Ришар-Бессьер Ф

Легион «Альфа»

Ф. Ришар — Бессьер

Легион «Альфа»

Авторский сборник фантастических романов

Сады Апокалипсиса

Глава 1

За окном потянулось «нечто», скользкое и мягкое. Оно приклеилось к защитной решетке и застыло там, как некое видение, порожденное больным воображением.

Безумные.

Карэн констатировала это с отвращением и смотрела на «нечто», пока сине — зеленая масса не отлепилась наконец от защитного покрытия, чтобы перелететь в другое место с некоторой грацией, которая отличала эти странные и таинственные существа.

Ошеломляющие.

«Нечто» плыло над совершенно пустынной улицей. Оно было несколько меньше, чем в прошлый раз, но с приближением весны всегда вырастало, становилось еще более многоцветным, переливающимся… более подвижным, наконец, хотя по плотности оставалось таким же. Оно выглядело как огромный прозрачный аэростат без рта, глаз, носа и ушей. Ничего, кроме тоненькой, постоянно вибрирующей пленки, бесконечно меняющей свою форму.

Отвратительные.

Насколько Карэн помнила себя, она всегда их видела.

Они были частью ее маленького мирка, в котором она существовала с самого рождения и проводила в сутки двадцать четыре часа. Ей припомнились другие утра перед окном, когда она рассматривала эти «нечто», пересчитывала их и наблюдала за их фантастическими метаморфозами, застывая в изумлении перед яркими, почти нереальными бликами, которые отбрасывали их тончайшие мембраны.

Ужасные.

Дети никак не могли понять, что же ужасного в этих красивых «нечто», которые величественно плавали над залитыми солнцем улицами, расцвечивая их, как сверкающие капли росы на рассвете.

Правда, теперь для Карэн завеса тайны несколько приподнялась и она уже кое о чем узнала. Но эта единственная, видимая из ее окна улица продолжала сохранять для нее какую — то необъяснимую притягательность. Эта широкая, запыленная, каменистая поверхность. Пустынная граница, разделяющая два далеких друг от друга мира. Ее и другой, находящийся где — то далеко. Там каждый вечер, наверное, зажигаются огни в домах, там живут другие люди и, может быть, есть другая Карэн!

Она разглядывала красноватые тучи над горизонтом.

Они как языки пламени поднимались над фасадами зданий, построенных в величественном стиле, существовавшем до третьей мировой войны.

Устрашающие.

Карэн казалось, что что — то неуловимое двигалось, едва угадываясь между фасадами. Там появлялись какие — то сероватые образования, расщеплялись и исчезали размытыми тенями.

Там кто — то жил!

Но вот эти проклятые «нечто»!

Эти неощутимые и неуловимые, легкие, многоцветные и вибрирующие, которые плавают в воздухе и целиком высасывают живые организмы за несколько секунд… Кто же они?!

Омерзительные… Пагубные… Демонические…

Ко всему прочему, они были могущественными хозяевами этого мира, который уже почти целый век агонизировал.

Да, уже почти целый век! Эти «нечто» неожиданно появились однажды утром. Но мир, конечно, не сразу понял, что с ним случилось.

Впрочем, Карэн этого не знала. Ведь это было так давно!

Карэн обернулась на скрежет заслонки по плитам прохода. В глубине образовалось отверстие, как это бывает в клетках, когда в одну из другой перегоняют животное, и обозначился силуэт, в котором она сразу узнала Пата.

Он стоял перед ней полуголый, машинально отряхивая пыль с потертых штанов.

— Привет, Карэн!

— Привет, Пат!

Он отдышался, долго смотрел на нее, а потом описал пальцем в воздухе кружок у ее груди.

— Твой отец, Карэн, умер, — просто сказал он.

Она так же просто ответила: «А!» — потом повторила жест Пата и отвернулась к окну.

Таково было Правило, Обычай и Порядок. Старшие умирали, работая, чтобы прорыть новые проходы, новые туннели, новые коридоры. Родители Карэн в свое время не избежали этого Порядка, как и родители Пата. Разве не было у них для воспитания детей кибернетических нянек, бдительных стражниц, созданных людьми, виртуозных машин — кормилиц и заботливых дежурных?

Старшие жили в другом секторе, далеко… там, откуда поступало жизнеобеспечение и где они сражались за выживание народа, не желающего погибать так просто.

Это и называлось Порядок.

Пат опять сказал:

— Завтра ночью наш сектор соединится с другим. Будет праздник, Карэн.

Она улыбнулась, и глаза ее радостно заблестели. Радовалась она тому, что Пат был большой и красивый, и еще тому, что когда — нибудь они станут супругами.

Затем она нахмурилась, потому что вспомнила о Пегги, которая была старше ее и которая уже доставляла Пату определенные удовольствия, но она об этом только догадывалась, а самой ей подобные удовольствия были еще недоступны.

Мира и Пегги тоже будут на празднике. Пат будет плясать перед ними, весь отдаваясь танцу, хохоча и распевая во все горло. Мира и Пегги подбегут к нему и тоже начнут плясать, подстраиваясь под его движения. Голые, совсем голые… До тех пор, пока…

Так происходило каждый раз во время праздничных вечеров в самых отдаленных проходах.

Карэн повернула голову и посмотрела в окно.

Там медленно передвигались небольшие серо — зеленые скопища «нечто». Одни раздувались, другие становились совсем плоскими.

— Пат, — вдруг спросила она, — а как все было раньше?

— О чем ты?

— Ну, раньше ведь люди жили на открытом воздухе?

— Так говорят.

— Какое же это, должно быть, было странное ощущение! А что они еще делали?

— Откуда же я знаю…

— Отец рассказывал, что летом люди бродили по полям, собирали букеты… букеты цветов… Да, именно цветов, он так называл это.

— Цветы?

— Да, Пат, это были такие растения с разноцветными листочками и душистым запахом. Он говорил, что их дарила природа после суровых зим и что цветы являлись символом молодости, силы и любви… Здорово, а?

Она простодушно рассмеялась, обрадованная тем интересом, который сумела заронить в душу Пата. И Пат в свою очередь смеялся, как смеялся каждый раз, услышав эти легенды уходящих поколений.

Карэн перестала улыбаться, и Пат вдруг занервничал, когда она показала ему на многоцветные пятна, танцующие между фасадами домов. Теперь каждый знал об этих зеленых, красных, желтых и голубых «нечто», меняющих свои очертания.

— А ты полагаешь, что мы когда — нибудь сможем избавиться от этих «нечто»? И вернемся к той жизни, которая была раньше?

— Видишь ли, Карэн, мир, о котором ты говоришь, нам больше не принадлежит. Может, мы туда и вернемся, хотя сам я в это не верю. Впрочем, что мешает нам верить в сказочки прошлых поколений, да еще к тому же по визиофонам время от времени продолжают распространять всякого рода посулы и обещания. Одни посулы и обещания, хотя, кажется, Старшие еще верят в это. Но я полагаю, что эта вера просто помогает им поддерживать общее наше жалкое существование.

Карэн смотрела на него округлившимися глазами.

— Пат, смотри — ка, ты уже говоришь совершенно как взрослый, как Старший.

— Да я ведь уже и так почти мужчина, Карэн. Просто разницу диктуют Старшие. Это решают они.

В его словах звучали уверенность и отвращение к несправедливому порядку вещей.

Едва выбравшись из розового детского тумана, Пат, как и другие рано созревшие юноши, понял, что не имеет прав Старшего, поскольку находится в искусственных границах, между детством и зрелостью.

Он сделал несколько шагов и остановился перед стареньким запыленным визиофоном на стене.

— В тот день, когда этот аппарат перестанет работать, наступит конец. Передачи и так становятся все более расплывчатыми и невнятными. А однажды мы услышим последнюю. Экран загорится, появится маленький лысый человечек и со все той же доверительной улыбочкой заговорит. А начнет он так: «Победа близка, очень близка, Наши ученые на правильном пути… Ничто не может противостоять человеческому разуму… Ничто не может помешать нашей победе… Верьте… Верьте…»

Он небрежно взял лежащий на полочке кусок биовитаминной таблетки и стал его грызть, повернувшись к Карэн.

— Вот это — то и будет конец, — проговорил он. — Будут истрачены последние запасы энергии, и ничто не сможет функционировать. А дальше сумерки, ночь, тишина и смерть.

— Пат, дай — ка и мне таблетку.

Он порылся в ящике — распределителе, достал еще одну и протянул ей.

— Если я умру с тобой вместе, — проговорила она, — то мне все равно, поскольку мы вместе окажемся в Единении.

Она прижалась к нему, чувствуя, какой он большой и теплый. А снаружи за окнами продолжали мягко скользить бесчисленные кошмарные создания.

Мерзость!

Глава 2

Праздник был в полном разгаре. Он проходил в круглом большом зале, где царила удушливая жара, а по потолку метались легкие тени.

Это был Великий праздник соединения секторов, и молодежь отмечала его отдельно, укрывшись в одном из своих святилищ, куда Старшие не допускались. Сегодня здесь танцевали, пили и кричали, поскольку люди встретились, пройдя сквозь слои земли.

Лицо… еще лицо… затем еще… Праздник шел как у младших, так и у Старших. Мгновение было слишком торжественным и волнующим. Так происходило в течение многих лет. Люди страдали от одиночества, они искали других спасшихся, чтобы объединиться, обсудить создавшееся положение, даже обменяться мнениями о редких передачах по визиофонам.

Потом происходили новые соединения, чуть раздвигающие стены столетней тюрьмы, которая рано или поздно станет все же братской могилой для умирающей расы. Но это так, досужие мысли. Человек не хотел умирать в одиночестве, как будто закон увеличения количества мог помочь спокойно примириться со своей судьбой.

А молодежь, та прямо как с цепи сорвалась, она сейчас ни о чем не думает и живет только настоящим моментом.

Когда Карэн вошла в зал, там царил невнятный шум.

Кто — то беседовал парами и группами, кто — то пел старинные непристойные, но навязчивые песни. В глубине зала танцевали пары, и блики плясали на сотнях банок «Каола», из которых пили присутствующие. Пили и хохотали, как будто алкоголь и смех были лекарством от смерти.

Заметив Пата, Карэн попыталась добраться до него. Она протискивалась между разгоряченными телами, обходила парочки, которые молча барахтались по углам, обогнула подиум,[1] стоя на котором, кто — то пытался перекричать шум. Это был Док, интеллектуальный шеф, мозг группы, присяжный оратор всей их шайки.

Он декламировал Ронсара,[2] произнося слова сказочного прошлого, которые, должно быть, почерпнул, листая старинные книги, еще не сгинувшие в потоке времени, но слова его тонули в общем шуме. Карэн наконец добралась до Пата. Задыхаясь от ревности и стараясь не обращать внимания на отдыхающих после танцев Миру и Пегги, она смотрела только на него, стоящего посреди группы и резко жестикулирующего. Потом она перевела взгляд на юношу, к тунике которого была прикреплена металлическая пластинка со знаком группы крови. С буквой «Б». И она сразу догадалась, что готовится.

Это был спор, разрешить который должна была только смерть, но это никого не смущало.

Это не смущало даже того, у кого на груди был «оскорбительный» знак. Согласно легендам, те несчастные, вернее, их предки, которые имели кровь группы «Б», были ответственны за нынешние кошмары человечества.

Память об этом относилась ко временам третьей мировой войны, той самой, которая опустошила три четверти земного шара. В те далекие времена полагали, что темперамент зависит от группы крови. Считалось, что из — за этого и была развязана война и посеяна смерть на планете, а теперь это привело к недоверию людям, у которых была группа крови «Б», одна из четырех, текших в жилах человечества.

Парень, стоявший посреди арены, был носителем именно этой крови, проклятой крови, и вынужден был соблюдать установившиеся традиции. Он был выбран для схватки. Представители групп крови «А», «О», «АБ» и «Б» заняли отведенные им места.

В зале уже витал дух агрессии и жестокости. Стал слышен голос Дока, вещавшего с подиума:

— Это Порядок! — кричал он. — Таков Порядок. Закон Единения. Наш Закон! Материя сохраняется, а форма пропадает!

Подобного рода зрелища никогда не нравились Карэн, и она на мгновение сжала руку Пата.

Пат обернулся и одарил ее бледной улыбкой.

— Я нечего не могу поделать, — проговорил он. — Я должен следовать Порядку. Оскорбление кровью смывается только кровью.

Она и сама все это знала и понимала, что не сможет ничего изменить. Но Пат уже вышел на арену, и она вдруг почувствовала, что он выиграет схватку.

В любом случае победить должна была Смерть, ибо борьба предстояла безжалостная. Никакого милосердия к противнику. Об этом свидетельствовал энтузиазм присутствующих, которые внимательно следили, чтобы их не обманули, чтобы не было никакого жульничества.

Сжимая в руках ножи, противники стали сближаться.

Затем начались ложные выпады, чтобы проверить реакцию соперника. Раздавались подбадривающие крики. Толпа все более и более возбуждалась.

Представитель группы «Б» был опасным противником для Пата, который принадлежал к группе «О». Во всех его движениях проскальзывало что — то кошачье. Его воинственный пыл был виден невооруженным глазом и действительно мог бы служить подтверждением древних легенд о склонности к насилию у группы «Б».

Присутствующим даже не приходило в голову, что это также могла быть обычная человеческая реакция на опасность. Та самая, которую называют инстинктом самосохранения и которая не связана ни с какой психобиологической особенностью.

В представителе группы «Б» видели только опасное, воинственное создание в ореоле всех его человеческих недостатков, особенно когда он прыгнул на Пата, чтобы ударить его ножом. Над группами «А», «О» и «АБ» взвился крик великого негодования и враждебности.

Пат в свою очередь атаковал, блокировав левую руку противника. Несколько мгновений они жестоко бились в ближнем бою, потом сплелись и покатились в пыль.

Карэн закрыла глаза, и секунды потянулись для нее словно века. Она, как сквозь вату, слышала крики толпы, подбадривающей при хорошем приеме и оскорбляющей при неудачном.

Затем крики слились в один восторженный рев.

Она открыла глаза и увидела стоящего посредине арены Пата. С ножа его капала кровь «Б», а в пыли раскинулось тело противника. Оно еще дернулось два — три раза в агонии и больше не шевелилось.

Это и означало, что опять победил Порядок. Смерть еще раз победила Смерть.

Зазвучала музыка, пронзительная и агрессивная, и Карэн тут же заметила Миру и Пегги… Она нырнула в толпу и, покинув зал, бросилась в пустынный проход.

По мере удаления она шла все быстрее, стремясь скорее выбраться из этой удушающей атмосферы, скрыться от этого ненавистного ей зрелища.

Вскоре она оказалась у себя, задыхающаяся и дрожащая.

Пат был жив — это главное, а прочее ее не интересовало.

Она растянулась на постели и погрузилась в свои мысли, забыв о времени. Очнулась она, когда почувствовала, что Пат рядом.

Он стоял возле нее улыбающийся, покрытый кровью и пылью. Он вновь стал неуклюжим юношей, неопытным и неспособным найти слова, которые бы облегчили страдания женского сердца.

Сердце Карэн так и оставалось для него совершенно непонятным!

Она встала и перевязала платком его руку, а затем прошептала:

— Зачем нужно такое? Это жестоко…

Пат нахмурился.

— Но ведь я не мог отказаться от сражения, Карэн. Парень сам оскорбил меня. Он провоцировал меня на схватку. Я ведь мог потерять свою жизнь, как пожертвовал ею он. Борьба была равной и законной. Все шло по правилам. К тому же не забывай, что он был представителем группы крови «Б»…

— Но почему она так ненавистна, почему?..

Пат ошеломленно посмотрел на нее.

— Ну, это же просто вопрос крови… Представители группы «Б» остаются верны старым религиозным традициям. Для нас они — выходцы из зловещего прошлого, потомки тех, кто совершил ошибку. Поверь уж мне, Карэн, правда за нами, и мы не имеем права предавать наше дело.

— Но разве они не имеют права жить так же, как и мы, даже если их предки когда — то совершили ошибку? Только из — за того, что в их жилах течет другая кровь?

Пат почувствовал, как на него наваливается груз усталости, нечто такое, что было свыше его сил, и он боялся, что не сможет найти слов, чтобы четко выразить свои мысли.

— Карэн, — сказал он наконец, — нужно, чтобы ты четко осознала. Бог древних умер, поскольку в нем не было никакого смысла. Как может он внушать божественный трепет, влиять на будущие поколения, исправлять чьи — то ошибки? И это во имя Единения? Однако именно это утверждают древние тексты. В течение тысяч лет человеческие существа преследовались во имя ложной и абсурдной религии, условия человеческой жизни объясняли как расплату за сделанную с самого начала ошибку, да еще заранее предсказанную этим злопамятным богом.

Он гневно дернул головой и продолжал, увлекшись своими собственными рассуждениями:

— Нет, это невозможно. Я просто отказываюсь в это верить. Единение невозможно представить без доброты и милосердия. Вот почему мы сражаемся, Карэн, именно для того, чтобы реабилитировать наше Единение, к которому мы принадлежим, вопреки еще существующим старым традициям.

Он сжал кулаки и закончил:

— Мы не нуждаемся в том, чтобы распять кого — то на кресте.

В комнате наступила давящая тишина, которую нарушало только гудение электронной аппаратуры.

А снаружи разгорался рассвет, высвечивая отвратительные существа в их вечном круговороте.

Некоторое время Карэн наблюдала за ними, и вдруг ее потрясла леденящая дрожь.

Не было ли это воплощением древней веры, того самого предначертания, которое никогда не переставало висеть проклятием над человечеством, этим предсказанным Апокалипсисом?[3]

У нее не хватало смелости сказать об этом Пату, Всё равно он с этим никогда не согласится. По его мнению, конец этого мира был нелепой случайностью, невероятно глупой ошибкой человечества.

Взгляд Карэн машинально скользил по улице, и вдруг она вскрикнула:

— Пат, смотри!

Он подошел к окну и тоже увидел это.

Перед ними на пустынной улице, в пыли, лежал некий объект.

Этого объекта там еще вчера не было.

Более того, этого объекта никогда не было на этой улице.

Блестящий металлический объект кубической формы.

Коробка.

Глава 3

На несколько минут Карэн и Пат просто застыли перед окном, потрясенные до глубины души открывшимся зрелищем.

Снаружи не было ни малейшего ветерка, ничего, кроме неподвижной, застывшей природы. Да и никакой ветерок не мог принести сюда этот объект, так что появление его на пустынной улице, покрытой еще легкой дымкой утреннего тумана, являлось чем — то совершенно ненормальным.

— Вчера вечером ее здесь не было, — сказала Карэн, — я в этом совершенно уверена.

— Но как же тогда она очутилась здесь?

— Не знаю…

— А может быть, это сделали «нечто»?

— Они не оказывают на металл никакого воздействия. К тому же, если судить по тому, насколько коробка погрузилась в пыль, она кажется довольно тяжелой… Но ведь еще никто не сошел с ума, чтобы открывать дверь или окно. Да и смысл — то какой?

— Но что же это тогда?

Карэн некоторое время молчала, погрузившись в размышления. Глаза ее между тем не отрывались от таинственного объекта.

— Если бы мы могли узнать, что внутри, — как бы про себя пробормотала она. — Но нет, это невозможно. Мы так никогда и не узнаем. Мы приговорены до конца своих дней смотреть на эту коробку, одиноко лежащую посреди улицы, не имея ни малейшего шанса проникнуть в ее секрет. Но что же может быть там внутри, как ты думаешь, Пат?

Тот тоже, как зачарованный, смотрел на странный металлический предмет, над которым, хотя и не касаясь его, уже кружились чудовищные создания.

— Здесь можно только фантазировать, — улыбнулся он. — В этой коробке, возможно, заключен целый мир с его тайнами и сказочными сокровищами. А может, там и нет ничего, кроме пустоты и пыли.

Она рассмеялась от такого предположения, но он чувствовал, что ее мучает любопытство.

— Но ведь в любом случае эта коробка не могла явиться сама собой, сказала Карэн. — Что — то или кто — то перенес ее сюда. Но кто или что?

— Ты сошла с ума?

Она вздохнула.

— Ты думаешь, что я так и смогу жить, не пытаясь узнать, что внутри коробки? Ведь между коробкой и стеной всего четыре метра. Я обязательно что — нибудь придумаю.

— Ну нет. Теперь я уверен, что не ошибся. Ты действительно сумасшедшая. Но в любом случае, тронулась ты или нет, я запрещаю тебе проявлять малейшую неосторожность. Ты сама — то хоть думаешь, что говоришь?

— Но, Пат…

— Ты еще просто девчонка, безмозглый ребенок. Я просто отказываюсь тебя слушать.

Она обиженно опустила голову и отошла от окна.

Она подошла к автораспределителю, нажала кнопку выбора и получила концентрат из старых запасов. Это были очень питательные синтетические продукты, довольно приятные на вкус, которые достаточно было разогреть в печи, специально для этого предназначенной.

Когда — нибудь запасы кончатся, и это будет иметь фатальные последствия, но в данный момент Карэн об этом совершенно не думала. В ее голове бродили другие мысли.

Она поставила на стол тарелки и обернулась к Пату, чтобы позвать его.

Но Пат уже крепко спал.

Когда Пат проснулся, он еще некоторое время полежал с полузакрытыми глазами, чтобы окончательно очнуться, и туг его внимание привлекли действия Карэн в другой комнате.

Через приоткрытую дверь он увидел, как она пытается скрепить два гибких прута куском медной проволоки. Это заинтересовало его.

И вдруг он понял, для чего Карэн это делает. Он вскочил и крикнул: «Карэн!» На мгновение их взгляды встретились, затем он увидел конец удочки, к которому был прилажен крючок, слегка сплюснутый.

— Карэн, это же нарушение Правила. Ты не имеешь права делать этого.

Она развела руками.

— Но надо же попытаться. Нужно только чуть — чуть приоткрыть дверь, чтобы просунуть удочку.

— Шары не оставят тебя на это время. Наши тела привлекают их. Они накинутся на тебя, и ты…

— Да нет же, Пат. Все это можно легко проделать. Сейчас возле дома их уже нет ни одного.

Не отвечая, он с остервенением разламывал дерево на куски, давая выход охватившему его гневу.

— Очень хорошо, — обиженно пробурчала она. — Лучше бы сказал, что трусишь.

— Ну — ка, Карэн, возьми свои слова обратно!

— Нет. Повторяю. Ты — трус.

Кровь бросилась в лицо юноши, и он выкрикнул:

— Ты заслуживаешь того, чтобы я вырвал тебе язык и сделал немой до конца дней. Но ты бы и без языка научилась болтать всякие глупости. Не так ли?

Она повернулась к нему спиной, и тут Пат вдруг заметил следы, отпечатавшиеся в уличной пыли.

— Не верю глазам! Посмотри — ка, Карэн, может, я сплю?!

Следы были достаточно четкими. Они напоминали отпечатки обуви большого размера, располагаясь с математической точностью.

— Кто — то проходил по улице, — дрожа от возбуждения, продолжал Пат.

— Смотри, следы ведут к площади…

Он согласно закивал головой, глядя в том же направлении, а потом решился:

— Пойдем! — И увлек ее в проход, который находился них за спиной.

Задыхаясь, молодые люди добежали до центрального прохода и, проскочив его, углубились в ответвление.

Их сумасшедший бег внутри этих кротовых нор продолжался до тех пор, пока они не оказались в маленьком зальчике «первого этажа», где располагался купол, к которому вела металлическая винтовая лестница.

Они карабкались по ней, минуя этаж за этажом, и в конце концов оказались на самом верху под прозрачным колпаком из стеклостали, среди всякого рода оптических приборов и инструментов, в которых ни один из них не разбирался.

Там были подзорные трубы, бинокли и даже небольшой телескоп, который позволял Старшим просматривать местность до самого горизонта, окружавшего город как непроницаемая стена.

Горизонт стал как бы реваншем враждебной и капризной природы, к которому привела человеческая амбиция.

Эта зеленоватая линия навсегда скрыла находящиеся за ней в туманной дали секреты окружающего мира.

Никто никогда не знал, что там находится. Можно было только предполагать, ориентируясь на видимую часть.

Пат лихорадочно настраивал подзорную трубу. Он повернул ее к тому месту, где отпечатались следы, и сильное увеличение позволило четко проследить их.

Следы шли к прямоугольной площади, о которой говорила Карэн, а затем терялись в направлении находящихся на краю города развалин арсенала.

В противоположном направлении они скрывались за зданиями, закрывающими обзор.

— Нужно предупредить наших, — проговорил Пат. — Пусть все знают.

Они покинули башню и, тем же путем пройдя по подземным переходам, уже приближались к помещению, которое занимала Карэн, когда встретили Дока.

— Пат, — сказал тот, — мы повсюду ищем тебя. Мы собрали заседание суда у Карэн. Пошли скорее.

Они последовали за ним, не задавая лишних вопросов, и в помещении нижнего этажа встретились со своими товарищами.

В окружении группы стоял, тяжело дыша, один из Старших с лицом, покрытым кровоподтеками. Док со всей возможной в такой ситуации благовоспитанностью, в значительной степени наигранной, заявил, указывая на него:

— Мы застукали его у Уса, когда он воровал продукты. Он объяснил, что его распределитель не действует. Мы ведь не раз слышали подобные хитроумные объяснения?

Взгляд Пата сразу упал на знак, который носил этот Старший на своей блузе.

Знак группы крови «Б», выгравированный на меди. Он пожал плечами:

— Мне наплевать на его дьявола и на его бога. Пусть убирается отсюда. У нас сейчас более серьезное дело, уж поверьте мне.

В группе раздались голоса протеста, но Пат подошел к окну и, протянув руку, указал на таинственный объект.

Глава 4

Когда Пат замолчал, повисла гнетущая тишина, которую нарушил Проныра:

— Если в этом заключена какая — то тайна, то следует расспросить об этом Старшего. Он должен знать.

Все головы повернулись к мужчине, на лице которого читалось явное удивление.

— Верно, — подхватила Пегги, всегда самая экзальтированная. — Старшие всегда все знают, и это дает им даже право воровать наши продукты и насиловать девчонок в переходах. К тому же представители группы крови «Б» далеко не самые последние из них! Вот так — то! Я уверена, что он знает!

В помещении поднялся шум, и Пат попытался восстановить тишину.

— Прошу вас замолчать, — прокричал он, перекрывая гомон. — Пусть говорит Старший!

Но Старшему было явно нечего сказать. Для него это было полнейшей тайной.

— Я не знаю, — наконец глухо проговорил он. — Клянусь вам, не знаю…

— На чем клянешься? — издевательски спросил Проныра. — Клянешься своим дешевым богом? Посмотри — ка, Пат, он и вправду готов поклясться. Мне хотелось бы услышать это. Любопытно было бы, а? Не так ли, друзья?

Вся шайка дружно рявкнула «да!», тогда как двое подростков по знаку Проныры заставили Старшего встать на колени в центре круга.

— Ну — ка, папаша, давай, и погромче, чтобы все слышали… А вы, все прочие, заткнитесь!

Человек побледнел.

— Подлые негодяи… вы негодяи…

— Читай свою молитву, ворюга! — прорычал Ус.

Крупные слезы покатились из глаз мужчины, но он еще пытался сохранить остатки достоинства.

— Я украл, потому что был голоден… Это когда — нибудь ждет и вас… всех вас…

— От тебя не требуются проповеди. Ты будешь молиться или нет? повторил Проныра.

Человек почувствовал лихорадочно — агрессивное настроение, которое охватило группу, и повиновался. Он опустил голову, сложил перед грудью ладони рук и начал дрожащим голосом:

— Отче наш, да святится имя твое; да придет царствие твое…

Но Пат не слушал его. Он смотрел только на Карэн. Она стояла онемевшая и бледная, как каменная статуя, и боль, гнездившаяся в ней, передалась и ему.

«Карэн… дурочка… безмозглая девчонка… разве ты ничего не понимаешь?»

Что чудилось ей в этот момент? Какое значение придавала она фразе, которую произнес мужчина в конце молитвы: «Прости меня, Боже…»

Прости за что? И кто мог простить? Конечно, не этот злопамятный бог, слишком гордящийся тем, что Старшие выдумали его. Это придуманное божество не может ни ненавидеть, ни прощать. Все это ложь и выдумки… Неужели и те зловещие существа, которые совершали свои пируэты перед окном, тоже создания божьи?

Голос Миры вдруг вывел Пата из задумчивости:

— Мы хотим знать, что там! Я предлагаю суду прекраснейшее средство, чтобы достать эту коробку…

— Говори, — сказал Док.

Она ткнула пальцем в Старшего.

— Пусть этот тип выйдет и достанет предмет. Проскочить четыре метра это всего две секунды. Туда и обратно — четыре.

Док усмехнулся, посмотрел на друзей и повернулся к мужчине, который дрожал всем телом.

— Нет… Это невозможно… Вы не можете так поступить…

— Да, в его возрасте трудно расставаться со старыми привычками, иронически проговорил Проныра, обращаясь к Доку и заговорщически подмигивая ему.

— Я вижу, что наш подсудимый к тому же еще и страдает отвращением ко всему новому. Проще говоря, болен неофобией…

— Браво, Док. Прекрасно сказано. Ну — ка, кто откроет запор?

Желающих набралось достаточно, и в конце концов дело доверили Пегги. Она встала перед запором и долго делала вид, что внимательно его изучает, а затем воскликнула:

— Я готова!

— Вы не имеете права… вы не имеете права… — вопил мужчина. — Не может же бог позволить вам такое!

Тут перед ним возник Пат:

— К несчастью, мы говорим на разных языках, но все же я постараюсь вам разъяснить…

— У этого типа просто разжижение мозгов, — торжественно произнес Док. Продолжай, Пат…

— Тот самый бог, о котором вы постоянно говорите, является частью вас самих, как и все атомы, которые составляют Вселенную. Вы — мелкая частица Единения, и не отрицайте этого. Добро и Зло — понятия человеческие, и для Единения они не имеют никакого значения. Это нечто другое, более чистое, нечто без осуждения или одобрения. Так что не судите по нашему внешнему виду, ибо мы тоже только человеческие существа.

Он указал на ребят, стоящих позади него, и продолжал:

— К тому же не столь уж подлые, как вы изволили выразиться, ибо никто здесь никогда не имел намерения вытолкнуть вас наружу. Вы просто нуждались в хорошем уроке.

На лице Пата появилась гримаса отвращения, когда он добавил:

— Вы просто — напросто трус, и ничего более…

Затем, повернувшись к Пегги, он скомандовал:

— Открой дверь!

Наступила глубокая, леденящая душу тишина, короткое замешательство, и тут Мира запальчиво закричала:

— Ну да, Пат, покажи ему, кто он есть. Покажи этому трусу, что ты можешь, именно ты!

Запор уже заскрипел под руками Пегги. Карэн попыталась вмешаться, но Пат остановил ее:

— Нет, Карэн, так нужно.

Он велел замолчать всем остальным и сказал Пегги:

— Ну, все. Я пошел!

Впервые за почти сотню лет тяжелая дверь слегка приоткрылась. Потом единым махом отворилась во всю ширь, и Пат выскочил наружу.

Он летел, как выпущенный из пращи камень, и сделал все так быстро, что у гнусных тварей, которые медленно плавали в горячей и влажной атмосфере, не было времени даже среагировать на его бросок.

Дверь еще закрывалась, а Пат уже стоял посреди помещения, сжимая в руках металлическую коробку.

Он положил ее на стол и, немного отдышавшись, обратился к Карэн:

— Ну вот… это как раз то, что ты хотела увидеть… Не так ли?

А за окном бушевал вихрь разноцветных шаров, с яростью рвущихся к защитной решетке.

Глава 5

Вот уже два дня коробка, которую добыл Пат, сопротивлялась всем их усилиям.

Она была сделана из какого — то стального сплава с примесью ванадия и не поддавалась никаким воздействиям. Нужны были инструменты более высокого качества, чем те, которыми они располагали. В конце концов за дело принялся Док.

— Здесь бы, пожалуй, подошел молекулярный дезинтегратор, — задумчиво проговорил он, стараясь вложить в свои слова как можно больше важности.

— А что это за штука?

— Да я читал об этом… такая штуковина, которой пользовались древние…

— А — а—а…

— Но должно же быть какое — то иное средство, чтобы открыть ее, — выдавил Пат.

— Проныра обещал достать газовый резак, попробуем. Черт возьми, что же может храниться в этой коробке?! Она довольно — таки тяжелая…

Все замолчали, ожидая, что еще скажет Док.

Этот смешной, невысокого роста паренек с торчащими рыжими волосами знал много, значительно больше того, чем мог получить от кибернетической няньки, педагогические ресурсы которой были довольно ограниченными.

Знания свои он почерпнул из старых книг, найденных в каком — то сундучке в одном из подземелий. Ценнейшее наследство далеких предков, выучеников Эскулапа,[4] если судить по медицинскому характеру этих книг.

Группа наслаждалась, слушая Дока, поскольку он то и дело произносил ученые слова, которые ласкали их слух.

Пока Пат говорил, что следы на улице ставят перед ними новую загадку, Док размышлял, а потом заявил:

— Тот, кто потерял коробку, владеет средством, позволяющим ему выходить на открытый воздух. Это — то ясно. Но с какой целью он это делает? Какая за всем этим может скрываться тайна?

— Что до меня, то я полагаю, что за всем этим скрывается какой — то опыт, — высказалась Пегги, чем оторвала свою подругу от книги, в которую та впилась, отвлекшись от окружающего. — Да, речь идет именно о каком — то опыте, эксперименте. Предположим, что коробка была специально выставлена на открытый воздух, чтобы, например, изучать этих «нечто». Я хочу сказать, может быть, этот предмет даст нам какие — нибудь сведения о них…

— Боюсь, что ты запрягаешь телегу впереди лошади… — проворчал Док.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Это просто такая старая поговорка. Я потом объясню тебе ее смысл…

— Док, — вмешалась Мира, оторвавшись от своей книжки, — а не мог бы ты мне объяснить, что означает такая фраза: «Фрэнки заглянул в бистро, чтобы глотнуть чинзано». Я как начала читать эту книгу, ничего не могу толком понять.

— Где ты это раскопала?

— В подземелье у Уса. Там таких лежит куча. Вот не пойму, например, что это: «глотнуть чинзано»?

— Ну, это, наверное, какой — нибудь медицинский термин, я просто сейчас забыл, что он означает, — поморщился Док.

— А потом тут же говорится, что «несчастный Фрэнки был совсем задушен налогами». А что такое налоги?

— Это как раз то, о чем я думал. Древние называли налогами нечто вроде… ревматизма, а факт употребления «чинзано» свидетельствует о том, что его следовало употреблять в качестве лекарства в лечебных целях. Это заживляет и укрепляет.

— Спасибо, Док, ты просто прелесть. Ну а вот это?

— Что там еще?

— Здесь я вообще ничего не поняла. Какой — то странный парень обращается к Фрэнки: «Ты промахнулся, кривой. Говори, где заховал зелененькие, а не скажешь, схлопочешь дуплет от борта в угол. И пошевеливайся, кусок сала!»

Док опять скорчил гримасу, затем взял книгу из рук Миры и посмотрел на запыленную обложку.

— «Хана фраеру», — громко прочитал он. — Это древний язык, даже очень древний, как иврит или латынь. Жаль, что нет перевода.

Он собирался еще что — то сказать, но в зал буквально ворвались Карэн и Проныра. Лица их выражали сильнейшее волнение, а кусок красной ткани, который держала в руке Карэн, заставил Пата нахмуриться.

— Что случилось, Карэн?

— Пат… Пат… Наш опыт удался.

— Какой еще опыт? О чем ты говоришь?

— Мы с Пронырой знаем средство, как можно без опаски выйти на открытый воздух.

В зале наступила мертвая тишина! Пат опомнился первым.

— Выйти на открытый воздух? — растерянно повторил он.

Карэн протянула ему кусок красной материи:

— Я долго сомневалась, но зато теперь я уверена. Этот цвет заставляет удирать наших «нечто». Они боятся красного.

— Не могу врубиться! Что ты говоришь?..

— Это что — то вроде хромофобии, цветобоязни, должно быть, — вмешался Док. — Просто здорово! Но как вы об этом догадались?

Проныра хотел ответить, но Карэн перебила его:

— Это не догадка, это теперь уверенность. Вот. Однажды я развесила перед окном для просушки свою одежду и заметила, что шары заметались как бы в панике. Прямо как бы в изумлении от красного цвета. А потом они долго не появлялись перед окном, пока там висели красные тряпки. И это случалось не один раз…

— Они знают, что такое страх, — задумчиво прошептал Док. — Настоящий рефлекс упадка сил, причем достаточно интенсивный, следующий за появлением соответствующего цвета. Так. Подходящее объяснение. Продолжай, Карэн.

— Мне хотелось получить неоспоримое доказательство, прежде чем рассказать вам об этом. Провести заключительный эксперимент. Идемте — ка сюда скорее.

Они отправились вслед за Карэн и Пронырой, не забыв прихватить с собой таинственную коробку, которая никак не хотела выдавать свои секреты.

Вскоре все оказались в жилище Проныры.

Он направился к защищенному решеткой окну, выходящему на довольно обширный задний двор, окруженный высокими потемневшими стенами.

По двору бродило странное животное на четырех ногах с телом, обвязанным красными лентами.

Это было какое — то совершенно кошмарное создание, и ребята долго наблюдали за ним, не произнося ни слова.

Пат наконец недоверчиво осведомился:

— Это еще что за живность такая?

Карэн засмеялась:

— Это кот.

— Кот…

— Да. Ведь сначала нужно провести эксперимент на животном. Вот Проныра и помог мне добыть эту зверюшку.

— Точно, — подтвердил Проныра. — Я стащил его в запаснике, пока Карэн любезничала с одним Старшим, стоящим на страже. Там целая куча всяких больших, средних и маленьких тварей, с шерстью, в перьях, с клювами и даже с пастями, которые могут проглотить нас за раз.

Он указал на четырехногого, который бродил по двору.

— На его клетке было написано слово «кот». Но скажу вам откровенно, что это паршивое животное было не очень удобным для похищения. Посмотрите, как оно меня исцарапало.

— Да и меня тоже, — добавила Карэн, показывая на свои руки. — Это когда я его обвязывала ленточками… Вот паршивый котяра!

— А как же вы его выставили во двор?

— Ну, это было не очень сложно, — ответил Проныра, кивая на щель мусоропровода. — Мы открыли отверстие изнутри и втолкнули в нее кота, а дальше он уже сам выбрался в другую щель наружу. А потом мы с Карэн присутствовали при невиданном доселе зрелище. Шары охватила просто паника, и они тут же разбежались. Посмотрите сами: ни один не желает приближаться.

Это действительно было так. Редкие шары, появлявшиеся над двором, немедленно удирали, завидев кота, обмотанного лентами. Это наглядно подтверждало рассказ Карэн и Проныры.

«Нечто» боялись красного. Они скрывались от этого цвета, как бы охваченные ужасом…

— Вот здорово, — протянул Док. — Просто превосходно!.. Гениальнейший эксперимент. Достойный самых великих умов, которые только рождало наше убогое человечество. Впервые своими собственными глазами мы можем наблюдать существ, находящихся на открытом воздухе и не подвергающихся ни малейшей опасности. Какая дерзость! He так ли? Какая отвага!

— Браво, — воспламеняясь, поддержал его Ус. — Да здравствуют Карэн и Проныра! Ура!

Всех охватило ликование, все пожимали друг другу руки, обнимались и энергично похлопывали друг друга по плечам. То и дело раздавались взрывы хохота.

Однако нужно было многое еще обсудить, и Пат потребовал тишины, отвергая предложения, которые так и сыпались со всех сторон.

— Прошу вас, — твердо заявил он, — не терять рассудок. Для чистоты опыта его необходимо произвести над человеческим существом! Только тогда у нас будет полная уверенность…

Добровольцами вызвались все, но в конце концов эта честь была оказана Пату.

Его быстренько обмотали красными лентами, которые Мира и Пегги наскоро нарезали из ткани, валявшейся в жилище Проныры.

Вскоре Пат без всякого колебания и страха открыл дверь и выскользнул во двор, присоединившись к животному, которое казалось совершенно растерянным.

Оно не понимало, что происходит. Конечно, все это было выше кошачьего понимания.

Члены группы через окно видели, как Пат подобрал кота и стоял, вдыхая полной грудью чистый наружный воздух, которым люди не дышали уже целое столетие.

Как же это было чудесно, прекрасно и животворно!

Какое же удивительное ощущение это доставляло!

Пат подождал несколько минут, а затем вернулся. Голова его стала тяжелой, в ней что — то гудело, а дыхание было свежим… чудесно свежим!

Он казался себе, как, впрочем, и остальным, возвратившимся из другого мира. Мира, путь в который он проложил и который однажды станет принадлежать всем.

— Наше открытие, — говорил Пат, похлопывая по коробке, — должно оставаться в секрете. По крайней мере до тех пор, пока мы не вскроем коробку, поскольку возможно, что Старшие опередили нас…

— Все равно, мы более способные, чем они, — упрямо твердила Пегги. Ведь мы без них добились успеха.

— Все прекрасно, — вмешался Док, — нам нельзя терять времени, нужно доставать красную материю и шить одежду с капюшонами для каждого из нас. Этим займутся девушки. Возражения есть?

Никто не возражал, и весь следующий день они посвятили шитью, приступив к работе со всем пылом юности. В их ликовании таился порыв тысячелетнего любопытства, которое всегда вело к открытиям.

Их вдохновляла надежда, которая засветилась во мраке кошмара, казавшегося вечным.

Когда все было подготовлено, вспомнили о коробке и газовом резаке, добытом Пронырой. Работу решено было провести в большом зале.

— Остановитесь, я вам приказываю. Не касайтесь этой коробки!

Человек, проговоривший это, был высок, хорошо сложен, с сухощавым холеным лицом. Вся его внешность требовала подчинения.

Это был Старший.

Глава 6

Старший сделал несколько шагов по направлению к группе.

— Мое имя Грин, — представился он, — я пришел из четвертого сектора.

Его слова были как удары хлыста, и в зале воцарилась мертвая тишина.

Он не отрывал взгляда от коробки на столе, и тут Пат догадался, что произошло.

Должно быть, проболтался тот трус — христианин, который был освобожден по его приказу. Вот так — то, черт бы его побрал. Он, конечно, все рассказал в своей группе.

Да, сделать это мог только он. Что хотел от них теперь этот Старший? Почему столько суровости в его словах?

— Я хочу, чтобы вы отдали мне эту коробку, — проговорил опять тот. — Вы не имеете права касаться ее. Передайте ее мне.

— Она принадлежит вам? — спокойно спросил Док.

Человек бросил на него взгляд.

— Скажем так, я один из ее владельцев. У меня есть право забрать ее.

Тут Пат шагнул вперед:

— Минуточку. Мы не отказываемся вернуть вам коробку, но хотели бы знать, что в ней.

— Вы никогда не сможете ее открыть.

— Ну ладно. А вы — то сами сможете?

Смелость и настойчивость Пата заставили Грина нахмуриться.

— Сожалею, но на это у меня нет разрешения.

Пат решительно положил руку на коробку.

— Тогда я не могу ее вам вернуть. Молодежь упряма, и вы должны это знать.

— Я это знаю и даже согласен с этим, но до определенного предела, ответил Старший. — Так что не настаивайте. Понятно?

— Понятно что?

— Последний раз говорю, верните мне коробку, — и Старший сделал шаг вперед, чтобы схватить ее.

Проныра, Ус и Док напряглись, готовые броситься на него по первому знаку Пата.

Грин остановился. Он понял, что чуть было не совершил большую ошибку.

— Ладно, — глухо проговорил он, — хорошо. У меня нет выбора. Но вы сами этого хотели.

Он вытащил из кармана небольшой инструмент, на конце которого между двух гибких стерженьков находилось на оси небольшое зубчатое колесико. Потом заколебался.

— Даю вам последний шанс. Одумайтесь…

Не спуская с него глаз, Пат молча протянул коробку и сказал спокойно:

— Действуйте.

Старший вздохнул, пожал плечами, заскользил маленьким колесиком по краю коробки. Мало — помалу верхняя ее часть стала подниматься, и коробка открылась.

Внутри было какое — то странное собрание металлических частей, разноцветных проводов и цилиндров, тесно соединенных друг с другом.

— Ну вот, — проговорил Старший.

— И что это такое? — осведомился Пат.

— Вам действительно хочется знать это? Ну что ж. Это основная часть детонатора, на поиски которого мы истратили годы и годы, ибо отдельные составляющие хранились под большим секретом в древнем арсенале, все еще существующем в северном предместье города. Для его изъятия нам пришлось послать телеуправляемого робота. Операция осуществлялась ночью, чтобы о ней никто не знал, но плохая маневренность робота привела к тому, что коробка была потеряна. Я сожалею, я даже просто потрясен той глупостью, которая толкнула вас достать ее. Мы не рассчитывали на такое безумие.

— А для чего используется этот детонатор? — с откровенным любопытством осведомился Док.

Старший опять заколебался. В нем явно происходила внутренняя борьба, но в глазах окружающих он читал откровенную враждебность.

— Мы погибнем. С нами все кончено. Хотя вы об этом еще не знаете. В городе через несколько месяцев, а в лучшем случае через год все перестанет функционировать. Механика наша не вечна, к тому же нет средств ее ремонтировать, а тем более создавать новую. Во многих местах города мы уже обнаружили повреждения и разрушение ряда линий. Запасы питания тоже не вечны, и нас ждет голод. Однажды все это остановится и начнется агония, медленная, ужасная агония в сумерках этой подземной тюрьмы, в которой мы и сейчас выживаем с трудом.

Он посмотрел на коробку и добавил:

— Группа, к которой я принадлежу, приняла бесповоротное решение: сократить наши страдания и приблизить всеобщий конец. Видите, я от вас ничего не скрываю. Как только наступит ночь, детонатор подорвет гигантскую бомбу, которую мы создали при помощи изотопов, обнаруженных роботом в руинах арсенала, что остались от последней войны. Все готово.

Он обошел Дока, чтобы забрать механизм, но Пат, подскочив, помешал ему это сделать.

— Нет, — громовым голосом воскликнул он. — Я никогда вам не позволю сделать это.

— Вы боитесь смерти?

— Я просто нахожу ее абсурдной, если в ней нет необходимости.

— К несчастью, решать это не нам. Ведите себя достойно, дети мои. Мне нужна коробка.

Пат среагировал резко и быстро. Перехватив коробку — детонатор, он хватил ее об пол и стал топтать, давая выход своей ярости и гневу, которые уже долгое время распирали его.

Профессор Грин, глядя на эту вакханалию, побледнел и издавал какие — то рыдающие звуки, в то время как содержимое коробки разлеталось по полу.

Все это произошло столь быстро, что он не смог вмешаться.

Наконец его прорвало, и он заорал:

— Вы с ума сошли… это была наша единственная надежда…

Но тут его прервал Док:

— Если бы вы только соизволили послушать сначала нас!

Грин даже не взглянул на него, а Док между тем продолжал:

— Надежда на спасение, о которой вы говорили, как о чем — то несбыточном, у нас в руках. Именно мы…

Грин молча отвернулся.

— Оставьте меня. Вы не понимаете, что несете…

— Но у нас есть доказательства.

Грин отшатнулся и еще больше побелел от злобы. Он больше не хотел ничего слушать, ослепленный ненавистью и собственной беспомощностью.

Потом он взревел:

— Будьте вы навечно прокляты! И уж об этом — то я позабочусь.

Он резко повернулся и скрылся в проходе, увернувшись от попытки Дока задержать его.

Все на какое — то мгновение застыли, затем Ус и Проныра в свою очередь кинулись в отверстие.

Когда они через минуту вернулись, на их лицах было написано глубокое разочарование.

Конец прохода охраняли трое вооруженных Старших, и проскочить дальше не было никакой возможности.

Пат нахмурился и привлек к себе Карэн.

— Я догадываюсь об их намерениях, — проговорил он сурово. — Они хотят прикончить нас, боясь, чтобы мы не сорвали их планы.

Он обежал взглядом небольшой зал, но другого выхода там не было, и он знал об этом. Просто ему нужно было время успокоиться и привести в порядок свои чувства.

В этот — то момент снизу из — за уступа прозвучал голос:

— Скорее сюда. Следуйте за мной!

Они бросились туда и с трудом разглядели выглядывающего из углубления в полу человека.

— Не бойтесь ничего. Меня зовут Фэтс. Я все слышал и хочу вам помочь.

Пат склонился и посмотрел на незнакомца. У того было симпатичное лицо и простодушная улыбка.

— Что ты делаешь в этой дыре?

— Это просто забытый и заброшенный проход, а я из тех немногих людей, которые о нем знают. Мы затыкаем ее в дни, когда собираемся здесь. Это наш секрет.

— Куда он ведет?

— В старые склады химической продукции возле пятого сектора. Поспешите, чтобы ваше бегство не смогли сразу обнаружить.

Больше они не задавали никаких вопросов, и каждый по очереди нырнул внутрь узкой дыры, ориентируясь на голос Фэтса, который шел впереди.

Темнота была почти полная, и приходилось пробираться ощупью, спотыкаясь на каждом шагу. Иногда проход становился настолько низким, что приходилось становиться на четвереньки.

Этот путь продолжался несколько сотен метров. Потом опять прозвучал голос Фэтса. Он исходил из отверстия, ведущего в старые склады. Воздух был тяжелый, влажный и наполненный неприятными запахами.

— Здесь мы в безопасности, — проговорил, тяжело дыша, Фэтс. — Но все же лучше соблюдать осторожность. В глубине подземелья имеется дыра, ведущая в центральный проход. Я это точно знаю.

— Спасибо тебе, — выдохнул Пат, — но в любом случае мы приговорены.

— Да, я все слышал.

— Они не простят нам того, что мы о них знаем.

— В этом я не сомневаюсь.

— А ты сам — то не боишься?

Ответа Пат не дождался и обратился к своей группе:

— Я полагаю, что выбора у нас нет. Для нас теперь нет места в этом городе. С того момента, как мы узнали о возможности выбраться на открытый воздух, единственное возможное решение — это бежать.

— Пат, подожди, это же невозможно. Мы там никак не выживем, — возразил Проныра.

— А я вот думаю: почему? — проворчал Док. — Наши организмы ведь не отличаются от организмов древних. А они — то жили. Так что я согласен с Патом.

— Я тоже, — в один голос сказали Пегги и Мира.

— Я пойду с вами, — поддержал Ус в свою очередь. — Представьте себе, я об этом мечтал с самого рождения.

— Мы не можем уйти просто так, не предупредив других о намерениях Грина. — Голос Карэн позволял догадываться о чувствах, которые ее обуревали.

— Эта наша жертва будет бесполезной, — прошептал Пат. — Должно быть, уже давно подняли тревогу, и нас схватят прежде, чем мы сумеем это сделать.

Он повернулся к Фэтсу:

— А ты пойдешь с нами?

— Конечно, если возьмете. Я ведь в курсе ваших дел, так как слышал все разговоры. И знаю ваш секрет.

— Ну что ж. Тем лучше. У нас есть запасной комплект одежды, который должен быть тебе впору.

— Спасибо, Пат, но я все думаю о том, что сказала твоя спутница. Почему же Старшие не хотят даже выслушать вас?

Пат в темноте вздохнул.

— Потому что мы восстаем против бездействия и безразличия, потому что хотим открыть новые окна на новые горизонты, потому что Старшим не нравится наше отношение к миру… Потому что мы осознаем окружающее таким, каким они его больше не понимают и не хотят понимать. Для нашего поколения время уже перестало быть связано с тем возрастом, которого мы достигли. Они сами решили, что часы их сочтены, так что им наплевать на то, как мы дышим и задыхаемся. Мы становимся их кошмаром.

Он поднялся и обратился сразу ко всем:

— Вы побудете здесь, пока мы с Пронырой заберем защитную одежду. Не шевелитесь и не шумите. Затем мы решим, как быть дальше.

В темноте Карэн нашла его руку.

— Я пойду с тобой, Пат.

Глава 7

Наконец они добрались до центрального коридора, совершенно в этот час пустого.

В целях экономии на всем его протяжении горело всего несколько лампочек, слабо освещая длинные проходы, и они незамеченными проникли в ответвление, которое вело к жилищам Карэн, Миры и Пегги.

Однако на обратном пути им нужно было повернуть к Храму Единения, и после некоторого колебания Пат пошел туда первым.

Все же они не чувствовали себя вправе покинуть этот еще пока населенный людьми город, не сказав последнего прости Единению.

Они проникли в низкий совершенно пустой сводчатый зал, на полу которого была видна одна — единственная светящаяся геометрическая фигура. Два луча, исходящие из одной точки, образовывали латинскую букву «V» внутри четко очерченного круга.

Зачарованные, ослепленные, охваченные экстазом, они медленно шли вперед, влекомые таинственным свечением, которое, казалось, давало доступ к чему — то возвышенному и сверхчеловеческому.

Карэн — сама символ чистоты и невинности — поспешно сбросила одежду, как бы отдаваясь своим обнаженным телом Единению.

Она оставалась там коленопреклоненная, погруженная в свою собственную молитву, которая объединяла ее с Патом и Пронырой, распростершимися рядом.

Пат поднялся первым.

— Время, — негромко выдохнул он, — пора…

Однако едва они выскочили в центральный коридор, как напоролись на двоих Старших, загораживающих проход.

Скорее всего, это были люди, принадлежащие к группе Грина.

Изменив направление, Пат, Карэн и Проныра попытались проскочить мимо, но на них уже началась охота.

Кто — то дал очередь из термического оружия, она ударила по скалистой стене, и по туннелю полетели осколки раскаленного камня.

— Скорее! — закричал в отчаянии Пат, хватая Карэн за руку. — Скорее!

Это была какая — то безумная гонка в кротовых норах, но Старшие постепенно настигали, и их шаги звучали все ближе и ближе.

Ребята уже миновали бездну разных зальчиков и вскоре очутились перед поворотом направо, за которым находилось несколько проходов.

Пат остановился и жестом показал Карэн и Проныре, что им следует прижаться к стене.

Они поняли его без слов и как дикие звери в едином порыве с остервенением набросились на Старших.

Все произошло почти мгновенно. Ошеломленные этой неожиданной атакой, мужчины вскрикнули и покатились по земле, пытаясь воспользоваться своим оружием, но Пат и Проныра не дали им этой возможности.

Старший, с которым схватился Пат, был не столь уж сильным физически, и от резкого удара рука его, державшая термический пистолет, хрустнула, после чего тот потерял сознание.

Проныра тоже вскоре поднялся, промокая куском ткани кровь, сочившуюся из губы, но, если не считать этого, он был практически невредим. Противник же его лежал, отключившись, оглушенный рукояткой пистолета, который вырвал у него Проныра.

Пат, держа в руке пистолет, разглядывал ужасное оружие, которым ему еще никогда не приходилось пользоваться и которое наверняка относилось ко временам последней мировой войны, неизвестно каким чудом уцелев после катастрофы.

Наверное, робот Грина обнаружил его в руинах арсенала.

— Оно может нам пригодиться, — с трудом выдохнул Пат, засовывая оружие за пояс.

Они удрали, оставив парочку Старших валяться в проходе, и вскоре встретились со своими товарищами, ожидавшими их на складе.

Теперь нельзя было терять ни минуты. В любой момент могли объявить общую тревогу.

Нужно было как можно скорее покинуть город, где они стали чужими и который больше не принимал их за своих.

Главной задачей теперь было выбраться на свежий воздух и вступить в контакт с миром, который должен был помочь им выжить.

Очень быстро все были готовы, закутаны в защитную одежду и по команде Пата покинули складские помещения.

И вот в тот самый момент, когда они двинулись к выходу, из оставленной одежды, которую на всякий случай, уходя, тряхнул Док, что — то выпало и покатилось в конусе света, падающем из центрального прохода.

Все тут же узнали этот предмет и резко подняли головы, а Док, нагнувшись, подобрал его и протянул Фэтсу.

— Почему ты не сказал нам, что у тебя группа крови «Б»?

Тут вмешалась Мира:

— Это нетрудно понять. Он шпионил за нами…

— Пусть остается здесь, — подхватила Пегги. — Ему нечего делать с нами.

Тем временем Проныра уже вытаскивал из — за пояса свое оружие, но тут сильная рука Пата остановила его.

— Прекратите! — скомандовал он. — Вы что, забыли, что мы своим спасением обязаны Фэтсу? Мы не имеем права его покинуть, дадим ему шанс. А теперь пусть каждый приготовится…

Он встал во главе группы и начал отпирать тяжелые двери складских помещений.

Снаружи уже взошло солнце, и свежий легкий ветерок доносил до них новые, незнакомые запахи.

Фэтс сжал руку Пата.

— Спасибо, — благодарно прошептал он.

А потом, как и все, выбрался наружу.

Глава 8

Через несколько минут группа покинула город. Шли они по улице, которая терялась в развалинах северного предместья, и вскоре добрались до бывшей городской окраины.

Над ними плавали зловещие создания и, очевидно, сознавали, что происходит какое — то нарушение установившихся законов, связанных с людьми, однако красная одежда порождала у них отвращение и возбуждала страх.

Пат и его спутники прекрасно знали, что длительные вибрации в телах многоцветных «нечто» возникали тогда, когда начинались какие — то непредвиденные события, нарушавшие монотонную обыденность. Это была с их стороны своего рода реакция на какие — либо проявления внешнего мира.

Пат ускорил шаги. Он стремился уйти подальше от города, как если бы опасался гнева и мести Грина и его сообщников. Но то напряжение, которое он чувствовал сейчас, в корне отличалось от того, которое он испытывал раньше. К тому же ярко светило солнце, и он ощущал незнакомое мягкое тепло, проникающее сквозь одежду.

Но что будет, когда солнце достигнет зенита? Выдержат ли они это обжигающее излучение и смогут ли противостоять изнуряющей жаре?

Почва мягко пружинила под ногами, и на этой иссохшей земле кое — где пробивались первые зеленые ростки, хотя они были сухими и ломкими.

Наконец, добравшись до небольшого холма, Пат скомандовал сделать остановку для отдыха.

К тому времени жара и слепящий свет стали совсем непереносимыми, и они спрятались в тень скалы, где, казалось, было немного прохладнее. Нужно было привыкать к этому миру не спеша.

Воздух даже здесь, в тени, казался им плотным и вязким.

Но ужас, который они испытывали после побега через подземные переходы, постепенно исчезал, и сердца их наполнялись доверием к этому миру. Особенно у Пата.

Он обернулся к покинутому городу и посмотрел на него с отвращением.

Там продолжалась нищенская, убогая жизнь, иногда грубая и жестокая, но изменить ее теперь было никак нельзя.

«Нечто» продолжали кружить в отдалении, но к укрытию людей не подлетали. Потом эти кошмарные видения почти совсем исчезли.

Из поглотивших его мыслей Пата вырвал голос Уса, который с некоторым беспокойством спросил:

— Ну а жрать — то что мы будем? — А затем чуть тише смущенно добавил: Мне кажется, что я уже умираю от голода…

Пат ответил ему:

— Док прихватил несколько таблеток биовитамина. Это позволит нам продержаться некоторое время, пока не найдем съедобных растений.

Пегги скорчила гримасу отвращения:

— Фу! Растительная пища! Какой ужас!

— Ты зря так говоришь. Я читал, что некоторые растения очень и очень полезны, да к тому же и вкусные… Мы найдем их, а потом привыкнем.

Он посмотрел вокруг, а поскольку все молчали, добавил:

— Мы к тому же найдем воду. Во всяком случае, я уверен, что от жажды не умрем.

— Да, — вздохнула Мира, глядя на горизонт, — если бы еще знать, где находятся эти чудесные края…

Тут вперед выступил Фэтс и неожиданно сказал:

— А почему бы нам не попытаться добраться до секретного города?

Все обернулись, и злобные, испепеляющие взгляды засверкали в прорезях капюшонов.

— О чем это ты? — осведомился Док.

— Я слышал разговоры у себя в секторе. Старшие спорили об этом, а я подслушал. Они говорили, что существует какой — то секретный город, чудесным образом избежавший катастрофы. Он расположен на высоком плато, и это спасает его от «нечто», поскольку эти «нечто» не могут существовать в районах, где мало кислорода. Они там, кажется, страдают.

— Ну да, от кислородного голодания, — вмешался Док. — Это уже давно всем известно и связано с атмосферным давлением. Ну а есть доказательства тому, о чем ты говоришь?

Фэтс пожал плечами.

— Конечно, никаких, но Старшие утверждают, что через равные промежутки времени можно поймать радиопередачи из этого таинственного города…

Тут в разговор вмешался Проныра и авторитетно заявил:

— Он прав. Я тоже слышал разговоры об этом. Но ведь никто так и не смог понять смысла этих передач. А ты — то как считаешь, Пат?

Пат некоторое время молчал, погрузившись в свои мысли. То, о чем говорил Фэтс, будоражило его и вселяло надежду. Но ведь еще требовалось найти месторасположение этой спасительной гавани.

А тут еще Фэтс заявил, что приблизительно знает расположение этого тайного города по описанию Старших, которые рассчитали это по источнику радиопередач.

Взяв плоский камешек, он быстренько набросал на земле приблизительные границы района, кружком обозначил расположение города в направлении на северо — запад, а крестиком место, где они сейчас находились.

— Город здесь, — проговорил он, указывая пальцем, — где — то километрах в пятистах от нас.

— Пятьсот километров! — с ужасом воскликнула Карэн. — Да мы никогда не сможем пройти это расстояние.

— Ну, времени — то у нас хватит, — не согласился Пат. — Нужно только придерживаться правильного направления.

Фэтс посчитал необходимым добавить:

— Я изучал движение небесных тел и без труда могу в них ориентироваться.

— Ну да? — удивился Ус. — Ты и взаправду можешь читать по звездам?

— Ладно, не лезь, — заметил Пат. — Он сам должен отвечать за свои слова. Я, впрочем, ему верю. Ну, а вы?

Док был растерян, но все же решил высказаться как бы от всей группы:

— Ты — шеф. Решай, а мы последуем за тобой. Таков закон группы.

Пат уже было собрался подать сигнал к тому, чтобы трогаться в путь, как все разом обернулись на крик Миры.

Она показывала на скалистую стену, о которую оперлась рукой. На лице ее читалось глубокое отвращение и омерзение.

— Какой ужас, — проговорила она. — Такое ощущение, что это движется у меня под пальцами. Посмотрите сюда… потрогайте сами!

Все потрогали и ощутили странную пульсацию скалы. В этом месте камень был мягким и горячим и, казалось, вздрагивал при нажиме рукой.

Док пожал плечами.

— Возможно, это какая — то новая разновидность скал, о которой мы не имеем еще представления, — заключил он. — Наверное, нам еще многому предстоит удивиться и множество вещей открыть для себя. А теперь в путь!

Жара была изнуряющей, но ведомые Фэтсом беглецы переносили ее не так уж плохо.

Теперь они добрались до более приветливой местности с густой разнообразной растительностью, и это вызвало всеобщее любопытство и восхищение.

Вокруг них раскинулось царство трав, листьев и прекрасных, почти нереальных цветов; вздымались узловатые стволы деревьев, тонкие ветви которых переплетались самым невообразимым образом. Все вместе колыхалось волнами и дрожало, ласкаемое легким ветром.

Ничто не могло быть более живым, чем это царство растительности. Под легкими порывами ветерка травинки, казалось, пытались взлететь в весеннее небо.

Все это выглядело величественным и необычным. Что — то странное было в этом зрелище.

Странным было и маленькое двухголовое животное, из открытых пастей которого змеились длинные языки. Оно неожиданно появилось на тропинке и, пробежав по земле, оставило за собой длинный пенный след.

Странными были и сплетающиеся друг с другом кактусы, стволы которых, разрываемые и пронзаемые их же собственными иголками, сочились бурой жидкостью, напоминающей кровь.

Странными были и какие — то подобия крылышек с перепонками, которые беспорядочно бились о низкую чешуйчатую ветку.

А чуть позже произошло и вообще нечто непонятное.

Они стали свидетелями битвы огромной, с клешнями, как у омара, гусеницы и гибким нервным корнем, связанным с карликовым кустом, состоящим из какого — то вязкого материала.

Смертельная битва.

Способность к мимикрии позволяла корню мало — помалу принимать облик гусеницы, усеянной зловещими пятнами, служившими угрожающими символами.

Нападение было неожиданным и молниеносным. Клешни клацали, как ножницы, напрасно пытаясь ущипнуть живой корень, а тот безжалостно опутывал и расчленял гусеницу — омара.

Люди, пораженные этой невероятной дуэлью, прямо — таки застыли на месте. Пат почувствовал, как пальцы Карэн вцепились в его локоть. Она вся дрожала не то от ужаса, не то от отвращения.

Не желая присутствовать при окончании схватки, они свернули в глубь густого леса и вскоре добрались до выходящих на поверхность земли скал, окруженных широкой полосой тяжелых и жирных растений.

Ноздреватая почва была покрыта тонкой и липкой пеной, пристававшей к ногам. Это была хитро замаскированная предусмотрительной природой ловушка для насекомых.

Но ни Пат, ни его спутники об этом не знали.

Они упирались, скользили и катились по вязкой грязи, делая отчаянные усилия вытащить Пегги, все более увязавшую в этой клейкой растительности.

— Сюда, — громко закричал Ус, увидев кусок сухой земли, которая казалась надежным местом.

Все вместе они с трудом выкарабкались на твердую и пыльную почву.

— Я больше не могу, — захныкала Пегги, — Я больше не выдержу.

Мира вторила ей, задыхаясь:

— Мы никогда живыми не выберемся из этого леса…

— Замолчите, — сурово приказал Пат. — Это все потому, что у нас еще нет опыта. Вот наберемся его и привыкнем к этим опасностям.

Док немного подумал и согласился:

— Здесь же развилась целая цивилизация. Наши предки прекрасно жили в этих условиях. Почему же мы не сможем?

При этих словах в глазах Фэтса отразилось сомнение, хотя он и промолчал.

Глава 9

Мелкие огненные волны танцевали в лагуне.

Сверкающий диск утреннего солнца превращал поверхность воды в ослепительно — золотистое покрывало, а Пат смотрел в это время на обнаженное тело Миры, барахтающейся в светящихся волнах.

На какое — то мгновение его охватило непреодолимое желание раздеться и отдать свое тело ласкам спокойных и нежных вод рядом с Мирой, испытывающей необычайное наслаждение. Но тут он опомнился и впервые отбросил капюшон.

Безрассудство и беспечность Миры вдруг вернули его к реальности и испугали.

— Мира — а! — громко закричал он. — Вернись, я тебе приказываю…

Она обернулась, увидела его и с сожалением направилась к берегу, вздымая при движении тысячи сверкающих бриллиантов. Выйдя из воды, она бросилась на песок, от которого ее мокрое тело покрылось сверкающими золотыми звездочками.

Он мягко выговорил ей:

— Знаешь, это ведь опасно. Одевайся. Солнце становится все горячее, можешь обжечься.

— Я воспользовалась тем, что все еще спали. Это было так прекрасно! Ты даже представить себе не можешь, как это здорово, Пат, как прекрасно!

— Ну что ж, всему свое время…

Лежа рядом с ним, она мягко потянулась и посмотрела на него полузакрытыми глазами.

— Ни я, ни Пегги теперь почти не возбуждаем тебя?

— Одевайся! А то другие будут беспокоиться, что нас нет.

Она поднялась и засмеялась.

— Другие — это Карэн?

Пат не успел ответить, потому что над лагуной появилась пара «нечто».

— Осторожно! — закричал он, инстинктивно выхватывая оружие.

Мира, узнав «нечто», заверещала. Этих существ привлекло нагое тело, и только красная одежда Пата заставила их несколько заколебаться.

«Нечто» на мгновение застыли, затем с необыкновенной яростью ринулись к людям. Пат в прыжке бросился, прикрывая своим телом Миру. И это было как раз вовремя.

Один из «нечто» прошел на бреющем полете едва ли не в двадцати сантиметрах над распростертыми телами, и тут Пат машинально нажал на спуск.

Жест его был совершенно абсурдный, ребяческий, бессмысленный, ибо он прекрасно знал, что термические лучи не оказывают поражающего воздействия на этих непонятных чудовищ.

Разряд только подстегнул их боевой пыл. Они вновь попытались напасть, но это усилие как бы разбилось о красный цвет одежды.

Задыхаясь, Пат ткнул рукой в направлении углубления в скалах, находившегося в нескольких метрах от них. Для Миры это был единственный шанс на спасение.

Пат медленно подгреб к себе одежду девушки и, передавая ей, сказал:

— Сейчас побежишь к скале, а я помешаю им ворваться в расщелину. Внимание! Беги!

Она вскочила и побежала, а за ней Пат. Мира влетела в проход, а тело Пата его как бы блокировало, не давая возможности проникнуть туда целой туче «нечто».

Над головой юноши раздался резкий свист рассекаемого воздуха, но и только.

Впрочем, «нечто» не стали выжидать и исчезли одно за другим.

— Бог ты мой, — воскликнул за его спиной Проныра, — что случилось?

Пат подождал, пока Мира совсем оделась.

— Пусть это будет в последний раз, — проворчал он. — Больше подобного безрассудства и неосторожности я не потерплю.

В это время небо за их спинами нахмурилось и ни горизонте возникли тяжелые тучи. Окружающее их пространство точно очнулось от летаргии. Волны вздыбились, и засвистел свежий ветер, гуляя по пляжу, а за скалами буйно заколыхалась растительность.

Какие — то животные, похожие на кошек, промчались, не обращая внимания на людей.

Воздух буравили тяжелые насекомые, удирая во всю прыть в северном направлении.

Все, что могло передвигаться, суетилось, охваченное непонятным страхом.

На пляж высыпали крупные голенастые, покрытые вздыбленной шерстью создания. В своем слепом беге они разбивались о скалы, и бурлящие воды поглощали неподвижные тела.

— Бежим в укрытие, — закричал Пат, пытаясь перекрыть шум. — Скорее за скалы!

Они передвигались почти на четвереньках, борясь со все усиливающимся ветром, задыхались, окунаясь в струи грязной взбаламученной воды.

В укрытии им пришлось поскандалить, потеснив кучку небольших существ с черепашьими головами и телами, покрытыми то — ли шерстью, то — ли чем — то растительным.

Док начал было объяснять, что это симбионты,[5] но его никто не слушал.

Природа словно сорвалась с цепи и показывала всю свою мощь.

Вдруг из скалистой стены начала сочиться клейкая жидкость. Первой это заметила Карэн.

Вскоре «желе» уже достигло почвы, а из щелей полезли другие черепахоголовые, торопясь поглотить эту минеральную пищу, вызывающую у людей только омерзение. Члены группы скользили и спотыкались в липкой грязи, натыкаясь на тела ненасытных животных, отталкивающих друг друга в борьбе за мало — аппетитное месиво.

Потом появились еще какие — то существа и совсем загородили проход. Пат понял, что, если он хочет сохранить свой авторитет, нужно принимать какое — то решение.

— Пошли сюда, — скомандовал он, хотя и не был уверен в правильности своего выбора.

Ему хотелось любой ценой выбраться из этого убежища в скалах. Казалось, что легче переждать бурю снаружи.

Он первым ступил на скользкую каменную поверхность и помог выбраться туда другим, а затем все они спрыгнули в грязную лужу среди прозрачного камыша, который ломался, как стекло, под их ногами.

И вот тогда — то что — то невообразимое поднялось из глубины лужи и закачалось перед группой.

На вершине стебля растения, состоящего из небольших чешуйчатых завитков, покрытых желтыми и черными глазками, безумно раскачивалась почти человеческая голова.

Такое было невозможно представить, ибо оно граничило с ужасным, болезненным видением.

Люди окаменели. Застыли перед этой жуткой головой с торчащими блеклыми мокрыми волосами, головой получеловека — полуживотного, если судить по широко расставленным миндалевидным глазам и мощным клыкам, торчащим из безгубой пасти.

Глава 10

В течение бесконечно долгой секунды Пат чувствовал неодолимый страх, который поднимался откуда — то снизу его живота, но он сохранял абсолютную неподвижность, когда голова медленно поворачивалась в его сторону.

Внутри у него все оцепенело.

И вдруг в его мозгу зазвучал сверхъестественный голос.

Он проникал во все клеточки его существа.

Пат тут же понял, что не только он один слышит этот возникший внутри него голос, не он один подвергается воздействию этого странного феномена.

Этот голос в своем мозгу слышали все его спутники. А голос говорил:

«Жалкие человечки, на что еще вы надеетесь в этом мире, который больше вам не принадлежит? Каким чудом надеетесь вы жить и развиваться на открытом воздухе, вопреки нашим законам? Неужели вы надеетесь на возрождение своей расы?»

— Кто ты такой? — громко спросил Пат.

«Я многого не знаю об истории твоей расы, человечек. Я просто проникаю в мысли существ в любой точке этого мира. Это — увы! — ничему не служит, и только возбуждает мой мозг. Мой бедный мозг. Я слышу… я слушаю… я познаю…»

Слова эти молотом отдавались к голове Пата, и он вынужден был грубо вмешаться:

— Остановись! Говори более четко и понятно. Откуда ты взялся?

«Я являюсь частью новой расы. Ты разве не понял этого, человечек? Да, конечно, ты ведь пришел из города людей… я читаю в тебе… Я слушаю… я слышу… я познаю…»

Пат почувствовал, что психическое воздействие создания ослабело.

— Говори теперь! — снова громко крикнул он.

И тут же голос четко зазвучал у него в голове:

«Когда — то твоя раса господствовала в этом мире… Я это знаю… я в это проникаю… Но вам, людям, было трудно представить, что возможен и другой путь эволюции, в других окружающих средах. Это и утверждали ваши ученые до атомной эры, говоря о невозможности жизни в морских глубинах, тогда как на самом деле она активно развивалась в пучинах. Вы отказывались верить в микроорганизмы, кишевшие в «камнях, падающих с неба“. И та же самая ошибка в рассуждениях помешала вам понять и принять новую форму жизни, которая существовала на Капелле,[6] когда ваши ракеты продырявили космос и достигли этого неведомого вам мира. Нужно было судить по аналогии, а не замыкаться в узких рамках лабораторных опытов. К тому же Капелла была даже символом жизни…»

— О какой жизни ты говоришь? — перебил Док.

«О той, к которой я принадлежу».

— Но это — ложь. На Капелле нет ни одного создания твоего вида. Я об этом читал и знаю.

«Но были споры. Капелла не что иное, как оплот вселенской панспермии,[7] и не вызывает сомнения, что ракеты перенесли на Землю семена этой новой жизни. Это так. Ужасная война, которую вы развязали в ту эпоху, не позволила вам серьезно разобраться с этим явлением. Война в этих условиях явилась нашим союзником. Споры выжили в пустоте, приклеившись к металлическим стенкам ваших небесных кораблей, и постепенно закрепились на поверхности вашей планеты, использовав лагуны и водоемы, спокойно включив механизм размножения делением. Они развились и стати тем, что вы называете «нечто“. Этим абсурдным, лишенным смысла словом».

— Ну и что же случилось дальше? — нетерпеливо спросил Пат.

«Они появились одновременно во всех концах вашего света и весь мир ваш понял, что ничто не сможет помешать им. Окрестности городов были сразу опустошены, что привело к настоящей панике, и никто не стремился понять, откуда они взялись. К тому времени уже погибли многие животные, распыленные после контакта с «нечто“, затем наступила очередь людей. Они падали, заполняя улицы своими оболочками, до тех пор, пока ветер не развеивал их расплавившиеся клетки. Люди использовали против «нечто“ все имеющееся у них оружие, но ничего не помогало, и те продолжали размножаться. Нескончаемый и безграничный процесс».

— Но сам — то ты как смог установить контакт с этой расой?

«Эта раса создала меня, как и все то, что сейчас живет в этом мире…»

— Ты хочешь сказать, что нынешняя жизнь не существовала до катастрофы?

«Нет, не существовала…»

— И что теперь не существует никаких видов, которые жили здесь раньше? Нет ничего из прежних форм?

«Нет, больше ничего нет. Я рассказал тебе то, что слышу… слушаю… познаю… Я — промежуточная форма существования. Я — передаточный пункт. «Нечто“ никогда не лгут».

— Но как они смогли создать здесь новые виды?

«Они изменили и отринули законы случайности. «Нечто“ обладают массовым сознанием и используют благодаря своему мощному магнетизму элементарные живые клетки. Мир жизни может существовать только благодаря всеобщему симбиозу. Это подпитка и основа вселенской жизни. Благодаря «организующему“ полю «нечто“, а точнее, те, которых вы так называете, перестраивают элементарные клетки и строят из них комплексные живые субстанции, поддерживаемые силовым полем. Каждая молекула становится на свое, предназначенное ей схемой, место. Ваши предки имели некоторое представление о силах, которые заставляют атомы и молекулы укладываться в четко составленные схемы…»

В небе вновь засияло солнце, ветер утих, и наступила тишина.

Пат глубоко задумался. Он пытался осознать услышанное о судьбах человечества. От него еще многое ускользало, и он проклинал свою необразованность и неумение постигнуть глубину многих вещей.

Даже Док со своей ученостью с трудом понимал открывшуюся фантастическую реальность.

Они задвигались, и в их мозгу вновь зазвучал голос кошмарного создания:

«Какая же надежда может остаться у вас, человечки, после того, что я вам только что открыл?»

— Надежда жить и бороться до последнего вздоха, — гордо ответил Пат.

Карэн судорожно ухватилась за Пата и сбивчиво заговорила:

— Поскольку ты знаешь все, поскольку… у тебя… для тебя нет невозможного…

«…я слышу… я слушаю… я познаю…»

— …скажи нам тогда, что тебе известно о секретном городе?

В их мозгу как бы прокатилась смутная волна мыслей, бурных и бессвязных, нечто вроде чудовищного смеха.

Затем опять возникли четкие мысли — утверждения:

«Один из вас знает расположение этого секретного города. Вам сейчас достаточно точно придерживаться направления на северо — восток. В двухстах километрах отсюда вы обнаружите Храм Будущего, но не входите туда, ни за что не входите туда. Избегайте также Долины Пожирателей. Если сможете, то обойдите ее. Вы не из тех, кто может бороться с ними. Обойдите ее как можно дальше. Обойдите также и Биение Жизни. Ваши уши не выдержат этого шума. Доброго пути, человечки… и мужества…»

Все тот же жестокий смех прозвучал в мозгу людей, затем чудовищная голова вместе со своим стеблем нырнула вглубь, мгновенно исчезнув.

Только несколько пузырьков воздуха, пробивавшихся на поверхность и мало — помалу пропадавших, отмечали путь ее движения к лагуне.

— Чего это она хотела сказать? — осведомился Ус.

— Не знаю, но это какое — то адское место, и нужно скорее убираться отсюда, — ответил Пат.

Они двинулись прочь от лагуны и углубились в лес.

Ко всем трудностям и неприятностям прибавился густой и тяжелый туман, делая их продвижение вперед еще более сложным. Во главе группы шел Фэтс.

Глава 11

То тут, то там раздавалось какое — то хлюпанье, в сумраке вспыхивали и мигали разноцветными огоньками светящиеся насекомые, а неизвестные и невидимые звери издавали полупение — полугудение в колючих зарослях.

На небе появились звезды, а на востоке взошла желтая — желтая луна.

Группа добралась до полянки, где змеился ручеек с прозрачной водой, что позволило им утолить жажду, но Пат буквально ощущал ужас, уныние и безнадежность, охватившие его спутников.

Он не переставал повторять себе, что все происходящее следует обдумать и оценить с позиций Старшего. В данный момент им не остается ничего другого, как смириться с враждебной природой и с тем, что существовал один шанс на тысячу, что они смогут добраться до таинственного секретного города. В его мозгу все еще продолжал звучать зловещий смех головы на стебле.

Прежде чем скомандовать привал, он осмотрелся вокруг. Сбросы горных пород и обломки скал казались в ночи отвратительными гримасничающими мордами. Время от времени, пересекая поляну, к ручью пробегали фосфоресцирующие ящерицы, после чего скрывались в густом кустарнике. Должно быть, здесь для них имелись в камнях сотни убежищ.

Пат не мог сдержать охватившей его дрожи.

На лице Карэн он читал крайнюю растерянность и бесконечное отвращение ко всему окружающему. Впрочем, сам он чувствовал то же самое.

— Я больше не могу, — прошептала она, опускаясь на короткую жесткую траву. — Пат, во имя Единения, скажи, что же будет с нами?

— Мы выдержим и пройдем до конца. И ничто нам не помешает.

— Я восхищаюсь твоей волей, но этот поход выше моих сил. К чему такая настойчивость?

— Я пытаюсь думать об иллюзорности окружающего, что вещи не такие, как нам кажется. Я надеюсь на спасение в конце пути. Впрочем, хватит, не говори больше ничего, подумай о других. Сейчас не время затевать подобные разговоры.

Они догнали группу, остановились и разложили костер, а потом принялись за ужин, состоящий из нескольких питательных таблеток — концентратов из запасов Дока.

Затем, усталые, они тут же заснули на земле, оставив Проныру дежурить в первую смену.

Рано утром Фэтс разбудил остальных и возвратил Проныре термический пистолет, готовясь стать во главе группы. Наличие оружия как — то успокаивало, хотя грозящие им опасности были велики и несравнимы даже с этим мощным оружием.

Пат между тем успел добраться до ручья, чтобы плеснуть пару горстей воды в лицо, раздавив по дороге десяток величиной с литровую бутылку улиток и нарушив покой целой тучи саранчи с красной шерстью.

С первыми рассветными лучами вокруг них закипела жуткая, жестокая, безумная жизнь.

Проныра тем временем погасил костер, Карэн кое — как починила защитную одежду, а Пегги, сидя между Доком и Фэтсом, массировала лодыжку. Мира, расположившаяся на камне, резко отвернулась от Пата, на которого она — он не понимал почему — дулась со вчерашнего дня. Скорее всего, это было из — за его безразличия к ее прелестям на берегу лагуны.

Да, пожалуй, так оно и было. Впрочем, какое это имело значение теперь?

Тут Пат заметил, что нет Уса.

— Где Ус? — спросил он.

— Не знаю, — отозвался Док. — Он только что был здесь.

Ус появился очень скоро. На лице его выражалось огромное беспокойство.

— Посмотрите, — проговорил он. — Ничего не понимаю.

Они проследовали за ним до края полянки, туда, где начиналось царство леса.

Ус показал отпечатки на еще влажной от росы почве, и они не поверили своим глазам. Это были следы босых человеческих ног. На земле можно было четко различить каждый палец и пятку.

— Следы свежие, — определил Ус. — И могут принадлежать только человеку. Такому же, как мы, человеку.

— Это невозможно, — прошептал Док. — Единственные человеческие существа здесь — это мы. И лишь мы могли…

— А может быть, речь идет о каком — либо существе, близком к человеку, прервал его Пат. — Наверняка так оно и есть, это какое — нибудь животное…

— Наверное, оно этой ночью бродило вокруг нашего лагеря, — заметила Пегги.

— Но ведь мы ничего не видели, — вставил Фэтс.

— Кажется, я слышала ночью какой — то шум, — нерешительно проговорила Мира, — но… я не уверена…

— Ладно, — оборвал Пат. — Давайте поживее убираться отсюда. Этого требует осторожность.

Они сориентировались и направились к зарослям.

Идти пришлось в гору. Земля прямо — таки сама убегала назад у них из — под ног, и они перевели дыхание, только войдя в узкий проход, конец которого терялся вдали.

Именно в этот момент вокруг них поднялся какой — то странный шепот. Он был похож на шелест ветра в камышах.

Но ведь не было никакого ветра… как и камышей.

Затем единый шепот разбился на отдельные фрагменты и зазвучал совершенно невообразимым концертом.

Пат ускорил шаги, не оборачиваясь, но тут его поразило нечто, чего он сначала не осознал. До него дошло, что в общий хор шелеста стали вплетаться отдельные голоса, напоминающие человеческие.

Он резко остановился и выхватил оружие, приготовились и его спутники.

Шепот вокруг заполнял теперь все, а отдельные голоса стали четче.

— Уходим из прохода, — проговорил Пат, — и побыстрее.

Девушки впереди, а мы замыкаем.

Пегги побледнела.

— Пат, — пробормотала она, — я боюсь…

Он подтолкнул ее вперед.

— Сейчас не время хныкать. Двигайся…

Они шли таким образом до тех пор, пока не случилось нечто такое жуткое, что только может представить человеческое воображение.

Позади них в проходе голоса уже звучали очень громко, и Ус первым увидел зловещие создания, которые, казалось, возникали прямо из земли, как по волшебству.

Нагие или почти нагие, с набедренной повязкой из травы, существа, напоминающие людей, заполняли проход. Тысячи широко раскрытых ртов издавали шепот, который теперь просто парализовал группу. Их тела были сплошь покрыты безгубыми пастями, из которых торчали зловещие клыки. И все эти пасти открывались и закрывались, грозно клацая зубами.

Пат почувствовал, что у него кровь застыла в жилах, а к горлу подкатил комок. Какое — то время он просто видел их лица, не пытаясь осознать остальное. У каждого из этих созданий были выпуклые глаза, окаймленные хрящевидной массой.

«Пожиратели», — неожиданно подумал он, вспомнив то, что говорило растение с человеческой головой.

Пат колебался, стрелять или нет. Может быть, существует еще какое — нибудь решение, позволяющее избежать худшего…

Все произошло очень быстро. С десяток Пожирателей спрыгнули вниз с камней и с дикими криками ринулись к группе.

В туже секунду Пат, оттолкнувший к каменной стенке Карэн, увидел, что Ус уже окружен и отчаянно бьется с нападающими, а его вопли сливаются с ревом этих многоротых чудовищ. Они толкали его от одного к другому, яростно ревя все громче и громче.

Пат и Проныра понимали, что воспользоваться в данной ситуации оружием, не рискуя поразить своих же, нельзя.

Схватка длилась всего несколько секунд, потом один из Пожирателей ударил Уса кулаком по затылку, и тот рухнул прямо в объятия другого, потеряв равновесие.

Жуткий и мучительный крик перекрыл стоящий вокруг шум и дал понять людям, что произошло.

Существо, вцепившееся в Уса, впилось в него всеми своими жуткими пастями, вырывая кусок за куском живое мясо с невероятной жадностью.

Пат дернулся было на помощь, но Уса уже закрыли другие чудовища, которые сражались между собой за растерзанное тело.

Тот уже больше не кричал и не дергался.

Пат и Проныра жали на спусковые крючки своего оружия, выпуская наугад очередь за очередью, сжигая ряд за рядом нападающих, которые, превращаясь в чадящие факелы, устилали землю, загораживая проход.

Орда оставила останки Уса и медленно отступила.

— Скорее! — закричал Пат спутникам. — Отходим к лесу!..

— Невозможно, — с горечью отозвался Док, — мы окружены…

Пат понял, что прорываться к выходу из засады уже слишком поздно.

А тут еще несколько Пожирателей снова бросились сверху на людей, издавая дикие, леденящие душу вопли.

Пат не целясь, почти в упор, косил их. Ближнее к нему существо просто разлетелось на куски, но другое в прыжке вырвало у него оружие.

Пат дико заорал и стал наотмашь бить по чудовищным ртам, превращая их в кровавое месиво. Он отшвырнул ближайшего, освобождая путь к упавшей Карэн.

Что случилось потом, он так и не понял. Мощные руки схватили и буквально парализовали его. Рядом с ним лежали его обездвиженные спутники.

Он в полной безнадежности ждал, что сейчас в него вопьются жадные кровавые пасти и начнут терзать. Но тут один из Пожирателей — похоже, руководитель шайки — издал резкий дисгармоничный крик. Чудовища собрались, подобрали пленников и втолкнули их в середину колонны.

Голоса смолкли, и в гробовой тишине колонна двинулась в зловещий сумрак кустарника.

Глава 12

После долгих часов тяжелого пути колонна вышла из лесу и вступила на широкую поляну, где высились крупные хижины из переплетенных ветвей, обмазанных глиной.

У Пата перед глазами все еще стояла кошмарная сцена смерти раздираемого клыками Уса. Он, наверное, никогда не сможет забыть ее.

Но что же будет теперь с ними?

На каком людоедском пиршестве принесут в жертву его спутников и его самого? Он страшился даже представить себе это.

Сбежавшиеся толстомордые самки с разинутыми ртами столпились вокруг них, окруженные не менее отвратительным потомством. Поодаль, раскинувшись на спинах, вальяжно возлежало несколько Пожирателей, приложив к своим телам окровавленные куски мяса, а их челюсти равномерно двигались, пожирая добычу.

Затем Пат обратил внимание на оживленный разговор между вождем орды и несколькими подобными ему существами, украшенными разноцветными перьями.

Общались они на языке, больше напоминающем кошачье мяуканье, чем человеческую речь.

— Посмотри — ка, Пат, — прошептала Карэн, — он показывает им наше оружие.

— Хорошо бы им пришло в голову надавить на спусковой крючок, направив ствол себе в лоб.

— Но что они хотят?

— Сейчас узнаем, — сказал он, осторожно указывая ей на направляющихся к ним существ с перьями.

На лице самого крупного из приближающихся было странное выражение какое — то полуживотное — получеловеческое, недостаточно примитивное. Его выпуклые глаза таращились на Пата, а многочисленные рты произносили нечто странное.

— Ты… Дух Великой Луны. Ты вернулся, чтобы принести Вечный Огонь несчастным Пожирателям, которые это понимать… Великая Луна обещать Вечный Огонь племени Пожирателей в холодный сезон… Пожиратели это не знать… Пощади бедных и несчастных Пожирателей… Пощади…

Невообразимый стон поднялся вокруг.

Проныра шепнул Пату:

— Что — то я не пойму, о чем они говорят?

Пат нахмурился.

— Не мешай, я, кажется, понял… Они принимают нас за богов…

— За богов?

А вождь между тем продолжал свою не слишком вразумительную речь:

— О могущественные духи с одним ртом, не навлекайте на нас гнев Великой Луны… Пощады… Пощады…

— Трудно говорить о пощаде, когда один из наших был сожран твоими собратьями, — воскликнул Пат.

— Мы это не знать… Мы думать, что в страну Пожирателей пришли дурные духи, но теперь наши сердца разбиты, а пресытившиеся рты навсегда прокляты за то, что съесть божественное мясо Великой Луны…

— А что надеешься получить от нас ты, несчастный Пожиратель?

— Мы хотим, чтобы ты развеял нашу печаль, дав нам Вечный Огонь, как обещала Великая Луна своими миллионами ртов, которые мы видим каждый вечер через Священный Глаз.

— О каком Священном Глазе ты говоришь?

— О том самом Глазе, который был найден в проклятых развалинах, чтобы мы могли наблюдать рты Великой Луны.

В этом бредовом языке было что — то душераздирающее.

Вспомнив откровения растения с человеческой головой, Пат и его спутники с ужасом поняли, что этот карикатурный язык — единственное, что осталось от человеческой расы, из праэлементов которой «нечто» создали эти абсурдные и непонятные существа. Вполне возможно, что он является атавистическим воспоминанием, записанным на атомарном уровне в глубинах нервных клеток, функционирующих по — новому, пройдя непостижимые процессы метаморфоз. Осколки человеческих мыслей продолжали существовать у вновь созданных существ и через несколько их чудовищно — демонических поколений.

Люди последовали за вождем Пожирателей и вошли в самую большую хижину селения.

На куче камней, являющейся своеобразным постаментом, располагался, глядя в отверстие в крыше, необычный и неожиданный в этих условиях предмет. Это было что — то вроде подзорной трубы или телескопа на треноге и оказалось тем самым Священным Глазом, которому поклонялись Пожиратели. Вот тут — то Пат и понял, что произошло.

Подзорная труба, случайно найденная племенем в каких — то развалинах, была тем самым, что побудило Пожирателей создать свою религию.

Им нужен был бог, и они создали этого бога, а скорее всего нашли его в небесном диске, испещренном кратерами, круглые пятна которых напоминали раскрытые рты, царствующие в небесах как вечное обещание довольства.

О красавица Диана, благословенная Исида, очаровательная Астарта,[8] из какой религии ты явилась к ним, став их божеством? Ты, которую древние считали богиней Ночи и покровительницей влюбленных! Какого чудовищно — мерзкого поэта могла бы ты теперь вдохновить?

Такие мысли пронеслись в голове Пата, когда вождь добавил:

— Тысячи ртов Великой Луны обещают Пожирателям Вечный Огонь… Великая Луна послала в страну Пожирателей для проверки духов с одним ртом, чтобы напомнить нам о законах… Пожиратели этого не знать… Маленький мозг, но большое сердце… Нужно простить… нужно… Мы обожать Великая Луна…Пока он так разглагольствовал, Карэн стояла, вцепившись изо всей силы в руку Пата.

— Пат, о каком Вечном Огне он болтает?

— Тихо! Молчи! — шепнул он. — Нельзя возбуждать их недоверие. Я сам хочу понять, чего им от нас нужно…

Он повернулся к «монарху» и гордо сказал:

— Я дам племени Вечный Огонь в обмен на немедленное наше освобождение.

— Свобода будет немедленно дана, если ты Дух Великой Луны…

— Бойся забыть о том, что ты говоришь, — подал реплику Пат, стараясь произносить это в торжественном тоне. — Иначе гнев Великой Луны истребит всех твоих братьев до единого…

Взгляд его обратился на двух Пожирателей, которые все еще держали термические пистолеты, в то время как вождь им приказал:

— Верните им огненные рты, и пусть наши сердца вечно будут обливаться кровью в порыве благодарности.

Пат и Проныра облегченно вздохнули, получив свое оружие, и Пат подмигнул ребятам:

— Они хотят огня, и мы дадим его им. Следуйте за мной!

Все вместе они вышли из хижины и по команде Пата стали складывать в центре селения сухие ветки и сучья, которые собирали поблизости.

Когда наконец была собрана огромная куча хвороста, Док положил сверху несколько кусков смолы, а Пат дважды нажал на спуск оружия.

Громадный столб пламени взлетел к небу, и хворост громко затрещал под радостные крики тысяч ртов.

Не обращая внимания на это ликование, Пат показал спутникам на небо, которое стало темнеть.

— Думаю, что, пока они вопят, нам следует уносить отсюда ноги подобру — поздорову. Если сейчас начнется дождь, то наш авторитет будет навсегда подорван, а точнее, подмочен.

— Точно, — поддержал его Док, разглядывая темные тучи на горизонте. Плохой признак. Нужно поскорее убираться отсюда.

Они распрощались с «монархом», пообещав вечное покровительство Великой Луны, и с огромным облегчением, несмотря на все его просьбы остаться, покинули Долину Пожирателей. А в небе уже громоздились, цепляясь за верхушки высоких деревьев, зловещие иссиня — черные, набухшие влагой тучи.

С разогретой почвы поднимались столбы пара. Бесчисленные колонны его медленно опадали в низкую траву, кружась и извиваясь. Кроны гигантских деревьев над их головами скрывал змеящийся по стволам туман. Клочья его ползли, как мягкие щупальца гигантского спрута.

Они шли уже целый час без передышки до тех пор, пока туман не потерял свою белесость и не приобрел свинцовую окраску.

Стремясь как можно дальше уйти от Долины Пожирателей, они совсем выдохлись, но страх гнал их вперед, несмотря на дикую усталость.

Пегги поскользнулась возле грязной лужи, и тут же змееобразная лиана обвила ее лодыжку. Она почувствовала, как шипы впиваются в тело, и заорала благим матом. К счастью, находившийся рядом Проныра обрубил страшное растение коротким термическим разрядом.

После этого они заколебались, стоит ли продолжать дальнейший путь в сгущавшейся полутьме. Но вдруг впереди возникло какое — то странное свечение. Желая определить его источник, они сделали еще несколько шагов вперед и застыли перед феерическим бредовым зрелищем.

Низкие ветки кустарника топорщились странными фосфоресцирующими пузырями, распространяющими радужный свет, который деформировал темные массы колючих побегов.

В этом странном освещении лицо Карэн казалось свинцово — серым.

— Посмотрите, — проговорила она, указывая пальцем на крупных насекомых, которые летели на свет, притягиваемые этими пузырями. Они ударялись о желеобразную поверхность и целиком исчезали, поглощенные этими ночными ловушками, должно быть обеспечивающими пищу растительным хищникам.

— Осторожнее! — крикнул Пат. — Только не касайтесь этих пузырей!

Согнувшись и стараясь не задеть пузыри, они обошли их стороной и остановились на сухой каменистой вершине холма, окружение которого тонуло во мраке. Идти дальше было невозможно, так как дождь полил на землю крупными каплями.

Док обнаружил убежище в камнях, и они все уместились в нем.

Там они проспали до рассвета, а проснувшись, почувствовали, что какая — то летаргия охватывает их мозг. Ноги стали совершенно ватными, а руки непослушными.

Док первым осознал опасность. Он решил, что на них действует излучение камня. К тому же в углублении, где они находились, царил кружащий голову запах. Они выбрались наружу, прерывисто дыша и судорожно хватая свежий воздух.

Болезненное состояние быстро прошло, и Пат внимательно осмотрел своих спутников. Впервые он совершенно четко осознал, какие чувства они испытывают. Он увидел, что ни лучика надежды или доверия ему не было в их запавших, залитых слезами глазах, и, когда Пегги рухнула в объятия Проныры, у Пата не хватило мужества вмешаться.

— Я больше не могу, не могу, — захлебывалась она рыданиями. — Это выше моих сил…

Мира сделала шаг по направлению к Пату, и тот почувствовал, что она тоже на грани нервного срыва.

— И я не могу… не могу больше… Я устала… смертельно устала… и больна… Я отказываюсь идти дальше… Лучше умереть здесь…

— Ты что, с ума сошла? Мы должны во что бы то ни стало продолжить путь, это наш единственный шанс на спасение…

— Мы никогда не дойдем, — вмешался Док. — Путь нескончаем, и вокруг полно неизвестных опасностей… У меня тоже нет сил продолжать этот путь…

— Безмозглые обезьяны! — заорал Пат. — Задумайтесь на секунду, что будет с вами, если вы останетесь здесь?!

Он обернулся к остальным, но почувствовал всеобщую безнадежность и отчаяние. Он понял, что они приняли решение и теперь ничто их не переубедит.

— Мы останемся здесь, — слабо проговорил Проныра, — и будем ждать смерти. Нам теперь уже ничего не страшно…

— Ладно, — решил, опустив голову, Пат. — Как хотите. Но я предпочитаю смотреть опасности в лицо, а не ждать, пока она объявится. Я иду дальше.

— Я с тобой, — закричала Карэн, судорожно бросаясь к нему. — Я пойду с тобой до конца.

Только Фэтс ничего не сказал, но взгляд его скрестился со взглядом Пата. На его решение явно влияла ненависть остальных, о которой он догадывался. Впрочем, они ее особенно не скрывали. В то же время он знал, что Пат доверяет ему, и поэтому без колебаний заявил:

— Я тоже пойду с вами, если вы, конечно, возьмете меня с собой…

Пат молча пожал ему руку. Потом он забрал третью часть запаса питания, которое без звука передал ему Док.

Бросив последний взгляд на своих остающихся спутников, трио двинулось в путь.

Глава 13

Каждый раз, когда Пат чувствовал, что к горлу подкатывает тошнота, он ложился на траву, чтобы его вырвало.

Потом он так и оставался лежать на животе, громко проклиная и понося все растения мира.

То же самое было с Карэн и Фэтсом с тех пор, как они съели последнюю биовитаминную таблетку и начали питаться случайно попадавшимися на пути фруктами и дикими ягодами.

Но организм их не был приучен к растительной естественной пище, и они тут же чувствовали жесточайшую боль в желудке. Их внутренности открыто бунтовали против смены питания.

Они понимали, что довольно скоро это болезненное состояние пройдет и что постепенно их желудки привыкнут, ибо сработает защитная система организма.

Тошнота продолжалась в течение нескольких дней, но тем не менее они продолжали осторожно питаться плодами, которые каким — то внутренним чутьем находила и различала Карэн.

Утром с вершины холма они впервые увидели океан, огромное водное пространство, из которого поднималось громадное красное солнце, а блики на поверхности воды напоминали сверкание сабельных клинков.

Но и здесь, несмотря на красоту солнечного восхода, ад вступал в свои права, словно он царил повсюду в этом мире, который навсегда покинул бог.

Троих беглецов поджидали неведомые опасности, и они видели их на всей протяженности пляжей и холмов побережья, где кишмя кишели морские существа, в основном амфибии, устраивающие над водой нескончаемые драки.

В скалах кипела непонятная яростная жизнь, ощетинившаяся длинными щупальцами, с остервенением хлещущими по волнам.

Все трое с ужасом заметили, что в действительности это длиннющие змеи, которые одним концом прилепились к скале с помощью множества присосок.

Чуть дальше расположились огромные крабы, панцири которых покрывали длинные буро — зеленые водоросли, служившие им маскировкой, так что люди чуть не попали в их ловушки.

Фэтс просто инстинктивно почувствовал опасность, когда Карэн собралась наступить на одного из этих чудовищ, полузарывшегося в прибрежный песок.

Наконец они оставили побережье и двинулись по степи, которой не было ни конца, ни края.

В сумерках, сраженные усталостью, они подкрепились фруктами, которые уже не вызывали у них тошноты, выпили воды из ручья, а затем, как и каждый вечер, развели костер и по очереди поддерживали его до утра, чтобы защитить себя от незваных гостей, бродивших в окрестностях.

Ранним утром Фэтс печально и задумчиво сказал:

— Все окружающее настолько абсурдно и невероятно, что я задаюсь вопросом, как могли выжить люди в секретном городе, куда мы стремимся попасть.

— Возможно, они обладали средствами борьбы с враждебной средой, откликнулась Карэн. — Может быть, им было известно, как и какие создавать убежища. Почему бы им сейчас не работать в направлении того, как избавить мир от этой разъедающей его проказы?

Фэтс глубоко вздохнул и прошептал:

— Может, они просто ждут смерти, которая все не приходит и не приходит? Это было бы самое ужасное…

Он вытянулся поудобнее на земле и пробормотал как бы про себя:

— В те дни люди будут искать смерти, но не найдут ее; пожелают умереть, но смерть убежит от них…

— Что это ты бормочешь себе под нос? — спросил Пат.

Фэтс посмотрел на него, и огоньки угасающего костра заплясали в его глазах.

— Это из Библии, — отозвался он. — Извините, что я ее цитирую. Это вырвалось у меня нечаянно.

— А все же, что ты хотел этим сказать?

— Что не будет для нас смерти более жестокой, чем та, в которой мы живем и будем жить до конца, если он наступит, этот конец.

Пат пожал плечами и сердито посмотрел на Фэтса.

— Это, конечно, Апокалипсис? Вздор, который выдумали пророки твоей религии? Садизм это, вот что…

— Однако это пророчество осуществилось…

— Ну как ты можешь верить таким вещам, которые твои пророки не смогли даже четко изложить?! Ну а если бы существовал бог, о котором ты постоянно твердишь, то какую же ненависть должен был бы он испытывать к человеческой расе, чтобы ввергнуть ее в подобное жуткое состояние? Чтобы обречь ее на такую судьбу? Нет, я отказываюсь верить в него, а тем более поклоняться. Все случившееся с родом человеческим — не более как несчастный случай, неожиданная катастрофа природного характера. Вспомни, о чем говорила эта растительная голова по поводу Капеллы и спор жизни, на которые люди не обратили внимания. Войны выигрывают или проигрывают, таков закон природы. Но когда они, кончаются, всегда остается надежда, понимаешь?

— Единственная моя надежда хранится в душе и сердце…

— Это потому, что ты рассуждаешь как христианин, и у тебя отсутствует чувство реальности. Вот и все. Послушай, Фэтс, и постарайся понять. Материальная реальность, факт — это единственно стоящие вещи, а их психологическое отражение — нечто совершенно другое. Вы, в течение веков чувствуя это отражение, не стремились отыскать и познать истину, ибо она внушает вам страх. Почему? Да потому, что страх перед сверхъестественным никогда не переставал гнездиться в человеческом мозгу и отравлять его. Увы! У меня, к сожалению, не хватает знаний в этой области, чтобы точнее выразить свои мысли, но я отлично знаю, что наши далекие предки обожали осуществлять веру в виде идолов. А еще позже каждое явление природы стало ими расцениваться как божественное откровение. В ходе эволюции вера в единого бога изгнала язычество и еще больше укрепила абсолют страха. Тем не менее вся наша теологическая философия должна была однажды исчезнуть, и это случилось в тот самый день, когда было решено внимательно разобраться с проблемой сверхъестественного. Я неоднократно сам слышал разговоры о том, что следовало овладеть эффективными методами стерилизации и оплодотворения хотя бы для того, чтобы контролировать создание новой человеческой расы. «Кормилицы» многому обучали нас, вспомни — ка, Фэтс. Эти вещи делались в те времена, когда еще господствовала ваша религия и люди не подозревали о той страшной угрозе, которая нависнет над будущим человечеством.

Пат опустил голову и продолжал, погрузившись в свои мысли:

— Да, так случилось, что эти религии канули в вечность, чтобы человек в конце концов смог познать истину. Познать Единение, потому что оно является одновременно научной и духовной реальностью, и это позволило нам упразднить догматический и ритуальный ригоризм,[9] чтобы наконец постигнуть высшую форму веры.

В пылу Пат небрежно начертил на земле латинскую букву «V» внутри круга.

— Вот, это основа той идеи, о которой я говорил.

Он попытался выразить ее как можно четче. Согласно его пониманию Единения, оно пересекалось со вселенской материей, и, эволюционируя без конца и края, перекрещивалось с человеческой психикой. В целом Единение являлось осью эволюции. Это возвращало к тому, что Единение существовало всегда, как и материя, которая составляла Вселенную, ибо каждая частица была кирпичиком построения основного здания. Все выражалось во всем. Ни одна частица не отделима от Космоса, ибо он из них и состоит.

Одно во всем, и все в одном. И это являлось Единением с духом, который оживлял материальную бренную оболочку.

Каждая из смертей увеличивала мощь Единения и помогала ему в усовершенствовании Всеобщего. И ведет это все к тому, что Вселенная когда — то достигнет своего высшего развития. В этот момент Единение разрушит само себя, чтобы снова возродиться и пройти те же фазы развития в новой Вселенной. Так из смерти возрождается жизнь — в бесконечном движении по кругу, который, по мнению Пата, символизирует Бесконечность и Вечность.

Фэтс, который все это слушал, не мог удержаться, чтобы не покачать головой.

— Если я правильно понял, то ваш материализм является для вас тем, чем вы спасаетесь от божественного гнева, и поэтому вы и не испытываете никакого страха? В таком случае, что же может вам помешать творить зло?

Пат нахмурился.

— Наше сознание и любовь к знаниям, вот что. Человек сам способен понять, что является праведным, истинным и хорошим без помощи какой бы то ни было религии. Я, например, уверен, что существовали добродетельные люди еще до того, как возникла вера и человек принес себя в жертву первому божеству.

Затем, бросив на Фэтса подозрительный взгляд, он сухо добавил:

— Тот самый материализм, о которым ты с таким презрением говоришь, удерживает нас от подобных вашим лицемерных молитв богу, у которого вы всегда что — нибудь выпрашиваете, не давая ничего взамен.

Фэтс вскочил, сжав кулаки.

— Пат, я не потерплю подобных оскорблений. Ты не имеешь права так говорить…

Тут вмешалась Карэн:

— Вы что, обалдели, что ли, оба?

Больше она ничего не успела сказать. Длинная лиана, которая лежала на земле рядом с ней, взлетев, рассекла воздух и ощетинилась отростками.

Пат единым духом отскочил назад, отталкивая Фэтса и Карэн.

Но в этот самый момент термический пистолет выскользнул у него из — за пояса и упал на землю рядом с лианой.

Он хотел было нагнуться, но Карэн удержала его:

— Осторожно, Пат!

И тут только он осознал всю опасность положения. В шероховатой коре основного стебля у самого его окончания что — то раскрылось. Показалась округлая, подобная огромному глазу, масса. Сверкал в этом псевдоглазу какой — то дьявольский свет, а сам он буравил людей с необыкновенной настойчивостью.

Глаз подстерегал малейший жест Пата, и, когда тот вновь попытался нагнуться, все остальные отростки захлестали по воздуху с оголтелой яростью, не давая ему закончить движение.

Пат отступил.

— Осторожно, — прошептал Фэтс, как будто растение могло слышать, попытайся зайти справа. У меня возникла идея.

Пат молча передвинулся вправо, не задавая вопросов, отвлекая внимание чудовищного глаза.

Фэтс молниеносно выхватил нож и нырком ринулся вперед, прижав свободной рукой к земле стебель, который тут же стал извиваться, как змея, пытаясь обвить руку.

Однако Фэтс рассчитал все достаточно точно, и лезвие его ножа дважды врезалось в желеобразную массу.

Потекла густая зеленоватая кровь и обрызгала его с ног до головы, в то время как Пат, который уже успел поднять термическое оружие, стрелял в упор по опасному растению.

Два термических разряда рассекли тело лианы, и та забилась в агонии, пытаясь тем не менее вцепиться в Фэтса.

Пат и Карэн подскочили к нему и, оттащив, помогли освободиться от растительного удава.

Фэтс вытер лезвие ножа пучком травы и посмотрел на Пата.

— Ну и ну, чуть не влипли!

— Мне тоже так показалось, — улыбаясь, признался Пат.

Он хлопнул Фэтса по плечу.

— А теперь в путь. Я проголодался, думаю, что и вы тоже, а это хороший признак.

Едва добравшись до вершины холма, они застыли перед открывшимся им зрелищем. На противоположном склоне под лучами солнца блестели бесформенные металлические обломки.

Развороченные, проржавевшие, с сорванной металлической обшивкой каркасы, валявшиеся там, напоминали древние силуэты ужасных смертоносных машин времен Катастрофы.

Это было настоящее кладбище ракет.

Глава 14

Длинноклювые птицы, спугнутые прибытием людей, разлетались с негромкими скрипучими криками. Потом они исчезли, и наступила гробовая тишина.

На первом плане высился металлический каркас, наполовину зарывшийся в песок, с зияющими широкими отверстиями, сквозь которые уже пробились растения, похожие на окаменевших змей.

Пат, Карен и Фэтс не верили своим глазам. Все это было делом человеческих рук, угасшей расы, правду о которой, возможно, никто никогда не узнает.

Было ясно, что здесь, в этих тихих местах, где — то около века назад развернулась ужасная и беспощадная битва, если судить по обломкам и пробоинам от очередей, поразивших носовые части ракеты.

Неподалеку от них Карэн увидела довольно большой купол. Повреждений на его сверкающей поверхности не было.

Фэтс к тому времени обнаружил наполовину засыпанное камнями и скрытое зеленью отверстие, ведущее под землю.

Они быстро принялись освобождать проход и через некоторое время смогли проникнуть во что — то вроде туннеля, идущего с небольшим уклоном. Однако вскоре им стало не хватать воздуха и пришлось расширить отверстие, чтобы дышалось нормально.

Почти в то же время они заметили некое непонятное существо, которое, казалось, наблюдало за ними, как бы будучи окружено золотистой кисеей.

Оно притаилось в нише туннеля и напоминало волосатый шар, выставивший желеобразные псевдоподия.[10]

И издав негромкий писк, существо с необычайной быстротой вылетело через отверстие.

— Я боюсь, — захныкала Карэн. — Здесь темно и холодно…

— Вперед, — скомандовал Пат, не обращая внимания на ее всхлипывания.

Он шел впереди, а остальные следовали за ним. Они не понимали, ни чем могли быть две светящиеся полосы, которые терялись в глубине прохода, ни что представлял из себя твердый материал, из которого они были сделаны, на ощупь казавшийся тяжелым и прочным.

Карэн споткнулась, и из — под ног у нее выкатился человеческий череп. Несколько дальше лежали кучки костей, скорее всего, останки человеческих существ, таких же как они.

Это позволило Фэтсу заявить:

— Здесь умирали люди, возможно, даже сотнями… Я уверен, что перед нами раскрылись еще далеко не все сюрпризы этого места.

Наконец они добрались до большого прозрачного купола. Сначала прошли огромный зал, где преодолели лабиринт из кривых балок и куч камней, потом, открыв дверь, проникли в купол, через который, хотя он в течение длительного времени был засыпан землей и песком, сочился тусклый дневной свет.

При их входе ничто не шелохнулось. Зал наполняла вековая тишина. Какие — то полуистлевшие предметы рассыпались у них под ногами.

Кроме того, в зале находились непонятные аппараты, вроде длинных заостренных труб, стоящих на подставках; блестящие сферы на длинной дорожке, ведущей под прозрачный колпак. Они покоились на неких подобиях четырехколесных тележек, которые, по всей видимости, должны были катиться по рельсам, ведущим в никуда.

И тут вдруг они увидели четыре мертвых тела, застывших в каких — то фантастических позах.

Люди! Двое из них валялись возле кучи железа в центре зала, третий сидел возле них на корточках, а четвертый полулежал на низком сиденье перед пультом управления, где виднелось множество шкал и кнопок, а рука его покоилась на массивной рукоятке.

Когда Пат и Фэтс склонились над лежащими посреди зала телами, Карэн нечаянно задела одно из них, и трупы рассыпались как по мановению волшебной палочки. Только несколько хлопьев взлетели вверх и тут же опали. Это вызвало небольшое движение воздуха, отчего превратился в прах третий труп. Тогда Пат указал на останки сидящего перед пультом.

— Этот, должно быть, умер последним, — сказал он. — Никак не пойму, правда, что он там делал…

— Может быть, это радиопередатчик, — предположил Фэтс.

— Я тоже так подумал…

Пат встал перед пультом и с любопытством стал разглядывать бесчисленные циферблаты и кнопки, потом его внимание привлек экран, расположенный на высоте головы трупа.

Это могло быть только экраном телевизора, и, подталкиваемый любопытством, Пат машинально нажал кнопку, месторасположение которой было таким же, как у включателя старых визиофонов, известных ему еще с детства, с тех времен, когда его воспитывали в городе «няньки».

Проделав это, он вздохнул и отступил к своим спутникам. И тут же от пульта стало исходить нежное шуршание, а стрелки на нескольких шкалах нервно задергались.

Замигали красные и зеленые огоньки, а по экрану пошли яркие полосы.

— Вот так раз! — воскликнул Пат. — Эта механика еще действует. Просто невероятно…

Он направился к другому пульту и стал рассматривать и изучать расположение кнопок и рубильников.

В это время вдруг прозвучал хорошо поставленный голос:

«Евразийцы и евразийки, объединяйтесь в беде, как вы объединялись в старые добрые времена! Боритесь против тех, кто хочет подорвать мощь правительства Свободной Евразии!»

Пат обернулся. В глубине экрана возникло изображение человека, одетого в странную форменную одежду. Это был почти старик. Высокий, сухой, властный, говорил он авторитетно и сопровождал свою речь широкими и размеренными жестами.

«Эти люди ведут гнусную политику и оправдывают надуманные обвинения, содержащиеся в ноте африканского правительства. Я знаю… да, я знаю, что эта политика получила одобрение многих государств, которые, добросовестно заблуждаясь, видят в ней залог мира и безопасности…»

— Что происходит, Пат? — опасливо спросила Карэн. — Ты знаешь, кто этот человек?

— Откуда же я могу это знать?!

— Это похоже на передачу по радио, которую ловили Старшие в моем секторе, — поразмыслив, проговорил Фэтс. — Я, кажется, даже узнаю этот голос.

— Выходит, те передачи велись не из секретного города? — прошептал Пат.

— Не знаю…

— Но что он хочет сказать? — допытывалась Карэн.

А человек на экране между тем продолжал:

«Правительство Свободной Евразии должно понять, что эта критика не соответствует действительности и направлена против условий договора о нераспространении на Томбукту[11] статей о военизированных подразделениях. И я обязуюсь лично, евразийцы и евразийки, выяснить условия…»

Остаток фразы потонул в крике Карэн, которой вторил Пат.

Посреди зала, между сверкающими сферами, двигалась металлическая фигура.

Глава 15

Казалось, что металлическое чудовище, как по волшебству, возникло из ничего. Оно стояло неподвижно и пронизывало людей взглядом огромных круглых глаз, светящихся странным светом.

Вдруг чудище сделало шаг вперед, и Пат понял, что оно готовится к нападению. Однако он хотел в этом удостовериться и резким прыжком отскочил вправо, чтобы проверить реакцию робота, так неожиданно и таинственно появившегося.

Металлический человек тут же изменил направление, продолжая приближаться к нему.

Увидев, что из соседнего помещения появились еще три робота и направились к Фэтсу и Карэн, Пат почувствовал, что его душа уходит в пятки.

Что происходит? Какой смысл заключается в движениях этих куч железа, которые ревниво охраняют давным — давно покинутые развалины?

А безразличный ко всему происходящему голос продолжал звучать под сводами:

«Никогда… Да, я утверждаю, никогда правительство Свободной Евразии не будет сносить подобных оскорблений, и никогда…»

— Разойдитесь, — крикнул Пат своим спутникам.

Затем он прицелился и выстрелил в ближайшего противника.

От мощного удара в грудь робот покачнулся, а в центре его корпуса появилась дыра.

Расплавленный металл потек, падая каплями на землю, а Пат получил скользящий удар по затылку, от которого у него потемнело в глазах.

«…потому что Томбукту упорствует в своем заблуждении, постепенно совершая…»

Пат почувствовал, что ноги его подгибаются, но все же сумел избежать следующего удара.

Он резко развернулся и оказался лицом к лицу с новым нападающим, сразу забыв и о ране, и о голосе, вещавшем что — то свое.

Рванувшись в глубину зала, Пат тут же увидел, что Фэтс орудует стальным прутом, обороняясь сразу от двух металлических чудищ. Парень сражался изо всех сил, нанося удары своим оружием по металлическим головам.

Карэн тоже отчаянно сопротивлялась, отбиваясь от кошмарных созданий, которых становилось все больше и больше.

Пат прикончил двух роботов и бросился на подмогу своим товарищам. И вовремя. Теснимые противником, Карэн и Фэтс были прижаты к перегородке и еле — еле сопротивлялись.

«…мы будем бороться до последнего дыхания…» — вещал с экрана энергичный голос.

Очереди из термического оружия сразили уже многих роботов, а когда Пат направил дуло на несколько металлических фигур, сбившихся в кучу, началось настоящее избиение.

Расплавленные обломки покрывали пол, а капли металла блестели на стенах. Роботы валились с треском и зловещим скрипом.

Люди отступили в соседний зал, и Фэтс рывком сдвинул дверь на роликах, заблокировав запорную систему. Пот и кровь струились по его лицу и ручейками стекали на рваную рубаху.

Он с отвращением плюнул, опускаясь на пол, тогда как Карэн, вся в слезах, бросилась на грудь Пата.

— Пат, о Пат!.. Я больше не могу! Я не могу больше…

— Ладно, ладно, Карэн… Успокойся. Все кончилось… Уже нечего бояться…

— Но что это было?

Пат взглянул в окошечко. Изображение старика исчезло с экрана. Только несколько светлых пятен танцевало на угасающем прямоугольнике. Пат сжал кулаки и ответил:

— Наверное, это моя вина. Должно быть, все случилось из — за того, что я нажимал разные кнопки. Конечно, этого не стоило делать. Пошли отсюда, сражаться лучше на открытом воздухе.

— Боже, что происходит?! — вдруг закричал Фэтс. — Смотрите…

Он указал через окно на три блестящие сферы, которые находились на тележках посреди зала.

Эти странные аппараты неожиданно стали жужжать и гудеть, ожили, завибрировали, а на их поверхностях замерцали тысячи искорок.

Через окошечко люди увидели, что роботы, такие же, как те, которых они уничтожили, как бы получив неслышную команду, повинуясь таинственной воле, стали грузиться в сферы. Гудение усилилось, и Пат, Карэн и Фэтс инстинктивно отступили.

Вдруг снопы искр вырвались из оснований аппаратов, и ужасный грохот потряс все здание.

Вытаращив глаза, они увидели, как все три сферы начали скользить по рельсам и, пробив прозрачный материал купола, рассыпавшийся вокруг них осколками, вылетели наружу.

— Боже мой, — забормотал Фэтс. — Возможно ли такое?!

— Я, кажется, понял, — заявил, нахмурив брови, Пат. — Мы попали на базу — крепость, которую построили предки до Катастрофы. Я слышал о таком. Возможно, что те, кто ее обслуживал, погибли, не успев отключить систему функционирования обороны.

— Но ведь нужен же источник питания… механизмам нужна энергия…

— А может быть, они нашли возможность получать энергию из атмосферы? Тогда питание должно поступать вечно. К несчастью, мы об этом так никогда и не узнаем…

— Ну а как ты объяснишь передачу по визиофону, которую мы видели?

Пат задумчиво пожал плечами, прежде чем ответить.

— Полагаю, что это не более чем случайность. Однако это подтверждает существование секретного города. К тому же мы теперь располагаем доказательством, что подобные нам люди населяли земной шар и господствовали в странах, где накапливалось страшное оружие.

— Теперь любой ценой мы должны добраться до города, — твердо сказал Фэтс. И добавил: — Я говорил вам… я же говорил, что в конце пути нас ждет спасение. Пошли… Мы уже и так потеряли много времени. Пора выбираться отсюда.

Они выбрались наружу и уже прошли некоторую часть пути, когда Карэн показала на блестящую точку в небе, которая перемещалась в их направлении.

Они узнали одну из сфер, пилотируемых опасными роботами.

— Здесь нельзя оставаться, — пробурчал Пат.

Он повел спутников в направлении голубоватых холмов, встающих на горизонте.

А снаряд в небе между тем все увеличивался, плывя над степью, усыпанной скалами и валунами.

И вот, когда он находился в нескольких метрах от земли, из него вырвались огненные лучи, а снаряды вздыбили почву перед беглецами, вздымая осколки скал и фонтаны пыли. Потом сфера, как воздушный шарик, резко подпрыгнула вверх.

Пат инстинктивно толкнул Карэн и Фэтса в щель в груде камней, заставляя их вжаться, чтобы стать невидимыми.

Сделано это было вовремя, потому что на них пикировала уже вторая сфера, и все повторилось.

Удаляясь, смертоносные аппараты не прекращали свои слепые разрушительные атаки. Их ошеломляющую злобу, казалось, ничем нельзя было остановить.

Сумасшедшие машины поднимались и опускались, выплескивая потоки пламени. Во всех концах степи заполыхали пожары, будя в душах людей воспоминания о жесточайших сражениях, которые некогда уничтожили значительную часть человечества.

Перед глазами возникали жуткие картины бойни, хранившиеся до того где — то в подсознании.

Небо изрешетили разрушительные снаряды, управляемые безразличными и бесчувственными роботами… Земля была усеяна мертвыми, умирающими и ранеными… Вокруг были разбросаны куски человеческих тел…

Ужас… ужас… ужас…

Пат первым очнулся от этих апокалипсических видений, когда грохот пулеметных очередей уже замирал вдали.

Он поднял голову и снова увидел три блестящие сферы, которые, развернувшись, приближались к ним.

Нужно было бежать. Бежать, бежать и бежать. Неважно куда, но только чтобы ничего не видеть и не слышать.

Они так и сделали, падая каждый раз на землю при приближении зловещих автоматов, спасаясь от полыхавшего вокруг пожара, не обращая внимания на дикие крики и хохот голов на стеблях, которые неожиданно выскакивали перед ними из луж.

Их демонический, бьющий по нервам хохот звучал в мозгу, пока эти жуткие головы не ныряли обратно в грязь.

На последнем издыхании они ввалились в узкое отверстие, ведущее в пещеру, и, почти теряя сознание, растянулись на полу.

Глава 16

Глухой и равномерный шум заставил Пата очнуться.

Что — то непонятное стучало с равномерностью метронома, и приложенное к земле ухо ясно улавливало это завораживающее монотонное биение, которое, казалось, исходило из самых глубин земли.

Пат поднялся. Назойливый шум ослабел и перестал отдаваться в голове.

Фэтс показал в глубь пещеры.

— Там какой — то свет. Похоже, что это проход под холмом.

Пат кивнул. Действительно создавалось впечатление, что виднелся какой — то свет, напоминающий дневной. Возможно, там был другой выход, а поскольку пожар еще бушевал перед тем входом в пещеру, через который они проникли, Пат рассудил, что стоит проверить это предположение, прежде чем принять окончательное решение.

Он помог подняться Карэн, прижав ее на мгновение к груди, а затем они все вместе полезли в узкий туннель, ощетинившийся гребнями с острыми, режущими краями, которые сильно мешали их продвижению.

Словно им не хватало неприятностей, почва под ногами становилась все более скользкой. Пришлось удвоить осторожность, чтобы не поскользнуться и не напороться на острый камень.

Вскоре проход расширился, а пятно света стало ярче.

В этот момент Карэн потеряла равновесие, сбила с ног своих спутников, которые пытались ее поддержать, и все трое покатились по липкой поверхности.

Почва была покрыта желеобразной массой, а прикосновение к ней рождало под руками какую — то долгую дрожь.

Пат попытался встать, но у него ничего не получилось.

Каждое движение ухудшало их положение, вызывая волнообразное сокращение почвы, заставлявшее их скользить все ниже и ниже.

— Это какое — то адское место, — хныкала Карэн. — Я предпочла бы сгореть заживо.

— Вставайте! — вопил Пат. — Вставайте скорее!

Он подал пример, выдираясь из липкой субстанции, которая начала уже обволакивать их одежду. К этому моменту они достигли центра светящейся пещеры.

И тут они поняли, что находятся в тупике, а свечение исходит от стен, сходящихся у них над головами, как огромный карман с подвижными складками, откуда вниз по тонким желобкам стекает ядовитая жидкость.

До них дошла ужасная истина.

Эта пещера была не чем иным, как гигантским желудком, единственной функцией которого было завлекать и переваривать всех, кому приходила в голову несчастная мысль пройти через этот мнимый проход.

Отбросы под ногами и запах гнили свидетельствовали о огромной активности этого желудка.

Им тоже предстояло стать пищей чудовищного брюха, хотя вряд ли бы они своей плотью утолили его аппетит.

Став пленниками ненасытного людоеда, Пат, Карэн и Фэтс впали сначала в отчаяние. С минуты на минуту желудочный сок поглотит их и начнется процесс переваривания.

Нужно было срочно искать выход из создавшегося положения. Выход — все равно какой, иначе их постигнет ужасная смерть.

Становилось трудно дышать, а капель с потолка усилилась, как если бы непонятное чудище наслаждалось контактом с этой случайной пищей, которая в него попала.

Охваченная ужасом, Карэн показала на отверстие в туннеле, к которому перистальтика[12] желудка отбрасывала остатки переваренного.

Это был хотя и внушающий омерзение, но тем не менее единственный выход. Пат, не задумываясь, решил проскочить его первым, преодолевая страх и отвращение.

Он вытащил оружие и крикнул спутникам:

— Попытаемся здесь… Следуйте за мной…

Они двинулись вперед, сдерживая дыхание, проваливаясь по щиколотку в густое темное желе, которое медленно текло в проходе. Пат понял, что через несколько метров они из живой структуры перейдут в нормальную неорганическую, каменную, которая уже виднелась через отверстие.

Несколькими прыжками они пересекли вонючую трясину и оказались на участке пористой почвы, которая впитывала вытекающую жижу.

Теперь перед ними оказался зал, обширный, зияющий, как пропасть. И тут они ясно различили глухой шум, доносящийся непонятно откуда.

Они стали спускаться вдоль каменных стен, помогая друг другу, и вскоре очутились на твердой и влажной почве, ослепленные открывшейся перед ними сказочной картиной.

Зрелище волшебное… сверхъестественное… неподвластное человеческому разуму и пониманию…

Легкие воздушные тени скользили вдоль скалистых стен, на которых чьей — то проклятой рукой были вырублены статуи, бесстыдно демонстрирующие кощунственные символы и развратные действа…

В воздухе плавал неприятный запах, напоминающий запах склепа.

Люди шли по массивным каменным блокам, стараясь не смотреть на гримасничающие маски и дышащие тела, вырубленные в камне и обладающие каким — то завораживающе — бесовским выражением.

Цель была одна — поскорее выбраться из этого проклятого места.

Однако они без конца плутали в каком — то огромном лабиринте, словно затерялись в нем навсегда. Несмотря на все усилия, они постоянно возвращались в одно и то же место.

Они пытались изменить направление, но безумный бег снова и снова приводил их к подножию гранитной стены, окрашенной в фантастические цвета, а со стен ухмылялись отвратительные маски.

В какой — то момент они отказались верить своим глазам. Живая и неживая природа сливалась в каменных кариатидах, которые, стоя на постаментах, двигали неживыми, каменными руками и поворачивали головы в чувственном ритме глухих, таинственных и завораживающих биений.

Пат, Карэн и Фэтс ошеломленно смотрели, как живая плоть неуловимо для глаз объединяется с камнем.

Таинственная пляска голов и рук замирала и вновь начиналась, пока с бесстыдных губ не сорвался совершенно человеческий смех.

— Нет, это невозможно. Наверное, я сплю, — прошептал Фэтс. — От этого можно сойти с ума.

Пат посмотрел на него.

— Мы действительно свихнемся, если не поймем законов этого чудовищного симбиоза.

— Я просто не могу поверить в реальность всего этого…

Заразное зло, проникшее с Капеллы, подчинило Землю своим таинственным законам.

«Нечто» породили совсем другую жизнь, ту, к которой они привыкли, творя ее, как это делали когда — то на Земле алхимики, создавая в своих перегонных кубах новый неизвестный элемент.

Эти «нечто» окружили себя новыми животными, не имеющими никаких земных аналогов, они порождали свои создания на основе симбиозов, выходящих за рамки человеческого понимания.

Эти «нечто» перестраивали органику и неорганику в самых бредовых сочетаниях…

Тем не менее Пат все это прекрасно понимал и не видел в этом ничего сверхъестественного.

Опасность таилась рядом, ощутимая, конкретная, материальная, вполне узнаваемая в лицо, а он был из тех мужественных людей, которые могли бороться, не поддаваясь страху перед сверхъестественным.

Ни бог, ни дьявол не пугали его в этом ирреальном мире.

Глава 17

Насмешливый хохот заполнил зал, и его подхватило буйное эхо в длинных сталактитах, свисающих со свода.

Воздух, окружающий их, вызывал головокружение.

Пахло любовью и смертью.

Но какая любовь или смерть могли исходить от этих кариатид, состоящих то ли из плоти, то ли из камня?

И вдруг в этой немыслимой смеси запаха и хохота появилось существо во плоти, именно во плоти, хотя его абсолютная обнаженность не могла вызвать ни смущения, ни желания.

Абсолютно абсурдное бесполое создание.

Череп его был безволос и гладок, а тело лишено пупка, грудей и половых признаков.

Оно возникло из пустоты в смерче, поднявшемся с земли, складываясь из миллиардов крохотных частиц.

Существо с интересом посмотрело на людей, потом, переваливаясь на тонких ножках, возбужденно заговорило:

— Люди, что за безумие влечет вас? Вы опоздали с преображением, а это нехорошо. Что делаете вы здесь, в уже перестроенном мире? Здесь вам больше нет места. Вы исчезли… пропали… вы чужие для нас… Понимаете?.. Вам никто и ничто не поможет и не смогло бы помочь… Понимаете… осознаете…

Пат, ощетинившись, угрожающе шагнул вперед.

— Кто ты?

— У меня нет имени, если ты это хотел узнать.

— А это место? Где мы?

Существо улыбнулось, прежде чем ответить.

— Это Храм Будущего, а я его Хранитель.

— Будущего! — буркнул Пат. — Не может быть будущего для вашей проклятой расы. Люди прогонят вас, уничтожат… вы будете обречены на забвение. — И громким уверенным голосом добавил: — Вы обречены… Все…

Возникшее в зале эхо повторило: «…обречены… все…» И тут же насмешливый хохот полуживых — полукаменных кариатид заглушил все звуки в зале. Затем голоса этих мегер слились в нескончаемом, демоническом, безумном хоре: «Он прозвенел… пробил… колокол поминок по человечеству… Царство людей сгинуло навсегда…» Охваченный дикой яростью Пат выхватил оружие, готовый стрелять и стрелять без передышки, но тут к нему подскочила Карэн.

— Нет, Пат, не нужно! Будь осторожен!..

Как бы догадавшись по его жесту или прочтя намерение в мыслях, Хранитель Храма завертелся юлой и распался, оставив после себя только вихрь сверкающей пыли.

Он возник вновь несколькими метрами дальше, как по мановению волшебной палочки мгновенно восстановив все клеточки своего тела. Они регенерировались по каким — то совершенно непонятным и неведомым людям законам.

— Несчастные, жалкие невежды! — прошелестело создание. — Вас нужно наказать за попытку осквернить Храм!

Тут Фэтс тоже шагнул вперед и с отвращением плюнул:

— Каким нечестивым богам посвящен этот храм?

Взгляд существа некоторое время переходил с одного на другого, прежде чем оно заявило:

— Вы говорите так, как будто в единой Вселенной существует множество богов! Абсурд… Нонсенс… Вы говорите так, будто любая раса могла бы похвастаться, что поклоняется истинному единому богу… Сумасшествие… Бред… Глупость… Что такое бог? Что такое Единство? Фантастические концепции, чтобы создать самим того, кто царит над жизнью и материей, того, кто не делает никакого различия между рыбой, личинкой, человеком или симбиотом. Почему Создатель уничтожаем одну расу или покровительствует другой? Почему он способствует вдруг угнетению некоторых из них? Безумие… Непоследовательность… А ведь ваше человечество умерло, так и не увидев его лика… Только имена… предположения… теории… и ничего больше!

Сардоническая усмешка заиграла на лице существа.

— Такая же судьба ожидает новые расы, которые заселят этот мир. В один прекрасный день они сгинут, как и ваша, предварительно перебрав все имена, чтобы попытаться отыскать единственное. Изобретут самые невообразимые гипотезы для этого, но никогда так и не пересекут запретный порог… Никогда… Никогда…

— В таком случае к чему этот Храм, если заранее известно, что вы проиграете?

Раскат чудовищного хохота опять затопил зал, и кариатиды снова ожили на своих постаментах, в то время как существо рассыпалось, чтобы возникнуть на огромном блоке со странными гримасничающими ликами.

Тут были тысячи розовых, зеленых и черных лиц, напоминающих маски, сбившиеся в одну кучу в последний день карнавала.

И все это блестело, сверкало, переливалось и сияло отблесками сардоникса, яшмы, оникса, топаза и граната.

А голос Хранителя зазвучал вновь:

— Люди, вам запрещено задавать этот вопрос. Его нельзя задавать никогда… никогда… никогда…

Он протянул вперед руку, и скала повиновалась ему.

Между двумя массивными раздвинувшимися блоками открылось отверстие, как будто это существо обладало властью над материей, заставляя ее подчиняться своей воле.

— Бегите прочь, — приказало оно. — Убирайтесь из Храма и принесите вашу нечистую и гнусную плоть в жертву Биению Жизни…

«…нечистую… гнусную… — вслед за ним повторяли кариатиды. — Пробил похоронный колокол… Человечество сгинуло навсегда…»

Пат, Карэн и Фэтс как безумные бросились в зияющее отверстие, в то время как абсурдное существо исчезло в сумасшедшем вихре. И наступила тяжелая гнетущая тишина.

Снаружи была ночь. Ночь со всей ее свежестью и подмигиванием далеких звезд, напоенная легким нежным ароматом.

Но в ночи слышался шум.

Глухой, вкрадчивый, нескончаемый, он господствовал над ночью и мерцанием звезд.

Вопреки всякой логике, он, подобно бесконечно огромным часам, отсчитывал течение времени.

Трое беглецов, задыхаясь, мчались до тех пор, пока шум у них в ушах не стал оглушительным.

Казалось, что это в каком — то равномерном ритме бьют огромные молоты, и Пат почувствовал, что его голова вот — вот взорвется и разлетится на мелкие осколки.

Он попытался сориентироваться, но видел перед собой только бесконечную цепь скальных вершин с острыми изломанными краями.

Они очутились внутри гигантского цирка с легким понижением к центру, который первые рассветные лучи еще не могли осветить целиком.

Однако именно там, в центре, и находился источник странного шума.

— Давайте обойдем все по кругу, — предложил Пат, — может быть, и найдем какой — нибудь выход…

Они так и сделали, но вскоре остановились.

Дальше идти было невозможно, ибо ужасный шум теперь заставлял вибрировать их плоть и бушевал волнами в крови.

Однако нужно было идти, нужно было выбраться из этого адского места, прежде чем они окончательно свихнутся. Разум их мутился, они вдруг поняли, что не одни в этом жутком цирке.

Рыжеватые лучи солнца проникали через гребни скал, давая уже достаточно света, чтобы можно было заметить неподалеку бесплотные невесомые и прозрачные человеческие тени, которые двигались в нескончаемом монотонном танце.

Танцующие существа передвигались как струйки дыма, почти не касаясь земли. Их там были тысячи и тысячи, и все вращались вокруг какой — то смутно различимой массы, находящейся на самом дне цирка.

Пат, Карэн и Фэтс не смогли сдержать крика ужаса.

Эта трепещущая, бьющаяся, пульсирующая масса, на гладкой поверхности которой еще отражались далекие звезды, была не чем иным, как сердцем. Огромным, колоссальным, гигантским сердцем, каждое сокращение которого звучало как удар чудовищного гонга.

Глава 18

Это и было Биение Жизни.

Символы Биения и Жизни, объединенные в этой массе плоти, в этом немыслимом скопище клеток, образующих гигантский орган, который бился… бился… бился, как бы проклиная все вечное.

А вокруг шел бесовский шабаш; прозрачные существа танцевали… танцевали… танцевали в волнообразном безостановочном ритме пульсаций…

Теперь это уже был материализовавшийся ад, заполненный сумерками и огнями, просвечивающими сквозь тень пляшущих существ.

Ад антикосмоса, всплывший из глубины веков.

На какое — то мгновение им удалось преодолеть страх, и они рассмотрели новые детали.

Река крови катилась с горы и текла густым потоком к гигантскому сердцу, которое всасывало его с дикой жадностью.

Трава по берегам потока была алой, а на вершине горы угадывалось отверстие, горловина, откуда изливалась эта жуткая жидкость, как из глубокой незаживающей раны.

Наверное, «нечто» сумели синтезировать где — то в мрачных пещерах все элементы крови, и ее запасы были неисчерпаемы.

Какой же адский договор могли они скрепить этой святотатственной кровью, питавшей Биение Жизни?

Эта мысль пришла в голову только Фэтсу, и он поостерегся высказать ее вслух.

Друзья наверняка не поняли бы его. Для них все выглядело только случайным, материальным, не имеющим никакого отношения к бесовским колдовским чарам.

По их понятиям все это было тем, что могло воевать, разрушать и исчезать с поверхности Земли… И ничего более…

— Там выход, — вдруг услышал Фэтс голос Пата.

Он обернулся и увидел, что оба его спутника уже двигаются среди бредовых созданий, сквозь их призрачный круг, и направляются к узкому проходу.

Он присоединился к ним, и они все вместе ринулись мимо скопища вздыбленных скал, сквозь обесцвеченный и потухший мир.

Пат шел впереди, увлекая за собой Карэн и не обращая внимания на тяжелый и едкий пар, плавающий в проходе.

Проход расширился, а затем разветвился на множество коридоров, каждый из которых вел в другой цирк, заполненный фосфоресцирующим туманом.

Сколько еще чудес и жутких тайн могло быть в этих незнакомых местах?

Уже в настоящей панике все трое добежали до скалистого склона и, скатившись вниз в туче пыли и мелких камней, очутились на карнизе над обрывом, продуваемом свежим ветерком.

Оглушительное биение страшного сердца уступило место долгому протяжному плачу. Это стонал ветер, дующий из долины. Оттуда, где колосилась нива, которая казалась вечной, нетронутой и не могла быть осквернена никакой подделкой.

Золотистые колосья колыхались под легким ласковым ветерком, как море, в котором могут водиться сказочные сладкоголосые сирены. Они не видны, но об их присутствии можно догадаться по волнению этого фантастического океана, который не осмелится переплыть никакой Одиссей.

— Не слушайте, заткните уши! — вдруг закричал Пат. — Не слушайте, если хотите сохранить жизнь!

Они поднялись на холм, и колдовские звуки неожиданно достигли их ушей. Дикое, чарующее, волшебное пение.

Звуки сталкивались и бились о холм, взрывались в арпеджио[13] и уносились в небо гигантским фейерверком.

Взявшись за руки, Пат и Карэн рванулись вперед, а когда оглянулись, то не увидели больше Фэтса.

Он исчез.

Перед их взором звуки трансформировались, превращались в медленные полиморфные вибрации и ударялись о скалы. Они скользили, деформировались, разбивались и извивались в ужасающих конвульсиях додекафонии.[14]

Через минуту люди стали корчиться, затопленные и поглощенные этой звуковой лавиной, готовой окончательно поглотить их тела и души, а потом покатились кубарем вниз, чтобы хоть как — то избежать чудовищного музыкального эха, которое, казалось, отражало само небо.

Вскоре звуки обвились вокруг холма, как движущаяся тонкая цепь, а резкие и пронзительные ноты стали накатываться на них в жутком и безжалостном крещендо.[15]

«Нечто» не пощадили ничего. Даже звук. У него тоже был свой симбиоз, тоже своя безумная реальность в этом новом состоянии материи.

Пат и Карэн так и не поняли, как очутились у подножия холма на другой его стороне, чуть дыша, растерянные, готовые завыть от всего этого окружающего их безумия.

Протекающий рядом ручеек утолил их жажду, и они лакали воду языками, как животные. Затем они скатились в траву, чувствуя возбуждение всей своей плоти. Это возбуждение было одновременно физическим и психическим, где — то за гранью разума и сознания.

Слепая грубая стихийная сила бросила их в объятия друг другу и объединила в казавшемся бесконечным экстазе, а первый поцелуй был только жестоким укусом.

Здесь, на берегу, у самой воды, они слились воедино и забыли обо всем на свете.

Глава 19

Пат трижды окунул горящую голову в холодную прозрачную воду и лишь потом услышал шорох позади себя.

Он резко обернулся, схватившись за оружие, но с облегчением узнал Фэтса, который, тяжело дыша, медленно полз по траве.

Бедному парню удалось выбраться, и он, двигаясь по следам своих спутников, добрался до ручья.

Длинная кровавая ссадина пересекала его лоб, но при ближайшем рассмотрении она оказалась не слишком опасной. Рана была поверхностная.

Путники решили дождаться здесь завтрашнего дня, чтобы не бродить в темноте.

До секретного города было еще достаточно далеко, и Фэтс нуждался в отдыхе.

Ночь они так и провели у ручья, вжавшись между камнями и укрывшись листьями.

Как здорово было чувствовать себя вместе! Это успокаивало и возрождало надежды.

На рассвете они отправились в путь и, отойдя от ручья — около него уже бродили крупные птицы с угрожающе большими клювами, изогнутыми, как мечи, вышли в пустынную, выжженную солнцем местность, которой не было видно ни конца ни края.

Двигались они решительно и довольно скоро и через пару дней добрались до плотной сухой ленты земли, по бокам которой угадывались канавы. Сама лента уходила за горизонт.

Фэтс первым ступил на нее и проверил твердое покрытие, усеянное выбоинами и трещинами, сквозь которые пробивалась чахлая трава. Несмотря на не слишком благоприятные условия, жизнь и здесь пыталась одержать победу.

— Это, должно быть, древняя дорога, — проговорил Фэтс, — одна из тех, по которым когда — то ездили повозки из одного города в другой.

— Автодорога, — добавила Карэн. — Так называл нечто подобное Док.

— Может, она нас выведет к секретному городу, — вслух подумал Фэтс. Во всяком случае, она тянется в нужном нам направлении. Пожалуй, стоит идти по ней.

Мужество, казалось, постепенно возвращалось к ним, и радостная надежда вспыхнула при мысли, что долгое странствие подходит к концу.

Они как — то быстро забыли о невзгодах и тысячах опасностей, которые поджидали их в новом мире, но появление после долгого перерыва в небе летающих существ вернуло их к реальности.

«Нечто», враждебные и возбужденные присутствием людей, пролетели над их головами, однако защитная одежда заставила их быстро скрыться, и они исчезли вдали.

Фэтс не скрывал своих опасений и сомнений.

— Мы должны уже быть неподалеку от секретного города, — заявил он. — Но меня смущает присутствие «нечто» в этом районе.

Пат задумчиво спросил:

— Ты полагаешь, что город построен где — то высоко и там не должно быть «нечто»?

— Это можно было предположить… Я, конечно, ничего не утверждаю, но все же…

Он указал рукой на горизонт прямо перед собой. Кроме нескольких не очень высоких холмов, ничто не свидетельствовало о том, что они приближаются к горному району.

Вполне вероятно, что оценки Фэтса ошибочны и расстояние, которое им предстояло еще пройти, было довольно значительным.

Это последнее предположение еще поддерживало их надежду, и они продолжали идти вперед по выщербленной дороге, которая теперь змеилась по местности, где росли огромные деревья и бежали чистые ручьи.

Утром они сделали короткую остановку на вершине небольшого холма.

На этот раз впереди вырисовывались зеленеющие склоны гораздо более высоких холмов, подступающих к предгорьям.

Они уже хотели броситься вперед, вдохновленные этой картиной, переполненные бьющей через край радостью, когда Карэн махнула рукой и негромко крикнула:

— Ложитесь! Посмотрите!

Пат и Фэтс инстинктивно повиновались.

В стороне от них, у подножия холмов, на заросшем травой берегу речки суетились какие — то существа, как будто гуманоидного типа.

Их была добрая сотня, и издали было трудно понять, то ли они бегают, то ли беспорядочно и неуклюже прыгают.

Внимательно рассмотрев их, люди обомлели. Существа, тела которых напоминали человеческие, имели звериные, похожие на собачьи, морды.

По крайней мере так решила Карэн, которая в прошлом имела возможность увидеть несколько образцов собачьего племени в Зоологическом хранилище в городе их детства.

Но действительно ли это были собаки?

Несмотря на собачьи морды, эти существа казались по — человечески разумными в своем поведении.

Некоторые ловили в речке сетями рыбу. Другие плели сети на берегу. Третьи разделывали огромных рыбин на плоских камнях, кто — то разводил огонь, чтобы этих рыбин испечь.

Женских и мужских особей, казалось, было примерно поровну, и жили они то ли семьями, то ли кланами. Вся их деятельность происходила почти в полной тишине. Правда, время от времени до людей доносились отдельные голоса, напоминающие что — то вроде визга или глухого неразборчивого ворчания, которое, впрочем, можно было истолковать как какой — то призыв. Однако в целом это напоминало элементарные звуковые сигналы.

Пат вздрогнул. Кем могли быть эти полулюди — полуживотные, населявшие местность рядом с секретным городом?

Они обошли долину стороной, но несколько дальше обнаружили других подобных существ, вооруженных копьями и стрелами и охотящихся на какую — то крупную дичь…

Они еще больше отклонились в сторону и забрались на вершину холма, где собирались провести ночь, выспаться и отдохнуть, в чем сильно нуждались.

Долгая ночь была наполнена зловещим воем, который эхом отражался от уступов гор над долиной.

Глава 20

Утром в идиллической долине, простирающейся под ними, открылось неожиданное зрелище.

Над бесконечными развалинами гордо высилась огромная, сверкающая под солнцем металлическая башня.

Руины зданий, части взлетных полос аэродрома — все перемешалось в каком — то диком клубке.

По заваленным обломками «улицам» сновали существа с собачьими мордами, собакоголовые чудовища кишели и в руинах. Они выползали отовсюду — из каждой дыры, из каждой щели, каждого зияющего отверстия, и люди видели, как они скапливались во все большем и большем количестве вокруг овального здания, которое, казалось, чудом сохранилось при всеобщем разрушении.

Что же это могло означать?

Ни Пат, ни Карэн, ни Фэтс не успели даже задать друг другу этот вопрос, как вдруг позади них раздался шум, сопровождающийся лаем. Они разом обернулись.

На холм взобралась группа собакоголовых.

Вблизи они напоминали Анубиса[16] с древних египетских фресок.

Существа остановились, уставившись на людей своими маленькими бегающими глазками, потом, оскалившись, стали глухо ворчать, обнажая жуткие клыки.

Пат машинально выхватил термическое оружие, и этот его жест заставил собакоголовых заколебаться.

Он воспользовался этим и коротко бросил спутникам:

— Эти существа достаточно разумны, чтобы понять, что мы располагаем мощным оружием, способным их уничтожить. Попытаемся воспользоваться нашим превосходством.

— Что ты собираешься делать? — спросила Карэн, не спуская глаз с группы чудищ.

— Хотелось бы понять, что здесь происходит. Если они не столь жестоки, как кажется, то, может быть, смогут нам помочь.

— Пат прав, — поддержал его Фэтс, — все их поведение пока свидетельствует об отсутствии агрессивности. Нам нужно сейчас же во всем разобраться.

Пат указал на башню и на нелепую процессию в долине, которая к ней направлялась.

— Двигайтесь за мной, но не спешите и, что бы ни случилось, сохраняйте спокойствие.

Он первым подал пример, начав спускаться по склону холма по направлению к башне.

Когда они почти достигли долины, Пат остановился и обернулся, чтобы посмотреть вокруг.

Собакоголовые были еще на середине склона и следовали за людьми на почтительном расстоянии.

А в долине уже организовывались новые группы, и молчаливая процессия остановилась у подножия башни.

Тысячи глаз уставились на людей, которые медленно и настороженно продвигались вперед.

— Клянусь Единением, — пробормотал Пат, — непонятно, почему они не реагируют? Должно же что — то произойти. Не знаю что, но должно.

Так и случилось. И даже прежде, чем они достигли руин и башни. Случилось прежде, чем они полностью потеряли уверенность в себе или совершили неосторожность, которая могла бы привести к непредсказуемым последствиям.

Они ожидали всего. Всего, но только не того напряженного молчания, в котором застыла толпа.

Они уже поравнялись с первыми рядами процессии, и Пат на какую — то секунду почувствовал сумасшедшее желание нажать на гашетку оружия. Только чтобы ускорить события или придать им какой — нибудь смысл в этой абсурдной ситуации.

Но он сдержался, ибо, может быть, это и была та самая ловушка, в которую их вовлекали, и вздрогнул при мысли, что эти создания могли оказаться более разумными, чем можно было предположить.

По крайней мере, в данный момент ими руководили не страх и не глупость.

Он уже больше ничего не понимал…

Вот тут — то все и случилось.

Одно из чудовищ прыгнуло вперед насторожив уши, и встало перед людьми, загораживая проход.

Оно издало серию коротких тявканий и ворчаний, а потом попыталось, делая невероятные усилия, произнести несколько слов.

— Уаааух… гррр… Вы пришли… вы явились к нам… Народ Длинномордых с радостью и признательностью принимает вас… Мы принесем вас в жертву Голосу, чтобы Лик остался единым и вечным… Гррр…

Превозмогая отвращение, Пат схватил его за шкирку и резко встряхнул.

— Нам наплевать на признательность твою и твоих братьев. Что это за город, от которого остались только руины? Что тебе известно об этом?

Длинномордый глухо заворчал и ответил сдавленно:

— Этот город Голоса… Гррр… Разве ты не знаешь?

— Жалкая безмозглая тварь, говори яснее…

Он указал на гигантскую башню, возле которой толпились жуткие создания.

— Что внутри этой башни? Что там?

— Голос… Глааап… Уаху… Голос, который звучит в наших сердцах и плоти… Вечный Голос…

Пат опять хотел заговорить, но на его плечо опустилась рука Фэтса.

— Осторожней, Пат, этот идиот отвлекает наше внимание. Посмотри!

Пат оглянулся и увидел кучку собакоголовых, которые, вооружившись тесаками, угрожающе обступали их. Лезвия тесаков сверкали короткими молниями.

— Они же хотят принести нас в жертву. Стреляй, ради бога стреляй!

— Да, Пат, стреляй… Убей их… Да убей же наконец! — взвизгнула Карэн.

Пат не успел ответить, поскольку находящееся перед ним существо испустило жуткое рычание.

— Уаааух… пусть ваши головы будут преподнесены Вечному Голосу… Уаааух… И пусть Единый Лик благословит вашу кровь…

Оно сделало знак. Позади него толпа расступилась, освобождая проход к башне.

У подножия колоссального сооружения высился алтарь из черного мрамора, который до того был скрыт от людских взоров.

Он отливал странным блеском. Это была кровь. Она обильно текла из трех ужасных голов, которые на нем находились.

Три человеческие головы с потухшим взором, в котором еще, казалось, мелькали последние жуткие видения казни.

Это были головы двух мужчин… и одной женщины…

Док! Проныра! Пегги!

Глава 21

Вопль, который издала Карэн, вызвал отклик в огромной, возбужденной толпе собакоголовых, и это, возможно, и позволило Пату быстро среагировать, поборов испуг и омерзение.

Он выхватил свое оружие, готовый ко всему, даже самому худшему, когда двое Длинномордых раздвинули толпу, держа под руки человеческое существо, которое все трое сразу узнали.

Это была Мира!

Девушку грубо толкнули к окровавленному алтарю, и с ее распухших губ сорвался долгий душераздирающий крик, когда она узнала своих спутников.

То, что случилось потом, было столь непредвиденным и непонятным, что люди отказывались верить своим глазам.

Сначала пролаял Длинномордый, который руководил церемонией, и это перекрыло общие завывания.

— Грруаааух… Хуаах… Да будет благословен Вечный Голос, который страдает за наш народ… Голос рождается в нашем теле, и Единый Лик господствует над миром… Уаааух…

Он первым опустился на колени перед башней, задрав морду к ее вершине. Он забыл о людях.

Те, кто стоял перед алтарем, окружая Миру, повторили его движение, как и вся толпа, запрудившая площадь.

Среди этих существ воцарилась полная, абсолютная, всеобщая тишина. Они как бы окаменели, были словно парализованы восхищением и экстазом. Казалось, что все их чувства поглощало какое — то видение, которое людям было недоступно.

Пат подскочил к Мире, и никто ему не помешал. Он помог ей отойти от алтаря и, когда подвел к спутникам, сказал:

— Успокойся. Расскажешь нам все потом. Сейчас я ничего не понимаю в том, что происходит, однако нам следует воспользоваться представившимся шансом, иначе мы пропали.

— Они нас схватили, — рыдала Мира, — а у меня уже больше не было сил. Ах, если бы вы только знали…

Карэн тоже была на грани истерики. Пат это понимал.

Но нужно было действовать, прежде чем эти чудовища очнутся. Это был вопрос минут… или мгновений…

Он увидел, что в основании башни раскрыты створки массивных дверей.

— За мной, скорее! — крикнул он своим спутникам. И решительно бросился внутрь металлического сооружения.

Они очутились в громадном холле, в центре которого поднималась широкая винтовая лестница.

Они бросились по ней, не раздумывая, подгоняемые страхом и необоримым любопытством, которое в этот момент даже преобладало.

Что же это было за место? Чем было оно для Длинномордых, если внушало им страх и жажду крови одновременно?

Они добрались до второго этажа, пробуя по пути включать различные механизмы, и в конце концов добрались до прозрачной кабины, куда, поколебавшись, и залезли.

Фэтс нажал кнопку, и кабина из стали и пластика, скользя на своих опорах, вознесла людей на головокружительную высоту, к вершине башни.

Они выбрались из кабины и вошли в большой зал, заполненный различными механизмами и аппаратами. Пат первым с громадным удивлением понял, что все это функционирует, издавая легкое гудение, нарушающее мертвую тишину помещения.

В большом с прозрачными стенками ящике медленно вращались две громадные бобины с тонкой пластмассовой пленкой, скользящей между магнитными головками.

— Да это же звукозапись! — воскликнул с удивлением Фэтс. — Что же происходит?

Пат не ответил, судорожно крутя ручки, управляющие экранами визиофонов, заполнявших зал.

То, что случилось дальше, их просто добило. Экраны вспыхнули, и на них появилось изображение высокого сухощавого старика, того самого, которого они видели на базе роботов.

Это было то же лицо, тот же голос. Это была та же непонятная речь.

«…я знаю… да, я знаю, что эта политика получила одобрение многих государств, которые, добросовестно заблуждаясь, видят в ней залог мира и безопасности… Евразийцы и евразийки, доверьтесь…»

Пат побледнел и яростным движением с маху вырубил контакт. Он вдруг понял… Более ужасной ошибки нельзя было себе представить.

Этот секретный город, память о котором сохранилась в преданиях и на который возлагались все их надежды… больше не существовал!

Теперь они знали все, в том числе и источник этих таинственных и непонятных передач, которые ловили Старшие. Речь шла о голосе, записанном на обыкновенную магнитную ленту, продолжавшую перематываться с бобины на бобину в течение века.

Какой странный феномен был тому причиной? Никто этого не знал и вряд ли когда узнает, а тем более сможет объяснить. Наверное, не хватало какого — то пустяка, чтобы блокировать механизм автоматических передач. Того самого пустяка, который окончательно развеял бы последнюю надежду угасающей расы.

Разочарование Пата и его спутников было бесконечным. Долго они молчали, застыв в центре зала на самом верху башни, которая открыла им свою ужасающую тайну.

Наконец Пат пересек зал и выглянул в окно. Внизу он увидел огромную толпу собакоголовых, сбившуюся в тесное кольцо вокруг башни.

То, что творилось сейчас в мозгу у этих существ, совершенно не поддавалось человеческому пониманию.

Они телепатически ловили передаваемые звуки и образы, которые транслировала башня, как если бы их мозг был специально настроен на прием электромагнитных колебаний.

Это, впрочем, в какой — то степени объясняло отсутствие у них речи, атрофировавшейся из — за массовой телепатии, а также тот экстаз и неизъяснимое блаженство, которое испытывали собакоголовые во время трансляции непонятных им речей.

Они действительно их не понимали, но Голос и Лик, зафиксировавшиеся в их сознании, приобрели для этих монстров божественный, возвышенный характер.

Этот Голос… и этот Единый Лик… являлись для них воплощением Идеала на границе абсолютного и абсурдного!

Так родилась новая религия со всеми ее ритуалами, обычаями и даже жертвоприношениями. От этой мысли Пат задрожал как лист.

— Мы очень сожалели о вашем уходе и своей трусости, — начала в это время рассказывать Мира, — и решили догнать вас, но попали в Долину Эха. Тогда Док, который потом пропал, заблудившись, взобрался на высокую скалу и стал вас звать. Он долго кричал, надеясь, что вы услышите. Но эхо было такой силы, о которой мы и не подозревали, а вибрации, скорее всего, и дошли до Длинномордых, которые появились, как только мы собрались идти дальше. А потом… я видела это жуткое жертвоприношение… Это было ужасно…

Она проглотила комок, подступивший к горлу, и продолжала:

— Тогда я попыталась бежать, но меня поймали. Тут я совсем обессилела и сдалась.

— Да, все это ждет и нас, — горько вздохнул Пат, — когда мы выйдем из башни…

Он показал на море голов внизу. Толпа постепенно выходила из состояния блаженства.

Пат обернулся и посмотрел на Миру, которая тихо плакала, прижавшись к груди Фэтса. Пат нахмурил брови:

— А где же Карэн?

В глубине зала была распахнута дверь, оттуда доносился голос девушки. Она стояла посреди другого помещения и звала их.

— Посмотрите — ка, — проговорила она. — Я просто отказываюсь верить своим глазам. — На ее раскрытой ладони лежали питательные таблетки, которые она только что вынула из распределителя. Там их были неисчислимые запасы в автоматах, стоящих рядами по периметру всего зала.

У всех родилась одна и та же мысль, а Пат ее выразил вслух:

— Это еще не все, нужно быть еще уверенным в…

С радостно бьющимся сердцем он повел своих спутников за собой.

На нижних этажах они обнаружили и другие запасы, различные медикаменты, груды пленок с записями и читальные залы, целиком забитые информационными материалами, как если бы человечество накануне катастрофы специально создало это убежище, чтобы помочь выжить кучке избранных.

Но что случилось потом — покрыто мраком неизвестности и навряд ли станет когда — либо достоянием истории.

Можно было только догадываться, что трубы Апокалипсиса слишком рано возвестили конец человечества.

Да, так это можно было объяснить. Но какая в этом была нужда, если башня наконец приступила к выполнению предназначенной ей роли?

Однако оставалась еще открытой дверь в основании башни, порог которой Длинномордые так и не посмели переступить с момента появления людей.

Сверхъестественный страх не позволял им нарушить табу.

Тогда Пат обернулся к товарищам и торжественно проговорил:

— После всего случившегося у нас наконец появилась надежда.

Он повозился с механизмами запора, и тяжелые створки двери захлопнулись с резким щелчком.

Легион Альфа

Пролог

Я — не человек, не животное и уж во всяком случае не какое — то там вульгарное растение. Нет, я не принадлежу ни к одному из могучих царств этого мира, с которым меня, кстати, ничто и не связывает.

Я — нечто иное. Существо особое, и даже очень. Я — великолепный представитель автотрофной[17] расы, чьи корни теряются в глубинах времен и в беспредельности космоса.

Моя раса наделена Разумом.

Посему я чувствую, познаю, ощущаю и прекрасно ориентируюсь в обстановке.

Я живу!

У меня удивительно тонкое восприятие окружения… возможно, даже чересчур, что наверняка поставило в тупик хозяев этой реальности, ибо я… О! Ну зачем уточнять, кто я есть на самом деле? Ведь вы все равно достаточно быстро узнаете об этом. Так что, на мой взгляд, лучше вам сначала ознакомиться с моей историей или узнать то, что приключилось с теми, кто жил рядом со мной.

Я постарался воссоздать все происшедшее, включая малейшие детали.

Да и что они могли скрыть от меня?

Ровным счетом ничего!

Глава 1

Профессор Майкл Перкинс медленно вошел в лабораторию. Он долго оставался в нерешительности, стоя посреди комнаты и в отчаянии глядя на окружавшие его приборы из стекла и стали. Из — за слез, застилавших глаза, ему казалось, что они пустились, кривляясь, в дикую пляску.

Ну зачем, зачем он пошел на это?..

Внезапно пошатнувшись, он тяжело привалился к металлической двери, за которой только что разыгралась драма. Казалось, его только что стукнули громадной дубинкой, олицетворявшей всю горесть и убожество этого мира.

Да, это был конец. Всему!

Ну что он может теперь сделать?

Покачиваясь, словно сильно подвыпивший человек, он добрел до своего рабочего стола и после секундного колебания решительно снял трубку телефона и набрал номер.

Его пальцы, до того не ощущавшие гладкую поверхность трубки, непроизвольно сжались, как только он услышал ответ абонента.

— Алло, Роберто? Это Майкл, — вздохнул он. — Немедленно приезжай… Нет, умоляю тебя, сделай все возможное… Это… очень важно… О нет, речь не обо мне… — Перкинс запнулся и добавил: — Несколько минут назад я убил Мэри.

Он даже не стал слушать, что ответил ему собеседник, а просто швырнул трубку на рычаг и тяжело осел в кресло.

Перкинс так и остался сидеть, подавленный, не способный ни на что реагировать, страдающий от обрушившейся на него ответственности, от сознания допущенных ошибок, изнемогая душой и телом. Его привела в чувства лишь сухая трель дверного звонка. Он вскочил, устремившись на встречу тому, кого так ждал.

Это был профессор Моретти, мужчина среднего роста, лет тридцати пяти, с ясным взглядом и живыми движениями.

Он так пристально посмотрел на Перкинса, будто все ещё отказывался верить в сообщенную ему ужасную новость.

— Майкл, послушай, но это же просто — напросто невозможно… Где Мэри?

Перкинс слабо махнул рукой в сторону комнаты, но когда Моретти устремился туда, истерично воскликнул:

— Нет, нет, прошу тебя, не входи туда. Это совсем ни к чему.

Моретти развернулся всем корпусом и вгляделся в своего друга. Его лицо стало мертвенно — бледным.

— Как это случилось? Что все — таки, черт возьми, произошло?

Перкинс, шатаясь, сделал несколько шагов в его направлении. Моретти не мог отделаться от ощущения, что этот человек окончательно сломлен. А между тем кто — кто, а он — то уж знал удивительную силу характера и железную волю Перкинса.

Оба они были учеными, но Перкинс слыл человеком особым, подлинным джентльменом и умел владеть собой при любых обстоятельствах. Одному только богу было известно, чего это ему стоило в тех жалких жизненных условиях, в которые все они были поставлены Сообществом.

Только вот на этот раз…

— Я погубил Мэри… Убил ее… Ты хоть понимаешь, что я наделал?

— Майкл, умоляю тебя, успокойся. Расскажи мне все, если хочешь, чтобы я тебе помог.

Перкинс мотнул головой и протяжно вздохнул.

— Да, ты, конечно, прав. Помнишь о моей сыворотке против лейкемической проказы? Точнее сказать, я полагал, что сумел её синтезировать… Ведь все опыты, поставленные на самых разнообразных животных, дали положительный результат и…

Он указал на стенной шкафчик, висевший рядом с его письменным столом.

— Впрочем, я вел журнал, куда ежедневно заносил результаты экспериментов, так что можешь сам во всем убедиться. Мэри мне помогала в этом, она разделяла мою уверенность в успехе. Мы оба были уверены, что если испробовать сыворотку на человеке, то все пройдет преотлично. И нам хотелось иметь такое доказательство, прежде чем официально представить лекарство на рассмотрение Ассамблеи.

Он на секунду замолк, но Роберто Моретти уже понял, что за драма здесь разыгралась.

Я так понимаю, что опыт ты поставил на Мэри?

Именно. Сегодня утром.

Майкл!..

— Мэри не пожелала, чтобы я провел его на себе. Она настаивала, чтобы это была она. О! Роберто, разумеется, я не должен был соглашаться с ней. Хуже того: я не сделал ровным счетом ничего, чтобы отговорить Мэри от этой безумной идеи. Я согласился с её самопожертвованием, как я сделал бы это в отношении любого другого человека. В тот момент ничего более важного, чем успех эксперимента, для меня не существовало. Я совершенно забыл, что для меня представляет в жизни Мэри. Я думал и действовал только как ученый, исследователь, как какой — то бесчувственный монстр, жадный до успеха.

Она страдала?

— Нет, не думаю. Лишь печаль и бесконечная мука стояли в её глазах. И она страдала за меня. Паралич наступил почти мгновенно…

Он провел вспотевшей рукой перед глазами, словно пытаясь отогнать от себя это непрестанно маячившее перед его взором видение. Моретти приблизился к нему.

— Майкл, надо что — то делать. Речь идет о несчастном случае, и, боже мой, никто из нас от подобного не застрахован. Это могло случиться с кем угодно. Не следует казнить и винить себя. Уверен, что будь у тебя хоть малейшее сомнение в эффективности сыворотки, ты ни за что на свете не пошел бы на этот шаг. Это, и только это, ты должен сейчас принимать в расчет.

— Но мы же должны были пожениться через три недели.

— Придется выбросить все это из головы. Послушай, Майкл, нельзя терять ни секунды. Следует найти какое — то решение.

— Вызови полицию.

— У тебя тогда не останется ни одного шанса выпутаться из создавшегося положения. Ты же знаешь: законы на этот счет однозначны. Тем более что у тебя не было официального документа, разрешавшего проводить опыт на Мэри.

— Я пропал в любом случае.

Роберто Моретти прошелся по лаборатории, усиленно над чем — то раздумывая. Затем вплотную приблизился к своему приятелю.

— Нет, пожалуй. У тебя пока ещё есть небольшой шанс спастись. Я имею в виду Центр геологоразведывательных изысканий командана Руперта. Вербовочные пункты расположены в четвертой зоне. Им очень не хватает квалифицированного персонала. Особенно медиков. Они гарантируют неприкосновенность личности и строго соблюдают принцип анонимности.

Перкинс припомнил, что слышал об этой организации, создание которой восходило к началу Новой Эры. Правила, регулировавшие её деятельность и управление, были скопированы с тех, что господствовали в прежние времена.

В основе лежал принцип железной военной дисциплины, каким бы странным не могло это показаться в объединенном Сообществе, где отмерли внутренние конфликты и междоусобная борьба. Но необходимость строжайшего подчинения была признана жизненно важной для наведения порядка и поддержания присущего этому организму духа, поскольку его единственная задача заключалась в том, чтобы обеспечивать безопасность Сообщества путем непрерывного наблюдения за различными факторами, способными изменить геотермические и изостатические феномены. Их резкие колебания могли серьезно повлиять на жизнь всего населения подземелья.

Знал Перкинс также и о тех жалких условиях, в которых приходилось работать членам этой элитной организации, и о добровольной жертвенности, на которую они шли. Ибо опасность подстерегала человека буквально всюду, и ему приходилось жить в вечном страхе, который уже вошел в его генетическое наследие.

Новая Эра своими корнями уходила в самую ужасную из катастроф, когда — либо выпадавших на долю человечества. Страх порождает самого себя точно так же, как ветер порождает бурю, а та, как и страх, уже не щадит никого.

Перкинс подумал об этих людях, работающих на передовых рубежах почти у самой границы земной коры, где господствует силикат алюминия, а средняя плотность не превышает 2,8. Именно там обнаруживают зарождение сейсмических волн, которые грозят покончить с оставшимися в живых после чудовищного катаклизма и упорно отказывающимися позволить себя уничтожить.

Да, Роберто прав. Для него это единственный выход, позволявший ускользнуть от федеральной полиции, дававший к тому же возможность впредь служить человечеству. А он полностью посвятил свою жизнь этой цели после того, как тесты профориентации определили его судьбу и роль в этом мире.

— Майкл, — продолжал Моретти, — надо спешить. Решай скорее… Ты не можешь терять ни секунды.

Молодой профессор согласно кивнул и положил руку на плечо Моретти. Какое — то мгновение они пристально смотрели в глаза друг другу, не произнося ни слова.

Впрочем, оба прекрасно понимали, что всякие разговоры сейчас излишни.

Не исключено, что они никогда уже больше не увидятся.

Наконец Перкинс, сделав над собой усилие, окинул прощальным взором помещение и решительно направился к выходу из лаборатории.

Спустя несколько секунд они уже мчались на его фюзоавто по ярко освещенному громадному туннелю — коллектору, направляясь с умопомрачительной скоростью к четвертому сектору.

Глава 2

Командану Руперту было под шестьдесят. Он отличался могучим телосложением, а редкие волосы на его голове почему — то все время упрямо торчали. Одет он был в униформу цвета лаванды, положенную его подразделению, с пурпурной эмблемой на груди. В центре своеобразного герба красовалась аббревиатура названия его организации.

Это был жесткий, энергичный, неизменно спокойный человек.

Некоторые утверждали, что свое призвание военного он унаследовал от предков, как и манеру поведения.

И в то же время ему были свойственны великодушие и благородство. Добиваясь от других самоотверженности в работе, он отнюдь не щадил и самого себя.

Этот солдат Новой Эры мало чем отличался от тех, что когда — то знала Земля, а когда ему намекали на это, он не без удовольствия отвечал:

— Солдат может отлично служить родине как в мирное, так и в военное время. Я лично служу мирным идеалам, но ни в чем не упрекаю своих предков, поскольку у них были свои проблемы.

Сегодня, как когда — то на заре становления, человек противостоял враждебной ему природе. Изменилась лишь среда, но сам человек — едва ли, как в своих лучших, так и мерзких качествах.

Случилось так, что ему пришлось бороться за выживание любой ценой, чтобы превозмочь последствия чудовищного бедствия, напрочь смахнувшего с поверхности Земли процветающую цивилизацию двухтысячного года.

Двухтысячный!

Роковая для земной цивилизации дата, если верить оракулам и проповедникам предыдущих веков. Справедливости ради следует признать, что в этом смысле зловещие традиции тянулись ещё с первого тысячелетия. Тогда, на подходе одиннадцатого века, злоупотребления религиозных властей породили в человеческом разуме этот лишенный, в сущности, всякого основания психоз в отношении круглой даты. Однако если большинство землян в целом пренебрегали этими древними суевериями, некоторые, напротив, расценивали их как неодолимый рок, нависший над человечеством.

Да и кто мог сказать, ошибались они или нет?

Старинная пословица гласит, что, созрев, плод падает и начинает гнить. Именно это и произошло с человечеством, внезапно вышедшим на такие рубежи, когда сделать шаг за их пределы оказалось ему не по силам, если только не прибегнуть к акту отчаяния.

Война!

Та самая, что в начале двадцать первого века противопоставила американский блок афро — азиатскому; сражения, которые буквально превратили в руины все пять континентов и ослабили мировую экономику настолько, что Земле стало просто невозможно поддерживать свой престиж перед марсианами, с которыми в 1992 году у неё были тесные контакты.

Это была война, единственной ставкой в которой была именно планета Марс и её вырождавшаяся цивилизация.

Но как раз на «вырождении» и произошла осечка! В этот тезис, к несчастью, поверили, и земляне разместились как хозяева, привнеся в результате колониального захвата в этот мир, до того времени не ведавший никаких законов, дух завоевания.

И так продолжалось вплоть до 2085 года, до того самого дня, когда марсиане, эти странные и таинственные существа, восстали против гегемонии человека, воспользовавшись послевоенным ослаблением метрополии, чтобы захватить все размещенное на Марсе военное оборудование.

А затем события развернулись так быстро, что никто даже не успел подумать о возможности подобной драмы. А она разразилась 11 мая 2085 года, когда ринувшиеся с Марса суперразрушительные ракеты накрыли всю поверхность Земли и в течение всего нескольких минут уничтожили все на планете. Адский огненный шквал с радиоактивными осадками смел целые континенты, стерев, словно гигантским ластиком, тысячелетнюю цивилизацию.

В итоге спаслись только те, кто тем памятным весенним утром работал под землей, под защитой сотен метров земных пород.

Они находились в помещениях, оставшихся в наследство от предыдущего века, когда гигантская армия людей — термитов проделала в течение многих лет колоссальную работу в недрах земного шара.

В те времена все нации были весьма озабочены проблемой создания собственных подземных убежищ для размещения там военной техники, слишком уязвимой на поверхности. Все упорно занимались тем, что дырявили, долбили и сверлили земную кору, стремясь создать сеть безопасных и удобных для проживания укрытий. И они сумели преобразовать это царство тьмы во вполне пригодный для жизни мир, оснастив его всеми благами, которыми пользовался в ту эпоху человек на поверхности Земли.

Впоследствии были проложены гигантские туннели из стали и бетона, связавшие все основные построенные таким образом центры, в которых ключом била жизнь и где были заложены бесчисленные склады с продуктами питания и прочими предметами быта, необходимыми для их обитателей.

Вот таким — то образом и выжили те, кто в тот злосчастный день нес службу в подземных помещениях, будучи не в состоянии чем — то помочь жертвам катастрофы, разразившейся наверху. С этого момента — не исключено, что и навсегда, — был воздвигнут непреодолимый барьер между внешним миром и подземельем.

С тех пор для уцелевших главной угрозой стал уже не другой человек или иное, неважно какое, живое существо, а лучи альфа или гамма, невидимые, но неумолимо поражавшие их. Наука к тому времени ещё не нашла эффективных средств борьбы с этим бичом.

С того ужасного дня прошло уже почти два века.

За эти годы жизнь полностью вошла в свои права в новых для неё условиях. Потомки спасшихся при всемирной катастрофе постепенно адаптировались к новой среде обитания. Но им пришлось столкнуться и с новыми опасностями. Среди них особо выделялась так называемая «болезнь глубин», по существу представляющая собой всего лишь разновидность классической лейкемии, вызванной специфическими факторами искусственной атмосферы.

Понятно, что командан Руперт прекрасно все это знал, и эта проблема беспокоила его самым серьезным образом с тех пор, как его назначили руководителем исследовательского геологического центра.

В то утро, едва прибыв на службу, он самым тщательным образом ознакомился с докладными, поступившими из центров набора персонала, старательно отложив документы, нуждавшиеся в его подписи. Один из них привлек его внимание. Проявив к нему явно больший, чем к остальным бумагам, интерес, но решительно нажал на клавишу интерфона.

— Вызовите ко мне доктора Перкинса, — приказал он. — Майкла Перкинса, досье 3825–А2.

Входя в просторный кабинет Руперта, Перкинс поразился буквально исходившим от командана волнам суровости и непреклонности. Строгие глаза, в которых невозможно было что — либо прочесть, настойчиво буравили его.

Руперт легким кивком головы указал Майклу на кресло, взял в руки лежавшее перед ним досье и выпалил на одном дыхании:

— Вчера поздно вечером вы подали заявление о поступлении к нам на службу. Надеюсь, что предварительно вы ознакомились с правилами поведения сотрудников нашего учреждения. Медикам не предоставляется никаких льгот, я бы даже сказал, что у нас менее всего стремятся попасть в эту категорию.

— Мне известно об этом, командан.

— Весь наш основной медицинский персонал работает на передовой, в слое «Сиал», где часто происходят несчастные случаи с нашими товарищами.

— Знаю и это.

— Контракт заключается на пять лет. Согласно статистике, только тридцать процентов работников доживают до конца установленного срока. Причем восемь процентов из их числа поражены неизлечимыми болезнями, четыре обречены на скорую смерть, а пять процентов остаются инвалидами до конца жизни.

Повисла гнетущая тишина. Руперт пристально вглядывался в лицо Перкинса. Убедившись, что тот и глазом не моргнул, командан добавил:

— По действующим правилам вы можете обдумывать ваше решение в течение суток. Полагаю, что вы осведомлены и на этот счет.

Он встал, прошелся по кабинету, рассеянно поигрывая разрезным ножом и в упор разглядывая Перкинса, и вдруг совсем другим тоном спросил:

— Доктор Перкинс, как лично вы расцениваете шансы на выживание нашей земной расы в этих условиях?

Несколько сбитый с толку этим вопросом Перкинс нахмурился, сделав неопределенный жест рукой.

— Они весьма незначительны, не так ли? — продолжал Руперт. — Мы тут все согласились между собой на том, что с человечеством будет покончено через четыре — пять поколений. А между тем мы сделали все возможное, чтобы преодолеть трудности, возникшие при обустройстве наших подземных городов.

Командан направился к широкому, вделанному в стену экрану и нажал кнопку. Экран вспыхнул. Это был весьма подробный план всей мировой подземной системы.

— Мы проделали многокилометровые туннели, соединив все очаги уцелевших цивилизаций. В настоящее время все земляне объединены, перемешались между собой и воодушевлены общей для всех идеей солидарности. Никогда раньше народы Земли не чувствовали себя таким монолитным братством. Наши специалисты — расоведы считают, что тем самым человечество одержало самую значительную победу за всю свою историю. И, тем не менее, мы, безусловно, обречены на вымирание. В самом начале речь шла лишь о том, чтобы любой ценой сохранить расу, не дать ей угаснуть сразу же, сберечь её до того момента, когда мы найдем способ одерживать верх над любыми грозившими нам опасностями. Мы самым тщательным образом просчитали, сколько людей избежало вселенского катаклизма, с большой точностью определили нужное нам жизненное пространство и установили жесткую квоту рождаемости. И максимально неблагоприятная для людей ситуация, хотя мы предельно интенсифицировали производство и буквально выложились в обеспечении безопасного и комфортабельного существования сохранившегося населения.

Воспользовавшись краткой паузой, Перкинс вставил:

— Согласен с вами. Человек не создан для того, чтобы жить под землей, и, в сущности, мы вступили в борьбу с законами природы.

— Именно такого ответа я и ожидал от вас.

Обойдя письменный стол, Руперт уселся напротив Перкинса.

— Наша единственная надежда — отвоевать поверхность планеты.

— Поверхность?

— Да — да, и не существует причин, почему бы нам не сделать такую попытку.

— Но теперь мы уже не приспособлены к жизни на поверхности. Ведь двести лет никто не отваживался выйти наружу.

— Пока да… но за это время мы накопили немало сведений, которые окажутся полезными, если мы рискнем пойти на это.

— Во всех учебниках говорится о царящей там радиации.

— Не забывайте, что этим учебникам уже двести лет отроду. По нашим прикидкам, за прошедшее после Катастрофы время смертельная радиация должна была ослабеть, и человек теперь вполне в состоянии выдержать господствующие во внешнем мире дозы рентгеновского облучения.

— В учебниках говорится также о резких перепадах температур.

— О, там много чего ещё понаписано из того, что для нас не имеет никакого практического значения. Это верно. Например, о дождях, ветре, снеге, граде, грозах, периодической смене дня и ночи и временах года, кардинально влияющих на растительную жизнь. В них рассказывается о чудесно пахнущих цветах, животных, насекомых, водной и воздушной фауне. Все эти феномены нам знакомы только по памяти, сохранившейся о них. Но нет никакой возможности составить сейчас представление о том, являются ли они источниками опасности или же, напротив, факторами безопасности. И прежде чем поднимать вопрос о реэмиграции населения на поверхность Земли, необходимо точно и ясно представлять себе, подходит ли она для тех существ, которыми мы стали теперь.

Командан Руперт положил руки на досье Перкинса, по — прежнему лежащее перед ним.

— Вот по этой причине я и создал первый легион, в задачу которого входит составление подробнейшего доклада о сегодняшних условиях жизни на поверхности. Команда будет состоять из шести человек, каждый — специалист в конкретной области. Все они будут наисерьезнейшим образом тренироваться, прежде чем выйти наружу. Пять человек из действующего состава уже вызвались войти в эту группу добровольно. Нам не хватает только медика, имеющего также и образование биолога. Вы бы прекрасно подошли на эту роль, доктор Перкинс.

Наконец — то Майкл понял, к чему был затеян весь этот долгий разговор. Он покивал головой, а Руперт продолжал:

— Мы тайно работали над этим проектом в течение нескольких лет и сейчас вступили в завершающую фазу.

— Но как вы можете быть уверены в том, что созданная вами группа поведет себя нормально на поверхности?

— Дело в том, что мы умеем полностью менять человеческий метаболизм, придавая ему соответствующую степень киборгизации. Принцип, в общем, не нов, он был открыт ещё в конце двадцатого века прошлой эры. Кое — какие удачные опыты в этом направлении были проведены в период освоения Марса, и вся документация сохранилась в архивах. Да вы и сами, должно быть, в курсе этих работ по созданию киборгов?

Перкинс в самом деле неплохо ориентировался в данной области. Более того, он даже специально интересовался подробностями и знал те методы, которые применяли в старые времена для киборгизации электронных и химических гланд и прививке всякого рода биоэлектронных стимуляторов на естественных органах человека.

Так, полиэтиленовые артерии обеспечивали поступление в тело строго определенного количества воды при нужной температуре, увеличивая или, наоборот, уменьшая испарение, происходящее в клеточной структуре в зависимости от окружающей среды. Благодаря этим термическим регуляторам организм мог выдерживать такие жару и холод, которые классическая медицина считала смертельными для него.

Разумеется, необходимо было принять ряд страховочных мер, чтобы обеспечить нормальное функционирование нервных центров и мозга. Особенно это касалось последнего, в связи с чем его снабжали автономной термостатической системой с электронным управлением.

Перкинсу все это было прекрасно известно. На какое — то мгновение перед его мысленным взором мелькнул образ чудовищного создания, комбинированного итога научных изысканий и богатого воображения ученых.

Неужели ему уготована такая участь?

И какая же чудовищная судьба ждала его после подобной трансформации?

От Руперта не ускользнули колебания Перкинса, но он спокойно ждал ответа.

Тишину взорвал звуковой сигнал интерфона, за которым тут же последовал женский голос:

— С вами хотел бы переговорить лейтенант Менар из федеральной полиции. Говорит, что дело у него срочное. Соединить?

— Да.

Отключив интерфон, Руперт поднял трубку и внимательно слушал собеседника, все пристальнее вглядываясь в доктора по мере поступления сведений. Через некоторое время он произнес:

— Так как вы говорите?.. Доктор Майкл Перкинс?.. Да, я сделал себе пометку. Договорились, я сейчас же наведу справки в наших вербовочных пунктах и тут же поставлю вас в известность о результатах поиска. До свидания, лейтенант.

Он повесил трубку и сделал вид, что заинтересовался досье, все ещё лежавшим перед ним.

Майкл смертельно побледнел, судорожно вцепившись в подлокотники кресла. Руперт же с завидным спокойствием извлек из дела какой — то листок бумаги.

Теперь продолжать разговор стало неинтересно, да и бесполезно. Руперт предпочел сразу же взять быка за рога и протянул листок Майклу.

— Ну так как, доктор Перкинс, ещё не решили?

Майкл приподнялся и бегло просмотрел текст контракта. Руперт показал на нижнюю часть страницы.

— Достаточно вашей подписи вот здесь, справа.

Едва Майкл подмахнул документ, как Руперт завизировал его и завершил беседу словами:

— Оформлением займутся парни из вербовочного пункта. Всего доброго.

Подождав, пока Перкинс выйдет, он включил интерфон и бросил невидимой секретарше:

— Проинформируйте, пожалуйста, лейтенанта Менара, что никаких следов доктора Перкинса в нашей службе не обнаружено. Все.

Глава 3

Сержант — инструктор Ли Чанг кашлянул, прочистив горло, и стал медленно приближаться к Перкинсу, безучастно стоявшему в центре громадного зала, выделенного для тренировок будущих киборгов.

Это была их первая встреча.

— Зарубите себе на носу, — проговорил Ли Чанг, — что любое место на поверхности Земли, куда бы в будущем мы ни собрались эмигрировать, совсем не обязательно подойдет для нашего там размещения. Именно поэтому мы так рассчитываем на вашу группу, на «Легион Альфа», в том смысле, что она доставит сюда полезные и точные сведения, которые позволят нам заложить основы будущей расы землян. И когда вы выйдете наружу, не забывайте ни на мгновение, что мы бессильны в чем — либо помочь вам или как — то защитить вас. Вам придется рассчитывать только на себя самого и на сотоварищей. Поймите также хорошенько, что мы не можем доверить выполнение столь ответственного задания человеку, который не сумеет добиться абсолютной власти над своим разумом и телом. Для решения поставленной задачи киборг в своем окончательном варианте должен отвечать всем мыслимым требованиям и быть свободным от влияния каких бы то ни было законов и правил, социальных, религиозных и гуманных условностей. От членов вашей группы требуется только одно: беспрекословно соблюдать те нормы поведения, которые разработали мы сами. Необходимо самоотверженно и целиком разделять наши принципы и теоретические постулаты, даже если получаемые приказы чем — то шокируют вас. Именно по этой причине мы разработали для каждого из вас серию тестов, призванных подготовить вашу личность к киборгизации, то есть к последнему акту физико — химической метаморфозы.

Все это он произнес ровным, монотонным голосом, будто отчеканил хорошо вызубренный урок.

«Теория! Все та же самая теория», подумал про себя Перкинс.

Последняя беседа состоялась на следующий день в восьмом часу.

Тест номер 1

Зондирование знаний общего характера, зарегистрированных электронным мозгом.

Эмоциональный склад, рефлексы, базовый анализ крови, основных внутренних органов и межклеточной жидкости.

Голос сержанта — инструктора:

— Доктор Майкл Перкинс, прошу вас пройти в эхокамеру.

Он махнул рукой в сторону герметической кабины, входить в которую следовало через двойной люк.

Перкинс повиновался и очутился в полной изоляции, окруженный непроглядной темнотой.

Внезапно что — то завыло, беря начало в самом нижнем регистре и переходя резким скачком на самые высокие ноты, которые было способно выдержать человеческое ухо.

Из горла Перкинса непроизвольно вырвался какой — то душераздирающий вопль, потонувший, однако, в оглушительном реве, буквально разрывавшем барабанные перепонки. У него возникло ощущение, что голова вот — вот разлетится вдребезги, что все его тело вибрирует в унисон с кабиной.

Низкие частоты… Верхние… Снова низкие. Опять скачок до сверхвысоких… От этого адского цикла звуковой гаммы его спеленала жуткая боль, охватило невыносимое страдание.

Он рухнул, потеряв сознание.

Тест номер 2

Чуть позже.

Голос Ли Чанга:

— Доктор Перкинс, вы получили выдержку из учебника по киборгизации с задачей выучить материал наизусть.

Он показал на необычное металлическое кресло. Над его вогнутой спинкой торчала гибкая штанга, на конце которой был укреплен своеобразный шлем, ощетинившийся электродами и пухлыми проводами, тянувшимися к настенному пульту.

— Усаживайтесь в этот корректировщик. Как только на пульте загорится красный огонек, немедленно начинайте пересказывать по памяти тестовый текст. В нем должны быть предельно точно зафиксированы все слова, фразы и даже знаки препинания. При малейшей ошибке или колебании автоматический регистратор вызывает электроразряд в вашем кресле. Хочу уточнить, что вы рискуете жизнью после четвертого по счету. Готовы?

— Вполне.

Ремни зафиксировали его положение, а на голову, до уровня лба, надвинулась каска.

Мигнул световой сигнал.

— Статья первая: по инициативе Исследовательского геологического центра, возглавляемого команданом Рупертом, была создана первая…

И далее слова стали нанизываться одно на другое нескончаемой цепочкой, фраза следовала за фразой, гулко раздаваясь в гнетущей тишине…

И вдруг сильнейший разряд потряс все тело Перкинса. Ему пришлось сделать над собой невероятное усилие, чтобы заполнить провал в памяти.

Выкарабкаться удалось только после четвертой жуткой встряски.

Мертвенно — бледный Перкинс, со лба которого ручьями катился пот, как — то сумел связать воедино прерванную мысль и благополучно добрался до заключительных строк.

Тест номер 5

Все тот же голос сержанта — инструктора:

— Перкинс, вы только что прошли недельное испытание на пребывание в кабине без воды и пищи. Вы его выдержали блестяще. Теперь предстоит один из самых трудных тестов. Вы по — прежнему готовы продолжать тренировку?

— Безусловно.

— Тогда подойдите вот к этому столу.

Глаза Перкинса уставились на топорик и аптечку — единственные предметы, лежавшие на нем.

Он повернулся в сторону Ли Чанга.

— Вы вполне можете обходиться без мизинца на левой руке. Даю вам минуту на то, чтобы решиться на его ампутацию. Рану должны обработать сами, как и наложить повязку.

Эти слова все ещё продолжали звучать в голове Перкинса, когда он заторможенно, дрожащей рукой, схватился за топорик.

— Осталось двадцать секунд…

Перкинс положил левый мизинец на край стального стола, согнув остальные пальцы в кулак. Острый топорик описал дугу над его головой и тюкнул о металл.

Тест номер 11

Еще позже… причем намного…

— Майкл, мы подходим к последним тестам в серии испытаний. Нет никаких оснований для того, чтобы вы вдруг дрогнули на финише. Вчера вы дьявольски ловко разделались с этим несчастным роботом. Мы вынуждены были отправить его после схватки на свалку.

Снова став серьезным, он указал Перкинсу на кабину, которая уже использовалась для изоляции при четвертом тесте.

— На сей раз у вас из еды будет все, что пожелаете. Мы даже побеспокоились о том, чем бы заполнить ваше одиночество в течение последующих шести дней. Надеюсь, ваш разум справится с шоком.

Входя в тесное помещение, Перкинс почувствовал, как в его душу заполняет легкий страх. Вначале он заметил лишь кушетку, стол и кресло, составлявшие всю меблировку его убежища. Затем его взгляд метнулся к одной из стен, где вспыхнул прямоугольник, прикрытый толстым стеклом.

Из рамки на него пристально, с застывшей и какой — то далекой улыбкой смотрела Мэри!

Тест номер 15

По знаку Ли Чанга в просторный тренировочный зал ввели странное существо.

Необычное создание было одето в плотно облегавший его великолепный торс комбинезон с капюшоном. На голове, груди и животе посверкивали забавные припухлости, связанные между собой тонкими гибкими волокнами. Пораженный Перкинс не сумел скрыть охватившего его чувства омерзения.

Ли Чанг, указав на неподвижно застывшее среди своих стражников чудовище, резким, не допускавшим возражений голосом произнес:

— Майкл, а вот и твое последнее испытание, причем решающее.

И он протянул ему термический пистолет с двумя удлиненными стволами. Пальцы Перкинса сомкнулись на гладкой холодной рукоятке.

— Ты должен пристрелить этого человека. Он в любом случае обречен. Мы никогда не сможем простить ему проявления трусости, стоившей жизни восьмерым поселенцам. Так что — пали без зазрения совести.

Охранники сразу же отпрянули в сторону. Человек остался наедине с Перкинсом.

— Огонь!

Перкинс не отрывал глаз от Ли Чанга.

— Нет, это невозможно. Я не могу так хладнокровно пришлепнуть человека.

— Стреляй!

Мгновенно в руке Ли Чанга появился такой же пистолет, но направленный уже на Перкинса.

— Так что, должен ли я тогда хлопнуть вас обоих?

Перкинс отчетливо видел, как палец сержанта — инструктора начал медленно сгибаться на спусковом механизме.

И тогда в порыве отчаяния Перкинс, развернувшись в сторону существа — мишени, прошил ему грудь двумя короткими очередями.

Зал наполнился раскатистым смехом. Стража уже уводила прочь столь живописно выряженного монстра.

— Браво, Майкл… Черт побери, я чуть было не поверил, что в последнюю секунду ты сломаешься. Успокойся, термические пули бессильны против специального скафандра, в котором предстал перед тобой этот… это существо. Ты хочешь знать, кто оно? Могу ответить: так ты будешь выглядеть и сам при вылазке.

Он улыбнулся ещё шире:

— Это и есть киборг.

Ли Чанг, шумно отдуваясь, вложил в кобуру оружие, подхватил пистолет Перкинса и, перебросив его на длинный стол, грузно плюхнулся в кресло.

— Да — да, именно киборг! Видишь ли, Майкл, в сущности я завидую выпавшей на твою долю участи!

Взгляд Перкинса устало скользнул по лицу сержанта. Демонстрируемое последним бездушие, доходившее до наглости, претило ему.

— Не забывай, что это я сделал из тебя то, что ты сейчас собой представляешь. Может, и дождусь когда — нибудь от тебя благодарного слова за это.

Он вытянул свои ножищи и небрежно ткнул пальцем в сапоги.

— Ну а пока — в порядке аванса — было бы неплохо надраить их до блеска. Всю жизнь мечтал об этом. О том, что появится парень, который с радостью вылижет их. Так что на колени, и не мешкай. А ну, быстро!

Майкла словно сковало. В его глазах полыхнул опасный огонек. На сей раз испытание было явно ему не по силам.

— Майкл, вторично просить не собираюсь!

— Не беспокойся, Ли Чанг, тебе не придется этого делать. Я решительно отказываюсь, поскольку это не предусмотрено инструкциями. Теория запрещает унижать человека.

Заслышав за спиной шаги, Перкинс резко обернулся.

В центре зала высилась фигура Руперта.

— Поздравляю вас, доктор Перкинс. Если бы вы подчинились приказу, составляющему часть этого последнего теста, вы бы очень нас разочаровали. Вы правы: в нашей службе нет места унижению человека. Не исключено, что в один прекрасный день вам придется осудить поступившие распоряжения, хотя, впрочем, таковые, может быть, придется отдавать и вам самому. Запомните хорошенько, что в подобных ситуациях вы никогда не одержите верх, если забудете о своей чести и достоинстве.

Покачав головой, он сделал несколько шагов в направлении Перкинса:

— Итак, вы блестяще прошли все испытания, чем я искренне восхищен. Доктор Перкинс, вы — очень умный, многосторонне развитый и быстро соображающий человек. Вы молоды, здоровы, а ваши физические и моральные качества — я уверен — выдержат самые суровые испытания. Одним словом, вы обладаете всеми достоинствами, необходимыми для включения в «Легион Альфа». Более того, из всех её членов вы, пожалуй, подготовлены лучше всех, и потому я поручаю вам командование этим подразделением.

Глава 4

Очнулся Майкл Перкинс в весьма уютной небольшой комнатке, лежа на приятной мягкой постели.

Он был весь во власти какой — то гнетущей вялости, и в течение нескольких минут был просто не в состоянии ничего вспомнить, да и думать вообще.

Было такое ощущение, что его основательно исколотили: ныло все тело. Внезапно он словно вынырнул из окутывавшего его разум тумана, и откуда — то выплыли четкие и ясные мысли. Он все вспомнил.

Мэри… Роберто… Руперт… Ли Чанг… Тесты… Теория… и его собственная киборгизация.

От последней мысли ему стало не по себе, но он вынес шок не шелохнувшись, задвинув куда — то за кулисы своей эмоциональности шевельнувшийся было панический ужас.

И все же он не выдержал и, с великим трудом поднявшись с ложа, направился в ванную.

Стенное зеркало равнодушно отразило образ того кибернетического существа, в которое он превратился. Собственно говоря, лицо осталось прежним, правда, голову его наголо постригли. Из — за отсутствия ресниц резко выделялись костлявые глазницы, но это его ничуть не волновало.

Все же в нем продолжал жить дух ученого, и он стал тщательно изучать результаты многочисленных переделок, произведенных в его организме.

Врачи снабдили его искусственной эндокринной системой, электронным стимулятором, контролировавшим функции печени, а также надпочечными капсулами, регулировавшими воздействие адреналина и сахаров, содержащихся в организме.

Вживленный в брюшную полость химический конвертор регенерировал кислород в крови и был напрямую подключен к системе кровообращения.

Из груди торчал регулятор работы сердца, связанный тончайшим, проложенным прямо в коже пластиковым каналом с командной электронной капсулой, вспучившейся на правой стороне черепа.

Это выглядело чудовищно, ужасно, но одновременно вызывало чувство, что свершилось нечто поразительное и необычайное.

Когда спустя несколько мгновений в комнатушке появился Ли Чанг, он с удовлетворением констатировал, что Перкинс находился в состоянии полного физического и душевного равновесия.

Он снова напустил на себя холодный и несколько высокомерный вид и, выполняя обязанности сержанта — инструктора, рассказал Перкинсу, что киборг, кроме автоматической способности регулировать температурный режим, чтобы не повредить клетки организма, обеспечен также надежной системой питания. Оно осуществлялось с помощью пилюль, содержавшихся в ампулах, которые чуть позже будут встроены ему в спину, рядом с резервуаром — ячейкой подпиткой энергией всех вживленных в него искусственных органов.

Естественно, применительно к киборгу речь не шла ни о прежнем синтетическом питании человека, ни тем более о продуктах с поверхности Земли, поскольку ни к тем, ни к другим его пищеварительная система была теперь не приспособлена.

Поэтому органические потребности сводились к самому низшему из возможных уровней. Умелая дозировка питательных концентратов позволяла избежать дегенерации и атрофии основных естественных органов. Серьезнейшие изменения, понятно, могли ожидаться в области функций удаления отходов из организма.

В заключение Ли Чанг добавил:

— Отныне вы способны выносить как восьмидесятиградусную жару, так и семидесятиградусный холод, ускорения до шестидесяти «жи». Дополнительно вы будете облачены ещё в скафандр, который обеспечит защиту от ударов и от непредвиденных температур, что позволит сохранить в целости ваши искусственные органы. В него также встроена и сложная система защиты от вредных бактерий и от доз радиации, считающихся смертельными, поскольку на поверхности в отдельных местах возможность сохранения подобной опасности вполне реальна. Устройство рассчитано на функционирование в течение двух недель. По прошествии этого срока вы должны будете поменять скафандр. Впрочем, вам предстоит пройти теперь очень жесткий курс тренировки, для того чтобы научиться максимально эффективно использовать потенциал вживленной в вас электронной аппаратуры.

И, прежде чем удалиться, он добавил:

— Не вздумайте вообразить, что созданием киборгов мы преследовали цель вывести расу сверхлюдей. Единственная стоявшая перед нами при трансформации ваших организмов задача заключалась в том, чтобы извлечь наибольшую для человечества пользу из вылазки на поверхность, оптимально защитив вас как физически, так и психически от всех выходящих за нормальные ситуаций и одновременно освободить вас от необходимости передвигаться в громоздких и подверженных порче скафандрах. Так что до завтра, доктор Перкинс.

Перкинсу потребовалось две недели интенсивных тренировок, чтобы полностью освоиться со своим новым, необычным состоянием. Только тогда он почувствовал, что свободно владеет привитыми ему искусственными органами.

Следует признать, что при этом им задали такой жесткий режим, что он выматывался довольно быстро. Все фазы адаптации контролировались, а затем комментировались компьютером.

Перкинса все ещё не знакомили с остальными участниками экспедиции. Ясно было, что все они одновременно с ним проходили этот жесткий цикл. Лишь по его окончании Ли Чанг наконец — то зашел за Перкинсом, чтобы провести его в огромный зал, посередине которого вздымался массивный аппарат, напоминавший волчок и опиравшийся на три выдвижных телескопических костыля.

У Перкинса появилось ощущение, что нечто подобное ему уже приходилось раньше видеть, где — то в старых журналах, хранившихся в библиотеках Сообщества.

Он сразу же заметил присутствие в зале в окружении пяти киборгов командана Руперта и тут же понял, что речь пойдет о группе вылазки, командование которой было доверено ему.

Его и в самом деле немедленно представили главному пилоту таинственной машины Гарольду Смиту, геологу и палеонтологу Северино Диасу, физику и химику Ролану Маршалу, механику Вернеру Круппу и специалисту по космическим расам Дмитрию Враскову.

Перед ним стояли пять крепышей, отличных знатоков своего дела, которым можно было доверять безоглядно.

Перкинс почувствовал, как его буравят пять пар глаз, и понял, какая громадная ответственность ложится отныне на его плечи в отношении этих людей, которых он совершенно не знает. Ведь они будут теперь обязаны беспрекословно выполнять его указания в ходе предстоящей абсолютно фантастической операции, для участия в которой их отобрали и так тщательно подготовили.

Перкинс сразу же узнал Вернера Круппа. Именно его он должен был расстрелять во время теста номер пятнадцать. Он тут же решил отбросить прочь воспоминания об этом их первом знакомстве, резонно предполагая, что и все остальные его коллеги испытали те же трудности, что и он, ради успешного завершения полного курса обучения.

Как раз в этот момент Руперт начал свои объяснения, показывая им на странный аппарат — транспортное средство, разработанное на основе тех машин, которые когда — то служили людям для перемещений с континента на континент.

Аппарат отличался большой маневренностью и почти неограниченным радиусом действия, поскольку его энергетическая атомная установка была практически неисчерпаемой. Он мог летать в атмосфере, даже в самых её разреженных слоях, а покрытие из бария служило прекрасной защитой от вредоносных облучений.

Пилотировать этот корабль было доверено Гарольду Смиту, но Руперт потребовал, чтобы в оставшееся до начала вылазки время каждый член команды самым внимательным образом ознакомился со всеми, даже самыми незначительными его системами, чтобы при необходимости суметь без посторонней помощи управлять им и починить это чудо техники.

Как видим, ничего при подготовке экспедиции не было оставлено на волю случая, и её участники имели все шансы успешно выполнить поставленное перед ними задание.

Во время заключительной фазы подготовки легионеры получили возможность поближе познакомиться друг с другом. Перкинс с чувством большого удовлетворения отметил, что в команде сразу же установился дух высокой преданности делу и теплого товарищества. Разумеется, для него лично дело обстояло несколько иначе. Его роль командира все же воздвигала какой — то барьер между ним и его подчиненными, и он понял это с самого начала. Поэтому Перкинс предпочел осторожную сдержанность в своих контактах с остальными членами «Легиона Альфа».

Накануне старта Перкинс уединился у себя в комнате. И тут же все те мысли, которые он пытался отогнать от себя в предыдущие дни, с новой силой завладели им.

Они крутились главным образом вокруг Мэри. Мэри… Но почему все должно было произойти так нелепо?

Какая же она бедняжка, его милая и такая юная Мэри! Нет, ему не суждено было когда — либо забыть о своей ужасной ошибке.

Подумать только, как она верила в его гений, как упорно трудилась рядом с ним, не жалея сил, чтобы получить эту сыворотку, в которой так нуждалось несчастное человечество.

И она разделяла все его радости и печали в этой изматывавшей борьбе, завершившейся её беспримерным поступком.

Она держалась мужественно до последней секунды.

Перкинсу вспомнилось выражение её глаз в тот момент.

«Майкл, — казалось, хотела она сказать, — для меня это не имеет никакого значения… главное — ты не отчаивайся, никогда… И даже если нас с тобой разделит смерть, я все равно буду рядом с тобой… всегда… что бы ни случилось…»

Да — да, именно так: всегда. Даже за пределами жизни… Даже за границей смерти. Так она сказала в тот день, когда из брачного центра на их имя поступило извещение о разрешении сочетаться браком.

Нравы и обычаи, свойственные Новой Эре, ни в чем не изменили чувств, которые два человеческих существа могли испытывать, влюбляясь друг в друга: чары богини Венеры неподвластны времени.

Но сейчас Мэри уже не существовало, и он чувствовал себя более, чем когда — либо ранее, одиноким в жизни.

Глава 5

Аппарат скользил по длинному туннелю, направляясь к выходившему на поверхность стволу — единственному, который ещё сохранился в рабочем состоянии, хотя с памятного дня Катастрофы никто им и не пользовался.

Члены экипажа расположились в самом центре аэроджета, каждый на своем посту. Именно в этой рубке сходились все контрольные терминалы, и находился главный пункт управления.

Перкинс бросил рассеянный взгляд в иллюминатор. Со всех сторон их обжимали стенки туннеля, окрашенные светом неоновых ламп в причудливые мягкие тона бледно — сиреневого цвета. Как — то в детстве он отважился однажды проникнуть в этот пустынный и впечатляющий лабиринт, осмелился побродить по этим причудливым и пустынным галереям — царству металла, стекловолокна, пластика и бетона. Но ему никогда ещё не приходилось подниматься выше седьмого уровня.

А дальше была полная неизвестность. Та самая, на штурм которой он сейчас шел, понимая, что хорошего впереди ожидать не приходится. Они всплывали к миру, окруженному тайной и туманными легендами, прорывались в неизведанное, хотя, в сущности, от него их отделяло всего несколько сот метров земли.

Но Перкинс чувствовал в себе в этот момент необыкновенную уверенность, свойственную людям, более ни с кем и ни с чем не связанным.

Приближаясь ко второму уровню, Гарольд Смит включил внешнее антимагнитное устройство, готовясь покинуть платформу подъемника. На первом уровне, как бы отступая перед аэроджетом, над ними начала сдвигаться в сторону гигантская стальная плита, закрывавшая вход в подземелье.

То был волнующий момент, и никто не смог справиться со своими чувствами.

Появился большой участок неба необыкновенно яркой голубизны, и волны живительного света разом затопили корабль.

Все киборги инстинктивно опустили на глаза поляризующие очки, составлявшие часть их оснащения. Смит, действуя четко и уверенно, принялся колдовать над приборами управления.

Сорвавшись с платформы, аэроджет неспешно вынырнул из гигантского жерла шахты, поднявшись над поверхностью ровно настолько, чтобы позволить защитной плите вновь встать на свое место.

Вокруг расстилался удручающе голый, абсолютно бесплодный, каменистый пейзаж. Холмы простирались насколько хватало глаз. Лишь где — то на горизонте их чуть подсвечивало какое — то фиолетовое сияние.

В небе плыли беловато — серые пятна, напоминавшие пачки хлопка и непрерывно меняющие свои очертания.

Облака…

Те самые странные образования, которые неизменно поражали воображение детей Новой Эры, когда им случалось увидеть их на старинных гравюрах и рисунках.

Но больше всего легионеров, несомненно, поразил ослепительный блеск солнца. Его огненный диск сверкал над их головами. Вынести столь яростный поток света им было очень трудно.

Согласно полученным в ходе подготовки сведениям, они вынырнули на поверхность американского континента, точнее, там, где когда — то давным — давно находился один из штатов Америки — Юта.

Северино Диас немедленно принялся уточнять местонахождение, а Ролан тем временем произвел несколько замеров уровня радиоактивности. Он действительно, как они и предвидели, достигал опасной черты.

Это обстоятельство ничуть не помешало им выйти из аппарата и ступить на землю, не ведавшую вот уже два столетия, что такое нога человека.

Всех легионеров охватило какое — то странное, но приятное ощущение при этом контакте с внешним миром. Они обменялись взглядами, полными невысказанных мыслей.

Но Перкинс отдал приказ вернуться в аэроджет, что и было мгновенно исполнено. Через несколько секунд, опираясь на всю мощь двигателей, корабль взмыл ввысь, быстро с пронзительным свистом войдя в верхние слои атмосферы.

Теперь они летели высоко над освещенной частью Земли, а Перкинс и Крупп сосредоточили свое внимание на контроле за непрерывно дергавшимися стрелками приборов и следили за экранами, на которых отображались крупным планом районы облета.

Они уже давно покинули безрадостное место, где вышли на поверхность, и теперь под ними простиралась череда переливчатых зеленых пятен, отражавшихся на цветных мониторах.

Судя по всему, жизнь не полностью ушла из этого иссеченного и омертвленного войной мира.

Она упорствовала в своем стремлении заявить о себе хотя бы в самых элементарных формах.

Они пересекли американский континент, затем Атлантику и вскоре очутились в другом полушарии, где стояла ночь. Смельчаков глубоко потряс удивительный спектакль далеких звезд, блиставших бриллиантами на темном бархате неба.

Но это любование длилось недолго, поскольку аэроджет довольно скоро вновь вошел в освещенную зону. Перкинс принял решение совершить посадку на азиатском континенте, чтобы взять первые образцы для изучения.

В этой части Восточной Азии растительность встречалась реже, зато уровень радиации был ниже того, который они зафиксировали при первом контакте с этим миром.

Когда они покидали корабль, нагруженные измерительной аппаратурой, Майкл бросил вдогонку удалявшемуся уже со Смитом Враскову:

— Врасков, не забывайте про очки! Всем советую не снимать их. Так что прошу вас: наденьте свои.

Специалист по расоведению чуть поморщился, но затем его губы тронула смущенная улыбка, и он прошептал:

— Глаза начинают привыкать к яркому свету, и я подумал…

Его прервал голос Перкинса, обращавшийся на сей раз уже к Смиту:

— Приказываю, чтобы при каждой посадке аэроджета проводился полный контроль состояния основных узлов аппарата. Посему договоритесь с Круппом о посменном дежурстве. При посадках один из вас ни в коем случае не должен покидать корабль.

Смит кивнул и вернулся на борт.

Перкинс почувствовал, как остро пронзили его пять взглядов, и внезапно его охватило неясное чувство тревоги.

Он вдруг осознал, что коллеги ненавидели его и повиновались лишь вынужденно.

Это открытие поразило его, но он не подал виду. Впрочем, в течение этого первого дня он не раз имел возможность убедиться, что все пятеро его товарищей, видимо, испытывают по отношению к нему презрение.

Перкинс тщательно рассортировал все собранные при первой остановке образцы. Его особенно заинтересовали насекомые. Да, казалось очевидным, что некоторые виды животных сумели выжить после той страшной войны. Наверняка, всюду кишели различные микробы. Но ещё более любопытным представлялось наличие каких — то птиц и мелких млекопитающих, обнаруженных ближе к ночи Круппом в непосредственной близости от аэроджета.

В ночном небе белесоватый диск луны выглядел чьим — то гигантским круглым оком.

При виде этого необъятного, раскинувшегося над ним небесного шатра Майкл почувствовал себя неуютно. Закружилась голова, гулко забилось сердце, в голову хлынул поток путаных мыслей. И тогда он понял, почему эти сверкавшие и мерцавшие в бесконечной пустоте далекие миры входили неотъемлемой частью в прежнюю земную культуру.

Да и как можно было укорять этих людей в желании завоевать и подчинить себе Вселенную?

Перкинс прошелся до края пляжа и ощутил, как его ласково коснулся морской ветерок. Полной грудью вдохнул он влажный аромат, исходивший от пены, оставляемой разбивавшимися об острые скалы волнами.

Неожиданно завывание ветра и гул волн перекрыл хрипловатый голос Круппа:

— Здорово, не правда ли?

Майкл, все ещё во власти охватившего его эмоционального порыва, резко обернулся.

— Да… восхитительно и одновременно тревожно.

Крупп неторопливо приближался, мелкий песок пляжа поскрипывал под тяжелыми подошвами скафандра.

— Почему у вас создалось такое впечатление?

Прежде чем ответить, Майкл долго вглядывался в него.

— Во всем, с чем мы сталкиваемся, есть что — то вызывающее беспокойство, разве не так, Крупп? У меня такое чувство, что этот мир нам больше не принадлежит. Могущество человека — дело прошлое. И отныне мы навсегда будем здесь нежелательным и чуждым элементом. И это естественно. Цивилизация породила человечество, но она же его и уничтожила.

— Поэтому — то мы и здесь, чтобы попытаться его поднять из руин.

— Я не верю в воскресение.

— Вы говорите это как медик или как зачинатель будущей эпохи?

— Скажем проще: как человек, реально оценивающий вещи. Не беспокойтесь, я полностью осознаю свой нынешний долг и выполню свои обязанности до конца во что бы то ни стало. Если у нас имеется хотя бы малейший шанс справиться с заданием, я его не упущу.

— Вы альтруист по натуре, но не желаете признаться в этом. Лучше уж согласитесь с тем, что прогресс одной культуры провоцирует деградацию другой. Не стоит, однако, питать в глубине души каких — либо надежд, если вы будете считать, что у вас нет никаких шансов на успех.

Перкинс взглянул на Круппа повнимательней и вдруг спросил:

— Вы меня ненавидите так же сильно, как и остальные?

Механик был ошеломлен этим вопросом. Поколебавшись, он, однако, ответил:

— Бросьте, никто вас не ненавидит. Просто они вас не любят, и все.

От Перкинса, естественно, не ускользнуло это подчеркнутое они.

— Вы должны знать причину этого, Крупп. Мне крайне важно понять её, и я прошу вас сказать мне, в чем тут дело.

— Ну откуда мне знать?.. Я…

— Прошу вас, ответьте на мой вопрос.

— Это что, приказ, командир?

Внезапно лицо Перкинса посуровело. Он вновь почувствовал себя главой экспедиции, полностью осознающим свои права и обязанности.

— Напоминаю: статья двести сорок восемь пятого параграфа Устава. Вы обязаны ответить.

Крупп, тяжело вздохнув, покачал головой. Конечно, он знал требования Устава и наконец решился.

— О… они болтают, что вы недостойны возглавлять Легион и что завербовались в Центр с целью избежать уголовного наказания.

Крупп выпалил это одним духом, избегая смотреть Перкинсу в глаза.

— Ах вот, значит, о чем речь… Да, наверное, мне следовало этого ожидать. А вы разделяете это мнение?

— По совести говоря, нет. Меня совершенно не интересует ваша личная жизнь. Напротив, я полностью вам доверяю, считая, что вы — на высоте возложенных на вас задач.

На какое — то мгновение у Перкинса мелькнуло сомнение: что это искренние слова или же верх лицемерия? К несчастью, ни одно положение Устава не давало ему возможности ответить на этот вопрос. Тем не менее он протянул руку Круппу, который порывисто пожал её.

Не говоря больше ни слова, они вернулись к аэроджету. Их коллеги как раз заканчивали загрузку в корабль измерительной аппаратуры.

Всю ночь члены экспедиции работали над докладами.

С первыми лучами зари Перкинс почувствовал, что страшно устал. Пришлось проглотить ещё одну энергетическую капсулу.

То же самое сделал и Маршал. При этом он, задержавшись на какое — то мгновение у иллюминатора, вдруг возбужденно воскликнул:

— Черт побери, неужели… ведь я же не сплю… Взгляните — ка, командир!

Перкинс подошел к иллюминатору и посмотрел в указанном направлении.

Он увидел величественное растение, покачивавшееся под ласковым ветерком. От длинного, тонкого стебля отходили широкие, с глубокими разрезами, остроконечные листья. И все это завершалось пурпурным шелковистым цветком с более темными прожилками, похожим на чашечку.

— Я абсолютно уверен, что вчера вечером этого цветка здесь не было, продолжал Маршал.

— Он совершенно прав, — поддержал коллегу приблизившийся к ним Северино.

У Перкинса слегка свело скулы.

— Спонтанное образование, беспорядочное распространение, чрезмерно быстрый рост… Нам пока неизвестны секреты растительного царства. В любом случае это растение, как мне кажется, ничем не отличается от других. Чуть подальше они образуют целые заросли…

— Ну вот появилась отличная возможность изучить представителя этого вида, — произнес Северино, уже приготовившийся было открыть входной люк.

Но его удержала твердая рука Перкинса.

— Нет. Никакой самодеятельности и неосторожности.

— Но это же обычное растение — с листьями, стеблем и цветком. Вы сами только что говорили об этом.

Перкинс не удостоил его ответом, ограничившись тем, что бросил Смиту:

— Взлет через две минуты. Приготовьтесь!

Глава 6

Выполняя задание, члены экспедиции с каждым днем накапливали все больше и больше сведений о более или менее пораженных радиацией зонах, тщательно замеряли температуру в различных широтах, фиксировали атмосферное давление в зависимости от высоты, делали записи о скорости ветров и снимали гидрометрические данные.

Они попадали в снежные и песчаные бури, узнали, что такое циклоны и проливные дожди, прорезали грозовые тучи, — одним словом, вполне познали буйство стихий, давно уже чуждых им.

Земля оказалась негостеприимной.

То было царство безмерного одиночества, монотонная смена однотипных пустынных районов областями с пышной растительностью, где господствовали агрессивно яркие гигантские цветы с одурманивающим запахом.

Однажды при облете на малой высоте европейского континента они увидели внизу руины древнего города, заросшего дикой растительностью.

Эти опустевшие здания, башни с искромсанными вершинами, наполовину осевшие небоскребы являли собой красноречивую картину погибшей цивилизации.

Природе понадобилось всего двести лет, чтобы почти все вернуть в первозданное состояние, мало — помалу стерев с лица Земли то, что создала тысячелетняя цивилизация.

В этой связи Диас не удержался от едкого замечания о трогательной заботе мстительной природы, обильно украсившей цветами то, что он назвал «могильником утерянных иллюзий».

Подобного рода ирония пришлась Перкинсу не по вкусу, но он сдержался, ограничившись приказом предпринять ещё раз облет американского континента.

В ходе многочисленных посадок они открыли новые, уцелевшие от тотального уничтожения виды животных.

Они, разумеется, выродились или странным образом мутировали. Никто так и не смог точно определить, что же произошло на самом деле, поскольку в зоологии они почти совсем не разбирались. Но встреченные ими экзотические мелкие зверьки вызывали у них отвращение, хотя одновременно и интриговали.

Как — то раз, когда аэроджет пролетал над неосвещенным полушарием, в интерфоне, установленном в личной кабине Перкинса, раздался голос Маршала.

— Командир, прошу вас быстро прийти в рубку, происходит что — то явно ненормальное.

Перкинс опрометью бросился к центральному пульту управления. Смит включил автопилот, и машина стала описывать широкие круги вокруг какой — то заданной точки, в то время как Крупп пытался что — то вывести на экраны.

— Что случилось?

Маршал насупился:

— Не знаю. Но мы пролетаем над ярко освещенным городом. Обнаружили его с помощью радарскопов.

— Этого не может быть. Тут вкралась какая — то ошибка.

В этот момент хлестко, как удар бича, раздался голос Враскова:

— Ага, вот мы его и поймали!

Крупп подрегулировал синхронизированные искатели, и на экранах возникла четкая картинка.

Сквозь инфракрасные фильтры довольно резко проступал архитектурный ансамбль городского центра, улицы которого были ярко освещены, отчетливо выделяясь на общем фоне. Виднелись даже крупные здания с паутиной огненных точек по их поверхности.

Все участники экспедиции переглянулись, не в силах как — то объяснить этот феномен. Чувствовалось, что всех охватила тревога. Повисло — и надолго — тяжкое молчание.

Они не могли решиться на какой — либо шаг, не поняв, что бы это могло значить. Естественно, сразу же возникал вопрос, не был ли этот заброшенный мир все ещё населен живыми существами?

А если так, то следовало ли им вступить с ними в контакт?

Естественно, это надо было выяснить, но прежде всего надо было принять определенные меры предосторожности. Все взоры обратились к шефу.

Перкинс отбросил наконец всякие колебания.

— Смит, — распорядился он, — посадите аэроджет в северной части города, но в пустынном месте. До рассвета каких — либо действий мы предпринять не сможем: это был бы неоправданный риск.

Смит повиновался, но Диас воскликнул:

— А чего, собственно говоря, нам бояться наших же братьев по крови?

— Нет уж, у нас теперь с ними нет ничего общего, — возразил Майкл. — У них вполне могут найтись резоны воспротивиться нашему возвращению.

— И с какой же это стати? — угрожающе процедил Врасков.

Перкинс вздохнул.

— Давайте — ка лучше разберемся с двумя аспектом этой проблемы. Откуда известно, что город заселен именно землянами?

— Как прикажете вас понимать?

— Гм… Кто знает, что могло произойти на Земле за эти две сотни лет! Признайтесь: довольно тревожно выглядит тот факт, что разумные существа заселили только этот район, оставив в полном запустении всю остальную часть шарика.

Крупп согласно кивнул:

— Верно, командир, мне представляется, что вы правы. Следует действовать очень осторожно.

Описав широкий круг над таинственным городом, пилотируемый Смитом корабль направился к его северной части.

Стояла глухая ночь, когда аэроджет приземлился на небольшом скалистом плато, окруженным со всех сторон густой растительностью. Было темно и тихо, а вдали мерцали огоньки города — загадки.

До рассвета оставалось ещё пять часов. Была задействована вся компьютерная сеть, но они не зафиксировали никаких шумов со стороны города.

Стояла абсолютная, свинцовая, тревожная тишина.

Однако на борту корабля царило полное спокойствие. Члены экипажа сумели совладать со своими нервами.

Перкинс, поставленный в силу своего положения руководителя перед необходимостью принять решение, напряженно раздумывал над сложившейся ситуацией. Спустя некоторое время он поднялся с места и подошел к коллегам.

— Смит, — обратился он к пилоту, — вы останетесь на месте, в аэроджете. Остальные вместе со мной отправятся на разведку. Попробуем добраться до городских окраин.

Условились, что разведгруппа будет поддерживать постоянную радиосвязь со Смитом, которому надлежало вмешаться при малейшем сигнале о помощи.

Отрегулировав температурный режим скафандров в соответствии с довольно холодным воздухом снаружи и проверив оружие, прикрепленное к поясу, пятеро киборгов покинули корабль.

Вообще — то термометры показывали всего два градуса ниже нуля, но организмы членов экспедиции не были приспособлены даже к такому холоду, которого просто не существовало в помещениях Сообщества.

Небольшой отряд начал осторожно спускаться по пологому скалистому склону в направлении освещенного города.

Добраться до городских окраин им удалось довольно быстро, и теперь перед исследователями расстилались руины, одновременно подсвеченные как лунным сиянием, так и горящими фонарями.

Кругом виднелись развалины, сплошь и рядом покрытые обильной растительностью с непременными цветами. Лишь в центре этого таинственного города высились сохранившиеся здания.

По — прежнему отсутствовали какие — либо специфические шумы… ничего, кроме шелеста и шуршания растений.

— Такое впечатление, что там никто не живет, — пошептал Диас. Ей — богу, ни души.

— Ну уж нет, — возразил Маршал. — Скорее там происходит что — то из ряда вон выходящее.

— Вы правы, — поддержал его Перкинс. — Ничего определенного пока сказать невозможно. Думаю, самое лучшее сейчас — это возвратиться на корабль.

Как только все киборги оказались на борту, Перкинс приказал облететь пригороды на низкой высоте, используя на сей раз для очистки совести всю техническую мощь, находившуюся в их распоряжении.

Аэроджет почти тут же поднялся в воздух и благодаря искусному пилотированию Смита медленно облетел руины на окраинах. Затем, понемногу сужая круги, они приблизились к сохранившимся зданиям в центре.

Пролетая над ними, первопроходцы долгое время не могли обнаружить никакого движения и в этой части города. Это все больше и больше заинтриговывало их.

Внезапно показалось скопление транспортных средств, похоже, покинутых их водителями как на стоянках, так и прямо на шоссе. Кругом царил неописуемый хаос.

Перкинс определил, что это машины, использовавшиеся когда — то людьми для передвижения по поверхности Земли. Он повернулся к Диасу.

— Видно, вы все же правы, — сказал он. — Город действительно оставлен жителями, но… — Поколебавшись, он добавил: — Этому должна быть какая — то причина. Ведь все окна освещены, да и улицы… Это очень странно…

Нужно было принимать решение. И он приказал Смиту:

— Посадите корабль вон на ту пустынную площадь. Мы не можем так долго оставаться в неведении относительно того, что тут произошло.

Спустя несколько секунд аэроджет мягко опустился в центре лишенной каких — либо признаков жизни и слабо освещенной площади в северном пригороде, совсем рядом с руинами.

Оставив Смита за пультом управления, Перкинс вместе с четырьмя своими спутниками ринулся на землю с оружием на боевом взводе.

Мостовая была усеяна всевозможным мусором. В центре площади возвышалась какая — то конная статуя из бронзы, однако они не стали задерживаться около нее.

— Сюда, — скомандовал Перкинс.

Они быстро пересекли площадь и зашагали по широкому проспекту, выводившему непосредственно к центральным улицам.

Но, сделав всего несколько шагов, Перкинс внезапно замер, остановил повелительным жестом своих товарищей и стал к чему — то прислушиваться.

— Минуточку, — прошептал он. — Вам не кажется, что откуда — то доносятся звуки музыки?

Крупп повернул голову и указал на громадное здание, справа от них.

— Это оттуда, — уверенно заявил он.

— Очень напоминает пианино, — добавил Маршал.

Да, сомнений не оставалось: кто — то действительно вдохновенно играл на фортепиано внутри указанного механиком здания.

Очень медленно, избегая малейшего шума, киборги стали подтягиваться поближе к дому. По мере их продвижения музыка звучала все более отчетливо и громко в обволакивавшей их тяжелой тишине.

Вскоре они различили и мелодию — знаменитый «Варшавский концерт» Ричарда Аддинсела. Невидимый пианист исполнял его уверенно, вкладывая в музыку всю душу.

Они чуть задержались, решая, что делать дальше. Затем по знаку Перкинса, согнувшись, короткими перебежками пятеро разведчиков подобрались к сплошь застекленному фасаду.

Приподнявшись, они заглянули внутрь через грязные и пыльные окна. Им удалось рассмотреть силуэт человека, сидевшим за большим концертным роялем в центре эстрады. Помещение поражало своими размерами. Во все стороны веером расходились постепенно поднимавшиеся ряды.

Крупп дотронулся до руки Перкинса.

— Это концертный зал… и он до отказа забит людьми. Взгляните сами.

Действительно, несмотря на плохую видимость, сомнений в том, что амфитеатр был переполнен, не оставалось.

Последние аккорды «Варшавского концерта» угасли под пальцами виртуоза, но в ответ из зала не раздалось ни одного хлопка.

Да что там аплодисментов! Вообще ни звука, ни малейшего шороха. Стояла все та же тяжелая и непроницаемая тишина.

Перкинса и его товарищей это порядком заинтриговало, но одновременно и весьма обеспокоило. Что тут происходит? Что все это значит?

Однако пианист как ни в чем не бывало снова занял место за роялем, и полились первые звуки «Прелюдии» Рахманинова.

Все это выглядело настолько зловеще и ужасно, что легионеры похолодели.

Глава 7

— Что делать, командир? — выдохнул Крупп.

Перкинс почувствовал, что его начинает захлестывать растерянность, но быстро сумел взять себя в руки и скрыть свое состояние от остальных.

Впервые в жизни он очутился в столь абсурдном, просто немыслимом положении. Но он прекрасно понимал, что если проявит сейчас слабость или некомпетентность, то члены экспедиции не простят ему этого никогда.

Перкинс начал осторожно продвигаться вдоль здания, пытаясь определить, где расположен главный вход в него, а также лишний раз убедиться, что в окрестностях нет никого из посторонних. Он вернулся к подчиненным как раз в тот момент, когда пианист заканчивал играть произведение Рахманинова.

Перкинс увидел, как виртуоз покидает эстраду и в мертвой тишине направляется к выходу из зала.

Пора было действовать, и Перкинс отбросил все колебания. По его знаку киборги ринулись к противоположной стороне здания, где был расположен обширный, залитый светом холл.

Они вбежали в него и столкнулись нос к носу с худым человеком с взъерошенной шевелюрой и загорелым, с острыми чертами, лицом. Он выглядел почти стариком.

Тот застыл на месте, ошеломленный появлением незнакомцев. В глазах пианиста вспыхнул страх настолько огромный, что полностью парализовал его.

Перкинс быстро понял это и поспешил успокоить музыканта:

— Не бойтесь, мы не причиним вам зла.

И, отделившись от коллег, он в одиночку стал приближаться к человеку, похоже начинавшему понемногу приходить в себя.

— Уверяю вас, вам нечего опасаться.

На какой — то миг Перкинс засомневался, понимает ли старик язык, на котором он к нему обращается. Но в этот момент незнакомец еле слышным голосом произнес:

— Люди… Вы ведь из их породы?.. Из какого региона вы прибыли?

Успокоившись, Перкинс попытался улыбнуться.

— Есть ли кто — нибудь в этом городе, кто мог бы принять нас как друзей?

По лицу старика скользнуло странное выражение, и он как — то замедленно сделал пару шагов навстречу Перкинсу.

— В таком случае я сам выступаю в этой роли. Перед вами профессор Ковач, и никто лучше меня не сможет справиться с этой задачей.

Заметив, что Перкинс бросил мимолетный взгляд в сторону зала, он добавил:

— Для них это не имеет никакого значения. Такого рода проблемы уже давно их не волнуют. Пойдемте со мной. Приемный зал совсем рядом, буквально в двух шагах отсюда.

На сей раз заколебались киборги, но, повинуясь жесту Перкинса, вместе с Ковачом прошли в большое соседнее помещение, заставленное ветхой на вид мебелью, сохранившей, однако, несмотря на неумолимое время, всю оригинальность весьма древнего стиля.

Тем временем Станислав Ковач продолжал таращиться на них, словно все ещё сомневался в реальности происходившего.

— Я так давно… — прошептал он, — наверное, прошла целая вечность… как я перестал надеяться и впал в отчаяние. Откуда вы появились?.. Не томите, объяснитесь.

— Мы удивлены не меньше вас, — признался Перкинс. — Вещь мы тоже были уверены, что они одного человеческого существа не сохранилось на поверхности планеты.

— «На поверхности»?

— Да, именно так. Мы — граждане Содружества, скрытого под землей, и это — наш первый контакт с внешним миром после Великой Катастрофы.

Старик обессиленно упал в покрытое многолетней пылью кресло, жалобно заскрипевшее под тяжестью его сутулого тела.

— Да… да… понимаю… Продолжайте, ради бога.

Не вдаваясь в детали, Перкинс быстро, в общих чертах, набросал картину появления новой цивилизации, к которой они все принадлежали. Изложил он и мотивы, которые привели к созданию киборгов. По мере рассказа он подметил нарастание в глазах Ковача все большего интереса, но почему — то смешанного с острым беспокойством.

— Вы говорите, что с тех пор прошло двести два года? Так, значит, сейчас 2287 год? Послушайте, но это абсолютно невозможно.

— Да, наш 202 год Новой Эры соответствует 2287 году вашей эры.

— Каким календарем вы пользуетесь?

— По — прежнему григорианским, с той лишь разницей, что теперь мы проставляем не только числа, но и номера дней и месяцев, поскольку их прежние названия потеряли для нас всякий смысл.

Ковач глубоко вздохнул, проведя перед глазами дрожащей рукой.

— Двести два года! — повторил он как бы про себя. — Это просто чудовищно и совершенно непонятно для меня…

Подошел Крупп.

— Что вы имеете в виду?

Старик, казалось, ушел в свои мысли, потом наконец решился.

— Родом я из Центральной Европы, из страны, называвшейся некогда Польшей.

Он сделал неопределенный жест, прежде чем продолжить свою исповедь.

— По политическим мотивам я оставил свою родину и обосновался в 2060 году на американском континенте. Я ученый, и решил продолжить свои исследования здесь. Они касались проблемы длительного анабиоза человеческого организма. В ту эпоху эта идея считалась перспективной для исследования далеких звездных систем. Тогда вплотную стоял вопрос об обеспечении полета человека к Альфе Центавра. Была уже решена проблема гарантированно безопасного автоматического управления звездолетом. Оставалось добиться того, чтобы те десять лет, что космонавтам предстояло провести на его борту до возвращения на Землю, не оказались бы вычеркнутыми из их жизни. В ходе изысканий мне удалось найти средство охлаждать человеческое тело до температуры, близкой к абсолютному нулю, то есть до чуть менее двухсот семидесяти трех градусов при практически вечном сохранении его жизненных функций.

Ковач обвел взглядом жадно ловивших его слова киборгов и добавил:

— В апреле 2085 года я решил провести решающее испытание на себе самом. Должен признаться, что не все поверили в мой метод.

— Иными словами, вы не имели права поставить опыт на животном или на добровольце? — прервал его Диас, стараясь придать своему вопросу невинный характер. Но от Перкинса не ускользнула его двусмысленность, и он почувствовал в вопросе скрытый намек на себя.

— Конечно, я мог пойти по этому пути, — живо откликнулся Ковач. — Но я решил взвалить весь риск на свои плечи.

Затянувшуюся паузу резко прервал Перкинс:

— И как долго длилась ваша гипотермия?

— До того как вы тут появились, я считал, что, как и было предусмотрено, она продолжалась всего двенадцать месяцев. Но, как теперь выясняется, все оказалось не так. Я вернулся к жизни восемнадцать лет назад, то есть результат получился просто фантастическим: сто восемьдесят четыре года!

Он поднялся с кресла и застыл, погруженный в глубокие раздумья, словно все ещё сомневался в смущающей его реальности.

Из этого состояния отрешенности его вывел вопрос Маршала:

— Как же так получилось, что вы не смогли проконтролировать истинное время эксперимента?

— Для этого надо было располагать соответствующими средствами.

— И что же, ваши современники тоже оставались в полном неведении о ходе опыта?

По лицу Ковача скользнула бледная улыбка. Он направился к массивной двустворчатой, покрытой тонкой резьбой двери.

— Вы наверняка имеете в виду этих людей, которые находятся в зале?

И он решительно толкнул створки, открыв взорам оцепеневших киборгов жуткое зрелище, которое представлял из себя громадный концертный зал.

Они увидели ряды амфитеатра, битком набитые меломанами, застывшими в нерушимой тишине. То были люди — мужчины и женщины, — замершие в самых разнообразных позах. Их взоры были прикованы к сцене, на которой стоял рояль.

Ни малейшего движения. Полная неподвижность, как будто слушатели превратились в каменные изваяния.

Безразличные к собственной судьбе.

Безучастные к участи всех остальных.

Мертвые!

Ковач прошел на сцену. Его шаги звучали зловеще.

Он вытянул свою высохшую, худую руку в направлении зала, и его голос взорвал мучительную тишину.

— Вот мир, в котором я жил. В царстве мертвых я, на исходе собственных сил, оказался владыкой… Жалкая участь, не правда ли?

— Так, значит, вы — единственный выживший человек? — прошептал Перкинс.

— Увы, боюсь, вы правы. Вернувшись к жизни, я застал вот это. И с тех пор ничего здесь не изменилось.

— Но что именно произошло с тех пор?

— В начале я и сам ничего не мог понять. Долго размышлял над этим феноменом и наконец догадался. Все дело в Марсе! Вспомнился разрыв отношений с чересчур отличавшимся от нас тамошним человечеством… а также слухи… повсюду болтали о неизбежной войне, но никто в это всерьез не верил. Они же тем временем тайно готовились уничтожить Землю, о чем мы даже не подозревали. Один из моих друзей ученых, побывавший на Марсе и вернувшийся оттуда незадолго до начала моего эксперимента, поделился со мной некоторыми дошедшими до него слухами. Речь, похоже, шла о каком — то секретном и запрещенном… абсолютном… оружии… средстве уничтожения высшего порядка… Об этом шептались, но все было как — то смутно и неопределенно.

Он сощурил свои небольшие глазки и продолжал, повернувшись к публике:

— Должно быть, это было ужасно… и все произошло мгновенно. Они застыли в тех позах, в которых находились, когда обрушилось вселенское несчастье.

Вдруг он разразился громким хохотом и оперся обеими руками о крышку рояля.

— Вот тот мир, который вы, господа, явились завоевывать. И поверьте мне, он ещё не раскрыл перед вами своих сюрпризов. Но я предлагаю его вам при условии, что вы сумеете в нем разобраться. Для меня же все выглядит несколько иначе. Со временем привыкаешь ко всему, даже к тому, что живешь на кладбище и играешь для мертвецов. Странные идеи для ученого, вы не находите? Нет, я имею в виду не сам факт игры на музыкальном инструменте, а, скорее, то, что ты выступаешь перед ними, не боясь показаться смешным. Моя публика согласна на любой репертуар и никогда ни на что не жалуется.

Внезапно он вновь стал серьезным и поспешно добавил:

— Живу я недалеко отсюда. Не желаете ли составить компанию? У меня дома будет гораздо удобнее продолжить этот разговор. К тому же… мне надо многое вам показать и о многом поведать…

Уже занималась заря. Первые солнечные лучики с трудом пробивались сквозь покрытые толстым слоем пыли окна концертного зала.

Ковач вышел первым. Киборги — следом за ним. Перкинс воспользовался моментом, чтобы послать короткое радиосообщение Смиту:

«Все в порядке, не беспокойтесь. Введем в курс дела позже. Оставайтесь на посту и ожидайте дальнейших инструкций. Продолжаем исследования. Конец».

Они шли по пятам чудаковатого Ковача, похоже опять погрузившегося в свои мысли. Крупп, шагавший с ним рядом, не утерпев, спросил:

— А что за источник энергии вы используете, чтобы поддерживать освещение в городе?

— А это делается автоматически. Работает атомная станция, так что резервы энергии практически неисчерпаемы. Я положил немало труда, чтобы запустить её, но в конце концов это удалось сделать.

Они пересекли проспект и вышли на широкую улицу, ведущую к центру города.

И там, в самом сердце этого города страха, киборгов ожидал поразительный, жуткий спектакль.

Теперь они вступили в необычный, фантастический мир наподобие дантовского ада.

Некоторых смерть застала внутри машин, переполнявших мостовую и остановившихся перед светофором, который — чуждый этой вековой драме продолжал неизменно переключаться с зеленого на красный.

Зеленый… желтый… красный… зеленый…

И так все время, неустанно и ритмично.

Зеленый… желтый… красный… зеленый…

Группа была вынуждена пробираться между этими замершими машинами и пешеходами. Одежда последних сильно обтрепалась и колыхалась на ветру, бесстыдно открывая взору голое тело.

Вон там стайка женщин сгрудилась в какой — то лавчонке. В другом месте чета любовалась чем — то в давно исчезнувшей витрине того, что, по — видимому, было когда — то магазином. Мальчик играл с собакой прямо у бортика тротуара. Хотя не исключено, что это была кошка. Ни Перкинс, да и никто вообще из киборгов, не смог бы сказать точно, что это за животное, поскольку никогда в жизни не видел ни тех, ни других.

Они пересекли улицу и свернули в переулок.

Ковач вдруг остановился и улыбнулся мумии девчушки в лохмотьях, прислонившейся к стене у крытого подъезда, с пластиковой сумочкой на коленях.

— Это Пегги, — произнес он, — славная девочка, я очень её люблю.

Он даже не отдавал себе отчета, насколько чудовищно и смешно звучали его слова.

Совершенно неосознанно он все ещё продолжал жить в каком — то ином мире. Своем.

Он увлек их за собой в некое заведение — развалюху, бросив на ходу при виде их нерешительности:

— Я всегда здесь останавливаюсь, чтобы пополнить запасы продовольствия.

Они очутились внутри какого — то странного помещения. В глубине виднелось нечто вроде длинной стойки, заставленной какими — то проржавевшими аппаратами. Сзади неё тянулись ряды полок, уставленных бутылками с разноцветными этикетками. Какой — то толстячок стоял, облокотившись на стойку, видимо разговаривая с двумя другими субъектами, восседавшими на высоких табуретах.

Зал был забит столами с приставленными к ним стульями. В углу, тесно прижавшись друг к другу, сидела молодая парочка, в другом — подремывал старичок, а четверо улыбающихся молодцев бравого вида, окружив покрытый зеленым сукном стол, оживленно о чем — то беседовали.

Перкинс отметил про себя, что, поскольку в помещение не проникал ветер, одежда на всех этих несчастных людях сохранилась почти в первозданном виде. Он подумал, что поразившее их всех разом таинственное излучение наверняка подействовало только на живые существа.

Ковач открыл что — то вроде шкафчика позади стойки, извлек оттуда пару бутылок и поставил их на стол. По ходу дела он объяснил своим новым знакомым, что это заведение было раньше баром — рестораном. По понятиям киборгов, это в чем — то соответствовало столовой, которая имелась в каждой административной службе Сообщества.

— Я тут откопал кое — какие запасы, — признался Ковач, открывая бутылку. — О, в этом городе чего только нет! Во всяком случае имеющимся провиантом можно прокормить целый полк в течение нескольких веков.

— Какого типа эта еда?

— Та, что сохраняется сколь угодно долго после её обработки гамма лучами или заморожена после обезвоживания. Ничего общего с вашей синтетической пищей. Я даже разыскал тут зерна, сохранявшие способность прорастать.

Он принялся пить прямо из горлышка под удивленными взглядами киборгов. Затем продолжил:

— Я раздобыл также питательные пилюли, но даже не притрагивался к ним. Дарю их вам.

— Так где же ваш пакет? — сухо оборвал его с трудом сдерживавшийся Перкинс.

— В подсобке, сзади, третья дверь по коридору.

Перкинс сделал знак Круппу, и тот немедленно покинул зал.

Механик проник в коридор и, открыв дверь, тут же понял, что ошибся.

При виде тесно обнявшейся пары он почувствовал отвращение и поспешил закрыть дверь. Наконец он нашел пакет и поспешил присоединиться к товарищам.

Перкинс вырвал из рук Ковача наполовину опустевшую бутылку. Он понял, что жидкость, столь усердно поглощаемая ученым, приводит его в состояние эйфории, близкой к потере сознания и неврозу. Командир неожиданно почувствовал, как в нем поднимается темная волна гнева против презренного человечества, пораженного всеми мыслимыми пороками и недостатками, единственным представителем которого остался Ковач.

Именно это низвергло в пропасть вырождения и привело в конечном счете к гибели. Это явилось причиной жалкого прозябания, в котором томился сейчас его народ.

— Достаточно, Ковач. Я думал, что вы разумный человек, способный оказать нам помощь, но, по — видимому, ошибся. Так что прощайте. У нас важное и ответственное задание, а мы и так уже потеряли слишком много времени.

Лицо старика неожиданно судорожно передернулось, и он, судя по всему, вновь обрел живость ума.

— Нет, вы жестоко ошибаетесь, командир Перкинс. У вас нет ни малейшего шанса выйти отсюда.

Глава 8

Успокоившись после сообщения Перкинса насчет своих коллег, Смит решил проверить состояние основных механизмов аэроджета.

На горизонте появились уже голубовато — сиреневые, переходящие в бледно — розовые, полоски зари.

Начинался день.

Смит ещё раз взглянул против света на фантастические очертания города, затем сделал несколько шагов по земле, покрытой разными обломками, и повернулся спиной к кораблю.

Он отреагировал мгновенно, едва заслышав свист, и мощным броском метнулся назад.

Он не пытался о чем — либо думать в этот момент, стараясь полностью выкинуть все мысли из головы и целиком полагаясь на надежность рефлексов, выработанных в ходе подготовительных тренировок.

Перекатившись по земле, он тут же вскочил и развернулся с орудием в руках.

Перед ним возвышался гигантский цветок, причем корни растения не были погружены в почву. Смит, ни на мгновение не теряя самообладания, все же чуть — чуть заколебался, прежде чем выстрелить, все ещё не веря своим глазам.

Нет, все так и было: на торчавшем свечкой стебле раскачивалась желтоватая в красную крапинку чашечка цветка, раскрывшегося, словно непомерно разинутая пасть. А в ней нервно подергивался пестик, раздвоенный, как язык у змеи.

Зубчатые листья растения хлопали, точно челюсти каймана. У их основания внезапно показались буравчики — щупальца.

Одно из них мгновенно раскрутилось и не хуже бича громко щелкнуло над головой Смита.

Тот выстрелил. С поразительной точностью термический луч рассек чудовищное растение на уровне венчика.

Остро запахло чем — то пряным. Разрезанное надвое в своей жизненно важной части, растение вяло осело.

Смит уже намеревался броситься под защиту корабля, но, к своему великому ужасу, увидел, что со стороны развалин, преграждая ему путь, возникли другие монстры. Они передвигались нескладными прыжками с опорой на коричневые корни, выступавшие в роли своеобразных пружин.

Они были самых разных размеров — громадные, средние, совсем крохотные. Их венчики переливались гаммой бесчисленных оттенков — бархатных, почти абсолютно черных, ослепительно сверкавших, покрытых фосфоресцирующими пятнами, пурпурных, фиолетовых. Малиновые лепестки были исполосованы перламутровыми или охряными прожилками. Растения выделяли агрессивный, одуряющий запах. Все это наступавшее на Смита воинство колыхалось, мельтешило и извивалось в каком — то подобии сумасбродной, завораживавшей симфонии бредовых красок и ароматов.

Старший пилот, сохраняя полное хладнокровие, отступил на несколько шагов, не спуская напряженного взгляда с этой надвигавшейся на него лавины цветов, чувствуя, что они готовы броситься на него. Он потверже ухватился за рукоятку термического пистолета.

Теперь он был уверен, что «эта штука» наделена органами чувств или сверхчувствительного восприятия, поскольку «она» тоже отступила колыхающейся волной к аэроджету.

У Смита крепло странное ощущение, что в него тяжело и неподвижно уперся чей — то взгляд, подстерегая малейшие жесты.

Он решил известить обо всем Перкинса и включил портативный ондионический передатчик. Конечно, далось ему это нелегко, но выбора уже не было.

Он кратко сообщил Перкинсу о случившемся. Командирский голос в наушниках тут же отозвался:

— Отступайте к центру города… Держитесь… Идем на подмогу.

Выключив рацию, Смит повернулся в сторону эспланады. Видя, что эти грозные растения сгруппировались вокруг корабля, он не смог удержаться, чтобы не пальнуть ещё раза три.

Немало агрессоров полегло под его огнем, остальные отступили обратно к руинам.

Однако в тот же миг появилась новая группа и, проскакав между камнями, сменила прежнюю вокруг аэроджета.

Смит физически чувствовал, как вибрируют тянущиеся к нему буравчики — щупальца, словно полные смертельной угрозы клиники. И тогда он осознал, что ситуация сложилась исключительно опасная.

Крупп и Маршал, не теряя ни секунды, бросились на выручку Смиту. Перкинс же, обращаясь к ставшему мертвенно — бледным Ковачу, проскрежетал:

— Говорите, что у нас нет ни единого шанса выпутаться! Значит, вы все время знали об этом? Что же, в конце концов, тут происходит?

— Это — хорелии. Они окружают город. Именно они господствуют в этом мире.

Перкинс и Врасков тотчас же вспомнили о появлении одного из этих растений перед аэроджетом во время посадки в Азии.

— Это земные растения?

— Нет, их родина — Марс. Вероятно, их споры или семена были заброшены на Землю в телеуправляемых ракетах и распылены на всех пяти континентах. Марсиане продумали все до мелочей.

Перкинс и Врасков устремились вслед за Круппом и Маршалом на эспланаду.

Вскоре они заметили Смита, продолжавшего отстреливаться от накатывавшегося на него вала растений. Ветер тут же озорно подхватывал обугленные лохмотья взрывавшихся монстров.

Киборги взяли в кольцо аэроджет и открыли сокрушительный заградительный огонь по хорелиям. Те явно не ожидали подобной атаки и быстренько ретировались, оставив на месте схватки обгоревшие останки своих неудачливых сородичей.

Команда землян сразу же бросилась к кораблю и принялась освобождать от наполовину скрывшей его растительной массы.

Преодолевая охватившее их чувство отвращения, они наконец сорвали последние ошметки, препятствовавшие входу, и прошли в аэроджет.

Спустя несколько секунд были запущены антигравитационные механизмы, и аппарат, неспешно поднявшись в воздух, спланировал к мертвому городу.

Заметив Ковача, киборги приземлились рядом с ним. Посадка получилась далеко не мягкой.

Оказалось, что один из реакторов был серьезно поврежден. Буравчики — щупальца проникли в главное сопло, а затем их затянуло во вспомогательные системы двигателя, что и послужило причиной достаточно серьезной поломки.

Ковач приблизился к легионерам.

— Здесь вам ничего не грозит, — заверил он их. — Так что прошу пожаловать ко мне домой. Это всего в двух шагах отсюда.

Дом Ковача и впрямь стоял у самой площади.

Это было изумительное двухэтажное строение, окруженное хорошо ухоженным большим садом и украшенное широкими окнами из поляризующего плексигласа.

Но едва киборги ступили под сень сада, как тут же невольно попятились, завидев на отгороженном и примыкавшем к зданию участке несколько трепетавших на ветру хорелий.

Ковач поспешил их успокоить.

— Не бойтесь, — сказал он, — они ручные. К тому же, ограда находится под током, так что никакой опасности не существует.

Его попросили рассказать об этом подробнее, и он принялся объяснять, что ему удалось подобрать несколько зерен хорелии. Ученый намеревался тщательно и в спокойной обстановке изучить поведение этих растений с Марса, когда те станут взрослыми особями.

Они привыкли к его присутствию и не причиняли ему никакого вреда. Мирное сосуществование достигло такого уровня, что Ковач мог без малейшего риска подходить к ним и вволю исследовать.

— Видите ли, я отнюдь не уверен, что хорелии являются растениями в полном смысле этого слова, — пояснил он. — Результаты моих наблюдений над ними в сущности потрясают сами основы классической ботаники. К примеру, я обнаружил у них нервную систему, они чувствительны к боли и даже обладают неким образованием, напоминающим растительное сердце. Есть у них и орган зрения, снабженный сетчаткой, намного более совершенной, чем та, что в свое время обнаружили у selaginelles tropicales, довольно известных из — за этой своей необычной особенности растений. Они улавливают радиацию, которую мы даже не ощущаем, и способны при желании легко выскакивать из почвы. Слава богу, что они не могут продержаться без подпитки из земли более пяти минут. Именно по этой причине они не в состоянии добраться до центра города. Вот почему я с такой уверенностью заявил вам, что вы ничем не рискуете… оставаясь здесь.

— А что ещё вам удалось обнаружить? — полюбопытствовал Диас.

— Они порождают взрывающиеся плоды, разбрасывающие свои твердые и мелкие семена на сотни метров, причем те летят с такой сумасшедшей скоростью, что лучше не попадаться им на пути. Они поглощают сложные органические вещества в виде крупных насекомых или редких, но все ещё встречающихся на этой планете птиц. Порой они убивают их просто так, из чистого удовольствия, даже не употребляя в пищу.

— Эти существа, несомненно, обладают какой — то формой разума, — заметил Смит. — Я убедился, что, нападая на меня, они действовали вполне сознательно.

— Это неоспоримо. У них нет центрального нервного органа, схожего с мозгом человека. Зато по всему стволу разбросано множество ярко выраженных нервных пучков, играющих эту роль. И это придает им очевидное превосходство над людьми, потому что при случайном уничтожении одного или нескольких таких периферийных мозговых центров они полностью сохраняют присущий им уровень сознания.

— Как им удается перемещаться?

— В нервных каналах происходит перепад давления, что вызывает различного рода натяжения, позволяющие корням совершать нужные действия.

Поразмыслив, задал вопрос и Перкинс:

— А какую роль они играли на Марсе? Почему там они не стали хозяевами планеты?

— Эти существа создала не природа. Они являются своеобразными гибридами или, если предпочитаете другой термин, мутантами, полученными марсианскими ботаниками после многовековых усилий по увеличению количества кислорода в атмосфере планеты. Хорелии, выступая в роли растений, используют в качестве основной энергетической базы своего существования солнечный свет, а подвижность вынуждает их усиленно поглощать углекислый газ, что, в свою очередь, дает компенсационный эффект в виде дополнительного выделения кислорода. Должен, однако, уточнить, что эти растения разводились на Марсе в соответствующих и строго определенных местах, и там они не достигали таких громадных размеров, как на Земле. Я пришел к выводу, что местные условия должны были существенно повлиять на их морфологию.

Повернувшись к хорелиям, возвышавшимся в центре огороженного участка, Ковач добавил:

— Неужели вы думаете, что они позволят вам так легко отобрать освоенные ими пространства?

— Ничего, мы отыщем средство вывести их.

— Лично я пока не нашел ничего эффективнее огнемета, что позволяет мне безбоязненно бывать и на городских окраинах.

— Для меня остается непонятным один момент, — вмешался Врасков. — Они никогда не нападали на нас во время предыдущих наших остановок. И даже сегодня ночью, когда мы вплотную приблизились к черте города, они никак на это не прореагировали.

Ковач, казалось, задумался на некоторое время, а затем прошептал:

— А, собственно говоря, с чего бы им на вас нападать? Ведь у них не было контакта с землянами в течение двух столетий. Они искренне полагали, что отныне весь этот мир принадлежит только им. Понадобилось определенное время, чтобы хорелии уразумели ваши намерения и решили отреагировать. В случае со мной дело обстоит иначе: они уже давно осознали, что я не представляю для них никакой опасности. Но теперь они поняли. Именно это меня и тревожит.

Дом Ковача оказался весьма комфортабельным и ухоженным. Старик признался, что у него были богатейшие возможности при выборе жилища.

Все свое время он проводил, читая, занимаясь различного рода исследованиями, которые ему приходились по душе, а также играя единственно ради собственного удовольствия на фортепьяно.

Он превосходно организовал свою жизнь в мертвом городе, и Перкинс даже невольно подумал, не испытывает ли тот сожаления в связи с их внезапным появлением, похоже полностью нарушившим столь четко налаженный жизненный ритм.

Иногда Ковач полностью замыкался в себе, уходил в только ему ведомые мысли, как если бы рядом с ним никого из людей не было.

Естественно, эти восемнадцать лет полного одиночества глубоко повлияли на его рассудок и вообще на склад его личности.

Но киборги считали, что он, возможно, ещё понадобится им, особенно сейчас, когда они оказались в довольно уязвимой позиции с поврежденным аэроджетом. Починить его было делом достаточно трудным.

Все же Крупп и Смит решили заняться этим, и как можно скорее, и начали демонтировать поврежденный реактор.

Не могло быть и речи о том, чтобы добраться до стартовой шахты пешком. Быстрый подсчет, проведенный Перкинсом, показал, что от этого места их отделяло около двух тысяч километров.

Сейчас они находились на территории бывшего штата Миссури, точнее, в Рок — Сити, городе, стремительно разросшемся где — то в начале третьего тысячелетия.

Следовательно, было жизненно необходимо починить аэроджет. Иначе им грозила перспектива окончить свои дни, как и Ковач, в качестве пленников хорелий.

Нельзя было также не считаться с тем, что их энергетические ресурсы не были неисчерпаемы и что в один прекрасный день все их искусственные органы неизбежно перестанут функционировать.

Защитные скафандры тоже имели определенный ресурс действия, а запасных было всего несколько штук, ровно столько, сколько требовалось по расчетам, данным для их пребывания на поверхности.

Но самым печальным и важным в сложившейся ситуации было то обстоятельство, что у них не было никаких средств связи с Сообществом.

Перкинс хладнокровно проанализировал положение, затем собрал всех членов группы в гостиной дома Ковача.

Первым делом следовало ввести режим строжайшей экономии энергоресурсов, и Перкинс отдал распоряжение сократить деятельность их искусственных органов на весь ночной период.

Другими словами, киборги переходили на естественный сон вместо постоянного использования восстановительных пилюль, которые тем самым предполагалось сохранить как можно дольше.

Отключение биоэлектронных устройств можно было произвести постепенно, чтобы за какое — то время организм привык к новым условиям существования.

Что касается питания, то проблема не представлялась столь уж сложной. С этой стороны им ничего не угрожало благодаря накопленному Ковачем запасу питательных таблеток.

К концу дня Перкинс решил поговорить с Ковачем, находившимся в тот момент на террасе. Ученый мыл свежесобранный салат в тазу с чистой водой. Старик повернулся к нему лишь тогда, когда Перкинс поравнялся с ним.

Он вышел из глубокого раздумья и на минуту прервал свое занятие.

— Да, у всех нас свои проблемы, не так ли? — полуусмехнулся он. — Мои, например, ограничиваются тем, чтобы подготовить пищу для бедного желудка. Не за горами и час ужина.

Он кивнул подбородком в сторону хорелий, сбившихся в кучку посредине огороженного участка.

— Я уже не раз задавал себе вопрос, что думают они о том, что я питаюсь земной растительной пищей со своего огорода. В их представлении вегетарианец должен соответствовать нашему образу людоеда. Так что, как видите, и в этом вопросе все выглядит весьма и весьма относительным.

Он проследил за взглядом Перкинса, рассматривавшего самую рослую из хорелий. То было великолепное растение примерно в два с половиной метра высотой с багровыми, в желто — черную крапинку лепестками. Оно расслабленно колыхалось, возвышаясь над своими сородичами, и почти касалось стены дома.

— Самый прелестный экземпляр из всех, — произнес Ковач изменившимся тоном, — как, впрочем, и самый смекалистый.

— Красота в сочетании с разумностью всегда опасна.

— Но эта хорелия безвредна. Подождите, пока она привыкнет к вам, и я убежден, что вы сможете тогда проходить в их зону совершенно беспрепятственно.

Перкинс с большим трудом отвел глаза от величественного растения, которое, казалось, завораживало его.

Ковач, безусловно, был прав.

Эта хорелия действительно была самой прекрасной из всех.

Глава 9

Наступил вечер первого дня пребывания исследователей — киборгов в мертвом городе.

Солнце садилось, окаймленной оранжевой дымкой, а на небо ветер нагнал крупные облака, внезапно принявшие свинцовый оттенок.

Дело шло к грозе, и киборги смутно опасались этого разгула стихии, совершенно для них необычного и порождающего где — то внутри трудно преодолимое чувство безотчетной дурноты, великого, унаследованного от далеких предков страха, невероятно древнего, связанного с самыми первоистоками рода человеческого.

От раздавшегося громового раската, казалось, всколыхнулась вся планета. На севере полыхнуло голубым, затем лиловым пламенем.

Все небо внезапно озарилось паутиной молний, и в оглушающем звуковом сопровождении на город обрушилась сплошная стена воды, как бы объединяя небо с землей.

Ковач позакрывал все входы — выходы из виллы и спокойно продолжал готовить свой ужин.

Где — то неподалеку зазвонил колокол, перекрывая шум грозы, но Ковач, по — видимому, не придал этому никакого значения.

Маршал удивленно произнес:

— Вроде бы звонил колокол. Вы разве не слышите?

— Да — да, это к вечерней мессе. Я же говорил вам, что здесь все происходит автоматически.

И он снова с присущей ему беззаботностью занялся мелкими бытовыми делами.

А снаружи словно разверзся ад, стихии не на шутку разбушевались. Бурные потоки воды низвергались на город. Ветер завывал так, что полностью заглушал колокольный звон, как если бы голоса, вырвавшиеся из преисподней, стремились свести на нет призыв к Богу.

Яростные всплески молний отчетливо высвечивали силуэты мертвого города — с его куполами, башенками, посадочными площадками, памятниками, сохранившимися зданиями и нагромождениями развалин.

Буря длилась около часа, затем как — то сразу кончилась. Лишь слегка пришептывал потерявший былую силу ветер, да там и сям выстукивали последние дождевые капли.

Перкинс все это время провел в небольшой комнатке, примыкавшей к гостиной. Растянувшись на мягкой и удобной кровати, он на какой — то миг почувствовал себя снова нормальным человеческим существом.

Он принялся мало — помалу отключаться от своих искусственно вживленных органов, стараясь вернуться к естественным, чисто человеческим рефлексам.

В таком состоянии он пробыл более часа, чувствуя, как его постепенно охватывает сладкая дрема.

И вдруг неожиданно он уловил неведомо откуда возникший в его мозгу нежный, убаюкивающий голос:

«Майкл… Майкл… друг мой… ничего не бойся… не надо, раз я нахожусь рядом с тобой… ты знаешь, я ведь все время здесь… за чертой земной жизни… за границей смерти… ты же помнишь, не так ли?»

Мэри!

Это был голос Мэри.

Перкинс замер. Он напряженно вслушивался, испытывая одновременно всепоглощающую радость и необъятную тревогу. Голос зазвучал снова. В нем слышалась столь знакомая ему нежность, пробуждавшая самые радужные воспоминания.

Подчиняясь её требованию, Перкинс открыл глаза и увидел за окном окутанный сиянием силуэт.

Мэри!

Не было никаких сомнений: то был образ Мэри!

Он ясно различал её почти детское личико. Она улыбалась ему, охваченная самой нежной страстью.

«За чертой жизни… За границей смерти… Майкл, ты ведь мне тоже нужен…»

Разум Перкинса протестовал изо всех сил:

«Нет… это же невозможно… не слушай… не слушай этого призрака… Он не существует в действительности, просто не может быть явью…»

В отчаянном порыве он вскочил и опрометью бросился, задыхаясь, полный ужаса, к окну.

И тут же убедился, что видение исчезло, растворилось в царившей снаружи мгле. К своему громадному удивлению, Перкинс увидел, что это довольно большое окно было забрано медной решеткой и выходило на участок, отведенный хорелиям.

Призрак Мэри исчез.

Оставался реальностью лишь величественный цветок, трепещущий в порывах ветра.

Несмотря на темноту, он сразу же узнал его.

Это была она, самая прекрасная из всех.

На следующий день установилась скверная, таившая в себе неясную угрозу, пасмурная погода. Над городом лютовал обжигавший холодом ветер.

Перкинс не стал рассказывать коллегам о своих необычных вечерних галлюцинациях.

Говорить с ними о Мэри было выше его сил. Впрочем, это был как раз тот вопрос, который он вообще предпочитал не затрагивать в разговоре с ними.

К тому же это никак и ни с чем не вязалось. Просто, подумал он, его преследовал кошмар, нормальная реакция его подсознания, так и не избавившегося от неотступной мысли о содеянном в прошлом.

Он все время пытался убедить себя, что стал жертвой чрезмерно разыгравшегося воображения и что все это совершенно не заслуживало того, чтобы копаться в этом слишком глубоко.

Ясное дело, воспоминания о Мэри навсегда останутся в нем незаживающей душевной раной и будут терзать его до скончания дней.

Перкинс сделал отчаянное усилие, чтобы выбросить все эти мысли из головы и заняться всех их беспокоящими срочными проблемами.

Как выяснилось, авария оказалась намного серьезнее, чем предполагали поначалу. Главное, у них не было ни материалов, ни необходимых инструментов, чтобы починить вышедшие из строя элементы.

Перкинс поинтересовался у Ковача, нет ли где — нибудь в резервах Рок — Сити недостающих им материалов. При этом он подбадривал себя мыслью, что, в конце концов, это вполне могло быть и что отдельные машины вполне могли ещё находиться в рабочем состоянии, несмотря на прошедшие годы. Ох, как бы они им сейчас пригодились!

Ковач охотно согласился быть их поводырем и провести в промышленную часть города.

Оставив Смита и Круппа продолжать заниматься демонтажем вышедших из строя узлов, Перкинс в сопровождении Враскова и Диаса и под руководством старины Ковача отправился на поиски.

При этом, выходя из дома, он не смог удержаться, чтобы не бросить взгляд на величавую хорелию, гордо возвышавшуюся в отведенном этим растениям уголке. Ее завораживающая красота вызвала в нем чувство неловкости, и Перкинсу понадобились все душевные силы, чтобы преодолеть его. Но Ковач, похоже, заметил, что его тянет к этой красавице.

Ученый облачился в старенькое пальтишко на меху и, подходя, сказал:

— В конечном счете вы к ней привыкнете. Так что — вперед!..

Группа исследователей, ведомая Ковачем, углубилась в улочки Рок — Сити. Киборги теперь вполне спокойно воспринимали вызывавшие ранее чувство ужаса сцены, которые попадались на пути.

Чтобы пройти в промышленный район города, им пришлось обойти громадный сад, где окопались несколько хорелий, которые, завидев их, начали судорожно дергаться.

Складывалось впечатление, что они уже освоили все более или менее подходящее для их развития пространство.

Через некоторое время киборги свернули в неприметную улочку. Внезапно они услышали свист выпущенных в их направлении твердых, как сталь, воистину убийственных зерен, к счастью, не достигших цели.

Пришлось удвоить меры предосторожности, чтобы благополучно добраться до ряда внушительных зданий, увенчанных длинными трубами.

По пути им попался ещё один парк, захваченный хорелиями, и они, наученные горьким опытом, предпочли последовать совету Ковача и обойти его стороной.

Старый ученый проявил себя прекрасным знатоком города, и, следуя за ним, они вскоре подошли к зданию, охраняемому множеством мумифицированных стражей, одетых в темно — синюю униформу.

Киборги молча проследовали через несколько залов, потом долго шли длинными коридорами. Ковач, не удержавшись, прошептал:

— Когда — то это был Дворец правосудия. Сколько же приговоров так и осталось не приведенными в исполнение за истекшие два столетия!

Послышался горький смешок, а когда они пересекали внутренний дворик Дворца, Ковач заметил:

— Особенно здесь!

В центре этого дворика возвышался странный помост, вокруг которого сгрудилась кучка неподвижных фигур, одетых во все темное.

Но внимание легионеров привлек в первую очередь человек, стоявший на коленях у основания этого сооружения с головой, зажатой жестким деревянным ошейником.

Они непроизвольно замедлили шаг, ошеломленные этой совершенно неожиданной для них сценой, превосходившей по драматическому накалу все, что им приходилось видеть до сего времени.

Около приговоренного к казни человека стояло явно официальное лицо, протянувшее руку к подпорке этого странного инструмента пыток, принцип действия которого был неясен киборгам. Все, что они поняли, так это то, что разразившаяся мировая катастрофа приостановила жест этого чиновника буквально за долю секунды до свершения казни.

— Это гильотина, — объяснил Ковач. — В штате Миссури ввели этот способ расправы с преступниками в двухтысячном году. Они сочли, что этот способ умерщвления весьма прост и скор в исполнении.

Он подошел к «луизочке» и с жалостью взглянул на несчастного осужденного. На его лице вот уже два столетия сохранялось сложное выражение, сочетавшее ужас перед неминуемой смертью с безропотным подчинением выпавшей на его долю судьбе.

Ковач нарочно нажал на кнопку, вмонтированную в вертикальную стойку. Нож гильотины опустился с отвратительно зловещим сухим стуком и отделил голову несчастного осужденного от тела.

Голова упала в специально приготовленную для этого корзину, но от удара, ветхая после двухсотлетнего ожидания, она рассыпалась. Образовавшаяся при этом мелкая пыль в мгновение ока была развеяна порывом ветра.

Перкинс с отвращением отвернулся.

В этот момент неожиданно с соседней церкви раздался колокольный звон. И где — то в глубине души Перкинс почувствовал, что он славил этот наконец — то исполненный приговор.

Диииииииинг… Доооооооонг…

Диииииииинг… Доооооооооооооооонг…

Глава 10

Спустя пару часов Ковач и легионеры покидали склад, нагруженные кучей деталей и инструментов. Шедший впереди Диас неожиданно подал знак остановиться.

С полдюжины хорелий возникли перед исследователями, закрывая проход к Дворцу правосудия.

Эти чудовищные растения разгадали планы киборгов.

Диас и Маршал, повинуясь безотчетному инстинкту, скосили несколькими очередями этих хорелий, но, едва они собрались двигаться дальше, на их пути выросла новая группа агрессоров, угрожающе прыгавших в их направлении.

— Быстро отступаем! — не своим голосом завопил Перкинс.

Прикрывая отход своих товарищей, он в свою очередь несколькими меткими выстрелами сорвал попытку растений — монстров предпринять наступление.

Прогремел голос Ковача:

— За мной, сюда, попытаемся пробиться на главную площадь.

К сожалению, легионерам пришлось бросить многие мешавшие их передвижению предметы, столь тщательно отобранные на складе для починки корабля.

Это обстоятельство огорчило их в высшей степени, но — ничего не поделаешь — пришлось броситься вслед за Ковачем, доверяя его знанию мест и удивляясь, насколько бодрым и подвижным для своего возраста он проявил себя в этом непростом положении.

Стоило, однако им вынырнуть на площадь, как неведомо откуда перед ними выросло сразу несколько групп хорелий, и на сей раз из намерения атаковать землян были настолько очевидными, что киборги были вынуждены вступить в бой.

Вновь пророкотал ряд очередей, и добрый десяток хорелий обуглились на месте. Но киборги были вынуждены распластаться на земле, чтобы избежать ответной серии своеобразных пуль — семян, стремительно выпущенных против них и, к счастью, врубившихся с глухим звуком в фасад соседнего здания.

Перкинс быстро сориентировался, заметив вблизи груду развалин. Он тотчас же отдал приказ сделать бросок в этом направлении и укрыться среди них.

Убойные пули — семена продолжали посвистывать вокруг. Перкинс увидел, что Маршал, не заметив выпиравшего из почвы крупного камня, споткнулся и растянулся во весь рост.

Мгновенно поняв, что без его помощи физик неминуемо погибнет, Перкинс стремительно бросился назад, одновременно беря на мушку две хорелии, уже устремившиеся к его несчастному товарищу.

Те вспыхнули голубым пламенем всего в нескольких метрах от Маршала. Перкинс в каком — то отчаянном усилии свободной рукой ухватил коллегу и, толкая его перед собой, уговаривал:

— Ну, давай же, быстрее…

Им удалось добраться до ложбинки, в которой, прильнув к земле, укрылись Ковач и Диас.

— А где Врасков? — с трудом дыша, глухо спросил Перкинс.

Диас, обнаруживший, к своему удивлению, отсутствие товарища, повернулся и увидел, что тот лежит, совершенно неподвижный, на полпути к их укрытию.

Перкинс не колебался ни секунды.

— Прикройте меня, — коротко бросил он, прежде чем устремиться на выручку товарищу.

Возможно, это был акт чистейшего безумия, но Врасков мог нуждаться в помощи.

К сожалению, все оказалось впустую: их коллега уже не дышал, когда к нему подполз Перкинс. Он умер в ту же секунду, когда его голову на невероятной скорости пронзил залп убийственных семян.

Майкл Перкинс, удрученный, поспешил возвратиться к коллегам.

— Ему уже ничем нельзя помочь, — вымолвил он.

Наступившее молчание прервал Маршал:

— Я хочу выразить вам, командир, искреннюю признательность за то, что вы сделали для меня.

Перкинс довольно сухо оборвал его:

— Я бы сделал то же самое ради любого из вас. А теперь давайте вместе поищем выход из этого дурацкого тупика. Ковач, где точно мы находимся?

— Где — то около южных окраин города.

Он вытянул руку:

— Вон там, недалеко, есть мост. Если мы пересечем по нему реку, то считайте, что нам удалось спастись.

Хорелии затаились, но легионеры быстро обнаружили небольшую группу монстров, укрывшихся в садике, прилегающем к складу.

Казалось, они пристально наблюдают за людьми, и Перкинс невольно подумал, а не стараются ли они в этот момент разгадать их намерения.

— Происходит что — то явно необычное, — вдруг вмешался Ковач. — И я не понимаю, что случилось. Не знаю, обратили ли вы внимание на то, что хорелии атаковали, совершенно не заботясь о том времени, на которое они вырываются из земли.

— Вы говорили, что в этом случае срок их жизнедеятельности не превышает пяти минут.

— Вот именно… А большинство из тех, что захватили площадь, вырвались намного вперед и тут же завяли. Они даже не пытались хоть как — то обеспечить свое возвращение в парк.

— Неужто вы хотите сказать, что они сознательно пожертвовали собой?

— Верно, то были растения — камикадзе в какой — то мере. Впрочем, посмотрите и убедитесь сами.

В это мгновение примерно двадцать растений — самоубийц выскочили на площадь. Отчетливо слышался сухой треск их листьев вперемешку со свистом гневно стегавших воздух буравчиков — щупалец.

То был кошмар наяву, в который верилось с великим трудом.

— Маршал, цельтесь в левое крыло, Диас — в правое, беру центр на себя. Готовы? Огонь!

Прокатилась череда залпов, но хорелии совершенно неожиданно рассредоточились. Напрашивался вывод, что они предугадали тактические расчеты легионеров.

Земляне поняли, что спасти их теперь могло только чудо.

— Стреляйте… каждый вырывается в одиночку, — успел прокричать Перкинс, скорчившись за громадным бетонным блоком.

Он передал оружие также и Ковачу, который меткими струями скосил две хорелии.

Вокруг землян взвился целый фонтан пуль — семян, разметавших в стороны камни и гальку.

В ответ последовал адский залп огня, изрыгаемого термическим оружием. Нападавшие вспыхивали, как порох, и тут же оседали на землю. Их пылавшие останки падали рядом с киборгами.

Оружие землян стало опасно раскаляться, поскольку не было рассчитано на столь необычно продолжительное использование. Металлические рукоятки термопистолетов нагрелись и обжигали кожу.

Как долго могла ещё сопротивляться этому натиску горстка отчаянных храбрецов?

И все же наступил момент, когда, как показалось, последние из растений — самоубийц поникли под шквальным огнем землян. Во всяком случае, у них создалось такое впечатление, поскольку в терпком и густом дыму, прикрывавшем их отступление, они уже не различали хорелий.

Перкинс намеревался было собрать всех членов своей команды, как вдруг услышал пронзительный крик.

Каким — то образом громадный каменный блок нежданно — негаданно скатился в углубление, где укрылся Диас.

Маршал и Ковач сломя голову бросились ему на помощь. Но Перкинс сумел в какое — то мгновение уловить силуэт выросшего над холмом растения — камиказде и понял, что это была продуманная атака на его товарища. Он отпрыгнул в сторону и, не целясь, выпустил очередь в растение — убийцу.

Но оружие не сработало.

Он едва успел вытащить закрепленный на поясе нож, как его спиралью окрутило выпущенное монстром щупальце. Перкинс отчетливо видел, как жало — пестик жадно потянулось к нему, и в невероятном усилии, преодолев инстинктивное отвращение, он всадил в шершавый отросток свой боевой кинжал по самую рукоятку.

Инерция удара увлекла его, и вместе с агрессором — растением он покатился по земле в смертельной схватке. Ковач и Маршал с ужасом наблюдали за поединком, но оказались не в силах как — то вмешаться.

Перкинс в этом рукопашном бою проявил удивительное хладнокровие. Его острый нож непрерывно хлестал агрессора на уровне венчика, нанося глубокие раны, из которых на его руки и лицо лился зеленоватый желатинообразный сок.

Наконец хватка буравчика — щупальца ослабла, а пестик поник. Перкинс освободился от сковывавших его железных объятий.

Растение — камикадзе сникло. Жизнь покинула его.

Перкинс бросился к геологу и понял, что правая рука несчастного Диаса была полностью раздроблена свалившимся на него камнем.

Дышал он трудно, со всхлипами. Должно быть, боль была невыносимой. Всей оставшейся группой они попытались вызволить Диаса из — под камня, но безуспешно. О том, чтобы приподнять этот громадный блок, не могло быть и речи.

И все же что — то надо было предпринять.

Переведя дыхание, Перкинс взглянул в сторону парка. Пока вроде бы ничего угрожающего он не заметил. Дым от только что закончившейся баталии рассеялся, и, если бы готовилось новое нападение, они, несомненно, обнаружили бы его признаки.

Однако все казалось спокойным. На границах парка не было заметно ничего угрожающего. Хорелии куда — то подевались.

Перкинс опустился на колени перед Диасом.

— Он не выживет, — чуть слышно прошептал Маршал.

Перкинс выпрямился и после секундной нерешительности произнес:

— Единственный шанс его спасти — ампутировать руку на месте. Но у нас нет хирургических инструментов. Вызвать сюда Смита и Круппа — ничего не даст. Они не знают города, и к тому же до нас — час хода от аэроджета.

Он повернулся к старику — ученому:

— Ковач, есть ли где — нибудь поблизости фармацевтическая база или уж не знаю что в этом роде… главное, можно ли там достать медикаменты и обеспечить перевязку?

Тот, прищурив маленькие глазки, какое — то время казался погруженным в свои мысли, но затем очнулся и кивнул головой.

— По — моему, это вполне реально. Совсем неподалеку отсюда находится то, что нам нужно.

— Тогда поспешите. Это вопрос буквально нескольких минут. Попытайтесь разыскать материалы для перевязки, что — нибудь из анестезирующих средств и, естественно, антисептическое средство. Остальное я беру на себя.

Ковач, не теряя времени, тут же удалился, пообещав, что вернется так быстро, как только сможет.

Он действительно вернулся очень быстро и принес наспех собранный набор медицинских средств.

— Мне удалось найти все, о чем вы просили, кроме анестезирующих средств. Вообще — то нам повезло: в том помещении продолжал работать холодильник.

Вскрыв герметически закрытую металлическую коробку, Перкинс извлек антисептический материал, затем, взяв нож у Маршала, протянул все это Ковачу.

— Быстро продезинфицируйте лезвие.

Командир опустился на колени перед Диасом и начал постепенно отсоединять температурный регулятор и химический конвертор, замкнутый на систему кровообращения. Постепенно температура упала до двадцати пяти градусов.

Затем он отрегулировал стимулятор сердца и застыл в готовности к дальнейшим действиям. Это искусственное замораживание организма должно было временно приостановить кровотечение, хотя на всякий случай он сделал с помощью пояса также и жгут на бицепсе.

Поднявшись, он приподнял бесчувственное тело Диаса, подложив под обнаженную руку острие камня так, чтобы она оказалась на весу.

Маршал прочно удерживал Диаса за плечи. Перкинс, размахнувшись ногой, ударил что было сил. Грубая подошва его ботинка точно пришлась на плечевую кость, которая с сухим треском обломилась в области локтя.

Перкинс, взяв продезинфицированный Ковачем нож, начал отрезать мягкие ткани на уровне разлома.

Глава 11

Последующие три дня Перкинс целиком посвятил несчастному Диасу. Он закончил операцию подобающим образом, воспользовавшись хирургическим материалом, которым был оснащен аэроджет.

Но состояние геолога оставалось крайне тяжелым и почти не оставляло надежд на благополучный исход.

Этот ужасный день посеял панические настроения среди киборгов. Ведь немногим раньше они уже потеряли одного своего товарища — Враскова.

Крупп и Смит продолжали починку корабля, используя для этого буквально все, что подворачивалось под руку. Но и в этом деле шансы на успех были невелики.

Ковач вел свою обычную жизнь. Казалось, он безропотно подчинился судьбе. Время от времени он оказывал посильную помощь киборгам, но делал это как — то механически, без всякого энтузиазма.

Одним словом, в группе царило уныние. В душе каждый из них смутно чувствовал, что час от часу опасность возрастает, и тревожно раздумывал, какие пакости готовили им на ближайшие часы треклятые растения.

А снаружи все дышало спокойствием. Снова засияло в безоблачном небе солнышко.

Но не было ли это затишьем перед бурей?

Перкинс был до предела взвинчен преследовавшими их неудачами.

Ему частенько приходила в голову мысль, что они совершенно беспомощны в сложившейся ситуации, тем более что хорелии демонстрировали великолепную организацию своих действий. Воистину они стали настоящими хозяевами этого заброшенного мира.

И стоило ему взглянуть на хорелии, что развел на своем ухоженном участке Ковач, как его захлестывала слепая ярость.

Как — то раз, застав старого ученого в саду, он не удержался и выпалил:

— Не понимаю, как вы можете день и ночь выносить их присутствие совсем рядом. Лично я воспринимаю это болезненно.

Ковач пожал плечами.

— Они — наш самый надежный барометр.

— Поясните, пожалуйста.

— Увы, это так. Бессознательно или уж не знаю как, но они реагируют на намерения своих сородичей. Возможно, вы не успели этого заметить, но я достаточно хорошо их знаю, чтобы утверждать это с полной уверенностью. Вот уже несколько дней, как они проявляют высшую степень нервозности. Их охватило какое — то возбуждение, доселе мне абсолютно незнакомое.

— А что, если они нападут на нас?

— Хорелии сгорят заживо, едва коснуться окружающей участок проволоки. Они прекрасно об этом знают.

Перкинс непроизвольно взглянул на забранное медной решеткой широкое окно своей спальни. Ковач и в самом деле предпринял все меры предосторожности.

— К тому же, — продолжал ученый, — я не настолько глуп, чтобы сохранить у них хранилища пуль — зерен. Взгляните сами: они у них отсутствуют.

— А я так и не разобрался, почему та особь, что накинулась на меня в руинах, не воспользовалась этим страшным для нас оружием.

— Все объясняется очень просто: это был самец.

— Но… я не предполагал, что они двуполые!

Ковач деликатно коснулся его руки.

— Ничего не понимаю. Что — то явно происходит в это мгновение. Посмотрите сами, как они возбудились.

Действительно, хорелии в какой — то дикой пляске раскачивали многоцветные воронкообразные чашечки. Самая рослая из них развернула свои широкие листья и нервно поводила ими, в то время как буравчики — щупальца вспарывали воздух с сухим треском.

И тут из виллы показался Маршал.

Подойдя к террасе, он сказал:

— Командир… Только что скончался Диас.

Перкинс повернулся к Ковачу.

— Да, вы оказались правы. Этот барометр и в самом деле функционирует безупречно.

Тело Диаса захоронили в уголке сада. Это были печальные, горькие минуты для всех, без исключения, землян, собравшихся, чтобы отдать последние почести своему соплеменнику.

Первым пришел в себя Перкинс.

— Все мы искренне и глубоко скорбим о нашем несчастном товарище. Но нам нельзя застревать в прошлом. Впереди у нас — четко обозначенная цель. Постараемся достигнуть её.

В любом случае все упиралось в восстановление аэроджета. Поэтому Перкинс решил вновь вместе с Ковачем попытаться добыть в складах центра города материалы, жизненно необходимые для восстановительных работ.

На обратном пути в их штаб — квартиру, расположенную на вилле Ковача, тот неожиданно остановился на берегу реки. Вид у него был явно огорошенный. Он молча показал Перкинсу на несколько хорелий, видневшихся в прозрачных, светлых водах и спокойно дрейфующих по течению.

— И что это значит? — спросил Перкинс. — Часто ли такое бывает?

— В том — то и дело, что нет. Я вообще впервые вижу…

Ковач замолчал, погрузившись в свои думы, затем кровь отхлынула от его лица, и он сдавленно пробормотал:

— Все ясно: они нашли способ переправляться к центру города. Как видите, сделать это оказалось не так уж сложно. Жить без контакта с почвой они долго не могут — этот факт установлен. Но, попав в воду, корни могут достаточно долго выдерживать состояние выживания на пределе.

— И как долго, вы считаете?

— Понятия не имею. Возможно, часы, но не исключено, что и целые дни.

— Ладно, допустим, им удастся проникнуть в центр города. Спрашивается, чем они там будут питаться?

— А кто знает, что они замышляют?

Они предусмотрительно обогнули опасный район и вошли в городские улицы, удвоив внимание. Не прошли они и сотни метров, как Перкинс указал на группу вилл, схожих с домом Ковача. Они также были окружены садом. Но острый взгляд Перкинса заметил выглянувшую из зарослей пурпурную головку хорелии.

Ковач нахмурился.

— Уверен, что в этом квартале их раньше не было. А сейчас взгляните сами: видите, чуть подальше виднеются и другие хорелии. Такое впечатление, что они готовы захватить любые участки, где, как им кажется, они найдут питание.

— У меня нет сомнений: они окружают нас.

— Не исключено. Но я тоже не дурак и выбрал единственную виллу в районе, где имеется сад. Я всегда испытывал к ним недоверие. Не думаю, что они нас достанут, но, если хотите знать мое мнение, нам следует все же проявлять максимальную осторожность.

Они поспешили вернуться в штаб — квартиру и, не медля ни минуты, сообщили Смиту, Круппу и Маршалу об увиденном.

Отношения Перкинса с подчиненными постепенно наладились. Перкинс с удовлетворением отмечал, что его приказы теперь воспринимаются без прежнего налета неприязни. Недоверие уступило место искреннему дружескому расположению.

Особую преданность ему выказывал Маршал. Командир даже порой подмечал проявления у него некоторого смущения, что было безусловно связано с прежним отношением к нему легионера.

Перкинс делал вид, что не замечает его некоторой сконфуженности, и продолжал действовать как шеф, сознающий свой долг и ответственность.

Как — то вечером, возвращаясь к вилле после напряженного дня, проведенного у поврежденного аэроджета, он нечаянно услышал разговор между Маршалом и остальными коллегами. Ковач, как всегда, готовил себе отдельный ужин.

— Повторяю, что это исключительный человек, — утверждал Маршал. — Как бы я хотел, чтобы вы понаблюдали за ним в тот роковой день! Он дрался, словно взбешенный дьявол! Не будь его — никто бы не возвратился живым из этой экспедиции.

— Пожалуй, ты прав, — подхватил Смит. — Славный малый. Те ошибки, что он мог совершить в прошлом, нас не касаются. Надо честно признаться, что нам не пристало гордиться нашим отношением к нему вначале.

— И все же он остается уголовником, преследуемым законом, упорствовал Крупп.

В ответ прозвучала резкая отповедь Смита:

— Не будем забывать, что это ты сообщил нам о его прошлом. Все мы ничего не знали о нем.

— Да, признаюсь… я это выболтал просто так, без задней мысли. Дело в том, что именно так все воспринимали ситуацию в Центре. В конечном счете, нечего вам меня за это упрекать, я ведь всего — навсего хотел поставить вас в известность, в некотором роде предупредить.

— И одновременно втереться в доверие к Перкинсу, корча из себя принципиального человека. Неужели ты думаешь, что мы тебя не поняли?

— Но ради чего?

— Да потому, что в душе ты так и не смог смириться с тем, что не тебя, а его поставили во главе Легиона.

— Но это же нелепо… Все же позабыто… Вы просто смешны с вашими наскоками.

Яростно хлопнула дверь. Перкинс счел момент, достаточно подходящим, чтобы появиться в гостиной, делая вид, что ничего не слышал.

Однако в это мгновение им владело чувство глубочайшего разочарования, ибо с самого начала Крупп казался ему искренним другом, а то, что он узнал сейчас, показывало, насколько глубоко он ошибался в оценке этого человека. Но, в сущности, было ли у него моральное право возмущаться поведением коллеги?

Главное, что к настоящему времени он добился признания и обрел преданность своих товарищей. И только с этим следовало считаться.

Вместе с Ковачем Перкинс обошел все входы — выходы из помещений виллы, чтобы убедиться, что они надежно перекрыты, и только после этого обратился к записям в дневнике. Он надеялся, что наступит день, когда он сможет вручить их Руперту.

Кто знает… А вдруг им повезет?..

«Майкл, как прекрасно иметь возможность говорить с тобой, чувствовать, что ты рядом… Ты так мне нужен… да — да, именно ты… Тебе так просто воссоединиться со мной… ты в состоянии это сделать… И мы были бы так счастливы вместе… так счастливы… счастливы… счастливы…»

Нежный, легкий, как аромат, голос полностью завладел разумом Перкинса, проникая в самые потаенные глубины его существа. И он не чувствовал в себе достаточно сил противостоять этим чарующим звукам.

«Майкл, ничто не сможет воспрепятствовать нашему воссоединению… И все это за пределами жизни… за безнадежными границами смерти… Помни об этом… помни…»

Образ Мэри легкими волнами колебался за окном, временами пропадая, как сирена в мутной воде. Она протягивала к нему руки в возвышенном… почти безнадежном порыве.

— Это… абсурд… этого не может быть…

«Майкл, я буду тебя ждать…»

— Но это же вне реальности… этого просто — напросто не существует…

«Но ты все же придешь ко мне…»

Перкинс в каком — то исступлении бросился к окну и замер. Он чувствовал, как его захлестывают одновременно ужас и радость от этого таинственного голоса.

Мэри по — прежнему оставалась рядом с ним, улыбающаяся, умоляющая, любимая.

Но все рациональное в Перкинсе яростно взбунтовалось, и он — в который уже раз! — сумел овладеть собой. Он понял, что его заманивают в какую — то безвыходную ловушку, и был готов позвать кого — нибудь из друзей на помощь. Но как раз в этот момент образ исчез.

Ему вдруг вспомнилось, что Ковач занимает соседнюю комнату. Она также выходила на огороженный участок. Может быть, ему…

Перкинс бросился к соседу и застал его за перелистыванием старинного фолианта. Он все ещё не спал.

— Ковач, вы не заметили ничего за окном? Это было… нечто блестящее… напоминавшее человеческую фигуру… во всяком случае, очень на неё похожее?

И тут почувствовал, насколько глупо он, должно быть, выглядит в глазах Ковача, и сразу же пожалел о своем импульсивном поступке.

Огорошенный этим заявлением Перкинса, Ковач поднялся из кресла.

— Вы увидели это в пределах огороженного участка?

Он подошел к окну, пристально вгляделся в расстилавшуюся перед ним картину и, улыбаясь, покачал головой.

— Нет. К сожалению, Перкинс, я ничего такого не увидел. Вы, вероятно, страшно переутомились. Вам бы следовало чуточку пощадить себя.

Улыбка его стала шире, когда он добавил:

— Там ничего нет, кроме хорелий… Не помню, уж какой поэт сказал, что между цветами и женщинами есть что — то общее. Он наверняка был прозорливым человеком, не так ли?..

Глава 12

Рано утром они снова собрались все вместе, и Перкинс быстро понял, что не только его, но всех его товарищей охватило возбуждение и нервозность.

Со всей серьезностью встал вопрос о том, чтобы принять надежные меры безопасности. Было решено, что все они по очереди будут стоять в карауле, а крыша виллы превращается тем самым в наблюдательную вышку.

Перкинс и члены его группы, оставив Ковача заниматься своими делами, решили осмотреть наблюдательный пункт и поднялись на чердак, собираясь проникнуть на крышу через замеченное ими слуховое окно.

Быстро сориентировавшись, они миновали отделанный лепными украшениями коридор, открыли дверь и отшатнулись от неожиданности, испытывая чувство безмерного ужаса.

В комнате на кровати лежала женщина. Она, казалось, спала. Чуть сбившееся легкое одеяло позволяло различить совершенные формы тела.

Обращенное в их сторону лицо с опущенными веками было вполне умиротворенным. Оно было прелестным, можно сказать, отличалось редкой красотой.

Перкинс почувствовал, как у него подкашиваются ноги. До чего же все это выглядело невероятным! Насколько это милое создание походило на Мэри!

Те же светлые шелковистые волосы, красиво очерченные губы, ничем не отличавшиеся от тех, что были у его любимой.

Его охватило безотчетное желание броситься к ней, но он не решился. Это, несомненно, было какое — то совпадение, просто сходство. Ясное дело, все объяснялось только этим.

Видно, образ любимой вечно будет стоять перед его мысленным взором, преследуя до конца жизни. Он никогда от него не избавиться.

Из состояния потрясения его вывел Ковач. Тот прибежал весь запыхавшийся и тут же принялся успокаивать легионеров и извиняться, что забыл предупредить их об этом феномене. Просто он не счел в свое время нужным очистить эту комнатушку, так как не пользовался ею, и оставил в неприкосновенности мумию, погруженную в вековые сны.

Ковач прошелся по помещению, подошел вплотную к кровати.

— До чего же она восхитительна, а? К сожалению, мне ничего о ней неизвестно. Наверное, подружка или родственница проживавших в этом доме хозяев.

Он спокойно направился к слуховому окну, открыл его и подставил под ним скамеечку. Перкинс, нервно дернувшись, повернулся к Круппу:

— Вы пойдете на дежурство первым. Через два часа вас сменит Маршал.

Оставшаяся часть утра прошла спокойно. Перкинс, присоединившись к остальным членам группы, помогал изготовлять вышедшие из строя детали в устроенной тут же, близ аэроджета, мастерской.

Недалеко от них, по — прежнему в огороженном закутке, вдруг засуетились хорелии. Их волнение заинтриговало легионеров, но особенно поразило Ковача.

Перкинс и его уменьшившаяся группа тем не менее ни на минуту не прекращали восстановительные работы, хотя все чувствовали, как в душу к ним закрадывается глухое беспокойство.

Внезапно до них донесся голос стоявшего на вахте Смита. Тот явно заметил нечто тревожное.

Побросав работу, все, обгоняя друг друга, бросились к часовому.

Вооружившись призматическим биноклем шефа — пилота и по очереди вглядевшись в указанном им направлении, легионеры обнаружили в нескольких сотнях метров от них, в черте города, несколько групп хорелий. Те выглядывали из какого — то парка и уже колыхались в улочках, примыкавших к площади, значительная часть которой была хорошо видна.

Ковач, взглянув в свою очередь в бинокль, некоторое время молча наблюдал за странными маневрами хорелий, а потом безапелляционно заявил:

— У меня такое впечатление, что они стремятся окружить центральную электростанцию города. Это её купол выситься над площадью. Так вот что они затевали с самого утра!

Перкинс воскликнул:

— Этому необходимо помешать любой ценой! Если им удастся уничтожить её, мы останемся без энергии. Тогда мы пропали.

— Да, они воспользуются ночной темнотой, чтобы незаметно приблизиться к вилле и прикончить нас, — прошептал Крупп.

Перкинс тут же принял решение!

— Нельзя терять ни секунды. Смит, оставайтесь на посту и глядите в оба. Остальные — за мной.

Они быстро, с оружием в руках, покинули дом — укрытие, направляясь к электростанции.

Во главе «Альфы» шел Ковач, который ловко провел их ещё свободными от врага улицами. Подходя к площади, они удвоили осторожность.

Действительно, им сразу же бросились в глаза несколько групп хорелий, несомненно проводивших операцию по окружению центральной электростанции.

Заметив людей, они заколебались. А в дело уже вступили термические пистолеты, буквально скосив первые ряды противника, не ожидавшего нападения.

Перкинс немедленно разбил на сектора пути подхода, заняв сам позицию в центре, и легионеры начали стремительно развивать первый успех. Хорелии, оставив на месте стычки обуглившиеся останки своих соплеменников, вынуждены были откатиться назад, к парку.

В этот момент легкий вскрик Маршала указал легионерам не новую опасность: он заметил три хорелии, судорожно прилепившиеся к фасаду здания энергоблока. Они явно пытались проникнуть внутрь через видневшееся невдалеке отверстие.

Он, не медля, в упор расстрелял их, пока остальные члены группы бежали к нему на помощь. Необходимо было убедиться, что хорелии ещё не успели проникнуть на территорию электростанции. Оставив Круппа и Маршала во внешнем ограждении, Перкинс с Ковачем ринулись внутрь помещения.

Тщательный осмотр цехов и служебных помещений показал, что, к счастью, с этой стороны все было в порядке. Так что вскоре оба присоединились к остальным членам группы у центрального входа.

— Черт побери, но мы же не можем торчать здесь день и ночь, — угрюмо буркнул Маршал. — Рано или поздно они своего добьются.

До заката оставалось часов пять. Перкинс повернулся к Ковачу:

— Послушайте, нам остается только одно: обнести всю электростанцию проволокой под напряжением, то есть сделать то, что вы сотворили с вашими хорелиями. Где можно раздобыть нужный материал?

Ковач мигом согласился с Перкинсом, но добавил, что для этого потребуется немало времени.

— Придется рискнуть.

— Тогда согласен! На электростанции полно всего. Следуйте за мной, Перкинс.

Спустя несколько минут перед входом в здание уже высилась груда необходимого для осуществления их проекта материала. Но киборги были вынуждены прервать свои подготовительные работы, чтобы отразить новую попытку растений — камикадзе застать их врасплох.

Перкинс был вынужден позвать на помощь Смита.

Под надежной защитой Смита и Ковача Перкинс, Крупп и Маршал начали обносить электростанцию металлическими колышками, чтобы потом подвесить на них на высоте двух метров медную проволоку.

Работа продвигалась медленно, и к наступлению ночи они не успели установить предохранительное устройство.

Им помогло то, что включавшееся автоматически по окончании дня электрическое освещение позволило продолжить начатое дело. И тем не менее положение складывалось угрожающе, поскольку кругом обнаружилось немало погруженных в тень мест, в которых прятались, перегруппировываясь, хорелии.

Так шел час за часом, почти в полной тишине. Ее прерывали лишь клацанье ножниц да удары молотков, которыми орудовали киборги. Они разматывали большие мотки медной проволоки и вешали «паутину» на упоры под строгим наблюдением механика Круппа.

Предпринятая хорелиями атака, как и предыдущая, захлебнулась. На сей раз растения вели себя гораздо более агрессивно. Легионерам пришлось принять специальные защитные меры, чтобы уберечься от обстрела смертоносными зернами.

Поднялся колючий холодный ветер, небо постепенно закрыли свинцовые тучи.

Перкинс поторапливал товарищей, так что к концу ночи все работы были завершены без каких — либо серьезных происшествий и ограждение поставлено. Оставалось только пустить по нему ток, что и было сделано через полчаса. Проверка показала, что система электрической защиты действовала превосходно.

Только после этого киборги могли спокойно вернуться на виллу. Они, собственно говоря, и собирались это сделать, когда их остановил резкий окрик Смита.

Хорелии взяли в кольцо всю площадь. Они поджидали их, трепеща от нетерпения, вытянув вперед напряженные буравчики — щупальца, блокируя все отходы от электростанции, готовые наброситься не землян. А из парка подтягивались все новые и новые особи.

Ни легионерам, ни Ковачу ещё ни разу не приходилось видеть их в таком количестве… Напрашивалась даже мысль, что им каким — то образом удалось сильно размножиться за истекшую ночь.

Киборги прикинули, что противников было не менее тысячи. А когда они развернулись назад к электростанции, то с ужасом увидели, что целая лавина хорелий спешила к ограде, отрезая им путь к отступлению. Маршал, вздрогнув, не удержался, чтобы не воскликнуть в сердцах:

— Ну и ладно, тем хуже. Покончим со всем этим делом одним махом.

Перкинс напряженно думал до самой последней секунды. Он ни за что не хотел признавать себя побежденным, но где — то в глубине души чувствовал: это конец.

Смит и Крупп приготовились к боевым действиям. И только Ковач выглядел среди них каким — то уныло — смирившимся и безразличным к своей судьбе. Он — то прожил восемнадцать лет в этом нескончаемом ожидании наихудшего исхода.

Страх — немного сродни чувству счастья: его оценивают скупо, по капельке.

А его стакан уже давным — давно был переполнен…

— Ну что, командир, вперед? — обратился к Перкинсу Смит, судорожно сжав палец на спусковом крючке.

Перкинс склонил голову.

— Да, пожалуй, и удачи вам, если позволительно так выразиться…

Остаток его фразы потонул в диком шуме: на возвышавшейся на другой стороне площади церкви вовсю затрезвонили колокола.

В этом звоне слышалась ясная музыкальная фраза, непрерывно повторявшаяся.

Хорелии, которые уже почти достигли ограждения, как по команде, замерли. Остальные, рванувшиеся было на площадь в смертельную атаку, застыли в стремительном порыве.

Перекрывая дикий грохот церковного колокола, Крупп иронически проговорил:

— Милое к нам внимание. Ave Maria, morituri salutant.[18]

— Вы кощунствуете в самый неподходящий момент, — тем же тоном живо возразил ему Ковач.

— Спокойно, не стрелять! — что было сил закричал Перкинс. — Взгляните, это почти невероятно, но все хорелии словно парализованы. Что бы это могло значить, хотелось бы знать!

Перкинс был прав. Звон колоколов, похоже, производил на хорелий гипнотизирующий эффект: они перестали раскачиваться из стороны в сторону.

Ковач, убедившись в этом, обратился к Перкинсу:

— Честное слово, вы правы… Непонятно почему, но они ни на что больше не реагируют…

— Как по — вашему, долго будет стоять ещё этот перезвон?

— Э — э—э… Вероятно, несколько минут. Если меня не подводит память, то сегодня Рождество.

Перкинс прокричал:

— Попробуем просочиться сквозь них, пока колокола не умолкли.

И он смело направился к широкой улице, по которой они пришли к электростанции. Вся группа двинулась за ним.

Ускорив шаг, легионеры и Ковач вскоре подошли к растениям — убийцам, но те даже не шелохнулись. И тогда они поняли, что поступили правильно и что каким бы невероятным это ни казалось, у них неожиданно появился шанс остаться в живых.

Выскочив на широкую улицу, они решительно направились к вилле, стараясь не прикасаться к застывшим статуями хорелиям. А с церкви по — прежнему лился перезвон.

Как только они покинули опасную зону, Ковач остановился и его взгляд устремился к церковному куполу. По впалым, прорезанным глубокими морщинами щекам медленно текли слезы.

Киборги услышали, как он благоговейно прошептал:

— Благодарю тебя, о Боже!

Странный феномен, которому все они были свидетелями, заинтриговал легионеров. По возвращении на виллу Перкинс спросил у Ковача:

— Вы когда — нибудь уже с этим сталкивались?

— С уверенностью говорю: нет.

Но ученый ответил как — то механически, он был погружен в свои раздумья. Наконец через некоторое время он очнулся и заявил:

— Неоспорим тот факт, что звуковые колебания погрузили хорелий в состояние, близкое к гипнозу. Это, похоже, подтверждает те опыты, которые задолго до Катастрофы проводились специалистами по выяснению воздействия музыки на некоторые земные растения. И, если не ошибаюсь, некоторые водные растения и мимозы проявляли исключительную чувствительность к музыкальным колебаниям. Ученые считали, что это активизирует их рост. Что касается хорелий, то не исключено, что в силу присущей им чрезвычайной восприимчивости музыка вызывает у них почти полный паралич. Во всяком случае, это — единственно возможное объяснение случившегося.

Перкинс довольно долго кивал головой, прежде чем задать следующий вопрос:

— А нельзя ли как — нибудь проверить вашу теорию? Как вы сами понимаете, это может оказаться необычайно важным.

Ничего не было проще, чем выполнить эту просьбу. Ковач сходил в соседнюю фонотеку и отобрал там несколько прекрасно сохранившихся записей.

Он где — то раздобыл и магнитофон, который они сообща легко починили. После этого вся группа могла с полным удовольствием наблюдать реакцию на музыку хорелий, росших на огороженном Ковачем участке.

Их поведение ничем не отличалось от поведения их сородичей перед электростанцией. Они тут же застыли, напряглись, их охватила легкая дрожь, а разноцветные венчики дружно повернулись к источнику звука, никак не реагируя на присутствие людей. Хорелии полностью подчинились магии музыки, были буквально зачарованы ею.

Легионеры повторили опыт несколько раз, варьируя интенсивность звучания и соотношение низких и высоких тонов. Сложилось впечатление, что временами эти таинственные растения испытывали подлинные мучения при тех или иных комбинациях звука.

— Ну вот, наконец — то найдено эффективное оружие против противника, и мы можем с успехом применять его в трудных ситуациях, — тихо произнес Маршал.

Смит слегка улыбнулся.

— Нам бы фанфару — и гуляй смело по всему городу! К тому же я лично могу сбацать на барабане, а Крупп сыграть на гармонике. Кто — нибудь ещё умеет играть на музыкальных инструментах?

Но зубоскальство старшего пилота не нашло поддержки. Перкинс лишь кисло заметил:

— Увы, мне не хочется возглавлять оркестр… Но считаю, что мы сделали важное открытие… Может быть, даже очень важное. — Затем, сменив тон, добавил: — Ладно, пора за работу! Необходимо починить этот проклятущий корабль.

Смиту уже удалось смастерить несколько запчастей к соплу, что позволяло обеспечивать надежный контроль над работой реактора. Но оставалась наиболее сложная часть восстановительных работ: замена каналов прохождения водородного топлива. А они были разрушены полностью.

Киборги принялись за дело с энергией отчаяния.

Стал накрапывать дождик, и это ещё больше затруднило им и без того нелегкую работу. Но день прошел без каких — либо заметных происшествий.

В загоне прирученные хорелии вновь принялись монотонно, ритмично раскачиваться. Перкинс не смог утерпеть и несколько раз украдкой бросал взгляды на самую высокую из них.

Самая прекрасная из всех.

Он испытывал какое — то необъяснимое притяжение к ней, и оно временами брало верх над его волей, полностью отключало в нем разум и сознание.

Познали ли они все секреты этой экзотической и устрашающей расы пришельцев? Какой же все — таки силой располагала эта красавица — хорелия, чтобы навязывать ему образ Мэри, такой, какой она была при жизни?

С какой целью и каким образом это было сделано?

Едва он начинал думать об этом, как ловил себя на мысли, что ускользает куда — то в бездну векового, унаследованного от предков ужаса. Все происходило так, как если бы он внезапно попадал в изначальный мир, окутанный легендами, волшебный и полный тайн, где царили силы зла.

Этот мир кошмара окутывал его постепенно, и Перкинс чувствовал, что не в силах ему противостоять.

И в то же самое время достаточно было взглянуть нормальными глазами на эту злосчастную хорелию, как мгновенно улетучивалось представление, что она чем — то отличалась от других. Причем от всех.

Но Перкинс был уверен, что это вовсе не так просто, как казалось на первый взгляд.

Именно в этом заключался весь драматизм его положения.

В эту ночь он решил остаться в гостиной, отказавшись от мысли даже на мгновение пройти в отведенную ему спальню. Он не хотел вновь подвергнуться галлюцинации, вероятно, такой же неизбежной, как и во все прочие ночи.

Он использовал порцию энергетических таблеток, отрегулировал систему электронных стимуляторов и закончил отчет о проделанной за день работе.

То была его новая победа над самим собой.

Глава 13

В последующие три дня ничто не мешало киборгам спокойно продолжать их ремонтные работы.

После сокрушительного поражения во время последней битвы хорелии, видно, растеряли весь свой боевой пыл. Во всяком случае, ни одна из них не отважилась показаться вблизи виллы.

Не повезло, однако, с погодой. Мелкий моросящий дождичек сменился мягким снегопадом, накрывшим мертвый город непорочно белым саваном.

Снег все шел и шел, и это вынудило киборгов провести расчистку подступов к аэроджету от начавших образовываться заносов. В который уже раз легионеры поворчали по поводу природных стихий внешнего мира, от разгула которых они у себя в подземелье давно уже отвыкли.

Маршал отправился на наблюдательный пост на крышу дома, а Ковач присоединился к остальным легионерам.

Укутавшись в дряхлое латаное — перелатаное пальто, он со снисходительной улыбкой бросил своим новым друзьям:

— Придется вам привыкать к этому. Именно такого рода жизнь вели ваши предки с древнейших времен, задолго до вас.

— Наши биологи все это предусмотрели, — слабо улыбнулся в ответ Перкинс. — Видно, в природе изначальных элементов Вселенной заложено, что человек должен постоянно развиваться, обгоняя свое прежнее состояние.

— Точно. Примерно так говорил и Лукреций, но эта эпикурейская установка заставляет задуматься… Идеальный человек, о котором вы говорите, будет уже не человеком, а чем — то другим…

— Киборгом.

Ковач покачал головой, вздохнув:

— Не исключено, что и киборгом, но вы никогда не будете в контакте с природой, источником самой жизни.

Он долго всматривался в окрестности, а затем, словно для себя самого, тихо продолжил:

— Нет, вы не сможете этого понять… Эх, если бы вы знали эту местность раньше… Она была чудесной… Особенно весной… Кругом цветы и набухшие почки на деревьях, под ногами — шелковистая изумрудного цвета трава, подернутая кисеей из капелек росы по утрам, сверкавшей при первых лучах солнца не хуже бриллиантов. А как сладостно пахло! Вы даже представить себе не можете, до чего все это было здорово! На берегу речушки танцевали под скромный оркестрик или под какой — нибудь музыкальный автомат. Французы называли это «повеселиться в загородном кабачке». Ах, эти чудные ресторанчики прошлого! В них так вкусно пахло картофелем во фритюре, за столами оживленно обсуждали последний футбольный или бейсбольный матч… а хозяин заведения звонко покрикивал: «Поспешим, господа! Делайте ставки, у меня наиточнейшие сведения насчет того, кто войдет в тройку победителей на лошадиных скачках в пять часов…»

Ковач вдруг громко расхохотался, потом, нагнувшись, набрал в костлявую, высохшую ладонь пригоршню снега и протянул руку Перкинсу. В его блуждавшем где — то вдали от этого мира взоре читалось глубокое волнение.

— Видите, — воскликнул он. — Он… он ничуть с тех пор не изменился!

Пожав плечами, он метнул снежок вдаль.

— Теперь мы, люди, стали тут чужаками.

В этот момент Перкинс, возможно, впервые ощутил ту безмерную печаль и боль, которые должен был испытывать этот полный достоинства и благородства старик, оставшийся единственным человеком из того мира, что канул в вечность и был отличен от того, что он знал.

И уж точно ему, Перкинсу, не суждено понять этого мира!

Вышедший из корабля Смит испустил победный клич.

— Командир, кажется, дело на мази. Мне удалось починить каналы подачи топлива. Осталось лишь проверить несколько стыков и…

Он не успел закончить фразу: с крыши раздался душераздирающий крик.

Все разом обернулись и в ужасе застыли, оцепенев от открывавшегося из взорам кошмарного зрелища.

На крыше дома гигантская хорелия обрушилась на Маршала, обвив его своими нервными буравчиками — щупальцами.

Тесно переплетясь, человек и растение отчаянно боролись друг с другом в каком — то почти сверхъестественном напряжении сил, скатываясь по пологому склону крыши.

Перкинс и его товарищи инстинктивно выхватили оружие, но мгновенно поняли, что использовать его невозможно без риска попасть в несчастного физика, сопротивлявшегося противнику, словно одержимый.

Они уже бежали к нему со всех ног, чтобы оказать помощь на месте, но Маршал сорвался с крыши вместе с намертво оплетшим его чудовищем.

С отвратительным стуком тело легионера ударилось о землю.

Киборги бросились к нему, но было уже поздно. Щупальца хорелии сделали свое дело, раздробив легионеру кости. Сейчас тот выглядел как безжизненная с вывихнутыми конечностями кукла, распростертая на разодранном в клочья венчике растения — убийцы.

Когда Перкинс склонился над ними, оба были уже мертвы.

Стремительно вскочив, командир тут же распорядился:

— Быстро, обежим вокруг виллы.

И он устремился к садику с оружием в руках, обшаривая глазами окрестности. Но все было спокойно.

В своем загоне прирученные хорелии будто взбесились, хотя и оставались на своих местах. Они исступленно щелкали листьями, и этот резкий звук напоминал клацанье чудовищных челюстей.

Перкинс встретился с Круппом, Смитом и Ковачем позади дома.

Те также не заметили ничего подозрительного. Их окутывала полная, до звона в ушах тишина. Лишь продолжали беззвучно падать на землю густые хлопья снега.

Крупп показал на довольно глубокую борозду в земле, которую ещё не успела прикрыть пороша.

Не было сомнений в том, что это след, оставленный подползшей к их укрытию хорелии — камикадзе. Затем она подтянулась по стене здания и неожиданно для ничего не подозревавшего Маршала возникла перед ним.

Ясно, что именно так все и должно было произойти.

И совершилось это так быстро… так стремительно.

Они вернулись к тому месту, где по — прежнему лежало тело Маршала. Но разводить дискуссию на тему о печальной участи, выпавшей на долю их товарища, у них не было времени.

Возникла очевидная угроза их существованию, способная совершенно неожиданно проявиться в любой момент.

Следовало действовать как можно скорее, и Перкинс решил похоронить беднягу немедленно.

Им пришлось перерезать буравчики — щупальца и стебель, плотно охватившие Смита, чтобы полностью вызволить его тело из ужасного плена.

Смит и Крупп принялись копать могилу рядом с той, где покоился Диас. Перкинс тем временем увлек Ковача в сад.

— Она явно пожертвовала собой, чтобы уничтожить одного из нас, — глухо произнес он.

Ковач поднял глаза к небу, его губы что — то беззвучно шептали. Было ясно, что он молился за упокой души усопшего.

Но Перкинс настойчиво продолжал развивать свою мысль:

— Объясните, однако, каким образом хорелия смогла добраться до дома?

— Снег, — просто пояснил ученый.

Перкинс вздрогнул:

— Ну конечно же, в этом вся разгадка. Снег… нам следовало подумать об этом заранее… Он же является пищей для их корней, так что в этих условиях они могут достать нас, когда им заблагорассудится.

И он внезапно вспылил, дав волю обуревавшему его гневу, вызванному чувством беспомощности:

— Это все мерзкая погода виновата… всякая сыплющаяся сверху дрянь и гадость…

Но он быстро взял себя в руки и тяжело вздохнул. Перкинс был на пределе своих моральных и физических сил.

— Эх, продержаться бы нам ещё несколько часов… всего — навсего, процедил он сквозь зубы.

Подошедший к ним Смит был настроен более оптимистично. По его словам, ремонт успешно подходил к концу и они вполне могли надеяться на проведение испытаний к середине дня.

В сущности, оставалось состыковать несколько узлов, что не представляло никакой трудности.

Значит, прочь уныние и сомнения. Смит и Крупп с удвоенной энергией принялись за работу, а Перкинс и Ковач с оружием на боевом взводе несли вахту около аэроджета.

Медленно тянулся час за часом. Все были на взводе, даже Ковач.

Наконец Смит объявил, что все в порядке, но для полной уверенности в том, что они смогут успешно долететь до своей шахты, требовалось провести хотя бы короткое испытание.

Перкинс не возражал, и молодой пилот занял место в рубке управления. Остальные вошли в дом.

Было условлено, что во время полета Смит будет держать постоянную связь с виллой, чтобы передавать свои впечатления о состоянии систем корабля.

Аэроджет как — то нехотя поднялся над виллой, покачался над садом, а затем взмыл вверх и исчез в серой мути неба, начавшего темнеть.

В помещении воцарилось молчание. Каждый с нетерпением ожидал первого сообщения Смита, которое поступило довольно скоро. Он лаконично доложил:

— Все в порядке. Разворачиваюсь.

Вздох облегчения невольно вырвался из груди Перкинса. Командир тут же отдал приказ спешно готовиться к отлету.

С помощью Круппа и Ковача он стал упаковывать собранные материалы. Неожиданно в его наушниках снова зазвучал голос Смита:

— Командир, направляющее сопло только что вышло из строя… В этих условиях продолжать полет невозможно…

Перкинс нервно бросил:

— Вы сможете вернуться к нам?

— Нет, аэроджет не подчиняется моим командам. Вынужден совершить посадку. Я все же попытаюсь свести повреждения к минимуму.

Наступила пауза. Перкинс затаил дыхание. Голос зазвенел снова:

— Оставайтесь на приеме. Надеюсь вызвать вас через несколько секунд. Внимание, выключаю связь. Конец.

Судьба вновь обернулась против них. На сей раз произошло худшее, что могло с ними случиться.

Перкинс попытался восстановить контакт со Смитом, но ничего не получилось.

Ни Крупп, ни Ковач не представляли, что за драма разыгрывается, может быть, в этот самый момент на борту корабля.

Перкинс счел необходимым сообщить им о случившемся. Они переглянулись, не говоря ни слова, потрясенные этим новым невезением.

И все же, несмотря ни на что, они цеплялись за призрак надежды, ожидая, что вот — вот из пелены снега, в которую они все трое напряженно вглядывались, неспешно высунется нос их аэроджета.

Увы, все оставалось без изменений, и понемногу легионеры стали свыкаться с мыслью, что теперь — то уж для них действительно все кончено.

Именно в эти минуты нежданно — негаданно в наушниках вновь прорезался голос Смита. Он был жив — здоров и успешно посадил корабль за озером, окаймлявшим южную часть города.

Большой удачей оказалось то, что тормозные стабилизаторы работали нормально и Смит смог сесть, «не наломав дров», как по старинке любил выражаться шеф — пилот.

Оказалось — ничего страшного.

— Просто полетела одна из запчастей, — добавил он.

— Как вы считаете, справитесь с этим один? — лихорадочно запросил Перкинс.

Смит, несколько поколебавшись, ответил:

— Нет, к сожалению, это невозможно. Если бы я мог выйти из корабля, то — как знать, но местность так и кишит хорелиями… Я их отлично вижу через иллюминаторы. Они наверняка не дадут мне пройти и трех шагов, вздумай я выйти наружу… А ведь вся починка заняла бы не более четверти часа.

Снова пауза.

Затем последовал приказ Перкинса:

— Оставайтесь в корабле и ни в коем случае не покидайте его. Мы попытаемся найти какое — нибудь решение. Я вызову вас сам. Конец.

Они быстро обсудили создавшееся положение. Сами легионеры не могли выбраться из города, поэтому нечего было и думать о том, чтобы пробиться к Смиту.

Но все равно они должны были любой ценой попытаться использовать свой последний шанс.

Перкинс вновь обратился к Ковачу, так как среди них он был единственным, кто хорошо знал город и весь район в целом.

По тем координатам, что сообщил Смит, они легко нашли по карте местонахождение пилота.

Предположим, рассуждали они, что все же — хотя это ещё требовалось доказать — группа сумеет незаметно покинуть город. В этом случае они должны будут обогнуть озеро, вступая в неизбежные стычки с хорелиями, рассыпавшимися по его берегам.

Перкинс, взглянув на товарищей, произнес:

— Лично я вижу только два возможных выхода: или попытаться переправиться через озеро вплавь, или же найти какое — то плавсредство.

Но тут он понял, что Ковач в силу своего возраста не сможет воспользоваться первым вариантом, и поспешил добавить:

— Естественно, совершенно необходимо найти что — нибудь такое, на чем мы смогли бы беспрепятственно подплыть к месту катастрофы аэроджета. Ковач, это реально?

Старый ученый, покачав головой, тихо пробормотал:

— Может, и так, но…

Перкинс, поняв, что это весьма и весьма проблематично, предпочел больше не настаивать на своем предложении.

— Ладно. У нас впереди целая ночь, чтобы поразмыслить как следует, прервал он обсуждение. — Все равно до утра мы не в силах что — либо предпринять.

Ночь уже вступила в свои права, окутывая темнотой мертвой город. Снегопад прекратился. Лишь порой отдельные редкие снежинки вдруг начинали затейливо танцевать на ветру, похожие на толстых белых насекомых, ослепивших и неуверенно тыкающихся туда — сюда в поисках пути.

В городе зажегся свет. Он преломлялся в густом тумане, поднимавшемся с улиц на несколько метров ввысь и окружавшем ореолами фонари на столбах.

Наступила невыносимо тягостная ночь ожидания, возможно, последняя в их жизни. В любом случае — как смутно чувствовал Перкинс — других не могло больше быть.

Если они так и не смогут найти способ добраться до аэроджета, их гибель неминуема.

Хорелии не становятся ни перед чем, чтобы расправиться с ними. И вообще, кто знает, что они сейчас затевают, затаившись где — то неподалеку от них? Никто не мог ответить на этот вопрос и предусмотреть ход событий.

Вместе с Круппом и Ковачем Перкинс тщательно изучил возможный маршрут следования по городу. Они должны были выйти к озеру, избегая наиболее опасных зон, которые сейчас и выявили с максимальной точностью.

Все согласились, что для пересечения города им потребуется что — то около часа.

Было решено оставить на вилле все оснащение экспедиции и взять только оружие.

Ковач сказал, что на берегу озера есть док. Если фортуна им улыбнется, они, может быть, смогут найти там лодку в хорошем состоянии.

Но он не был в этом уверен.

В тот момент, когда они обсуждали эту возможность, в гостиной внезапно погас свет.

В едином порыве они бросились к выходу, но и снаружи царила беспросветная ночь.

Ни единого огонька ни на одной из соседних улиц.

Оцепенев от ужаса, они молчали, боясь высказать вслух сразу же пришедшую им на ум догадку.

— Электростанция, — первым решился нарушить тишину Крупп. — Они захватили её.

— Вы, несомненно, правы, — поддержал его Ковач. — Вероятно, так оно и есть. Но, позвольте, каким, черт побери, образом…

— Каким?! Хотите знать каким?! — взорвался Перкинс. — Что нам теперь до этого?

— Командир, вы не находите, что для демонстрации своей нервозности вы выбрали явно неудачный момент? В конце концов, шеф здесь вы, значит, вам и принимать решение, — хлестко прозвучал голос Круппа.

Перкинс снес выпад подчиненного не моргнув глазом. Он уловил в этой реплике ненависть, внезапно взорвавшуюся где — то в глубине души Круппа. Как знать, не наступившая ли темнота наконец — то освободила в нем ту тайную обиду, которая подтачивала его с самого начала экспедиции?

Ковач молча куда — то отошел. Перкинс слышал, как он вернулся в комнату и принялся там что — то делать. Затем вдруг вспыхнула искра, превратившаяся затем в желтоватого цвета пламя, хоть и слабо, но все же рассеивавшее окружавший их мрак.

Ковач подрегулировал яркость. Стало гораздо светлее.

— Это старинная керосиновая лампа, — объяснил ученый. — Я пользовался ею до тех пор, пока не наладил электростанцию.

Перкинс ещё раз проверил надежность запоров на всех дверях. Убедившись, что все в порядке, он вернулся к Ковачу, избегая смотреть на механика. Тот, похоже, успокоился.

Глава 14

Около полуночи Крупп, дежуривший у окна, выходившего в сад, подал коллегам знак о приближении опасности.

Они тотчас же поспешили к нему. Киборг пояснил:

— Я явно слышал какой — то шум… что — то двигалось снаружи…

Перкинс и Ковач вплотную приблизились к плексигласовой поверхности и настороженно принялись сверлить взглядами темноту. Но ничего не обнаружили.

— Будто что — то скользнуло по центральной аллее, — продолжал Крупп. Тише… Вслушайтесь сами…

Перкинс и Ковач буквально обратились в слух.

Крупп и в самом деле не ошибся. Что — то там действительно двигалось, казалось, с трудом волочась по мягкому снегу.

То был какой — то смутный, приглушенный звук… еле различимый шорох, хотя сомневаться в его реальности не приходилось.

— Погасите лампу, — шепнул Перкинс на ухо Ковачу.

Сам он тем временем прильнул к окну и терпеливо ожидал момента, когда его глаза приспособятся к мраку.

Вскоре он уже мог различать, хотя и слабо, внешние предметы. Чтобы усилить остроту зрения, он подключил свою память, стараясь вспомнить, где и что он там уже в свое время видел. И тогда он явственно заметил неопределенный, тонкий и нитеобразный силуэт, двигавшийся всего в нескольких метрах от него.

Крупп, должно быть, тоже его обнаружил, поскольку Перкинс расслышал, как тот тихо прошептал:

— Вон там… в середине аллеи… она приближается…

Перкинс, до боли в руке сжав рукоятку термического пистолета, выждал ещё несколько секунд. Но силуэт, похоже, застыл на месте, смешавшись с густой чернотой ночи.

Командир приблизился к Ковачу.

— Возможно, это хорелии из загона. Как вы считаете?

— А не все ли равно…

— Да, конечно, но…

— Но что?

— Да нет, это и впрямь не имеет никакого значения.

И тут в мозгу Перкинса ярко высветился образ великолепной особи, с широкими, пурпурными, в черно — желтую крапинку лепестками. Одновременно его окатила волна ужаса, разбудившая былые воспоминания.

Мэри!

Опять это наваждение, те же самые галлюцинации, что преследовали его, полностью лишая возможности предпринимать какие — либо действия.

Мэри… Нет… что угодно, но только не это… Не сейчас… Не в эти минуты…

Но он был не в силах что — либо поделать с собой, и образ уже высветился в ночи, извиваясь перед окном серебряной змейкой, все полнее набирая нужную форму в странно фосфоресцировавшем густом тумане.

И вот уже змейка превратилась в удивительной красоты женщину.

Перкинс подскочил от дикого вопля Круппа, но стоило ему услышать возглас Ковача, как кровь в его жилах буквально застыла.

— Боже мой, возможно ли такое… Вы видите ее?

И тогда он понял, что на сей раз не один он стал жертвой этой галлюцинации.

Видение Мэри стало реальностью и для его товарищей.

Наконец облик Мэри завершил свое формирование. Перед их изумленными взорами предстало измученное лицо прелестного существа. Алели, словно свежая рана, губы, блестела копна волос, рассыпавшихся по плечам, струясь по ним, подобно водорослям под зеркалом водной глади.

— Она зовет нас… говорит… вы ведь слышите, верно?

Крупп прильнул к окну, зачарованный, неспособный взять себя в руки.

— Этого же в действительности не существует, — отчаянно вскричал Перкинс. — Это же монстр, безмозглый и бездушный… никакого реального человека там нет… Придите в себя, сделайте над собой усилие… попытайтесь понять…

Но Ковач откликнулся, как если бы пребывал в трансе.

— Женщина… Как же подобное возможно?

А тем временем в голове Перкинса затрепетал мягкий, убаюкивающий голос:

«Это я… И всегда была здесь… Я — часть этого мира, плоть от плоти природы… Не отчуждайте меня…»

В подсознании Перкинса эти слова превращались в ещё более глубинные для него по смыслу:

«Майкл… Не отвергай меня… Ты так мне нужен… Именно ты… За пределами жизни… За границей смерти… И ты придешь ко мне… придешь непременно…»

— Нет, — завопил что было мочи Перкинс, — это ловушка! Не слушайте ее… это не имеет никакого смысла… Умоляю, прислушайтесь ко мне, иначе мы все погибнем…

Но Крупп отмахнулся от него. Перкинсу пришлось резким прямым ударом отшвырнуть его к центру комнаты. Одновременно он крикнул Ковачу:

— Задерните шторы… Немедленно!

Вероятно, у старика — ученого в этот момент появился какой — то проблеск сознания, потому что он почти тотчас же повиновался.

— Зажгите лампу!

Крупп, лежа на полу, с трудом переводил дыхание, но начал постепенно приходить в себя. Майкл ждал, пока не убедился, что тот уже полностью отрешился от дурмана, и только тогда позволил ему подняться.

— Попытайтесь понять. Мы все стали жертвами массового наваждения. Я уложу на месте первого, кто покинет это помещение. Ясно?

Ковач обессиленно рухнул в кресло. Он был мертвенно — бледен и мелко дрожал.

Перкинсу вдруг показалось, что на него обрушился весь мир.

До восхода солнца оставалось около двух часов.

Образ Мэри не исчезал. Вплотную приблизившись к окну с внешней стороны, призрак выжидал, терпеливый и внимательный.

Перкинс мог не раз убедиться в этом, осторожно выглядывая в щелку между раздвинутыми шторами.

При этом он был вынужден все время яростно бороться с самим собой, сопротивляясь могучему воздействию охвативших его чар.

Но инстинкт самосохранения оказывался сильнее, и в конечном счете он неизменно выходил победителем в этой невидимой схватке.

В гостиной царила тишина. Все погрузились в только им ведомые мысли.

Чтобы как — то отвлечься, Перкинс несколько раз связывался со Смитом. Их разговор не был деловым, он являлся просто проверкой связи и преследовал одну цель: поддержать настроение несчастного пилота, волею обстоятельств оказавшегося в бронированной тюрьме.

В какой — то момент Перкинс увидел, что Ковач добавляет керосин в лампу, и полюбопытствовал:

— Интересно, где вы добываете этот продукт?

Старикан был удивлен вопросом. Пожав плечами, он ответил:

— Да в одном из хранилищ. Его держали там в виде таблеток. Когда — то это минеральное масло служило топливом.

— Меня не это интересует, а тот факт, что он возгораем.

— Что вы хотите этим сказать?

Перкинс напряженно думал.

— Где находится этот склад?

— Одно из хранилищ совсем близко от нас…

— Крупное?

— Довольно.

— Мне пришла в голову одна мысль. Если бы нам удалось перевести эти нефтепродукты из твердого в жидкое состояние и различить по городу, то мы могли бы сжечь весь Рок — Сити со всеми его хорелиями. Для нас это совершенно безопасная операция, учитывая, что наши скафандры выдерживают температуру свыше двухсот градусов. Не беспокойтесь, найдем подходящий и для вас лично. Подумайте хорошенько, Ковач. Возможно ли это сделать?

Ковач насупился, на какое — то время задумался, затем оживился:

— Это совершенно блестящая идея. Думаю, что мы вполне могли бы это устроить.

— Но есть одно обстоятельство, — вмешался Крупп. — Вы забыли, что ни одно электрическое устройство в городе больше не работает.

— Ничего. В этом хранилище автономная электроустановка. И надеюсь, она в исправном состоянии. Мы могли бы запустить гидравлические насосы.

— Главное, как туда добраться. Но это — наш единственный реальный шанс спастись.

Предложение Перкинса и в самом деле было очень привлекательным. Посему первые лучи зари застали их за внимательным изучением маршрута следования к нефтехранилищу.

Нечего и говорить, что наступление дня они встретили с великим облегчением.

Образ Мэри за окном растаял, вернувшись в породивший его таинственный мир.

При дневном свете они увидели, что ручные хорелии покинули свой загон и разбрелись, цепляясь корнями за рыхлый снег. Тот, однако, быстро таял, превращая окрестности виллы в грязное месиво.

— Полагаю, что настал благоприятный для вылазки момент, — заявил Перкинс, прихватывая термическое ружье.

Они вышли из дома, настороженные, готовые стрелять при первых же признаках опасности. Но хорелии и не пытались воспрепятствовать их уходу, только сильно заволновались и перегруппировались в глубине сада.

Крупп направил было в их сторону оружие, но Перкинс легким движением руки отвел ствол в сторону, приказав глуховатым голосом:

— Это ничего не даст. Они — не самые опасные наши противники. Так что — вперед…

Круппу, как подметил Перкинс, это явно не понравилось, но механик молча двинулся вслед за Ковачем. Перкинс не смог устоять перед желанием бросить напоследок взгляд на величественную хорелию, боязливо спрятавшуюся теперь за своих сородичей.

Командир поспешил догнать своих коллег, вышедших уже на бульвар и двигавшихся к перекрестку.

Они миновали окаменевшую Пегги. Ее пластиковая сумочка покрылась снежной шапкой, быстро, впрочем, таявшей. Ручейки стекали по её худым ногам.

Ковач махнул ей на прощание рукой, затем свернул налево, к нефтехранилищу.

Они проникли в здание, не встретив по пути ни одной хорелии, что несколько их приободрило.

Теперь предстояло действовать очень быстро.

Достаточно было одной — единственной искры… Той самой, из которой вечно разгорается пламя и возникает пожар.

С помощью гидравлических насосов керосин гигантскими гейзерами низвергался из хранилища на ближайшие улицы. Остальное сделала очередь из термического оружия Перкинса. Весело занявшись, раздуваемые ветром, огромные языки пламени лизнули стены соседних зданий, превратившихся вскоре в пылающие факелы.

Огненная лавина стремительно продвигалась к центру города. В тяжело набрякшее небо взвился столб густого черного дыма.

Нельзя было терять ни секунды. Ковач уже облачился в предоставленный ему Перкинсом резервный комбинезон и поправлял капюшон.

Выскочив из нефтехранилища, группа ринулась прямо в этот огненный ад.

Они проскочили уже немало улиц, стараясь не слишком задерживать внимание на развернувшемся на их глазах жутком зрелище. Действительно, мумифицированные трупы жителей вспыхивали мгновенно, и пепел смешивался с сыпавшимися со всех сторон раскаленными кусками горящих строений.

Справа и слева от них пышные снопы огня вознеслись вверх, взрываясь в небесах гигантским фейерверком, озарявшим город, словно в карнавальную ночь.

То было пиршество Огня… ярмарка изощренных ужасов, до которых никогда ещё не додумывались ни на одном из шабашей.

Похоже на чертей в преисподней, смельчаки неудержимо рвались вперед, делая громадные прыжки в чудовищном пекле, безвредном для них. Они мчались что было духу к докам, пока ещё не затронутым этим молниеносным пожаром, растекавшимся к южным окраинам города.

Перкинс сделал знак остановиться только тогда, когда группа достигла предместий.

Он вдруг осознал, что ветер неожиданно переменился. Теперь он дул на север и тормозил дальнейшее распространение пламени, так что эта часть города оказалась вне его досягаемости.

Им опять чертовски не повезло! Но останавливаться было поздно. Любой ценой следовало продолжить этот бег наперегонки со смертью, чтобы добраться до озера.

И они снова побежали, удвоив, однако, бдительность и шлепая по кашице из растаявшего снега, который опять вовсю посыпался с хмурого неба.

Все случилось неожиданно. На бегу они нечаянно свернули не в тот квартал, что намечали по плану. И тут же очутились перед скопищем хорелий, буквально кишевшим в этом районе.

Скрыться от противника нечего было и думать. Естественно, их мгновенно заметили и сразу же выпустили в их направлении несколько залпов пуль — семян.

Отступив, легионеры и Ковач попытались прорваться к озеру в обход. Напрасно: группа растений — убийц рванулась к ним в отчаянном броске, вынудив землян пустить в ход оружие.

Однако решающего преимущества это не дало, и беглецы совсем уже решились на повторную очередь, как вдруг Ковач неожиданно потянул их за собой.

— Надо спрятаться… Быстро… за мной!

Они повиновались, не задавая ему никаких вопросов, и вскоре выскочили на ту самую эспланаду, куда их занесло в ночь прибытия в Рок — Сити.

Ковач быстро вел их к зданию филармонии, которое, судя по всему, было единственным надежным укрытием в этом месте. Ворвавшись туда, они немедленно заблокировали все двери. К этому моменту на эспланаду уже высыпало не менее сотни хорелий.

Показались и другие группы, пополняя ряды противника. Спустя несколько минут все члены группы поняли, что чудовищные создания окружили здание концерт — холла. Снова они очутились в ловушке.

Глава 15

Послышался звон разбиваемого стекла. Перкинс и его товарищи вздрогнули, поняв, что эти грозные растения пошли на штурм их убежища.

Семена — пули с легкостью крушили широкие стекла окон, и угадать намерения врага не составляло никакого труда.

Но Ковач устремился к большому концертному залу, где все было по — прежнему.

Сбросив на ходу скафандр, он вспрыгнул на сцену и сел за рояль, крикнув друзьям:

— Открывайте все окна… все — все… быстро…

Перкинс в нерешительности остановился, но Ковач умоляюще закричал:

— Говорю же вам: поспешите… Это — последнее, что нам осталось.

Пальцы старика уже пробежали по клавишам, и раздались первые аккорды «Венгерской рапсодии» Листа. Ее богатейшие, скачущие ритмы вмиг заполнили зал, взорвав господствовавшую там до этого мирную тишину.

До Перкинса и Круппа наконец — то дошел замысел Ковача. Не переставая играть, тот прокричал им:

— Да бегите же… обо мне не беспокойтесь…

Появившиеся в окнах хорелии разом застыли, а затем конвульсивно затрепетали под гипнотическим для них воздействием музыки.

С десяток прорвавшихся в зал хорелий тоже задергались в беспорядочных движениях.

— Быстрее уходите отсюда… у меня может не хватить сил доиграть до конца…

Ковач и впрямь совсем вымотался. Было ясно, что он крепится из последних сил.

— Так чего мы тут ждем? — воскликнул Крупп.

Не обращая внимания на его возглас, Перкинс подбежал к Ковачу и мягко положил ему руку на плечо. Старику незачем было оборачиваться, чтобы понять, что по лицу командира киборгов медленно текут слезы.

— Спасибо, — тихо вымолвил Перкинс. — Я никогда этого не забуду.

И он почувствовал, как произведение Листа обрело новую мощь под искусными пальцами Ковача, повинуясь охватившему того мощнейшему внутреннему импульсу.

Ученый уже не принадлежал этому миру. Он вновь обрел свою прежнюю вселенную и всей душой и сердцем слился со своей наверняка последней в жизни интерпретацией произведения гениального композитора.

Перкинс присоединился к стоявшему на краю сцены Круппу, и они оба, не опасаясь хорелий, ставших для них совершенно безопасными, выскочили на эспланаду.

Быстро сориентировавшись, они направились в сторону озера. До них все ещё доносились звуки «Венгерской рапсодии».

Чувствовалось, что пальцы Ковача все меньше и меньше повиновались ему, деревенели.

Они миновали заслон из хорелий и ускорили шаг.

Музыка постепенно стихала, становилась все более и более отрывистой, бессвязной, то и дело прерывалась мучительными паузами. Наконец мелодия оборвалась на хрупких, еле слышных аккордах.

Киборги на секунду остановились, переводя дыхание.

Перкинс вынужден был мобилизовать всю силу своей воли, чтобы отогнать рисуемую его воображением ужасную сцену, что разыгрывалась в этот момент в концертном зале между Ковачем и порождениями дьявола — мерзкими хорелиями.

Перкинс и Крупп уже собирались пуститься вплавь, как внезапно гигантские языки пламени потянулись вдоль берега по направлению к докам.

Видно, взорвалось второе нефтехранилище. Вылившиеся из него нефтепродукты стекли в озеро, покрыв его поверхность голубовато — серой пленкой, быстро расползавшейся во все стороны.

Первая же искра воспламенила её, и огненная стена поднялась на несколько метров в высоту, окутанная едким, густым и черным дымом, затмившим небо.

Пламя и дым, гонимые ветром, вскоре покрыли всю поверхность озера, превратившегося в невиданных размеров костер, скрывавший противоположный берег.

Киборги вложили оружие в специальные защитные чехлы на спине и плюхнулись в это пекло.

Перкинс все же успел перед этим послать краткое сообщение Смиту, готовившемуся встретить их на другом берегу. Если им хоть чуточку повезет, то, как рассчитывал Перкинс, понадобится примерно полчаса, чтобы добраться до него.

Они отрегулировали сердечно — сосудистую систему и механизмы регенерации кислорода в крови, зная, что после этого смогут продержаться с час, не нуждаясь в нормальном дыхании.

Крупп плыл всего в нескольких метрах от Перкинса, но вскоре они были вынуждены замедлить свое продвижение вперед, чтобы получше сориентироваться в этом море огня.

Они были уже на середине озера, когда Перкинс почувствовал, что его тело слегка задели водоросли, стлавшиеся всего в нескольких сантиметрах под поверхностью. Судя по тому, что Крупп резко взял влево, то же самое произошло и с ним.

Перкинс попытался последовать его примеру, но не смог: что — то не пускало его ногу. Стараясь держаться на поверхности, он позвал Круппа, сразу же повернувшегося в его сторону.

— Я застрял, — крикнул он ему, — что — то с ногой… правой… Быстро… помогите мне…

Одновременно Перкинс вытащил из ножен на поясе нож. Крупп, однако, не двигался с места.

У Перкинса возникло впечатление, что тот раздумывал, стоит ли ему выполнять просьбу командира. Тогда он что было сил вновь крикнул, что попал в беду, но механик вдруг исчез в бесновавшемся вокруг хороводе рыжеватого пламени.

Перкинс понял, что ждать помощи от Круппа, столь подло оставившего его в критическую минуту, бесполезно.

В нем всколыхнулась волна гнева. Собрав все силы, он свернулся калачиком, крепко сжимая рукоятку ножа.

Погрузившись в воду, он сразу же увидел густую чащобу водорослей, протянувшихся почти к самой поверхности с песчаного дна. Именно в этот клубок тесно переплетенных между собой растений и попала его нога.

Видно, безысходное отчаяние придало командиру сил, и он начал кромсать направо и налево жилистые и неподатливые отростки, прочно удерживавшие его в плену. Он не жалел себя в этой борьбе и вскоре изнемог, чувствуя, как бешено колотится его сердце.

Такая активность с его стороны привела к повышенному потреблению кислорода, компенсацию которого не могли обеспечить искусственные органы. Но Перкинс, превозмогая себя, продолжал эту схватку не на жизнь, а на смерть и в конце концов сумел, обрубив последнюю из удерживавших его гибких плетей, всплыть на поверхность.

Кровь молоточками стучала в висках, он был на грани потери сознания. Постепенно в его лихорадочно возбужденном мозгу сложилась трезвая оценка ситуации. Он осознал, что должен любой ценой добраться до другого берега. Любой ценой.

Выждав, чтобы сердце восстановило обычный ритм, он продолжил путь сквозь огненную завесу.

Казалось, этому утомительному плаванию не будет конца, и он вновь понемногу стал падать духом. И вдруг его глаза смутно различили линию изрезанного скалистого берега.

Да… все было правильно… Он не ошибся…

Его ноги коснулись песчаного дна, и он всего в нескольких метрах от берега тяжело рухнул на плоский скалистый выступ. Но бессознательное состояние длилось всего несколько мгновений. Он очнулся вовремя, чтобы успеть отрегулировать искусственный орган подачи кислорода. Жадно, полной грудью, вдохнул Перкинс глоток свежего воздуха, почувствовал, как восстанавливается его прежняя сила.

Прямо перед ним двигалась сплошная полоса огня, сжигавшая буквально все на своем пути, оставляя после себя лишь почерневшую землю с догоравшими там и сям останками растений.

Возможно, это были хорелии. Теперь это мало его волновало.

Главное сейчас — найти Смита и аэроджет, если это было ещё возможно. Он ещё раз огляделся, чтобы поточнее определить свое местонахождение, и попытался связаться с пилотом. Но портативная радиостанция, как выяснилось, вышла из строя.

По его расчетам, он не должен был сильно уклониться в сторону от места посадки корабля. Командир решительно устремился вдоль берега, то и дело спотыкаясь, еле волоча ноги, но стараясь не терять ни секунды.

Так продолжалось минут пятнадцать, пока он, уже в полном изнеможении, не увидел наконец массивный силуэт аэроджета, выступавший из — за груды коричневых скал. Перкинс буквально дотащился до них. У него не хватило даже сил, чтобы издать стон, позвать на помощь Смита или Круппа, хотя он уже ясно их различал. Те, стоя за скалами, о чем — то яростно спорили. Тут же высился аэроджет.

— Мы не можем улететь, не убедившись в гибели Перкинса, — расслышал он фразу Смита.

— Но я же тебе говорю, что собственными глазами видел, как он пошел ко дну. Ты что, не веришь мне?

Наступила пауза. Перкинс напряг слух. Крупп продолжал:

— Мы и так потеряли слишком много времени. Давай поскорее возвращаться на базу.

— Нет, я буду ждать до наступления темноты.

Перкинс видел, как Крупп молниеносно выхватил оружие и направил его сдвоенный ствол на Смита.

— Не забывай, что теперь я здесь старший. Я получил приказ, и я его выполню. Так что живо залезай в корабль.

Раздался взволнованный, полный негодования голос Смита:

— Значит, так… Ты бросил его подыхать!

— А ну марш на борт, говорю тебе!

— Так ты, видимо, боишься… как бы он вдруг не спасся, верно? Не беспокойся, мы решим этот вопрос с команданом Рупертом, это я тебе гарантирую.

Перкинс уже приготовился выйти из — за скал, но неожиданно сухо треснула очередь, поразившая Смита прямо в лицо, единственную не защищенную часть его тела. Легионер не успел даже вскрикнуть. Его голова разлетелась на куски, как переспевший плод, и обезглавленное туловище разом осело на землю.

Перкинс выстрелил, когда Крупп уже рванулся к кораблю. Но первый залп не дал результата, натолкнувшись на непробиваемую оболочку скафандра. Изумленный механик повернулся и застыл, увидев перед собой Перкинса. Это и было его роковой ошибкой.

— Негодяй!.. Подлец!.. — воскликнул Перкинс.

Термический луч угодил точно в середину лба. Крупп повалился наземь. Ручейки брызнувшей крови смешались с кровью его жертвы.

Глава 16

Командан Руперт тяжело опустился в кресло. Какое — то время его мысли витали где — то далеко — далеко, но затем он резким щелчком включил интерфон.

— Пусть войдет Перкинс.

Через несколько секунд Майкла Перкинса ввели в кабинет, и он сел напротив Руперта. Тот, не утруждая себя лишними словами, перешел сразу к делу.

— Мы ознакомились с вашим отчетом, и мне поручено выразить вам наше восхищение той преданностью делу, которую вы проявили во время этой совершенно необычной экспедиции.

Он поднялся и в душевном порыве протянул Перкинсу руку. Тот с жаром пожал её, а Руперт продолжил уже более непринужденным тоном:

— Ваше поведение, Перкинс, по праву можно назвать героическим. Благодаря добытой вами информации мы в состоянии теперь организовать подобающим образом освоение поверхности Земли. Естественно, этот процесс будет долгим, даже очень, поскольку нам придется с боем отвоевывать буквально каждую пядь у этих чудовищных созданий, инфицировавших планету. Но мы не впадаем в отчаяние. Вы поступили правильно, доставив сюда семена хорелий. Их высеяли и успешно разводят сейчас в наших гидропонных лабораториях, а биологи работают над особым гербицидом, способным уничтожать их полностью.

— Каким образом вы рассчитываете приступить к этой сложнейшей операции?

— В настоящее время начался серийный выпуск аэроджетов, с борта которых будут проводиться массовые распыления этого препарата. Если понадобится, мы готовы все выжечь на Земле — от полюсов до экватора. Трудностей с этим не возникает, ибо мы располагаем нужным оборудованием. Продолжается усиленная подготовка киборгов, и вскоре мы будем иметь в своем распоряжении целую великолепно вышколенную армию, которая сумеет надежно подготовить пришествие будущей расы землян.

Руперт излучал уверенность, его энтузиазм бил через край, и он отнюдь не стремился как — то его сдерживать. Подойдя к Перкинсу, он положил ему руку на плечо, внезапно преисполнившись серьезности.

После некоторого колебания он наконец решился и выпалил одним духом:

— Доктор Перкинс, надеюсь, вы не откажетесь принять командование сектором Рок — Сити. Именно там решено заложить нашу основную базу. Могу ли я рассчитывать на вашу помощь?

Перкинс не только знал, что не сможет отказаться, но и что — то в нем самом подталкивало его согласиться на это предложение.

Он подписал свой новый контракт, почти не отдавая себе отчета в своих действиях.

Руперт сказал правду. Целая армия киборгов готовилась к ответственной миссии — идти отвоевывать для землян их древнюю родину — поверхность планеты.

В последующие годы к выполнению этой задачи готовились все подземные секции. Громадные заводы в ускоренном ритме выпускали продукцию, нужную для успешного исхода затевавшейся гигантской битвы.

Во всех слоях общества царило лихорадочное возбуждение. Издавались новые законы, разрабатывались проекты деятельности на будущее, готовились к совершенно новой социальной организации человечества.

Изо дня в день, с часу на час надежда на успех укреплялась в сердце каждого. Ожидали только сигнала, великого по своей значимости указания начать всеобщее наступление. И тогда массы людей ринутся на поверхность, к Свету и Жизни.

И этот день «Икс» настал.

Жерла шахт раскрылись, выбросив из — под земли неимоверное количество киборгов в полном боевом снаряжении. За ними тут же последовали другие, так что небо усеялось ими, как в летнюю ночь звездами.

Быстро создавались оперативные базы, системы связи с теми, кто ещё оставался в недрах Земли, чтобы тщательно координировать все фазы наступательных действий.

Перкинс вновь оказался в Рок — Сити, мертвом городе. Сейчас это была груда развалин, засыпанная пеплом. Они установили командный пункт на берегу озера, где сосредоточили запасы бесценного сырья — гербицидов, главного средства борьбы с хорелиями.

Пожар уничтожил город полностью, и ни одна хорелия не ускользнула от этого катаклизма. Но в целях предосторожности Перкинс все же распорядился, чтобы коммандос прочесали город, дабы исключить любую возможность нежелательного контакта.

От прежнего концерт — холла не сохранилось ничего, кроме почерневших от копоти стен.

Перкинс, казалось, вновь услышал звуки «Венгерской рапсодии», легко порхавшей средь руин. Теперь она умерла вторично, на сей раз в его мыслях, но с прежним трепетанием, прерываемом взволнованными паузами, как и в тот памятный день.

На него нахлынули воспоминания, неожиданно породив абсолютно непонятное стремление разыскать виллу старины Ковача.

Ему захотелось ещё раз, вероятно в последний, увидеть это место или по меньшей мере то, что осталось от дома. Это желание оказалось сильнее его, это было как какой — то дальний призыв, которому он не мог противиться.

И он отправился туда.

«За пределами жизни, за границей смерти, Майкл, чем бы ты ни занимался, ничто не помешает нашему воссоединению…»

Фраза всплыла в его памяти, затем он понял, что это звучит в его мозгу с невиданной силой тот же самый, что и раньше, голос. Он шел, будто безвольный автомат. Его душа разрывалась между тревогой и дивным наслаждением, охватившим все его существо.

Вилла Ковача уцелела полностью и сохранила тот вид, который имела в момент их бегства. Он почему — то даже не задумался, каким же чудом она могла уцелеть в океане бушевавшего в тот день огня. Пламя пощадило и ряд соседних домов.

Может, это было следствием капризной игры ветра…

Но какое это имело для него сейчас значение? Он находился полностью во власти мощного зова, околдовавшего его и направившего его шаги прямо в сад, к огороженному участку с хорелиями.

И в загоне он увидел её.

Удивительно, ослепительно прекрасную… Еще более прекрасную, чем когда — либо раньше… Счастливую, расслабленную, полную страсти, наслаждавшуюся своей победой с болезненным восторгом.

«Я знала, что ты вернешься… Я ждала тебя… Я так тебе благодарна за то, что ты опять со мной…»

Мэри!

Как хорошо, что он наконец — то встретился с ней!

— Мэри… прости меня… Я так страдал… если бы ты знала…

«С этим покончено… теперь все позади… И — главное! Ничего не бойся… ты увидишь, как это легко…»

И он устремился вперед, ничего не сознавая, покорный, завороженный, и прильнул к этому очаровательному и в это же время ужасному существу. Он физически ощущал прикосновение любимого лица, отчетливо различал океан золотинок в её бездонных глазах, видел алевший, словно открытая рана, рот и развевавшиеся, пахнувшие медом длинные волосы.

За пределами жизни… за границей смерти…

Он не отдавал себе отчета в том, что попал в смертельную ловушку.

Перкинс лишь почувствовал, что его уносит куда — то в безграничное нечто, в звездные завихрения, к далеким туманностям.

Затем как — то разом все для него померкло.

Небытие объяло его.

Мертвого!

Прошло некоторое время. Годы! Даже, скажем, немало лет.

Люди подземелья успешно отвоевали всю земную поверхность. На планете главенствуют они, диктуют свою волю, издавая законы.

Они снуют туда — сюда. Занимаются своими делами. Обеспечивают руководство. Живут и умирают.

У бывшего подземного народа — свои герои и мученики.

Как, впрочем, и свое прошлое, традиции, обычаи, памятники и могилы предков, на которые по праздникам благоговейно возлагаются цветы.

До чего же это потешно!

Цветы!

Эти презренные, низшего порядка растения, бездушные и лишенные мысли, эти обездоленные и ничего не осознающие отбросы расы — божественной, исконной и первичной, вечной.

Их почти беспрерывно возлагают у подножия громадного креста, в том месте, где захоронен один из пионеров Новой Эры.

Перкинс. Майкл Перкинс. Так его звали.

Именно в этом месте он погиб ради своих соотечественников.

До чего забавно!

Чудно, что никто так и не удосужился выяснить, почему оказалось невозможным отделить его тело от растительного стебля, намертво сковавшего его.

Говорят: это была последняя хорелия. Но что нам оставалось ещё делать, как не дать им возможность тешить себя иллюзией, что они полностью расправились с нами?

Наше могущество безгранично и не укладывается в рамки человеческих понятий.

Мы были бессильны добраться до них, когда они находились под землей… Тогда они сами пришли к нам. И настанет день, когда снова прозвучит сигнал, на этот раз для нас.

И победа будет за нами.

В чем дело? Вы что — то там говорите? Вас интересует, кто же я? Ну что же, пока я просто — напросто скромненький колокольчик, такой же неприметный, как и многие земные растения.

Так что я… впрочем…

Самая прекрасная из всех…

Путь в ничто

К читателю

В предлагаемом вашему вниманию романе мы отнюдь не стремились доказать, что в один прекрасный день человеку удастся воплотить свои мечты.

И все же мы твердо убеждены в том, что наука позволит нам однажды выйти за рамки нынешних представлений и познать наконец математические законы, порожденные мыслью Создателя Вселенной.

Если только не…

Но это как раз и составляет содержание нашего произведения, и мы оставляем за читателем право сделать свои собственные выводы.

Прежде чем вы приступите к чтению, нам хотелось бы предупредить, что на сей раз не писатель распоряжается своими героями, а, наоборот, сами персонажи романа вовлекают его в поток своих приключений.

Посему мы полагаем, что поступили правильно, попросив Сиднея Гордона отредактировать текст. Не исключено, что он сумеет завлечь читателя, хотя бы на некоторое время, в область иллюзий, в страну, где из серебряных и золотых нитей плетут узор мечты.

Если это получится, то автор будет безмерно счастлив.

Ф. Р. — Б.

Глава 1

Когда я вошел в громадный кабинет директора, он сидел за письменным столом, пожевывая одну из тех отвратительных итальянских сигар, от которых он был без ума. Я же так и не смог привыкнуть к их мерзкому запаху и каждый раз в подобной ситуации, стараясь не дышать, невольно строил гримасу.

Фанниган, поднявшись с кресла, подошел ко мне.

— Наконец — то явились. Полагаю, вы гордитесь собой?

У меня не было причин придерживаться другого мнения. Вот уже несколько дней подряд я строчил в нашу газетенку статьи о совершенно потрясающем эксперименте, который намеревался провести один французский ученый. Речь идет о знаменитом профессоре Деламаре.

Основным источником информации служил мой друг, профессор Арчибальд Брент, председатель международной комиссии по атомной энергии, который вместе с супругой Глорией в течение нескольких месяцев работал с французским ученым в тесном содружестве.

Я лез из кожи вон, чтобы войти в состав экипажа, которому предстояло совершить необыкновенное путешествие. Но Арчи деликатно дал мне понять, что Деламар издавна на дух не переносит журналистов, и категорически воспротивился моим домоганиям.

Пришлось удовольствоваться написанием нескольких статей об этом экстравагантном профессоре, сосредоточившись главным образом на тех научных задачах, которые тот намеревался решить.

В двух словах — суть состояла в том, что Деламар сконструировал и построил аппарат, способный функционировать вне времени и пространства. На борту этой машины он намеревался совершить прыжок в будущее на десять тысяч лет. Чего греха таить, подобный проект, безусловно, выглядел как первоклассная сенсация и явно стоил того, чтобы им заинтересоваться.

Но наш босс, или попросту Обезьяна, — так между собой мы звали хозяина газеты — лишь пожал плечами, узнав, что Деламар отказался взять меня с собой в качестве пассажира.

Все же я попытался вновь выложить ему начистоту все, что думаю по этому поводу. Однако он тут же меня прервал:

— А чего тут плакаться? Даже если для них самих путешествие продлится недолго, то мы — то к их возвращению на Землю, состарившуюся на сто веков, все уже давным — давно откинем копыта. И от этого прискорбного факта никуда не денешься. Спрашивается, на кой ляд нам вся эта его затея? Я уж не говорю, что вовсе не желаю оставаться без своего журналиста ради этой авантюры. Ваш Деламар просто спятил и блефует. Не случайно мнения о нем так сильно разделились, о чем вам прекрасно известно.

Я вскочил со стула.

— В конце концов, босс, вы меня доконаете, и я уверую в то, что у вас в черепушке вместо мозгов — пакет гигроскопической ваты. Я очень подробно обсуждал проект Деламара с Арчи. Вам, конечно, известен профессор Брет, и о нем не скажешь, что он — любитель побалагурить. Так вот: по его мнению, опыт должен непременно удаться и станет уникальным явлением в истории человечества. Уточняю, что между моментом старта и возвращением обратно не пройдет даже секунды. Разве вы не понимаете всего значения подобного события? Они вернутся на Землю в тот же миг, как покинут ее.

При упоминании имени Арчибальда Брента Обезьяна вскинулся:

— Неужели ваш друг и в самом деле убежден в успехе этого эксперимента?

Как только я подтвердил, что Арчи лично проверил все расчеты француза и даже сообщил мне, что пробный бросок во времени состоится во Франции через несколько дней, могучий кулак Фаннигана с треском обрушился на стол.

Он стремительно подскочил к двери и заорал так яростно, что мне не хочется даже и пытаться описать его состояние.

— Так почему же вы не сказали мне об этом раньше?! Черт вас побери, чего вы ждете? Это ведь надо: у нас под носом — самое потрясающее изобретение века, мы можем сделать эксклюзивный репортаж о сногсшибательном путешествии во времени с изложением мельчайших деталей и доказать всему миру, вопреки распространенному мнению, что Деламар никакой не шарлатан! А вы тут расселись, сложа руки и потягивая мое виски! По — доброму предупреждаю вас, молодой человек: не проскользнете ужом в состав команды, можете впредь сюда и носа не показывать. Надеюсь, я понятно выразился?

Я послушно проследовал к двери, на которую указывала рука босса, но на ходу все же успел ввернуть словечко:

— Все ясно, шеф. К счастью, я умею делать стойку и ходить на руках. Позвольте, однако, заметить, что вы обожаете усложнять жизнь другим людям и, несомненно, заслуживаете звания величайшего зануды всех времен и народов.

Я произнес эти слова с удовольствием. Все — таки легче на душе, когда вот так бросишь правду — матку прямо в лицо некоторым людям. Должен честно признать, что он ничем не запустил в меня после этого. Лишь что — то рыкнул в ответ, пыхнув огромным вонючим облаком дыма.

Говоря по совести, гордиться мне особенно было нечем.

Впервые в жизни я по — настоящему потерпел неудачу, причем с риском для собственной репутации.

В своих отношениях с боссом я был низведен до положения мальчишки. Это я — то, Сидней Гордон, первый репортер мира, прослывший мастером репортажей, всегда отражавших самые авангардные темы. Тот, кто всегда откапывал сенсации, добывал материал о наиболее ярких и необыкновенных событиях, происходивших на нашем шарике в течение последних лет. Человек, который никогда и ни перед чем не останавливался и шел на любые жертвы ради сохранения репутации «Нью — Сан».

То была горькая правда: отныне, чтобы ужиться с Обезьяной, мне придется на своей шкуре узнать, почем фунт лиха.

И я был бессилен что — либо изменить в этой ситуации, и незачем было точить зуб на Арчи и Глорию: они и впрямь, можно сказать, сбились с ног, добиваясь моего включения в эту экспедицию, но Деламар был неумолим.

Лично я с ним незнаком, но могу без труда набросать его портрет, опираясь на те сведения, которые получил от своих французских коллег.

В жилах Деламара, точнее сказать — профессора Зигмунта Каетана Состена Деламара, похоже, текла голубая кровь. Некоторые источники утверждали, что одна из его пра — пра и так далее бабушек оказалась неравнодушной к капризам кого — то из Бурбонов. Только не спрашивайте, которого по счету, потому что я терпеть не могу копаться в семейных историях. Но профессору это было, как говорится, до лампочки, ибо с тех пор, как он узнал, что дважды два четыре, он интересовался только чистой наукой.

Очаровательная личность, хотя порой и несколько угрюмая, понятно, далекая от светской жизни. Несмотря на свои пятьдесят с гаком, он отличался пружинистой легкой походкой и продолжал время от времени заниматься конным спортом и фехтованием. Думается, его доброе расположение к Арчи объяснялось тем, что тот проводил свое свободное время точно так же.

Деламар жил в большой вилле неподалеку от Фонтенбло, в ней же обустроил и ультрасовременную лабораторию. В научных изысканиях ему помогали несколько 204 сотрудников, приходивших и уходивших с работы строго по часам, словно примерные чиновники — службисты. Добавим сюда также кухарку, водителя и собаку — и мы получим полное представление о том, каким было его ближайшее окружение.

Забыл, пожалуй, упомянуть еще об одном родственнике, что — то вроде племянника. Говорили, что он из числа неудачников, который только что, в свои двадцать два года, сдал экзамены за неполную среднюю школу и всячески старался принести хоть какую — нибудь пользу. Злые языки утверждали, что он так и не сумел преуспеть в этом. Звали его Паоло Падовани, что указывает на его национальность.

Для пущей точности укажу, что Паоло был сыном одной из племянниц профессора, вышедшей в Риме замуж за некоего сеньора Падовани.

И тем не менее существовал все же, пусть и один — единственный, человек, с одобрением воспринявший отказ профессора в отношении меня. Думаю, нетрудно догадаться, что речь идет о Маргарет. Ибо эта несносная женщина даже и не старалась хоть как — то скрыть свою радость, считая, что в итоге это позволит нам наконец — то пожениться. Она твердо надеялась, что на сей раз не произойдет никакого крупного события, которое могло бы сорвать ее планы.

Я предавался такого рода размышлениям, когда в салон вихрем ворвалась Маргарет. Бросив сумочку на диван, она на пути к бару одарила меня поцелуем. Налив себе, она не забыла и о новой порции для меня.

— О, Сидней, что за ужасный день… К счастью, я позволила себе одолжить твою машину.

— А то я не заметил… Кстати, пришел счет за починку твоего «меркурия».

— Дорогой, умоляю, давай не будем говорить сейчас о деньгах. Я так вымоталась, ужасно устала. Ну что ты хочешь… всякие там собрания… не считая приемов. Это начинает до смерти надоедать. Я только что рассталась с подружками. Им не терпелось узнать мое мнение по некоторым вопросам, и мы заболтались так, что незаметно пролетело несколько часов. Я не смогла точно вспомнить только об одном: то ли это Шампольон сформулировал принцип относительности, то ли Эйнштейн расшифровал иероглифы. Но ты не беспокойся за меня, я ловко выкрутилась из этого положения. Заявила, что они оба согласились разделить славу своих открытий.

— Надеюсь, в вашей компании не оказалось журналистов? — бросил я, залпом осушив свой бокал.

— Это почему же? Да не волнуйся ты, они такие тетехи, что сочли меня «сенса».

— Чего?

— Ну, сенсационной, значит. До чего же иногда ты выглядишь отсталым.

— И ты так со мной разговариваешь в то время, как я взбешен невозможностью участвовать в интереснейшем путешествии и увидеть, что станется с миром через десять тысяч лет!

— Опять ты за свое. На первом плане все равно стоит наша свадьба, поскольку, если и дальше все будет продолжаться так же, как было, я засохну старой девой, как моя матушка.

Я почувствовал, как подкрадывается мигрень, и только четвертая порция виски придала мне силу подготовиться к предстоящим неизбежным комментариям Маргарет на этот счет. Она и в самом деле принялась вдохновенно объяснять мне, что, стремясь избежать ненужных расходов и уклониться от некоторых обязательств светского характера, решила воспользоваться пребыванием пастора Салливана в Париже и позвонила ему. Он, естественно, согласился обвенчать нас. О! Маргарет продумала буквально все. Уже вечером доставят на дом мой новый смокинг и ее подвенечное платье. Ну а что касается цветов, то их будет гораздо удобнее купить на месте, в Париже.

Она вытащила сигарету из моих губ и между двумя затяжками добавила:

— Как ты считаешь, дорогой Сид, а не начать ли наше свадебное путешествие до церемонии бракосочетания?

— Но это же потряс! То есть я хочу сказать потрясающе. Могу я узнать, когда нас благословят на брак, мой ангел?

— В субботу, через три дня, лапочка.

Я не успел никак отреагировать на это известие, поскольку в ту же секунду дважды раздался звонок у входной двери.

Маргарет, намеревавшаяся облобызать меня, отодвинулась.

— Если это твой шеф, то им займусь я.

Она открыла раздвижные двери и впустила человека, которого я узнал сразу же.

— Ничего себе… Вот это сюрприз… Вы разве здесь?

— Привет, Сидней, мое почтение, мисс Маргарет.

Я горячо пожал протянутую руку, в то время как Маргарет как — то странно рассматривала нас.

Она уже собиралась что — то вякнуть, как посетитель, обернувшись к ней, с удивленным видом и несколько раздосадованно протянул:

— Это с каких же пор вы сменили цвет ваших волос?

Маргарет устремила на меня по — прежнему какой — то странный взгляд и сделала жест в сторону говорившего.

— Послушай, сегодня не такой уж солнечный день. Чего это он терзается по поводу нового окраса моей шевелюры? Будь добр, Сидней, выясни, в чем тут дело.

Я громко расхохотался. Наш гость не удержался и последовал моему примеру.

— Маргарет, позволь представить тебе Ришар — Бессьера. Это он испытывает злорадное удовольствие, описывая в подробностях все наши приключения. Ясное дело, он несколько обрабатывает их, но это уже мелочь.

Маргарет довольно сухо кивнула и обратилась к романисту:

— Так, значит, вы и есть Ришар — Бессьер! Ну что ж, не прочь с вами познакомиться. Но убедительно прошу вас впредь не очень заострять внимание на моей особе, поскольку имеется ряд деталей, которые касаются лишь Сиднея и меня.

— А как же быть в таком случае с моими читателями, мисс? Разве у них нет права быть осведомленными в максимальной степени?

Чувствуя, что Маргарет готова разразиться хлесткой репликой, и хорошо зная характер своей невесты, я предпочел опередить ее.

— Не желаете ли виски, друг мой? Мне известно, что вы предпочитаете пастис[19] родных вам мест, но здесь его не сыщешь. Так что предлагаю вам наиболее достойный в нашей округе напиток. А если ближе к делу, то проясните, чем я обязан вашему визиту?

Писатель, покачав головой, взял протянутый мной бокал.

— Я прибыл в Америку по делам и воспользовался этой оказией, чтобы заскочить сюда до вашего отбытия в Париж.

Маргарет словно кто — то подбросил.

— Эй, а откуда вам известно о таких деталях нашей жизни? Вы что, подслушиваете под дверью?

— Считайте, что тут сыграло роль мое чутье. Но, строго между нами, признайте, что если уж романист не знает о планах персонажей своих произведений, то дело просто швах.

Да, возразить на это было нечего. Впрочем, писатель, казалось, находил сложившуюся ситуацию забавной.

— А как вы расцениваете наше намерение сочетаться браком в Париже?

— Превосходная мысль, дорогой мой Гордон. Кстати, я заглянул к вам и для того, чтобы предложить воспользоваться моими апартаментами. Их уже подготовили к вашему приезду. А если пожелаете, готов также предоставить вам два места на борту моей эликосферы, которая вылетает из Нью — Йорка завтра утром.

Что и говорить, предложение было заманчивым, и Маргарет не заставила себя упрашивать, тем более что она, по — видимому, помирилась с писателем. И это было совсем неплохо, так как иначе могли бы последовать осложнения, о которых и подумать страшно.

Глава 2

В сущности, идея Маргарет насчет поездки во Францию была не так уж и плоха, и я намеревался воспользоваться пребыванием там для того, чтобы попытаться установить контакт с Арчи и Глорией, которые по — прежнему работали с профессором Деламаром. Ришар — Бессьер, естественно, был в курсе событий. Впрочем, именно он и предложил организовать эту встречу.

Мне было известно, что мои друзья остановились в отеле «Рафаэль», что на авеню Клебер. Но их не оказалось на месте, когда я позвонил от романиста. Меня заверили, что сообщат Брентам о моем звонке, как только они появятся в гостинице.

В этом смысле Маргарет повезло больше, чем мне: она дозвонилась до отца Салливана с первой же попытки, и пару часов спустя он уже прибыл в изящно меблированную квартиру, предоставленную в наше распоряжение.

И почти тотчас же зазвонил телефон. Сняв трубку, я сразу же узнал голос моего друга Арчи.

— Привет, дружище, — радостно воскликнул я. — Ищу вас с самого утра. Как поживаете? Как чувствует себя наша милая Глория?

— Все распрекрасно, спасибо. Я тоже вот уже два дня разыскиваю вас, подняв всех на ноги. Нам совершенно необходимо немедленно встретиться.

— Что за спешка такая? Уж не пожар ли там у вас?

— Сидней, уверяю вас, мне не до шуток. Ждите меня в квартире Ришар — Бессьера. Повторяю: надо увидеться, не теряя ни минуты. Это очень — важно… и крайне серьезно.

Разумеется, слова Арчи не заинтриговали только, возможно, отца Салливана, пробурчавшего монотонно — пискляво:

— Я отлично знаю семью профессора Брента. Мы с ним старые знакомые.

Но нам — то от этого какой прок?

Через несколько минут раздался звонок у входной двери и Ришар — Бессьер впустил в гостиную Арчи и Глорию. На их лицах читалось некоторое смятение, но, увидев нас, они расплылись в дружеской улыбке.

Арчи предпочел сразу же взять быка за рога.

— Я не вправе говорить с вами о возникшей проблеме здесь. Вам следует поехать сейчас же с нами.

— Не понимаю, что вы темните, — заявил я, подходя к нему, — но готов вам подчиниться. И куда же мы направимся?

Инициативу перехватила Глория:

— В Фонтенбло, к профессору Деламару.

Интересно, что бы все это могло значить?

— И что же мы будем делать у профессора Деламара? Насколько мне известно, он не очень — то жалует журналистов.

— Многое изменилось… скажем так… за последние несколько дней. Прошу вас, не задавайте мне пока больше вопросов. Деламар хочет лично встретиться с вами всеми.

— И со мной тоже? — удивился отец Салливан.

— Да, как и с вами, господин Ришар — Бессьер.

— Но о чем, в конце концов, идет речь?

— Все просто: профессор Деламар как раз и хотел бы вас принять, чтобы все объяснить. Успокойтесь, вам нечего его бояться. Он — замечательный человек, и я убежден, что вы ни в коем случае не пожалеете, что поедете со мной.

«Форд», за рулем которого сидел Ришар — Бессьер, доставил нас в Фонтенбло в рекордный срок. Практически вся поездка прошла в гробовом молчании.

Мне все время казалось, что дело тут нечистое, и если бы я не был знаком с Арчи достаточно давно, то имел бы все основания полагать, что у него поехала крыша. У меня крепло убеждение, что отец Салливан начал сожалеть о том, что принял приглашение Маргарет.

Между нами, я так и остался при этом убеждении, поскольку едва машина остановилась перед имением Деламара, как события начали принимать абсолютно новый для нас оборот и, скажу не колеблясь, несколько ошеломляющий.

Чтобы побыстрее перейти к существу проблемы, опишу владения Деламара лишь в общих чертах. Они состояли из внушительных размеров парка, где росли великолепные деревья и виднелось немало лужаек. Картину дополняли несколько металлических сооружений и прекрасная каменная вилла с почти сплошь застекленным фасадом.

Арчи ввел нас в обширную гостиную. Находившийся там человек тут же встал нам навстречу.

Поздоровавшись кивком головы, он жестом пригласил всю нашу группу поудобнее располагаться в креслах.

— Нет смысла устраивать церемонию представлений, — начал он. — Вы отлично знаете, кто я, и наоборот. Могу ли я предложить вам что — нибудь выпить? Может быть, немного портвейна? Он преотличнейший и поставляется мне по спецзаказу.

В тот же миг вошла служанка с подносом, заставленным бутылками, бокалами и рюмками.

Судя по виду, ее, должно быть, звали Мария. Любопытно, что даже в самых необычных ситуациях меня почему — то всегда тянет интересоваться деталями, не имеющими никакого отношения к происходящему. Вероятно, все дело тут в профессиональной деформации, о чем стоило бы в самое ближайшее время посоветоваться с Арчи.

— Все в порядке, Мария, а теперь оставьте нас одних.

Как видите, я угадал. Арчи наверняка найдет объяснение этому примечательному факту.

Деламар уселся и дал понять Арчи, что настал момент объяснить нам все его маневры. Тот повернулся в мою сторону.

— Прошу вас внимательнейшим образом выслушать меня. Вы сейчас поймете, какими мотивами руководствовался профессор Деламар, настаивая на том, чтобы этот разговор происходил в его присутствии. Вы, разумеется, знаете о том эксперименте, к проведению которого мы готовимся.

— О нем известно всему миру, — прервал его Ришар — Бессьер.

— Мы пронюхали даже о том, что вы намереваетесь в скором времени провести предварительное испытание, — поспешил я перещеголять романиста информированностью.

Говоря это, я пристально следил за реакцией Деламара, но тот и ухом не повел. Встав, Арчи прошелся по салону, а затем остановился перед нами.

— Друзья мои, — произнес он. — Испытание уже состоялось два дня тому назад.

Должен признаться, что никто из нас не осмелился как — то прокомментировать это известие — настолько оно представлялось невероятным. Арчи между тем продолжил:

— Аппарат профессора Деламара сработал без сучка и задоринки, что бы там ни говорили на этот счет критики и даже ближайшие коллеги ученого.

— Но почему же тогда не оповестили об этом грандиозном событии? — не выдержав, взорвался я. — Вам ведь известно, с каким нетерпением все ожидают подобного сообщения.

— Ну, это — мое дело, уведомлять об этом или нет, — отрезал Деламар. Знайте, что я ненавижу рекламу, а нынешний мир меня не интересует. И все же завтра, за несколько минут до отлета в год двенадцатитысячный, я сделаю краткое заявление.

— Итак, — вмешалась в беседу Маргарет, — насколько я понимаю, вы пригласили нас затем, чтобы проинформировать об этом первых. Это очень любезно с вашей стороны, и мы вам весьма признательны.

Она уже намеревалась подняться, как Арчи возразил:

— Ошибаетесь, Маргарет. Вы здесь потому, что мы собираемся сделать попытку изменить ход событий, которым предстоит развернуться через несколько дней. Испытательный бросок во времени перенес нас, то есть профессора, его племянника, Глорию и меня, в будущее, на неделю вперед по отношению к настоящему моменту. Если я использую здесь термин, означающий определенную дистанцию, то лишь потому, что, как вам известно, время является измерением, конечно, в абстрактном смысле, но все же оно качественно характеризует наш пространственно — временной континуум. Таким образом, наша Вселенная свернута на самое себя, образуя конечную, но безграничную поверхность в своеобразном четырехмерном универсуме. Так что мы попали в реальность, отстоящую от нас на несколько дней и практически ничем не отличающуюся от сегодняшней.

Он повернулся в мою сторону, но его взгляд словно бы избегал встречи с моим.

— Единственное исключение — это вы, Сидней.

— Что это значит?

— А то, что в будущий вторник утром вам предстоит умереть.

У меня чуть не выпал из рук стакан. Я вскочил, с недоумением таращась на Арчи.

— Если это шутка, то позвольте заметить, что, на мой взгляд, она носит дурной характер.

— Никто не собирается вас разыгрывать, — поспешил отреагировать Деламар. — Это и в самом деле реальность будущего.

— Ну, это уж слишком, — возмутился отец Салливан. — Почему это, позвольте вас спросить, вы можете быть в этом столь уверены?

— Тем более, — решительно вмешалась Маргарет, — что Сиднею всегда предсказывали, что он протянет чуть ли не до ста лет. Стоит лишь взглянуть на его руку: его линии жизни нет конца.

— Да замолчите же вы наконец, — взорвался я. — Дайте договорить профессору Бренту. Осмелюсь напомнить вам, что я как — никак лично заинтересован в этом вопросе.

Арчи изобразил на лице некое подобие улыбки и продолжил:

— Все точно, Сидней. Вам предстоит погибнуть в следующий вторник, и вот каким образом нам удалось это выяснить. В результате временного броска в ближайшее будущее наш аппарат рематериализовался в окрестностях Нью — Йорка. Учитывая намерения профессора Деламара официально оповестить научный мир о полном успехе задуманного им дела, я сумел убедить его, что именно вы должны стать первым журналистом, добывшим эту поразительную новость. Предполагалось, что после этого мы немедленно продолжим наш поиск во времени. Посему мы с Глорией прибыли в вашу квартиру где — то около одиннадцати часов.

Повисла тягостная тишина. Глория прервала молчание:

— Около дома суетилось множество полицейских, запрещавших доступ в вашу квартиру. Но едва мы представились, как нас пропустили. Там — то мы вас и увидели: лежите на полу посреди кабинета, убитый тремя выстрелами из пистолета. Последнее сообщил инспектор, который вел расследование. В тот момент были еще неясны мотивы преступления, но новость уже просочилась в прессу. На улицах бойко торговали спецвыпусками газет и, если это доставит вам удовольствие, могу сообщить, что тираж «Нью — Сан» достиг в тот день максимума.

Ну, тут уж они явно хватили лишку! Я чувствовал себя на грани истерики.

— Вот это да… и что же мне теперь делать? Интересно, а вы сами — то отдаете себе отчет…

Я тяжело плюхнулся в кресло. Отец Салливан не выдержал и обратился к Бренту:

— Насколько я понимаю, вы исходите из того, что вполне возможно изменить судьбу, предначертанную нам Господом?

— От нее не убежишь, если будешь всецело руководствоваться принципом, что навязываемые события приближаются к нам со скоростью времени. Но этого не произойдет, если, полагаясь на свободу выбора, мы сами пойдем им навстречу, да еще и сознательно их создавая.

— В таком случае, — вмешался Ришар — Бессьер, — Сидней может изменить свои планы, порождая другого рода события, которые позволят ему избежать смерти. К примеру, почему бы ему не оставаться все это время у меня в Париже вместо того, чтобы мчаться обратно к себе, в Нью — Йорк?

— Верно, — спокойно произнес Деламар. — Но, говоря вам о свободе выбора, мой друг Брент затронул пока совсем неясную для нас тему. Мы совершенно не знаем, какой процент в том, что мы называем этой свободой, составляет наша личная воля. Не исключено, что на какое — то время судьба на самом деле изменится, но сама опасность тем не менее останется.

— Неужели вы хотите сказать, — воскликнула Маргарет, — что даже если он останется здесь, в Париже, то убийца все равно отыщет его? Но ведь это просто ужасно!

— Вот этого — то мы и боимся, — вмешалась Глория. — Сам факт изменения события не дает нам уверенности в том, что убийство все же не состоится.

Тут я потребовал, чтобы все замолчали.

— Послушайте, друзья. Все это, конечно, очень даже мило с вашей стороны, но позвольте и мне огрызнуться в этой ситуации. Я вот что сделаю: немедленно возбужу уголовное дело.

Арчи ухмыльнулся.

— Интересно, против кого же? Не забывайте, что пока нет ни жертвы, ни убийцы.

— Согласен. Но во вторник утром они оба, как миленькие, появятся. И если вы думаете, что я буду спокойно сидеть сложа руки, ожидая, когда меня кокнут…

— Пути Господни неисповедимы, сын мой, — прервал меня отец Салливан.

— Ну, знаете ли… Раз уж вы здесь, то почему бы вам сразу не прочитать отходную? И покончим на этом.

— Сидней, — Арчи мягко положил мне руку на плечо. — Не горячитесь, возьмите себя в руки. Дайте — ка лучше мне закончить. Мы вернулись на место старта с единственной целью — спасти вашу жизнь. Именно поэтому мы и разыскиваем вас вот уже три дня. А сейчас профессор Деламар изложит вам свои соображения насчет того, как это сделать.

Деламар, сверля меня взглядом, начал:

— Господин Сидней Гордон, вы, несомненно, знаете, какого мнения я придерживаюсь о журналистах вообще. Но должен честно признать, что вы единственный из вашей братии, кто не писал благоглупостей на мой счет. Напротив, я весьма оценил вашу последнюю статью обо мне. Она — то и побудила меня принять участие в вашей судьбе. Пока что я вижу только один способ устранить вас от участия в событиях, где вы будете выступать как жертва: пригласить вас отправиться вместе с нами в будущее. Нет — нет, дайте мне договорить. Я решил взять с собой только тех людей, кто реально способен помочь мне в выполнении задачи, что я поставил перед собой. Полагаю, я их нашел.

Он повернулся к Ришар — Бессьеру.

— Я читал большинство ваших романов, если не сказать все. Понятное дело, — добавил он с улыбкой, — ученые моего круга не всегда согласны с необыкновенными выдумками, на которые так горазды авторы фантастических произведений, но читатели ценят такие идеи, словно лакомство, и я вполне вас извиняю. Но на сей раз хочу предоставить вам возможность написать роман, основанный исключительно на строго научных фактах и ни в коем случае не на вымысле.

И не дожидаясь ответа от писателя, он уже обратился к отцу Салливану:

— Я навел справки и о вас, отец мой. Так получилось, что я почти одновременно узнал о предстоящем убийстве Сиднея и о том, что вы намерены сочетать его браком с Маргарет здесь, в Париже. Об этой церемонии сообщили все газеты. Вы — натура цельная, человек прямой, преданный делу, которому служите, безупречны в моральном плане. Впрочем, я в этом никогда и не сомневался. Мне также известно, что ваши убеждения подталкивают вас спорить с наукой всякий раз, когда в ваших глазах она выступает с позиций, противоречащих божественным законам. А тут оказалось, что проводимый мною опыт идет явно вразрез с религиозными заветами, поскольку имеет целью доказать, что homo sapiens вполне по силам создавать и менять по своему усмотрению как свои поступки на Земле, так и вообще свою судьбу. Поэтому мне очень бы хотелось, чтобы вы тоже приняли участие в этом прыжке во времени и сами убедились в результатах эксперимента.

Ученый помолчал.

— Ну как, господа, согласны ли вы войти в состав экипажа?

Не скрою, я был удивлен спонтанностью ответа отца Салливана.

— Разумеется, профессор, по многим проблемам мы с вами не сходимся во мнениях, но я принимаю ваше предложение, рассматривая его как самопожертвование. Тем самым я, возможно, послужу Господу больше, чем вы полагаете.

Что до меня, то за решением дело не стало, да у меня и не было выбора. Приняв сигарету от Арчи, я тут же заявил профессору:

— Вы вполне можете включать меня в список. Это само собой разумеется, но вы должны понять, что бросить Маргарет я не могу.

Его пронзительный взгляд уперся в Маргарет, которая даже смутилась.

Какое — то мгновение я опасался, что он откажет, и тогда моя участь будет решена, поскольку я бы никогда не согласился отправиться в это необыкновенное путешествие без нее.

Но Деламар просто кивнул в знак согласия, и я видел, как просияла Маргарет. Ну пока что победа за нами. Про себя же я подумал, что присутствие на борту Маргарет наверняка не доставит удовольствия Деламару. Но я сразу же пообещал себе проследить за тем, чтобы она вела себя не слишком уж невыносимо.

Хотя и ежу ясно, что изменить характер Маргарет — это все равно что пытаться раскалывать булыжники иголкой, я все равно решил присматривать за ней.

Что касается Ришар — Бессьера, то он, похоже, несколько заколебался. Покачав головой, романист возразил:

— Я несколько затрудняюсь дать ответ немедленно. Предложение заманчиво, но надо поразмыслить над ним.

— Ну уж нет, — возмутился я. — И речи быть не может, чтобы вы отсиделись в кустах, старина. Разумеется, куда приятнее описывать злоключения других, сидя в домашних туфлях у камелька. Но на этот раз извольте разделить с нами все предстоящие испытания. К тому же вам не повредит немного подвигаться.

Глория подошла к нему, улыбаясь.

— Сидней прав, и все мы на его стороне. Автор никогда не должен покидать своих героев.

Пришлось и Ришар — Бессьеру скривиться в кислой улыбке.

— Да ладно вам, согласен, иначе потом всю жизнь будете меня попрекать.

Деламар предложил нам еще по рюмочке портвейна, а затем вернулся к теме предстоящего эксперимента.

— Я хотел бы обязательно уточнить одну вещь, — сказал он. — Каждый из вас должен четко сознавать ответственность за принимаемое им решение об участии в экспедиции. Не желаю впоследствии слышать никаких упреков в свой адрес, даже если по той или иной причине мы никогда не вернемся в нашу эпоху. Кто знает, ведь с моим аппаратом вполне может случиться авария, и даже серьезная.

— Это может быть ведомо только Господу, — ответил отец Салливан.

— Да, — обронил ученый, осушая свою рюмку.

Никто не решился отказаться от участия. Кости брошены, начиналась игра.

Внезапно у меня в голове молнией промелькнула мысль.

И как это я до нее не допер раньше? Спору нет, было здорово отчалить с Деламаром, чтобы уйти от гнева того, кто решил убить меня. Но в конечном счете, как предполагалось, аппарат все равно доставит нас обратно, в день старта. Следовательно, как легко было догадаться, я все равно не избегну своей судьбы. В сущности, это означало попасть из огня да в полымя.

Деламар ответил, что для меня речь и в самом деле шла лишь о своеобразной отсрочке. С физиологической точки зрения наше пребывание в будущем безусловно скажется на нас в прямой зависимости от того времени, которое мы проведем вне аппарата.

— Понял, — безрадостно отозвался я. — В любом случае трех пуль в следующий вторник мне не миновать.

— Пока нет никаких оснований забивать себе этим голову, — отрезал Деламар. — Извините, но ничего другого сделать для вас не могу. К тому же теперь мне следует думать только о решении той задачи, что я поставил перед собой. Ничем другим я заниматься не могу. Я дал Арчи три дня на то, чтобы вас разыскать. После этого срока я обязан продолжить свой эксперимент. Вылет состоится в назначенное время. А точнее: завтра в девять утра.

Яснее не скажешь.

Глава 3

Итак, мы остались в Фонтенбло в ожидании старта, время которого было определено очень точно. Провожать нас в дальний путь должны были представители французской научной общественности, а также корреспонденты основных мировых информационных агентств.

Деламар не позволил мне связаться с Фанниганом, что взбесило меня, поскольку позволяло парижским корреспондентам «Нью — Сан» обскакать меня в смысле репортажа.

Но и они в свою очередь были ошеломлены, узнав, что я вхожу в состав экипажа.

Наступило утро, и мы послушно потянулись вслед за Деламаром, который повел нас к своему детищу — машине времени.

К этому моменту обслуживающий персонал уже вывез ее из ангара. Можно было подумать, что присутствуешь на тщательно отрепетированном балетном спектакле. Эти люди очень четко представляли свою программу действий.

Создалось впечатление, что они не сделали ни одного бесцельного жеста.

Относительно самого аппарата. Я бы сравнил его с неким подобием очень вытянутого снаряда с шестью соплами по периметру большой окружности. Посередине корпуса виднелись два иллюминатора, расположенные по бокам.

Машина возвышалась на зубчатом постаменте и в высоту достигала примерно двадцати метров.

Глядя на это чудо техники, я испытывал какое — то странное чувство. Ничего подобного раньше мне видеть не приходилось. На лицах товарищей я также читал удивление.

Кругом хлопотали журналисты, спешно делая пометки и проводя съемки. Собравшиеся же здесь ученые, представители самых разных отраслей науки, степенно беседовали о чем — то с Деламаром.

Столпившийся люд возбужденно зашевелился, когда ученый объявил, что он уже провел предварительное испытание, закончившееся полным успехом. Понятное дело, он ни словом не обмолвился о том, что меня скоро угробят. В целом же я отчетливо почувствовал, что его выступление было выслушано с некоторым скептицизмом. Видно, полагали, что он несколько забегает вперед и выдает желаемое за действительное.

Потом он подошел ко мне и сказал, что не возражает, если я побеседую с шефом. Излишне говорить, что тем самым он доставил мне огромное удовольствие.

Благодаря личному телевисту для установления связи понадобилось всего несколько минут. Как только на экране показалось лицо нашей Обезьяны, я расплылся в широкой улыбке: уж на сей раз он не достанет меня запахом своей итальянской сигары.

Едва услышав, что я вхожу в состав экипажа, он радостно загоготал, воскликнув «браво!».

Я быстро надиктовал на его персональный ондиофон мои предстартовые впечатления. Через электронный скрибиофон, напрямую связанный с ротационными машинами, мой текст тут же ложился на полосу специального выпуска газеты.

— Сидней! — воскликнул Обезьяна. — Вы самый потрясающий тип из всех, кого я когда — либо знал. Как это, черт побери, вам удалось добиться согласия Деламара взять вас с собой?

Я еле удержался, чтобы не покрыть его отборной руганью, поскольку знал теперь, что, сообщив о моей смерти в следующий вторник, он выдаст максимальный тираж. Не было сомнений и в том, что по этому случаю наш гениальный директор, не колеблясь ни секунды, разболтает кое — какие мой похождения, пока еще остававшиеся в секрете.

Об этом мне поведал Арчи, имевший возможность прочитать этот номер «Нью — Сан».

Поскольку Фанниган все еще ожидал от меня ответа, я предпочел довольно бесцеремонно прервать связь, бросив на ходу:

— Возможно, вы узнаете об этом в следующий вторник. В любом случае в этом вопросе я готовлю вам сюрприз.

Когда я вернулся в парк, Деламар все еще давал какие — то объяснения технического характера окружившей его публике.

У меня не было бы возможности выяснить, в чем это он так подробно просвещает любопытствующих — ведь я был занят другим делом, — если бы не Глория, которая быстро ввела меня в курс дела.

Оказывается, сначала Деламар подробно рассказал о своем пробном прыжке во времени. По его словам, все прошло наилучшим образом и позволило ему констатировать, что, за исключением нескольких незначительных событий, ничего существенного на Земле через неделю не произойдет. Между нами, я абсолютно не был согласен с таким выводом.

Затем Глория разъяснила мне, пользуясь технической терминологией, принцип, на котором основывалось действие машины времени.

Деламар обрушился на некоторые еще бытовавшие в научном мире воззрения на время как на нечто безразлично протекающее вокруг и даже сквозь нас. Конечно, признал, он, пока еще невозможно регулировать по своей прихоти его скорость, а его неумолимый ход представляется нам чем — то монотонным и неконтролируемым.

Деламар подчеркнул, что всегда выступал против принципа однообразного и однонаправленного истечения времени, как и против теорий, пытавшихся спаять трехмерное пространство с четвертым — временным — измерением в жесткий четырехмерный континуум. На его взгляд, это четвертое измерение, как и три остальных, должно обладать способностью расширяться и сокращаться. Но это возможно только при условии устранения трех пространственных координат, которые в нашей материальной Вселенной препятствуют эвентуальному разрыву между ними и временем.

При этих революционных по своей сути словах в толпе возникла некоторая сумятица, но Деламар продолжал невозмутимо излагать свои мысли:

— Когда устраняются пространственные измерения и рассматривается только временное, то роль времени, бывшая до сих пор абстрактной, принимает конкретную форму. Это и происходит в том эксперименте, что я сейчас провожу, причем машина, которую я задумал и построил, движется вне материи и пространства. Не отрываясь от Земли, она интегрируется с линией Вселенной, по которой происходит истечение времени, что есть не что иное, как направление движения материи в пространстве.

Итак, я собираюсь сделать бросок навстречу времени, остановив машину в двенадцатитысячном году, то есть перенестись примерно на десять тысяч лет вперед.

Хотелось бы добавить еще вот что: я собрал вас здесь сегодня утром для того, чтобы вы имели возможность объявить всему миру о том, что мы отправляемся в полет по времени в будущее. С той секунды, как мы войдем в темподжет, мы покинем наш четырехмерный мир. Для вас, остающихся здесь, жизнь будет идти своим чередом. Мы же достигнем двенадцатитысячного года. Однако наше возвращение может произойти в то же самое мгновение. Ведь возвращаясь во времени, мы вольны войти в свой мир в тот же самый миг, когда мы его покинули. Следовательно, нельзя исключать, что мы вновь встретимся еще до того, как вы успеете сделать хотя бы малейший жест, поскольку для вас «еще ничего не произошло». Понимаю, что вы вправе заподозрить меня в мошенничестве, — он улыбнулся при этих словах. — Поэтому я решил назначить вам новую встречу здесь же, но послезавтра, то есть ровно через сорок восемь часов. Для этого мне понадобится всего лишь остановить темподжет в тот момент, когда я буду в контакте с отрезком времени, соответствующим девяти часам предстоящего воскресенья. Таким образом, вы будете располагать всеми возможностями для того, чтобы подготовить мир к тем заявлениям, которые я буду в состоянии сделать.

И он закончил, покачав головой:

— Разве что мы вообще не вернемся к вам в результате какого — нибудь происшествия, которое просто невозможно предусмотреть. Но нас это не волнует. Мои спутники, как и я сам, отлично понимают, что наука иногда требует жертв.

Лично меня это выступление Деламара не очень — то убедило. Но, видя, с каким энтузиазмом восприняли его Брент и Глория, я в конце концов поверил, что опыт должен был удаться.

— А что вы думаете на этот счет? — спросил я у Ришар — Бессьера.

— Право же, должен признаться, что испытываю к ученому доверие и ничуть не жалею, что принял сделанное мне любезное приглашение. К тому же это меня действительно слегка встряхнет, а то плывешь себе по течению вслед за событиями. Тем более что в данный момент в Париже меня ничто не удерживает. А пара суток — это же не человек помер.

— Прошу без намеков, пожалуйста, — рассердился я.

К счастью, к нам подошла Глория, это отвлекло меня и помешало черным мыслям захлестнуть мой разум. А затем, лучась улыбкой, припорхнула и Маргарет.

Разумеется, она абсолютно ничего не поняла в объяснениях Деламара, что, однако, не помешало ей заявить отцу Салливану:

— Что значит все же гений, а! И в то же время посмотришь на него никогда не скажешь, что его котелок так варит.

Между тем время для дискуссий закончилось. Настал момент отлета, и нам ничего другого не оставалось, как направиться к темподжету. Все мои спутники — я имею в виду тех, кто отправлялся в неведомое впервые несколько побледнели, даже Маргарет помалкивала, что само по себе было событием экстраординарным.

Люк тщательно задраили. Сквозь иллюминаторы был хорошо виден окружавший нас пейзаж, и мы жадно впитывали напоследок каждую его деталь.

Там, снаружи, по — прежнему колыхалась в волнении толпа, но до нас не доходило никакого шума. Мы оказались в полной изоляции от внешнего мира, что, судя по виду Деламара, его ни в коей мере не волновало. Он деловито орудовал какими — то кнопками и рычажками на приборной панели.

Зашумели окружающие корпус машины сопла. Раздался какой — то тонкий свист. Затем аппарат словно завис в пустоте и все вдруг разом исчезло из глаз.

Мы, разумеется, так и остались у иллюминаторов, различая снаружи длинные, светящиеся красные полосы.

Деламар пояснил, что это стареет наше окружение. Машина еще не достигла максимума мощности, хотя уже вышла за пределы материи и шла сейчас вдоль линии Вселенной по направлению времени.

Деламар, похоже, колебался, стоит ли запускать аппарат на полную катушку. С самого начала нашего необыкновенного путешествия никто не проронил ни слова. Гробовое молчание нарушил Арчи.

— Пока мы находимся на борту, то физиологически не стареем, поскольку клетки не подвержены здесь этому нормальному процессу. Но стоит нам покинуть темподжет, как они восстановят свой нормальный ритм. Так что находящиеся здесь запасы продовольствия нам понадобятся только в том случае, если придется задержаться в будущем. Организм остановлен в своих функциях, пока он находится внутри машины, только мозг продолжает работать нормально.

Ей — богу, то была святая правда. Я действительно не испытывал ни жары, ни холода. Мне даже не хотелось ни закурить, ни пропустить стаканчик. Я с изумлением отметил полную нечувствительность тела — до такой степени, что даже при самом резком ударе о какой — нибудь предмет боли не чувствовалось. Ну а что касается Маргарет, то она, казалось, развлекалась от души, щипая всех подряд, чтобы лишний раз убедиться, что мы находимся в крайне странной обстановке. Пришлось вмешаться.

Отец Салливан с момента нашего выхода на эту пресловутую линию Вселенной, не переставая, молился, благодаря Бога за то, что тот позволил ему стать свидетелем такого чуда.

Но вскоре этот очаровательный человек вернулся к реальности и с улыбкой заявил:

— В сущности, ваше бракосочетание задержится всего на сутки, поскольку мы вернемся в воскресенье, а церемония должна была состояться в субботу. Хотя нет, подождите… Воскресенье — день Божий, так что обвенчать вас я смогу не раньше понедельника.

— Как не раньше понедельника? — возмутился я. — Это ведь существенно сокращает мой медовый месяц: вспомните, что ждет меня во вторник утром.

— Дорогуша, — медовым голосом произнесла Маргарет, — бывает в жизни и так, что люди женятся in extremis.[20]

При этих словах отец Салливан воздел руки вверх (надо полагать, обозначая этим жестом небеса) и произнес:

— Над такой постановкой вопроса я еще не задумывался. Имею ли я право соединять две жизни, зная об уготованной вам почти тотчас же смерти, когда скорое вдовство будущей супруге уже обеспечено? Да и сами — то вы имеете ли в этих условиях право жениться на Маргарет?

Откровенно говоря, я тоже не рассматривал эту проблему под таким углом зрения.

Деламар намеревался сделать промежуточную остановку в семитысячном году, то есть почти на полпути по ходу нашей прогулки во времени. Все было предусмотрено для успеха этой попытки. Вся Земля должна была поджидать нас. В момент рематериализации нас должны были официально встретить земляне будущего, поскольку предполагалось, что после нашего путешествия сведения о действиях первых «временавтах» будут передаваться из поколения в поколение.

Предположениям, как именно это произойдет, не было конца. Особенно нас забавляли рассуждения насчет того, как будет выглядеть обыденная жизнь в этом году.

Так, отец Салливан посетовал, что мы рискуем нарваться на ситуацию, когда во время остановки праздничное угощение сведется к поглощению питательных пилюль. На что Ришар — Бессьер кисло заметил:

— Да вы просто прочли об этом в одном из моих романов.

Чтобы убить время, мы с Маргарет отправились осматривать наше «транспортное средство». Потрясающее впечатление производило машинное отделение, расположенное на втором этаже. Оно было напичкано инструментами и приборами самого странного вида и совершенно мне незнакомыми. Я не смог бы идентифицировать самый наипростейший из них. А что тогда говорить о наиболее сложных, которые, сдается, прямиком овеществились в результате горячечного бреда.

Другой зал был отведен под исследовательские работы.

Присоединившийся к нам Брент пояснил, что имелась возможность проводить эксперименты над временем и в будущем. Здесь же был пульт управления.

Я взглянул на стрелку прибора, перед которым стоял Деламар. Она четко обозначала год четыре тысячи сотый и продолжала двигаться. Предстояло еще несколько потерпеть, чтобы попасть в намеченный семитысячный.

В иллюминаторе мелькали все те же различной ширины и интенсивности светящиеся полосы. Это было диковинное и привлекательное зрелище.

Наш бросок во времени начался в общем — то в некоторой спешке, и все мы до сих пор были настолько поглощены впечатлениями от разительной смены обстановки, что совсем забыли о взятом с собой скромном багаже. Он так еще и валялся в рубке управления темподжетом.

Неизменно практичный Деламар не постеснялся сделать нам небольшую выволочку, заметив, что вместо праздношатания лучше бы нам заняться этими вещами, тем более что на верхнем этаже для каждого пассажира были предусмотрены личные каюты.

Обе наши женщины — Глория и Маргарет — вызвались навести порядок в них и принялись возиться с чемоданами и сумками.

Впрочем, Маргарет тотчас же воззрилась на меня:

— Эй, Сидней, ты что же, собираешься спокойно созерцать, как мы тут вкалываем?

— Ну конечно, нет, дорогая.

И мы быстренько поднялись на этаж, где вдоль небольшого коридора тянулся ряд раздвижных дверей, ведущих в помещения для членов экипажа.

Я только — только начал открывать одну из них, как раздался вопль Глории, заставивший меня развернуться всем корпусом. Маргарет не замедлила присоединиться к ней, отскочив назад, будто опасаясь смертельного укуса змеи.

При этом она вытянула руку, показывая на что — то в глубине коридора. Признаюсь, сначала я ничего ненормального не заметил, но в то самое мгновение, когда Глория уже собралась что — то произнести, увидел…

Рука… да, да, живая человеческая рука высунулась в щель приоткрытой двери, безуспешно пытаясь ухватиться за внешнюю щеколду.

Глава 4

Мы оцепенели. Я весь подобрался, чтобы броситься вперед, как и подобает мужчине, и выяснить, в чем тут дело. Но таинственная рука наконец — то нащупала головку запора и резко сдвинула дверь в сторону.

Из каюты с растерянным видом и выпученными глазами выскочил какой — то тип.

Маргарет испуганно юркнула мне за спину. Человек двинулся в нашу сторону, и я, приготовившись достойно встретить незнакомца, решительно заслонил Глорию. Но та вдруг вцепилась в меня, воскликнув.

— Ба, да это никак Жюль — племянник…

— Господи, каким образом ты здесь очутился? Что случилось?

Паоло, видимо, начал приходить в себя.

— Каким образом? Да я со вчерашнего вечера торчу в этой клетушке.

В нескольких фразах он поведал нам, что накануне простился с дядей, поскольку утром должен был срочно выехать в Италию, где ему привалило наследство. Но тот попросил его до отъезда из Фонтенбло проверить, все ли правильно уложено в темподжет согласно его указаниям.

Во время этой процедуры неожиданно захлопнулась дверь, и, как ни пытался он выбраться из этого чулана, все было напрасно.

Бедняга! Глядя на него, я подумал, что пороху этому парню явно не выдумать, и внутренне усмехнулся в предвкушении ожидавшей его головомойки от профессора. Что и состоялось, как только они очутились лицом к лицу.

Но удивление итальянца сменилось настоящим ступором, когда, бросившись к иллюминатору, он обнаружил, что мы уже в «полете». Это подтвердил и взгляд, брошенный им на указатель пройденного «временного» пути: тот указывал год четыретысячи трехсотый.

— О, мадонна миа, — заголосил он. — А как же быть с моим наследством… Ну и влип же я в историю!..

Ну и ну! В такие минуты и огорчаться по поводу какого — то там наследства. По вполне понятным причинам я решительно и весьма круто высказался против его требования немедленно вернуться обратно. Нас примирил профессор Деламар, объяснивший, что раз темподжет был настроен на рематериализацию в семитысячном году, то остановить его или повернуть вспять теперь уже невозможно.

Так что воленс — ноленс пришлось примириться с обстоятельствами. Впрочем, Паоло уже успел увлечься полным отсутствием ощущений, чего он не мог не заметить.

Маргарет оказалась тут как тут и начала деловито объяснять ему суть явления, естественно, не без налета фантазии. А чтобы слова не расходились с делом и ради демонстрации, она ставшим ей уже привычным жестом несколько раз ущипнула итальянца.

Паоло, хотя ничего и не почувствовал, похоже, шутку не оценил. Он поджал губы, напустил на себя высокомерный вид и повернулся к Маргарет с грацией собачки, потревоженной в разгар послеобеденного отдыха.

— Позвольте, — отчеканил он на причудливом английском, — мы с вами здесь не в Диснейленде.

Маргарет, как известно, не нужно было лезть за словом в карман, и она немедленно парировала:

— Тем не менее мне почему — то показалось, что вы должны были послужить для тамошнего парка моделью Буратино.

К счастью, дальше этого полемика не пошла, но я не сомневался, что Паоло составил себе ясное представление о Маргарет.

По нашей с Ришар — Бессьером просьбе Арчи объяснил, что за «шлейф» тянется за темподжетом.

— Вселенная, — сказал он, — нечто вроде мыльного пузыря, поверхность которого состоит из материи и излучения, а внутренняя полость — из тесной смеси чистого времени и пустого пространства. Наблюдаемые вами узкие полоски — это след излучений, широкие — материи, имеющей тенденцию к образованию компактных масс в силу закона гравитации. Ближайшая к нам широкая лента формируется Землей и состоит из совокупности жгутов, оставляемых всеми ее объектами, вплоть до атома.

— Если я правильно понял, это немного похоже на ковер, который материя оставляет позади себя на поверхности нашего пузыря.

— Верный образ, Сид. Удачно выразились.

— Получается, что так мы можем путешествовать до бесконечности? Полюбопытствовал Ришар — Бессьер.

Арчи вздернул брови и отрицательно помотал головой.

— Все зависит от того, как понимать этот термин. Время похоже на пространство. Его следует рассматривать как конечную величину, потому что мы можем подняться до его истоков. Иными словами, достигнем периода, когда нынешней Вселенной не было и в помине. В этой Вселенной, дорогой мой, все рано или поздно дойдет до своего конечного состояния.

— Смею надеяться, — заметил отец Салливан, — что эта оригинальная теория неприменима к Богу. Для него не существует ни начала, ни конца.

— Это так, если рассматривать его как силу, выражающую себя вне времени и пространства.

— Я не одобряю такие сопоставления.

— И напрасно. Я считаю, что подобного рода сравнения показывают Бога как чистого математика, чей гений недостижим для человеческого разума, поскольку мы развиваемся в иной, чем он, среде. Природе чужд вечный двигатель, ибо она не выносит механицизма. Следовательно, мы вынуждены допустить, что с того момента, когда всякий прогресс станет невозможным, Вселенная прекратит свое существование. Там, где останавливается продвижение вперед, начинается смерть. Не забывайте, что это — закон Природы.

Ришар — Бессьер не смог удержаться от ухмылки.

— Это тот самый закон, который, полагаю, называется «увеличением энтропии». Это действительно весьма своеобразная философия.

Он повернулся к итальянцу, который, судя по его виду, с великим трудом следил за ходом дискуссии.

— А что думаете по этому поводу вы, Паоло?

Тот с трудом проглотил слюну, а его кадык перекатился от подбородка аж к галстуку.

— Вы что, не видите, что смущаете душу этого бедняги — ребенка? — вмешалась Маргарет, вложив в интонацию все, на что она была способна с точки зрения иронии и лукавства. — Все эти россказни — не для его возраста, не правда ли, мой друг?

Итальянец скорчил гримасу, которая обезобразила его еще больше. Ну вылитый разъяренный Франкенштейн!

— Мадонна миа, — выдохнул он, — скажите проще, что я — дурень.

— Это не имеет ровным счетом никакого значения, — подвела итог Маргарет. — Раз ваш дядюшка — гений, — то равновесие в семье достигнуто.

И она повернулась, чтобы направиться к Глории, а Паоло едва слышно процедил сквозь зубы:

— Теперь я начинаю понимать, почему находятся люди, которым доставляет удовольствие расчленять женщин на куски.

Меня заинтриговал тот факт, что, несмотря на отсутствие реального времени на борту темподжета, стрелки моих часов продолжали двигаться вот уже, как я посчитал, восемь часов. Но Глория тут же все поставила на место.

— Не пытайтесь как — то определиться со временем. То, что часы нормально идут, это вполне естественно, потому что та специфическая среда, в которой мы сейчас находимся, на них не влияет, как и на механизмы нашей машины. Видите ли, Сидней, то, что показывают ваши часы здесь, не имеет никакого смысла, и ваше субъективное восприятие общей продолжительности истекшего на борту с момента старта времени — иллюзорно.

— Ладно, ладно. Понял. Но который будет час в момент нашего прибытия в семитысячный год?

— Тогда об этом и поговорим, объяснять придется слишком долго, а я вижу, что вам не терпится привести в порядок ваши заметки. И, кстати, мой дорогой Сидней, советую вам перестать говорить о прошлом и будущем. Ограничьтесь настоящим. Вспомните прекрасные слова Платона: «Прошедшее и будущее суть аспекты созданного нами времени. Мы говорим «было“, «есть“, «будет“, но на самом деле с полным основанием можно употреблять только «есть“.

Да, нечего сказать, Глория — прямо ходячая энциклопедия. Быстренько записав ее высказывания, я направился в каюту с твердым намерением уединиться в тиши, чтобы написать свой следующий репортаж.

Но за мной увязалась Маргарет под предлогом, что ей надо «навести марафет“, поскольку она хотела выглядеть достойно во время предстоящей остановки.

— Понятия не имею, — добавила она, — как будут выглядеть женщины в семитысячном году, но я желаю произвести приятное впечатление.

— А ты не боишься, что будешь смотреться в эту эпоху несколько старомодной?

— Что за вздор, — поведя плечами, вымолвила она. — Когда — то Марлон Брандо[21] создал ставшую знаменитой прическу, начесав волосы на лоб. А ведь он всего — навсего скопировал моду времен Юлия Цезаря или Нерона. Так что…

Я лег на кушетку и лишний раз убедился, насколько нечувствительным стало мое тело: от того, что так удобно устроился, я не получал ровным счетом никакого удовольствия. По правде говоря, поразительно…

Перечитав наспех сделанные записи, я намарал несколько страниц. Понадобилось некоторое время, чтобы привести все в более или менее приемлемый вид.

Машинально взглянув на Маргарет, натягивавшую новую пару чулок, я вдруг понял, что это ничуть меня не волнует. Излишне, видимо, добавлять, что сие меня несколько обеспокоило.

Но мне не довелось поразмышлять над этим пикантным обстоятельством, ибо Маргарет тихонько позвала меня:

— Сид… Сид…

— Что такое?

— Мне кажется, я схожу с ума.

— Успокойся, для тебя это уже давно пройденный этап.

— Мне не до шуток.

Я взглянул в ее глаза и поразился их выражению. Она что — то рассматривала у меня над головой. Но поначалу я как — то не придал этому значения.

— Ты разве не видишь, что я работаю?

— Сид, взгляни на металлический брус… прямо над тобой.

— Ну и что в нем такого? Если тебя раздражает его цвет, перекрасим.

Но она показала пальцем все на то же место и чуть ли не взвизгнула в ответ:

— Такое впечатление, что он увеличивается в размерах… и даже раздувается… Сидней, он продолжает скручиваться… Ну скажи мне, что я не сплю и что это не привиделось мне. Посмотри и убедись сам.

Я со вздохом покорился, решив оторвать глаза от бумажек и посмотреть на заинтриговавший ее предмет. Эта перекладина поддерживала верхнюю койку, расположенную над моей. Как будто ничего особенного, брус как брус, непонятно, чем он так поразил Маргарет.

Но потом я увидел такое, что, захоти я, — все равно не смог бы пошевелить пальцем. Думаю, что если бы мой организм не находился в особой обстановке, царившей в темподжете, то наверняка у меня в жилах застыла бы кровь.

Представившаяся моему взору картина была настолько невероятной, что я продолжал лежать как истукан.

Металлическая балка как бы распухала, и на ее поверхности появлялись морщинки, которые словно трепетали от спазматических содроганий. Потом ее дернуло, вытянув в длину. В середине вспучился бугорок, как живой мешочек.

Он продолжал медленно раздуваться.

Я наконец очнулся от оцепенения, вскочил и, схватив потерявшую дар речи Маргарет в охапку, пулей ринулся на середину комнаты, успев лишь сдавленно выкрикнуть:

— Если это будет продолжаться, то и у меня мозги поведет набекрень.

Скатившись по винтовой лестнице, я ворвался вместе с Маргарет в рубку управления, где собрались уже все члены нашего экипажа.

Я даже не успел толком ничего рассказать об этом странном явлении, как Деламар, оторвавшись от приборов, не своим голосом заорал:

— Кто вам позволил дотрагиваться до приборов?

Продолжения я уже не слышал, так как он сломя голову помчался в нашу каюту, успев, однако, включить автопилот.

Разумеется, все гурьбой бросились за ним и встали в кружок под брусом, который все еще продолжал вспухать и увеличиваться в размерах.

Более других напуганным казался Паоло. Он выпучил глаза и даже, как ребенок, прикрыл рот ладошкой.

Деламар молча устремился в соседнее помещение и кинулся к нише, заставленной какими — то сложными приборами.

Он сразу же опустил ручку одного из них — довольно объемистой полусферы. Только после этого он успокоился и, вернувшись к нам, будничным тоном произнес:

— Вовремя я успел.

Затем вдруг подскочил к Паоло и стал трясли его изо всех сил.

— А ну, вспомни, трогал ли ты этот прибор, когда я вчера вечером просил тебя проверить заодно и электромагнитную цепь темподжета?

Итальянец уставился на диковинный прибор, на который указывал ему профессор, и покачал головой.

— Я опускал рычажки, как вы приказали и как я это уже проделывал перед пробным полетом. Возможно… в общем, теперь уж и не помню…

Деламар, глубоко вздохнув, пожал плечами.

— В конце концов, это мое упущение. Следовало тебя предупредить.

Затем он долго смотрел на нас, прежде чем продолжить.

— Надо было бы и вам сказать об этом. Но мне так хотелось сохранить в тайне мое новое изобретение, на которое я потратил несколько лет жизни. Я специально забрал его с собой в темподжет, чтобы уберечь от людской алчности в случае, если мы не вернемся. В принципе оно, конечно, предназначается для человечества, но я мечтал, чтобы его использовали рационально и оно не стало бы новым яблоком раздора. Это изобретение не должно превратиться в монополию какой — то одной нации на Земле.

Он медленным шагом провел нас к нише, в центре которой возвышался этот необычный аппарат.

— Я назвал его «пресиптроном“. Он и есть нечто вроде циклотрона в миниатюре с необыкновенной мощностью порядка многих десятков тысяч электрон — вольт. С другой стороны, мне удалось создать специальный сплав, совершенно новый вид металла, который под воздействием пресиптрона начинает увеличиваться в объеме…

Покачав головой, он продолжил:

— Вскоре на Земле не останется природных металлов, а я нашел способ снабдить людей этим ценным сплавом, столь необходимым в той механизированной жизни, на которую нас обрекает прогресс. Причем в любом количестве, поскольку даже с малым исходным материалом его можно получить сколько угодно.

Мне показалось, что глаза профессора засветились гордостью при этих словах. Он разошелся и начал пространно объяснять технологию процесса. При этом он подчеркнул, что некоторые детали темподжета уже сделаны из этого сплава, в том числе и брусы. Оказалось, что мой — то как раз и находится в створе когерентного пучка генератора. Только чудом, судя по его словам, ни я, ни Маргарет не попали в зону луча. Тогда атомы наших тел не выдержали бы происходящей при этом бомбардировки металла, учитывая возникновение в ходе процесса антипротонов: произошла бы аннигиляция.

Тут уж я не мог промолчать:

— Остается надеяться, что фортуна не оставит меня и впредь. Ох как я в этом нуждаюсь!

— Бог милостив, — не преминул вставить отец Салливан. — Советовал бы вам обратить к Нему свой разум и возблагодарить Отца нашего.

Я собрался было ответить насчет милосердия, но мне помешал, как всегда, романист:

— А что если все же какие — то жизненно важные органы затронуты, а вы обнаружите это, лишь выйдя из темподжета?

Деламар, слегка нахмурившись, подлил масла в огонь:

— Знаете, а ведь вы правы. Раз все физиологические функции организма сейчас приостановлены, мы никак не сможем обнаружить даже малейшее отклонение в их деятельности.

Маргарет тут же завопила:

— Как же так? Выходит, мы рискуем пасть замертво, едва ступив на землю? Просто ужас какой — то! Нет, в таком случае я решительно отказываюсь покидать наш милый темподжет.

Я же попытался несколько покрасоваться, заявив, что мне — тo бояться нечего: все равно по возвращении ухлопают. На это Деламар ответил, что наши судьбы временно изменились, а посему нам ничего неизвестно о том, что произойдет, когда темподжет рематериализуется.

— Все понял, — обратился я к Маргарет. — Мы с тобой мертвяки в отсрочке.

— Отличное название для романа ужасов, — вставил Ришар — Бессьер.

Отец Салливан лукаво усмехнулся:

— Послушайте, раз уж вы обладаете такой мощью, что способны по своей прихоти менять наши судьбы, что вам мешает вернуться назад, к тому моменту, когда вант пресиптрон еще не заработал?

Деламар, слегка нервничая, ответил:

— Нам все равно не удастся как — то исправить положение, поскольку несчастный случай произошел внутри темподжета во время полета. Это важно. Поэтому я не знаю, не погибнут ли наши друзья при контакте с реальной жизнью даже в прошлом.

Это называется — элегантно успокоил.

— Напоминаю также, что мы проводим эксперимент, а я вас предупреждал о возможности возникновения в ходе его опасностей, — закончил он.

Глава 5

Да, у нас было достаточно оснований для тревожных раздумий над тем, чем все это кончится. Какой — то злой рок все время причудливо усложнял мне жизнь, не оставляя теперь даже надежды на несколько дней передышки перед решающим для меня вторником. Маргарет же, напротив, вдруг обрела вновь всю свою прежнюю веселость. Это казалось мне совсем неуместным при сложившихся обстоятельствах, что вскоре я ей прямо и выложил:

— Правильно, дорогая, нечего нам с тобой беспокоиться. Я убежден, что ученые семитысячного года наверняка уже нашли способ воскрешения из мертвых. Помнится, я где — то читал об этом. А что вы думаете на этот счет, господин Ришар — Бессьер?

Романист скорчил гримасу.

— Ну, знаете, если вы начнете верить всему, что читаете…

Личико Маргарет на мгновение омрачилось, и вместо нее ответил Паоло:

— Не волнуйтесь, вы узнаете обо всем достаточно скоро: мы вот — вот прибудем в намеченное время.

— Если бы кто — нибудь попросил меня дать вам совет, то я порекомендовала бы вам вести себя тише воды и ниже травы. Ведь это вы — источник всех наших нынешних волнений. Ну как и кому могло взбрести в голову развлекаться с пресиптроном? Вот и сели мы из — за вас в эту лужу.

Деламару наша перепалка явно начинала надоедать, и я поспешил увести Маргарет к Глории в надежде, что та ее успокоит. Из всех известных мне людей только она одна имела хоть какое — то влияние на мою вулканического темперамента невесту.

Впрочем, нас отвлек Брент. Он просто сказал:

— Ну вот мы и в шесть тысяч девятьсот пятидесятом году.

Аппарат явно замедлял ход. Вселенские линии сначала стали расплываться, а затем и вовсе исчезли.

Мы все столпились у иллюминаторов в надежде увидеть что — нибудь новенькое, но ничего невероятного не происходило.

Между тем темподжет тормозил все заметнее, и вот послышался тот же самый характерный свист, что мы отмечали при старте.

Как и в начале путешествия, появились длинные, тянувшиеся за нами полосы, обозначавшие внешнюю материю, которая с минуты на минуту должна была принять твердое состояние.

Тогда — то мы и увидели удивительный спектакль: день и ночь начали сменять друг друга с бешеной скоростью.

Машина времени неожиданно завибрировала, и ослепительный свет ворвался через иллюминаторы.

Комментарии не требовались: мы достигли намеченной точки. Через несколько секунд аппарат должен был материализоваться.

Я взял Маргарет за руку. Мы делали вид, что не замечаем, как все уставились на нас, потому что в тот момент мы представляли прекрасный объект для эксперимента. Однако лично я не испытывал от этого какой — либо гордости и с превеликим удовольствием уступил бы место первому, кто выразил бы желание поменяться с нами.

Деламар торжественно возвестил:

— Все, мы материализовались, прибыв в семитысячный!

Я испустил глубокий вздох облегчения. С нами ничегошеньки не произошло. Значит, та опасная радиация не затронула наши организмы. У Маргарет на глазах выступили слезы, она слабо улыбнулась мне.

Деламар был в восторге и не постеснялся заявить нам, как он счастлив. Но главное происходило снаружи. Все мы разом увидели толпу живых существ. Они были возбуждены и бежали к нашей машине времени. Деламар поспешно открыл входной тамбур.

Я почувствовал, словно заново родился, — то возвращались нормальные человеческие ощущения. Я быстро убедился в том, что и все остальные «временавты» испытывали то же самое.

В тамбур ворвался чистый воздух, ласково коснувшись моего лица. С непередаваемым чувством удовлетворения я шагнул из темподжета вслед за профессором, вышедшим первым.

И тут же чуть не вскрикнул от удивления, но меня в этом опередила Глория, которая, указывая на окружавший нас пейзаж, воскликнула:

— Взгляните… этот парк… само место… да мы отсюда же и стартовали.

И тем не менее все выглядело не так, как тогда.

Достаточно было беглого взгляда, чтобы убедиться в том, что парк разбит по — другому. Да и растительность была иной. Сам дом исчез, как и металлические ангары. Но вездесущий Ришар — Бессьер тут же показал нам на видневшиеся слева развалины, заметив, что это и есть, вероятно, остатки того, что мы покинули пять тысяч лет назад.

А ведь и правда: с тех пор прошло ровно столько времени. И за эти пятьдесят веков немало должно было измениться, и вид привычных нам мест тоже.

Но дальше философствовать на эту тему не пришлось — нас подхватили и с триумфом понесли на руках. Бесчисленное множество индивидуальных летательных средств бороздило небо. Некоторые совершали на наших глазах мягкую и бесшумную посадку.

Нас доставили к какому — то строению на окраине бывшего поместья. Ранее здесь возвышались пропилеи, через которые когда — то входили во владения Деламара.

Не знаю, что испытывал в этот момент ученый, но что касается меня, то я невольно подумал, что земляне несколько переусердствовали, столь бесцеремонно разорив хозяйство нашего друга. Для меня он все еще оставался человеком, который вернулся к себе домой.

Позже я узнал, что после нашего отлета это место превратили в музей, и все последующие поколения относились к нему с уважением и содержали в порядке.

Так, на руках, нас и внесли в сооружение, напоминавшее металлическую полусферу и обставленное с таким комфортом, который нас совершенно поразил. Сам я не мог бы сказать, для каких целей служил тот или иной из окружавших нас незнакомых предметов.

Земляне за прошедшие пятьдесят веков внешне совсем не изменились, за исключением, разумеется, одежды. Естественно, мужчины так и не отказались от брюк, а женщины, соответственно, от юбок. Но эта одежда была, скорее, практична, чем элегантна, и смахивала отчасти на ту, что в наши времена носили ковбои и помощники кочегаров. С одной лишь разницей: она была сшита из ткани, не поддающейся на разрыв, и создавала неведомые нам удобства.

Например, чуть позже мы узнали, что в ней можно было поддерживать температурный режим по своему желанию.

Узнав это, Маргарет сразу же шепнула мне на ухо, что, на ее взгляд, эра шубок и кашне безвозвратно миновала, как, прочем, и шерстяных носков.

Но больше всего нас поразил язык, на котором изъяснялись эти славные парни.

Деламар, Брент и Глория втроем знали, мне думается, не менее двух десятков языков, но и они встали в тупик перед той тарабарщиной, что раздавалась вокруг.

Вскоре на воздушном транспорте необычного для нас вида примчалась официальная делегация из десяти шишек.

Они сразу же бросились к нам, и мы наконец — то с облегчением услышали, как один из них говорит по — французски.

Но, боже мой, до чего же исковерканным он оказался… Ну точь — в—точь, как если бы в двадцатом веке вдруг воскрес Франсуа Вийон и начал бы декламировать свои замечательные стихи. Уверен, у него при общении возникли бы те же трудности, что испытывали мы, разговаривая со своими далекими потомками.

Конечно, нам сразу же объяснили, в чем тут дело.

Выяснилось, что уже примерно в течение двух тысяч лет Земля являла собой единое государство, и для облегчения индивидуальных контактов создали новый язык, в обязательном порядке преподававшийся во всех школах мира.

Так называемые древние языки остались как бы в порядке сохранения традиций, как диалекты в наше время.

Однако основные древние языки по — прежнему изучались в высших учебных заведениях, как когда — то древнегреческий и латынь.

Видимо, удержались и некоторые другие традиции, так как нас пригласили на угощение с вином в честь столь знаменательного события, как наш прилет. Это, что и говорить, пришлось мне очень по душе: всегда неплохо поговорить с людьми, знающими толк в напитках.

Нас пригласили занять места в специально присланном летательном аппарате, заверив, что беспокоиться о темподжете не стоит, потому что его будут тщательнейшим образом охранять.

И уже через несколько секунд мы оказались над Парижем. Но мы не узнали его. Внизу проплывали строения странных и смелых с архитектурной точки зрения форм, прямые, как стрела, просторные улицы. На воздушных и наземных трассах царило веселое оживление.

Единственное, что мы сразу же узнали, — это Сена, она по — прежнему грациозно и гармонично извивалась в пределах города.

Мы, в общем — то, были в несколько подавленном настроении и не могли вот так, с ходу, выразить обуревавшие нас чувства. Один из наших сопровождающих, служивший своеобразным гидом, показал на большую площадь с руинами посередине.

— В ваше время здесь стояла арка, которую вы называли Триумфальной.

Да. Приложив немало стараний, мы все же худо — бедно поняли, где находимся, хотя, признаюсь честно, далось нам это очень нелегко.

— А где же Эйфелева башня? — поинтересовалась Глория. — Что с ней сталось?

Наш гид нахмурил брови и, повернувшись к коллеге, обменялся с ним несколькими непонятными для нас фразами. Потом, заулыбавшись, ответил:

— Вы наверняка говорите о металлической конструкции, долгое время служившей предметом любопытства для иностранных туристов. О, она давно уже исчезла…

Он протянул руку в другом направлении.

— А это здание вы, несомненно, узнаете.

Деламар, не скрывая охватившего его волнения, воскликнул:

— Да это же Лувр!.. Потрясающе… Как вам удалось сохранить его в столь блестящем состоянии?

— Нам не чужд культ прошлого, и некоторые из исторических монументов тщательно оберегались из поколения в поколение. Это касается не только Лувра, но и Пантеона, и многих других памятников.

Глава 6

В течение последующих двух суток шли нескончаемые банкеты в нашу честь, и мы выслушали немало хвалебных речей о себе. Лично я усиленно налег на гастрономические прелести эпохи, высоко их оценив, но профессор предпочитал длиннющие беседы о технике будущего с ответственными лицами из исследовательского центра французского сектора и с другими специалистами мирового уровня.

Арчи и Глория также не теряли времени даром и собрали за эти два дня обширную информацию о жизни землян в семитысячном году.

Ришар — Бессьер собирал материал своими, только ему присущими методами, этот чертяка имел ту еще хватку. Я был уверен, что все мы окажемся на страницах его будущего романа, причем он опишет нас с такими деталями, о которых мы и сами не подозреваем.

Что касается отца Салливана, то он предпочел занять позицию настороженной сдержанности, узнав о значительных переменах в сфере религии. Его покоробило то обстоятельство, что все земные концессии после ряда бурных фаз также испытали на себя влияние прогресса. Ясное дело, отдельные секты различного направления продолжали существовать, но неоспоримо господствовала новая религия, опиравшаяся, как и раньше, на богопочитание и синтезировавшая особенности самых различных течений в отправлении культа.

Не стоит, видимо, уточнять, что такому мистику, как он, было очень трудно смириться с реальностью подобной эволюции, которую он рассматривал не в качестве реформы, а как самое настоящее святотатство. Но, как говорится, против фактов не попрешь.

Ну а Паоло, тот как — то ухитрился все время оставаться в тени. Сдается, что он попросту шлялся по всяким забегаловкам, где можно было выпить и закусить, но поймать его с поличным мне никак не удавалось. Как бы то ни было, он никоим образом нас не стеснял, что было само по себе уже неплохо.

Но при всем этом у меня были определенные обязательства перед шефом, к которому я, несмотря на его вонючие сигары, был по — своему привязан. Короче, мне также требовалась информация, и я собрал достаточно много интересных сведений, расспрашивая своих более компетентных товарищей.

Меня особенно поразило то, что произошло за истекшее время в области астрономии. Выяснилось, что с двадцать третьего века земляне приступили к успешной колонизации планет Солнечной системы, в частности, Меркурия, Венеры и Марса, которые по своему положению представляли несомненный интерес в плане использования их в самых различных целях.

Другие планеты, за орбитой Марса, были сочтены недостойными такого внимания из — за царивших на их поверхности исключительно низких температур.

На Марсе земляне столкнулись не с полнокровной цивилизацией, а лишь со следами когда — то существовавшего там человечества. В результате планета так и осталась для землян на втором плане, поскольку на ней не было обнаружено нужных ресурсов. Без слов понятно, что еще до их нашествия проблема исчерпания таковых была решена.

Зато на Венере и Меркурии все оказалось в первозданном виде, что и послужило толчком к их планомерному освоению. Сначала там обустроили посты, затем — базы и, наконец, понастроили многочисленные предприятия, снабжавшие Землю самыми различными минералами и прочими природными богатствами. Вот так, к нашему удивлению, и подтвердились предвидения профессора Деламара на этот счет.

Действительно, Земля довольно быстро выгребла все свои запасы металлов, а в условиях механизированной цивилизации потребность в них не ослабевала. Вот и отправился человек в миры иные доставать сырье. Иными словами, началась эпоха космической колонизации.

На Меркурии, само собой разумеется, жизни не обнаружили, а добыча металлов оказалась делом крайне трудным.

Ведь известна особенность его орбиты: он всегда повернут к Солнцу одной стороной (как Луна по отношению к Земле). Так что с одного бока его яростно поджаривает Солнце, а с другого — нещадно леденит космос. Следовательно, работы могут производиться только в узкой сумеречной полосе, проходящей через полюса.

На Венере же ситуация оказалась просто идеальной.

Землянам не оставалось ничего иного, как заявиться туда и спокойно приступить к разграблению нужных им природных богатств. И этот процесс продолжался уже достаточно долго. В этой связи Маргарет, молчавшая все последнее время, что никак не отвечало ее облику, выразилась так:

— Венера превратилась для землян в некое подобие курицы, несущей золотые яйца.

Деламар всячески избегал упоминать о своем изобретении прирастающего в результате облучения металла. Во время разговора на тему о сырьевых трудностях, испытываемых Землей, он бросил на всех нас красноречивый взгляд, ясно дававший понять, что профессор не желает никакого разглашения перед нашими хозяевами открытия им неисчерпаемого «рудника металла».

Нашему удивлению не было конца. Слово в той памятной дискуссии взял стоявший рядом с нашим ученым местный профессор Бром 228 Z. 1.

Может показаться странным, что у людей семитысячного года вслед за фамилией шел номер. Но я должен уточнить, что если в нашу эпоху привилегией получать регистрационные номера пользовались только автомашины, мотороллеры и самолеты, то у потомков эта мода распространилась на все человечество.

Имен детям больше не давали, а каждому индивидууму после его родовой фамилии присваивался номерной знак.

Так что спутать кого — либо с другим человеком было просто невозможно.

Как мы выяснили, где — то около тысячи лет назад на землян обрушилась вызванная неизвестным вирусом страшная эпидемия. Она почему — то поражала в основном мужчин, делая многих из них бесплодными. Тогдашние биологи и генетики не нашли ничего лучшего, как ввести в массовом порядке искусственное оплодотворение, что и положило начало процессу нумеризации. Ну а затем обычай распространился на всех, чтобы не создавать различий между «сфабрикованными» детьми и обычными.

Вернемся, однако, к нашему профессору Брому 228 Z 1.

Вот что он нам поведал:

— Венера стала нашей второй родиной. На Земле войны перевелись с двадцать первого века. Для нас братоубийственные сражения — это древняя история. Человек двадцатого столетия наконец — то осознал, что мира достигают не посредством оружия, а взаимовыгодным сотрудничеством.

Понемногу на поверхности земного шара стерлись все границы. Конечно, каждое государство должно было пойти на какие — то уступки. И понадобилось еще четыреста лет, чтобы люди согласились считать себя просто гражданами Земли, говорить на одном языке и передать национальные природные ресурсы в общую копилку. Сегодня повсюду действуют одни и те же законы, существует единая денежная единица, а уровень цивилизации одинаков для всех регионов.

Он сделал небольшую паузу и продолжил тоном, в котором сквозила определенная гордость:

— Но вскоре перед человечеством возникла новая проблема. Прекращение войн не замедлило сказаться на численности населения. Стало не хватать жизненного пространства, а потребности превзошли наши производственные возможности. Надо было решать эту проблему, и мы сумели сделать это за счет Венеры. Часть людей была переселена туда, и колонисты стали обживать этот еще девственный мир, превращая его в филиал Земли. Этот процесс, впрочем, продолжается и до сего времени. Мы активно используем неисчерпаемые источники венерианского сырья.

— Насколько я понял, на этой планете природные условия благоприятны для проживания людей? — полюбопытствовал Арчи.

Бром 228 Z. 1. снисходительно улыбнувшись, сообщил, что ученые нашего времени заблуждались в отношении атмосферы Венеры, считая ее непригодной для дыхания.

Надо вообще заметить, что этот профессор разговаривал с нами, словно с дикарями, высадившимися на своих пирогах в цивилизованном мире. Все равно как если бы в наше время какой — нибудь пигмей явился прямо из джунглей с претензией сделать доклад на заседании атомной комиссии в Женеве.

Но самое примечательное я все же оставил на закуску.

Я хотел бы сказать пару слов о роботах. Да, да, о тех самых машинах, что изготовлялись по образу и подобию людей и в девяти случаях из десяти вели себя подобно простым смертным.

Безусловно, и мы в свое время могли производить машины такого рода, но по сравнению с теми, что мы увидели в эту эпоху, то были примитивные и неуклюжие поделки. Роботы семитысячного года воистину превосходили самое богатое воображение, и мы не раз бывали просто ошеломлены их возможностями, сталкиваясь ежесекундно и повсюду с этими созданиями.

Я еще вернусь к этому вопросу, поскольку довольно неожиданное событие прервало нескончаемую череду приемов, по которым нас затаскали. Дело в том, что Бром 228 Z. 1. вдруг прервал свои разглагольствования и повернулся, сияя улыбкой, к нам.

— Господин Сидней, к вам посетитель.

— Ко мне? — воскликнул я, пытаясь обратить все это в шутку, хотя, если честно признаться, был безмерно удивлен. — Что — то не припоминаю, чтобы я кому — то назначал свидание в семитысячном году.

Но профессор упорствовал:

— Конечно же, к вам. И ждал он вас с большим нетерпением, так что если вы соблаговолите последовать за мной, то, смею заверить, не пожалеете.

Вскоре мы все уже стояли в диспетчерской астрогара. На громадном поле взлетали и садились бесчисленные летательные аппараты внушительных размеров и необычных форм. Спектакль, что и говорить, впечатляющий.

На экране нам показали маленькую точку, пояснив, что это — спецкорабль с Венеры, на котором и летит заинтересованное во встрече со мной лицо. Все мы были в высшей степени заинтригованы.

Между тем по мере приближения корабля росло беспокойство оператора, поскольку тот явно «падал», не вписываясь в равномерную и четкую схему приземления. Подумалось, что он непременно разобьется.

Но мы плохо знали наших потомков. Немедленно вступили в действие отталкивающие волны, которые, притормозив планетолет, мягко посадили его в нужном месте.

Полет от Венеры до Земли, сказали нам, занимал всего восемь часов. Пассажиры быстро прошли беглый контроль на идентификацию, и от их группы отделился человек, подошедший к Брому 228 Z. 1.

Тот, показав на меня, торжественно провозгласил:

— Господин Сидней, позвольте представить вам Гордона Н.42.

Я вгляделся в незнакомца, показавшегося мне, честное слово, довольно симпатичным и веселого нрава малым.

— Надо же, у вас та же фамилия, что и у меня.

Я все еще не мог сообразить, в чем тут дело, но вновь прибывший явно не любил терять времени, поскольку с места в карьер выпалил:

— Как ни поразительно это выглядит, но я — ваш племянник.

— Что?

— Это действительно так. При вашем отлете, вспомните, у вашего брата был сын Джон. От него пошел Питер и так далее и так далее. Видно, не стоит перечислять всех потомков за пять тысяч лет. Короче, я один из ваших прапрапра…. племянников и, что немаловажно, пошел по вашим стопам, поскольку являюсь одним из пяти руководителей средств массовой информации Венеры.

В довершение всего он вынул из кармана ручку с золотым пером, в которой Маргарет тут же признала подарок, сделанный ею мне всего пару недель тому назад.

Оказалось, что спустя двадцать лет после нашего старта все мои вещи были инвентаризированы и с тех пор бережно хранились из поколения в поколение, чтобы торжественно вручить мне одну из них по прибытии в семитысячный год.

Я, разумеется, рассыпался в благодарностях, а мой потомок попросил разрешения сопровождать нас.

Маргарет тут же ответила:

— Ну конечно же, какие могут быть возражения? Только, пожалуйста, не зовите меня «тетушкой», ибо я все еще не госпожа Гордон, о чем, кстати, надо бы серьезно поговорить с отцом Салливаном.

Из всего экипажа именно отец Салливан, как и Паоло, был, пожалуй, наиболее ошарашен всем происходившим с нами. Вместо ответа он ограничился задумчивым покачиванием головой. Потом он как — то признался мне, что в тот день испытывал самую ужасную в своей жизни мигрень.

Глава 7

Первый день, проведенный в компании моего племянника, показался мне просто замечательным. Мой родственничек проявил себя весьма ушлым малым, был в курсе всего и вся и как настоящий проныра имел доступ всюду и в любое время.

В его распоряжение предоставили скоростное летательное средство, которое пилотировали два робота, беспрекословно подчинявшиеся его распоряжениям.

Я воспользовался случаем и попросил поподробнее рассказать мне об этих впечатляющих созданиях. Мое любопытство удовлетворил профессор Морган 57 Y. 2, который за ужином долго и обстоятельно просвещал нас на эту тему.

— Эти, как вы их называете, роботы целиком состоят из металла и наделены электронным мозгом, смоделированным по образцу человеческого. После длительных изысканий ученым удалось установить нужную дозу атомов углерода, кислорода и водорода и заставить их «взаимодействовать» точно так же, как и в голове человека. Эти фантастические существа понимают, что им говорят, разговаривают сами и поступают согласно формирующимся у них волевым импульсам. Я не стал бы утверждать, что они думают аналогичным с нами образом, нет. Но они обладают определенной способностью к размышлению, возможно, рудиментарной, но вполне достаточной для выполнения самых различных действий. Они заняты на всех видах работ, от наиболее тяжелых до крайне деликатных. Руководимые людьми, они способны решить практически любую задачу, а некоторые из них функционируют даже в роли руководящих кадров по отношению к более примитивным моделям.

Я, разумеется, привожу его ответ в самом общем виде, поскольку на деле он сообщил нам множество технических деталей, касающихся принципов создания роботов. Глорию настолько взволновали слова ученого, что она воскликнула:

— Неужто вы хотите сказать, что они… живые существа?

— Не будем преувеличивать, — покачал головой Морган 57 Y.

— Они — не что иное, как механические создания. Случись поломка в деталях, из которых они изготовлены, и роботы тут же станут непригодными для достижения тех целей, ради которых их сотворили.

Если всех нас не покидало чувство восхищения достижениями ученых этой эпохи, то отец Салливан упорно отстаивал свои позиции и абсолютно не был согласен с ее общим научным духом.

Позднее он как — то заявил нам, что абсолютно не приемлет эволюционный дух семитысячного года, особенно в том, что касается сотворения думающих и действующих машин, совершенство которых в один прекрасный день могло бы сравняться со способностями человека. По его мнению, все это было кощунством, ибо он никоим образом не желал допустить, что человек может возомнить о себе как о существе, равном или даже превосходящем по своему могуществу Бога.

На это Деламар откликнулся репликой:

— Подождите, еще и не то увидите.

Профессор Деламар обещал местному руководству организовать посещение темподжета, доставившего нашу группу в их время. Более того, он согласился вместе с ними совершить небольшой прыжок на месяц вперед.

В этой связи была сформирована соответствующая делегация, и на следующий день был назначен отлет. Все складывалось преотлично, и обе стороны были довольны развитием наших отношений. Мы все больше проникались взаимной симпатией. Если хорошенько вдуматься, то в сущности это было вполне естественно.

Предоставленные в наше распоряжение апартаменты отличались неслыханным комфортом, и я вполне искренне считаю, что наше пребывание в семитысячном году проходило под самым добрым знаком.

А пока что мы собрались немного отдохнуть, но Паоло вдруг заявил, что он ничуть не устал и с удовольствием прогулялся бы, вместо того чтобы оставаться в помещении.

Он явно искал моего расположения, поскольку, толкнув незаметно локтем, произнес:

— А какого вы на этот счет мнения, Сидней? — Одновременно он полушепотом добавил: — В темподжете есть запасы потрясного виски. Это вам ни о чем не говорит?

Маргарет мигом очутилась рядом, подозрительно поглядывая на нас.

— Что это вы затеяли, прелестная парочка?

— О, да ничего особенного. Паоло не спится, а я должен чем — то украсить свой будущий репортаж. Вот я и решил прошвырнуться немного. Мы еще так многого не видели, что просится в статью. Паоло решил составить мне компанию. Весьма любезно с его стороны, не правда ли?

— Если ты будешь описывать этот мир его глазами, то твоя газетенка долго не протянет.

Искоса и остро взглянув на Паоло, она отошла, присоединившись к Глории и Арчи, в то время как итальянец покачивал своей бульдожьего вида крупной головой.

— И чего это ваша невеста на меня взъелась? Может, у вас есть какой — то секрет, как ее можно вынести?

— Да не берите в голову. Просто у нее печень разыгралась. Они все такие, в ее семейке.

К нам подошел Бром 228 Z. 1. С изысканной вежливостью он сообщил, что в курсе наших планов и что если мы желаем прогуляться по столице, то ему доставит чрезвычайное удовольствие помочь нам в этом, выделив небольшой летательный аппарат, который поведет достойный стопроцентного доверия робот.

Вскоре появился и сам аппарат, напоминавший по форме небольшую сигару. Из него вышел «стальной человек». Бром 228 Z. 1 позвал его, и робот, вышагивая несколько тяжеловато, приблизился к нам, замерев в метре от ученого.

— Вы можете отдавать ему любые команды. Он их выполнит, так что ничего не опасайтесь. К тому же он благодаря специально вставленному контуру говорит по — французски.

Я с любопытством посмотрел на диковинную машину и спросил:

— Так, значит, любой человек может распоряжаться им по своему желанию?

— В принципе, да. Но не стоит забывать, что все роботы, как те, что работают на государственных предприятиях, так и принадлежащие частным лицам, находятся под правительственным контролем. Использующие их лица несут персональную ответственность за все неуместные действия, которые эти машины могут совершить. Доверяя этого робота вам, прошу не давать ему указаний предосудительного характера.

— Будьте спокойны, профессор, можете полностью положиться на нас.

Повернувшись к нашему провожатому, я произнес:

— Мы готовы, господин хороший.

Склонив то, что служило ему головой, железяка — монстр ответил на удивление мягким голосом:

— В таком случае следуйте за мной.

Вскоре мы уже удобно расположились на борту летательного аппаратика, а робот стал возиться с приборами.

Он нажал на несколько кнопок, опустил ряд тумблеров, производя все эти действия степенно и напоминая мне тем самым заурядного парижского таксиста. Взглянув на Паоло, я понял, что парень делал большие усилия над собой, чтобы не сорваться.

— Как вы можете питать доверие к этой фиговине? — с трудом выдавил он из себя, в то время как мы совершенно бесшумно взмывали ввысь.

— Да не переживайте, старина. Мы ведь не в своем каменном веке. Так что давайте смело шагать в ногу с прогрессом.

Склонившись к водителю, я попросил:

— Ты можешь доставить нас в темподжет? Это та самая машина времени, что доставила нас в вашу эпоху. Он находится в парке, несколько за городом.

— В имении профессора Деламара, — бесцеремонно перебил меня робот. Мне это известно.

Я опешил, как, впрочем, и Паоло.

— До чего же здорово. Ну прямо как человек. Нет, вы только послушайте, как он вещает!

Паоло мне подмигнул.

— Да, но с таким водителем не очень — то потрепешься.

Вот мы и добрались наконец — то до парка. Под нами пышно сиял разноцветьем огней город. Спектакль что надо, сплошное великолепие, и мы, Паоло и я, жадно пожирали его ненасытными глазами. Нам и в голову не приходило о чем — то болтать в эти волнующие минуты.

Наш летательный аппарат приземлился, и узнавший нас караульный отдал нам честь.

Темподжет стоял на прежнем месте. Его легко можно было узнать по внешним формам, и, признаюсь, я испытывал определенное удовольствие от того, что мы вновь очутились «дома». Робот следовал за нами, как преданная собачка, и мы проникли внутрь.

Наш сопровождающий скромно остановился при входе, но Паоло, повернувшись к нему, гостеприимно пригласил:

— Да входи, чего уж там, браток.

Итальянец знал темподжет несравненно лучше меня и тут же поднялся на верхний этаж, где хранились запасы продовольствия.

Немедленно была откупорена бутылка виски — и пары стаканов как не бывало, аж до последней капли. Обстановка сразу же, по моему разумению, улучшилась: стало как — то веселее.

Робот застыл как статуя. В конце концов это стало несколько стеснять нас. Создавалось впечатление, что, наблюдая за нами, он где — то там, в своих железных мозгах, давал оценку нашему поведению.

Пропустив еще несколько стаканчиков, Паоло заметно окосел, что доставило мне удовольствие в том смысле, что я по сравнению с ним оказался куда более крепким.

Слегка заплетающимся языком он обратился к роботу:

— Хочешь и тебе нальем, если ты уважаешь виски. Понимаешь?

Робот не ответил, и Паоло, с трудом поднявшись, встал, покачиваясь, перед ним.

— Господин изволит выкобениваться? Ты будешь отвечать, упрямый осел, или предпочитаешь, чтобы я оторвал тебе башку?

Я потянул итальянца за рукав.

— Оставь его. Роботы виски, не пьют.

— Да, наверное, так оно и есть. Тогда устроим ему экскурсию по нашей посудине.

Паоло становился невыносимым. Но я напрасно тратил силы и слова на то, чтобы отговорить его от этого намерения. Ему непременно хотелось пройтись по всему темподжету с Франкенштейном, как он окрестил нашего металлического спутника. Сначала он провел его в спальню, а затем потащил в машинное отделение.

Тут я счел необходимым вмешаться вновь, заметив Паоло, что все бортовые приборы — слишком деликатные штучки, чтобы с ними так легкомысленно забавляться.

Итальянец хотел было рассердиться на меня, но передумал и повел своими широченными плечами.

— А кто говорит о том, чтобы их касаться? Эй, Франкенштейн, ты только взгляни! Вот это — мощнейшие генераторы, позволяющие темподжету дематериализоваться. Именно мне поручено запускать их. А вон там приборы, что приводят в действие внешние эжекторы. И благодаря этой могучей технике, мой славный Франкенштейн, мы и прибыли в вашу эпоху, где имели удовольствие познакомиться с тобой.

Он обнял робота за плечи. В другой руке Паоло по — прежнему крепко держал вторую бутылку виски. Потянув из нее, он продолжил:

— Но это еще не все. Видишь вон ту занятную машину в центре помещения? Это — высшее достижение моего гениального дядюшки, поскольку профессор Деламар возможно, ты этого не знаешь является моим родным дядей. Так вот, эта штукенция позволяет выдавать столько металла, сколько душа пожелает. Штампуешь его себе, словно те фальшивомонетчики, что наводняли рынок поддельными луидорами. Берешь кусок железки, кладешь его перед этим аппаратом и — хоп! — тот начинает раздуваться, как на дрожжах. Таким образом можно наворотить его в количестве, достаточном, чтобы наделать ложек и вилок для всего человечества. А пожелаешь — и наклепать уйму таких, как ты. До чего же здорово, парниша, не правда ли? Отвечай!

Я еще раз попытался образумить словоохотливого Паоло, но тот только рявкал, чтобы я заткнулся, и несколько раз грубо меня отталкивал. Им овладела навязчивая идея: довести свою речь до конца, как будто это могло заинтересовать робота.

Я чуть не лопнул от смеха, когда тот, солидно покачав головой, поддакнул:

— Это просто замечательно.

И все же на какой — то миг у меня возникло смутное впечатление, что сей самобытный муж ухватил смысл разглагольствований, которые позволил себе Паоло. Но я тут же пожал плечами, подумав, что для этого надо иметь соответствующий интеллект, а согласно тому, что нам говорили об этих железках, они под такую категорию не подходили. И все равно, решил я, комедия слишком затянулась и с ней пора кончать. Посему, ухватив Паоло за руку, я потянул его вниз. Флегматичный робот последовал за нами.

Когда мы достигли последней ступеньки лестницы, бутылка, которую бережно нес Паоло, была столь же пуста, как и его черепушка.

— Оставь меня! — потребовал он вдруг.

— Послушай, старик, праздник закончился, а теперь — баиньки.

Он вырвался так резко, что я чуть не потерял равновесие. Вытянув в моем направлении свою лапищу, он что — то пробормотал явно нелестное для меня.

— А ну кончай, — прервал его я. — Не то я и в самом деле рассержусь.

Он и впрямь начал действовать мне на нервы, этот итальянец. Я никогда не отказывался помахать кулаками, но должен признаться, что в случае с Паоло, учитывая его комплекцию, следовало чуточку подумать.

Однако на сей раз долго размышлять не пришлось, поскольку оба кулака Паоло уже летели на встречу с моей физиономией. Я отскочил в сторону. Время уговоров кончилось.

— Ладно, старик, ты сам на это напросился, — воскликнул я.

Понятно, что в ответ на мои слова потомок Ромула и Рема лишь осклабился и ринулся на меня, будто носорог.

Казалось, его ничуть не озаботил мой встречный удар.

Словно мой кулак наткнулся на мешок со свинцом.

И, наоборот, последовавший с его стороны апперкот отбросил меня к противоположной стенке кабины со скоростью, на которую, как я до этого считал, мое тело было неспособно. Я едва успел уклониться от нового сокрушительного удара, который пришелся по металлическому животу робота. При этом раздался резкий звон.

Итальянец взвыл от боли, а я воспользовался этим мгновением, чтобы хорошенько врезать ему под ложечку.

Выпитая им жидкость странно забулькала у него внутри, и на долю секунды я поверил, что одержал верх.

Но не тут — то было. Вне себя от ярости, он опять бросился на меня, пытаясь измолотить своими огромными кулачищами. Но я довольно ловко двинул его коленом, а затем боковым правым рассек ему бровь. Он на какой — то миг зашатался и оперся о перегородку.

В этот момент я услышал, как открывается дверь. В помещении появился Ришар — Бессьер. Его слова доносились до меня смутно, откуда — то издалека, в ушах звенело, и я вот — вот должен был свалиться без сознания.

— Осторожно, Сидней!

Послышался грохот, и запущенное рукой Паоло кресло отскочило от стены. Тот схватил в свои клешни уже второе, пытаясь шарахнуть им романиста.

Все произошло стремительно и неожиданным образом. Паоло промахнулся и споткнулся. Ришар — Бессьер перехватил его по пути и так ему вмазал по затылку, что тот, развернувшись, не устоял на ногах и растянулся прямо на командном пульте, в самой гуще всяких там рычажков управления. Из эбонитового табло выплеснулась длиннющая искра, раздался сухой треск. Потасовка, возможно, и кончилась, но неприятности лишь начинались.

Глава 8

Паоло, еще не пришедшего в сознание, отнесли в сторожевой пост в парке, где ему оказали первую медицинскую помощь.

Оттуда, ясное дело, сразу же сообщили о происшествии Брому 228 Z. 1, который пообещал предупредить профессора.

Романист же, похоже, испытывал муки совести от того, что был вынужден прибегнуть к столь сильным мерам. Он рассказал мне, каким образом оказался на месте событий.

Ришар — Бессьер с самого начала догадывался о наших намерениях, а после откровений Маргарет насчет моего пристрастия к виски пообещал ей подскочить к темподжету. Попросив первого подвернувшегося под руку чиновника провести его по столь теперь незнакомому ему Парижу, он добрался до парка, где высился темподжет.

По правде говоря, появился он вовремя. Глядя на него, никогда бы не сказал, что у него такие пудовые кулаки. К счастью для меня, разумеется…

Всю нашу команду, естественно, оповестили, и они мигом примчались.

Маргарет метала громы и молнии, но, узрев на моей физиономии следы, оставленные на память Паоло, переключила свою ярость на него, порываясь исцарапать и обезобразить его лицо. Нужно было ее успокоить, и отец Салливан был вынужден использовать весь свой авторитет, чтобы вернуть к здравому восприятию инцидента.

Деламар потребовал подробных объяснений, которые я и представил. Особо гордиться чем — то мне по понятным причинам не пришлось.

Паоло в конце концов все же очухался, и уж не знаю, подействовала ли на него заданная трепка или что — то еще, но он тут же протрезвел. И даже извинился передо мной. Я принял выраженные им сожаления по поводу случившегося. Собственно говоря, другого выхода для меня просто не существовало, поскольку мы были обречены и впредь находиться вместе.

Деламар отправился внутрь темподжета, чтобы оценить нанесенный нами ущерб.

За ним увязался и Арчи. Вскоре они вернулись с весьма мрачным видом. Профессор метнул в сторону племянничка укоризненный взгляд, но от головомойки воздержался. Он только глухо бросил:

— Друзья, пока трудно точно определить масштабы аварии, но уже ясно, что система возврата в прошлое повреждена. Не исключено, что она совсем вышла из строя.

Арчи не замедлил внести предложение:

— Профессор, полагаю, что наилучший в создавшейся ситуации вариант это сделать один — два пробных броска в недалекое будущее. Тогда сразу же станет ясно, в какой мере функционирует механизм обратного хода.

Это и впрямь было оптимальным решением, и все сразу же вызвались полететь добровольцами. Но Деламар был непреклонен и отвел все кандидатуры.

— Достаточно будет меня и Брента.

Возразить нам было нечего, и все покинули темподжет, собравшись возле сторожевого поста.

Мы мрачно поглядывали друг на друга. Но не нам же было выступать против того, что задумал предпринять профессор.

Наши новые друзья из семитысячного года, безусловно, были в курсе последних событий, но деликатно помалкивали.

Эксперимент решили не откладывать в долгий ящик, а провести его сейчас же, и через несколько минут мы собственными глазами увидели, как дематериализуется темподжет.

Теперь оставалось только ждать. Должен признаться, что ни у кого и мысли не возникало, чтобы заполнить эту паузу трепотней.

Мы просто ждали — и точка.

— Прошел час, — возвестил чей — то голос.

— Полтора часа.

— Два часа.

Да, уже промелькнула пара часов, как они стартовали.

После трех часов отсутствия темподжета в нашем измерении мы начали уже серьезно беспокоиться. Паоло, который после отлета профессора с Брентом и рта не раскрывал, начал паниковать, прекрасно понимая, какая его ждет участь в случае, если наши друзья не вернутся.

— Мне искренне жаль, — то и дело повторял он. — Это я во всем виноват.

— Если бы у вас в желудке не было всепоглощающей губки, ничего бы не произошло, — любезно фыркнула в ответ Маргарет.

Цапаться нам явно было ни к чему, лучше поддерживать в себе безоговорочную веру в Деламара и Арчи. На наше счастье, пример в этом подавала Глория. Она одна сохраняла хладнокровие, заряжая и нас своим непоколебимым оптимизмом и отличным настроением.

Ко всеобщему облегчению, через четыре часа темподжет все же рематериализовался. А то мы совсем уже пали духом и начали думать, что нас окончательно покинули в этой эпохе.

Первым вышел Арчи. По его лицу легко угадывалось, что далеко не все было в порядке. Он опустился прямо на газон и заявил:

— Все наши усилия починить темподжет ничего не дали. Мы смогли вернуться обратно только с четвертой попытки. Остается единственный выход: как можно быстрее изготовить вышедшие из строя детали. В противном случае придется оставить всякую надежду вернуться в наше собственное время.

Нечего и говорить, насколько все встревожились. Хотя я — то не рассматривал это как какую — то катастрофу, зная, что меня ожидает по возвращении, однако поостерегся от разговоров в таком духе. Это было сугубо мое личное дело, и, глядя на своих спутников, я не стал бы утверждать, что их чрезмерно волнуют мои заботы. Впрочем, не стоило так уж обижаться на них за это.

Раз Деламар и Арчи твердо настроились на починку нашего аппарата, нам оставалось лишь вооружиться терпением. Это тем более было оправданно, что никто из нас помочь им в этом деле не мог.

По словам Деламара, нужно было срочно изготовить колоссальное количество мелких деталей, чтобы заменить вышедшие из строя.

Несмотря на высочайшую технологию семитысячного года, для этого все равно потребовалось бы немало времени.

Я постоянно курсировал между обоими учеными, чтобы быть в курсе событий. Так, мне удалось выяснить, что Арчи и Деламар, не теряя ни минуты, приступают к составлению чертежей деталей и плана сборки поврежденной системы.

Учитывая, что только они одни из всего нашего экипажа были в состоянии сделать это, подобный труд должен был занять у них немало времени.

Два дня прошли без каких бы то ни было происшествий.

Ясно, что весь мир уже знал, что с темподжетом случилась авария, и мы стали объектом любопытства самого различного толка.

Робот Франкенштейн (это прозвище прочно прилипло к нему) так и остался закрепленным за нами, но я что — то не очень ему доверял, как и Паоло.

Спустя три дня Деламар и Арчи сообщили, что полностью завершили разработку документации и что дело восстановления темподжета теперь целиком зависит от наших хозяев.

Именно в этот момент в салон, где мы все собрались, стремглав влетела Глория. На ней лица не было, и она едва могла говорить.

— Друзья… только что произошло нечто крайне важное…

Арчи бросился к ней.

— О чем ты, дорогая?

— Мне нужно было посетить темподжет, чтобы забрать там кое — что из вещей, и я обнаружила, что наш пресиптрон украден.

Деламар аж подскочил от этого известия, как если бы из рукава у него неожиданно высунулась головка гадюки.

— Что вы сказали?!

— Истинную правду, профессор. Пресиптрон исчез.

В воздухе повисла гнетущая тишина. Никто не решался проронить ни слова, настолько принесенная Глорией новость поразила всех.

— Но в конце — то концов, — не выдержал Арчи, — какой в этом был резон? К тому же темподжет круглосуточно охраняется.

— О, постовые и сейчас на месте, — подтвердила Глория. — Именно это меня и беспокоит.

Деламар только собрался что — то сказать, как в зал на всех парах ворвался мой племянник, а точнее, Гордон Н. 42.

— Не надо мне ничего говорить, — выпалил он, — я все знаю. — Он повернулся к Глории. — Ваш пресиптрон был изъят из темподжета по указанию профессора Брома 228 Z. 1.

— Вы и вправду, похоже, знаете многое, — поразился Арчи. — Но объясните, почему он позволил себе так поступить?

Гордон Н. 42, сдается мне, заколебался. Тогда Арчи добавил:

— Я немедленно свяжусь с ним и…

— Нет, не спешите, лучше сначала выслушайте меня.

— Хорошо, — согласился Деламар. — Но мне совершенно неясны их намерения. Они же понятия не имеют, для каких целей создан пресиптрон.

— А вы в этом уверены?

— Я никогда и никому не рассказывал об этом изобретении… Разве что… — он пристально посмотрел на членов экипажа. — Кто — то из вас проговорился…

— Нет, — решительно возразил мой племянник. — Если Брому 228 Z. 1 и его сотрудникам стало известно об этом открытии, то не от ваших друзей.

— Тогда от кого же? — нетерпеливо воскликнул Арчи.

Гордон Н. 42 медленно повернулся к Франкенштейну, как всегда неподвижно стоявшему в глубине салона.

— Вот кто выдал ваш секрет!

Если бы на нас свалилась стокилограммовая чугунная чушка, нас бы это не так поразило, как произнесенные слова. При других обстоятельствах мы могли бы расценить их как неудачную шутку, но наше положение было критическим, — а Гордон Н. 42 говорил чересчур серьезно.

— Да, да. Именно этот робот все разъяснил относительно использования вашего пресиптрона. Вам никогда не приходилось разговаривать о приборе в его присутствии?

И тут у меня в памяти молнией сверкнуло одно воспоминание. Черт побери, я отчетливо вспомнил экскурсию, которую Паоло устроил для робота на борту темподжета, и все, что он тогда намолотил языком.

Я видел, как лицо итальянца побелело. Он буквально осел в своем кресле, схватившись обеими руками за голову.

— Это моя вина, — заскулил он. — Все это случилось из — за меня, но я и в мыслях не держал…

Я взял на себя смелость в нескольких словах изложить собравшимся суть проступка Паоло, не умолчав, в частности, и об эпизоде, когда он бахвалился перед роботом насчет пресиптрона.

Деламар был не в силах вымолвить ни слова. Он лишь укоризненно посмотрел на своего родственника, который в эту минуту являл собой жалкое зрелище. На лице профессора обозначились глубокие морщины. Казалось, он сразу постарел лет на десять.

Снова вмешался Гордон Н. 42.

— Не стоит на него уж очень сердиться, — мягко произнес он. — От вас скрыли тот факт, что существует общепланетарная сеть контроля за всеми приказами и сообщениями, которые адресуются роботам. Это сделано с той целью, чтобы наблюдать за их использованием. Но прежде чем продолжить свои объяснения относительно случившегося, я считал бы целесообразным в целях безопасности удалить отсюда Франкенштейна.

Все единодушно согласились с этой мерой предосторожности, и едва робот покинул зал, как мой племянник снова заговорил, чувствуя себя теперь свободно.

Он сообщил, что, как только Бром и его сотрудники получили информацию о практических возможностях использования пресиптрона, они приняли решение любой ценой завладеть этим необыкновенным изобретением, подозревая, что профессор Деламар никогда не согласится передать им его секрет добровольно.

Нам уже все уши прожужжали о том, что на Земле не хватает металлов и что только с Венеры поступает сырье, в котором так нуждается нынешняя цивилизация. Таким образом, открытие профессора Деламара приобрело для землян настолько важное значение, что руководство планеты, не колеблясь ни секунды, постановило наложить на него лапу, даже не потрудившись поинтересоваться нашим мнением на этот счет.

В беседу вступил Ришар — Бессьер:

— Ну хорошо, теперь благодаря вам мы достаточно хорошо представляем причину, побудившую Брома изъять пресиптрон. Спрашивается, однако, чем руководствовались вы, доводя подобного рода сведения до нас? Или вам поручили это сделать?

— Нет, можете не беспокоиться. Я поступил так по причине, вам пока неизвестной. Но вы, на мой взгляд, обязаны в ней разобраться. Дело в том, что к настоящему времени венериане начали с неодобрением относиться к той колониальной политике, которую Земля проводит в отношении них.

— Но разве вы сам не землянин, как и все прочие венериане? — поразился отец Салливан.

— По истокам да… но жители Венеры ныне стремятся обрести независимость. Ведь у нас как — никак тоже имеются свои права и потребности.

Арчи медленно кивнул головой, видимо соглашаясь с Гордоном Н. 42.

Действительно, что может быть нормальнее такого рода стремлений? Разве не произошло то же самое в свое время и с нашей страной? Достаточно вспомнить войну за независимость, которую мы, американцы, начали против английской метрополии.

Следовательно, нам надлежало принять как данность, что венериане — земляне, в сущности, лишь следовали примеру бывших колоний на своей исторической родине, которые мало — помалу добились независимости. Цивилизация, может быть, стала немыслимо высокой, но человек — то остался прежним. Гордон Н. 42 не скрыл от нас, что уже имели место отдельные вооруженные выступления венериан. Земляне, однако, быстро их подавили под лозунгом поддержания порядка и сохранения дружественных отношений между планетами.

И все же на Венере существовал очаг сопротивления.

Члены этой организации поклялись, что будут неустанно бороться за свои идеи. Это объясняло факты саботажа, которым подверглось немалое число космических кораблей, обеспечивавших для правительства связь между Венерой и Землей.

Гордон Н. 42 не стал темнить и в том, что касалось его самого. Выяснилось, что он выступал ярым сторонником объединенной Венеры и что в этой связи земные руководители тщательно следили за каждым его шагом.

Все эти известия не относились к числу радостных, и я стал уже прикидывать, чем вся эта история может закончиться. Деламар же решил серьезно переговорить с Бромом 228 Z. 1 и тут же связался с ним. Тот согласился немедленно принять нас, и вскоре за нами прибыл длинный веретенообразный летательный аппарат. Он доставил всю группу к огромному зданию, где размещалось руководство французского сектора.

Я до сих пор помню ледяную атмосферу этого приема.

Не моргнув глазом, Бром 228 Z. 1 выслушал взволнованный монолог Деламара. Когда профессор умолк, Бром склонил голову и произнес:

— Я ожидал от вас именно такой реакции, полной упреков, и лишний раз убедился, что Гордон Н. 42 раскрыл вам глаза на многие вопросы. Это не так уж важно, поскольку рано или поздно вы все равно бы обо всем узнали. Поэтому я сразу же перейду к сути проблемы и скажу вам следующее. Нам позарез необходимо ваше изобретение. Учтите, профессор, что речь идет об интересах всей Земли. Раз уж я оказался в роли одного из ее основных руководителей, то считаю себя просто обязанным сохранить это открытие для нас и начать его немедленное внедрение в производство. Насколько я помню, вы просили меня изготовить детали, необходимые для того, чтобы темподжет вновь обрел способность возвращаться назад ко времени.

— Да, это так, — воскликнул Деламар — Моя просьба и сейчас остается в силе.

— Искренне сожалею, профессор, но оказать вам эту услугу я не могу. Мы же не дети и прекрасно понимаем, к чему вы клоните. Согласись мы вам помочь отремонтировать темподжет — и вам будет легче легкого сделать бросок чуть — чуть вспять по времени, чтобы стереть все последние события. Тем самым вы возвратите себе пресиптрон. Зная тогда наперед, что должно произойти, вы просто — напросто перескочите нашу эпоху или же вернетесь туда, откуда стартовали. А вот этого мы ни в коем случае не можем допустить. Поверьте мне, мы изучали этот вопрос с момента вашего прибытия сюда и постановили не позволять вам покидать семитысячный год.

Арчи и Деламар смертельно побледнели.

— Это — злоупотребление властью. По какому праву вы поступаете с нами подобным образом?

— Господа, не надо делать из этого трагедии. Мы не мучители и не варвары — садисты. Все объясняется до смешного просто: есть интересы трех миллиардов землян, а наши венерианские источники сырья отнюдь не вечны. Можете успокоиться: мы не собираемся причинять вам зло, и вы сможете жить, ни о чем не заботясь. Профессор Брент, будьте любезны, отдайте мне чертежи деталей, которые необходимо изготовить.

Брент, по — видимому, предвидел возможность такого требования со стороны властей. Он сделал вид, что подчиняется этому грубому диктату, и принялся рыться в портфеле, вытаскивая оттуда бумажку за бумажкой.

Но затем он неожиданно начал торопливо рвать их на мелкие кусочки и бросился к открытому окну. Он проделал это так молниеносно, что никто и ахнуть не успел. А клочки чертежей, выброшенные наружу, уже подхватил озорной ветер, и они, словно стая белых бабочек, разлетелись на все четыре стороны.

Да, рефлексы у наших хозяев явно оставляли желать лучшего. Брент, иронически улыбаясь, горделиво поглядывал на Брома и его приспешников.

Бром, не скрывая своей ярости, насупился и бросил стоявшему перед ним Арчи:

— Мне понятна ваша торопливость. Ваш жест, однако, позволил мне убедиться в том, что в отношении вас следует предпринять определенные меры предосторожности и сохранять их до тех пор, пока вы не уразумеете, что интересы ваших соотечественников имеют неоспоримый приоритет над простой научной любознательностью, чем, собственно говоря, и является все это ваше путешествие во времени.

Презрительно скривив губы, он добавил:

— И чего это вам не терпится вернуться на пятьдесят веков назад в столь слаборазвитую эпоху?

Я уж собрался было как следует отчитать его за уничижительное отношение к моему времени, но этот сын дьявола сумел опередить меня. Повернувшись к своей челяди, он, по — прежнему не теряя самообладания, сухо распорядился:

— Займитесь экипажем темподжета. Место назначения — Венера. Резиденция номер три, находящаяся под наблюдением.

Глава 9

Земля стремительно убегала от нас. Ее красноватый, почти призрачный диск блистал в немыслимой дали. В другой обстановке этот дивный спектакль, возможно, и вызвал бы восхищение, но…

Этот с постепенно тускневшим ореолом шарик, исчезая из вида, казалось, одновременно уносил с собой и все наши надежды. С той самой минуты, как мы поднялись на борт громадного межпланетного лайнера, стало ясно, что с экспериментом профессора Деламара покончено. Не оставалось никаких надежд осуществить наши планы. Наш темподжет остался на Земле, и увидеть его когда — либо представлялось делом абсолютно несбыточным.

И мы не имели ни малейшего представления о том, что за жизнь нам уготована на Венере.

Мне даже не удалось порадоваться новой встрече с племянником, этим отличным парнем. Все произошло так поспешно, что его судьба осталась для меня загадкой.

Ну а этот чертов Франкенштейн, разумеется, был тут как тут. Бром 228 Z. 1, видите ли, счел необходимым, чтобы он нас сопровождал и даже продолжал выступать в роли слуги во время нашего пребывания на Венере. А о том, сколько времени нас там будут держать, мы, само собой, не имели никакого понятия.

Робот как ни в чем не бывало продолжал вежливо отвечать на наши вопросы и старался быть полезным. Эти железяки явно были лишены каких — либо чувств. Иначе он сгорел бы на месте голубым пламенем от полных гнева взглядов, которыми мы одаривали его. Во всяком случае, так было в начале полета, поскольку потом мы все же пришли к выводу, что, собственно говоря, с машины не может быть никакого спроса.

Но я прекрасно помню, как сразу после взлета к нему подошел Паоло и сквозь зубы процедил:

— И долго еще нам придется терпеть твое присутствие, стукач ты чертов?

Деламар, настроенный более практично, собрал нас и заявил:

— Этот робот понимает по — английски и по — французски. Видимо, при всех конфиденциальных разговорах нам следует переходить на какой — нибудь другой язык. Каково ваше мнение?

Арчи предложил использовать для этих целей итальянский, поскольку все в нашей группе им владели. Паоло расценил это как дань уважения его родине и страшно возгордился.

Деламар согласился с Арчи, но тут вскинулась Маргарет:

— Ну уж нет, я не понимаю по — итальянски…

— Не думаю, дорогая, что у вас за душой есть какие — то сверхважные секреты. К тому же это позволит нам время от времени разговаривать действительно о серьезных вещах.

Маргарет, не зная, что и думать об этой ремарке, бросила на меня вопросительный взгляд. Я воздержался от комментариев.

Наконец мы прибыли на Венеру. То обстоятельство, что нас доставили туда в качестве пленников, помешало нам по достоинству оценить это межпланетное путешествие.

При подлете мы смогли разглядеть на поверхности планеты в высшей степени своеобразные города, а также обработанные поля с буйной растительностью.

Было довольно жарко, но все же терпимо.

Кругом кипела своя жизнь, и, похоже, никто не обратил особого внимания на наш корабль, севший вскоре на большом летном поле в черте широко раскинувшегося города.

Мы успели только узнать, что он назывался Сервикополис и что это был интеллектуальный центр Венеры. Нас поспешно перевели на другое летательное средство, сродни тем, с которыми мы уже имели дело на Земле, и нас доставили к странного вида громадным строениям, окруженным высокими металлическими стенами.

Это и была находящаяся под наблюдением резиденция номер три. В ней нас и разместили.

Должен признать, что мы были несколько удивлены оказанным нам приемом. Директор этого заведения проявил большую учтивость, заявив, что всецело находится в нашем распоряжении и готов удовлетворить малейшие прихоти членов группы.

— Не считайте себя пленниками, — начал он. — Вы вольны делать все, что вам заблагорассудится, и свободно высказывайте ваши желания. Обещаю скорейшее их исполнение.

Красиво загнул, однако. Вправе поступать, как хотим, в пределах пространства, обнесенного высоким забором. Но чтобы выйти за него… это уж извините…

Кто — то из нас, ссылаясь на наследственную склонность к полевым цветочкам, спросил о возможности прогулок по территории.

Венерианин — землянин, сощурив узкие глазенки, заулыбался:

— Ну уж в этом плане, у нас раздолье, вы останетесь очень довольны. — И добавил, подойдя к широкому окну, из которого открывался прекрасный вид: Вы только взгляните на эти замечательные лужайки и бескрайние парки. Разве вам этого недостаточно? Так что выбросьте из головы даже саму мысль о стенах вокруг резиденции. Если по натуре вы философы, то ваши глаза не должны их замечать, а ваш разум должен игнорировать само существование таковых.

Слушая его речь, я готов был поспорить на что угодно, что предки этого типа наверняка были китайцами.

С его лица не сходила наигранная улыбка.

— Вынужден добавить, что несколько человек уже пытались преодолеть это заграждение. Бедняжки! Они не знали, что через металлические стены пропущен дезинтегрирующий луч.

Спустя несколько минут нас развели по апартаментам, стиль оформления которых грешил избыточным модернизмом. Мы действительно имели под рукой все, что нужно для нормальной жизни, — телевизоры, ондиофоны, бассейны и еще черт знает что.

Все эти благости замыкались на солнечный завод, расположенный в центре громадного парка и передающий энергию атомной станции для освещения, поддержания желаемых климатических условий и для всех остальных нужд.

Кругом, как в самом здании, так и снаружи, сновали бесчисленные роботы.

Уже на самых первых прогулках мы не могли не заметить и других «заключенных», то есть людей нашего статуса, но те, судя по первым впечатлениям, не обращали на нас никакого внимания.

Первые дни прошли без каких — либо заметных событий.

Все мы старались худо — бедно наладить свою жизнь в условиях плена.

Я не сделал в своем дорожном блокноте ни одной пометки с тех пор, как нас поместили в эту венерианскую тюрьму. Признаюсь, никакого желания исправить это положение я не испытывал.

В один прекрасный день, когда Маргарет заканчивала свой утренний туалет, нам нанесли визит Ришар — Бессьер и Паоло.

Романист держал в руке флакон с какой — то красноватой жидкостью.

— Это последнее изобретение Арчи, — сказал он. — Не знаю уж, чего он там намешал, но, похоже, пить можно.

— Такое впечатление, что это — смесь виски с водкой, — прищелкнул языком Паоло.

Взяв стакан, я заметил с ухмылкой:

— Всегда подозревал, что недалек тот день, когда американцы и русские договорятся между собой.

По правде говоря, напиток получился классный, и я твердо решил впредь не ограничиваться только дегустацией. И даже заявил об этом своем намерении посетившим нас друзьям.

— В сущности, в этой дыре живется не так уж и плохо. Роскошествуем, будто восточные владыки, разве не так?

Паоло, наливая себе новую порцию, покачал головой.

— Вам хорошо так рассуждать. Живете как у Христа за пазухой. А вот для меня это оборачивается тем, что я не могу получить наследство, ожидающее меня в двадцатом веке.

На сей раз я не смог удержаться и высказал ему все, что лежало на душе.

— Послушайте, старина, мы очутились в этом положении исключительно благодаря вам, потому что с тех пор, как вы подключились к нашей компании, ничего, кроме глупостей, с вашей стороны не последовало. Так что позвольте заметить, что мне в высшей степени начхать на ваше наследство. Лично мне возвращение в нашу эпоху грозит пышными похоронами. Ясно? А посему избегайте в моем присутствии нытья насчет ваших мелких делишек и довольствуйтесь тем, чем судьба одарила нас в настоящее время.

— Ладно, ладно. Не стоит трепать себе нервы. Ведь надо же иногда почесать языки…

В этот момент Маргарет решительно пересекла комнату, направляясь на террасу. Не спорю, купальник на ней был потрясающий, но я никак не мог взять в толк, с чего это ей вздумалось расхаживать в столь легкомысленном одеянии.

— Что это тебе взбрело в голову? — поинтересовался я.

— Как это что… да пойти позагорать на Венере. Не так уж часто представляется такая возможность. Так что, по мне, лучше ею полноценно воспользоваться.

Она не успела, однако, еще покинуть помещение, как в него ввалились Арчи с моим племянником. Последний, увидев меня, расплылся в широкой улыбке, и Арчи провозгласил:

— А вот и новый пленник. Только что прибыл.

Гордон Н. 42 тут же выложил нам все, что произошло на Земле после нашего поспешного оттуда выдворения. Из — за того, что была арестована вся наша группа, правительство временно сняло его со всех должностей и вместе с несколькими коллегами также отправило в находящуюся под наблюдением резиденцию.

Оказалось, что уже некоторое время велось тщательное расследование с целью нейтрализации сторонников независимости Венеры, и мой племянник одним из первых попал в эти сети.

— Неслыханно повезло, что в этой зоне оказались и вы, — признался он. Я, как только узнал об этом, немедленно попросил встретиться с вами.

— Вы знаете, что они собираются с нами сделать? — сразу же атаковал его я.

— Вам нечего опасаться, можете спать спокойно. Но полагаю, что отсюда вашей команде уже не выбраться до конца жизни. Как, впрочем, и мне. Уверен, что любая попытка удрать отсюда обречена на провал. Так что не советую даже и пытаться делать это.

Так прошло несколько дней нашего заточения.

Как — то утром, когда мы собрались всей группой, заявился и Гордон Н. 42. Он сообщил, что наткнулся в резиденции на одного из своих старых друзей, профессора Тюркаса М. 16, который коротал здесь время вот уже несколько лет по причине своих ярко выраженных настроений против Земли.

Узнав о нас, профессор выразил пожелание познакомиться с членами нашего экипажа.

Племянник добавил, что никаких проблем с получением разрешения на эту встречу не возникнет, ибо внутри нашей резиденции — тюрьмы мы были свободны.

Он поведал нам также, что Тюркас М. 26 был в свое время одним из самых прославленных ученых Сервикополиса, оказавшим неоценимые услуги человечеству. Но его политические настроения в конечном счете привели его в это место, где он обречен пребывать до конца своих дней. Тем не менее в признание прежних заслуг ему позволили создать в резиденции ультрасовременную лабораторию, где он был волен продолжать трудиться над решением интересных ему проблем. Единственное, что ему воспрещалось, — это любые контакты с внешним миром.

Вот в этой удивительной лаборатории мы и познакомились с выдающимся ученым, профессором Тюркасом М. 16.

Лаборатория была внушительных размеров, но это не бросалось в глаза, потому что вся она была заставлена непонятными для нас приборами причудливых форм. Их назначение оставалось для нас тайной за семью печатями.

Что касается самого Тюркаса, то это был человек, возраст которого я бы затруднился определить. Выглядел он довольно суровым мужчиной, но временами в его взоре проскальзывала какая — то мягкость. С нами он был исключительно приветлив. Пожалуй, единственное, в чем его можно было бы при желании упрекнуть, — это некоторая рассеянность.

С Деламаром и Арчи они сразу же прониклись взаимной симпатией, что было вполне естественно.

Тюркас сразу же заявил с задумчивым видом:

— Я слышал о вашем эксперименте и о его конечных целях и не могу не выразить по этому поводу своего восхищения. Я бы, конечно, предпочел встретиться с вами в другом месте, но судьба не оставила нам выбора. Все мы в позолоченной клетке, и, как я считаю, безвинно. — После небольшой паузы он продолжил: — Участь… Подумать только: вы могли бы изменить судьбу по своему желанию, а оказались в роли ее узников.

Но поскольку стенать по поводу сложившейся ситуации не имело смысла, Тюркас тотчас же сменил тему, заговорив о гораздо более близких ему вещах.

Так, мы узнали, что он занимался ядерной физикой. По мнению Деламара, его знания в этой области были просто невероятными.

Тюркас увлекался также проблемой дематериализации, и они с Деламаром тут же затеяли оживленную дискуссию.

Тема, несомненно, была чрезвычайно интересной, но я чувствовал, что мне это не по уму, и даже не пытался делать какие — то заметки.

Глава 10

В последующие дни мы познакомились с Тюркасом М. 16, которого частенько навещали, гораздо ближе. Дело дошло до того, что по его совету мы обратились к руководителю зоны с просьбой разрешить нам поселиться в павильоне близ лаборатории нашего нового друга. Он не возражал.

Как — то поутру, когда мы все собрались в комнате Деламара, он огорошил нас заявлением:

— Поведение Тюркаса мне кажется довольно своеобразным. Такое впечатление, что он не решается в отношениях с нами на полную откровенность.

— Что вы имеете в виду? — встрепенулся Ришар — Бессьер.

— Не исключено, что он разделяет предрассудки людей своего времени, воображающих, что мы неспособны понять их новейшие разработки. Убежден, что он колеблется, стоит ли ему до конца раскрывать свои мысли.

— А почему бы прямо не спросить его об этом? — подала голос Глория.

Я посмотрел в сторону отца Салливана, который в последние дни, похоже, воспринимал жизнь как настоящий фаталист.

— Что, если поручить эту миссию отцу Салливану? Как никак он привык исповедовать души и потрошить совесть…

Его преподобие собрался уже ответить на мою реплику, как вдруг произошло нечто фантастическое, далеко превосходящее самое смелое воображение.

Не стоит забывать, что мои спутники и я чего только не повидали в своем путешествии, и удивить нас было делом совсем нелегким.

От отца Салливана меня отделяло всего метра два. И вот в этом промежутке нежданно — негаданно из ничего вдруг возник металлический робот.

Я инстинктивно отпрыгнул назад. Мои слегка переполошившиеся товарищи также отпрянули.

Сбитые с толку, мы уставились на него, невольно думая, что это какая — нибудь ловушка.

Черт побери, не дают спокойно посидеть даже у себя дома!

Но тут робот ожил и гнусаво произнес:

— Мой повелитель профессор Тюркас М. 16 ожидает вас. Прошу вас соблаговолить следовать за мной.

Хотя предложение было более чем понятным, оно все же не развеяло нашего недоумения насчет того, что же все — таки могло за ним скрываться?

Арчи даже задал роботу несколько вопросов, но тот был настроен на выполнение вполне конкретного задания и не соизволил ответить.

В создавшейся ситуации ничего не оставалось, как подчиниться, тем более что нас было несколько человек, да к тому же мы были решительно настроены так просто со своей шкурой не расставаться.

Тюркас поджидал нас в своей лаборатории — рот до ушей.

— Дорогой Деламар, — поспешил он нас успокоить, — надеюсь, вы не очень на меня сердитесь за эту невинную шутку ученого?

— Естественно, нет, но все же мы были бы вам признательны за объяснение этого подлинного чуда.

— Не стоит, мой друг, говорить о чудесах в науке, она имеет дело только с фактами. И если вы обещаете хранить тайну, я подробно расскажу вам о своих работах.

Он чуточку поколебался, но потом подошел к настенному табло, повозился там с различными рубильниками и кнопками и только тогда повернулся к нам, заметно успокоившись.

— Вот теперь мы полностью изолированы от внешнего мира и можем разговаривать без опасения быть подслушанными. Бром 228 Z. 1 при всем своем таланте не в состоянии преодолеть барьер моего ондионического аннигилятера.

Он прошелся по помещению, погруженный в свои мысли, а потом остановился прямо перед Деламаром и Арчи.

— Друзья, — начал он, — с месяц тому назад я потерял двух самых ценных для меня помощников. И я не могу никоим образом положиться на тех, кого мне предлагают взамен. В этой связи не желаете ли вы оказать мне помощь в моих изысканиях, раз уж мы обречены жить вместе в этой резиденции?

Деламар и Арчи восприняли эту просьбу с энтузиазмом.

Их заинтриговало, куда же клонит профессор. А отец Салливан, выступая от имени всех, торжественно заверил Тюркаса, что мы клянемся свято соблюдать доверенную нам тайну.

Тогда профессор показал на робота, выскочившего перед нами несколько минут назад, словно чертик из коробки.

— Вы стали свидетелями моего последнего изобретения. Ник — то даже не подозревает о его существовании, за исключением, разумеется, меня. Я работал над ним в обстановке строжайшей секретности. Моя работа основывалась на методике преобразования материи в электромагнитные волны. Отныне я могу сделать это с любым объектом, направив пучок полученного таким образом излучения в любое угодное мне место, ни в чем не изменив первоначальную массу. При этом дематериализованный предмет будет перемещаться не обычным путем, а через «интерпространство», то есть находиться одновременно вне пространства и времени.

Он приблизился к другому эбонитовому табло, обратив наше внимание на нечто вроде прозрачного конденсатора.

— Вот этот прибор позволяет превращенной в волны материи достигнуть того, что можно было бы назвать «абсолютной скоростью». Другими словами, эмиссия и восстановление посланного в заданную точку объекта происходят мгновенно. Таким образом, я получил возможность вневременной транспортировки чего угодно в любую часть Вселенной. В чем вы и убедились на примере этого робота.

Он направился к экрану, расположенному в другой части лаборатории.

— Мы уже давно освоили технологию «ловли образов» путем фильтрации материи. Известно, что от любого предмета исходит в пространство со скоростью света его отображение. Мы научились «видеть» все, что произошло в конкретном месте, на глубину до тысячи лет. Оставалось создать конвертер этих волновых излучений и воссоздать предмет в трехмерном измерении. Этот трансформатор и делает это. Но речь сегодня о другом…

Он вновь прошелся по лаборатории, после чего вернулся к тому же самому необычному аппарату.

— Перед посылкой объекта на рематериализацию я предварительно ловлю место назначения для достижения необходимой точности. Понятно, что это зависит от расстояния. Для Венеры счет идет на секунды, но, например, для Земли при самых благоприятных условиях расположения планет я уловлю образ с задержкой в две минуты тринадцать секунд.

Арчи покачал головой.

— Значит, при отправке предмета на расстояние в несколько световых лет его восстановление на поверхности нужной нам планеты произойдет на авось, фактически без возможности сделать выбор места.

— Именно так. Рад, что вы правильно ухватили мою мысль.

Уже в течение некоторого времени я то и дело поглядывал на Арчи, прикидывая, что же он задумал. Зная его как облупленного, я ясно видел, что он напряженно о чем — то размышляет.

В этот момент робот профессора Тюркаса М. 16 ожил и развернулся на сто восемьдесят градусов.

Его хозяин обеспокоенно взглянул на него и нахмурился. Робот уже приблизился своим тяжелым шагом ко входу в лабораторию, нажал на какой — то рычаг, и дверь неожиданно отошла в сторону. Мы чуть не вскрикнули от изумления.

В проеме стоял Франкенштейн. Он, видимо, хотел войти, но не успел этого сделать. Дальнейшие события развивались с потрясающей быстротой.

Робот Тюркаса преградил ему дорогу. Франкенштейн упорствовал.

Арчи дернулся, чтобы вмешаться, но его остановил тихий голос профессора.

— Не мешайте моему роботу, — попросил он.

А те уже схватились врукопашную. Звона было предостаточно, но голоса железяки не подавали. Вообще все это было за пределами нормального восприятия.

В конце концов Франкенштейн не вынес града обрушившихся на него ударов, отступил и растянулся на пороге.

Мы бросились к нему, а робот Тюркаса, как ни в чем не бывало, занял свое обычное место.

Франкенштейн валялся на полу, будто растерзанная кукла, и сознаюсь, что в эти минуты я как — то не думал, что передо мной всего — навсего машина. Эти металлические монстры дрались не хуже людей, и при виде неподвижного «тела» распростертого Франкенштейна у меня сжалось сердце.

— Ваш робот шпионил, — сказал Тюркас. — Должно быть, он пошел следом за вами…

— Вы полагаете, он слышал, о чем мы тут говорили? — спросил Ришар — Бессьер.

— Исключено, поскольку я врубил ондионический аннигилятор. Но он, по — видимому, имел указания следить за вами и выполнял их.

— Уму непостижимо, — прошептала Глория, прижимаясь к Арчи.

— Что будем с ним делать? — деловито осведомилась Маргарет, опускаясь перед Франкенштейном на колени. — Сдается, что это больше, чем простой нокаут.

— Займемся этим чуть позже, — бросил Деламар и обратился к Тюркасу М. 16: — Но скажите, черт побери, каким образом ваш слуга учуял его?

— Это еще одно мое тайное изобретение, позволяющее мне чувствовать себя в полной безопасности. Он обнаруживает посторонних на расстоянии до пятисот метров. Достаточно дать ему распоряжение, чтобы соответствующее устройство начало в ту же секунду обследовать окружающее нас пространство. Деламар бросил на своего венерианского коллегу восторженный взгляд.

— Не могу не выразить своего восхищения вашим удивительным даром, профессор…

Тюркас отмахнулся от этих слов, как будто они для него ничего не значили. Он приказал своему роботу пристроить Франкенштейна в прилегавшую к лаборатории каморку, что и было незамедлительно исполнено.

Как только мы вернулись к беседе, лицо Арчи просияло.

— А вы уже проводили эксперимент на живом организме? То есть, я хочу сказать, существует ли возможность дематериализовать человека и послать его с абсолютной скоростью в пространство?

Слегка улыбнувшись, Тюркас покачал головой.

— Нет, этого я еще не делал. Но я прекрасно понимаю, о чем вы думаете. Любопытно, что у вас мысль идет в том же русле.

Мы вроде бы тоже стали догадываться, о чем они толкуют, но Тюркас не дал нам возможности как следует обмозговать эту идею.

— На данном этапе работы я не могу решиться на столь отчаянный шаг: подвергать кого — либо из людей огромному риску лишь для того, чтобы выяснить, применимо ли мое изобретение к живым существам.

— А разве у вас нет под рукой какого — нибудь животного? — продолжал настаивать Арчи.

— Увы, нет. И я поостерегусь обратиться с подобной просьбой к администрации, дабы не пробуждать любопытства у службы научной экспертизы.

— Очень жаль, — сокрушенно протянул Арчи, — ибо это открытие, как мне представляется, приоткрывает для нас возможность обрести свободу. Если вы не возражаете, я готов добровольно испытать эффективность вашего аппарата на себе. Пошлите меня внутрь темподжета, оставшегося на Земле, и я подгоню его сюда, чтобы забросить затем всех нас в будущее.

До чего же блестящую мысль высказал Арчи! Я чуть было тут же не заорал от радости. Деламар тоже загорелся и, напомнив нам, что он руководитель экспедиции, потребовал предоставить ему в этом вопросе приоритет. Но Тюркас быстро вернул всех к суровой действительности.

— Весьма сожалею, — отрезал он, — но я не могу взять на себя такую громадную ответственность. Да и подумайте сами: если эксперимент провалится, мы будем вынуждены объясняться с местным руководством насчет того, куда подевался один из нас. У меня, если согласитесь выслушать, есть более приемлемое предложение.

Сделав небольшую паузу, он указал на робота:

— Вот с ним мы наверняка добьемся успеха.

Арчи насупился.

— Но он же ничего не смыслит в управлении темподжетом.

— Сейчас это так. Но если вы соблаговолите объяснить ему, как функционируют ваши бортовые системы, он автоматически поступит строго в соответствии с вашими указаниями. Будьте, однако, точны и последовательны при инструктаже, потому что любой сбой в этом окажется для нас фатальным.

Находка нашего славного нового друга была поистине бесподобной. Мой оптимизм взыграл с такой силой, что я уже с превеликим удовольствием представлял, как мы оставим с носом наших тюремщиков и доведем до конца задуманное дело со всеми этими трюками во времени.

Судя по радостным лицам других членов экипажа, они разделяли обуревавшие меня чувства. А отец Салливан даже торжественно возвестил, что «благость Божья вновь простерлась над нами».

Но от слов до реализации — дистанция огромного размера. Для проведения столь дерзкого опыта Тюркасу требовалось кое — что заменить во внутренних механизмах робота, и он ни за что не хотел кому — либо уступить эту деликатную работу.

С другой стороны, для полной уверенности в том, что операция пройдет благополучно, нужно было еще не менее десяти дней, чтобы точно разъяснить нашему стальному соратнику крайне сложную систему управления темподжетом.

Кроме того, следовало основательно поломать голову над тем, что предстояло делать в том ералаше, который возникнет после рематериализации темподжета внутри резиденции.

Короче, надлежало выработать четкий план побега.

Тюркас при нас поймал образ — отражение нашего аппарата, и мы смогли убедиться в том, что он по — прежнему находился под усиленной охраной землян в том же самом месте, где мы его в свое время оставили.

Жилось нам в эти дни вольготно и легко. Нас обуревали самые радужные надежды.

Тюркас принял решение держать изображение нашей машины времени на экране в постоянном режиме, с тем чтобы избежать возможных сюрпризов в изменении обстановки и иметь возможность выбрать наиболее благоприятный момент для начала акции.

Чуть не забыл упомянуть о Франкенштейне. Он, естественно, не мог долго валяться в чулане. Его ведь приставили к нам в качестве стукача, и он должен был оправдывать это назначение. Иначе администрация живо заинтересовалась бы нами.

Решить эту задачу поручили мне. Маргарет и Ришар — Бессьер вызвались мне помочь. Все втроем мы вошли в клетушку, где обретался наш «убитый» робот.

— Не потащим же мы его на себе, — резонно заметила Маргарет. — Он слишком тяжел для этого.

— На вид он полностью вышел из строя, — добавил романист.

— Не исключено, — согласился я. — Ума не приложу, что нам с ним делать. Разве что сменить положение — вдруг механизм заработает. Давайте попробуем его приподнять.

Нам пришлось изрядно попотеть, чтобы добиться этого.

Но, как я ни старался, приказывая ему следовать за нами, все было впустую. Франкенштейну будто слон на ухо наступил, и он никак не реагировал на мои уговоры. В конце концов Маргарет это надоело, и она подвела черту под нашими стараниями:

— Зря мучаетесь. Он годен лишь на свалку… — Затем, обращаясь к роботу, добавила: — Знаешь что, мы не так уж и печалимся из — за тебя. Не хочешь нам подчиняться, ну и полеживай себе на здоровье. Хватит таскаться за нами.

Но не успели мы выйти в коридор, как с удивлением увидели, что массивная туша робота плетется позади. Ну, это было уж слишком!

Можно было подумать, что он издевается над нами.

— Франкенштейн, а ну остановись! — рявкнул я.

Но эта проклятая железка как ни в чем не бывало продолжала двигаться вперед.

— Ну ладно, черт с тобой. Топай за нами.

Тот мгновенно остановился как вкопанный.

Ришар — Бессьер расхохотался.

— Что это на него нашло? Он делает все наоборот.

— А вот это мы сейчас проверим, — сказала Маргарет. И она приказала роботу: — Мне совсем не хочется пить, и когда мы вернемся в наш павильон, ты ничего не подашь мне из напитков.

Она подмигнула нам.

— Посмотрим, что получится.

И действительно было на что посмотреть. Едва мы ступили к наши апартаменты, как Франкенштейн не хуже вышколенного слуги мигом направился к бару, где громоздились бутылки с самыми разнообразными этикетками. Выудив поднос, он немного гнусавым голосом осведомился:

— Чего изволите выпить?

Мы не стали удовлетворять его любопытство. Следовало немедленно предупредить коллег о необычном поведении Франкенштейна.

Реакция Деламара на наше сообщение была довольно спокойной. По его мнению, от полученный взбучки робот испытал такой шок, что его тончайшие механизмы каким — то образом повернули вспять электромагнитные потоки, приводившие этого металлического монстра в движение.

Должен признаться, что все восприняли эту новость с улыбкой.

Только не Тюркас. Тот явно забеспокоился, и объяснил почему. Если от Франкенштейна начнут поступать нелепые донесения, руководство зоны всполошится. Будет назначено расследование, в результате которого нас могут обвинить в саботаже по отношению к нашему ангелу — хранителю. А сейчас только этого нам и не хватало. Поэтому лучше было как можно скорее починить робота.

Спустя несколько часов Франкенштейн восстановил свою боевую форму.

Тюркас был этому искренне рад.

Когда же я в шутку бросил ему, что тем самым он лишил нас бесплатного развлечения, ученый откликнулся с плутоватой улыбкой на лице:

— Что до забав, то им еще и конца не видно.

Глава 11

Прошло несколько дней. Арчи и Деламар неустанно трудились над повышением образовательного уровня робота Тюркаса, с помощью чертежей и пространных объяснений приобщая его к искусству управления темподжетом.

Тюркас даже потребовал провести генеральную репетицию. Из имеющихся материалов смонтировали подобие пульта управления нашим аппаратом, и робот проделал все то, что ему предстояло совершить на борту.

Конечно, кое — что надо было еще доработать, но вдруг резко изменилась обстановка.

Директор нашей резервации — по — прежнему сама любезность — вдруг заявил нам, что получил приказ через три дня перевести нас в резиденцию номер два, где, по его словам, мы будем чувствовать себя значительно лучше.

Едва он покинул нас, мы в полном смятении посмотрели друг на друга.

И все же отчаиваться не следовало, поскольку три дня были в нашем распоряжении. В течение двух суток Деламар и Арчи продолжали возиться с роботом, а Тюркас готовил свои приборы для отправки его на Землю.

Накануне решающего дня все мы собрались в лаборатории Тюркаса, даже Франкенштейн. Правда, ученый тут же частично его демонтировал, проведя в его механизмах какие — то неведомые нам изменения.

Закончив с этим, Тюркас обратился к нам:

— С этого момента Франкенштейн более не повинуется своим настоящим хозяевам. Случившаяся с ним поломка позволила мне полностью изменить его поведение. Отныне он — наш верный союзник и окажет нам помощь в случае возникновения опасности. Я имею в виду тот момент, когда нам придется прорываться к темподжету после его рематериализации.

— Что именно вы в нем переделали, профессор? — осведомилась Глория.

— Я всего лишь инверсировал некоторые главные контуры, но в результате робот вообще не будет выполнять указаний администрации. Поэтому нам нечего его опасаться при организации побега. Более того, я поместил в его излучающие центры специальное устройство, позволяющее ему оставаться в постоянной связи с остальными роботами этой базы и автоматически искажать интерпретацию приказов, которые те будут получать.

— Гениально! — не удержался Деламар. — Идея просто превосходная. Но само собой разумеется, что ни вы, ни Гордон Н. 42 не можете более оставаться в этой тюрьме. Вам следует присоединиться к нам, чтобы избежать репрессий.

Гордон воспринял это предложение с энтузиазмом, но Тюркас вроде бы заколебался. Похоже было, что ему наплевать на то, какая судьба его ждет.

Но в конечном счете и он, ко всеобщей радости, принял предложение Деламара.

И вот наступил кульминационный момент. Тюркас включил все свои аппараты, поставив перед прозрачным экраном уловителя образов своего робота.

Изображение темподжета продолжало маячить на нем, и теперь ничто уже не смогло бы помешать нам рискнуть всем ради всего.

— Эх, а у нас даже нет оружия для обороны! — огорчился я. — А ведь тюремщики наверняка попытаются помешать нам вырваться на волю.

— Неужели мы должны будем пойти и на такую крайность? — забеспокоился отец Салливан.

— Следует предусмотреть все возможные варианты.

— Я решительно отказываюсь от каких — либо насильственных акций.

Но Паоло неожиданно извлек из кармана «люгер».

— Первый же, кто попытается преградить нам путь к свободе, горько об этом пожалеет. Раз уж я — единственный, кто оказался при оружии, можете не бояться: я сумею защитить нас.

Да, Паоло определенно все больше и больше становился симпатягой. Я не мог сдержать нахлынувших чувств и похлопал его по плечу.

— Ну наконец — то от вас будет хоть какая — то польза, старина. Но каким образом у вас очутился пистолет?

— Как вам сказать… Всегда опасно ехать на Сицилию ради получения наследства…

Один только вид этой столь устаревшей в семитысячном году игрушки переполнил всех нас оптимизмом.

На Тюркаса посыпались просьбы не медлить более ни минуты и приступать к операции.

И этот милейший ученый решительным жестом привел в действие свою аппаратуру. Робота охватило голубовато — оранжевое пламя, и он вдруг исчез. Мы жадно прильнули к экрану, где вырисовывался неподвижный темподжет.

Робот уже должен был в эту секунду находиться на Земле и проникнуть внутрь машины времени.

Нам ясно представилось, как он в эти мгновения включает одну за другой бортовые системы.

На наших глазах силуэт темподжета начал таять, а затем и вовсе исчез. Со всех сторон к тому месту, где он только что стоял, сбегалась оторопевшая стража. Тюркас обрубил контакт и буднично произнес:

— Внимание! Пора начинать действовать.

Снаружи — абсолютный покой. Сгрудившись позади Тюркаса, мы напряженно вглядывались через застекленную дверь в расстилавшийся перед нами парк.

Внезапно всего лишь в какой — то сотне метров от нас, точно в том месте, которое выбрал Деламар, возник темподжет.

Молниеносно, как и следовало ожидать, учитывая те средства, которые были в распоряжении директора нашей зоны, взревели сирены всеобщей тревоги. А мы даже не успели еще выскочить из павильона профессора Тюркаса.

У меня чуть волосы не встали дыбом при виде того, что последовало за этим сигналом. С полсотни роботов вынырнули со всех четырех сторон лужайки и рванулись к темподжету. Тем Временем по команде стального ассистента профессора Тюркаса у нашей машины времени открылся входной тамбур.

Возглавлявший нашу группу Арчи чуть замешкался, потому что сзади прогремел голос Ришара — Бессьера:

— А вот и Франкенштейн, скорей пропустите его…

Франкенштейн буквально прошил наши ряды, рванувшись к возникшим справа от нас первым, наиболее ретивым роботам.

Следуя заложенной в нем профессором программе, он переиначил в совершенно обратном смысле приказы, посланные руководством лагеря его коллегам. Те разом остановились и даже несколько попятились назад.

Воспользовавшись этим, мы со всех ног припустили к темподжету. Однако слева, застав нас врасплох, словно из — под земли выросло около десятка железок, по — видимому не подчинившихся по каким — то причинам Франкенштейну.

Глория споткнулась и упала. Один из роботов кинулся к ней, но Арчи оказался проворнее и увел ее у него чуть ли не из — под носа.

Я видел, как Паоло яростно всаживал пулю за пулей в этого треклятого монстра, преследовавшего Арчи с Глорией. Но все напрасно: пули рикошетили от его корпуса.

Робот неумолимо продвигался вперед.

— Вперед, Арчи, — крикнул я, оборачиваясь.

Паоло прямо разбушевался. Он методично разряжал в робота обойму «люгера», причем последние четыре выстрела сделал в упор, прямо в стальной кочан на его плечах.

Насколько я понял, он затронул жизненно важный орган этой металлической твари, ибо та резко на полном ходу тормознула и, потеряв равновесие, опрокинулась навзничь.

Деламар и отец Салливан были уже в темподжете, и профессор сейчас же устремился к пульту управления.

Отовсюду валом катили охранники, но находившиеся под контролем Франкенштейна роботы мешали их действиям. Так что вышла такая заварушка, в которой сам черт сломал бы ногу.

Но, к несчастью, в лапы одного из роботов угодил профессор Тюркас. Ему на помощь бросился Гордон Н. 42.

Все произошло в какие — то доли секунды. Обоих в мгновение ока расплющили в лепешку, словно роботы жаждали отомстить им за то, что в их глазах выглядело предательством. Но были ли они разумны до такой степени?

При виде окровавленных тел друзей, которые разъяренные стальные чудовища продолжали топтать своими ножищами, в наших рядах возникло мимолетное замешательство.

Первым опомнился Деламар. Едва последний из нас миновал входной люк, как он тотчас же загерметизировал его и приказал Арчи включить двигатели.

В голове стоял такой сумбур, что описать, какие чувства я испытывал в тот момент, попросту не представляется возможным. Единственное, что запомнилось отчетливо, — это внезапное исчезновение всех ощущений. В душе воцарилось воистину олимпийское спокойствие.

Я понял, что это — результат выхода темподжета в его особый при движении мир и что мы покинули год семитысячный, где нам пришлось освободиться от множества иллюзий.

Что ждет нас в конечном пункте путешествия? В тот момент я бы дорого дал, чтобы узнать это. Меня почему — то уже не слишком заботил ожидавший меня по возвращении удел, хотя — чего лицемерить — я не раз задумывался над тем, а как сам Деламар рассматривает проблему моего предстоящего убийства.

Итак, что мы обнаружим в двенадцатитысячном году?

Меня мучило предчувствие, что лимит наших неприятностей далеко еще не исчерпан и нам предстоит масса хлопот.

А все потому, что люди оставались все такими же, несмотря на немыслимый технический прогресс.

Бедняга Тюркас! Разве не стал он сам жертвой той цивилизации, одним из столпов которой был?

А Гордон Н. 42? У меня все еще стояла перед глазами жуткая сцена, как роботы разрывают его на части. Им навсегда завершилась родовая линия Гордонов, потому что та перспектива, что светила мне в двадцатом веке, не давала оснований надеяться на увековечение нашего генеалогического древа.

Я даже подумал, не нацепить ли на рукав траурную повязку в знак скорби о племяннике, но Ришар — Бессьер отговорил меня от этого.

— Посмотрите — ка лучше на приборы, — посоветовал он. — Со дня его смерти прошло почти восемьсот лет.

Да, аргумент, что и говорить, убойный. Я больше не настаивал на своем намерении.

Лишь спустя некоторое время мы заметили, что нашего полку прибыло. Пассажир был не слишком громоздкий и совсем не докучливый — это был личный робот Тюркаса.

Маргарет сразу же нарекла его «Дон Камилио». Почему — осталось для нас тайной. Может быть, из — за внешности, несколько напоминавшей лошадиную, кто знает? Но отец Салливан с самым серьезным видом обратился к нам с просьбой опустить «Дона», оставив в качестве прозвища просто «Камилио». До чего же сложный характер у этого слуги божьего!

Но спорить мы не стали, и Деламар отрегулировал его так, чтобы он отзывался на это обращение. Вот так Камилио и стал на борту нашего аппарата мастером на все руки.

Поскольку с Венеры мы удрали, мягко говоря, впопыхах, Деламар вынужден был направить темподжет к Земле, чтобы мы смогли вновь оседлать свойственную ей линию Вселенной и подняться затем по ней до конечной остановки нашего фантастического маршрута.

Что касается пресиптрона, то на нем пришлось поставить крест. Ведь возвратиться по времени назад мы не могли из — за аварии и отсутствия запчастей. Это просто бесило Деламара, и он то и дело распалялся гневом против своих коллег будущего, укравших это его изобретение, которое он считал одним из самых значительных за всю свою жизнь.

Постепенно жизнь на борту вошла в колею, но все делалось как — то вяло, наш энтузиазм приказал долго жить.

Даже Маргарет не отпускала своих обычных шуточек, а это говорило само за себя.

Тем не менее она напомнила отцу Салливану:

— Надеюсь, что в двенадцатитысячном году вы не станете чинить препятствий нашему браку? Хотя бы в этом доставьте мне удовольствие.

Но преподобный лишь покачал головой. На его лине отчетливо читалась озабоченность.

— Я долго размышлял над этим и должен ответить вам со всей прямотой и честностью. К моему громадному сожалению, я не могу выполнить вашу просьбу.

— Это почему же? — изумилась Маргарет.

— А потому. Все очень просто. Если я вас сочетаю браком, а мы потом вернемся в двадцатый век, то ваше замужество не будет иметь никакой юридической силы, поскольку тогда оно еще не состоялось и доказать его будет невозможно.

Я счел нужным вмешаться:

— Но представьте себе и другую ситуацию: нам так и не удастся починить темподжет, и мы будем обречены коротать свой век в том, куда мы летим.

— В этом случае у меня не будет никаких причин отказать вам. Так что пока следует подождать и выяснить, что нам на роду написано.

Так монотонно и продолжалось наше житье — бытье, в то время как стрелка прибора фиксировала безжалостный и неумолимый бег времени вокруг темподжета.

Мы уже проскочили год десятитысячный, и недалек был тот момент, когда она остановится на отметке двенадцать тысяч. И тогда наша машина времени опять рематериализуется в каком — то месте, где нас, вполне вероятно, подстерегали очередные неприятности.

В любом случае нас там должны были ожидать, и даже с нетерпением, ведь наше пребывание в семитысячном году не могло остаться незамеченным.

Арчи в этой связи заявил, что, на его взгляд, нелишне было бы принять некоторые меры предосторожности во избежание повторения злоключений, подобных тем, что обрушились на нас в прошлом. Было решено, что один из нас будет постоянно находиться в темподжете.

Паоло оповестил всех, что в его «люгере» остался всего лишь один патрон, из чего следовало, что рассчитывать на него в смысле обороны не приходилось. Его звездный час, увы, уже миновал.

К счастью, у нас появился дружок Камилио. Мы постановили сделать его нашим телохранителем, в связи с чем и запрограммировали соответствующим образом.

Маргарет по этому поводу вполне серьезно изрекла:

— На этого парня можно положиться. Его не подкупишь и не запугаешь. Он чертовски силен и обладает железным здоровьем.

А цель, ради которой затеяли всю эту канитель, неуклонно приближалась. Не за горами был и финиш нашего путешествия.

За двадцать лет до конечной остановки все напряглись.

Арчи и Деламар не отходили от пульта управления, ожидая того мгновения, когда будет нужно дать команду на рематериализацию. Но — вот чего уж никак не ожидали — оба они вдруг испустили возглас неподдельного удивления.

Я видел, как Арчи стремительно сорвался со своего места и бросился к табло, где была сосредоточена аппаратура, позволявшая удерживать темподжет на Вселенской линии Земли.

— Ничего не понимаю, — воскликнул он. — Абсолютно ничего!

— Это просто неслыханно, — присоединился к нему Деламар, бросив взгляд на приборы. — Что за чертовщина?

Ришар — Бессьер был тут как тут:

— Уж не новая ли авария?

— Не исключено. Но факт поразительный: мы пока что не в силах обнаружить Вселенскую линию нашей планеты.

Между тем стрелка замерла на двенадцатитысячном году. Деламар нервно врубил механизм остановки.

— Прибыли в точку назначения, — объявил он.

— Так чего же вы ждете? — недоуменно воскликнула Глория.

Арчи и Деламар обменялись взглядами, после чего молодой ученый пояснил нам:

— Происходит нечто такое, что выше нашего понимания. Хотя внешне все вроде бы функционирует нормально.

Но я не в состоянии осмыслить феномен. Можно подумать, что мы потеряли след Земли во времени.

— То есть заблудились? — уточнил отец Салливан.

— Похоже… и все — таки…

— Наилучший выход — все же рематериализоваться, — отрывисто бросил Деламар. — А там посмотрим. Согласны?

Уж если Деламар так заговорил, значит, над нашими головами нависла какая — то неведомая опасность. Ведь только он был облечен правом принимать самые ответственные решения, даже вопреки нашим мнениям.

Так что никто и пикнуть не посмел: это было бы бесполезно.

Деламар колебался не более секунды, а потом смело привел в действие соответствующую систему. Мы приникли к иллюминаторам, почувствовав, как к нам вернулись все ощущения. А это означало, что мы вошли в мир наших измерений.

Но ничто вне корабля не говорило о том, что мы прибыли на конечную станцию.

Вот тут — то все и загомонили, всполошившись не на шутку. В окружавшем нас со всех сторон чистом космосе там и сям проклевывались светящиеся точки и довольно ярко блистал некий шар. Мы быстро смекнули, что это — всем нам знакомые звезды вкупе с Солнцем.

Однако мы зависли в вакууме. И правда, какая — то абракадабра.

Первым пришел в себя и заговорил Арчи. Его словно накрахмалили настолько он был бледным. Он еле слышно прошелестел:

— И тем не менее мы — в том месте, где должна была бы находиться Земля. Так что надо признать: наша планета исчезла.

Глава 12

Да, было из — за чего задуматься, в своем ли уме Арчи. Но мы были вынуждены примириться с очевидностью: наш шарик и в самом деле «исчез», если использовать выражение молодого ученого.

Темподжет материально восстановился в космическом пространстве и плыл в объявшем его вакууме. Глаза Паоло обеспокоенно забегали по нашим лицам.

— Эй, но мы же не можем долго оставаться в таком положении — как пить дать куда — нибудь да провалимся…

— Куда же это, занятно было бы узнать? — не без ехидства произнес я. И куда же мы шлепнемся? Эх, Паоло, и чему только вас учили в средней школе? Разве непонятно, что у Вселенной нет ни верха, ни низа? Единственное, что нас может ожидать, — так это то, что мы превратимся в спутник Солнца с орбитой, которую не так уж сложно вычислить.

— Надеюсь, что до этого дело не дойдет, — пробурчал Арчи и, показывая пальцем в иллюминатор, — Смотрите: и Луны как не бывало.

Деламар тоже подлил масла в огонь:

— Я не вижу и Венеры, которая, по моим расчетам, должна была бы находиться сейчас почти что в фазе противостояния Земле.

— А что с другими планетами?

— Они — то все на своих местах. Даже Меркурий. Но Венера, вероятно, разделила участь Земли и ее спутника.

— И как бы вы объяснили этот… феномен? — встревожилась Глория.

— Слишком рано еще строить какие — либо гипотезы.

— Если не чересчур поздно, — вставил отец Салливан.

— Что вы хотите этим сказать?

— Разве вы позабыли, что мы не в состоянии двигаться по времени в обратном направлении? И поэтому никогда не узнаем причин этого таинственного явления.

Послышался взволнованный голос Арчи:

— Вероятно, это — то и сбивает с толку. Тем более что пропали они совсем недавно. Мы жестко следовали Вселенской линии Земли вплоть до одиннадцать тысяч девятьсот восьмидесятого года.

— Следовательно, самое большее двадцать лет тому назад случилось нечто феноменальное, — подвел итог Ришар — Бессьер.

— Да, примерно…

Мы, конечно, не стали говорить об этом вслух, но все углубились в себя, терзаясь одной мыслью: что же в конечном счете будет с нами? К действительности нас вернул чей — то вскрик. Оказалось, что это Глория, вернувшись в нормальный мир со всеми его ощущениями, почувствовала наконец, насколько болит ее лодыжка, растянутая в момент бегства с Венеры.

— Ну знаете, это уж слишком, — возмутилась Маргарет, усиленно растирая место травмы у подруги. — Нелепо как — то страдать спустя пять тысяч лет после несчастного случая…

Деламар и Арчи уединились в машинном отделении, чтобы пораскинуть мозгами, нельзя ли нам все же как — то выбраться из столь критического положения. Маргарет громко заявила, что умирает с голоду, и Паоло отрядили пойти приготовить для всех холодные закуски.

— Я считаю, — вдруг брякнула Маргарет, — что пора вводить режим строжайшей экономии продуктов питания. Раз уж нам грозит опасность торчать здесь до конца своих дней, то чем меньше мы их будем расходовать, тем дольше протянем.

Но Паоло, который в этот момент заглатывал изрядный кусок сандвича с копченой ветчиной, придерживался другого мнения.

— Если при этом вы имеете в виду меня, — с трудом выговорил он, — то знайте, что чем больше я ем, тем дольше выдержу суровые испытания.

При этом он глотнул с добрую четверть бутылки «божоле». Маргарет едва удержалась от тоге, чтобы не выплеснуть остатки вина ему на голову.

Наши ученые заседали уже четыре часа, отказавшись разделить нашу трапезу. Мы начали не на шутку тревожиться, что бы это значило, но тут по железной лесенке кубарем скатился Арчи.

— Друзья, — возопил он, — думается, мы нашли способ временно починить задний ход темподжета!

Мы все вскочили со своих мест. Появился и Деламар, но, судя по его виду, он был весьма озабочен.

— Не стоит раньше времени трубить победу, — поморщился он. — Мы с Арчи действительно кое — что подремонтировали, но результаты не столь уж обнадеживающие. Если нам хоть чуточку повезет, то мы, возможно, сдвинемся по времени на пятьдесят лет в прошлое. Этого будет более чем достаточно, чтобы вновь очутиться на нашей планете. Но не хотелось бы скрывать от вас, что попытка сопряжена с опасностями. Тем не менее это — наша единственная надежда, если мы не хотим убого подохнуть в этой железной клетке. Согласны ли вы всем рискнуть ради возможности спастись?

Ну что мы могли возразить против такой постановки вопроса? Отец Салливан не преминул напомнить нам, что божья милость все еще с нами.

— Однако на Бога надейся, а сам не плошай, — совсем неожиданно закончил он свою сентенцию.

Лично мне пока еще были неясны те сюрпризы, которые приготовили нам небеса. Я даже считал, что там заходят слишком далеко, ибо все эти испарившиеся непонятно почему небесные тела ставили перед нами такие проблемы, что я вовсе не был уверен в нашей способности решить их. Понятно, надеюсь, какой смысл я вкладываю в слово «нашей».

Я искренне радовался, что «яйцеголовые» смогли без запасных деталей починить темподжет. Но одновременно мне грело душу и то, что удалось им это не полностью, ибо тогда мы могли бы, не теряя ни минуты, возвратиться прямиком в двадцатый век, где меня уж точно ждало пренеприятное событие.

Я искоса взглянул на Паоло, и мне показалось, что по его лицу разлилось блаженство. Наверняка он целиком погрузился в мечты о своем наследстве в Калабрии. Но поразмышлять мне на эту тему не дали, так как темподжет вновь дематериализовался.

Мы пятились назад по времени еле — еле. Года раскручивались наоборот. Все притихли, не решаясь вымолвить ни слова, как будто случись подобное — и наша машина времени вдруг возьмет да и застопорится.

Так мучительно медленно прошли пять, десять, пятнадцать лет. Нервы у всех были натянуты, как струны.

Деламар рассчитывал поймать Вселенскую линию Земли и потом ползти по ней еще какое — то время, чтобы нечаянно не угодить в самый разгар катаклизма. Сомнений в том, что и в самом деле произошло какое — то бедствие, не оставалось.

И вот раздался долгожданный, ликующий голос Арчи: мы только что «сели» на линию земного шара и теперь неспешно продвигались вдоль нее.

Затем нас неожиданно слегка тряхнуло. Арчи, повернувшись к нам, вымолвил:

— Приехали. Дальше двигаться уже не можем. Хорошо хоть продержались до сих пор.

— И в какой же век нас забросило? — полюбопытствовал Ришар — Бессьер.

— Всего за месяц до катастрофы.

Ждать чего — то еще не имело смысла, и Деламар материализовал темподжет.

Через иллюминаторы тотчас же просочился мутноватый свет, и наши сердца болезненно сжались при виде зловещего зрелища. Все вокруг было покрыто сплошным льдом.

Словно мы очутились на макушке Земли — на ее полюсе.

— Видно, мы заплутались, — прошептал Ришар — Бессьер.

— Не думаю, что я где — то просчитался. Темподжет должен был нормально вынырнуть в Париже.

— Это не столь уж важно, — сказал Арчи. — Я предлагаю облететь район, чтобы точно определиться с нашим местонахождением.

Оба ученых начали подготовку к этому маневру. Но в этот момент мы заметили, как в нашем направлении шпарит гигантских размеров летательный аппарат в форме шара, вращающийся вокруг собственной оси с поразительной скоростью. Шар мягко приземлился на ледяной корке.

Создалось впечатление, что он лишь слегка прикоснулся к ней. Нас разделяло всего метров пятьдесят.

Открылась овальная дверь, и изнутри высыпало с десяток людей, одетых в простые, но яркие комбинезоны.

Холод, похоже, им был нипочем. Они медленно и настороженно двинулись в темподжету, держа в руках некое подобие трубок, которые, как мы выяснили впоследствии, оказались чудовищной мощности оружием.

Деламар ни секунды не медлил. Подняв воротник пиджака, он открыл люк и сделал знак незнакомцам, что они могут приближаться безбоязненно.

Из тамбура на нас пахнуло таким холодом, что мы сразу же закоченели.

Люди из шара замерли в нескольких шагах от темподжета: их, кажется, опять охватило сомнение.

Деламар прокричал:

— Не пугайтесь нас! Прошу вас, заходите!

Маргарет чихнула за моей спиной, и я услышал, как она что — то проворчала.

Лицо профессора побагровело от стужи. Он еще раз приветливо махнул рукой, приглашая посетителей войти к нам. Те, как мы видели, быстренько посовещались между собой, а затем от группы отделился один человек. По — прежнему держа профессора под прицелом своего несуразного оружия, он добрался до входа. Остальные осторожно двигались за ним.

Вскоре все они уже вошли в командный отсек, жестом приказав профессору присоединиться к нам. Один из них закрыл люк.

Я недоумевал: с чего они принимают такие меры предосторожности, почему у них такое недоверчивое отношение к нам? Чего им, собственно говоря, нас бояться?

Первый из вошедших в темподжет незнакомцев, не переставая угрожать нам своим оружием, затараторил на абсолютно непонятном нам языке.

Ответа, конечно, с нашей стороны не последовало.

Тогда он повел вокруг рукой, обозначая темподжет в целом и продолжая пустословить. Было ясно, что он задавал нам вопросы, но как ему ответить?

Арчи потянулся к коробочке, с помощью которой мы отдавали приказы Камилио.

В тот же миг человек с продолговатой трубкой в руке развернулся к нему. Его лицо разом приняло жесткое выражение. Несомненно, он готов был пальнуть в молодого ученого. Но Арчи, продемонстрировав отличную выдержку, удовольствовался тем, что указал на робота, неподвижно стоявшего в углу кабины.

Затем он нажал кнопку на коробочке и протянул ее визитеру, жестом призывая его обратиться к нашему стальному другу.

Тот, посовещавшись с коллегами в течение нескольких секунд, принял это предложение.

— О чем он спрашивает? — задал роботу вопрос Арчи.

Камилио заговорил своим тихим, с металлическими нотами, голосом.

— Они хотят выяснить, кто вы такие и откуда прибыли?

Арчи лишний раз доказал свою способность генерировать гениальные идеи. Благодаря его находчивости у нас появилась возможность объясниться с этими коммандос.

А ведь ничего особенного, казалось бы, в его инициативе и не было. Но главное — вовремя принять нужное решение. В самом деле, наш робот отлично владел языком землян седьмого тысячелетия и был способен переводить с него на французский и английский. То, что он был превосходным переводчиком, нам было прекрасно известно. Однажды Тюркас невзначай обронил, что это его творение в состояний держать в своей памяти более пятидесяти тысяч технических и прочих терминов из каждого языка, а встроенный в него «электронный сыскарь» за тысячную долю секунды находил эквиваленты для перевода. Процесс основывался на знании корня и суффиксов каждого слова.

Выяснилось, что с года рождения нашего лингвиста земной язык не претерпел глубоких изменений, и мы через Камилио завязали с посетителями разговор, затянувшийся на довольно длительное время.

Едва только те узнали, кто мы, они, похоже, сразу же изменили свое к нам отношение. Во всяком случае, тот, кто, по нашим наблюдениям, возглавлял группу, опустил оружие, изобразив на лице улыбку.

— Мы не ожидали вашего появления в этом году. Впрочем, вас вообще никто не собирался встречать. Разве вы не должны были прибыть только через двадцать лет?

— Верно. Но чего вы так заметно опасались?

Человек нахмурился.

— Мы полагали, что вы прилетели с другой планеты. А точнее, с Венеры. Объясните, однако, почему вы все же не добрались до двенадцатитысячного года?

Сдается мне, он заранее отлично знал, что мы ответим, но хотел получить подтверждение. Деламар не заставил себя упрашивать и поведал о наших злоключениях.

И тогда наши собеседники принялись весьма оживленно обсуждать между собой услышанное от профессора.

Затем их вожак, по — прежнему используя Камилио как переводчика, обратился к нам:

— Так вы утверждаете, что через месяц Земля прекратит свое существование?

— Вот именно… как, впрочем, и Луна вместе с Венерой.

— И Венера тоже?.. Но это не имеет ничего общего с той проблемой, которая нас всех сейчас заботит.

— А что это за проблема?

Человек, с которым мы вели переговоры, вероятно, и не собирался удовлетворять наше любопытство, потому что попросту проигнорировал наш вопрос, вновь завязав оживленные прения с коллегами. Неожиданно в разговор вступил Арчи:

— Скажите, в какой местности земного шара мы очутились?

— На северной полярной шапке.

— Позвольте, — не поверил своим ушам Деламар, — но, по моим расчетам, мы находимся в том же самом месте, откуда стартовали. Иными словами, в окрестностях Парижа.

На устах незнакомца заиграла улыбочка. Усмешка промелькнула и в его глазах, когда он сообщил поразительную для нас новость.

— Все это так, профессор, с той лишь разницей, что упомянутый вами город уже много веков не существует.

Он показал на иллюминатор. Через него просматривалась унылая ледяная пустыня, края которой сливались со свинцовой серостью туч, закрывавших небо.

— Тот Париж, о котором вы говорите, действительно долгое время был центром того, что вы называете французским сектором. Но его руины сегодня погребены под многотонным ледяным панцирем.

— Значит ли это, — не унимался Деламар, — что Земля испытала новый ледниковый период и ее полярные шапки разрослись?

— Совершенно точно.

Затем, предупреждая новые вопросы, что жгли нам губы, он добавил:

— Вам лучше всего полететь сейчас вместе с нами. С вашего позволения один из нас останется на борту темподжета, чтобы указывать путь в Альфаполис.

— Альфаполис? — Ришар — Бессьер не скрывал, что заинтригован.

— Это столица Земного Союза.

— А где она находится? — поинтересовалась Глория.

— Точно на экваторе, в центре континента, который когда — то назывался Африкой или что — то в этом роде.

Мы сразу поняли, что направляемся в бывшее Бельгийское Конго.

Льды понемногу отступали, и вскоре показалась чахлая растительность.

Нас крайне заинтересовали размеры солнечного диска, сиявшего в чистом небе. Он явно был меньше того, что существовал в нашу эпоху. Но наш провожатый, как представлялось, отнюдь не был склонен пускаться в какие бы то ни было разъяснения.

Мы пролетали над странного вида городами со зданиями из металла, переливавшимися жаркими красками. Потом потянулись полностью возделанные бескрайние равнины.

Внешняя температура слегка поднялась, но, когда мы почти достигли экватора, она едва ли превысила десять градусов по Цельсию.

Темподжет, следуя указаниям нашего спутника, облетел громадный город. Дома его стояли на сваях, возвышавшихся над гигантскими металлическими шоссе, разбегавшимися во все стороны. Их переполняли машины непривычных для нас форм. Они непринужденно порхали в воздухе и резко мчались по трассам в самых различных направлениях.

Темподжет опустился на подобие громадной платформы, подвешенной в воздухе уж не знаю какими колдовскими чарами. Она как бы «приклеилась» к высокой металлической стене здания причудливой формы. Своими контурами оно чем — то напомнило мне футуристические эскизы Пикассо или Ле Корбюзье.

Позднее я узнал, что наша посадочная площадка крепилась к стене здания мощными электромагнитами. Их применение людьми накануне сто двадцатого столетия намного упростило строительные работы к устранило всевозможные неэстетичного вида громоздкие подпорки. При этом находившиеся на платформе металлические предметы не подпадали под их воздействие в силу особенностей ее состава и энергоподпитки.

Но особенно меня поразила в этом городе будущего вакханалия красок. Красное схлестывалось с фиолетовым, зеленый нефрит куполов перемежался оттенками оранжевого, а легко различимые с нашей высоты фасады домов выставляли на показ желтое, голубое, изумрудное разноцветье, явно контрастировавшее с бледной рахитичной растительностью, окружавшей Альфаполис. Я не узнавал более африканский континент, и ничто не давало оснований полагать, что мы находимся в сердце бывшего Бельгийского Конго.

Впрочем, и Маргарет наверняка пришли в голову такие же мысли, поскольку она задумчиво произнесла:

— Интересно, где же они теперь будут снимать новые похождения Тарзана…

Глава 13

Нас ввели в громадное здание. Перед этим дали понять, что робота с собой брать не стоит, поскольку те, кто примет нас, владеют нашим языком.

Таким образом Камилио мог остаться в темподжете за охранника, что, не скрою, всех нас обрадовало.

Мы прошли в просторный зал, где царило вавилонское столпотворение, и сели в продолговатые кабины.

Этот холл служил своеобразной станцией для лифтов.

Наш ухнул в подвальный этаж и оттуда помчался куда — то по кишке — коридору.

Впоследствии я выяснил, что этот вид транспорта функционировал наподобие пневматической почты в наше время. Лифт вползал в галерею, где создавался вакуум, а далее его телекомандами направляли в место назначения.

Так мы добрались до святая святых — помещений руководителей Земного Союза.

Не буду описывать, как нас приняли, не стану излагать долгие беседы, которые состоялись между Деламаром и Арчи, с одной стороны, и аскетического вида Президентом 0–1 — с другой. Строго между нами, чудное, однако, имечко носил этот глава государства. Но к тому времени году фамилии давно вышли из употребления по той простой причине, что семьи, как таковой, на Земле уже не существовало, поскольку люди были вынуждены очень часто прибегать к искусственному воспроизведению потомства.

Незаметно показывая на Президента, Маргарет шепнула мне на ухо:

— Подумать только: 0–1! И все же ему повезло: сократили бы еще на самую малость — и остался бы человек безымянным, ни роду тебе ни племени.

Когда мы вернулись на террасу близ нашего темподжета, Деламар и Арчи предложили всем собраться в одном из его помещений.

— Прелюбопытнейшим все же оказался ход истории…

— Насколько я понял, — начал допытываться Ришар — Бессьер, — все разворачивалось не столь уж весело, если судить по той ужасной войне, что разразилась между Венерой и Землей.

— Этого, впрочем, и следовало ожидать, — заметил Арчи, — судя по тому, что удалось выяснить в последние дни нашего там пребывания.

Наш побег, естественно, был расценен тогда землянами как дерзкий вызов, и они обвинили венериан в пособничестве. Отношения между двумя планетами существенно ухудшились, и в течение нескольких веков обе они считали себя независимыми друг от друга. В сущности, началась фаза упорной подготовки к войне и гонки вооружений. Все это закончилось самой чудовищной мясорубкой. В семь тысяч пятисотом году земляне, даже не обременяя себя официальным уведомлением о своих намерениях, напали на венериан. Последние ответили сокрушительным отпором агрессору. Затем на многие годы растянулась воистину титаническая, исключительная по своим разрушительным последствиям для обеих планет война.

Она закончилась по причине отсутствия воинов или почти полного их истребления. С обоюдного молчаливого согласия бойню прекратили, ибо все или почти все на поверхности Земли и Венеры было уничтожено. Как показала перепись, погибло две трети населения.

Но эта установившаяся между враждующими сторонами передышка оказалась лишь тактической уловкой, позволявшей обоим противникам готовиться к реваншу, который, по их замыслам, должен был стать решающим.

Владея изобретением Деламара, земляне не без оснований рассчитывали, что быстрее венериан залижут свои раны.

Так и случилось. Выкрав наш пресиптрон, они обеспечили себе огромной преимущество над соперником, нещадно эксплуатируя этот неистощимый «рудник по добыче металлов». Земляне в кратчайшие сроки восстановили на этой основе свои города и смертоносное оружие.

Казалось, оба мира неминуемо схлестнутся вновь, но вдруг произошло из ряда вон выходящее, непостижимое и фантастическое событие, вынудившее и тех и других отказаться от всех захватнических устремлений. Все силы были брошены на изучение крайне тревожной ситуации, сложившейся для Солнечной системы в целом. Дело в том, что будто под каким — то внутренним «напором» Солнце неожиданно значительно усилило яркость, излучая такое количество энергии, которое намного превосходило норму.

Планета Меркурий, превратившись в грандиознейший факел, первой испытала на себе последствия этого феномена.

Затем наступила очередь Венеры. Установилась настолько невыносимая жара, что правительству планеты в самом срочном порядке пришлось принимать меры по защите своего населения.

— Что же там происходило?

— Судя по тому, что нам рассказали, — объяснила Глория, — на Земле началось интенсивное испарение морей и таяние полярных льдов. Это, понятно, вызвало серьезные сбои в жизни общества. Так что нетрудно представить, что творилось на Венере, расположенной намного ближе к Солнцу.

— Я не очень понял объяснения Президента 0–1 о причинах столь странного поведения нашего светила, — откровенно признался отец Салливан.

— Все довольно просто, — ответил Арчи. — Наше Солнце вдруг повело себя как новая звезда. До сих пор нет четкого понимания тех процессов, что происходят в таких случаях внутри звезд. Существует мнение, что при этом возникает цепная реакция атомных ядер. Кстати, рождение новых — не столь уж редкое явление, и его частенько наблюдают и в наше время в обсерваториях.

Протянув руку в направлении слабенько мерцавшего в небе Солнца, Арчи продолжил:

— А сейчас вы наблюдаете результат этой катастрофы. После того как основная часть атомных ядер распалась, наша звезда понемногу лишилась внутренней энергии.

Соответственно уменьшилась и та ее часть, которая доставалась Земле. Поэтому — то к двенадцатитысячному году льды почти полностью покрыли ее поверхность, а органическая жизнь сосредоточилась на узкой полосе вдоль экватора, где мы сейчас и находимся…

Да, к сожалению, все произошло именно так. На угасавшей планете оставалось еще около сотни миллионов человек. Но в самое ближайшее время она превратится в ледяной шар, на котором современная цивилизация просто исчезнет.

В аналогичном положении оказалась и Венера, с той лишь разницей, что она получала тепла чуть поболее. Но ее ожидала та же перспектива, что и Землю.

Арчи сказал еще, что как венериане, так и земляне нашли способ искривлять световые лучи, отражаемые их планетами. Это позволило им стать невидимыми по отношению друг к другу. Тем самым были парализованы все «уловители образов». В итоге стало невозможным следить за тем, что происходило у соседа. Зато — полное раздолье для подготовки в секрете качественно новых видов вооружений.

Мне показалось, что Паоло, судя по его комментариям, не очень разобрался в сути этого процесса:

— Подумаешь! Вот меня как — то уверяли, что вполне возможно стрелять, не высовываясь из — за угла. Для этого достаточно изогнуть ствол.

Маргарет тут же откликнулась с серьезной миной:

— А ведь не скажешь, глядя на него, что он так здорово соображает. Помнится мне, однажды посетитель попросил одного бармена в Уолдорфе принести ему стакан воды без гренадина. Тот, вернувшись через несколько минут, поставил перед ним на стойку стакан со словами: «Прошу извинить, но гренадин кончился. Поэтому я принес вам воду без лимона». Вот это логика!

На что Паоло отозвался с задумчивым видом:

— Глупое сравнение. Я никогда ничего подобного не пью.

Нас мучительно интриговало одно обстоятельство. Во время беседы Президент 0–1 несколько раз никак не отреагировал на наше сообщение о скором исчезновении Земли вообще. Между тем мы ведь ничего не выдумали, поскольку сами были свидетелями этого. Но самое главное другое: у нас сложилось впечатление, что правители прекрасно знают об этом. Тем не менее за два часа разговора при первой нашей встрече 0–1 так и не удовлетворил нашего любопытства.

Меня огорчало и то, что эти люди все время держались настороже и давали понять, что неизмеримо превосходят нас по интеллекту. Достаточно было их манеры вести переговоры. Они относились к нам, почти как к живым ископаемым или дикарям. Как только речь заходила о каком — нибудь научном или касавшемся техники вопросе, как эти господа со снисходительной усмешкой непременно вставляли такие фразы: «Мы понимаем, что это слишком трудная для вас тема», или: «Но вы все же постарайтесь ухватить эту мысль». В конце концов это начало действовать на нервы, и я не раз замечал, что Арчи и Деламар оставались внешне невозмутимыми только ценой невероятных усилий.

Наученные горьким опытом, мы настояли на том, чтобы ночевать в темподжете, под предлогом, что привыкли к этому. Нам не возражали. К счастью.

На следующий день состоялся новый контакт с 0–1 и его коллегами. Задетый за живое Деламар сказал нам, что намерен кое — что высказать им. Он был убежден, что виденный нами повсюду металл был получен с помощью его пресиптрона.

Свое наступление он повел с ходу, едва лишь мы устроились в удобных креслах правительственной штабквартиры.

— А ведь я все же оказал неоценимую услугу вашему человечеству.

— Вы, наверное, имеете в виду конфискованный у вас нашими предками пресиптрон? Да, это так. Прогресс базируется на объединенных усилиях всех. Это изобретение следовало поставить на службу всему человечеству, а не оставлять его только в вашем персональном пользовании.

— И тем не менее я имел право располагать им по своему разумению. Однако сейчас меня занимает не это. Вам наверняка известно, что темподжет потерпел аварию, в результате которой из строя вышли механизмы, обеспечивавшие нам возврат в прошлое.

— Вы хотите, чтобы мы изготовили для вас нужные запчасти?

— Верно.

0–1 поднялся с кресла и подошел к нам.

— В принципе я не против. Но в настоящее время у меня нет возможности удовлетворить вашу просьбу.

— Не понимаю почему.

— Сейчас растолкую.

Он задумался на пару секунд, потом уперся взглядом в Деламара.

— Через месяц Земля исчезнет из Солнечной системы. Вам это прекрасно известно, но важно, чтобы вы были в курсе того, что именно должно произойти.

Воцарилось гробовое молчание. Все затаили дыхание в ожидании дальнейших слов.

— Земля перейдет на новую орбиту вокруг одной из миллиардов звезд в созвездии Лебедя.

Я засомневался, правильно ли я расслышал. Паоло наклонился к Ришар — Бессьеру и прошептал тому на ухо:

— Мы попали к сумасшедшим. Только этого не хватало!

Поднялся и Деламар.

— Боюсь, что я вас не понимаю.

Президент 0–1 с кривой ухмылкой покачал головой.

— А я в этом и не сомневался, так что постараюсь объяснить популярно. После многолетних изысканий нам удалось установить, что в созвездии Лебедя имеется звезда, почти идентичная нашему Солнцу. Тоже желтая, состоит из кальция, водорода, кремния, серебра и так далее. Короче, точная копия нашего светила, но только такого, каким оно было несколько тысяч лет тому назад. Мы решили перевести Землю на аналогичную нынешней орбиту вокруг этого нового солнца, названного нами Калиус. В этом случае на ней восстановятся прежние природные условия, и человечество сможет вновь воспрянуть духом и двинуться к светлому будущему.

Арчи, не слишком убежденный речью Президента, спросил:

— Если не ошибаюсь, созвездие Лебедя состоит из двух туманностей: одна находится на расстоянии двух тысяч трехсот световых лет, вторая — более чем шестнадцать тысяч?

— Правильно. Калиус расположен в последней.

Деламар аж подскочил.

— И вы хотите убедить нас в том, что в состоянии перебросить Землю на шестнадцать тысяч световых лет отсюда?

Почему — то в этот момент у меня в мыслях всплыл образ Титана, держащего Землю на своих плечах. Я живо представил себе, как этот гигант переезжает на другую квартиру в созвездие Лебедя, но мою разыгравшуюся фантазию пресек голос 0–1:

— Именно так, господа, причем за ничтожную долю секунды. Никто и не заметит этого перемещения. Используемый при этом метод основан на давнем открытии, сделанным известным вам профессором Тюркасом М. 16. Меня даже несколько удивляет, что вы настолько поражены этим сообщением. Разве не вы сами заслали одного из его роботов с Венеры на Землю, чтобы похитить темподжет? Так вот, то, что было возможным для робота в семитысячном, стало теперь достижимым и для Земли в целом.

И он добавил:

— С помощью эжекторов — конвертеров, помещенных вдоль экватора, Земля превратится в излучение, предварительно сориентированное на определенную точку в космосе, где она и рематериализуется. Преобразованию подлежат все земные объекты в твердом, жидком и газообразном состоянии. Человечество, повторяю, даже не успеет ничего заметить, потому что, как вам известно, весь перелет будет проходить вне времени и пространства с абсолютной скоростью. Если не произойдет чего — то такого, что предусмотреть невозможно, успех гарантирован на девяносто девять процентов. Кстати, после Тюркаса М. 16 мы значительно усовершенствовали весь процесс. Так что перед войной, например, путешествия между Венерой и Землей совершались уже не на космических кораблях. Человек просто вставал перед соответствующим экраном, и его дематериализованное тело перебрасывалось в нужное ему место. То же самое касалось и всевозможных грузов. Это колоссально упрощало проблему транспорта и давало потрясающую экономию во времени. Всеобщему применению этого метода тогда помешала война. Снова в ход пошли давние военные космолеты, обладавшие нужной в тех условиях превосходной маневренностью и необходимыми качествами для ведения разрушительных действий. Ныне изобретение Тюркаса М. 16 нацелено на достижение другой, поистине судьбоносной цели. На карту поставлено будущее Земли.

На какое — то время все мы лишились дара речи. Но затем заговорил, насупившись, Ришар — Бессьер:

— А вы не подумали о том, что фокус с Землей автоматически и грубо подорвет нынешнюю комплексную гармонию всех сил притяжения в масштабе Солнечной системы в целом? Что в этом случае произойдет с другими планетами, в частности, с Венерой, поскольку сегодня только она, кроме Земли, заселена?

0–1 нервным жестом отмахнулся от этой реплики.

— А какое нам дело до Венеры? Нам важна лишь участь Земли.

Но тут вскинулся сразу побледневший Деламар.

— Но вы разве забыли, откуда родом венериане?

— Ничуть. Но было бы ребячеством начинать в данный момент полемику по этому вопросу. Наше решение принято давно, и ничто не в силах воспрепятствовать его реализации в установленный час.

— Вы могли хотя бы предупредить их об этом вашем шаге, чтобы они приняли на всякий случай меры безопасности, — взволнованно произнесла Глория.

— А зачем? Тем самым мы раскрыли бы наши секреты, и они — кто знает? — вдруг оказались бы в состоянии помешать осуществлению наших планов. Нет! Повторяю: не настаивайте, мы ни в чем не отступим от нашего решения.

Затем, сменив тон, он огорошил нас, заявив:

— Само собой разумеется, что сейчас вам не следует покидать Землю на темподжете. Думаю, должно быть понятно и то, что мы не располагаем временем для изготовления ваших достаточно сложных деталей. Но успокойтесь: как только мы выведем планету на новую орбиту, никто не будет препятствовать вашему возвращению в прошлое.

Глава 14

Прошло несколько дней. Мы использовали их для более тщательного изучения города.

За темподжетом установили наблюдение, а нам запретили собираться там всем вместе. Одновременно в нем могли находиться не более двух человек из экипажа.

Мы заметили, что отец Салливан стал регулярно пропадать. Я даже начал задумываться, что это его носит по громадному городу с утра до ночи? Ведь он плохо в нем ориентируется, а знакомых у него там вроде бы не должно быть.

Не утерпев, я как — то однажды спросил его об этом.

— Разве я не свободен посещать столицу когда угодно, проводя в ней столько времени, сколько мне заблагорассудится?

— Не сердитесь. Просто небезопасно так надолго отрываться друг от друга.

— Спасибо за добрый совет, мой юный друг. Я его непременно учту на будущее, но на сегодня у меня назначена встреча, отложить которую я не могу.

И он с достоинством удалился, оставив меня в полном недоумении. Вернулся он вечером, уже к ужину, и, почувствовав некоторый холодок, с которым его встретили, решил объясниться.

— Понимаю, что мои отлучки могут показаться вам загадочными. При условии сохранения полнейшей тайны могу, однако, сообщить, ради чего они предпринимаются. Совершенно случайно я познакомился с одним инженером, специалистом в области физики и химии, по имени В. W. 8. Хотите верьте, хотите нет, но он и несколько его ближайших друзей исповедуют нашу религию, отправляя обряды по канонам двадцатого века. Можете себе представить, насколько я был поражен. Постепенно к ним примкнуло еще несколько верующих. Они собираются тайно, ибо вам известно, что в этом мире все прежние религии, так или иначе связанные с христианством, заменены новой, опирающейся на так называемые «научные принципы». Они попросили меня совершать богослужение, что я с радостью и делаю каждый день.

Нам ничего не оставалось, как только попросить извинения за проявленную бестактность. Лишь Паоло бросил:

— Смотрите не навлеките на нас новых неприятностей.

Но ему не дали продолжить, и каждый высказал, что он думал по поводу этого его выпада.

На следующий день отец Салливан сообщил нам, что его новый друг хотел бы тайно повстречаться с нами. Все были изумлены. Решили, что пойдут только Деламар и Арчи. В тот же вечер они отправились на рандеву, а мы с понятным нетерпением стали ожидать их.

Вернувшись, Деламар собрал нас и, понизив голос, сообщил следующее:

— Возникло новое обстоятельство, но мы не стали принимать решения, полагая, что в этом вопросе сначала нам самим надо достичь единодушия. Дело вот в чем. Всего три дня назад группа метеорологов находилась в экспедиции приблизительно в районе того места, что раньше называлось Норвегией. Все они — члены религиозной общины В. W. 8, и только ему сообщили о случайно сделанном ими открытии. Они наткнулись на развалины бывшей физико — химической лаборатории в одном забытом богом местечке. В ней они обнаружили чудом сохранившийся аппарат, абсолютно такой же, как нам демонстрировал профессор Тюркас М. 16. Иными словами, это предшественник нынешних эжекторов — конвертеров, находящихся под исключительным контролем правительства. Он не столь совершенен, как сегодняшние модели, но вполне восстановим и может быть использован согласно нашим пожеланиям.

— Мне неясно, — перебил его Ришар — Бессьер, — чем это может заинтересовать нас?

— Сейчас поймете, — ответил Арчи. — Учитывая, что в настоящее время мы не располагаем возможностью предупредить венериан о грозящей им опасности, наш новый друг спрашивает, не согласны ли мы отправиться туда с помощью этого аппарата, чтобы они смогли по мере своих возможностей принять контрмеры. Излишне, видимо, уточнять, что В. W. 8 разделяет наши взгляды.

Я поинтересовался:

— А как мы вернемся обратно? Вы об этом подумали?

— Разумеется. Это не очень просто, но я изложу наши соображения на этот счет. Прежде всего должен уточнить, что как на Земле, так и на Венере размещена сеть своеобразных «глушилок», назначение которых воспрепятствовать любой материализации человека или какого — либо предмета, засланного извне на планету. Иначе оба мира мигом бы создали разведывательные структуры в тылу противника. Выяснилось, однако, что наш друг все последние годы работал над созданием «антиглушилок». Его усилия увенчались успехом, так что мы можем материализоваться теперь на Венере без помех. При этом мы захватим с собой второй аппарат, чтобы венериане с его помощью вернули нас обратно.

Вновь вмешался Ришар — Бессьер:

— А что, если венериане, заполучив это изобретение, немедленно снабдят им свои боевые корабли и захватят Землю до намеченного срока ее ухода в созвездие Лебедя?

Деламар отрицательно покачал головой.

— Мы, как и наш друг, обдумали подобную вероятность. Успокойтесь: его «антиглушилкой» можно снабдить только элементарные эжекторы. Это изобретение непригодно для транспортировки крупных предметов и кораблей. Поэтому даже если они зашлют сюда одного за другим нескольких своих агентов, то те не смогут разузнать больше того, что мы сами сообщим властям Венеры. Предположим наихудший вариант: они быстро раскрывают секрет изготовления «антиглушилок». Но и тогда у них просто не хватит времени для того, чтобы наладить их поточное производство. Как видите, ничего не оставлено на волю случая. И если не случится ничего экстраординарного, то все должно пройти как по маслу, тем более что нет никакого смысла задерживаться на Венере надолго.

На следующий день мы нанесли, соблюдая все меры предосторожности, визит В. W. 8. С ним были и его единомышленники. Он сказал нам, что потребуется несколько дней для того, чтобы полностью починить эжектор — дематериализатор, а также построить новую «антиглушилку».

Вся операция была продумана до мельчайших деталей.

Когда наш друг даст сигнал, что все готово, мы должны попросить разрешения совершить кругосветную поездку якобы в целях сбора материалов о жизни землян на пороге сто двадцатого столетия.

Все прошло так, как было задумано. Президент 0–1 согласился, стремясь показать тем самым свое к нам расположение. На самом же деле наш новый друг доставил нас в бывшую Норвегию на метеорологическую станцию номер 102, где и находилась вся нужная аппаратура и откуда мы намеревались попытаться добраться до Венеры.

Я сгорал от нетерпения узнать, кому именно будет поручено выполнение это деликатной миссии. Отбыть всем составом мы, естественно, не могли, чтобы не вызвать подозрений у земных властей.

В ожидании начала осуществления плана мы приняли участие в раскопках старинного норвежского города на месте находки эжектора. Углубившись в толщу льда, мы вскоре дошли до остатков строений.

Неожиданно раздался пронзительный крик Глории.

Поскользнувшись на скале, она упала в трещину. Вслед за ней сорвалось несколько ледяных глыб.

Одна из них, весьма внушительная по весу, буквально размозжила ей левую ногу. Глория зашлась в страшной истерике от нестерпимой боли. Требовалась срочная медицинская помощь.

Воцарилось всеобщее смятение, поскольку несчастная была к тому же практически нетранспортабельна. Она потеряла сознание, раздробленная нога являла собой ужасное зрелище.

Деламар пошел ва — банк. Он ринулся в доставившую нас сюда сферу, где, как он заметил ранее, имелся набор хирургических инструментов. Он задержался там ровно настолько, чтобы успеть наполнить шприц анестезирующей жидкостью.

Глория лежала смертельно бледная. Она даже никак не прореагировала на внутривенную инъекцию.

Деламар явно колебался, но потом решился:

— Если не ампутировать ногу, она умрет.

— Согласен, — сквозь слезы выдавил из себя Арчи.

Хирургическая операция заняла с четверть часа. Глория лишилась ноги. У всех нас было муторно на душе. Маргарет молчала, словно у нее отняли язык.

Глорию срочно отправили в Альфаполис, объяснив, не вдаваясь в подробности, что произошел несчастный случай.

Ее поместили в ультрасовременную клинику. Она по — прежнему не приходила в себя. Специалисты немедленно принялись за работу, сделав различного рода вливания. Все вздохнули с облегчением, кроме Арчи, который все еще крайне беспокоился за исход лечения.

Понятное дело, все мы продолжали думать в категориях двадцатого века и поэтому были несказанно удивлены, услышав заявление лечащего врача:

— Через несколько часов рана зарубцуется. Полное восстановление функций произойдет через сутки, а спустя несколько дней эта молодая женщина привыкнет к искусственной ноге, что мы ей привили.

— Как так к искусственной ноге? — воскликнул Арчи.

— Да, мы нарастили ей ногу из металла, во всем абсолютно схожую с той, которой ее наградила природа.

Он расстегнул комбинезон и показал одну из своих ног, постучав по ней ради забавы металлической линейкой.

Маргарет судорожно вцепилась в мою руку. Она была на грани обморока.

— Будьте уверены, — добавил хирург, — она сделана прекрасно. Я не чувствую никакой разницы между ней и настоящей. Разве лишь в том, что искусственная нога нечувствительна ни к каким раздражителям, что, впрочем, я почитаю за благо.

Чуть позже я узнал, что этот хирург не сказал нам тогда всей правды. На самом деле основная масса его тела была сплошь из синтетики, за исключением, пожалуй, мозга.

Как выяснилось, он серьезно пострадал во время целого ряда происшествий в лаборатории.

Узнав об этом, Маргарет обронила:

— Не человек, а какая — то ходячая скобяная лавка.

На следующий день состояние здоровья Глории, как и предупреждал медик, заметно улучшилось. Она заново обрела свою прирожденную жизнерадостность, восприняв несчастье философски и умоляя нас ни в чем не менять из — за нее наши планы.

У В. W. 8 все уже было готово. Нужно было действовать, поскольку до Великого Броска оставалось всего десять дней.

Мы рассчитывали управиться за пару суток.

Тогда — то Деламар и сказал, кто из нас вылетит на Венеру.

Арчи, несомненно, предпочел бы остаться у постели супруги. Однако, учитывая непродолжительный срок отсутствия, его все же попросили сопровождать профессора. Вдвоем они и впрямь наилучшим образом разъяснят венерианам, что к чему в отношении грозящей им катастрофы.

Ришар — Бессьер наотрез отказался остаться, объясняя это тем, что в его задачу входит вести строгую хронику событий.

Предложение войти в группу получил и отец Салливан.

Исходили из того, что, как профессиональный утешитель душ, он наверняка найдет нужные слова в том случае, если венериане запаникуют, получив столь важную информацию. Паоло напросился сам.

Короче — чего уж там скрывать, — только меня и оставили на Земле, естественно, в компании с Маргарет и в силу обстоятельств с Глорией. Конечно, было досадно, но ничего не попишешь: надо было подчиняться.

Спустя несколько минут после дематериализации наших посланцев В. W. 8 сообщил мне, как одному из немногих посвященных в эту тайную миссию, что все прошло благополучно и наши друзья восстановились в полной мере на Венере в намеченном месте.

Подумать только: сейчас они находились уже на расстоянии в десятки миллионов километров от нас. Ну не фантастика ли это? Маргарет, заметив, как я нервничаю, попыталась успокоить меня:

— Ты знаешь, я не сумела бы точно выразить, что испытываю в эти минуты, но я дорого бы дала, чтобы постареть сейчас на пару суток.

— А в двадцатом веке?.. Ну, конечно, если мы вообще туда попадем…

Она зажала ладошкой рот.

— О, Сид, прости меня, я не хотела…

Пожав плечами, я на всякий случай погрозил ей пальцем, а затем добавил:

— Надо бы сменить белье у Глории. Пойдем в темподжет, ты в этом лучше меня разбираешься.

Наш аппарат по — прежнему стоял на платформе, и я испытал истинное удовольствие при виде бравого Камилио.

Он стоял в той же позе, как мы его оставили. Его высокая фигура замерла, возвышаясь посередине рубки управления.

Пока Маргарет занималась своим делом, я подошел к роботу.

— Как дела, Камилио?

— Отлично, господин.

— Не скучно тебе?

— Никак нет, господин.

— Ну и прекрасно, можно сказать, что живется тебе совсем неплохо.

Я слышал, как Маргарет, возясь у меня за спиной с постельными принадлежностями, напевала на манер Эллы Фитцджеральд песенку «Душа и тело». Я всегда считал, что она могла бы сделать блестящую карьеру в качестве джазовой певицы. В этом меня заверил один мой старый приятель, талантливый и всемирно известный музыкант. Я все еще предавался этим мыслям, как вдруг увидел приземлившуюся на платформе сферу, из которой поспешно выскочил В. W. 8 и быстрым шагом устремился к темподжету.

Я вышел в тамбур, чтобы встретить его.

Его лицо побледнело до синевы, как у мертвеца.

— Нас засекли, — выдохнул он. — Поисковые службы обнаружили установку и конфисковали аппарат. Меня только что предупредили об этом по радио. Битый час рыскаю, чтобы оповестить вас об этой неприятности. Вот — вот сюда нагрянут люди Президента.

Маргарет бросилась ко мне.

— И что же теперь будет? — разволновалась она.

Наш друг опустил голову.

— Они в курсе всего, что мы сделали. По полученной мною информации, власти решили максимально усилить глушение вокруг Земли.

— Что это значит?

— А то, что отныне рематериализация ваших коллег на нашей планете невозможна. Боюсь, что нашей маломощной «антиглушилке» теперь не справиться с помехами.

Я почувствовал, как мои ноги подгибаются.

— Что я слышу?

Этот славный парень В. W. 8 не успел больше ничего сказать. В воздухе послышался свист спускавшейся второй сферы, которая примостилась рядом с аппаратом нашего друга. Я увидел, как из нее вышел в окружении нескольких человек Президент 0–1 и, крупно шагая, направился к темподжету. Как только они проникли внутрь, двое тотчас же заломили руки В. W. 8 и потащили его к своему воздушному судну. Президент 0–1 тем временем невозмутимо в упор рассматривал меня.

— То, что сделали ваши друзья, не имеет прощения. Мне не следовало доверять вам.

Я ответил, пытаясь выиграть время:

— Что за преступление они совершили?

— Вам прекрасно известно, о чем я говорю. Полагаю, что вас уже оповестили о моем последнем распоряжении. Вся система глушения работает теперь в интенсивном режиме. Идея ваших друзей оказалась далеко не самой удачной. Ну что ж, пусть и остаются там, куда отправились!

— Вы не можете так поступить! — выпалила пунцовая от гнева Маргарет.

— Сожалею, но я вынужден принять превентивные меры. Мне неизвестно, чего добиваются ваши соотечественники. Вы, кажется, позабыли, что на кон поставлено будущее всей Земли. — Затем, чеканя слова, он произнес: — Знайте также, что в целях безопасности я только что приказал приблизить дату переброски Земли.

Его слова прозвучали для меня похоронным маршем. Я едва смог выговорить:

— И когда же?

— Завтра, ровно в девять, то есть всего через несколько часов. Раз все готово, не стоит откладывать.

Глава 15

Надо было срочно известить Глорию о случившемся.

Как она перенесет это? Не оставалось сомнений, что мы не только обречены последовать вместе со всеми жителями Земли куда — то в глубины космоса, но и будем навсегда разлучены с нашими друзьями. Да, радоваться в сложившейся ситуации не приходилось.

Ну что я мог сделать, оставшись с двумя женщинами и роботом на руках? Через несколько часов Землю перебросят на расстояние во много световых лет, а Венера в результате этой пертурбации будет опустошена.

Глория чувствовала себя намного лучше. Когда я сообщил ей печальные новости, она сумела справиться с собой и не показала своего горя.

Мы с Маргарет решили побыть с Глорией, когда земные власти будут осуществлять задуманную операцию.

— Ничего, Глория. — Я попытался изобразить на лице вымученную улыбку. Мы как — нибудь выпутаемся из этой передряги.

Она грустно посмотрела на меня.

— Спасибо, друзья моя. Я рада, что вы сейчас рядом со мной…

За последние часы даже Маргарет растеряла весь свой апломб. Я видел, что она готова расплакаться от гнева и отчаяния.

Ночь подходила к концу, занималась заря, звезды гасли.

Через пару часов наступит день, и все будет кончено.

Протянув руку в сторону Луны, все еще сиявшей над нами, я произнес:

— Первой жертвой эксперимента станет она…

— Что это значит, Сидней? — удивилась Глория.

— Я выяснил, что земляне и не собирались брать с собой нашу древнюю спутницу… Они решили просто — напросто пустить ее в распыл за несколько секунд до Великого Броска.

— Но зачем же это делать? — поразилась Маргарет.

— Для того, чтобы ничто не могло хоть как — то повлиять на мгновенную переброску Земли в созвездие Лебедя. На Луну заслали специальную группу подрывников. После их возвращения на Землю заложенные ими заряды будут взорваны по телекоманде.

Глория нахмурилась.

— А мы разве не испытаем последствий этой мгновенной дезинтеграции достаточно крупного небесного тела?

— Они заверяют, что все тончайше синхронизировано. Наш прыжок сквозь космическое пространство произойдет сразу же за распадом Луны.

Последовала тягостная пауза. Глории было трудно скрыть охватившее ее отчаяние.

— А как с Венерой?

Я понял, что она беспокоится о наших друзьях, особенно об Арчи, но не мог найти никаких утешительных слов.

Все мы ясно представляли себе, что чудовищный катаклизм должен был уничтожить эту планету.

Явились какие — то люди и попросили нас не покидать помещение. Значит, вот — вот прозвучит звонок отбытия Земли в неизвестность.

Я с любопытством взглянул на Луну, продолжавшую как ни в чем не бывало блистать на утреннем небосводе.

Внезапно ее охватило пламя. Последовала ослепительная вспышка, и все исчезло. Луну прикончили. Мы молча переглянулись.

И в то же мгновение появилось странное ощущение: мы словно парили в воздухе, как если бы вдруг наши тела разом стали невесомыми. Это напоминало то состояние, которое мы испытывали при каждом полете темподжета.

До нас не доносилось ни звука. Кругом стояла кромешная тьма. Не сверкнуло ни одной звездочки. Короче, мы находились в некоей абсолютной пустоте.

А затем без всякого перехода мы вновь обрели вес, а в помещение, где мы переживали этот исторический момент, неудержимо хлынули потоки яркого света. Вся процедура уложилась в настолько ничтожный промежуток времени, что я затруднился бы определить его продолжительность.

Сквозь стеклянную дверь веранды мы увидели лучезарное солнце, щедро заливавшее Землю своими лучами.

Внезапно нас сильно тряхнуло. Чтобы устоять на ногах, я вынужден был за что — то ухватиться, Маргарет тоже.

Глория упала с кровати, и нам пришлось водворять ее обратно.

— Что случилось? — невольно воскликнул я.

В комнату заглянул санитар.

— Не волнуйтесь, все кончено. Этот толчок входил в программу переселения. Он вызван изменением наклона земной оси.

Он так и светился искренней радостью.

— Мы точно вышли в созвездие Лебедя на расстоянии в шестнадцать тысяч световых лет от нашего места старта. Отныне Земля вращается вокруг Калиуса по орбите, отстоящей от него на сто шестьдесят миллионов километров.

И он исчез, несомненно чувствуя себя счастливейшим человеком. Я же с грустью подумал, что теперь у нас не осталось ни малейшего шанса выбраться из той беды, в которую мы попали.

Мне удалось повидаться с Президентом 0–1 лишь спустя несколько часов после нашего «прибытия» к месту назначения. Он не скрывал своего удовлетворения успешным завершением столь грандиозной операции и заливался соловьем, рассуждая о предстоящем в ближайшем будущем непременном и всестороннем возрождении Земли. Он был твердо уверен, что она обретет свой прежний цветущий облик, как только под палящими лучами Калиуса растают льды, покрывавшие две трети поверхности.

Тщательнейшим образом был разработан план дальнейших мероприятий: регулирование процесса бурного прироста водной массы океанов и избыточной влаги в атмосфере.

Были глубоко продуманы все детали предстоящих работ, имевших целью предупредить возможные катастрофические последствия изменения климата для заселенных в настоящее время регионов.

Президент заявил, что для полного завершения всей гигантской операции потребуется еще два года. Потом добавил:

— Жаль, конечно, что пришлось круто поступить с вашими друзьями. Напрасно они приняли решение без моего ведома. Думаю, вы понимаете, что я не мог пожертвовать миллионами людей с их стремлением выжить любой ценой.

Я предпочел не развивать далее эту тему и ограничился одним вопросом:

— Представляют ли ваши специалисты, какие последствия для Венеры могло иметь выпадение Земли из Солнечной системы?

— Теоретически возможно несколько вариантов. Не исключено любое ускорение либо, наоборот, замедление ее периода вращения вокруг собственной оси. Мог измениться угол наклона оси, а также орбита. В любом случае мы никогда не узнаем, что именно там произошло. И все же я надеюсь, что венерианам — ученым удалось как — то уменьшить размеры катастрофы.

Он закончил фразой, относившейся совершенно к другой теме:

— Ну а что касается вас, можете считать теперь себя полностью свободными.

Мне не терпелось прояснить еще одну проблему:

— А как быть с темподжетом?

— На мой взгляд, самое лучшее — рассматривать его как музейный экспонат.

Я даже подумать не мог, чтобы мы отказались от использования нашей машины времени. Внутри темподжета были наши личные вещи, и я попросил разрешения посетить его вместе с Маргарет и Глорией. Президент 0–1 не возражал.

Глория к этому времени совсем уже свыклась со своей искусственной ногой, и в этом плане все обстояло благополучно.

Так втроем мы и направились к темподжету. Мы стояли уже у самого люка, как совершенно неожиданно раздался пронзительный свист.

На наших глазах громадных размеров сфера, предназначенная для перевозки грузов, слетела со своей траектории и стремительно, не хуже метеора, шлепнулась близ посадочной площадки.

Как вскоре выяснилось, при этом погибло человек двадцать.

Несомненно, скоро последует объяснение причин этой аварии, но у нас была другая цель — побыстрее проникнуть в темподжет.

Не успели мы, однако, этого сделать, как стали свидетелями другого абсолютно невероятного происшествия. С платформы, где размещался наш аппарат, было прекрасно видно, как стоявшее невдалеке от нас здание вдруг со зловещим гулом осело. Под его обломками наверняка нашли смерть сотни людей.

Возникло настоящее столпотворение. В неописуемой растерянности толпа металась из стороны в сторону.

— Что происходит? — перепугалась Маргарет.

— Очевидно, какие — то последствия только что проведенного над Землей эксперимента. Лес рубят — щепки летят.

Глория остановилась на самом пороге и жалобно застонала:

— Моя нога… безумная боль…

— Наверное, просто устали. Отдохните немного.

С помощью Маргарет я перенес ее в рубку управления, где она тяжело плюхнулась в одно из мягких кресел.

Повернув к нам искаженное страданием лицо, она указала на то место, где культя соединялась с протезом.

— Нет, это невыносимо… Посмотрите, распухает прямо на глазах…

Мы вздрогнули от страшного грохота: еще один небоскреб на площади завалился, как карточный домик. Несколько других сфер, потерявших, по всей видимости, управление, врезались в землю. Паника достигла апогея.

Сопровождавшие нас лица мигом куда — то исчезли.

Глории становилось все хуже и хуже. Маргарет в замешательстве хлопотала около нее.

Я случайно взглянул на кресло, в котором сидела Глория, и чуть не получил разрыв сердца. Мне захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что все это не сон.

Спинка и подлокотники, похоже, начали раздуваться, теряя свои обычные очертания. То же самое происходило и с другими находившимися в кабине креслами.

И тут я вспомнил о том, что случилось со мной в спальне вскоре после нашего старта из двадцатого столетия. Но причиной того, что происходило сейчас, никак не мог быть пресиптрон, давно уже выкраденный из темподжета.

Я переключил свое внимание на металлическую ногу Глории.

«Все ли у меня дома?» — невольно мелькнуло в голове.

А Глория тем временем принялась сквозь рыдания умолять:

— Сидней, быстрее оторвите мне эту ногу! Иначе через несколько минут будет поздно.

Превозмогая нечеловеческую боль, она повторяла:

— Не теряйте ни секунды, немедленно выкиньте из темподжета все кресла.

Наконец — то до меня дошла чудовищная истина. Дело и впрямь не терпело отлагательств. Я лихорадочно бросил Маргарет:

— Быстро освободи рубку от этой дряни. Я займусь Глорией…

Обнажив ее ногу, я кусачками отсек гибкие металлические связки протеза.

К тому времени, как Маргарет справилась со своей задачей, я почти закончил с ногой Глории. В принципе рана зарубцевалась, но в спешке я, должно быть, задел тело, потому что брызнула кровь.

— Сейчас же вышвырните вон эту проклятую штуку, — успела все же произнести Глория, прежде чем потерять сознание.

Маргарет бросилась к бортовой аптечке. Я, как умел, перевязал рану бедняжки. В этот момент не своим голосом закричала Маргарет, указывая на верхний этаж:

— Сид… перекладина в спальне… она опять растет…

Обняв ее, я прошептал:

— Держись! Сейчас главное — не потерять голову. Займись Глорией, подготовь новые повязки, а я побегу посмотрю, что можно предпринять.

В несколько прыжков я преодолел узкий коридор и оказался перед этим чертовым металлическим брусом между нашими с Маргарет койками. Под воздействием какой — то таинственной силы он продолжал непрерывно увеличиваться в размерах, скручиваясь с отвратительным и зловещим хрустом. Я ясно понимал, что если я мгновенно не приму какие — то меры, то его вскоре так разнесет, что он пробьет обшивку темподжета.

Пришлось изрядно попотеть, чтобы вырвать брус из его гнезд. Наконец он упал, звонко стукнувшись об пол.

Тащить его к выходу оказалось настоящей мукой — настолько он был тяжел. Я буквально изнемог, но все же сумел выволочь его на платформу.

Я быстро осмотрел темподжет. Вроде бы никакой другой опасности не было. Ни одна из металлических частей больше не прибавляла в объеме. Можно было заняться Глорией.

Только теперь до меня стали доходить истеричные вопли снаружи. Там одно за другим рушились здания. То, к которому крепилась наша посадочная платформа, тоже начало деформироваться. Со всех сторон доносился характерный треск.

Творилось что — то невероятное. Вся площадь была завалена беспорядочными грудами металла, под которыми стали постепенно исчезать все прочие обломки. Не было видно ни одного воздушного судна.

Я услышал, как прерывисто вздохнула пришедшая в сознание Глория.

— Мужайтесь, дорогая, мы сейчас вас отнесем…

— Кажется, я догадалась, в чем тут дело, — еле слышно прошелестела она. — Новое солнце, так обильно облучающее Землю, воздействует на металл точно так же, как и наш пресиптрон. Мы погибли…

— Помолчите! — взмолилась, рыдая, Маргарет.

Но Глория уже снова впала в беспамятство.

Я понял смысл произнесенных ею слов. С семитысячного года человечество принялось в массовом масштабе производить пресловутый сплав, открытый Деламаром.

Для людей уворованный пресиптрон, размноженный уж не знаю в скольких копиях, стал неисчерпаемым источником ценнейшего сырья, легшего в основу цивилизации сто двадцатого столетия. А теперь все, что содержало этот металл, испытывало на себе воздействие излучения Калиуса, здешнего солнца.

В это мгновение в люке возникла чья — то фигура и прокричала нечто нечленораздельное. После чего человек тотчас же исчез. Наверняка он советовал нам в самом спешном порядке покинуть это здание.

Впервые в своей жизни я чувствовал себя совершенно беспомощным. Непонятно каким чудом, но наш небоскреб все еще как — то держался, хотя в любой момент мог развалиться.

Маргарет, прислонившись к стене, провела рукой по лбу.

Она тоже полностью выбилась из сил. Я обнял ее и в порыве, полном отчаяния, крепко прижал к себе. До моего сознания не доходили ее прерываемые всхлипываниями слова, так как я увидел спокойного, как олимпиец, Камилио.

И тут я чуть не заорал изо всех сил «Ура!». Как же это я не додумался до этого раньше? Я отодвинул в сторону ничего не понимавшую Маргарет и устремился к Глории.

— Глория, — чуть не со слезами на глазах умолял я. — Ну придите, милая, в себя! У нас есть шанс выбраться из этого бедлама!

Она чуть заметно пошевелила головой.

— Почему не использовать Камилио, чтобы запустить наш темподжет?

Она вздрогнула и с видимым усилием слегка приподнялась на локтях.

— Вы правы… Сидней… Быстрее… Закройте люк…

Я сломя голову бросился выполнять ее указания. Неожиданно машину времени так крутануло, что я налетел на Камилио. Нечего и говорить, что вся боль от столкновения пришлась на мою долю.

Глория, не теряя времени, обратилась к роботу:

— Помнишь ли ты те инструкции по управлению темподжетом, что в свое время дали тебе профессора Брент и Деламар, когда мы еще находились на Венере у Тюркаса М. 16?

Прошло несколько жутких мгновений. Казалось, мы даже слышали, как у робота в голове крутятся всякие там шарики — винтики.

— Да, — наконец раздался его голос. — Помню все.

— Приказываю тебе сейчас же выполнить маневр по дематериализации темподжета. После этого останови его и жди дальнейших указаний.

Неторопливо развернувшись, Камилио прошел к пульту управления и занял то место, где обычно маячил Деламар.

Время словно остановилось, секунды превратились для нас в целые столетия. Снаружи доносился непрерывный оглушающий грохот. Прильнув к иллюминатору, я оказался очевидцем последних мгновений существования Земли.

Валявшаяся на террасе искусственная нога Глории приняла чудовищные размеры и начала смешиваться с металлом платформы. Все вокруг превратилось в какой — то единый бесформенный конгломерат, разраставшийся прямо на глазах.

Еще один, гораздо более сильный толчок. Робот в этот момент как раз опускал очередной рычажок.

В тот же миг мы ощутили знакомое уже нам состояние: темподжет дематериализовался.

В соответствии с указаниями Глории робот остановил машину времени в ожидании дальнейших распоряжений.

Я еще раз посмотрел в иллюминатор и увидел фантастически страшную картину грандиозного крушения этого мира. С адским гулом обрушилось здание, к которому примыкала наша посадочная площадка. На какое — то время мы зависли в воздухе. Кругом, уходя в бесконечность, тянулись лишь руины…

У Глории сразу же исчезли боли, и она попросила помочь ей добраться до пульта управления, где и расположилась рядом с Камилио.

— До сих пор не могу понять, каким чудом нам удалось спастись. Земная цивилизация теперь сокрушена абсолютно. Землю ждет безрадостный удел — стать сплошным куском металла. Причем он будет все время пухнуть и разрастаться. Где остановится этот процесс, известно лишь одному богу…

— Вы в самом деле думаете, что истинная вина за всю эту вакханалию с самонаращивающимся металлом лежит на Калиусе?

— Я не вижу других объяснений. — Она слабо улыбнулась, а ее взор затуманился. — Деламар все предусмотрел, кроме того, что какая — то потерявшаяся в бесконечности космоса звезда на расстоянии в десятки световых лет от нашего Солнца может содержать в своем излучении компонент, идентичный и, без сомнения, намного более мощный, чем лучи его пресиптрона. И вот этот непрерывно разрастающийся металл погребет под собой все, что человеческая гордыня считала вечным и нетленным.

Через несколько часов им покроется вся поверхность земного шара и не останется ни следа от всего того, что многие поколения людей накапливали по крупице в течение веков.

А я в это время думал, что Деламар, к нашему счастью, целиком, за небольшим исключением, построил свой темподжет из настоящего металла, отличного от того, что погубил Землю.

Глория подвела итог:

— Итак, мы — вне опасности, но надо подумать, что нам теперь делать. Если у Камилио все в порядке с памятью — а я на это очень надеюсь, — то мы сможем достигнуть Венеры. Лично я не чувствую себя в силах вести темподжет. К тому же в данный момент от нашей Солнечной системы нас отделяет не меньше шестнадцати тысяч световых лет.

— Но вы ведь сможете задать темподжету правильный курс?

— В принципе, да, — вздохнула Глория. — Но для этого надо сделать кое — какие расчеты, а на это уйдет время.

Мы тут же оставили ее в покое, затаившись, как мышата, в другом углу рубки. Но вот она заявила с улыбкой, что выверила трассу. Глория не скрыла, что не следовало исключать возможной ошибки. Все теперь было в руках божьих.

Камилио начал действовать. Однако последнее слово все же осталось за Маргарет.

— Как сказал Наполеон в битве при Мариньяне, alea jasta est.[22]

Глава 16

— Венера, конечная остановка. Все выходят!

Эти слова Глория произнесла, когда темподжет материализовывался, опускаясь посередине площади, окруженной красивыми строениями.

Расчеты нашего навигатора оказались точными, а память не подвела верного Камилио. Так что мы совершенно выкарабкались из того ада, в который ввергли нас события.

Но на горизонте уже возникла другая срочнейшая проблема: едва мы коснемся поверхности планеты, как к Глорий вернутся адские боли в ампутированной ноге. Надо было организовать скорейшую доставку ее в специализированную клинику.

Все так и произошло. Глория от резких болей тут же потеряла сознание и тем значительно облегчила решение этой задачи. Как только я оповестил сбежавшихся отовсюду людей о необходимости оказания медицинской помощи, немедленно появилась «скорая» и вихрем умчала ее вместе с нами в больницу.

Когда через полчаса в клинику ворвались извещенные о нашем возвращении друзья, я впервые в моей жизни расплакался. Даже Маргарет разревелась.

Но Ришар — Бессьер, ухватив за рукав, уже оттаскивал меня в сторону:

— Надеюсь, вы не забыли о нашей договоренности, — горячо зашептал он. Сведения о том, что произошло в созвездии Лебедя, в обмен на информацию о событиях на Венере. Идет? Выкладывайте.

И вот что сообщил он после моего рассказа.

Без лишних слов ясно, что члены отправленной на Венеру группы впали в уныние, узнав о невозможности возвращения на Землю.

Но дело свое они сделали. Получив известие о намерениях землян, местное правительство объявило всепланетную тревогу с целью принять защитные меры на случай глобальных потрясений. Однако то, что произошло на самом деле, оказалось не таким уж катастрофическим.

Венера действительно затормозила вращение вокруг своей оси, но весьма незначительно. Угол ее наклона изменился на два градуса, что вызвало большие наводнения и внезапно пробудило некоторые вулканы. В конечном счете погибло около миллиона человек. По мнению правительственных кругов и с учетом ожидавшегося суперкатаклизма, эти потери не следовало чрезмерно драматизировать. Конечно, предстоял колоссальный объем восстановительных работ, но на планете царила обстановка подъема и оптимизма.

Венериане как бы вновь обрели вкус к жизни и принялись залечивать раны.

На следующий день Глория встретила нас уже с улыбкой. Опасность для ее жизни миновала. Арчи or всего сердца благодарил меня, а взволнованный до глубины души Деламар проговорил:

— Спасибо вам, друзья. Благодаря вашему мужественному поведению мы теперь сможем благополучно вернуться в дорогой нам всем двадцатый век.

Мой взгляд упал на физиономию Паоло. Тот уже явно смаковал предстоящее радостное мгновение, когда заполучит долгожданное наследство. А у меня от слов Деламара по спине поползла противная холодная струйка пота. Но никто даже не намекнул на то, что мне было уготовано впереди. Впрочем, их участие все равно ни в чем не изменило бы уже предопределенный ход событий.

Отчет Глории вызвал бурю противоречивых откликов в среде ученых — венериан. На своем чрезвычайном заседании они решили внимательно следить за развитием феномена металлизации, свидетелями которого мы стали. Через два дня, когда все мы сидели возле Глории, в ее палату словно вихрь ворвался Арчи. Вид у него, прямо скажем, был неважнецкий.

— Друзья, — вскричал он. — Выяснилось, что это бедствие — гораздо более серьезное, чем мы предполагали. Я только что побывал в центральной обсерватории, где узнал абсолютно сногсшибательную новость. Специальные «зонды», управляемые пространственными волнами, распространяющимися с абсолютной скоростью, показали на нейтронных радарах, что феномен угрожающе быстро развивается. К настоящему времени кусок металла, в который превратилась наша планета, достиг гигантских размеров. Калиус уже сделался спутником этого кошмарного мира. И звезда продолжает испускать то излучение, под воздействием которого монстр непрерывно увеличивается. Видимо, ничто уже не может приостановить его дальнейшего распространения. Радары указывают, что в скором времени положение резко ухудшится из — за вовлечения в это явление других светил с таким же, как у Калиуса, спектром лучеиспускания.

Поднялся мертвенно — бледный Деламар.

— Значит ли это, что входящие в созвездие Лебедя звезды имеют то же излучение, что и мой пресиптрон?..

Отец Салливан заметил с бледной усмешкой:

— Теперь, полагаю, вы убедились, что есть пределы человеческой дерзости?

Но Деламар отнюдь не чувствовал себя побежденным.

Пожав плечами, он отозвался:

— Речь идет о простом совпадении, не более. Но я еще не сказал своего последнего слова.

Он вышел и, вернувшись через пару часов, заявил нам, что имел продолжительную беседу с представителями верховной власти на планете.

Последние пообещали ему дать указание о немедленном изготовлении запчастей для темподжета, необходимых для того, чтобы тот мог совершить возвратное движение по времени. В сущности, это был единственный способ предотвратить неумолимо надвигавшуюся беду немыслимого масштаба. Непрерывно расширяясь с фантастической скоростью, эта металлическая сфера грозила со временем поглотить Вселенную со всей ее бесконечностью.

Конечно, это наступит не завтра, но действовать следовало быстро и смело.

— Недостающие детали будут готовы через несколько дней, — закончил Деламар. — И я дал слово чести, что сразу же по возвращении в нашу эпоху уничтожу пресиптрон.

— Но, — удивился Паоло, — у нас же его больше нет…

Деламар предпочел не реагировать на эту глупость.

Мы стартовали через несколько дней. Прощание — не колеблясь, утверждаю это — было волнующим. Венериане оказались отличными парнями.

Деламар направил темподжет ко Вселенской линии Земли. Теперь мы проделывали прежний путь, только наоборот. У нас, не скрою, защемило на сердце, когда мы обнаружили нашу старушку Землю на причитающемся ей от сотворения мира месте. Ведь она в тот момент еще никуда не сорвалась со своей орбиты.

Счетчик бесстрастно отсчитывал пролетавшие мимо годы. И вот мы вплотную приблизились к семидесятому столетию, Деламар все еще не раскрывал перед нами своих конкретных намерений.

— Друзья, — наконец заговорил он. — Мы сейчас вступим в контакт с уже известной нам Землей семитысячного года. Видно, не стоит распространяться на тему о том, что все, что для нас уже произошло, для землян этой эпохи еще не наступило.

Я не мог не бросить жалостливого взгляда на бедняжку Глорию с ее ампутированной ногой.

Деламар, уловивший это, почему — то улыбнулся. Поставив приборы на день и час нашего прибытия в этот мир в прошлый раз, он вдруг заявил:

— А сейчас вам предстоит понаблюдать за довольно странным зрелищем. Советую не нервничать.

И он дал команду нашей машине полностью остановиться в пространстве и времени. В момент перехода в материальное состояние мы успели заметить в иллюминатор второй, уже целиком восстановившийся, темподжет. Его люк был открыт, и из него выходили мы сами, сразу же попадая в восторженно встречающую нас толпу. Так недолго было и свихнуться, наблюдая, как каждый из нас повторял однажды уже делавшиеся жесты…

Деламар покосился на Глорию.

— А теперь внимание: переходим ко второй фазе эксперимента. Еще раз прошу сохранять спокойствие и хладнокровие. Постарайтесь выполнять мои распоряжения, не приставая с просьбами объяснить, что происходит.

Он нажал на какие — то кнопки. Все произошло так быстро, что поначалу никто просто ничего не понял.

Я оказался в центре ликующей толпы в окружении остальных членов экипажа, слышал, как произносились те же самые слова, что и во время первой нашей остановки.

Я чуть было не заорал в полный голос, увидев, что Глория бодро шагает рядом с Арчи на своих двоих — здоровее не бывает! Маргарет даже ущипнула меня.

— Нет, на сей раз мне без смирительной рубашки не обойтись, — выдохнула она.

Деламар решительно прервал наши ахи — вздохи, приказав:

— Всем возвратиться в темподжет!

Стремительно развернувшись перед остолбеневшими землянами, он увлек нас за собой. В поведении встречавших почувствовались вполне понятные растерянность и замешательство. Мы воспользовались этим и устремились в машину времени. Деламар стоял уже у пульта управления и отрывисто командовал:

— Закрыть входной люк… готово… Вперед!

Все затуманилось перед глазами, и Земля семитысячного года растаяла как по мановению волшебной палочки.

Эпилог

Через несколько минут часы пробьют девять.

Согласно заверениям Арчи, именно в это время я, по оценке судмедэксперта, был убит. Но в душе почему — то нет никакого страха. Я не сомкнул глаз в эту ночь. Мой разум буквально кипел от впечатлений, оставленных нашими фантастическими приключениями во времени. Я хотел поскорее и как можно более подробно изложить их.

Вспоминалось безграничное удивление, охватившее всех нас при вторичном посещении Земли в семитысячном году, когда мы так спешно оттуда ретировались. Естественно, в первую очередь на ум приходил эпизод с Глорией, вышагивавшей на здоровых ногах. Затем — обнаружение целехонького пресиптрона в темподжете. Наконец внезапное исчезновение нашего преданного Камилио. Оказалось, что все эти факты легко и логично объяснимы, если вообще можно говорить о какой — либо логике в подобного рода авантюре.

Наш мозг сохранил воспоминания обо всем, что мы делали после старта в двадцатом веке, но, с точки зрения внешнего вида, темподжет и его экипаж вернулись к тому состоянию, в каком они пребывали в нашу эпоху. Ведь, в сущности, ничего пока еще и не произошло. Поэтому нет ничего удивительного в том, что мы стали свидетелями нашего собственного прибытия в семитысячный год в полном соответствии с тем, как это происходило в первый раз. Вполне очевидно и то, что после рематериализации при втором посещении этого временного участка темподжет и каждый из нас должны были тут же слиться сами с собой, поскольку одновременное существование двух абсолютно аутентичных копий в одном и том же мире невозможно. Именно поэтому Глория вновь обрела свое здоровое тело — ведь ей еще не ампутировали ногу, что случилось только в двенадцатитысячном году. Точно также еще не выкрали пресиптрон. Камилио автоматически вернулся на свое законное в то время на Венере место, рядом с профессором Тюркасом М. 16.

Как все просто получается, не так ли? Во всяком случае, так считали Арчи и Деламар. Когда Маргарет услышала подобные объяснения, она вынуждена была принять несколько таблеток аспирина, поскольку от мучительных попыток разобраться в этой абракадабре у нее разболелась голова.

Я до сих пор, как наяву, вижу лица землян, ошарашенных нашим поспешным, без каких — либо объяснений, бегством от них, словно от чумы. Но какое это имеет значение, раз этих людей пока еще нет и в помине? Я не утверждаю, что будущие цивилизации станут отличными от той, что увидели мы. Нет, мы ничего не можем изменить в глобальном развитии событий. Поэтому наверняка угасающее Солнце вынудит землян перебросить их планету в созвездие Лебедя. Но универсальной катастрофы не произойдет, потому что сразу же по возвращении Деламар первым делом уничтожил как пресиптрон, так и темподжет.

Не буду останавливаться на нашем триумфальном возвращении в двадцатый век. Не стану упоминать и о моем горьком разочаровании в связи с решением Деламара отказаться от каких — либо официальных заявлений по поводу увиденного нами будущего Земли.

Я же, со своей стороны, все еще не отважился нанести визит Фаннигану, тем более что по настойчивому совету двух моих друзей ученых мне следовало безотлучно находиться у себя в кабинете в ожидании прихода убийцы.

Вот так — то! Для меня все прояснится через несколько минут. Знаю, что нью — йоркская полиция приняла все мыслимые меры, чтобы перехватить моего губителя до того, как он совершит свой фатальный поступок. Здание буквально нашпиговано ее неприметными, но бдительными агентами. Они — повсюду, один даже засел в моем туалете.

Пробило девять. Что же будет? И в это мгновение я слышу звонок у входной двери. Ясное дело, это — он. Надо ли идти открывать дверь? Что мне делать?.. А тот, за разделяющей нас дверью, звонит снова… Я слышу, как завозился за моей спиной полицейский в туалете. Это придает мне смелости, и я распахиваю дверь.

— Хелло, Сидней! Ну и видок у вас, однако…

— Так это вы, Ришар — Бессьер…

— Рад сообщить, что душегуба только что уложили, как раз в тот момент, когда он пытался проникнуть в ваш коридор с крыши.

Словно гора с плеч свалилась! Романист тем временем дружески похлопывает меня по плечу, улыбается, а заметив вставленный в машинку лист, весело говорит:

— А вы не теряли времени даром. Вижу, что репортаж уже готов. В нем только не хватает какой — нибудь ядреной концовки. Вам не кажется? Что — нибудь этакое забавное… читатель обожает подобные штучки…

Гулко хлопает дверь, и на пороге вырастает Маргарет.

Она с визгом кидается мне на шею.

— О Сид! Мой дорогой Сид! Как я счастлива! Теперь — то уж ничто не помешает нам пожениться. Это замечательно!

Прижимая ее к груди, я подмигиваю Ришар — Бессьеру:

— Так вы, значит, искали яркую концовку? Тогда поспешите записать мои слова. — И я обращаюсь к Маргарет: — О свадьбе поговорим попозже. А пока нам следует хорошенько отдохнуть.

Она вздрагивает и отшатывается от меня.

— Ну уж нет! На этот раз так дело не пойдет. Или ты женишься на мне, или я выхожу замуж за первого встречного!

И она поворачивается к романисту, на лице которого застыла ухмылка. Не знаю, воспринял ли он тираду Маргарет как намек на него самого, но, позабыв даже о своем блокноте, он вылетает из кабинета так стремительно, будто за ним гонится сам сатана…

Властелины безмолвия

Глава 1

С того момента, как игла вонзилась мне в плечо, я неподвижно лежу на спине и постепенно теряю ощущение своего тела.

На глубинном уровне моего сознания вдруг всплывают тайные воспоминания и желания, деталь громоздится на деталь с ужасающей ясностью и четкостью.

Тогда я закрываю глаза, и передо мной, словно в гигантском калейдоскопе, пробегают странные картины, и я растворяюсь в вихре красок и движений.

Все это начинается с гигантской статуи, стоящей в широком световом прямоугольнике.

Каменные жабы теснятся вокруг цоколя, карабкаются по длинной пурпурной тунике, пробираясь из складки в складку, соскальзывая с бронзовой юбки, чтобы снова карабкаться, добраться наконец до корсажа и спрятаться у вызывающе гордо торчащей груди.

Незнакомое солнце освещает багровыми лучами это кошмарное видение, проникая как бы сквозь кружевные зубцы далекой стены.

Мало — помалу все вокруг оживает. Каскадер — клоун с сияющими словно звезды глазами дергается внутри своей бутылки, его голова поворачивается справа налево и слева направо, как и голова жирафа, который только что возник из стеклянного бочонка.

Мерзкая обезьяна висит на маятнике гигантских настенных часов, который рассекает воздух, как стальное лезвие, а ее длинные лапы при качании хватают совсем голеньких детишек, окружающих эту странную машину с разверзнутым ртом вместо циферблата.

Детишки один за другим исчезают внутри часов, проглоченные ненасытной пастью и унесенные потоком времени.

У статуи нет лица, но у меня такое ощущение, что его нет потому, что я не хочу его видеть. А вообще это лицо должно быть одновременно ангельским и демоническим, а отсутствующая на его устах улыбка должна принадлежать Елене Прекрасной, приказывающей поджечь Трою.

«Еще одно усилие, Валери, мы проходим вторую стадию…»

«Я боюсь… О! Грег… я прошу тебя… останови… я не могу больше…»

«Это просто реактивная депрессия… Все нормально…»

«Я больше не хочу, Грег… не хочу больше…»

«Успокойся… еще одно усилие… Мы удерживаем этот путь, Валери… мы его удерживаем…»

Свет танцует и вибрирует, как в разгар лета.

В какой — то адской пляске гудят огромные черные мухи, в то время как других заглатывает черный изъязвленный камень.

Невидимые руки бросают горстями песок, который засыпает глубокие дыры, а на чей — то тревожный зов возникают прочные стальные прутья решетки и закрывают прямоугольник света.

«Нет, Валери… Нет, не это… Освободи себя… Освободи, раскройся…»

«Я не могу… Я не хочу…»

«Убери этот барьер…»

«Грег!..»

Створки решетки качаются на пустом месте. А через зубчатую стену жадные пальцы продолжают перебрасывать песок, который засыпает все щели. Пальцы чудовищно длинные, унизанные золотыми кольцами и перстнями с изумрудами. Они скребут стену, сдирая штукатурку, выцарапывая в ней отверстия, становящиеся гротами и пещерами, откуда доносится дыхание агонизирующего существа.

В полутьме горит черное пламя, и сквозь его ледяные языки видится узкая дорога, ведущая в туннель и далее в бесконечность.

Круглый рот, как бы приоткрытый для поцелуя.

«Грег, нет… это невозможно… Я не хочу».

«Мы достигли третьей степени».

«Грег…»

Вдруг створки решетки сдвигаются, и их соединяет цепь с висячим замком. Каменную стену окутывает темнота, краски бледнеют, растворяются и исчезают совсем…

Не остается ничего, кроме пустого, заполненного призрачным светом экрана

— Все, выключайте!

В этот момент профессор нажимает кнопку, вспыхивает нормальное освещение, и «телевизор» отключается.

Глава 2

Остальное проступает довольно четко сквозь пелену моих воспоминаний по мере того, как я погружаюсь в туманную пустоту.

Я слышу голос Грейсона, который говорит мне:

— Итак, господин Милланд, каково же ваше заключение?

Меня этот вопрос несколько удивляет, и я смущенно опускаю голову.

— Видите ли, я ведь не психиатр. По правде говоря, я даже плохой психолог, но…

— Но?

— Возникают какие — то фрейдистские символы…[23] и опять же добровольное самозаточение Валери Ватсон, тоже окруженное символами: бутылка с клоуном, стеклянный бочонок, отверстия в часах и стене, решетка, ритмические качания маятника… На мой взгляд, все это связано с ее бессознательным или осознанным отказом следовать за этим дурацким сном.

— Речь вовсе не идет о дурацком сне, господин Милланд. Лучше скажем, за нормальным сном. Нас интересуют именно эти сенестезические реакции бессознательного, но, кроме того, нас в основном беспокоит сам беспрецедентный эксперимент профессора Грегори Ватсона. Вы совершенно уверены, что профессор ничего вам не рассказывал о сути своих психо — физиологических опытов?

Словно клоун в бутылке, я помотал головой справа налево и слева направо.

Их здесь было четверо, и они смотрели на меня с явным интересом. А я в свою очередь внимательно разглядывал их.

Первым был профессор Энтони Грейсон, руководитель Психо — физиологического центра в Бостоне. Высокий, худой и лысый, с выпуклым, куполообразным черепом. Он пользовался широкой известностью. На его слегка крючковатом носу сидели очки в черепаховой оправе.

Рядом с ним Людвик Эймс, известный фармаколог.

Этот маленький нервный человечек постоянно хрустел своими тонкими пальцами. Лицо его было сильно загорелым, а маленькие, соломенного цвета глазки постоянно выражали настороженное внимание.

Что касается Фреда Линдсея и Герберта Дейтона, то это была парочка всемирно известных психиатров. Долгие годы они дружили с профессором Ватсоном и представляли из себя двух невозмутимых существ, которые, если и говорили, то самый необходимый минимум. Чем больше я смотрел на них, тем больше убеждался, что они напоминают больших говорящих кукол.

Эти четверо вот уже три дня бродили туда — сюда по коттеджу Ватсонов.

Здесь — то я их и нашел час назад, когда позвонил у калитки коттеджа, прибыв по личному приглашению профессора Грегори Ватсона.

Все это я объяснил им в нескольких словах.

Зовут меня Роберт Милланд, я американец и работаю в Центре электроники в Мельбурне уже многие годы, то есть с того времени, как ушел из компании «Дженерал моторс».

До этого я не был знаком с профессором Грегори Ватсоном, как никогда не видел ни Евы, ни Адама, и когда получил от него приглашение через Грехэма Вилея, то очень удивился.

Оказывается, я выбран из двухсот техников в помощники профессору Ватсону для работ в области электроники.

Больше я ничего не знал, если не считать, что мне было обещано ежемесячное королевское вознаграждение.

Несмотря на то что я стремился встретиться с профессором всей душой и очень спешил, я прибыл слишком поздно, чтобы влезть в это приключение.

По крайней мере, мне все это до сих пор казалось приключением, учитывая некоторые объяснения, которые мне успели дать эти ученые.

Оказывается, госпожа Ватсон в припадке безумия убила своего мужа и ее нашли несколько часов спустя в полуразгромленной лаборатории, потерявшую сознание и находящуюся в каком — то подобии летаргического сна, возникшего как защитная реакция на случившееся.

Разобраться во всем этом собирался Грейсон. Надо сказать, что этот человек вызывал во мне какое — то смутное беспокойство, хотя я и не мог понять, на чем оно основывается.

— Мы сделаем все, что нужно, — сказал он мне. — Вы нам скоро понадобитесь, Милланд, а для этого необходимо, чтобы вы все узнали об этом деле. Скажу сразу, что госпоже Ватсон не столь уж многое грозит. Полиция сочтет, что ее поступок связан с потерей рассудка. Наши сведения о супружеских отношениях Ватсонов свидетельствуют о том, что они были самыми нормальными, несмотря на разницу в возрасте. О самой Валери Ватсон у нас тоже достаточно сведений.

Грейсон раскрыл досье, бросил взгляд на какие — то закорючки и значки на листе, а потом заговорил тоном судебного исполнителя:

— Возраст: тридцать два года; коэффициент интеллекта: сто тридцать пять; пороков не имеет; степень немотивированных поступков: от слегка повышенной к нормальной; отмечается легкое нарастание ритма сердечных сокращений, функциональное, непостоянное; признаков шизофрении не имеет; постоянная половая связь только со своим…

Но он не стал заходить слишком далеко, закрыл досье и опустил голову.

— Впрочем, эти сведения предшествуют опытам, которые проводил на Валери профессор Ватсон. Так что в данный момент они большого интереса не представляют. Вы видели ее энцефалографическую запись и даже сами констатировали наличие некоторых фрейдистских комплексов, связанных с регрессивными реакциями ее нервной натуры. Профессор Ватсон зашел в опытах с Валери слишком далеко, это бесспорно. Проникая в ее мозг, он достиг самых его глубин, спровоцировав шок. Таким образом, ответственность за случившееся лежит на нем.

Грейсон замолчал, чтобы дать возможность Линдсею вынести заключение.

— Однако важно одно, и Ватсон сообщил нам это незадолго до гибели. Он сделал необычайно важное открытие, способное перевернуть все то, что уже было достигнуто в области изучения глубинной психологии. Наша единственная надежда — узнать некоторые подробности этого открытия — основывается на возможности найти средство снять патологическую защиту Валери от реального мира, вывести ее из состояния, из которого она сама выбраться не сможет, да и не желает выходить. Вот почему все мы здесь.

— Где же сейчас Валери Ватсон?

Людвик Эймс ткнул пальцем в потолок.

— Там, в экспериментальном блоке. Мы пытаемся использовать методики реанимации, по которым работал Ватсон, и пользуемся его же аппаратурой. Через несколько дней, если мы не добьемся успеха, придется принимать другие меры.

Я вздохнул, скрывая свое смущение, ибо в конце концов это вовсе не объясняло причин, по которым я был приглашен профессором Ватсоном.

В ответ на мое замечание по этому поводу Герберт Дейтон вроде даже как бы вышел из состояния полной невозмутимости. Эта неподвижная глыба ожила на стуле и вдруг приняла человеческий облик.

По его словам, все было очень просто. Ватсон нуждался в высококлассном технике — специалисте, чтобы доверить ему изготовление электронного аппарата для новых опытов.

Я, пожалуй, с этим согласился, ибо логика его была ясна. Но другой вопрос — зачем же искать так далеко? К чему вся эта таинственность, предосторожности, вся эта исключительная разборчивость в выборе специалиста?

Для меня оставался неясным еще один вопрос, но я предпочел пока промолчать, чтобы не осложнять сверх меры обстановку, поскольку я уже с головой влез в эту игру.

Это дело интересовало меня все больше и больше с момента, когда рука Грейсона легла на массивный блок крупного аппарата в форме ящика, подвешенного на стене.

Над ним располагался прямоугольный пластмассовый экран, слегка скругленный по обеим сторонам.

Это был энцефалоскопический «мыслевизор», изобретенный профессором Ватсоном. Он служил для того, чтобы регистрировать изображение и звук самых тайных человеческих мотиваций.

— Это что — то вроде регистратора снов?

Мой вопрос вызвал усмешку.

— Даже более того, господин Милланд, — проговорил Линдсей. — Сон в чистом виде располагается на первой ступени подсознательных функций. Он предназначен человеку для расторможения и возможности бежать от естественного психического состояния. Но вторая ступень — это уже нечто другое: это имеет отношение к сенестезическим восприятиям коры головного мозга и полностью ускользает от нашего сознания. Это неизвестный и неисследованный район, находящийся рядом с теменной частью головы. И вот им — то и занимался Ватсон, используя свой аппарат. Говоря другими словами, это область другого измерения.

— Не очень — то я все это понимаю…

Грейсон пожал плечами.

— Это неважно, — бросил он. — В любом случае, мы тоже не слишком уверены в этой теории Ватсона, поскольку она довольно туманна. Но основные работы Ватсона, если судить по его словам, были направлены на то, чтобы человек за два часа сна восстанавливал свои силы и аккумулировал энергию, то есть в конечном итоге на то, чтобы человечество могло максимально использовать предназначенную каждому жизнь и увеличить активный срок пребывания на Земле. Заманчивая перспектива, не правда ли?

Я согласно кивнул головой.

— И это тот самый секрет, который вы хотели бы получить от госпожи Ватсон?

— Именно об этом мы и думаем. Конечно, еще много надо сделать, чтобы прийти к подобным результатам, поскольку несчастный случай с психикой госпожи Ватсон подтверждает наши наихудшие опасения. Но мы готовы продолжить дело нашего коллеги и восстановить формулы, часть которых обнаружена в его рабочих записях. Эти вещества использовались им во время опытов и касаются «психорастворений».

— Вы говорите о наркотиках и галлюциногенах?

— Не совсем так. Вещества, которые использовал профессор Ватсон, являются только стимуляторами мозговой деятельности, призванными изменить состояние сознания. К несчастью, явления, происходящие в мозгу, зависят от кислородного потенциала, а это вызывает опасения, что вещество, использованное Ватсоном, может иметь довольно длительное воздействие, что и вызвало в мозгу Валери нарушение кислородного питания. Именно это могло спровоцировать сумасшествие с манией убийства.

В этот момент засветился красный сигнал на табло, и Грейсон резко прервал свои объяснения.

Он подал мне знак.

— Пойдемте, — проговорил он.

Я последовал за ним. Мы вышли из кабинета, а другие ученые сразу же углубились в свои пыльные досье.

По правде говоря, я не люблю подобного рода типов.

Может быть, это и смешно, но я нахожу их странными, вызывающими у нормальных людей внутреннее беспокойство и не обладающими нормальной человеческой основательностью.

Они напоминают мне каких — то нелепых, бредовых, чокнутых второстепенных персонажей.

В них все какое — то механическое, я бы даже сказал буквоедское. Слишком размеренное и не живое. У меня такое впечатление, что…

Ах, да! Конечно, этот укол! Эта мягкая кушетка… это ощущение, что ты плаваешь в темноте…

Мало — помалу я погружаюсь в сон… Это — то, вероятно, и деформирует мои суждения… Вполне может быть…

Однако последующее помнится ясно и четко.

Я до мелочей помню наш маршрут внутри коттеджа Ватсонов… и со вкусом отделанный холл… Мы поднимаемся на второй этаж по деревянной лестнице, покрытой толстым шерстяным ковром… Площадка, коридор и многочисленные двери… Я вижу двух медсестер, которые идут по коридору…

Одна из них, встретив Грейсона, протягивает ему белый халат, который он тут же надевает. Он вводит меня в круглую комнату с белыми стенами.

В полутьме чуть слышно гудят странные аппараты.

Кроме этого, не раздается ни звука.

Пока Грейсон готовит шприц для подкожного вливания, мой взгляд останавливается на кровати.

На ней я вижу неподвижно лежащую под белым покрывалом женщину, самое восхитительное создание, которое только может существовать на этом свете.

Ее лицо покрывает легкая бледность, а черты его — просто редкостной чистоты… Это какой — то ангельский лик, который может только пригрезиться во сне.

Между прочим, это Валери Ватсон.

Глава 3

Профессор Грейсон отложил шприц в сторону и повернулся ко мне. Медленным жестом он указал на Валери. А я и так смотрел на нее, не отрываясь.

— Боюсь, что все наши усилия ни к чему не приведут, если она не перестанет заворачиваться в свой внутренний кокон.

— И что же может произойти?

— Уходя все дальше и дальше вглубь, она кончит тем, что полностью расстанется с реальным миром. А в результате — безумие, сумасшедший дом и смерть.

— Должно же быть какое — то средство вытащить ее из этого подобия комы?

Грейсон усмехнулся моему невежеству и наивности.

— Мозг является наиболее прочной крепостью, а его подсознательная воля — наиболее мощное оружие защиты. С нашей стороны это равносильно попыткам пробить скалу мягкой губкой. Мы ведь именно и боремся с ее волей, господин Милланд… ибо она спит, это несомненно. Мы продолжаем регистрировать некоторые физиологические процессы в железах внутренней секреции… и…

Тут я отвлекся от его объяснений и взглянул на Валери с еще большим интересом.

Мне показалось, что она со своими длинными черными волосами, тонкими руками, красиво очерченными губами, большими закрытыми глазами, которые смотрели сейчас во что — то неведомое, плавает где — то между фантазией и реальностью.

Она едва дышала, и медленные колебания груди являлись единственным признаком жизни, которая теплилась в этом чарующем теле античной богини.

Она производила странное впечатление, которое я не мог ни четко проанализировать, ни даже определить. Поэтому я все смотрел и смотрел на нее.

Голос Грейсона возвратил меня к реальности.

Реальность? Что же реального было в том, что показывал мне Грейсон?

На небольшом экране, расположенном на спинке кровати, я увидел большую черную дыру. Было такое впечатление, что я гляжу в глубокий колодец, в какую — то бездонную пропасть.

Фрейдистские символы непрерывно возникали в глубине сна Валери.

— Целиком ее сны ускользают от нас, — закончил объяснения Грейсон, отключая контакт энцефалоскопа. — Так — то вот, господин Милланд. Теперь вы знаете столько же, сколько и мы.

Однако сюрпризы были явно еще не исчерпаны.

Вот Грейсон выводит меня из палаты, и мы спускаемся на первый этаж. Грейсон направляется в глубь коридора и открывает тяжелую металлическую дверь.

Я следую за ним по узкой винтовой лестнице, которая ведет в подземелье, и мы попадаем в громадную лабораторию, где царит неописуемый беспорядок.

На полу разбросаны какие — то детали, обрывки проводов, а оголенные провода высокого напряжения свисают со стен; развороченная аппаратура жалко выставляет свои искалеченные внутренности…

И все это сотворила Валери!

Грейсон показывает мне место, где был найден обугленный труп профессора Ватсона. Рядом висит без предохранительного щитка розетка, которую приложили к бедному Ватсону. Она так и болтается в нескольких сантиметрах от пола, напоминая о случившейся драме.

Грейсон мне объяснил:

— Все аппараты, которые здесь находятся, созданы нашим коллегой Ватсоном. Несмотря на то что они разбиты, некоторые нам удалось идентифицировать, другие будут идентифицированы потом командой специалистов.

А теперь идите сюда.

Он показал мне на небольшой эбонитовый ящичек, закрепленный на двух опорах, который тоже носил следы разрушительного безумия Валери.

— Вот это, в частности, сильно нас интересует. Его механизм явно противоречит здравому смыслу. Никто из тех, кто его изучал, не догадался о его предназначении. Эта штука, кажется, приспособлена для марсианского разума.

Я оценил его юмор и улыбнулся.

— Даже так?

— Я хотел бы, чтобы вы сами заглянули в него.

— Но я же не марсианин.

Он одарил меня кислой улыбкой, но тоже не удержался от реплики:

— Вы ведь и не психиатр, и не психолог, не говоря о том, что не уроженец планеты Марс… С этим я согласен… Но вы инженер — электронщик. Ко всему прочему, вас пригласил профессор Ватсон, который, выходит, доверял вашей профессиональной подготовке и опыту. Я полагаю, что вы сделаете все, чтобы проникнуть в тайну этого аппарата. В любом случае вам ничто не мешает попытаться сделать это.

Я приподнял крышку и посмотрел на сеть проводов, скопище катушек и трансформаторов… На первый взгляд трудно было вынести какое — то четкое мнение, и я смущенно почесал лоб.

— Нужны кое — какие приборы и материалы… чтобы попытаться…

— Все, что вам потребуется, находится в шкафчике в глубине зала. А если понадобится еще что — либо, то звоните.

Сказано это было достаточно ясно. Иначе говоря: «Займитесь своим делом, не теряя времени. Это ваша, а не наша работа».

Через два часа я потерял всякую надежду.

С примерным терпением я щелкал выключателем, свинчивал и развинчивал составные части таинственного аппарата.

Я пытался все соединить согласно логике. Я останавливался и все начинал сначала, терпеливо ожидая результата.

У меня создалось впечатление, что я занимаюсь работой, которая выше не только моего, но и вообще человеческого разума.

Но наконец две, а затем и три лампочки загорелись внутри аппарата, и это поддержало мое мужество.

На какое — то время мне пришлось прерваться, чтобы поужинать. Ужин по моей просьбе принесли в лабораторию. Присутствие тех, кто бродил по коттеджу, вызывало у меня глухое раздражение.

Я сомневался, что смогу работать в контакте с этими людьми, не обладающими простыми человеческими чувствами, а измеряющими все в жизни какими — то символами и рефлексами.

Когда наступила ночь, я счел за лучшее снова приняться за работу, чтобы подавить свою нервозность.

Однако нет ничего более удручающего, чем непонятная тебе работа.

Мне не нравилось то, что я делал. Нет, действительно не нравилось!

Решительно вооружившись паяльником, я принялся за провода, сгоревшие явно из — за короткого замыкания. Один за другим я устанавливал их входы и выходы, а также места припаивания целых пучков.

Желая проверить, работают ли лампы, я щелкнул переключателем. На этот раз все они вспыхнули и начали мигать в каком — то бесконечном световом танце. Стерженьки на своих подставках завибрировали, а катушки стали медленно вращаться.

Смотри — ка, а ведь любопытно! Я почувствовал удовлетворение, а потом сразу беспокойство, когда, сделав неловкое движение, уронил на пол отвертку.

Падение инструмента на твердые плитки пола не произвело никакого звука!

Я удивился, поднял отвертку и повторил опыт. Инструмент опять упал, ничем не нарушив окружающей меня тяжелой тишины.

Боже мой! Что же происходит?

Я вдруг ощутил себя как бы парящим в тишине и пустоте, где нет никаких звуков, словно окружающий мир перестал существовать.

Где — то внизу живота начал рождаться страх, я взглянул на странный аппарат и хотел закричать.

Но, о ужас! Ни единого звука не вырвалось из моего напряженного горла. Но это же невозможно!

Мои пальцы суетливо хватались за выключатель, но он не поддавался моим усилиям. Он был заблокирован.

Охваченный страхом, я схватил отвертку, когда вдруг увидел, что тяжелая стальная дверь поворачивается на петлях, пропуская Грейсона и Эймса.

Я их видел, но не слышал. Они оживленно жестикулировали, направляясь ко мне, и по движению их губ я догадался, о чем они спрашивают.

Это был диалог глухих, где значение имеют только жесты.

Я показал им на аппарат, сопровождая жест, насколько это было возможно, мимикой и четкой артикуляцией:

— Все исходит оттуда… Ничего не бойтесь… Дело минутное…

Я сунул отвертку в щель выключателя, нажал, и стрелка на шкале тут же вернулась в положение «ноль».

— …дьявольский Китай? Что случилось, господин Милланд?

Голос Грейсона показался мне просто райской музыкой, но в то же мгновение донесшийся с верхнего этажа жуткий нечеловеческий вопль заставил застыть кровь в жилах.

Это был ужасный, зловещий крик, который пробудил эхо в спящем доме, как отголосок какого — нибудь кошмара.

Бледный, без кровинки в лице, Грейсон резко обернулся.

— Что это?..

И он первым бросился вверх по лестнице, а за ним я, подгоняемый почти не контролируемым страхом.

Мы бежали молча, никто не произнес ни единого слова. Но когда мы добрались до первого этажа, крик уже смолк.

Здесь мы столкнулись с профессорами Дейтоном и Линдсеем, которые тоже выскочили, побросав свои досье.

— Это где — то выше, — сообщил нам Линдсей. — Скорее!

Мы взлетели на второй этаж вместе с охваченной ужасом одной из медсестер, которая встретилась нам на пути, и когда добрались до площадки, то обнаружили там того, кто издал этот леденящий душу крик.

Я узнал старшую медсестру мисс Фойл. Несчастная девочка лежала в странной позе, на спине, с лицом, искаженным ужасом.

Глаза ее вылезли из орбит, а рот был раскрыт, словно она все еще кричала. Но когда Грейсон склонился над ней, я сразу понял, что уже поздно.

— Она мертва, — глухо проговорил он. — Сердце не выдержало…

Дверь палаты, где лежала Валери, была широко растворена, и я заскочил туда, влекомый смутным беспокойством, но там все было в порядке.

Валери продолжала грезить, совершенно бесчувственная и безучастная к драме, которая здесь только что разыгралась.

И вдруг я заметил на плитках пола вокруг кровати черноватые пятна.

Пятна вели на площадку и обрывались в нескольких метрах от тела мисс Фойл.

Ужаснувшись тому, что обнаружил, я позвал Грейсона.

— Смотрите! Смотрите!

И тут же я понял, что наступаю на что — то вроде черной слизи, которой запачкан пол в комнате Валери.

Все сбежались, сбитые с толку необычным и непонятным феноменом. В том месте, куда, должно быть, попала струя, плитки пола обесцветились и напоминали теперь расплывчатое изображение, как на фотопластинке.

— Великий боже! — прошептал Дейтон. — Откуда же все это могло появиться?

— Следует сейчас же разобраться, — подхватил Эймс.

И фармаколог показал нам на стену возле несчастной мисс Фойл.

То, что я увидел, вызвало у меня приступ тошноты. Вся поверхность стены здесь была покрыта какими — то липкими лохмушками, напоминающими кусочки плоти, как если бы какое — то существо было взорвано посреди площадки гранатой. Из каждого кусочка сочилась темная слизь, стекая тонкими ручейками вниз по белой стене.

Это было ужасно и мерзко. Особенно непереносимым был запах. Я, кажется, никогда в жизни не нюхал ничего более вонючего и противного, чем эта липкая субстанция, пристававшая к моей обуви.

Тут до меня дошло, что все собрались в комнате у Валери, и я им показал на следы на простыне и металлической спинке кровати.

Уф! Что же за мерзкая штука!

Медсестра, которая была с нами, стала терять сознание.

Грейсон ее поддержал и повел к лестнице.

— Уходите, — приказал он. — Вам не следует здесь оставаться. Когда будет нужно, вас позовут.

Он говорил это, не задумываясь, что произносит, тоже оглушенный и потрясенный кошмарным зрелищем, которое никто не мог объяснить.

Грейсон стал как бы сам с собой разговаривать сквозь зубы:

— Это, должно быть, проникло в комнату… но тут возникает вопрос, каким образом…

— О чем ты говоришь, Энтони? — возбужденно пробормотал Дейтон.

— Да вот… об этой штуке…

— Блок, где проводятся опыты, полностью изолирован от проникновения снаружи. Ради всего святого, Энтони, не давай разыграться своему воображению. Я полагаю, что всему этому существует какое — нибудь вполне реальное, нормальное объяснение.

Однако в голосе его не было особой уверенности, и Грейсон пожал плечами. Мне показалось, что он разом потерял весь свой апломб и уверенность.

— Ладно, я жду твоих объяснений, Герберт.

Тут уж вмешался я:

— Поверьте, господа, мне тоже очень хотелось бы узнать и понять все это. — И я указал на простыню, покрытую отвратительными частичками, которые, расплываясь, образовывали широкие коричневые пятна. Но постепенно они превращались в тонкую блестящую пленку, которая на глазах разлагалась и рассыпалась, превращаясь в пыль.

То же самое происходило и на, плитках пола, все исчезало, как по волшебству, а тут еще с площадки донесся удивленный голос Эймса:

— Ну и ну! Эй вы, там, идите сюда, скорее, посмотрите!

Висевшие на стене обрывки плоти исчезли, не оставив никакого следа. Это было просто невероятно. Исчез даже мерзкий запах.

Осталась только мисс Фойл, лежащая в углу, как куча тряпья, унесшая с собой жуткую тайну, которую мы так и не узнаем никогда.

Только вылезшие из орбит глаза еще свидетельствовали о каком — то последнем для нее ужасном видении.

— Вот вам и все объяснение! — проговорил Дейтон.

Бедный тип! Всезнайка!

Глава 4

Утром пришли за телом мисс Фойл. А вторая медсестра, которая исчезла ночью, так больше и не появилась.

Создавшаяся ситуация была выше ее сил. Высокая зарплата и вера в справедливость оказались бессильны.

Я — то хорошо понимал эту бедную девочку, поскольку сам испытывал огромное желание удрать отсюда, оставив Грейсона и компанию вместе с этой зловещей историей.

Впрочем, я с самого начала был убежден, что эти люди играют с огнем. Они, как ученики чародея, развлекаются с неведомыми им силами и открывают одну за другой запретные двери.

Да и несли ли их исследования счастье человечеству? А может быть, все сводилось к удовлетворению своего собственного любопытства и тщеславия, вопреки заповедям библейской книги Бытия, которая предписывала человеку определенные принципы и правила?

Этого я не знал. Но факт оставался фактом: я оказался втянутым в эту авантюру и теперь больше не чувствовал за собой права отступать, не рискуя тем, что буду нести своего рода печать проклятья до конца дней своих.

Поэтому — то я и согласился продолжать углубляться в этот безумный и абсурдный сон.

Мы только добрались до лаборатории в подвале, как Грейсон снова заговорил:

— Не может же быть, чтобы все мы одновременно пали жертвами воображения. Симптомы коллективной галлюцинации обычно связаны с синдромом, который…

— Давайте — ка лучше вернемся к фактам, — прервал его Дейтон.

— Вы хотите сказать, что нашли естественное объяснение, не так ли?

— Послушайте, Энтони…

— Ради бога, прекратите ваше шаманство, — громко проговорил Эймс. Единственным разумным объяснением всего этого, как я считаю, является следующее: феномен материализации совпадает по времени с периодом тишины, жертвой которого мы стали, и виноват в этом аппарат, который изучал господин Милланд.

— Вот этот, — уточнил я, указывая на эбонитовый ящик.

— Но для чего же, как вы считаете, должна предназначаться эта штука?

— Это — поглотитель шумов, деструктор звука, звуковой аннигилятор, называйте, как хотите…

— Господин Милланд…

— Вы говорите о разумном объяснении, а это и есть разумное, приемлемое, логическое разъяснение, которое я вам могу предложить. Я повторяю: эта машина была задумана и создана для того, чтобы разрушать, или, если хотите, гасить звуковые волны неким лучом. Когда я говорю о звуковых волнах, то хочу сказать, что речь идет о тех, которые способен уловить человеческий слух. Возможно, этот эффект продолжается и в области инфразвука и ультразвука, но в данный момент я не могу утверждать это с полной уверенностью.

Все молчали, и я продолжил:

— Во всяком случае, не могу понять связи, существующей между этой машиной, «создающей тишину», и… как бы это сказать… проявлением…

Мне не хватало слов, чтобы объяснить, но они меня прекрасно поняли, хотя и сами вряд ли смогли бы подобрать подходящий термин.

Существует ли вообще какая — нибудь логика или нечто рациональное в этом таинственном проявлении, оставившем временные следы на полу и стене?

Однако, как ни крути, эти факты совпали по времени, хотя мы и не могли установить хотя бы малейшую связь между ними. Но Грейсон, который не переставал мерить шагами лабораторию вдоль и поперек, первым отказался от идеи совпадения, пытаясь рассмотреть явления по отдельности, а не в единстве.

Однако его мыслями полностью владел феномен материализации, и я догадывался почему.

— Проникновение из сна в реальность, — задумчиво произнес он. — Да, пожалуй, так оно и есть… никакого другого объяснения я не вижу.

— Что вы хотите этим сказать?

Лицо его приняло землистый оттенок. Кажется, он сам был напуган до смерти своей же собственной идеей.

— Ватсон в опытах с Валери достиг такой ступени психического проникновения, какой мы пока и представить не можем…

— Значит, это то самое новое измерение, с которым вы не вполне соглашались? — заметил я.

Он взглянул и кивнул головой.

— Пусть будет так, — проговорил он со вздохом, — если нельзя объяснить чем — то другим. Будем считать это неизведанное измерение явью, которая представляет из себя нечто вроде параллельного мира, сосуществующего с нашим через сеть бессознательного.

— Но это же абсурд, — обрезал Дейтон.

— Герберт, прошу вас, дайте договорить, — вмешался Эймс, хрустя пальцами.

— Черт знает что! Психологический феномен не может никоим образом интегрироваться в нашу материальную среду.

Грейсон скорчил смешную гримасу.

— Что вы об этом знаете, Герберт?! Только то, что объект должен быть ограничен в пространстве и следовать неким физико — химическим правилам картезианства.[24] Но ведь единое видение вещей, начиная с Гейзенберга,[25] перевернуло всю эту концепцию. Разве нам известен механизм, который позволяет с открытием некоторых частичек в пространстве привести к понятию параллельного мира? Нарушить границы психики? Нет, мы просто принимаем это как факт. В области бессознательного мы грешим еще избытком невежества, но ничто не мешает нам полагать, что мы стоим перед новой точкой зрения на теорию единого поля, которое до сих пор еще не открыто наукой.

Дейтон взъерошился, как боевой петух.

— Выходит, что чудовища прорвутся из бессознательного, чтобы интегрироваться в нашу реальность, и будут столь же реальны, как вы и я! Это чушь! Это самое смешное из того, что я слышал до сегодняшнего дня!

— Минуточку!

Я положил руку на включатель звукового аннигилятора, прервав упрямого Дейтона.

— Прошу немного внимания. Может быть, для доказательства связи между двумя феноменами стоит повторить опыт?

Дейтон аж подпрыгнул. Он побледнел и двинулся ко мне, пытаясь вырвать аппарат.

— Не смейте этого делать, — проверещал он. — Ради бога, не делайте этого!

Наступила тишина, во время которой был слышен только хруст ломаемых Эймсом пальцев.

Я не мог удержаться, чтобы не засмеяться.

— Вы мне казались таким уверенным…

— Не вам решать, господин Милланд, не вам… Это вне вашей компетенции.

— Но и не в вашей, к несчастью. Узлом противоречий в этой ситуации, как мне кажется, является госпожа Ватсон. Она одна знает правду. Поверьте мне, именно на ней вы должны сконцентрировать свои усилия, пока не стало слишком поздно.

— Все, что мы пока пытались делать, было в границах законного.

— Должен ли я в таком случае предположить, что существуют и другие средства, которые вы еще не осмелились использовать?

— Это должна решать официальная судебно — медицинская комиссия.

— И когда решение будет принято, госпоже Ватсон грозит комната в сумасшедшем доме с обитыми стенами… — четко проговорил Грейсон. — Нет, я полагаю, что господин Милланд прав. Именно на нас сейчас все возлагается, пока эксперты не усложнили задачу.

— На что вы надеетесь, Энтони?

— Я верю в свою идею.

Грейсон бросил тяжелый взгляд в мою сторону, чем вызвал во мне какое — то болезненное ощущение. Никто ни на что меня не уговаривал, но я чувствовал себя все более и более беспокойно и неуютно, спрашивая, чего же они от меня хотят?

В конце концов Грейсон пожал плечами и проговорил:

— Господин Милланд, это дело может принять очень скверный оборот. Я полагаю, что действовать следует как можно скорее, если мы хотим избежать самого худшего. Согласны ли вы нам помочь в последний раз?

— И что же мне предстоит?

— Попытаться вернуть Валери Ватсон в нашу реальность.

— Но как же я смогу это сделать, боже ты мой?

— Внедриться в ее сон.

— В ее сон?

— Если бы вы смогли взломать ее ментальные барьеры, то я уверен, что вы могли бы попытаться победить ее и вразумить.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— А я полагаю, что такой опыт можно провести.

— И каким же образом?

— Мы вызовем у вас искусственный сон и свяжем ваше подсознание с подсознанием госпожи Ватсон так, что вы окажетесь освобождены от ощущений запретного, от механических и иных воздействий, которым ваша психика могла бы подвергнуться снаружи и изнутри. Вы получите своего рода сопротивляемость к ударам церебральной сети Валери и войдете в контакт с ней, полностью сохраняя свою собственную личность.

Вот так раз! Уж этого — то я никак не ожидал! Меня охватила ледяная дрожь. Я был потрясен тем, что мне предложил Грей — сон.

— Но почему вы выбрали меня? Я не только не знаком с госпожой Ватсон, но и не знаю ничего из вашего…

— Время поджимает, а мне нужны мои коллеги, чтобы помогли обеспечивать эту попытку.

Я смущенно покачал головой. Стечение обстоятельств продолжало оказывать на меня свое воздействие. Кажется, на этот раз я окончательно попал в ловушку.

— И каков же риск?

— Я буду откровенен с вами, Милланд. Это первый опыт такого рода. Практически нет никакого риска, если вы будете точно выполнять все мои инструкции во время «путешествия». В любом случае, вы будете под нашим контролем в течение всего продолжения опыта. При малейшей тревоге или психологической опасности мы вас возвратим.

— Сколько времени это может занять?

— Вероятно, несколько часов, хотя может продлиться и несколько дней. Если вы потерпите поражение или решите отказаться от продолжения опыта, вам стоит только нас предупредить. Ваше решение осуществится в ту же секунду.

Он вопрошающе смотрел на меня.

— Итак, господин Милланд, что вы решили?

— Дайте — ка мне сигарету…

На какое — то мгновение я почувствовал, что не знаю, какой ответ дать, и что колеблюсь, как никогда в жизни.

Передо мной сидели четверо ученых, которые очень живо разговаривали между собой, не уделяя мне никакого внимания, но и я не слушал их, погрузившись в свои собственные мысли, а перед моими глазами стоял образ Валери.

Внутренне я спорил с собой, раздираемый противоположными силами, которые толкали меня на принятие совершенно различных решений. Страх визжал во мне, он предостерегал и приказывал бежать отсюда со всех ног, но другая сила подталкивала встретиться с созданием моей мечты, с которым я, сам того не желая, познакомился. Я окончательно понял, что очарован образом Валери, и это, конечно, повлияло на мое решение.

Я посмотрел на ученых и тихо спросил:

— Когда я должен начать?

Рука Грейсона дружески и даже как — то отечески опустилась мне на плечо.

— Думаю, чем скорее, тем лучше. Пошли!

Сначала Грейсон провел серию тестов для изучения особенностей моего мозга, в том числе его мотивационность, силу и слабости.

В экспериментальном блоке поставили кушетку рядом с кроватью Валери, и я, лежа, смотрел на копошение ученых, напоминающих некие зловещие тени в сумерках. Они делали все молча, согласованно, без малейшей театральности, до того самого момента, когда Грейсон дал мне понять, что все готово для «великого прыжка».

Линдсей надел мне на голову шлем с электродами, проверив в последний раз все его контакты со шлемом Валери.

Я увидел, как его руки коснулись включателей аппаратуры, как загорелись лампочки, и мягкое жужжание наполнило помещение.

Что приближается решающее мгновение, я понял, когда увидел Грейсона, шагнувшего ко мне со шприцем, наполненным желтоватой жидкостью.

— Готовы, господин Милланд? — спросил он.

— Готов.

— Возьмите за руку госпожу Ватсон.

Я повиновался, и мои пальцы сомкнулись на мягкой, нежной и бархатистой коже. В тот самый момент, когда Эймс скрепил наш союз кожаным браслетом, ощетинившимся пучками проводов, меня вдруг охватило какое — то странное чувство. Но это длилось не дольше, чем сверкание молнии, до момента, когда игла вонзилась мне в плечо.

В теле вдруг возник огненный вихрь, разом рванувшийся на штурм моих кровеносных сосудов, вен, артерий, сердца и мозга…

В течение едва ли нескольких секунд я ощущал, что отрезан от внешнего мира.

Стены приблизились и поглотили меня. Появилось ощущение, что я валюсь в темный мир, за грань времени и пространства. За пределы своего тела.

И вот я погружаюсь все глубже и глубже…

Наконец ныряю в самую глубину.

Глава 5

Вихрь в теле исчез, и у меня восстановилась ясность ощущений. Я продолжаю скользить в незнакомом мире, окрашенном в какие — то странные, но очень живые тона.

В моем сне фантазия сменяется реальностью, и ощущения тоже становятся реальными.

Я чувствую себя свободным, как бы забывшим о всех своих трудностях и неприятностях, способным решить все проблемы мира.

На первом уровне сознания меня вдруг начинают обуревать образы — воспоминания, хранящиеся в недрах нейронов и теперь всплывающие в памяти.

Я медленно парю над поверхностью голубого озера, в котором отражаются ночные звезды. Каменный мост, переброшенный с берега, ведет на небольшой островок, на который накатываются мягкие волны. Их цвет похож на гигантскую, пропадающую вдали радугу. Это же Капри!

Провалившись в просвет между облаками, я вижу сад под дождем. Бруклин!

Вижу белизну камня, которую помню еще с шестнадцати лет. Я — ребенок, бегущий в колледж, затем солдат, совершающий свой первый прыжок с парашютом, человек, вцепившийся в баранку на длинном скользком пути. Дорожный знак: «Мельбурн: 28 миль».

Я склоняю голову перед статуей Линкольна и мимоходом целую губы Биатриче. Я смотрюсь в огромные глаза Нэнси. Моя рука в живом потоке ее серебристых волос.

«Гамбургер — три цента!» Серебряный шарик, прыгая по контактам, зажигает потоки то красного, то зеленого цвета. «Тилт». Красный, зеленый, «тилт»!

Свисток на перекрестке… Кепка… Черный рот… Вход в подземку… «Направление Пантэн… Площадь Италии…» Черная пасть… туннель… черная пасть… темнота… черная пасть… небытие…

«Осторожно, Миманд, вы пересекаете вторую ступень!»

«Все нормально.»

«Мы поддерживаем вашу сопротивляемость удару… Все правильно… Вы четко воспринимаете?»

«Да».

«Теперь вы свободны от своих зрительно — звуковых воспоминаний… Прерываем мнемоническую цепь… Расслабьтесь… Теперь сконцентрируйтесь на туннеле».

«Он затягивает меня…»

«Пусть все так и идет… Не сопротивляйтесь…»

«Готово… я внутри… ничего не вижу… свистит ледяной ветер…»

«Передавайте помедленнее… Мы регистрируем не очень четко… Отдохните немного…»

«Холод… У меня такое ощущение, что я закован в льдину… Что происходит?..»

«Ничего особенного… Обычная реакция на понижение температуры тела… Биения вашего сердца синхронизируются с биениями сердца госпожи Ватсон… Сейчас это прой…»

«Что выговорите, Грейсон? Я плохо слышу…»

«Милланд… Пов… Алло!.. Мил… спокой…»

«Что случилось?..»

Ответа я не получаю. Только ветвятся какие — то схемы в темноте.

Тут я опять ныряю в черную дыру, в ледяной холод, проникающий в душу, как стальное лезвие.

Неожиданно падение ускоряется, головокружительное и грозное. В ореоле бледного и нечеткого сияния появляются светящиеся шарики, похожие на далекие звездочки.

Они смутно мерцают, и я никак не могу увидеть хотя бы одно знакомое созвездие. Их свет напоминает горящую во льду свечу.

Со всей осторожностью я сопротивляюсь энергии лжеконтинуума[26] вокруг меня, который не дает возможности поступать инструкциям Грейсона.

Что же происходит? Почему прервалась связь?

Я стараюсь подавить захлестывающий меня страх. Терпение… нужно ждать и надеяться…

Сейчас страх — мой единственный враг. Нужно бороться… бороться…

Я плаваю в этом мире безумия, когда вдруг словно отдергивается занавес, за которым блестит живой свет, колышущийся, как бескрайняя водная поверхность. Это действительно озеро.

Я вижу черный силуэт, растянувшийся по всей длине водной глади.

Фантастическое, невообразимо огромное существо в человеческом обличье.

Оно кажется спящим… Я это чувствую… Я об этом догадываюсь… Да, я знаю теперь, что оно спит… Оно спит…

Существо спит, но я не вижу его лица, ибо оно лежит спиной ко мне, а ноги упираются в темный далекий берег.

В это время с неба падает в глубину озера звезда. Затем вторая… Третья…

Озеро вокруг человека глотает одну за другой звезды и становится постепенно все темнее и темнее. Идет возрождение какого — то мифа со всей его символикой.

«Милланд!»

Мгновенно все исчезает: горловина, сумерки, звезды, озеро, спящий…

«Милланд!»

Громадная волна выплескивается на пустынный остров…

«Алло, Грейсон… Ради бога, что случилось?»

«Ничего особенного… Нарушение контакта в схеме…»

«А я уже начал отчаиваться».

«У нас полностью исчезал контакт. Где вы?»

«Это неважно, я держу удар, но…»

«Не паникуйте… Все идет хорошо…»

Ощущение холода исчезает, возвращается ясность восприятия.

«Нормально, все идет хорошо».

«Вы только что достигли второй ступени».

«Я ничего не вижу… кроме красок. Изогнутые линии, ломаные линии… все кружится и вертится в разных направлениях…»

«Мы это регистрируем. Вы теперь окончательно и гармонично подключились к госпоже Ватсон. Внимание, приготовьтесь к последнему прыжку… это может быть болезненно… Максимально сконцентрируйтесь…»

Я очень хорошо понимаю, что они хотят сказать.

Теперь неизвестность, запретная зона. Та, которую не зондировал ни один человек, помимо профессора Ватсона. Я чувствую таинственное притяжение духа Валери.

«Вы готовы, Милланд?»

«Готов».

«Начали».

Снова концентрация. Новое усилие. Новый нырок.

Теперь все принимает вид почти невыносимо блестящей сферы. Я чувствую, что получил доступ к чему — то возвышенному и таинственному. Это как будто толкаешь дверь и оказываешься в антикосмосе.

Жесточайшая боль при пересечении последнего ментального порога.

Но голос Грейсона не оставляет меня в покое… Вихрь огня…

Голова моя в конце концов разрывается и разлетается осколками.

Я дико воплю в то время как со скоростью пушечного ядра падаю в глубь бесконечного колодца.

Но вот еще секунда, и я врезаюсь в твердую землю…

Мои руки нервно ощупывают холодную и скользкую поверхность. Я оборачиваюсь, пытаясь оглядеться сквозь полумрак.

Я кричу во все горло… Я ору:

— Госпожа Ватсон!

Глава 6

Мало — помалу страх отступает. Боль исчезла. Я сажусь и касаюсь твердой поверхности стены.

Но ведь эта стена во сне. Она не должна быть твердой.

Это иллюзия, призрак стены…

Тем не менее это настоящая стена. Столь же реальная, как и мое тело. Она твердая… прочная… она…

Я сижу, с трудом переводя дыхание. Сумрак постепенно отступает. Или это привыкают глаза?.. Становится чуть светлее. Чувства мои восстанавливаются.

Легкий шорох откуда — то снизу заставляет меня вздрогнуть. В углу на земле, скорчившись, лежит какая — то фигура.

Почему — то я догадываюсь, что это человек.

Его блестящие глаза впиваются в меня с ужасом и любопытством.

— Госпожа Ватсон…

Между двумя ударами сердца я различаю ее тонкий силуэт.

— Госпожа Ватсон…

Возникает ощущение, что я только что очнулся после долгого кошмара, вынырнув в реальность из сна. Но с другой стороны, это же и был сон, будто я задыхаюсь в темной дыре как проклятый.

И между сном и явью я шепчу:

— Ответьте, госпожа Ватсон, прошу вас…

— Кто вы?

— Ничего не бойтесь, я не сделаю вам зла…

— Кто вы?

— Меня зовут Роберт Милланд. Мы с вами замкнуты в одну гармоничную систему. Я пришел, чтобы вывести вас из вашего сна…

— Что вам от меня нужно?

Голос ее дрожит от страха. Это даже не голос, а дуновение, намек на голос.

— Я пришел, чтобы помочь вам, госпожа Ватсон.

— Я не нуждаюсь в помощи.

— Послушайте меня. Необходимо, чтобы вы меня выслушали.

— Не подходите! Не приближайтесь!

Глубочайший ужас искажает ее лицо. Я останавливаюсь в двух шагах.

Я рассказываю ей о Грейсоне, о нашей попытке, об опасности, которая ее подстерегает, если она будет упрямиться, но на нее ничто не действует. Как об стенку горох.

Она недвусмысленно и четко заявляет мне:

— Вы не имеете права. Покиньте этот мир и оставьте меня в покое.

— Я не могу этого сделать. Я должен убедить вас вернуться.

— Зачем?

Стоит ли рассказывать ей всю правду? Жестокую правду, из — за которой я предпринял это путешествие. Нет, просто попробую начать сначала.

— Почему вы убили своего мужа?

С отвращением на лице, опустив голову, она начинает царапать стену ногтями.

— Замолчите. Хотя бы из жалости замолчите…

— Но была же причина? Какая? Вы должны это помнить…

— Да замолчите же вы, я этого не вынесу…

— Объясните же, черт побери!

— Неужели вам нравится мучить меня? Разве вы не видите, что я страдаю?

— Еще хуже будет, если вы станете упрямиться… тогда вы пропали… совершенно пропали…

— Оставьте меня… ради бога, оставьте…

— Госпожа Ватсон, вас подстерегает сумасшествие… Вы в это не верите и продолжаете окукливаться все больше и больше, чтобы уйти от своих воспоминаний… В убежище подсознания вы продолжаете сражаться со своими угрызениями совести, но мозг ваш болен и скоро не сможет сопротивляться. Человеческий мир внушает вам ужас, и вы охотно по своей воле прячетесь все глубже и глубже. Эти стены не что иное, как попытка вашей души отгородиться. Разве не так?

— Боже, сделай так, чтобы я умерла!

Тяжело дыша, она смотрит на меня огромными глазами и, кажется, вот — вот сорвется в нервном припадке.

— Сделайте усилие, и я вам помогу…

— Неужели вы не понимаете, что для меня это невозможно?

— Ну хорошо. Успокойтесь… Я все равно вам помогу.

Отказ ее был каким — то неуверенным, робким, не противоречащим ее ангельской, почти детской красоте.

Я готов был позвать Грейсона, но пересилил себя. В любом случае я должен был преодолеть это ослабевающее сопротивление собственными средствами.

Но взывать к разуму Валери было бессмысленно.

Я подождал некоторое время. Секунду или вечность, не знаю. Потом посмотрел вверх и увидел отверстие. Помещение, где мы находились, напоминало узкую коробку, стены которой терялись где — то вверху. Коробку, заброшенную в никуда и заставляющую задуматься, что происходит там, в вышине.

Нужно было, чтобы я нашел решение. И тут я опять обратился к Валери:

— Почему вы так говорите?

— Как я говорю?

— Вы говорите о невозможности преодолеть страх.

— Да! Совершенно верно. Это свыше моих сил.

— Где мы?

— Откуда мне знать?

Я указал наверх. В сумрачную пустоту, где, казалось, патрулировали с механической безнадежностью огромные бледные облака. Лунный луч сквозь отверстие обливал нас холодным сиянием.

— Ну и какой же мир вы создали за этими стенами?

— Я не знаю… Прошу вас, проснитесь, господин Милланд.

— Тот мир стал для вас реальным?

— Он реален и без меня… или, по крайней мере, был… когда… О! Я больше ничего не знаю… ничего не знаю больше…

Агрессивность в ее тоне пропала, и он стал почти дружеским. У меня возникло ощущение, что все ее существо растворяется в серебряной пыли.

Затем выражение ее лица стало меняться, оно стало скептическим.

— Это невозможно… Не настаивайте… Вы ничего не сможете сделать для меня…

— Позвольте мне все же попытаться… Посмотрите!

Ощупывая поверхность стены, я вдруг наткнулся на железное кольцо, а затем обнаружил какие — то стержни. Раньше я их не видел, и меня снова начало охватывать сомнение, где сон, а где явь.

Это тело возле меня!.. Но что же тогда осталось в экспериментальном блоке?

Я гоню эти мысли, чтобы сконцентрироваться на металлических опорах.

— Я должен подниматься первым. Когда выберемся из этой дыры, продолжим наш разговор.

Я карабкаюсь, поднимаясь в темноту, опираюсь на железные кольца и стержни и протягиваю руку Валери, которая сначала колеблется.

— Давайте, давайте! Делайте, как я вам говорю.

Я подтягиваю ее, упираясь изо всех сил, и мы оба поднимаемся по направлению к узкому отверстию. Порыв ледяного ветра ударяет мне в лицо, и, пока Валери добирается до меня, я пытаюсь еще больше сдвинуть плиту, перекрывающую отверстие. Она страшно тяжелая. Невероятно тяжелая.

Я толкаю, толкаю… С каждым разом она немного подается и обзор расширяется. Я все больше вижу небо, закрытое зловещими облаками.

Время от времени я останавливаюсь, чтобы отдышаться, а кровь так и стучит в висках.

Вверху царит полнейшая тишина, но ледяные порывы ветра врываются в отверстие, а я с бесконечным терпением все толкаю и толкаю проклятую плиту, пока ни спихиваю ее полностью. Еще усилие, и я уже сижу на краю отверстия.

Я протягиваю руку Валери и рывком вытаскиваю ее за собой.

Она помогает мне, как может, и вот наконец, бледная и задыхающаяся, сидит рядом.

Я решаюсь оглядеться. Голова кружится от подступающего ужаса.

Перспектива сумрачных кипарисов… Ряды крестов и могильных памятников.

Кладбище!

Глава 7

Валери срывается с края и бежит. Я мчусь за ней, протянув вперед руки. Спрыгнув с края могилы, из которой мы только что выбрались, она по пути задевает крест, и тот падает с глухим шумом.

— Валери!

Чувство беспомощности охватывает меня, когда я вижу, как молодая женщина бежит, спотыкаясь, по мягкой земле.

Я слышу ее вскрик и вижу, как она теряет равновесие.

Подскакиваю вовремя, чтобы ее поддержать.

— Что вы делаете?! Вы что, сошли с ума?!

— Оставьте меня… оставьте…

Она, повернувшись, смотрит на меня. Лицо ее залито слезами. Глаза странно сузились. Взгляд оцепенел.

Совершенно безумная! Эта женщина действительно сошла с ума!

— Опомнитесь! Вы не имеете права замыкаться в этом безумии… Не имеете права…

Мне кажется, что она делает невероятные усилия, чтобы собрать свои мысли и выразить их.

— Это не я… Это не я… — хнычет она. — Это исходит из этого мира… Неужели вы ничего не понимаете?.. О боже, я больше не могу… не могу…

Фраза заканчивается каким — то припадком, и меня охватывает тошнота. Все настолько мерзко и глупо, что я готов вызвать Грейсона. Но беспорядок, царящий в моем подсознании, не позволяет мне этого сделать.

Опять этот всеохватывающий ужас перед тишиной.

Полная разъединенность всех чувств.

Что же, в конце концов, происходит?

И вдруг где — то далеко в этой вековой тишине начинает звучать странная музыка. Что — то навязчивое, назойливое, переходящее от мажора к минору.

— Слушайте!

Я увлекаю Валери в промежуток между двумя огромными деревьями, которые стонут под напором ветра. Дрожащей рукой она указывает мне направление.

— Это идет оттуда, — шепчет она.

Ужасная, душераздирающая, злая музыка… Чем — то она напоминает играющую под сурдинку гармонику. Странные аккорды летят в окружающий нас ледяной мрак. Невидимый артист на заброшенном кладбище и таинственность всего происходящего вырывают меня из оцепенения.

Валери следует за мной, и мы идем, влекомые музыкальной нитью Ариадны.

Я останавливаюсь, чтобы рассмотреть каменные плиты у нас под ногами, и инстинктивно прижимаю к себе Валери.

Охваченный ужасом, к узнаю черноватые пятна, которые видел в коттедже Ватсонов в ту памятную ночь, предшествовавшую моему отправлению сюда.

Перед нами зловещая цепочка следов, которая, петляя, ведет туда, откуда раздается музыка. В лунном свете эта липкая слизь напоминает мне блеск извивающихся червей.

Мы огибаем аллею и оказываемся перед странным строением, просвечивающим сквозь туман.

А навязчивая музыка становится громче и громче, достигая апогея в невыносимом крещендо.

Я смотрю во все глаза, стиснув руку Валери.

Это часовня. Сквозь седые нити тумана видна замшелая крыша с желтыми пятнами, выкрашенные зеленовато — лимонной краской стены, по которым карабкаются какие — то растения, и небольшие окошечки с многоцветными квадратиками витражей.

Когда музыка на минуту смолкает, становится слышным пение сверчка и далекое кваканье лягушек, а затем, словно по неумолимому приказу, концерт возобновляется.

Как зачарованные, мы с Валери шагнули вперед, толкнув дубовую резную дверь, вошли и…

Боже мой! Это как ушат холодной воды!

Часовня до отказа набита людьми — мужчинами и женщинами.

Никто не обернулся, чтобы посмотреть на нас. Казалось, им все было совершенно безразлично. Они сидели, словно статуи, крепко сжимая в руках большие церковные свечи.

Возле алтаря я увидел того, кто играл эту демоническую мелодию. Или если не его самого, то по крайней мере его руки в колеблющемся пламени свечей.

Длинные костлявые пальцы, украшенные золотыми кольцами и перстнями с изумрудами. Они напоминали мне те, которые в записанном на пленку сне Валери царапали стены. Теперь эти пальцы бегали по клавиатуре фисгармонии, как лапки ткущего сеть паука.

А музыка текла… текла… переливалась через стены и заполняла все.

Перед алтарем я заметил два свободных сиденья с подушечками из красного бархата.

Теперь Валери бессознательно повлекла меня вперед, и я понял, что эти места предназначены для нас.

Я шел, а не покидающий меня страх снова визжал, предупреждая меня: Нет, Роберт… нет, только не это…

Тень, падающая на стену от рук артиста, казалась живой. Она как бы разбухала, росла в соответствии с громкостью музыки. Черный мрамор алтаря искрился, мерцал… Нет… Роберт… Не подходи… не подходи…

И тут я как бы очнулся от колдовского воздействия проклятого алтаря и волшебной, неземной музыки.

Пальцы после душераздирающей ноты застыли в одной точке, а я разом обернулся. Я чувствовал, что мне в спину впиваются чьи — то взгляды.

Но нет. Это были только пустые зрачки, слепые потухшие взоры, ничего не выражающие.

Все — ложь и абсурд. Я участник какой — то жуткой комедии.

Эти существа вовсе не люди, а просто восковые манекены, музейные куклы, застывшие в вечном покое.

В давящей тишине я вглядывался в десятки бледных иссохших лиц, изборожденных глубокими морщинами.

Затем они вдруг начинали растекаться в пламени свечей, черты лиц их расплывались, казалось, оживали, принимая странноватые и жуткие выражения, отчего у меня волосы зашевелились на голове.

Воск плавится… плавится… и вскоре остаются одни натеки, пузыри…

— Валери!

И только тут я понимаю, что Валери исчезла и что я один стою посреди этой проклятой часовни.

Охваченный безумной яростью, я бросаюсь к двери, но она заперта снаружи.

Я разбегаюсь и бью плечом, отскакиваю и сбиваю стоящие в углу манекены, которые рушатся с глухим шорохом.

— Валери!

Скользя по мягкому теплому воску, спотыкаясь о манекены, я продираюсь к окнам, но все они зарешечены и закрыты ставнями.

Вдруг я вижу еще одну дверь, слева от алтаря. Толкаю ее, и она открывается.

Выскакиваю наружу, и дверь больно ударяет меня в спину.

Глава 8

Я потерял всякий отсчет времени. А может быть, оно вообще остановилось.

Возможно, в этом мире, который постоянно ускользает от меня и в котором я нахожусь вопреки всякой логике, время вообще не имеет никакого значения?

Но в конце концов, почему же не отвечает Грейсон? Что могло случиться? Может быть, они меня навсегда покинули здесь, в этом мире?

Я знаю, что за страхом начинается безумие, еще более ужасное, чем смерть.

Отец небесный, может ли существовать что — либо страшнее смерти?

Но что же случилось с Валери? Зачем этот побег, это внезапное и совершенно необъяснимое исчезновение?

Какую роль играет она в том, что меня окружает?

Я стал сам с собой рассуждать по этому поводу. Следует попытаться прийти к разумному решению.

На первое место я поставил идею Грейсона. То есть идею существования параллельного мира, который соседствует с нашим и общается с ним через сеть бессознательного.

Ну а если предположить, что этот мир может соприкасаться с нашим, то Валери можно рассматривать как инструмент этого феномена. Своего рода дверь в этот непознанный мир… Да, это, пожалуй, подойдет…

Но кем была уготовлена для Валери такая роль в этом контакте? Вот тут — то я уже совсем ничего не понимал. Было ли ее устранение в этот мир добровольным?

В чем его смысл? Что за этим скрывается?

Кто? Что?

Масса вопросов, остающихся без ответа, и вдобавок еще исчезла Валери. Ее следует отыскать во что бы то ни стало.

Я собрал в кулак всю свою волю и выдержку. Затем осмотрелся и увидел длинную каменную лестницу, ведущую в глубь земли. Именно этим путем Валери наверняка и скрылась.

Я вступил в узкий сводчатый проход. Все чувства мои были обострены.

Все та же таинственная тишина.

Я продолжал спускаться, потом надолго останавливался отдохнуть, а лестница все тянулась и продолжала вести вниз, в абсурдный мир.

Однако должна же она когда — то кончиться. Эта мысль беспокоит меня, ибо я начинаю понимать, что лестница бесконечна.

Бесконечная лестница, ведущая в бесконечность…

У меня появляется ощущение опасности этого спуска наугад. Возникает мысль о возможных ловушках на пути…

Я спускаюсь еще на двадцать ступеней, и глухой шум позади заставляет меня обернуться.

Великие боги! Что же это?!

Лестница позади меня исчезала. Потом она вдруг начала подниматься, а я мечусь, стремясь остаться на месте.

То спуск, то подъем. Это абсурд, потому что лестница ведет в никуда. Это ловушка.

Меня откровенно пытаются свести с ума. Потеря равновесия — первый шаг в сторону безумия.

Если я не прореагирую, то пропал… я это знаю… Но как?..

«О!.. Грейсон… Грейсон… где же вы?.. Почему не отвечаете?.. Что происходит?»

При звуке моего голоса мир вокруг вдруг материализуется.

Возникает сказочный пейзаж, огромный, просто — таки гигантский… Парк… Лес… плоский, замерший в контрастах светотеней.

Какая — то сила, сокрушающая и не позволяющая сопротивляться, толкает меня. Остается только повиноваться, когда меня с вытянутыми вперед руками выбрасывает в сказочный пейзаж.

Я лечу со скоростью снаряда и чувствую, как от удара разрывается с треском полотно!

В висках стучит; мир, пронизанный всплесками молний, кружится перед моим изумленным взором.

Несколько мгновений я неподвижно лежу, вытянувшись во весь рост, пытаясь отдышаться.

Легкий ветерок покачивает у меня перед глазами ветки весеннего леса… а я все валяюсь на мягкой траве, и травинки щекочут мое лицо.

Я поднимаюсь и осматриваюсь.

Позади меня зрелище ужасающее. Чудовищный разрыв разделяет пейзаж, как мост, переброшенный из никуда в реальность.

От земли до неба пейзаж порван пополам.

Глава 9

Я отворачиваюсь от этого жуткого видения, бреду вперед наугад и оказываюсь в огромном парке, топчу густую траву, которая похожа на мягкий толстый ковер.

Вокруг тишина. Слух мой отдыхает. Ни одного подозрительного шороха не доносится до меня.

В вышине надо мной сияет ясное солнце, придавая пейзажу контрастность и оживляя краски.

Эти краски явно не с палитры природы. Слишком уж они ярки и живы в одном случае и бледны — в другом. Глаз поражает то изумрудная зелень ручейка, то бледная розовость дорожки, то голубизна пригорков, то серебристость ветвей.

Все как бы подсвечено каким — то немыслимым источником света.

А я иду вперед, щурясь в тени после яркого солнца, и вскоре начинаю осознавать, что я здесь не один. За мной следует кто — то или что — то.

Нечто как бы нематериальное бредет по моим следам. У этого нечто человеческие контуры и голова без глаз, носа и рта.

Оно повторяет все мои движения. Останавливается, когда останавливаюсь я, идет, когда иду я, наклоняется, когда это делаю я.

Что же это за создание, упрямо бредущее за мной, как побитая собака?

Я пробираюсь между огромными деревьями, пытаясь отделаться от него, но тщетно.

Оно бредет по моим следам. Что же происходит, в конце концов?

Я не выдерживаю и громко спрашиваю:

— Что вам от меня нужно? Кто вы? Отвечайте!

Но в ответ только молчание. Нечто застывает на месте, как бы изучая меня.

Трудно судить о разумности этого нечто.

Что меня ждет? Я подбираю булыжник и замахиваюсь, но мой угрожающий жест не производит никакого впечатления.

Камень пролетает сквозь это туманное тело и исчезает, а оно даже не шелохнется.

Мною овладевают гнев и паника от нового поражения, которое лишний раз подчеркивает мою беспомощность.

Это существо невыносимо. Оно чем — то напоминает мне того, кто играл в проклятой часовне.

Единственное отличие — руки. Здесь они темные и туманные.

Я резко прыгаю, чтобы приблизиться к существу, но оно действует с неожиданной быстротой и ловкостью. Синхронизация почти безупречная.

И вдруг… нечто замирает передо мной, как бы в ожидании.

Боже мой! Кажется, я догадался. Это просто нечто промежуточное. Это полуматериальная проекция другого существа, которое человеку невидимо.

Впрочем, у этого нечто почти человеческий силуэт… и в его очертаниях я неожиданно узнаю свое собственное, несколько окарикатуренное изображение. Это как будто проекция моего тела, подсвеченного сзади мощным прожектором и спроецированного на экран.

Вглядываюсь еще внимательнее, и у меня пропадают последние сомнения. Кто — то тщательно, быстро и эффективно изучил мои тело и душу, чтобы забрать их, оставив от меня только внешнюю оболочку, инертную тряпичную куклу, мешок с костями, огромный кокон, никчемное чучело. Оно потом так и останется здесь, в этой картине, возникшей из кошмара.

Но кто за всем этим стоит? Кто управляет?

Кто? Что?

Увы! Я все еще не имею ни малейшего представления о существах, которые неотступно преследуют меня в этом не связанном ни с чем мире.

Это выше человеческого понимания.

Тогда я пытаюсь ни о чем не думать, а, выбрав удачный момент, напасть на это существо. Делать это следует неожиданно. Быстро, очень быстро. И я начинаю действовать инстинктивно.

Я ныряю в сторону, подчеркивая свой бросок беспорядочными движениями, и, уже скрывшись за толстым стволом дерева, понимаю, что мои механические жесты дезориентировали существо.

Секунда, и я, как камень из пращи, налетаю на своего противника. Такое ощущение, что я погружаюсь в пустую ледяную массу. Она пронизана энергетической сетью.

Начинается какая — то безумная борьба, вызывающая во мне ужас и отвращение. Я бью и бью зигзагообразно во всех направлениях по этой массе, чтобы вызвать внутри короткое замыкание. Наконец оно и происходит россыпью ярких звездочек.

Я поднимаюсь, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, и успеваю заметить, что промежуточное энергетическое создание рассыпается круглыми маленькими капельками, которые катятся по земле и тут же исчезают, не оставляя следа.

Бой окончен, я восстанавливаю дыхание и понимаю, что мне следует как можно скорее бежать отсюда. Хозяева этого мира могут вот — вот объявиться, поскольку, наверное, уже узнали о разрушении их создания.

И я бегу, бегу, гонимый страхом.

Я наконец добежал до опушки этого странного леса и остановился перед огромным пустым пространством, которое мгновенно под моим взглядом наполнилось шумом и движением.

Посреди широкой поляны возникли ярмарочные балаганы. Крутятся огромные колеса лотерей с номерами… крутятся… крутятся… Тиры, а перед ними легкие шарики, танцующие на струях фонтанчиков… крутятся… подпрыгивают… крутятся…

А вот и карусель и деревянные лошадки с развевающимися гривами. Карусель тоже кружится… кружится… под звуки варварской шарманки…

Я осторожно пересекаю ярмарочную площадь и вдруг вижу силуэт Валери, мелькающий среди балаганов. Я бросаюсь вперед, а Валери то появляется, то исчезает, как по волшебству.

Большое колесо останавливает свое вращение на цифре восемь… номер восемь… И раскручивается снова!

На глиняных подставках крутятся четыре туза…

Под ветерком в тире крутятся на веревочках глиняные трубки…

Щелкает рулетка, и серебристый шарик прыгает, крутясь, из гнезда в гнездо, вылетает и возвращается. Десять!..

Номер десять! И снова вращение.

Боже, как кружится голова!

Валери мелькает то между балаганами, то на колесе, то на карусели.

Валери!

Вот я вижу ее на деревянной лошадке и бросаюсь туда, опьяненный вечным кружением.

Валери!

Я подпрыгиваю, хватаюсь за медный поручень ограждения, подтягиваюсь и оказываюсь на карусели.

Валери убегает через адский круг, легко проскальзывая между деревянными лошадками.

Валери!

Уносимый по кругу, я пытаюсь разглядеть ее среди ритмично двигающихся лошадок, но она уже растворилась, исчезла…

В этот момент мощная рука вылезает из коробки внутри карусели. Сжимая и разжимая пальцы, она тянется ко мне, и я, не раздумывая, отскакиваю от этой жадной руки.

Она, вытягиваясь, следует за мной. Острый указательный палец показывает мне вниз. Я бросаюсь наугад между двумя деревянными Пегасами под их угрожающее ржание… и оказываюсь на краю платформы. И тут понимаю, что это — край лотерейного колеса с номерами, и я только что обеими ногами вскочил на цифру пять.

Могучая рука съеживается и исчезает в коробке под звуки скрипучей шарманки, а движение карусели замедляется.

Вот тут, за гранью страха и рассудка, я начинаю понимать смысл этой игры.

Огромный, просто гигантский рот, напоминающий очертаниями рот Валери, только что появился на земле возле карусели.

По мере того как карусель замедляет свое движение, рот улыбается мне. Затем он раскрывается во всю ширь, как у голодного животного.

Да, я понимаю, что меня ожидает, если цифра пять остановится перед этой пастью.

Я вскакиваю и пытаюсь бежать, но уже поздно, невозможно… Невозможно, потому что меня окружает невидимый барьер, который я не могу преодолеть никакими силами.

Тогда я начинаю высчитывать, пытаюсь предугадать фатальную цифру. Нет, только не пять… восемь… нет… осторожно… Скорее девять…

Как шарик рулетки, я перескакиваю с одной цифры на другую. Я становлюсь вдруг шариком ужаса в этом пространстве.

Семь… один… четыре…

Цифра восемь выигрывает. Этого только и не хватало!

Боже мой! Неужели это возможно!

Рот хихикает и исчезает, одновременно исчезает и энергетический барьер, а я прыгаю вниз с остановившейся платформы.

Я несусь, вопя от ужаса на все ярмарочное поле, которое просто — напросто еще одна из ловушек, расставленных хозяевами этого мира.

Но вот я вижу Валери. Она, как и я, сломя голову несется через опустевшую поляну.

И когда я хватаю ее, мы оба падаем на землю, побежденные и задыхающиеся.

Наши ужас и безумие объединились.

Глава 10

Когда я открываю глаза, Валери еще здесь, рядом со мной, она лежит на мягкой траве, бездумно глядя в облачное небо.

Ярмарочного поля нет и в помине. Вокруг нас бесконечная пустота, насквозь продуваемая легким ветерком.

Ни шума, ни шороха… Ничего… Словно вся тишина мира собрана на этой поляне.

Валери наконец оборачивается и смотрит на меня своими светлыми глазами, в которых бьются темные волны боли.

Грудь ее ритмично вздымается при дыхании, а теплота, исходящая от ее тела, доводит меня до головокружения.

Мы находимся за пределами слов, разговоров, правил и принципов, вне времени и пространства, вне человеческих условностей… Вне жизни и вне смерти…

Мы всего — навсего два человеческих существа, затерявшихся в вихре безумия!

— Как это все ужасно, правда? — прошептала она.

— Почему ты убегала от меня? Почему?

— Я пыталась бежать от себя, но ничего не получилось.

— Если бы ты попыталась понять…

— Но ты ничего не можешь сделать для меня, Роберт, ничего… ничего… Ты же видел, на что они способны? Я навечно принадлежу им. Все уже слишком поздно.

— Но если мы начнем с нуля? Если ты согласишься немного помочь мне? Может быть, мы и смогли бы…

— Ты хочешь знать, почему я убила своего мужа?

На губах ее мелькнула бледная усмешка, а глаза поднялись к небу.

— Я стала орудием Грега. Обыкновенным инструментом. Не чем иным, как зондом бессознательного, входом в неизвестное измерение, которое он открыл внутри себя. Но у него была слишком малая доля эмоционального. Поэтому ему нужно было существо, имеющее более податливую и гибкую психическую природу, которое могло бы найти свое наиболее полное выражение в гиппологических эффектах. А поскольку я и была именно такой, Грег сделал меня единственным объектом своих опытов. Это жестоко. Жестоко, потому что труд Грега был трудом безумца.

Она отвела глаза от туманного неба и взглянула на меня.

— Он каждый день вовлекал меня в это сумасшествие, которому я сопротивлялась, но пленницей которого мало — помалу становилась. Тебе, Роберт, этого не понять… Ты не сможешь этого понять… Но самым ужасным было то, что убила я его не в припадке безумия. Это — ложь. Это то, о чем все в первую очередь подумали, как я полагаю. Но клянусь тебе, что это не так. Напротив… Я совершила это в полном здравии, с ясным сознанием того, что делаю. Это было просто необходимо!

У нее градом покатились слезы, как будто выплеснулся океан боли. Я дал ей возможность выплакаться, освободиться от жуткой тайны и слушал ее, как это делает опытный психотерапевт.

— С некоторых пор Грег работал над одним электронным аппаратом, который должен был подавлять любые звуковые волны. Сначала я думала, что речь идет о каком — то важном открытии. Грег искал возможность сократить время сна, воздействуя на организм спящего. Я полагала, что это сможет облегчить процессы психофизиологической регенерации. Но я ошибалась. В действительности все было не так. Если бы был использован этот аппарат, то человек или группа лиц могли бы управлять миром. Практически все было готово, и он даже объявил конкурс на должность техника, который помог бы ему в работе. Сам этот человек ничего не должен был знать о сути дела, об истинных планах. А судьбой его Грег собирался заняться позже. И вот, когда он стал проводить опыты с аппаратом в моем присутствии, я поняла, что он не блефует и его уже ничто не остановит. Но я также знала, что мне невозможно бежать, чтобы предупредить человечество об опасности, о готовящемся преступлении. Именно по этой причине я убила его и разрушила аппарат.

Она замолчала, по лицу ее бежали слезы. А я опустил голову.

— Я и есть тот самый человек, которого пригласил Грегори Ватсон.

— Из Мельбурна?

— Да. Из Мельбурна…

— Так это ты!

— К несчастью, аппарат был разрушен не полностью… и я его восстановил… Он функционирует…

— Боже мой!..

Она рывком села, но я попытался успокоить ее, говоря:

— Я никак не могу понять одну вещь. И меня она очень волнует. Неужели Грегори Ватсон был так сведущ в электронике, что сумел создать столь сложный аппарат?

— Нет, конечно.

— Но как же тогда это у него получилось?

— Не знаю…

— Но ведь получилось же в конце концов…

— Эта идея пришла ему в голову во время сна.

— Любопытно…

Она пожала плечами.

— Он приводил в качестве примеров случаи с Нильсом Бором,[27] создавшим во сне квантовую теорию, Тартини,[28] написавшим «Дьявольские трели», Кекуле,[29] открывшим бензол тоже во сне…

— Но ведь Нильс Бор все же был физиком, Тартини — музыкантом, а Кекуле — химиком. Но Грегори Ватсон, он — то что понимал в электронике?

Наступило молчание. Я не решился задать еще один вопрос, который так и вертелся у меня на языке.

Мне хотелось узнать, каковы истинные причины, толкнувшие Валери укрыться в этом кошмарном мире.

Конечно, в основе лежали угрызения совести, конкретизировавшиеся в ее подсознании. Могила не что иное, как символ самонаказания.

Исходить нужно отсюда, именно отсюда. Но дальше все становится гадательным и необъяснимым. Ведь не могла же Валери сама создать это неведомое измерение. Для нее оно не более чем психологическое отступление. Отступление сознания или отступление, связанное с воздействием «психорастворяющего» наркотика? Себе я, конечно, задавал этот вопрос, но как только пытался заговорить с ней о невидимых существах, которые преследовали нас с тех пор, как мы выбрались из могилы, ее охватывал необоримый ужас. Она казалась мне пленницей этого неизвестного мира.

Самостоятельное возвращение ее к нормальной жизни было вещью совершенно невозможной, выше ее сил и воли. Но разве не то же самое происходит и со мной?

Разве не точно так же оборваны все мои связи с внешним миром?

Однако мне кажется, что теперь, при моей поддержке, она обрела и силу, и волю. Точно я не могу сказать, но интуитивно чувствую это. Ну и что же дальше?

Я опять вынужден возвратиться к мысли, что Валери, сама того не сознавая, остается инструментом материализации, свидетелем которой я был перед своим переходом сюда. Однако мне следует быть очень осторожным, прежде чем внушить ей эту мысль.

— Но ведь должно же существовать некое средство для связи и контакта с этими существами? — мягко спросил я.

— Это невозможно, они держат нас под контролем, а мы ничего не может поделать с ними…

— А может, это просто потому, что мы никогда и не пытались. Мы только отбивали их атаки.

— Роберт, попытайся понять… Мы в мире, который не ощутим для наших чувств, и восприятие его невозможно. Мы можем ощущать только ловушки и обман. Мы никогда не сможем понять, что питает этот мир. Ведь если взять мышь, которая грызет сыр, то для нее сыр существует, и она принимает его таким, какой он есть, но уж никак не может познать природу этого сыра и те действия, которые необходимо было произвести, чтобы его создать. А паук, который ткет свою паутину в углу? Есть ли у него концепция по поводу стены? А разве сознает комар что — либо, когда кусает человека?

— Да просто у них нет причин познавать это. Но ведь для нас — то дело обстоит совершенно иначе, Валери. Мы ведь способны на интеллектуальный контакт с любым разумным существом!

Она вздохнула, не в силах объяснить мне свою мысль.

— Это будет нашим концом, нашей гибелью, нашей смертью.

— Ну а если бы на карту была поставлена судьба человечества, то тогда как, Валери?

— Почему ты так говоришь?

Я уже было хотел сказать ей правду, ту правду, о которой догадывался… Рассказать о той опасности, которую видел.

Но нет, мне нужны были все ментальные способности Валери, все ее мужество, все остатки ее морального и физического сопротивления. А потом, какие доказательства я мог ей представить?

Единственное, что мне оставалось, — и я сказал ей об этом — вступить в контакт с этими существами и выяснить, что они собираются с нами сделать. Ну а в остальном я как — нибудь, может быть, и сам разберусь.

Я поймал взгляд Валери, которая, кажется, проникла мне в душу и читала мои мысли. Я увидел, что она побледнела, поняв мою решимость.

В этот момент у меня возникло ощущение, что мы знакомы с ней давным — давно, всю жизнь, как будто жили вдвоем с самого начала времен.

Я смотрел на нее, лежащую на траве, которая вдруг начала желтеть и сохнуть на глазах.

Надо же! Это выглядело так, как если бы осень неожиданно стала наступать на окружающий весенний сон.

Исчезли краски. Небо над нашими головами приняло свинцовый оттенок. Далекий лес рисовался теперь только в черных и белых тонах, как гигантский набросок углем на белом полотне.

Ничего вокруг… Только черное и белое… Немного серого…

Весь мир окрасился в три этих цвета.

— Роберт…

Я как — то разом качнулся вперед, чтобы удержать Валери. Я целовал ее губы, ни о чем больше не думая… Это было совершенно бессознательно…

Мир переворачивался… опрокидывался… рушился…

Глава 11

Валери больше нет со мной.

Она рассеялась с остатками этого мира. Руки мои обнимают пустоту и темноту. Меня обволакивает чернильно — черная ночь, и я плаваю во мраке и пустоте, в каком — то абсурдном небытие. Я пытаюсь пошевелиться, но все мои движения не имеют никакого смысла и значения.

Где же я? На этот раз я решил собрать все свое спокойствие и хладнокровие, стараясь не впасть в состояние ужаса.

Мне были необходимы весь мой ум и память, чтобы противостоять этой новой ловушке, ибо я понимал, что речь идет об еще одной попытке таинственных существ подвергнуть испытанию мои рефлексы и человеческие способности.

Но вдруг темноту пронзил как бы луч прожектора, упавший сверху. В столбе света, который лился из пустоты, возникла шахматная доска с расставленными на ней фигурами.

Из ничего появились две руки на краю доски. Две костлявые руки с длинными пальцами, унизанными золотыми кольцами и перстнями с изумрудами.

Острый палец указал мне на белые фигуры.

— Начинайте, господин Милланд!

Голос ниоткуда, с ледяным звучанием, безжизненной тональности.

Мой невидимый противник скрыт в темной пустоте, частью которой он сам и является. В резком свете видны только его псевдочеловеческие руки, держащиеся за доску.

— На что мы играем?

— На вашу жизнь, господин Милланд.

— Но я — средний игрок…

Из пустоты донесся смешок, как бы свидетельствуя о противном.

— Напротив, вы очень сильны… Великолепный игрок…

Хитрость не удалась. Такое ощущение, что существо порылось в моей памяти и поспешило добавить:

— Шансы равные… Нужно, чтобы игра была равная… Впрочем, она и будет такой, поскольку мне нужна ваша жизнь.

— А не проще ли заполучить ее иным способом?

— Но я даю вам шанс выиграть, а сам могу проиграть. Если я не выиграю вашу жизнь, она не будет иметь для меня никакой ценности. Итак, господин Милланд, ваш ход…

Я двинул вперед пешку, потом слона, а затем развил атаку. Странная игра, впрочем, если речь идет о жизни человека, когда его можно прищелкнуть одним пальцем.

Четвертым ходом он взял моего слона и напал на ладью.

— И что же, вы все проблемы решаете с помощью игры, отдаетесь на волю случая?

Я попал в точку, ибо голос мне ответил:

— Да, все.

— Если я правильно понял, событие происходит в зависимости от того, выигрываете вы или проигрываете.

— Да, это универсальное правило, господин Милланд. Однако ваш ход. Должен сказать, что атаку вы провели превосходно. А возвращаясь к вашему вопросу, скажу, что мы рассматриваем игру во всех ее формах, как универсальное решение всех вопросов во Вселенной, а случайностей не существует. Случай — следствие множества условий и событий. Создавать случай с помощью игры кажется нам единственно справедливой возможностью бороться против самой универсализации игры. Выиграть или проиграть свою жизнь даже в шахматной партии означает предварительное признание своих прошлых ошибок.

— Какой же, в таком случае шанс у меня и мне подобных? Разыгрывать свою жизнь в шахматной партии!

Тут я беру у него слона, развивая атаку на королевском фланге.

Тишина. Потом прозвучал ответ:

— Возможность выиграть у нас или проиграть нам…

— Но к чему это все в конце концов? На что вы рассчитываете?

— Захватить ваш мир… ваше измерение… Ввести наши принципы и правила. Это универсальный закон, и в нем нет ничего сверхъестественного. Достаточно было найти путь в ваш мир. И мы нашли его. Так что ваша судьба предрешена.

Я ужаснулся такому откровенному цинизму.

Для этих существ завоевание нашего мира было простой игрой! Игрой по их правилам, со своей тактикой и зависящей не столько от ума, сколько от умения или слабой подготовки партнера. Все точь — в—точь, как на шахматной доске.

Хотя мой слон и контратаковал, меня не покидала мысль, что я поставил свою жизнь на кон при игре с дьяволом. Пока он защищался, моя мысль металась в поисках решения.

— Бог и Дьявол находятся в вечной оппозиции, господин Милланд. Как и в нашей партии, один из них должен проиграть.

— Ну и что же, по — вашему, в таком случае произойдет?

— Тогда шах и мат решат судьбу небесного трона.

— А как же быть с понятием всемогущества Бога?

В темноте прозвучал ледяной смех.

— Термин «всемогущество» совершенно несостоятелен. Уже само существование Сатаны противоречит понятию всемогущества. Я не согласен с этим. Силы у них равны и сталкиваются в игре добра и зла. А ставкой в этой игре является не что иное, как человечество.

Смех стал еще более циничным и грубым.

— Но это не должно, господин Милланд, мешать нашей игре. Если игра является постоянным противопоставлением порока и добродетели, то мы никак не можем от нее отказаться. Разве мы не подобие наших создателей?

Доводы его приводили меня в ужас, но, пользуясь беседой, я постепенно разбирался в его сильных и слабых сторонах, во всем их хитросплетении.

Я понял, что невидимка играет прекрасно. В ходе защитных комбинаций его рука одну за другой сняла мои пешки, и я почувствовал, что по спине у меня потек ледяной пот.

Проигрыш стоил потери моей души, судьба которой разыгрывалась в последних ходах, и в то же время у меня перед глазами возникала жалкая судьба человечества.

Делая ответный ход, я вдруг представил себе Бога, играющего с Сатаной на небесной шахматной доске, не обращая внимания на законы времени и пространства.

Как нас двоих с этим демоническим существом, я представил их, переходящих от надежды к отчаянию по мере того, как фигуры наступают, отступают, атакуют и контратакуют.

Да, возможно и такое… Игра может кончиться победой Сатаны и переоценкой ценностей… Я представил Бога, проигравшего свой Свет и гибнущего в вечном проклятии.

Нет! Это невозможно… невозможно… Это было бы слишком ужасно. Эта идея подброшена сим чужемирным созданием, чтобы смутить мой разум, вывести меня из равновесия, лишить ясности ума, которая мне сейчас так нужна для победы.

Я гнал прочь эти видения, отбрасывал их, чтобы максимально сконцентрироваться на последних атаках.

И тут я увидел выход.

Я бросил приманку, чтобы отвлечь внимание моего противника. Моя атака только начало цепной реакции, но нужно выдать ее за собственную неуклюжесть и неумелость.

Существо захихикало. Кажется, оно не заметило ловушку.

— Вы явно играете все хуже и хуже, господин Милланд. Ваша жизнь, как мне кажется, висит на волоске. На очень тонком волоске. Я даю вам время подумать.

Я проиграл ему еще одну пешку. Он уверен в своей победе, и вот тут — то я начал настоящую атаку. Атаку на его короля!

В этот момент я услышал нечто вроде глухого хрипа. Это было выражением глубокого удивления. Мой противник стал лихорадочно защищаться, но было уже поздно. Я полностью разрушил его защиту.

Он попался, сгорел.

Костлявые руки смели фигурки и оттолкнули доску, когда я объявил:

— Шах и мат!

Плохой игрок? Нет, я так не думаю. Я был в его власти, и он мог меня уничтожить одним движением руки, но сделать это, по его законам, можно было только путем игры. Это единственный способ, который он знал. Все остальное, будучи подчинено игре, отходило на второй план. Играть, играть во что бы то ни стало!

И он спокойно мне объявил:

— Вы свободны! Браво, господин Милланд. На этот раз вы выиграли…

— Я должен это понимать так, что мы еще встретимся?

— Конечно, но позже…

Я опустил голову.

— Хотелось бы задать вам еще один вопрос.

Конечно, этот вопрос касался Валери. Но существо подняло руки от пустой доски.

— Извините, но мы уже сказали друг другу все, что хотели сказать.

— И вы согласны теперь освободить своего противника?

— Вы считаете себя опасным противником, потому что думаете, что вам известны наши намерения? Потому что вы знаете судьбу свою и себе подобных? Потому что собираетесь предупредить человечество об опасности, которая ему угрожает?

Опять прозвучал тот же чудовищно циничный смех. Но теперь в нем слышалась еще и ирония.

Это и было последним ответом, который я услышал от невидимого существа. Оно исчезло вместе с шахматной доской и резким светом прожектора.

Стало темно. Я плавал в пустоте, не имеющей ни конца, ни начала, в темноте, для которой время не имеет никакого значения. Затем я как бы очнулся внутри большой круглой комнаты.

Совершенно круглой.

Круглые стены, как мне казалось, не имели ни одного отверстия. Они были сделаны из блестящего, матово светящегося металла. Потолок тоже был круглым и голым, Ощущение, что я в своем мире, побудило меня закричать что — то в селектор, нажав контакт.

«Да, да, господин Милланд, мы сейчас возвратим — вас обратно. Вытянитесь… Расслабьтесь…»

Я повиновался. Появилась какая — то смутная надежда. Я стал думать о Валери. Может быть…

«Не беспокойтесь ни о чем. Сначала речь пойдет о вас, господин Милланд…»

«Но что же случилось, почему вы не отвечали?»

«Лежите, лежите… Расслабьтесь… Внимание, мы включаем аппарат возвращения…»

Настаивать было бесполезно, и я повиновался. Стены комнаты стали вращаться и наконец превратились в тонкий светящийся круг…

У меня закружилась голова, и я закрыл глаза… Все мысли исчезли…

Время бежит… время течет… перед глазами вновь сновидения… Я «выныриваю на поверхность».

…Удушливая теплынь. Такое ощущение, что все атомы моего тела разлетаются осколками и исчезают мерцающими искорками.

Но вот болевые ощущения проходят.

Волна выбрасывает меня на берег сознания внутри моего тела. Моего настоящего тела из мяса и костей.

Голова тяжелая, веки жжет… Я поднимаю голову… оглядываюсь…

Я лежу на кушетке, мягкой и удобной… посреди слабо освещенной комнаты.

Круглые металлические стены.

Я посреди огромной…

Глава 12

…круглой комнаты.

Совершенно круглая комната.

Меня тошнит. Боже, как мне плохо.

Но где же я? Я не узнаю экспериментального блока в коттедже Ватсона.

Это странное место кажется мне совершенно незнакомым и даже каким — то зловещим, поскольку эта комната похожа на… О! Мои глаза, моя голова… Я не узнаю людей, толпящихся возле меня.

— Грейсон!

Чей — то силуэт танцует передо мной сквозь вуаль лихорадки. Я чувствую чью — то руку, трогающую мой лоб… вижу другую, которая протягивает мне чашку.

Я пью, глотаю, не понимая что, и снова закрываю глаза.

Эта молния! Единственное, что сохранилось в воспоминаниях о возвращении. И еще человеческая фигура, лежащая на поверхности озера. Эта гигантская фигура, лежащая спиной ко мне, кажущаяся спящей, в то время как озеро вокруг глотает звезды.

Одно и то же видение, которое преследует меня… наверное, какой — то фрейдистский символ, но разгадать его я не могу.

— Как вы себя чувствуете, Милланд?

Голос возвращает меня к действительности, и после нескольких безуспешных попыток я наконец открываю глаза.

Лихорадка проходит, становится легче дышать, мускулы чуть расслабились… Странное ощущение! Я не узнаю человека, который стоит возле меня. Своей бородой он напоминает какого — то патриарха.

Рядом с ним двое других ученых в белых халатах, шапочках и резиновых перчатках.

Но я не вижу ни Грейсона, ни Эймса, ни Дейтона, ни Линдсея.

— Кто вы?

— Я профессор Салливан, — отвечает мне бородатый. — Ничего не бойтесь, все идет хорошо. Попейте еще. Нужно вымыть все токсины, которые скопились у вас в организме. Пейте… пейте…

Я повинуюсь. Но что — то беспокоит меня в этой круглой комнате. Ах, вот что: отсутствует тело Валери! Но когда я задаю этот вопрос Салливану, он качает головой.

— Мы поговорим с вами позже. Сейчас вам следует отдохнуть. Ваш мозг и так получил сильный шок, не возбуждайте его понапрасну.

— Но мне нужно поговорить с вами… нужно, чтобы меня выслушали…

— Потом… потом…

— Это очень серьезно… Прошу вас… Это необходимо…

— Ладно… ладно… Успокойтесь.

Как я ни стараюсь, все бесполезно. По указанию Салливана меня водружают на тележку — каталку и перевозят из круглой комнаты в маленькую палату с покрытыми эмалевой краской стенами, где и оставляют под бдительным наблюдением молоденькой медсестры.

Мне снова дают пить, и я погружаюсь в сон. На этот раз глубокий, освежающий, без сновидений.

Глава 13

Молоденькая медсестра ждет, пока я переоденусь в чистую и продезинфицированную одежду, которую приготовили к моему пробуждению. Старая пропитана запахом пота и лекарств. Я расстаюсь с ней без всякого сожаления.

— Сюда, господин Милланд.

Дверь открывается в ярко освещенный коридор. Все это напоминает не то клинику, не то учебный центр, ибо все они строятся по одному образцу.

Залы, коридоры, лифты, белоснежные чистейшие стены и навощенные полы.

Это похоже на Мельбурн….

— Нет, не туда… Сюда, пожалуйста…

Я прохожу мимо прозрачных дверей и на какое — то мгновение застываю.

Внутри помещения я вдруг вижу Валери, лежащую на кровати. Никакого сомнения, это точно она или, по крайней мере, ее тело. Вокруг нее суетятся люди в белых халатах.

Воспоминания, связывающие нас, вновь возникают у меня в памяти, но в это время моего плеча касается рука медсестры.

— Пойдемте, господин Милланд, прошу вас, пойдемте…

Я позволяю довести себя до конца коридора, и когда открывается дверь, то попадаю в прохладное помещение, где вижу профессоров Грейсона и Эймса в компании с Салливаном.

Их улыбки кажутся мне несколько натянутыми.

Грейсон шагнул вперед и протянул мне руку.

— Мы счастливы, что вы вернулись, Милланд. Надеюсь, что вы уже чувствуете себя лучше. Все в порядке, не так ли?

Он указал мне на стул, а я тем временем заметил, что Салливан включает магнитофон. Катушки медленно вращаются.

Я взглянул на Грейсона.

— То, что я вам сейчас расскажу, очень серьезно, но прежде мне хотелось бы задать вам несколько вопросов. Во — первых, где мы находимся?

— В психиатрической клинике доктора Салливана, в окрестностях Бостона.

— Почему я здесь?

— По указанию судебно — медицинской комиссии. Мы не могли дальше продолжать опыт в коттедже Ватсона. Уверяю вас, что перевозка осуществлялась в самых благоприятных условиях. С другой стороны, требовалось все, чтобы создать наилучшие условия к вашему возвращению. Здесь вам обеспечен самый лучший уход и наблюдение.

— Но… я чувствую себя нормально…

— Мы в этом не сомневаемся, господин Милланд. Первые проведенные тесты в целом дали обнадеживающие результаты.

— Почему вы говорите «в целом»?

Ответил Салливан:

— Вы перенесли нервный шок. На уровне вашего сознания остается еще несколько шрамов, но это будет быстро исправлено, я гарантирую.

Удивительно, но я никогда не чувствовал себя столь здоровым душой и телом, как сейчас. Поэтому мне было несколько странно слышать такое. Я взглянул на Эймса. Он перестал хрустеть пальцами и внимательно смотрел на монету, которую подбрасывал на ладони.

Я обернулся к Грейсону.

— Теперь наступило время, когда я должен открыть вам глаза на существующее положение вещей. Вы знаете, Грейсон, что тот мир — реален, существует в действительности?

— Пятое измерение?

— В том смысле, в котором вы говорите, да. Вы следили за всеми фазами моего путешествия по энцефалоскопическому экрану? Так я полагаю?

— Конечно. Но были и некоторые провалы. Должен сказать, что у нас возникало немало технических трудностей при поддержании контакта с вами.

— Минуточку. Сколько времени длилось мое путешествие?

— Восемь суток.

Я посмотрел на него, разинув рот от удивления. Восемь суток! В это верилось с трудом. Но, впрочем, время значило здесь мало. Оно было вторичным, и я продолжил:

— Послушайте, Грейсон. То, в чем вы сомневались, произошло до совпадения в деталях и даже в еще большем масштабе. Мы сейчас накануне вторжения, подготовленного жуткими существами, населяющими пятое измерение. Их ничто не остановит, уверяю вас. Этот мир бессознательного скоро перехлестнет в нашу реальность, в то, что мы называем нашей действительностью. То, что произошло в ночь перед моим отправлением из коттеджа Ватсона, было лишь первой попыткой, или, если вы предпочитаете это слово, проверочным тестом… Но теперь путь им известен.

— Какой путь?

— Через Валери Ватсон!

— Бедная Валери, — вздохнул Эймс, продолжая подбрасывать монету. — Ну и что же дальше?

— А дальше существует звуковой аннигилятор, поглотитель шумов.

— Так. Все лучше и лучше… Продолжайте!

Я чувствовал, что меня охватывает какое — то болезненное состояние. Но что же, в конце концов, происходит? И я добавил:

— Эти феномены связаны один с другим. Я теперь понял стратегию этих «тихушников»…

— «Тихушников»? — удивился Салливан, с любопытством глядя на меня.

— Ну да. Я так их назвал, поскольку они могут существовать только в абсолютной тишине. Теперь понимаете?

Грейсон задумчиво кивнул головой. А Эймс все помалкивал, подбрасывая монетку.

— Это довольно любопытно. Доведите до конца вашу мысль, Милланд.

— Я долго размышлял над этой проблемой и полагаю, что в конце концов пришел к правильному выводу. Эти существа испытывают аллергию к звукам. Малейший шум разрушает их, как звуковой удар стеклянную витрину. Конечно, это только образное выражение, ибо для этих существ все обстоит значительно хуже. В результате звуковых вибраций их молекулярное строение разрушается. Так и случилось в коттедже Ватсона. Помните? Для того чтобы их нашествие было успешным, им необходимо эффективное средство для уничтожения звуков на Земле. Поняв, что Валери является для них своего рода психическим ключом, они воспользовались ею, чтобы влиять на мозг Ватсона. Грегори Ватсон построил поглотитель звуков по команде «тихушников». Поверьте мне, эти существа лучше разбираются в человеческой психике, чем мы с вами. Они манипулировали Ватсоном, заставляя его считать, что он действует самостоятельно, а тем временем Ватсон в своей гордыне и безумии думал только о господстве над миром. Полагаю, что этот аппарат нужно уничтожить.

Движение голов… вращение катушек магнитофона…

И тут раздался прямо — таки скрип из горла Грейсона:

— А не кажется ли вам, что вы несколько преувеличиваете, Милланд?

— Давайте посмотрим записи… Вы же должны были зарегистрировать мои контакты с Валери… Она ведь сама мне рассказала о сути этого аппарата. Вы видели этот мир так же, как и я. Он реально существует. Его ловушки, с которыми я сражался, тоже реальность. Не так ли?

— К несчастью, на этом пункте мы пока вынуждены закончить, — ответил Салливан. — И было бы хорошо, если бы мы с вами пришли к общему заключению…

— Интересно было бы узнать к какому…

— Хорошо. Реакции вашего подсознания под воздействием специальных «психорастворяющих веществ» создали или вызвали у вас в мозгу некие специфические картины, соткали, так сказать, определенное полотно, записавшееся в ваших нейронах. Все там смешалось и приняло вид кошмара. Да, Милланд, речь идет просто о кошмаре… Только о кошмаре, и ни о чем другом… Вы пережили этот кошмар, понимаете?

— Нет, это невозможно.

— Почему?

— Остается Валери. Она все еще пленница «тихушников». Они используют ее.

— Любой из нас скажет вам, что спасти ее невозможно. Мы просто поддерживаем работу ее сердца, но не питаем на ее счет никаких иллюзий. Вы тоже потерпели неудачу, Милланд, и теперь для нее все кончено.

Я замер на своем стуле, ибо понял, что, должно быть, произошло что — то ужасное, чего я не понимаю. Но я вернулся к спору.

— Грейсон! Но ведь были же отпечатки… черные следы… обрывки плоти. Это стоило жизни мисс Фойл…

Он покачал головой, глядя на меня.

— Должен сообщить вам, Милланд, то, чего вы не знаете и мы не знали тоже. Вскрытие тела мисс Фойл показало, что у нее случился сердечный приступ. Шум, внезапный страх, нервное перенапряжение — вот причина. Так заявили медэксперты. Что касается следов и отпечатков, о которых вы говорите, то здесь я вынужден признать правоту профессора Эймса. Он считает, что все мы стали жертвами коллективной галлюцинации.

— Галлюцинации?

— Да. Этот дом был набит наркотическими веществами, вы знаете об этом, а такие вещи при вдыхании не проходят даром, вызывая определенный эффект. В восьми случаях из десяти возникают разного рода галлюцинации.

И я понял, что он всеми силами пытается убедить меня в том, что черное — белое. Убедить, даже пренебрегая правдой.

— Что касается аннигилятора звуков, то запомните, господин Милланд, и поймите…

— Я внимательно вас слушаю.

— Так вот, мы проэкспериментировали с ним еще четыре — пять раз в присутствии государственной комиссии, созданной для расследования. Мы не могли взять на себя ответственность за столь важный государственный секрет. Понимаете?

— И что же произошло?

— Ничего. Аппарат разрушал звуки в радиусе ста метров. В луче. Вот и все.

Он улыбнулся, потом добавил:

— И никаких потусторонних проявлений!

С этого момента я исподтишка стал наблюдать за доктором Салливаном. Он, склонясь над своим столом, играл обломками спичек. Одним движением карандаша провел на листе бумаги линию и развлекался тем, что переводил спички то на одну, то на другую сторону. Я знал эту игру. Нужно было перевезти на другой берег реки негров — людоедов и белых. Суть была в том, чтобы не оставлять большинство каннибалов с белыми. Их постоянно должно быть поровну.

Я оторвал взгляд от этой идиотской игры и посмотрел на Грейсона:

— Ну и что же стало с аппаратом?

— С аппаратом, который наделал столько шума, — шутливо подчеркнул он. Сначала им занялось ФБР. Эти люди стремились узнать, как Ватсон смог создать такую вещь. Впрочем, это было и не столь уж важно. Главное в том, что благодаря этому аппарату наша страна обладает теперь мощнейшим новым оружием.

Тут я побледнел.

— Я… я не понимаю…

— Все очень просто. Достаточно построить более мощный аннигилятор звуков и направить его на противника, как тот тут же лишится всех своих средств связи. Это «немое и глухое» оружие послужит мощным боевым средством для разгрома врага.

Я прямо подпрыгнул. Та же самая тактика! Боже!

Неужели они не понимают, что речь идет о тактике, которую ведут «властелины безмолвия», чтобы уничтожить наше человечество? Разве это непонятно?

— Грейсон, ради бога!.. Грейсон, послушайте меня, иначе мы пропали. Попытайтесь понять. Это просто ловушка… В день, когда мы пойдем на это…

Он прервал меня:

— Милланд, вы же прекрасно знаете, что у нас нет намерения использовать это оружие для агрессии против какой — нибудь страны. Но ведь мы сами не гарантированы от нападения.

— Я не об этом говорю вам. Вы ничего не поняли. Этот аппарат оружие…

— Это — то я вам и пытаюсь объяснить. И мы не имеем права уничтожить его. Постарайтесь понять. Не имеем, если хотим сохранить мир. Этот аппарат является козырным тузом в нашей игре…

— Грейсон, вы понимаете, что говорите?

Он пожал плечами.

— Для того чтобы выиграть партию, все способы хороши. Война тоже поставлена на кон в игре.

Я с ужасом посмотрел на него, а потом повернулся к Эймсу, все еще продолжавшему подбрасывать монетку.

Затем взглянул на Салливана, который что — то комбинировал со спичками.

Боже, чем они занимаются?

Глядя на них, я осознал всю глубину драмы, которая разворачивалась вокруг меня.

Игра! Они теперь думали только об игре. Я похолодел.

Я понял, что все произошло так же, как и с Ватсоном.

По психическому каналу Валери «тихушники», обладая гипнотической властью, овладели человеческими существами.

Действительность предстала передо мной во всей своей ужасающей наготе.

Сколько же людей стало слепой игрушкой ужасных существ из пятого измерения?

Я подумал о всех тех, кто работал с этой адской машиной, которая рано или поздно приведет человечество к гибели.

— Итак, Милланд, каково же ваше мнение?

Голос Грейсона подействовал на меня, как холодный душ. Я посмотрел на него, вытаращив глаза. У меня не хватало слов, чтобы убедить его… да существовали ли такие слова вообще?

— Грейсон, вы попались на крючок. Ваши мысли — уже совсем не ваши. Вы поражены телегипнотической мощью противников. Ради бога, подумайте, что вы делаете, ну напрягитесь же!

Салливан возмущенно выпрямился.

— Хватит, господин Милланд. Вы очень устали и нуждайтесь в отдыхе.

— Я призываю вас только понять, а вовсе не хочу спровоцировать ваш гнев.

— Это нелепо. Как вы осмеливаетесь? Кто пытается влиять на наши мысли?

— Я только сказал, что это не ваши мысли…

— Прошу вас прекратить свои разглагольствования. Хватит.

Тут Грейсон отеческим жестом положил мне руку на плечо.

— Ладно, Милланд, успокойтесь. Наш друг Салливан прав. Отдохните, а об остальном поговорим позже. Согласны?

Я ответил сразу:

— Нет, это бесполезно. Я и секунды не останусь здесь. Тем хуже для вас… Я займусь всем сам, один… но…

Салливан внимательно посмотрел на меня.

— Сожалею, — сказал он, — но вам еще слишком рано покидать эту клинику. Пока мы не можем предоставить вам свободу, Милланд…

Открылась дверь, и в комнату вошли два дюжих санитара.

Я понял, что сопротивляться бесполезно.

Абсолютно бесполезно!

Глава 14

Двадцать четыре часа одиночества в палате с обитыми чем — то мягким стенами.

Время от времени в комнату приходил санитар, приносил мне разноцветное питье и настойчиво, хотя и вежливо, заставлял меня глотать его.

Я добровольно прошел энцефалографию и ответил на кучу дурацких вопросов.

Они считали меня сумасшедшим, и все, что я говорил, оборачивалось против меня…

Конечно, они не могли понять. Они больше не могли понять.

А тем временем между Атлантическим и Тихим океанами некая группа людей тайно строила аппарат, самую чудовищную машину, какую когда — либо знало человечество.

«Сколько же им еще надо времени, чтобы создать гигантский «поглотитель шумов“? Этим вопросом я и задавался в своем беспомощном одиночестве.

Меня опять повели в зал, где проводились тесты, а я, проходя по коридорам, пытался запомнить дорогу, хотя то, что я собирался предпринять, казалось мне самому достаточно проблематичным, если не совершенно невозможным.

Клиника эта была хуже, чем тюрьма. Со всеми своими магнитными защелками и запорами на дверях она была похожа на Форт — Нокс,[30] персонал явно напоминал несущих охрану солдат, а вокруг клиники стояла военная охрана.

В довершение ко всему вокруг здания была натянута проволока под током. Это вызвало у меня большое любопытство, ибо я никогда не видел, чтобы психиатрические клиники, а уж тем более психиатрические больницы, так охранялись.

К чему такие предосторожности?

Уж не боятся ли они, что я сбегу?

Может быть, они опасаются, что я раскрою секрет «поглотителя звуков“?

Идиоты! Это явно было основной причиной. Они так считали, поскольку их заставляли так думать.

Ну а в действительности?.. Да, в действительности причина была иной. Но до них это как — то не доходило, поскольку теперь диктовали «властелины безмолвия“, «тихушники“.

В общем, я один знал правду. Я и являлся фактором риска в их игре.

Только теперь я понял смех дьявольского шахматиста.

Предоставляя мне свободу, он очень хорошо знал тех, кто встретит меня; знал, что передо мной будет поставлено непреодолимое препятствие.

Да, пока все развивалось по их планам! А я дремал в это время, побежденный и бессильный.

Все это предвидел тот, кто бесстыдно и скрипуче смеялся.

Глава 15

Очнувшись этим утром, я лежал, задыхаясь и ворча, как замученное животное. Но тут произошло неожиданное.

Случившееся было невероятным.

Я нашел Валери!

Но как это получилось? Великие боги!

Теперь нам предстоит вступить в их игру! О! Опять этот проклятый термин, который я просто ненавижу, но другого пока нет.

Все случилось во сне. Как — то неожиданно.

Голос Валери прозвучал у меня в подсознании с такой силой, что я не мог ему сопротивляться. Это был призыв, поднимающийся из глубин моей души.

«Роберт, дай мне возможность управлять тобой… Не сопротивляйся… Доверься мне… Роберт, это я, Валери… Ничего не бойся… Нужно, чтобы ты знал все… Я нашла, Роберт… я нашла…»

Единым махом я нырнул в пустоту, словно в лифте, у которого оборвался трос.

Это неконтролируемое падение привело меня в пространство без формы и цвета.

Я немедленно узнал Валери, протягивающую мне руки из широкой горловины. Она была там, живая и здоровая, реальная, как и при нашей последней встрече.

— Слава богу! Вот и ты!

— Валери, как у тебя получилось? Как ты смогла? Как?..

— Не без труда, но мне удалось локализовать боль…

Она бледно улыбается.

— У меня сохранился отпечаток нашей с тобой гармонии. Но пока не будем об этом. Я должна рассказать тебе нечто важное.

— Где мы?

— Ничего не бойся. Мы в нейтральном пространстве второй степени. Знаешь, я чуть не очнулась сегодня!

Она улыбнулась при виде моего замешательства.

— Я же сказала, что чуть не проснулась. Впрочем, не будем терять времени. Я тебе все объясню. Мне удалось создать мозговой барьер против гипнотического штурма. Бессознательно я это использовала во время опытов Ватсона, но все происходило так быстро, что у меня не осталось почти никаких воспоминаний. Не знаю уж как, но они неожиданно возвратились. И вот после твоего исчезновения я попыталась действовать, я…

Она передернула плечами.

— Впрочем, в конце концов, это неважно. Как только я всплыла на поверхность, так поняла, что произошло. Все вокруг меня говорили. Речь шла в основном о тебе. Они, конечно, не могли и подозревать, что я их слушаю. О, Роберт, это ужасно! Они ведь даже не понимают, что являются невольными сообщниками готовящихся преступлений.

— Я все это знаю, Валери, но что дальше? Клиника окружена, побег невозможен. И в то же время…

Она прервала меня:

— Выход существует, Роберт!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Спокойно, Роберт. Здесь мы можем говорить без страха быть подслушанными. Видишь ли, следует согласиться с идеей Грейсона в ее первоначальном виде, хотя я слышала, как они смеялись над ней.

— Речь идет о том, что бессознательное может проникнуть в реальность?

— Вот — вот. Ты сразу все понял. Да, Роберт, я теперь знаю, что это так.

— Но что же ты предлагаешь?

— Сейчас расскажу. Для этого — то я тебя и вызвала сюда. В том состоянии «бестелесности», в котором мы сейчас находимся, мы, как я понимаю, используя нашу гармоническую связь, можем поступать так же, как существа, живущие в пятом измерении. Ты следишь за моими рассуждениями?

— Да. Продолжай.

— Так вот, если эти существа могут покинуть свой мир и войти в наш, приняв материальную форму, то ничто не мешает нам воспользоваться этим же принципом.

— Подожди. Ты забываешь, что в нашем реальном мире мы уже имеем телесную оболочку. Поэтому, чтобы вернуться в свое измерение, нам обязательно нужно пройти процесс «обратного вхождения в тело».

— Нормальный процесс при нормальном пробуждении. Согласна. Но если мы сами управляем нашим возвращением в конкретную мишень, если мы достигаем своего интегрирования в наш мир в состоянии «бестелесности», то какое же из тел является в этот момент нашим и что мы тогда спровоцируем своим внезапным пробуждением?

Я задумался.

— Подожди, Валери, это невозможно. Мы не можем существовать в двух экземплярах в одном континууме.

— Это так, и ты сам это только что подтвердил. Произошло бы автоматическое слияние двух тел, и, логически, то тело, которое хранит в себе нашу душу и разум, должно захватить с собой то, которое мы покинули бы в палате клиники. Точно так же должно произойти и в тот день, когда эти дьявольские существа развяжут агрессию. Они интегрируются в то место, которое заранее определят. Нам нужно опередить их.

На мой взгляд, это единственное средство, с помощью которого мы можем удрать от Грейсона и из этой клиники.

Меня вдохновляла идея Валери и радовала мысль, что наша партия еще не проиграна. Все это будоражило, так как, логически рассуждая, если у обитателей пятого измерения была возможность проникать материально к нам, то и у нас была возможность вернуться в свой мир в материальном обличье.

Впрочем, все это было очень нелегко, так как существовали законы механики, связывающие массу с энергией, да к тому же наша «реинтеграция» не могла быть пущена на волю случая.

Перемещение довольно солидной массы в энергетическом состоянии должно было быть детерминировано функционально по концепции пятого измерения в пространственно — временной и энтропийной связи с местом, которое мы изберем в качестве мишени.

Это место мог установить только наш разум с огромной, прямо — таки максимальной предосторожностью, ибо, даже возникнув материально, мы могли врезаться в твердую поверхность, размазавшись по ней, или, еще хуже, материализоваться внутри какого — то постороннего тела, слившись с ним всеми своими молекулами. И в том и в другом случае это грозило гибелью.

Но Валери уже решила проблему благодаря своим обширным познаниям. Основной принцип заключался в том, что мы должны были точно придерживаться координат и оставаться хозяевами своей воли.

Однако все должно было происходить с «быстротой мысли», то есть с абсолютной скоростью, а наши физические тела, остающиеся в клинике, должны служить «дверью на выход», если пользоваться термином Валери. Затем мы с ними воссоединялись в нужном нам месте в момент «приземления».

— Какое бы место ты выбрала?

Она на несколько секунд задумалась.

— Прежде всего важно зафиксировать место, которое знакомо нам обоим. Нужно также избежать риска разминуться, ибо, как только заметят наше исчезновение, начнутся поиски.

По ее мнению, идеальным местом был коттедж Ватсонов или хотя бы парк, окружавший это здание.

Надо сказать, что в день своего прибытия я сумел неплохо разобраться с топографией и теперь мог четко объединить их по пространственно — временному фактору с клиникой доктора Салливана.

Мы зафиксировали точку падения на лужайке лицом к центральному входу в коттедж.

Рука Валери сжала мою.

— Готов, Роберт?

Я вдруг почувствовал странное беспокойство, почти страх, но кивнул:

— Готов, Валери!

— Внимание, не думай ни о чем постороннем. Расслабься. Сосредоточься только на основном векторе.

Я закрываю глаза. В этот момент ее рука просто обжигает мою. По всему моему телу разливается сильное тепло.

Остальное помнится смутно и расплывчато.

Ощущение такое, будто я нахожусь в шаровой молнии, у меня возникает чувство тошноты.

Луч света, как хлыстом, рассекает пространство, и тут же моя голова стукается о мягкую землю. Задыхаясь и отплевываясь, я переворачиваюсь на спину, не совсем еще соображая, что же произошло.

Окончательно придя в себя, я вижу, что мы с Валери лежим посреди лужайки, прижавшись друг к другу.

Какое — то время мы не можем шевельнуться.

Валери поднимается первой и тащит меня за собой, чтобы поскорее укрыться в коттедже, где можно спокойно поразмыслить о том, что мы будем делать дальше, ибо времени терять нельзя.

Двери дома опечатаны, и только через подвал нам удается проникнуть в коттедж.

Он великолепно обставлен. Тут, внутри, Валери наконец улыбается мне.

— Надеюсь, что это последнее место, где им придет в голову нас искать.

Я тоже улыбаюсь.

— Мы даже и мечтать не могли о таком прекрасном убежище…

Тут я представляю рожи Грейсона и остальных, когда они обнаружат наше исчезновение.

И хохочу от всей души.

Глава 16

Теперь мы спокойно могли обсудить создавшуюся ситуацию.

Впрочем, я соглашался с тем, что предлагала Валери.

— Я вижу только один выход. Как можно скорее предупредить Вашингтон. Поднять там тревогу.

— Не так — то легко будет заставить их поверить.

— Мы все им объясним. Все от А до Я. Однако сначала я отыщу майора Левиса из разведки. Это старый друг нашей семьи, он мне поверит, и к тому же у него мы будем в безопасности. Остается только найти средство, чтобы как можно скорее до него добраться.

В гараже стоял «бентли», но с совершенно пустым баком. Ни капли бензина.

Кажется, Валери даже зарычала. Она вспомнила о дырочке в бензопроводе, который все никак не могли отремонтировать, так как Ватсон отодвигал на второй план все, что непосредственно не касалось его работы.

Валери занервничала.

— Ладно. Не расстраивайся. Теперь вокзалы и аэропорты уже все равно перекрыты, так что будем пробираться по ночам. А пока я постараюсь добыть бензина.

— А дырка?

Я подлез снизу и сразу обнаружил отверстие в металле.

— Ничего страшного. Жевательная резинка и немного клейкой ленты. Должно держать.

Открыв багажник, я вытащил пустую канистру.

— Слушай, где здесь ближайшая колонка?

— А ты не думаешь, что лучше дождаться ночи?

— Нет. Нам надо выиграть время. Они еще не успели распространить наши описания. Через пару часов может быть уже поздно.

— Пожалуй, ты прав. Колонка «Шелл» в двух километрах отсюда, прямо на выезде из города.

— Два километра? Ну, прямо сейчас и отправлюсь.

Валери приоткрыла дверь гаража, жестом подбодрила меня, и вот я уже на дороге под палящим солнцем, иду, помахивая канистрой.

Жара удушающая, и моя рубашка сразу пропитывается потом. Время от времени я смахиваю его со лба.

По мере приближения к предместью Бостона движение становится все интенсивнее. Я иду по обочине, внимательно поглядывая по сторонам. На мне большие черные солнцезащитные очки и широкополая шляпа.

Наконец добрался. На бензоколонке небольшой бар, где торгуют «горячими собаками».[31] Встретил меня хозяин и сразу же стал жаловаться на жару.

— Проклятая жара! В такое время ничего в голову не лезет. Я сейчас предпочел бы хорошую грозу.

— Да уж! Неплохо бы.

Он, ухмыляясь, посмотрел на меня.

— Что, бензин кончился?

— Угу…

— Надеюсь, не очень далеко отсюда?

— Да нет, тут, за поворотом.

— А что у вас за машина?

— «Бентли».

— Ну, тогда неудивительно. Эти тачки часто выходят из строя. Советую поменять бензонасос.

Всегда одни и те же дурацкие шуточки. Я слышал их уже сотни раз. Наклоняюсь, чтобы поднять канистру, и…

С моего носа соскальзывают очки и вдребезги разбиваются.

Я расплачиваюсь. Хозяин сначала с любопытством, а потом даже с беспокойством сверлит меня глазами. Я чувствую, что у него возникли какие — то подозрения. Черт возьми! Они не теряют времени! Наши описания уже явно распространены.

Я мысленно чертыхаюсь и двигаюсь было в обратный путь, но хозяин останавливает меня:

— Подождите минутку, я сейчас найду кого — нибудь, кто сможет вас подвезти. Заходите пока, посидите… В такую жару хорошо бы…

Он пытается увлечь меня внутрь, но я тут же понимаю, что это ловушка.

Стараясь сохранять спокойствие, я отвечаю:

— Нет, нет. Не стоит беспокоиться, я доберусь сам.

— Да нет же, подождите минутку…

Я слышу шум моторов и, повернув голову, вижу двух мотоциклистов — полицейских, которые направляются к колонке, чтобы заправиться.

Решительно, мне не везет. Хозяин тут же дергается по направлению к ним, но я резко с размаху бью его канистрой в живот.

От удара этот тип сгибается пополам и охает, а удивленные полицейские уже соскакивают с мотоциклов, заглушив моторы.

Я бросаюсь вперед наугад и тут же слышу позади шум погони. Не оборачиваясь, мчусь по шоссе, снуя между машинами, и в этот самый момент начинают выть полицейские сирены.

Мотоциклисты нажимают. Я на последнем издыхании ныряю в какую — то улицу. Оборачиваюсь и вижу, что они продолжают преследование.

Они опять засекли меня в толпе, и приходится мчаться зигзагами среди машин.

Поворачиваю на перекрестке направо и несусь вдоль длинной, нескончаемо длинной стены.

Ни двери, ни дыры, куда бы можно было нырнуть. А по другую сторону улицы пустырь, где меня бы немедленно отловили.

Останавливаюсь, как загнанное животное. Мотоциклисты уже повернули и снова едут за мной.

Я опять бросаюсь вперед и подбегаю к широко распахнутым металлическим воротам.

Влетаю туда и, не раздумывая, выскакиваю на широкую прямую аллею, усаженную по сторонам высокими и стройными, как церковные свечи, деревьями.

И слева и справа только кресты, часовни и склепы…

Боже мой! Это же кладбище!

Неожиданно небо темнеет, и над тихим пустынным некрополем разражается гроза.

Между могилами, как кошмарные видения, высятся силуэты полицейских, которые осторожно наступают.

Да, на этот раз я попался, как крыса в ловушку.

— Милланд, вернитесь! Вам не сделают ничего плохого, дьявол вас побери!

Голос сухо звучит в тишине между ударами грома.

Слишком резкий и слишком повелительный, чтобы быть похожим на «добро пожаловать»!

— Идиоты! Держите карман шире! Если бы вы только могли понять, что делаете!

Я полон злости и гнева и принимаю решение бороться до конца.

Скольжу между двумя надгробиями, следя за приближением полицейских, которые, кажется, потеряли меня из виду.

Но что делать? Что же делать?

За поворотом аллеи я резко останавливаюсь, пораженный тем, что открывается моему взору. По спине льется холодный пот: я узнаю возникшую передо мной могилу.

Это невозможно. Из небытия будто бы вновь встал жуткий кошмар, пережитый мной вместе с Валери.

Да, я узнаю ее. Эта могила служила укрытием Валери, когда она потеряла всякую надежду… О боже! Голова… моя голова…

Мое внимание приковывает надпись, выгравированная на мраморе и покрытая золотом: Здесь покоится прах Грегори Ватсона.

Глава 17

— Милланд, в последний раз предупреждаю… Вернитесь!

Черный силуэт появляется из — за часовни и движется ко мне.

Я инстинктивно падаю, качусь между двумя заброшенными могилами. Но зачем все это? На что я могу надеяться?

Рано или поздно они схватят меня. Нет ни малейшего шанса уйти от них.

И подумать только! Все из — за моей собственной неуклюжести!

Снова я продвигаюсь вперед, иду вглубь кладбища и, когда уже близко слышу их топот, прислоняюсь к стене.

Да, теперь я точно пропал! Влип!

Но стоило мне так подумать, как все последующие события понеслись, перегоняя одно другое, и мне ничего не оставалось, как послушно следовать за ними.

Какая — то сила вжимает меня в стену, и я, опершись на каменные выступы, в диком рывке оказываюсь на ее верху, а потом спрыгиваю на другую сторону. Вслед мне несутся грубые ругательства.

Затем была улица под грозой, бег к перекрестку, где задом ко мне стоят полицейская машина с мягко работающим мотором и огромный грузовик для перевозки мебели, припаркованный у тротуара. Я огибаю их и влетаю в широко открытую дверь какого — то здания.

Я в слабо освещенном помещении, где царит легкий запах старых бумаг и приятная свежесть.

Повсюду открытые двери, ведущие в сумрак и тишину.

А снаружи доносится глухой вой полицейской сирены, и эта угроза подталкивает меня к активным действиям. Я вхожу в первую попавшуюся дверь.

Обширное помещение, куда я попал, встречает меня кошмаром теней и застывших силуэтов.

Они тоже… как и могила Ватсона, были частью моего прошлого зловещего сна…

Это они… Восковые манекены!

Они здесь, но на этот раз одеты в костюмы маркизов и маркиз, белокурые парики и платья с кринолинами.

В глубине гримасничает чье — то лицо. Это лицо куклы, склонившейся над фисгармонией. Восковые пальцы, лежащие на запыленной клавиатуре… все те же длинные и костлявые…

Пальцы, принадлежащие… О! Нет… это невозможно…

Только не эти пальцы!.. Нет!.. Только не это…

А тут еще движущаяся тень, которая только что скользнула из — за инструмента. Я, неподвижно застыв, как и эти статуи, с животным страхом смотрю на нее.

— Закрываем, господа, посещение окончено!

Я смотрю на приближающуюся тень и вижу маленького старичка в каскетке с кожаным козырьком.

— Рады, что вы посетили нас… Но, к сожалению, музей закрывается.

Я пытаюсь улыбнуться ему.

— Извините, пожалуйста… я задержался…

— Ничего, ничего, мой друг. Но, к несчастью, уже время, и я должен закрывать.

— Да, конечно… я ухожу.

— Только пройдите, прошу вас, через заднюю дверь. Центральный вход уже заперт, понимаете? Пойдемте, я провожу вас.

Он слеп, как крот, а сощуренные глазки, как бусинки, поблескивают за толстыми стеклами очков.

Конечно, это еще один шанс, как и то, что полицейская машина уже покинула перекресток к тому времени, как я распрощался с хранителем музея.

Гроза кончилась, и появилось солнце, пробиваясь сквозь последние остатки туч. Но жара стала еще сильнее. Я пошатываюсь.

Шансы мои на то, чтобы незаметно скрыться, быстро тают под звуки какой — то варварской шарманки. Вероятно, квартал уже оцеплен полицией.

В скребущем душу вое шарманки прослеживается что — то вроде вальса. И я вдруг оказываюсь на ярмарочном поле и бреду среди толпы, балаганов и музыки.

Я плыву в людском море, как уносимый течением обломок, постепенно засасываемый водоворотами шума.

Тир… шарики… трубки… Скрипя, крутятся колеса с цифрами.

— Восемь!

— Четыре!

— Двенадцать!

Снова и снова повторяется давнишний томительный кошмар… Опять все то же. Я никак не выберусь из него… Хватит с меня! Хватит… Да — да… хватит!

Великие боги! Что же происходит? Опять эти скользящие в толпе и рыскающие по моим следам тени… эти темные одежды… эти…

Одним махом я вскакиваю на платформу крутящейся карусели.

— Эй! Вы! Там!

Такое ощущение, что голос доносится изнутри хриплой шарманки… Раз… два… три… Раз… два… три… Раз… два… три… Вальс… Вальс… Смех и развевающиеся гривы карусельных лошадок… все волнообразно плывет в вечном движении…

— Эй, вы! Вы что, не слышите?! Нельзя ли поосторожней! Вы что, сумасшедший?..

Я с удивлением смотрю на человека, которого только что толкнул. Этот толстенький тип стоит посреди карусели.

— Ты совсем ослеп, парень!

Толпа исчезает… Вальс смолкает. Остается только дорога, которая кружится под ногами… Обжигающее солнце…

Визг шин на шоссе, и опять голос. Но другой.

— Эй, вы там! Что вы делаете? Вы же настоящий самоубийца!

Перед собой я вижу грузовик… голый торс высовывающегося из окошка шофера с лысой, блестящей, как яйцо, головой.

— Ну ладно. Что там у тебя случилось, парень? Ты не в себе?

Этот тип похож на добропорядочного отца семейства. Я даже представляю его себе в окружении кучи ребятишек, занятого пережевыванием теплого бифштекса. Вряд ли он думает о политических интригах в Сайгоне или Сан — Доминго.

Не знаю уж, почему я думаю обо всем этом, в то время как он широко распахивает дверцу кабины и жестом приглашает меня.

— Давай — ка, парень, забирайся сюда. Отдохнешь и забудешь о самоубийстве…

Колеса крутятся, и мы выезжаем из города. Никаких вопросов он мне не задает. Я только слышу, как он сквозь зубы проклинает жару. На остальное ему наплевать. На весь мир и на меня в том числе.

Я прихожу в себя, когда машина тормозит, и слышу голос человека, сидящего рядом:

— Дальше мне не по пути. Надеюсь, тебе уже лучше?

Я киваю, выхожу и дружески машу ему рукой.

Глава 18

Я размышляю. Ко мне возвращаются уверенность и мужество.

Однако меня все больше и больше мучает жажда. Оглядываюсь вокруг и вижу жилье.

Это маленький скромный коттедж, построенный посреди поля. Я замечаю также телефонную линию, выходящую из этого домика.

Конечно, первая мысль — позвонить Валери. Но я еще колеблюсь, взвешиваю риск и наконец решаюсь.

Вхожу во двор, где находится колодец. Осторожно передвигаясь, добираюсь до него.

Двор пуст. Вокруг никого не видно и ничего не слышно.

Больше я не могу противиться, хватаю ведро, опускаю его на цепи в колодец и зачерпываю воду.

С жадностью глотаю, опустив голову в холодную благословенную влагу.

Обернувшись, замечаю маленькую старушку, с удивлением на меня взирающую. Она в черном платье с белым кружевным воротничком. Старушка вовсе не кажется напуганной. Просто ее удивляет мое присутствие.

Я показываю на ведро.

— Извините, но так хотелось пить…

Она улыбается мне своим печеным личиком и тихонько говорит:

— Вода принадлежит только Господу Богу, а других хозяев нет…

— Вы очень любезны, матушка.

— А вы, наверное, очень устали, дружок?

— Да, пожалуй, что так.

Любопытно, что она даже, кажется, рада моему присутствию. Она поворачивается к двери в дом, откуда только что появилась еще одна старушка, копия первой, в такой же вышедшей из моды одежде.

— Гортензия, иди скорее сюда. Его нам послал Господь… Он пришел…

Вторая маленькая старушка пересекает двор, семеня ко мне.

— Слава Господу, — говорит она. — Мы вас ждали! Смотри — ка, Сесилия, он кажется совсем измученным. Бедный мальчик!

Я внимаю этим сумасшедшим старушкам, раскрыв рот.

Абсолютно ничего не понимаю…

— Извините, боюсь, что вы ошибаетесь… Я только хотел попросить…

— Идемте, идемте, — настаивает Сесилия, — не упрямьтесь. Наши пожелания Господь всегда удовлетворяет.

— Но что же это за желания?

— Мы просим Господа посылать нам каждую неделю самое несчастное существо, которое сейчас есть поблизости. И мы всегда находим таких на дороге. Правда, Гортензия?

— Конечно, всегда, Сесилия.

— И вот сегодня — это вы.

Я не смог сдержать улыбки.

— Хорошо, но только позвольте мне воспользоваться вашим телефоном. Мне нужно сделать один звонок.

Лица их несколько омрачаются, но Сесилия оказывается более решительной.

— Но у нас так много вкусных вещей, которыми мы вас угостим… Гортензия только что испекла пирог с яблоками, очень вкусный пирог. А еще торт с вишнями… Вы ведь не откажетесь?

Думая о Валери, я машинально киваю.

Старушки влекут меня в коттедж и вводят в довольно просторную гостиную, обе счастливые и удовлетворенные. А я тут же замечаю в глубине телефонный аппарат.

Обязательно попытаюсь им воспользоваться в первый же удобный момент, так как мне наплевать на все на свете яблочные пироги и торты с вишнями, вместе взятые.

Сложность обстановки заставляет меня спешить, а тут еще вдруг раздается полицейская сирена.

Я подскакиваю к окну.

Посреди двора в облаке пыли только что затормозил черный полицейский «крайслер». Из него выходят двое полицейских в форме и, оглядевшись, направляются к коттеджу.

Теперь я не испытываю ни малейшего колебания.

Хватаю в охапку Сесилию и прижимаю ее к стене за дверью.

— Не шевелитесь, и я не сделаю вам ничего дурного.

Я закрываю ей рот ладонью, чтобы сдержать рвущийся крик, затем бросаю Гортензии:

— Они ищут меня. Запомните, вы никого не видели. Поняли?

Вижу, как бледнеет бедная старушка, замирая с вишневым тортом в руках.

— Идите откройте. Да поторопитесь же!

Она неуклюже повинуется, и через щель я вижу полицейских.

Раздаются приветствия, потом голос блюстителя закона:

— Тысяча извинений, уважаемые дамы, но мы ищем человека, скрывающегося в этих местах. Брюнет в сером костюме. Не видели ли вы здесь кого — либо, подходящего под это описание?

— О! Нет, нет… я не знаю… никого не видели…

— Хорошо. Но будьте внимательны, — рекомендует он. — Если что — то заметите, то сразу предупредите полицию.

— Да, да… Конечно… Наверное, это какой — нибудь убийца?

— Хуже. Опасный сумасшедший. Он бежал сегодня утром. Но мы его, конечно, найдем, так что не беспокойтесь. До свидания…

Гортензия захлопывает дверь, а я отпускаю Сесилию.

Черный «крайслер» во дворе издает оглушительный рев и исчезает.

Подавшись назад, старушки прижимаются друг к другу и смотрят на меня округлившимися от ужаса глазами.

Впрочем, я не собираюсь ничего объяснять им, а сразу бросаюсь к телефону.

— Телефонный справочник? Где справочник?

Дрожащей рукой Сесилия показывает на маленький секретер справа. Нахожу справочник, отыскиваю номер Ватсонов и набираю его. Через пять секунд узнаю голос Валери.

— Роберт, что случилось?

— Некогда объяснять. Они прищучили меня несколько раз, но я сумел выпутаться.

— Где ты?

Я описываю ей коттедж и в нескольких словах сообщаю о том, что случилось по дороге.

— Ладно, оставайся на месте. Никуда не уходи. С наступлением темноты я постараюсь добраться до тебя.

— А как же быть с бензином?

— Я нашла тут на дне одной из канистр три — четыре литра… С ними доберусь до ближайшей колонки…

— Хорошо, но не заезжай на колонку «Шелл». Я потом тебе объясню почему…

— Хорошо… Жди меня…

Я вешаю трубку и вздыхаю. Мне остается только молиться, чтобы Валери повезло. А пока нужно убить время.

Бог знает, как медленно оно тянулось. Старушки так и остались сидеть в углу, прижавшись друг к другу. Я все спрашивал себя, не заставит ли их это приключение отказаться от просьб к Господу по удовлетворению еженедельных желаний.

Наконец наступила ночь, а я сделал уже несколько тысяч шагов, меря гостиную вдоль и поперек, когда раздался шум мотора. Я выглянул и узнал Валери за рулем «бентли».

Облегченно вздохнув, я улыбнулся Гортензии и Сесилии.

— Спасибо вам за все, а отдельно за пирог и торт. Они были великолепны.

Глава 19

Я все спрашивал себя: как мы доберемся до Вашингтона?

Мы уже объехали четыре поста заграждения, пробираясь какими — то окольными путями и теряя драгоценное время. К тому же я вынужден был оглушить одного типа, у которого мы спрашивали дорогу и который в свете фар тут же узнал нас.

Повсюду были расклеены объявления о розыске с нашими черно — белыми портретами и обещанием награды за поимку.

Радио тоже все это время не переставало передавать наши описания, но все усилия по розыску концентрировались, как мы поняли, в направлении канадской границы.

Почему? Я и сам не знаю… Но, похоже, судьба пока благоволила нам.

Впрочем, мы избегали говорить об этом. Наши беды еще не кончились, и мы понимали, что нам придется столкнуться с массой трудностей, невежеством и непониманием. Начиная с самого майора Левиса… Старый друг, конечно, но…

И трудности не заставили себя ждать. Мы добрались наконец до квартиры Левиса.

Старая служанка, которую мы разбудили ранним утром, была ошеломлена как нашим появлением, так и той индейской хитростью, с которой я прятал в воротник пиджака свою небритую щетину на щеках и подбородке.

— Господин Левис уже давно здесь не живет, — объявила она. — Вы говорите, что вы его друг?

— Да. Но я только что прибыл из — за границы и не знал этого.

— Но он уже год как переехал. Квартира сдана генералу Гарретту.

— Генералу Гарретту?

Женщина внимательно посмотрела на меня.

— Но я не думаю, что генерал сможет вам чем — нибудь быть полезен. Пентагон отправил его на пенсию с тех пор, как с ним произошел несчастный случай.

Она подняла глаза к небу.

— Что же с ним случилось?

— Он ослеп.

Валери толкнула меня в бок, давая понять, что дальнейшие расспросы вести не стоит, и я был благодарен доброй женщине, когда она пообещала доложить генералу Гарретту, после того как я назвался Грехемом Рутерфордом, а она несколько раз переспросила мое имя.

Главное было попытаться попасть к Гарретту и узнать рабочий телефон майора Левиса.

Может быть, он знал.

Гарретт оказался высоким костлявым мужчиной, одетым в голубой халат в белый горошек.

Его мертвые слепые глаза смотрели в пустоту. Он поприветствовал нас, ориентируясь на звук шагов. В голосе его звучал металл.

— Левис, говорите? Вы хотите связаться с майором Левисом? Сожалею. Я не знаю, кто вы, но Левис здесь не живет, как вам уже наверняка сообщили. Я не имею разрешения раскрывать перед вами секреты Пентагона, скажу только, что сейчас изменена вся организационная система. Перемещения Левиса непредсказуемы, и этому не следует удивляться. А поскольку он выехал отсюда и апартаменты оказались свободными, то они и были предоставлены мне службой. Но, как я понимаю, речь идет не об этом. Вас интересует не это, а вы хотели бы встретиться с майором Левисом. Я это все понимаю, но надеюсь, что и вы поймете, что иерархия внутри Пентагона не является чем — то застывшим. Пентагон — гидра, у которой множество фиктивных голов. Пентагон — это самый неразрешимый ребус для противника. Его не сможет разгадать ни один вражеский агент. Например, тот сектор, которым сегодня руководит Морган, становится завтра службой, руководимой Смитом. А Левис только пешка на шахматной доске. Пешка, которая каждый день передвигается то туда, то сюда в соответствии с высшим решением, принимаемым каждый раз по — новому. Вы спрашиваете, какой у него телефон? Но у вас и в этом случае нет никаких шансов. Представьте себе, что в Пентагоне триста восемнадцать линий — коммутаторов на четыре тысячи шестьсот девяносто пять внутренних номеров. Представьте теперь, что вы хотите провести эксперимент. Вы набираете один из этих трехсот восемнадцати номеров. Но вы можете ошибиться, а может, абонент отсутствует или занят. Вы рискуете повторить операцию с другим лицом, которое подтверждает вам вашу ошибку, если, конечно, вы не нарвались на говорящие часы. Но может быть, вас и отключат и вы снова начнете набирать одну из трехсот восемнадцати линий. Обратите внимание, что любой, обладающий юмором и везением, может в конце концов напасть на стандартиста Пентагона, особенно имитируя суровый и руководящий голос. Предположим даже, что после этого будет предпринята серия поисков, чтобы обнаружить службу, к которой принадлежит Левис. Но в этом случае вмешаются службы, которые контролируют правильность вызова. А затем вспомните, что я вам говорил о Моргане и Смите. В конце концов, все преодолев, через четыре тысячи шестьсот девяносто пять попыток, вы получите частный ультрасекретный номер Левиса. Но даже после этого у вас будет девять шансов из десяти, что Левиса не окажется на том конце провода. Левис обедает, Левис спит, Левис справляет нужду, Левис в командировке… Так что теперь Левис как бы присутствует де — юре, но отсутствует де — факто. Вас, конечно, снабдят и этой информацией, но при условии, если вдруг не разъединят неожиданно. И все начнется сначала, а в конце концов не значит, что вы опять нападете на того, с кем говорили о Левисе. Ибо это лицо тоже может есть, спать, справлять нужду. Да, я знаю, что это ужасно, но в этом — то и заключается весь смысл игры. Вы, наверное, слышали об обезьяне, которая как попало колотит по клавишам пишущей машинки? Некоторые полагают, что по прошествии бесконечно долгого времени она неожиданно воспроизведет стихи Корнеля.[32] Это закон случайности и возможности. У вас тот же случай. Да, именно тот — же самый случай. Допустим, что вы даже найдете Левиса, но когда? Хватит ли у вас терпения и всей вашей жизни дождаться этого дня? Ну, а о нем самом — то вы подумали? Левис тоже ведь уже в возрасте. Нет, нет, вы явно не сможете себе позволить столь продолжительную партию, Поверьте мне, это игра, для которой…

Голос генерала Гарретта затихает по мере того, как мы с Валери удаляемся по коридору.

Захлопнувшаяся за спиной дверь освободила нас от необходимости и дальше слушать эту ахинею.

Гарретт! Еще одна жертва атаки, произведенной нашими противниками.

Сколько же их в таком случае? Сколько? Сколько их, охваченных адской страстью к игре, ставящих на кон жизнь, мир. Сколько же еще Гарреттов среди нас? Сколько уже дверей открыто в демонический мир «властелинов безмолвия»?

Сколько? Сколько?

Когда мы уже подходили к «бентли», с неба закапало. А вокруг машины крутился какой — то тип, явно сыщик, сверяя номер с карточкой, только что вынутой из кармана.

Ну что ж, тем хуже для нас… Но и это можно было предвидеть.

— Роберт, что будем делать?

В конце улицы автобусная остановка, где мы могли укрыться от дождя, который лупит теперь изо всей силы.

Мы одни.

— Роберт!

Я размышляю.

— Существует одно решение — Белый дом!

Валери смотрит на меня округлившимися глазами. А я еще нахожу силы улыбнуться ей и повторяю:

— Белый дом! — А затем уточняю: — Президент.

Я не осмеливаюсь добавить: «…по меньшей мере, если…» Но Валери и так хорошо все понимает.

Глава 20

Известно, что в Белый дом входят, как на собственную мельницу, но только днем, с десяти часов утра до полудня.

В это время каждый может войти в знаменитое здание, заплатив символическую плату безразличному сторожу.

Я обдумывал это в течение долгих часов, которые провел, спрятавшись среди магнолий, едва ли не в нескольких метрах от угла Пенсильвания — авеню и Пятнадцатой улицы.

Мне казалось, что никто не замечает моего укрытия.

Продолжал лить мелкий и противный дождь, который, возможно, был моим союзником. Впрочем, кто знает?

Я разглядывал последних посетителей, покидавших президентскую резиденцию, которые добирались до выхода, пересекая парк.

Сторож закрыл решетку и убрался, сгибаясь почти до земли под большим черным зонтом. Больше я его не видел.

Вскоре пробило два часа, а я все еще продолжал сидеть под дождем, следя за большим окном на первом этаже, закрытым занавеской из тонкого муслина.

Там находился кабинет президента.

А рядом был большой салон для приемов, а еще чуть дальше — библиотека. Все эти сведения хранились у меня в голове со времен розового детства, с тех пор, как я узнал, что самый великий человек нашей страны живет в этом доме.

И вот с этим — то великим человеком я и хотел встретиться. Он мог решить не только мою судьбу, но и будущее всего населения земного шара.

Если я потерплю поражение, то и весь мир проиграет вместе со мной и уже никак нельзя будет избежать катастрофы, которая может разразиться со дня на день.

Смотри — ка! Муслиновые занавески раздвинулись. В окне президентского кабинета появился силуэт.

Американец номер один мечтательно смотрел на идущий дождь. Он наблюдал за ним одну или две минуты.

И только после того как он исчез, я принял решение.

Я действовал без лишней суеты, давая себе десять секунд, и ни одной больше. За это время я должен был пересечь несколько метров лужайки, отделяющих меня от окна, и впрыгнуть в кабинет.

То, что произошло, было, по — видимому, настолько неожиданно, что великий человек, сидящий за рабочим столом, застыл неподвижно, ошарашенно глядя на меня.

Но рука его уже инстинктивно тянулась к кнопке вызова охраны. Я в последний момент остановил его жест.

— Нет, господин президент, сначала выслушайте меня… умоляю вас… прошу вас… заклинаю…

— Но что же это такое…

— Ничего не бойтесь. Я не вооружен и не сделаю вам ни малейшего зла. Я только хочу, чтобы вы меня выслушали… То, что я вам скажу, очень серьезно. Еще раз прошу вас, господин президент, выслушайте меня… Выслушайте…

Он поднялся, и на лице его по очереди отразились любопытство, беспокойство и удивление.

Вначале возобладало любопытство, и он спросил:

— Кто вы?

Затем, после моего ответа: «Я человек, которого разыскивают уже два дня», — беспокойство.

Он удивленно вскинул брови.

— И вы осмелились предстать здесь передо мной? Вы еще более безумны, чем я предполагал!

— Я столь же здоров и разумен, как и вы сами, господин президент. Но, к несчастью, у меня не было выбора. Вы — единственный человек, который может прийти мне на помощь.

Опять удивление и даже ирония:

— Вы так считаете?

Он посмотрел на меня с чуть большим доверием и кивнул головой.

— Прошу вас, не усугубляйте своего положения. Лично я не имею ни малейшего желания слушать ваши россказни.

— И даже если я заявлю вам, что поглотитель звуковых волн является оружием, придуманным существами из другого измерения, чтобы облегчить себе вторжение к нам?

— Из другого измерения? А может быть, это вообще инопланетяне?

— Да нет же. Это все мне раскрыла госпожа Валери Ватсон, когда мы были с ней в пятом измерении.

— Да, я проинформирован на этот счет. К несчастью для вас, профессор Грейсон придерживается другого мнения.

— Неужели вы не понимаете, что эти существа используют наших ученых? Они — жертвы гипнотических сил этих существ. Разве вы не понимаете, что такие люди, как Грейсон, начали слепо им повиноваться? Скоро будет совсем поздно… слишком поздно. Мы не сможем бороться против этих существ.

— Достаточно!

— Но черт побери! Что же еще нужно, чтобы вы мне поверили?!

И тут я понял, что зашел слишком далеко. Холодный гнев отразился на лице президента. Голос его прозвучал, как удар хлыста.

— Эта дерзость может вам дорого стоить, господин Милланд. Советую не рассчитывать на мое милосердие. Я вас немедленно…

Губы его продолжали шевелиться, но ни единого звука не было слышно. У меня вдруг возникло ощущение, что я оглох. Боже мой, что же, в конце концов, происходит?!

Президент отшатнулся назад. Он растерянно осматривался.

Ужас! Падение стула, который он случайно толкнул, не произвело ни малейшего шума.

Я догадался о крике, который рвался из его онемевшего рта.

Все онемело в нашем мире!

Глава 21

Все онемело в нашем мире…

Я видел, как он жмет на кнопку вызова, но даже не пытался вмешаться в эту драматическую ситуацию, ведь слова и звуки в данный момент не имели никакого значения и смысла.

Тут в комнату, объятую тишиной, вошли два здоровенных парня и начали приближаться ко мне, но президент жестом остановил их.

Сам он бросился к распахнутому окну. Окну, за которым царила гробовая тишина. Шума больше не существовало…

Это конец. Ничего, кроме оглохшего и онемевшего города, охваченного паникой.

Только уныло моросил дождь. Не слышно было ни шлепанья по лужам, ни шороха подошв по гравию.

Ничего! Ничего, кроме неестественной тишины! Ах!

Если бы он поверил мне, пока не стало слишком поздно! Я повернулся к президенту и жестами попытался передать ему свою мысль: «Ну, теперь — то вы поняли?» Он подскочил к телефону, но сразу осознал бесполезность своей попытки и бросил трубку.

Нет, господин президент, не существует больше ни телефона, ни радио.

В глазах его полная безнадежность, выражение бесконечной боли и даже искорка раскаяния.

На его столе блокнот и карандаш, которые мы передаем друг другу, чтобы нацарапать следующий диалог:

«Полностью разрушить эту машину! Быстро!»

«Это касается Министерства национальной обороны и Пентагона».

«Направьте посыльного с письменным указанием, иначе мы пропали».

«Возможно, какие — то неполадки. Сначала нужно узнать».

«Ничего другого мы не узнаем».

Я подчеркиваю свои каракули жирной чертой.

При нашей эпистолярной дуэли присутствуют двое горилл, которые безуспешно пытаются подавить охватывающий их ужас. Однако вскоре в президентском кабинете разражается настоящая паника.

Только что ворвался десяток других лиц. Выглядят они как глухонемые и двигаются как — то нелепо. Кабинет наполнен жестикулирующими людьми, полагающими, что все они заболели какой — то заразной болезнью.

Среди них один только я могу представить себе, что творится по всей стране. Люди не понимают, что с ними происходит, и им кажется, что они все разом оглохли.

Они еще не осознают, что стали жертвами некоего феномена и что именно шума — то вокруг них и не существует.

Вот тут — то я в первый раз подумал, что человечество погибло.

До этого момента я питал хоть какую — то маленькую надежду; но теперь все пропало. Всеобщий ужас безмерно увеличил шансы наших противников в их игре. Достаточно было бросить взгляд наружу, чтобы убедиться, что паника стала всеобщей.

Огромные толпы проникли в парк Белого дома; тут перемешались военные и гражданские, сметая слабое сопротивление нескольких вооруженных полицейских, которые тоже ошеломлены случившимся. Вокруг царит ужасающая сутолока, усугубляемая тем, что все происходит бесшумно. У меня такое ощущение, что я смотрю телевизор с выключенным звуком.

И тут я в окно вижу Валери, которая пытается сюда прорваться.

Я выпрыгиваю наружу так быстро, что никто не успевает мне помешать, и вытаскиваю Валери из этого хаоса.

Мы вместе возвращаемся в здание, где повсюду царит умопомрачительный ужас. Хорошо, что полицейские, которые видели меня вместе с президентом, приходят на помощь, помогая мне пробиться в салон.

Президент совершенно потерянно смотрит на меня и подает знак следовать за ним в соседнюю комнату. Таким же образом он подзывает нескольких важных чиновников, которые дрожат и являют собой образец самой жестокой растерянности.

К тому времени президент единственный среди них, к кому вернулось относительное спокойствие. Я вижу, что он узнает Валери и вздыхает, а по его выражению лица понятно, что он понимает всю тяжесть происходящего.

Слегка дрожащей рукой он пишет что — то на листке бумаги и протягивает мне. Я тут же разбираю:

«Звуковой аннигилятор помещен на орбиту сегодня утром. Мыс Кеннеди, 8 час. 45 мин. Уничтожить его невозможно».

Глава 22

Я все — таки нашел Левиса.

Это правда, что триста восемнадцать линий Пентагона, связанных с четырьмя тысячами шестьюстами девяносто пятью номерами, на практике бесполезны. Но меня поражает то, что один «глухой» и «немой» простой курьер из Белого дома ухитрился собрать за короткое время представителей различных служб с другого берега реки Потомак, и теперь они все здесь вместе с Левисом. По крайней мере те, кто несет ответственность за «звуковой проект». Не успели явиться только те, что на мысе Кеннеди, но и они скоро будут.

В настоящий момент дебаты ведутся в большом салоне Белого дома и достигли своего апогея.

В глухой тишине все суетятся, и каждый пытается выразить свое мнение с помощью способа, предложенного Левисом, то есть с помощью световой азбуки Морзе.

Конечно, это безумие, не говоря уж об обстановке, в которой мы дебатируем. Световые вспышки наконец рассказали мне о сверхсекретном проекте, созданном и осуществленном американским правительством.

Пока нам не известно, весь ли мир погружен в тишину.

Впрочем, вскоре нам доставляют доказательства тому, полученные с основных аэродромов Вашингтона от пассажиров, прибывающих из Европы, Австралии и Южной Америки.

Все части света поражены воздействием «поглотителя звуков». Я понял всю тяжесть ответственности, которая легла на американское правительство. Но главное было в том, что ситуация в данный момент расценивалась как безысходная.

Всем нам розданы настольные лампы, а стенографист переводит на пишущей машинке вопросы и ответы для тех, кто не знает морзянки.

Оказывается, «Звуковой проект» предполагал запуск на околоземную орбиту аннигилятора звука на борту спутника, управляемого с Земли, чтобы направлять звукоразрушаюший луч в определенный пункт на нашем шарике.

Но вдруг совершенно неожиданно и необъяснимо излучатель перестал реагировать на команды с мыса Кеннеди.

Идеально было бы уничтожить аппарат вместе со спутником, но теперь я ясно понял, что означает слово «невозможно».

Это было невозможно, потому что спутник был снабжен великолепной защитной системой. Даже ракета, снабженная ядерной головкой, не могла уничтожить его.

Но, черт побери, должно же было существовать какое — то средство уничтожить или остановить действия генератора!

Увы! Как я понял в конце концов, такого средства не существовало: световой сигнал, который передал мне Левис, был совершенно категоричен и недвусмыслен.

Вот тут я просто взорвался:

«Это все потому, что все вы подавлены телепатической мощью нашего противника, что и входит составной частью в его хорошо продуманный план! Ваши мысли — больше не ваши!»

Я боролся с их упрямством и непониманием создавшегося положения. Я не сдавался.

Ах! Если бы они мне поверили! Но нет… нет… Все мои усилия убедить их вызывали у них даже озлобление.

У меня возникло впечатление, что всего два — три представителя Пентагона пытались посмотреть на проблему моими глазами, с моих позиций. Но не больше.

Даже Левис выступил с техническими аргументами, которым мне трудно было что — то противопоставить, и закончил серией световых вспышек, из которой однозначно следовало, что в данный момент ситуация безвыходная: «Не стоит поддаваться беспочвенным и абсурдным утверждениям, которые в данной ситуации ни на чем серьезном не базируются и к тому же придают этой катастрофе совершенно трагический характер. Без колебаний следует отбросить домыслы об угрозе со стороны какой — то чужой цивилизации, которые только усугубляют всеобщий психоз и панику. Конечно, мы не снимаем с себя ответственности перед лицом всего мира за случившееся. Наша первейшая обязанность скрупулезно разобраться с нанесенным ущербом. Но делать это следует осторожно, учитывая, что катаклизм еще продолжается. Конечно, мы все объединим усилия, чтобы прекратить воздействие звукового аннигилятора, будем постепенно искать средство разрушить спутник, на котором он смонтирован. Но мы не должны питать иллюзий. Все это будет длиться долго, может быть, даже очень долго, ибо впервые человечество пало жертвой своей собственной гениальности и дерзости. Да, я повторяю: это будет долгий путь, ибо сейчас вряд ли на Земле существует человек, способный с ходу решить эту проблему».

Я почувствовал, что бледнею. Буквально за секунды я понял отвратительную, нечеловеческую логику доводов Левиса. Нечеловеческую!

Его внешняя рассудительность не имела ничего общего с реальным положением вещей.

«Люди, о которых вы, Левис, говорите, существуют, но самое ужасное состоит в том, что они больше не способны решать проблему! И вы первый из них!»

«Все ваши доводы неразумны, Милланд. Ваше упрямство уже просто раздражает».

«Все это было ими предусмотрено. Теперь слишком поздно!»

«Я же сказал, что это будет длиться долго».

«Нет, напротив. Теперь это пойдет быстро. Война окончена, и мы ее проиграли».

«Вздор!»

«Тогда ждите продолжения».

Так при общей неприязни ко мне и кончились дебаты.

Было решено принять энергичные меры на местах, чтобы остановить панику, которая росла в городе. Поступающие сведения были разноречивы и тревожны. И в этой неразберихе, царящей вокруг, мы с Валери покинули Белый дом.

В тот момент, когда мы уже добрались до решетки, нас догнал Левис.

Пот струился по его заострившемуся лицу. Рука его крепко сжала мою, и не нужны были слова, чтобы понять смысл его жестов, мимики и взглядов.

Я — то сразу понял, что он хотел сказать, и это вызвало у меня отвращение.

«Милланд, я предупреждаю вас. Вы не должны настаивать на вашей гипотезе. Вы кое — кого убедили своими абсурдными аргументами, а это вносит лишнюю панику. Если так будет продолжаться, вы погибли… Бегите скорее… Не оставайтесь здесь… иначе они уничтожат вас как бешеную собаку».

Я даже догадывался, что он сам может быть одним из тех, кому это поручат. Ему и сейчас оставалось только достать оружие, которое висело на поясе. Может быть, он даже получил уже этот жуткий приказ, но еще сопротивлялся ему остатками своей воли.

Взглянув на него последний раз, Валери и я растворились в окружающем нас беспорядке и хаосе.

Глава 23

Вот уже два дня мы с Валери бродим наугад в этом призрачном городе.

Существуют ли слова, чтобы описать все те ужасы, свидетелями которых мы стали с тех пор, как погрузились в этот кошмар?

Безумие, преступления, грабежи и жестокость царят повсюду, где есть люди, превратившиеся в животных с человеческим обликом.

На земле сотнями лежат трупы, а может быть, даже и тысячами. Их никто не убирает.

В охваченном анархией городе прекратилась вся полезная деятельность.

Бродят потерянные или брошенные дети, тщетно взывая к милосердию немыми ртами. На них никто не обращает внимания.

Весь город превратился в истинные каменные джунгли, где царит закон силы.

Оказалось, что достаточно нескольких часов, чтобы строившееся веками здание человеческой морали рассыпалось, как карточный домик.

И все это из — за ошибки тех, кто в этой агонии мира пытаются оставаться хозяевами положения. По крайней мере, они так думают.

Возникают банды, которые правят в городе, пользуясь царящим повсюду безумием и беспорядком.

Мы видели вооруженные шайки, которые штурмом брали склады с продовольствием, разбивали камнями витрины ювелирных магазинов и грабили супермаркеты.

Безумцы! Сдохнуть в роскоши с набитым брюхом — разве это единственная в жизни цель?!

Другие пытались покончить с собой, не имея сил и воли жить в такой обстановке. Только что о залитый солнцем тротуар разбился у моих ног человек. Он выбросился из окна небоскреба, и мы даже видели, как он падал, словно старая сломанная кукла.

Этим же утром мы стали свидетелями того, как машина с целым семейством по воле водителя на скорости размазалась о массивную стену, а зеваки стояли поодаль, смакуя случившееся. Потом эта толпа двинулась дальше, где могло повториться то же самое.

Некоторые нагибались, чтобы опознать трупы, видимо ища кто соседа, кто друга, кто родственника… И иногда, найдя, оттаскивали их к стенам домов.

Потом мы с Валери оказались перед полуразгромленной лавочкой.

Я нагнулся, чтобы подобрать несколько пакетов с сушеными фруктами, валявшихся среди раздавленных коробок, обломков ящиков и кусков картона.

Со вчерашнего дня у нас во рту не было маковой росинки, хотя, по правде сказать, мы об этом и не думали.

Просто всеми силами пытались выбраться из обезумевшей толпы.

Мы старались все же не выделяться, полагая, что, возможно, нас ищут, хотя, может быть, никто и не пытался в этой обстановке выяснить, что с нами стало.

Переночевали мы в совершенно пустынном и темном парке, и когда утром я открыл глаза, то увидел те же толпы на улицах, что и вчера, и спросил себя: «Чего же, наконец, эти ждут? Разве не этого они желали? Почему же они не нападают? Почему не покончат со всем этим?» Впрочем, эти вопросы я уже задавал себе не раз в течение последних двадцати четырех часов. Разумеется, конец наступит, и, видимо, скоро, но мне было любопытно, как поведут себя эти дьявольские существа. Как произойдет последний штурм, который должен смести человечество?

Кто знает? Может быть, Валери и я явимся первыми жертвами? Во всяком случае, не последними, ибо «смит — вессон», который я нашел утром, покидая лужайку, избавит нас от…

Я почувствовал у себя на плече руку Валери и очнулся от обуревавших меня мрачных мыслей. Другой рукой она показала, мне на длинную череду билдингов, Я сразу уловил ее мысль.

С самого раннего утра мы присутствовали при массовом исходе. Люди целыми семьями покидали свое жилье, чтобы поискать убежище в соседних городках. Бежали они в полном беспорядке. Но все же найти свободную квартиру было не так уж и легко.

Мародеры уже занимались своим гнусным ремеслом, прибирая к рукам более или менее ценные вещи в богатых апартаментах в центре города.

А впрочем, почему бы и нам не попытаться поискать подходящее убежище? Жить ведь оставалось не так уж много. Тем более что Валери настаивает, и я ее понимаю.

Она больше не может. Она уже на пределе сил.

«Попытаемся, — немыми жестами просит она. — Я больше не могу. Эти люди внушают мне ужас!»

Я веду ее за собой, и мы наугад входим в двадцатиэтажное здание.

Одни двери заперты, другие распахнуты, являя следы людской жестокости и глупости. Мы видим разгромленные комнаты, выпотрошенную мебель. Несколько часов мы входим, выходим, спускаемся, поднимаемся, открываем двери квартир, где еще живут, и покинутых.

Наконец добираемся до тринадцатого этажа соседнего здания, и тут я замечаю здоровенного парня, занятого взламыванием двери, на которой мелом начерчен крест.

Он стоит к нам спиной и вдруг падает. Его тело скользит по двери, касается пола и переворачивается на спину.

Инстинктивно я дергаюсь к нему, но тут же понимаю, что произошло в этой проклятой тишине. Пуля прошила его тело насквозь, и теперь из его живота хлещет фонтан крови.

Я оборачиваюсь. На нас насмешливо взирает маленький бандюга с глазами хищника, который стоит на верхней площадке с пистолетом в руке.

По его жесту я догадываюсь, что он предлагает нам убираться из коридора и апартаменты с крестом теперь являются его собственностью.

Он спускается ниже, ухмыляется, толкает дверь ногой и вновь повторяет приказ убираться, но теперь уже только мне. Другой его жест достаточно красноречив. Я перевел бы его так: «Ты убирайся, а эту девочку я хочу».

Ах ты гнусный тип! Все произошло за пару секунд. Я толкнул Валери в сторону прохвоста, что позволило мне незаметно выхватить свой «смит — вессон».

Затем я резко отстранил Валери к стене и тут же нажал на курок.

Я увидел, как пуля поразила придурка в шею. На лице его появилось выражение недоумения, а затем поток крови залил его белую рубашку.

Он сделал шаг вперед, рот его широко раскрылся, и он рухнул на труп своей жертвы. Я выстрелил ему в висок. Так добивают собаку, чтобы не продлевать ее страданий. Потом повернулся к Валери, до которой еще полностью не дошло, что же случилось.

Бросив быстрый взгляд на лестницу, я указал Валери на трупы: «Быстрее… помоги мне… лифт…»

Валери помогла мне затащить убитых в кабинку лифта, и мы отправили их на первый этаж.

Пусть кто хочет занимается ими. Я пожал плечами, стер платком меловой крест и толкнул дверь, которая широко раскрылась перед нами.

Глава 24

Это была квартира — люкс, состоящая из четырех комнат и широкой гостиной в стиле ампир.

Те, кто раньше жил здесь, были явно людьми с хорошим вкусом, судя по окраске стен, занавескам, мебели и коврам, на которые мы обратили внимание сразу, при первом осмотре. Жила здесь, вероятно, целая семья: повсюду валялись игрушки и детское белье, на вешалках в шкафах висела женская и мужская одежда.

В кухне мы обнаружили массу такой провизии, о которой можно было только мечтать. Теперь мы были уверены, что не умрем с голоду до появления «этих господ из пятого».

В одиночестве я грустно посмеялся над этим, мною придуманным выражением, ибо убедился, что Валери азбукой Морзе не владеет. Впрочем, совсем не время было обучать ее, поскольку предстояло еще многое сделать, чтобы получше организовать остаток нашей жизни.

Первое — укрепить дверь, чтобы никто не застал нас врасплох.

Ну и как же удостовериться в этой тишине, что вашу дверь не взламывают? Это можно установить только зрительно, а других способов пока не существует.

На немой вопрос Валери я покивал головой: «У меня есть идея».

«Какая?»

Я попытался объяснить ей это, показывая на звонок, потом на лампочку.

«Сначала включается световой сигнал, который кодом дает понять, что кто — то хочет войти… Поставим его во всех комнатах. Он также предупредит, если кто — то посторонний попытается взломать замок. Один вывод делаем сюда, другой туда… Видишь?»

«А ночью?»

«Все будет под напряжением… Электрифицированная сеть… Ударит током, хотя и не убьет».

Она улыбнулась, поняв мой замысел, но еще нужно найти подходящий материал.

«Я найду, это не сложно».

Валери — просто мой ангел — хранитель, ибо ей приходит в голову обмотать меня бинтами и марлей, чтобы замаскировать мою внешность. Хотя это из — за жары и не слишком приятно, но все же так спокойнее, если учитывать предупреждение Левиса.

Мне повезло, и я очень быстро нашел все необходимое, а когда несколько часов спустя вернулся, то едва узнал Валери. Она соорудила себе платье из куска черного шелка, подчеркивающее красоту ее молодого здорового тела. Волосы она собрала в пучок. В огромном салоне она кружилась легкая и неслышимая, как фея, летящая на облачке.

Валери указала мне на прекрасно сервированный стол.

Ничто не было забыто: ни свечи, ни серебряная посуда, ни даже только что срезанные цветы, собранные в нежные букеты и поставленные в маленькие вазочки.

Это было настоящее волшебство! У меня возникло ощущение, что я сплю, и когда губы Валери слились с моими, то куда — то далеко отлетел весь окружающий нас мир с его кошмарами. Опять меня закружила и понесла карусель.

О! Моя голова… Все кружится… кружится…

«Роберт!»

Она нежно отстранила меня.

Да, это был единственный вечер, который никогда уже больше не повторится…

Другого такого не будет никогда!

Завтра весь этот мир рухнет. Завтра все игры закончатся.

Шарик попадет в лунку, огромное колесо остановится на фатальной цифре… На гигантской шахматной доске рука победителя переставит последнюю пешку.

ШАХ И МАТ!

«Роберт!»

Боже, как кружится голова!..

Я никак не могу уснуть. Это просто невозможно. Тишина сводит с ума. Она, как кислота, разъедает мои нервы.

Сколько еще будет длиться этот кошмар?

А может быть, все это случится во сне, совершенно неожиданно, где — то посреди ночи? Никто не сможет даже осознать случившееся? Никто или ничтожно малая часть…

Поскольку улицы города пусты, я с высоты террасы после ужина наблюдаю за последними огоньками в окнах засыпающего города…

Они гаснут, как звездочки в моем сне, падающие одна за другой в воды бесконечного озера, где лежит этот спящий на едва колышущихся волнах моих воспоминаний, где покоится создание, бессилие которого можно сравнить только с моим и которое присутствует при ужасном крушении своего мира.

Боже мой! Какой жуткий символ! Какие мрачные предзнаменования!

Он, как и я, последний Арлекин этого безумного, безумного карнавала. Ну что же, господа, чего же вы ждете?! Гасите последние свечи! Праздник окончен. Я хохочу. Хохочу, потому что увидел надпись, бегущую на световом табло.

Добрые слова, убаюкивающие фразы, подписанные нашим дорогим президентом:

«Мы переживаем великие потрясения. Но ничего еще не кончено! Вместе со мной неустанно трудятся специалисты и люди доброй воли, чтобы покончить с бедствием. Именно поэтому я прошу всех верить мне и соблюдать спокойствие. На катастрофу следует смотреть совершенно ясным, не замутненным никакими сомнениями взором. Скоро будут организованы комитеты для борьбы с правонарушителями. Суд над теми, кто хочет вовлечь наше общество и весь мир в анархию, будет безжалостен. Всех людей доброй воли мы просим начиная с этого момента…»

С этого момента! Надо же додуматься! До чего же благостные слова… Абсурдные, прямо скажем, слова… Обещания, даваемые, когда… Обещания, брошенные на ветер… Вот почему я смеюсь… Давайте, господа, скорее тушите свечи… праздник окончен!..

Летит в воздухе последняя лента серпантина и сыплются последние конфетти. Завтра придут мусорщики, дворники, подметалы. Последние чистильщики последнего карнавала.

И тут, словно наяву, я увидел этих жутких, зловещих, омерзительных мусорщиков, а может, мне только показалось? Может, мне только привиделись их смутные, колеблющиеся тени, выплывающие из пустоты? Но тем не менее мне чудятся их костлявые руки, такие знакомые по снам и неотступно преследующие меня…

Господи боже!.. Эти руки! И следы… следы…

Но что же это такое, господи? Что же это? Эти черноватые дорожки пятен, которые блестят и мерцают вокруг меня. Они повсюду. На полу, на коврах, на стенах…

Они заползают на постель, покрывают омерзительной слизью простыни… Мне хочется завыть… из горла рвется крик… но страх парализует меня…

НЕТ!

Царящую тишину нарушает леденящий душу смех.

НЕТ!

Стены вертятся в вихрях слизи, которая сама превращается в чудовищные взрывы хохота.

Мне чудится, что ад, выйдя из берегов, захлестывает город и поглощает здания одно за другим. И я погружаюсь, распадаясь, в бесконечный водоворот, который заглатывает меня… глотает… и я кружусь… вращаюсь… и…

Я падаю на мягкий ковер.

Я весь в ледяном поту.

Голова больше не кружится, но сердце перестает биться…

Я открываю глаза.

«Роберт!»

Передо мной Валери, которая смотрит на меня с ужасом и без конца повторяет: «Роберт… Роберт… Роберт…» Потом она добавляет: «Что с тобой? Что?.. Проснись…»

Я осматриваюсь. Вижу, что уже начинается новый день.

Смотрю на возродившийся к жизни мир, пробудившийся с рассветом.

Я больше ничего не понимаю… ничего… я не…

Мусорщики! Что же сталось с этими зловещими мусорщиками?! Чего они ждут? Я ведь не раз повторял, что праздник уже закончился! Кончился… Понимаете? КОНЧИЛСЯ!

Но все же, черт побери, что происходит?

Глава 25

Наступил новый день. Жизнь вступила в свои права.

Между двумя партиями в покер мы с Валери черкаем карандашами на бумажках слова. Так мы немножко «болтаем», чтобы убить время.

Прекрасный партнер Валери! Сегодня утром она дважды обыграла меня в шашки и разок в канасту.[33]

С ума можно сойти, сколько игр мы обнаружили в сундучке для игрушек, найденном в детской комнате!

Надо сказать, что она очень умело защищается и в покер, но зато я рассчитываю выиграть у нее в шахматы.

Конечно, следует учитывать всякого рода неожиданности и случайности, но ведь я не слабый игрок и не боюсь ее.

А потом — экая важность, что она выиграла сегодня.

У меня еще масса времени, чтобы обыграть ее, пока найдут возможность уничтожить эту адскую машину, которая все кружится вокруг Земли.

Какая — то глупейшая, несчастная случайность, по правде говоря! Я в этом уверен…

Достаточно сделать ставку на счастливый номер, и жизнь вернется такой, какой она была. Они, конечно, найдут выход, я в этом совершенно уверен.

Жизнь — игра. Мир — игра.

Все постоянно выигрывают или проигрывают.

Все решается в мире простым броском костей. Это универсальный закон.

А пока я гляжу в огромное окно на скопище небоскребов… на солнце… облака… и вижу улицу, на которой люди устраивают собачьи бега. Каждая собака снабжена номером.

Я смотрю и радуюсь… развлекаюсь… Но уже подходит время принимать душ. Тогда я беру монетку и подбрасываю ее на ладони.

Что выпадет? Орел или решка?

Выпадает решка…

«Валери! Иди мыться! Ты выиграла!»

Война богов

Пролог

Город Ла — Пас и в двадцать первом веке оставался столицей Боливии, которая теперь входила в Конфедерацию Американского Юга.

О его многовековой истории напоминали кованые балконные решетки и узенькие и плохо вымощенные улочки предместий.

Об этом же свидетельствовали и костюмы местных жителей, которые они носили с той врожденной небрежностью, какую ни за какие деньги не могут приобрести приезжие.

Попав сюда, вы как бы попадаете в другой мир, совершенно непохожий на тот, что уже воцарился на всей планете, — проникнутый духом механицизма и технократии.

Однако и здесь Земля медленно деградировала и умирала.

Умирала она от болезни, которая должна была вскоре поразить все страны и континенты. Ее ничем нельзя было остановить. Ни одна раса не избежит трагедии, на которую обречена вся планета.

Смерть уравняет всех.

К таким мыслям я пришел, высадившись жарким июньским днем в Ла — Пасе.

Был я всего — навсего молодым археологом без особых претензий и, конечно, не знал решения, принятого учеными по вопросу выживания нашего несчастного человечества, но не верил в победу людей над силами враждебной природы.

Не верил, поскольку все, что творилось на моих глазах, превосходило самые тревожные ожидания.

Все было нормально примерно до двухтысячного года.

Потом природа сказала «нет», а упрямый человек продолжал твердить «да».

К несчастью, в этом «да» не было никакого рационального зерна. Все происходило за гранью человеческого понимания и классической науки.

Поэтому никому не приходило в голову хулить ученых, да и у меня не было причин к этому, ибо следует признать, что они использовали все, чтобы дать человечеству возможность просуществовать еще хотя бы в течение двух — трех поколений.

Оставалось только надеяться.

И как все, я, профессор Ролан Картье, тоже сохранял надежду и потому — то и прибыл в Ла — Пас с маленьким багажом, но огромными намерениями провести до конца некие осторожные изыскания.

Глава 1

С момента прибытия в аэропорт первой моей заботой стало получить информацию о том, как и где можно раздобыть или арендовать какую — нибудь маленькую машинку, чтобы как можно скорее добраться до цели моего путешествия.

Я никак не ожидал, что первая же моя попытка окончится провалом.

Началось с напряженки с горючим. Большинство заводов перевели на изготовление синтетических продуктов питания, чтобы окончательно заменить то, чего нам постоянно не хватало.

На почве по всему миру выступали стигмы и проплешины, а вокруг меня расстилалась теперь до самого горизонта пыльная иссушенная пустыня. Длинные трещины змеились во все стороны. И все же я заметил несколько коричневатых былинок какой — то сумасшедшей травы, которые безнадежно тянулись к жестокому, бесчувственному солнцу, пытаясь выжить.

Одуряющая жара поднималась от раскаленной почвы.

Казалось, что вот — вот все впадет в мертвящий сон.

Да, именно сон охватывал наш мир.

Надо сказать, что вначале никто не проводил особых исследований. Речь вроде бы шла о разрегулировании сезонов, атмосферных пертурбациях, связанных со взрывами последней атомной войны.

А теперь Земля деградировала и умирала от необъяснимой болезни, и страдания этого мира, его агония мучили меня тоже. Может быть, я был слишком сильно привязан к этой планете, на которой родился. Может быть, у меня к ней была особая любовь, связанная с долгими годами моих археологических исследований… Кто знает.

Я ведь и сам не знал, причины.

С трудом прогнав печальные мысли, я попытался сосредоточиться на своей цели. Сначала нужно было нанять проводника, который довел бы меня до Амазонии, в район Рио — Мадейры, что и было целью моего путешествия.

Однако даже это оказалось не просто.

Мое предложение никого не заинтересовало, и я понял, что будет довольно трудно вырвать кого — либо из его мелких каждодневных забот в этом сонном городе, где каждый уже привык к своей монотонной жизни.

К счастью, случай привел меня вечером в небольшую таверну, которую содержал толстый болтливый человек, сразу же проникшийся ко мне симпатией, узнав, что я француз.

Он угостил меня стаканчиком tekilia,[34] а я задал ему вопрос, который уже устал задавать:

— Не знаете ли вы кого — нибудь, кто…

Он поскреб небритый подбородок, немного подумал, потом отошел обслужить двух пеонов,[35] которые только что ввалились в таверну.

В глубине зала сидел длинный как жердь парень, который упорно и безнадежно терзал гитару, время от времени прерывая свое занятие, чтобы отогнать мух, избравших его блестящую рожу в качестве посадочной площадки.

Для этого типа весь мир мог провалиться в тартарары, ему на это было в высшей степени наплевать.

Подошел хозяин и сказал:

— Если у вас есть денежки, то полагаю, что ваше предложение может кое — кого заинтересовать.

Он склонил ко мне свою рыжеватую башку и указал на человека, сидевшего спиной к нам за столиком у входа.

— Вы его хорошо знаете? — с надеждой спросил я.

— Да. Это эль — Медико… Так все его зовут… Ему не повезло… Лет десять назад он занимался медициной, а теперь время от времени подрабатывает в газетах, то там, то здесь… Постоянного нет ничего… Зато нужный вам район знает, как собственный карман. Думаю, вы с ним столкуетесь…

Я взял в баре бутылку с текильей, два стакана и направился к эль — Медико, который был занят тем, что играл сам с собой в грязные засаленные карты.

Ему было примерно около пятидесяти, определить точно было невозможно, ибо его маленькое лицо совершенно спряталось в бороде.

Я поставил бутылку и стаканы и уселся напротив.

Он внимательно посмотрел на меня, ожидая, что я заговорю первым.

Я представился и узнал тут же, что его зовут Хуан Эрнандес. Он налил себе стаканчик, выпил, а потом уставился на меня своими остренькими глазками, в которых читался явный интерес.

— И что же потянуло вас в столь отдаленный район? — спросил он, сделав еще глоток.

— Я археолог.

— Вам так хорошо платят, что вы решили рисковать своей шкурой?

Поскольку я колебался с ответом, он продолжал:

— В конце концов, это ваше дело… но я…

— Назовите цену…

— Речь не о деньгах. В этом районе полно воинственных индейских племен, которые плюют на законы Конфедерации… Кроме того, там уйма диких зверей, змей и тому подобных радостей жизни…

Как я ни пытался уговорить его, он упрямо сопротивлялся, приводя множество возражений, которые в значительной степени ослабили энергию моего напора.

Мы проговорили еще несколько минут, и я понял, что Эрнандес — человек весьма интеллигентный, хорошо знающий местные легенды и истории древних цивилизаций, возникших и погибших в этом районе тысячи лет тому назад.

Он опустошил бутылку текильи и наконец посмотрел на меня вполне заинтересованно.

— А скажите — ка мне правду. Чувствую, что речь идет не об обычных археологических исследованиях. Что вы там в действительности собираетесь отыскать?

Это был момент, когда следовало рискнуть играть в открытую. И я решился, сам не зная почему.

— Послушайте, сеньор Эрнандес…

— Зовите меня эль — Медико, как все…

— Ну хорошо, эль — Медико… Речь идет, может быть, о жизни И смерти всей Земли…

И, дрожа от возбуждения, я вытащил из пластикового пакета кучу документов и разложил их на столе.

— Вот что мне удалось отыскать в джунглях Гондураса, когда я изучал остатки цивилизации майя… Это, конечно, копии, но у меня есть и оригиналы. Мне понадобилось много времени, чтобы перевести их, но я это сделал. Здесь говорится о местонахождении некоего секретного храма, построенного во время цивилизации Мазма, самой древней в мире цивилизации, и я уверен, что этот храм до сих пор существует в районе Тикуако на правом берегу Рио — Мадейры.

— Ну и что же там, в этом храме?

— Там должны храниться секреты древних знаний о духе и материи, своего рода ключ к власти над тем, что скрыто в природе и человеке.

По губам эль — Медико скользнула легкая усмешка.

— Ведь это легенды…

— Не думаю. И самое главное, что несколько записей подобного рода, аналогичных по содержанию, найдено в одном из храмов Индии. Хотя древние цивилизации и исчезли с лица Земли, до сих пор не ясно, по какой причине они прятали в храмах свои обширнейшие познания. Может быть, в надежде, что их обнаружат потомки, а может, в надежде, что они попадут в руки еще не родившихся новых рас.

Я полистал бумаги и добавил:

— Посмотрите… Здесь речь идет о тайнах гравитации, о составе света, трансмутации металлов и превосходстве духа над материей…

Подождав, пока он осознает, о чем идет речь, я нахмурил брови и грустно добавил:

— Земля умирает, а наша наука пока не в состоянии ее спасти.

— Ученые не всесильны, сеньор Картье!..

— Речь идет не о чудесах, а только о том, чтобы проверить, есть ли у нас шанс использовать открытия древних и отыскать тайный храм, построенный цивилизацией, которая когда — то покорила Вселенную и могла стать судьбой человечества.

Я все говорил, и на лице эль — Медико появилось наконец серьезное выражение, и было понятно, что мои слова произвели на него впечатление, на которое я рассчитывал.

Но через секунду он улыбнулся и возразил:

— В общем — то, вы один в это верите и ищете во мне союзника, поскольку, как я подозреваю, ваше правительство отказало вам в помощи. — Я не ответил, и он, глядя на меня в упор, продолжал: — Вы мне кажетесь достаточно серьезным и хорошо подставленным молодым человеком…

— Мне тридцать четыре…

— А у меня опыт и прекрасное знание страны. Но нас двоих недостаточно. Нужен носильщик. Парень, на которого можно положиться в трудную минуту. Я займусь этим, сам подыщу такого…

Целую минуту я не мог произнести ни слова, так поразило меня внезапно возникшее решение этого человека, которого я так до конца и не смог понять.

Он только посмеялся над теми деньгами, которые я предложил, и оборвал меня, когда я о них заговорил. Затем эль — Медико поднялся, нахлобучил на голову соломенную шляпу с широкими полями и, уходя, доверительно сказал мне:

— Больная Земля, конечно, нуждается в хорошем враче… И, что бы ни говорили, в этой стране я самый лучший медик…

Он хохотнул, отчего содрогнулось все его худое тело, потом серьезно добавил:

— Встретимся завтра у вас в гостинице в шесть утра. Не беспокойтесь, все будет в порядке.

Метиса, которого привел эль — Медико, звали Пепито.

Другого его имени мне так и не было суждено узнать.

Говорил он мало, выглядел каким — то безразличным, оживился только, когда услышал о той куче песо, которую я пообещал по возвращении, кроме тех, что он уже получил.

Снаряжением экспедиции занимался эль — Медико, и я должен признать, что делал он это прекрасно.

Оружие, патроны, продовольствие на время пути, медикаменты, набор хирургических инструментов, компасы, сменная одежда и так далее… он ничего не забывал.

Решено было воспользоваться автобусом, который ходил между Ла — Пас и Мараньос, последним относительно крупным населенным пунктом возле озера Титикава. Дальше нужно было двигаться на своих двоих до района Тикуако.

В Мараньос мы прибыли к ночи. Разместиться пришлось в не слишком комфортабельном маленьком отеле, но нам было все равно, поскольку рано утром мы уходили.

По мере того как длился наш поход, я стал замечать, что земля здесь не так обожжена и иссушена.

Мертвые участки чередовались с чахлым кустарником, так что болезнь еще не окончательно охватила эту страну, а по словам эль — Медико, мы вообще вскоре должны были достигнуть лесистых районов с богатой растительностью.

Он не ошибся. Уже через два дня мы вступили под освежающие своды леса. Это зрелище было для нас одним из лучших в мире, как давно лелеемая мечта, осуществление которой даже трудно было себе представить.

Самый что ни на есть живой лес обступал нас, обдавая водопадами ярких цветов и густых запахов. Мелькали насекомые и животные, скрывающиеся при нашем приближении.

Я не мог отделаться от чувства, что этот мир принадлежал им, а мы были только незваными пришельцами.

Эль — Медико вернул меня к реальности, напомнив, что эта территория принадлежит индейцам живаро и нам следует быть очень осторожными.

Два дня мы осторожно продвигались вперед под зеленым пологом леса и утром третьего дня достигли поляны, где располагались огромные каменные монументы, изображавшие животных и человеческие лица.

Я бросился вперед, забыв о всякой осторожности, ошеломленный этим неожиданным археологическим открытием и охваченный исследовательским зудом.

Я был потрясен и изумлен, узнавая изображения исчезнувших животных. Впрочем, эль — Медико, догнавший меня, указал мне на одну, до того не замеченную мной изъеденную эрозией статую. И вот тут — то степень моего изумления превысила все мыслимые пределы, когда наш проводник задумчиво проговорил:

— По — моему, это стегозавр…[36]

— Да… похож, — после некоторого замешательства признал я.

Другие каменные глыбы представляли черепах, львов и даже верблюдов, заставляя предполагать, что когда — то они здесь бродили.

— Эти статуи относятся ко временам цивилизации Мазма, — добавил я. Полагаю, что мы на правильном пути.

Мы двинулись вперед, и очень скоро Пепито указал на развалины того, что когда — то было храмом.

Остатки стен, все в трещинах и сколах, изъеденные временем, но сохраняющие видимость постройки по канонам классической архитектуры, вздымались на высоту в несколько метров. Кое — где лежали многотонные блоки.

Прекрасные статуи лежали в густой траве, вперив мертвые глаза в небеса.

Все свидетельствовало о какой — то эзотерической цивилизации, где откровенно и во всю мощь господствовал мистицизм.

Дрожащей рукой я наскоро делал заметки о всех этих открытиях, страшно жалея, что мы не можем здесь задержаться подольше.

На следующий день мы обнаружили и другие остатки этой таинственной цивилизации, существовавшей тысячи лет тому назад.

Тот же Пепито, идущий впереди, указал нам на необычные вещи, подобные которым я имел возможность изучать в районах Гондураса и Гватемалы.

Поскольку эль — Медико был рядом и, казалось, тоже восхищался этими сказочными находками, я прошептал:

— Это что — то вроде календаря третичного периода, уже изученного учеными и астрономами. Посмотрите, он состоит из четырех четко разграниченных частей. Темные линии разделяют сезоны. Знаки справа показывают движение Луны, вращающейся вокруг Земли. Они составляют в этом календаре священный год из двухсот шестидесяти дней, затем земной год из трехсот шестидесяти пяти и, наконец, венерианский из пятисот восьмидесяти четырех дней.

Эль — Медико пробурчал себе под нос:

— Просто невероятно…

Потом он долго и задумчиво смотрел на меня и наконец проговорил:

— Вы читаете здешние надписи на стенах, как открытую книгу.

Глава 2

Мы снова двинулись в путь. Лес становился все глуше и глуше, так что продвигались мы не слишком быстро и часто приходилось пользоваться мачете. Пепито очень ловко им орудовал, я и не подозревал в нем такое умение и сноровку.

На следующий день, едва мы вышли на широкую поляну, резко прозвучал голос идущего впереди Пепито:

— Скорее сюда, сеньоры!

Мы бросились к нему. Он стоял, вытянув руку.

— Смотрите… там… человек… он только что убежал… скрылся…

Щелканье взводимых курков заглушило его последние слова.

Пепито не ошибся. Вскоре мы действительно увидели силуэт человека, который бросился бежать при нашем приближении, так что было трудно разглядеть белый он или индеец.

Эль — Медико пожал плечами и прошептал:

— Этот человек ранен или очень устал… Посмотрите, как он бежит, виляя и шатаясь при каждом шаге… В таком состоянии ему далеко не скрыться… Его нужно догнать.

В едином порыве мы бросились вдогонку за человеком, но он неожиданно исчез в высокой траве.

Эль — Медико не ошибся… Человек лежал на земле, силы его кончились.

Мы приблизились.

В траве лежал мужчина с широкой раной возле левого уха, которая сочилась кровью.

Эль — Медико наклонился и перевернул раненого. Это был не индеец, не метис, а настоящий белый.

Эль — Медико посмотрел на него и проговорил:

— Еще живой, но рана, как мне кажется, довольно серьезная. Надо бы…

Он не успел закончить фразу, как позади нас раздался какой — то шум, заставивший нас вскочить.

Но было уже поздно. Нас окружило не меньше двадцати коричневых типов, вооруженных копьями, дротиками и сарбаканами.[37]

Мне даже не понадобилось шепота эль — Медико, чтобы понять происшедшее.

— Живаро!

Он положил руку на свое ружье и тихонько продолжил:

— Держитесь спокойно. Действовать буду я, иначе мы пропали.

Я знал, что могу довериться эль — Медико, и вручил ему свою судьбу.

Со своим обычным спокойствием он вступил в переговоры с тем, кто казался вождем, и я просто физически ощущал сопротивление этих типов его словам.

Переговоры длились несколько минут, но они показались мне вечностью.

Наконец эль — Медико повернулся ко мне.

— Мы им не нужны, они с самого утра гоняются за этим парнем.

— А зачем он им?

— Сам не знаю. Они говорят, что это «злой дух», посланный демонами, чтобы захватить их территорию.

Этот человек якобы бродил возле развалин храма на берегу Рио — Мадейры.

Я нахмурился.

— Может быть, речь идет о том храме, который мы разыскиваем?

Эль — Медико еще раз взглянул на раненого, который тихо стонал, затем бросил:

— Нужно что — то делать!

Он повернулся к живаро и снова начал говорить суровым тоном, сопровождая речь жестами.

Индейцы явно заколебались, потом четверо отошли в сторону и стали рубить лианы. Эль — Медико опустил оружие и облегченно вздохнул, а потом, заговорщицки улыбнувшись, объяснил мне:

— Они согласились, чтобы я его вылечил. Они отведут нас в свое селение неподалеку отсюда. Если я их правильно понял, то у нас будет время подготовиться, хотя судьбу этого парня решит колдун.

— А если он умрет?

Эль — Медико скорчил гримасу и добавил:

— Мы ничего не потеряем, ибо будет доказано, что этот человек — злой дух и боги выступили против его выздоровления.

Тем временем живаро уже переплели лианами шесты и сделали из них носилки, на которые мы положили незнакомца. Он был без сознания.

Вот тут — то мы впервые обратили внимание на его одежду. Это было что — то вроде длинной блузы, стянутой поясом, узкие, в обтяжку, штаны, обвязанные у лодыжек кожаными ремешками, а на ногах сандалии на толстой подошве с завязками из цветных ленточек.

Пепито, разглядев все это внимательно, заявил:

— Должно быть, миссионер…

Тем временем эль — Медико замотал голову раненого толстым слоем бинтов. Это было единственное, чем мы могли ему сейчас помочь.

В селении живаро нам предоставили хижину, разделенную на два помещения. Вокруг бдительно несли службу часовые, которые запрещали нам выходить.

— Положение не из лучших, — заметил Пепито.

— Подожди, не будем терять надежду, — подбодрил его эль — Медико.

Меня восхищал его оптимизм: при минимуме хирургических инструментов он брался провести операцию.

— Видите ли, — заявил он, — кончик стрелы сломался и остался в ране…

— Значит, ранение серьезное?

— Стрела вызвала глубокий разрыв тканей и проникла во внутреннее ухо…

— Вы полагаете, он выживет?

Эль — Медико пожал плечами.

— Выкарабкается ли он? Кто знает…

Я вместе с Пепито готовил повязки в первой части хижины, когда к нам вышел эль — Медико.

Его руки, рубаха были в крови, но он не обращал на это внимания. Поражало выражение его лица. Эль — Медико был бледен и, казалось, не мог произнести ни звука.

— Что случилось? — спросил я.

— Невероятно… это просто, сеньор Картье, ошеломляюще…

— Что вы хотите сказать?

— У этого человека в ухе четвертый полукружной канал…

При виде моего удивления эль — Медико опомнился. Я слушал, затаив дыхание, его объяснения.

— Четвертый канал. Вы знаете, что это такое?

Я не имел ни малейшего представления, поэтому, схватив его за руку, проговорил:

— Объясните, пожалуйста, более внятно, прошу вас…

Он пожал плечами и заявил:

— Все очень просто. Слуховая система состоит из трех частей: внешнее ухо, среднее ухо и внутреннее ухо. Полагаю, что вам это известно?

— Ну да, конечно. Как и всем…

— Внутреннее ухо — это основной аппарат, дающий чувство равновесия и ориентации в пространстве. Он управляет также полукружными каналами. Их три.

— Три?

— Ну да. А этот человек, которого я только что прооперировал, имеет четвертый.

— Ну и что?

Эль — Медико, казалось, задумался, несколько помедлил, а затем как — то быстро ответил:

— Не знаю… Может быть, это дает ему возможность существовать во времени, как таковом…

— Во времени?

— Ну… это только предположение, но…

Он посмотрел на меня, и я понял, что он вовсе не настаивает на своем утверждении. Тем не менее эль — Медико все же проговорил:

— Это существо не принадлежит к человеческой расе…

А поскольку я задумался, затрудняясь принять эту истину, он прошептал:

— Я спрашиваю себя, не скрывается ли за всеми россказнями индейцев правда…

Он ввел меня в помещение, где лежал незнакомец. Тот слабо дышал, и его грудь едва заметно поднималась и опускалась. Мышцы его были прекрасно развиты, а кожа сухая и твердая, как пергамент.

И только тут я осознал, что рост незнакомца почти два метра. Черты лица тонкие и правильные, и силы он должен быть непомерной. Однако правильность и некоторая даже красота его черт вызывала какое — то болезненное раздражение. В то же время чувствовалось, что мы никогда не поймем это существо. Оно какое — то потустороннее, не земное и не человеческое. И все же нужно было проникнуть в тайну этого распростертого перед нами создания, находящегося между жизнью и смертью.

В бреду он произносил какие — то слова, сначала совершенно неясные, пока до меня не дошло, что говорит он на языке Мазма, который я изучал долгие годы.

— Дьявол меня забери, если я что — нибудь понимаю в этой истории, пробурчал эль — Медико. — Что он говорит?

— Да понимаете ли, это не лезет ни в какие ворота… Он говорит о каком — то проходе… о каких — то вратах… то ли о каком — то мосте… Многие фонемы этого языка имеют несколько значений, хотя общий смысл и сохраняется.

Я попытался перевести и другие слова, произносимые раненым, и понял, что тот вроде бы старается повторить точное место расположения храма, который мы разыскиваем.

— Этому человеку известны секреты цивилизации Мазма. Мы не далеко от храма, если верить тому, что он здесь плетет.

Незнакомец что — то пробормотал, потом зубы его сжались, а голова медленно скатилась набок.

Эль — Медико подскочил со стетоскопом и приложил его к груди существа, но тут же понял, что это конец.

Мы больше уже ничего не могли сделать.

Тут мы почувствовали, что уже не одни в хижине.

Действительно, появился колдун, а с ним два воина, и тихонечко встали позади нас, с ужасом глядя на незнакомца.

Колдун вдруг стал что — то быстро выкрикивать, потрясая фетишами, а воины нацелили на нас свои копья.

Нужно было немедленно действовать, и, пользуясь неожиданностью, я вырвал копье у одного из воинов.

Индеец, потеряв равновесие, упал и сбил с ног колдуна, а Пепито тут же выстрелил в другого воина.

Мы втроем выскочили из хижины, к которой уже устремились встревоженные выстрелом живаро, стремясь преградить нам дорогу.

Нам пришлось перебить человек пятнадцать, прежде чем миновали эту преграду. Вокруг свистели дротики, а стрелы впивались в землю в нескольких метрах позади.

Положение становилось безнадежным, нам ничего не оставалось делать, как бежать.

Эль — Медико уложил двух здоровенных индейцев, пытавшихся перехватить нас, выскочив из — за последней хижины. Оставалось всего несколько метров — и мы в лесу.

Но эти несколько метров несчастный Пепито так и не смог преодолеть. Он рухнул, пронзенный насквозь копьем, не добежав до нас.

Я услышал, как эль — Медико сыплет проклятиями, разряжая ружье в группу индейцев, пытающихся обойти нас справа. Это позволило нам выбраться из селения и нырнуть в лес. Мы мчались, не разбирая дороги, стремясь только как можно дальше уйти от преследователей.

Через час такой бешеной гонки мы наконец остановились и отдышались. Перебравшись на правый берег Рио — Мадейры, я вдруг вспомнил слова незнакомца, что где — то там и расположены развалины храма.

Наступала ночь, и мы воспользовались остатками света уходящего дня, чтобы продвинуться еще немного вперед и добраться до груды скал, возвышавшихся посреди широкой поляны. Там и решено было укрыться, подготовившись к защите, если индейцы обнаружат наши следы.

Однако ни одного воинственного вопля не доносилось до нас. Казалось, что индейцы испарились как по мановению волшебной палочки, о чем я и сказал своему спутнику.

Он пожал плечами и ответил:

— Они просто ждут, когда наступит день…

— Почему?

— Местные индейцы никогда не нападают ночью, так что это даст нам несколько часов форы и возможность набраться сил.

Рано утром, прежде чем покинуть свое убежище, мы решили внимательно осмотреть окрестности в бинокль.

Однако ничего подозрительного не обнаружили, и это нас несколько приободрило.

Эль — Медико протянул мне сигареты.

— Сеньор Картье, я хочу задать вам один вопрос. Я думал об этом всю ночь. Верите ли вы, что представители цивилизации Мазма могут вернуться в наше время?

Вопрос этот занимал и меня, и я его неоднократно себе задавал с тех пор, как случай подбросил нам таинственное создание с анатомией, отличной от нашей.

— Трудно сказать. Но факт остается фактом. Эти существо явно не одиноко. Ему подобные, наверное, приземлились в каком — нибудь укромном уголке, а может быть, даже находятся на Земле в нескольких местах.

— Какую же цель они преследуют?

— Наверное, вернуться на Землю, чтобы захватить ее. Это я понял из отрывков текстов, которые переводил. К несчастью, в это никто до сих пор не хочет верить. Кстати, никто также не может объяснить причин, которые вынудили цивилизацию Мазма покинуть нашу планету, да еще к тому же срочно.

Эль — Медико поскреб небритый затылок и, казалось, задумался. Потом он опять заговорил:

— Они наверняка должны были знать, что человеческая раса исчезнет с лица Земли через несколько веков. Так что это облегчает осуществление их планов.

Он постучал себя по лбу и нервно отбросил сигарету.

— А скажите, пожалуйста, если взять самое худшее… Не они ли ответственны за катастрофу, разразившуюся на Земле?

Я ошеломленно посмотрел на него, и та же мысль пришла мне в голову, вопреки всякой логике. Мне стало страшно.

Глава 3

В общем — то не было ничего невероятного, если все происходило именно так.

Древние расы, которыми я занимался, достигали неимоверных вершин развития, в чем мне не раз приходилось убеждаться.

Все секреты, которыми они обладали, собранные и сосредоточенные в храмах, значительно отличались от открытий нашей науки в области химии, физики, парапсихологии или математики. Их наука, которая теперь, возможно, выступала против нашей, могла медленно погубить человечество.

Да, скорее всего, эль — Медико был прав. Эти существа терпеливо ждали, пока их смертельное воздействие не достигнет цели, чтобы вернуться и заполнить опустевшую планету.

Но если они обладали подобными средствами разрушения, то должны располагать и средствами восстановления?..

Но как бы я ни рассуждал, вывод оставался прежним.

Из раздумий меня вывела крупная красная капля, шлепнувшаяся мне на плечо. Потом красная капля упала на тыльную сторону ладони, и ручейки побежали между пальцами.

Я быстро взглянул на эль — Медико. Он чистил оружие, и на него тоже упали две большие капли, пятная и без того запачканную рубаху. Наши удивленные взгляды встретились, и я крикнул ему, указывая пальцем:

— Кажется, кровь…

— Точно, — отозвался он. — Но откуда же она?

Мы одновременно инстинктивно подняли головы. Небо над нами было закрыто розовой дымкой.

— Кровавый дождь, — слабо прошептал я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

А тем временем вокруг нас падали и падали капли, разбиваясь об окружающие скалы.

Кровавая жижа текла по нашим волосам и телам.

Эль — Медико вытер лоб ладонью, размазывая красное по лицу, и я понял, что он испытывает такой же страх, как и я.

Не думаю, что можно описать словами то, что мы испытывали, глядя на невероятное зрелище, разворачивающееся на наших глазах. За несколько минут зелень поляны приняла красно — бурый оттенок и багровые лужицы стали скапливаться в углублениях. Вскоре вокруг нашего убежища бушевали кровавые потоки, это было страшнее ада.

Льющаяся с неба кровь, казалось, сочилась из огромной раны, происхождение которой было недоступно нашему пониманию.

Этот апокалипсис продолжался еще с десяток минут, затем внезапно прекратился, прерванный неизвестно чем или кем. Может быть, каким — нибудь демоническим созданием, насмехающимся над нами.

Пелена рассеялась, и очистилось голубое и ясное небо.

Эль — Медико стоял рядом со мной побледневший и задыхающийся.

— Боже мой! Возможно ли такое… — прошептал он непослушными губами.

И голос его был, как дуновение ветра.

Я вышел из укрытия, ступая в ржавую жидкость, которую жадно впитывала земля.

— Возможно, мы были свидетелями неизвестного феномена… Ведь не в первый раз происходит то, что называют «таинственными дождями», и не следует думать, что нам немедленно что — то угрожает. Если мне не изменяет память, то впервые подобные явления зафиксированы на территории Чили две тысячи лет тому назад. Речь шла о каких — то белых и красных заостренных предметах, падавших с неба во время грозы. В шестнадцатом веке в Тюрингии тоже шел кровавый дождь, а в некоторых записях говорится о липкой субстанции, падавшей с неба в Риме в семнадцатом веке. Потом некая желатинообразная субстанция выпала на острове Литхи, а желтоватая, напоминающая клей масса в Винсконсине в США. Были и другие случаи. Писали о грязевых дождях в Тасмании, лягушках, огненных шарах, черном снеге, ледяной глыбе, упавшей и разбившейся на куски в Руане, а также о полутонной «ледышке» в Риме в тысяча девятьсот шестидесятом году. Впрочем, даже Глаубер и Декарт сообщали о «волшебных» дождях и приводили в своих произведениях рассказы о дождях из гусениц и птиц. Другие писали о молоке, крови и кусках, напоминающих сырое мясо, но прожигавших насквозь доски.

Эль — Медико пожал плечами.

— Все правильно. Я сам не один раз слышал о таких вещах. Но одно дело слышать, другое — испытать…

— Видимо, все можно объяснить и решить, — заметил я. — Но боюсь, что это произошло здесь потому, что мы неподалеку от храма, а ключ находится внутри него…

Эль — Медико колебался, соглашаться со мной или нет, и я был уверен, что он сожалеет, что ввязался в эту авантюру.

Однако во что бы то ни стало я должен был идти до конца.

С ним или без него.

Глава 4

К сожалению, мне и пришлось дальше идти одному, без моего бравого эль — Медико. Я потерял его неподалеку от храма.

Мы шли по излучине Рио — Мадейры, когда неожиданно появились живаро. Может быть, они решили, что это мы виноваты в появлении кровавого дождя, выпавшего на их территории, и это подогрело их ненависть и жажду мести.

Эль — Медико и я пытались бежать, и в этот самый момент я потерял из виду своего несчастного спутника.

Потом до меня донеслись звуки выстрелов его ружья, и все смолкло, а сам я оказался прямо перед храмом, которым бредило в бессознательном состоянии странное существо.

В первую очередь меня поразило свечение, которое, казалось, окружало строение, вытекая из центрального входа прямо напротив меня.

Это был какой — то рассеянный свет, явно не солнечной природы.

Я решительно шагнул вперед, и все позади меня поблекло.

Очутившись в этом странном и нереальном мире, я почувствовал, словно совершил прыжок через века, и моим глазам предстала необъяснимой сохранности культура прошлых тысячелетий.

На стенах храма сверкали гигантские фрески, а сами стены уходили наклонно вверх, как будто я находился внутри пирамиды.

Фрески изображали сцены полевых работ, а также с удивительной силой и жестокой реальностью сюжеты явно политического и религиозного содержания.

В храме царила гробовая тишина, но веяло свежестью и прохладой. На полу мозаикой были выложены картины, несколько напоминавшие этрусские.

Далее шел огромный светлый зал, но источник света не был виден. Стены покрывали картины и рисунки, но уже посвященные науке, которые я, даже не понимая ее принципов, мог без особого труда расшифровать, читая математические символы и чертежи.

Закон процессий[38] равноденствий соседствовал с описаниями объема и веса Земли, длина меридиана соседствовала с расстоянием от Земли до Солнца…

Там были алхимические и астрологические формулы, схожие с теми, которые я видел в Китае, Египте и даже кое — где в Европе, а происхождение их терялось во тьме веков.

Концепция единства материи и духа, связей между человеком и Вселенной, выведенная расой Мазма, наверняка являлась необходимым этапом развития человечества.

Сердце мое бешено билось, и я сознавал, что не могу оторваться от изучения окружающего меня нового мира, а тем временем я уже пересек множество залов, продолжая удивляться их великолепной сохранности.

И все же я оставался настороже, каждое мгновение ожидая, что вот — вот появится таинственное существо, подобное тому, которое пытался спасти эль — Медико.

Однако тишина была полнейшая, и ничье присутствие не ощущалось.

Наконец, поднявшись по сложенной из крупных камней лестнице, я попал в огромный зал и остановился, ошеломленный невообразимым количеством каких — то аппаратов. Они были различной формы, и я никак не мог понять их назначения. На поверхности стен располагались пульты с рычагами, кнопками и рукоятками, усеянные чем — то вроде лампочек из прозрачного материала в форме амфор.

Это было похоже на лабораторию древних алхимиков, чудесным образом законсервированную на века.

В стенном шкафу я обнаружил книги и старинные рукописи, которые стал тут же перелистывать дрожащей рукой, и понял, что не ошибся. В них действительно были собраны ужасные секреты цивилизации Мазма, о которых говорилось в надписях, обнаруженных в Гондурасе.

Обшаривая взглядом уголки зала, я заметил на одной стене изображение тодоксона, опасного зверя третичного периода, который здесь, должно быть, являлся символом какого — нибудь священного ритуала.

Потом мой взгляд упал на огромный прозрачный шар с множеством небольших фасеток, от полюса до полюса пронзенный тонким стержнем из металла, который я не мог определить. Нижний конец этой оси был закреплен в цоколе из такого же материала.

Будучи в восторге от своих открытий, я подошел к шару и осторожно прикоснулся к нему. Мои пальцы ощутили легкую вибрацию, и это заставило меня на мгновение заколебаться.

Но все же я продолжал касаться шара, пока он не стал вращаться вокруг своей оси, издавая странный мягкий шелест, звучавший как музыка нездешнего мира, проникающий в мое сознание и окутывающий его.

Испугавшись, я отступил на шаг, но не мог оторвать глаз от сверкающей поверхности сферы, которая продолжала вращаться… вращаться… вращаться…

У меня закружилась голова… В фасетках загорелись огоньки и стали казаться звездочками в пустоте вокруг шара, а по залу забегали многоцветные вспышки.

Шепот наполнял уже все помещение, звуча, как далекие голоса звезд.

Какие — то обрывки странных мыслей мелькали в моем мозгу. Испугавшись, я старался от них отделаться, и во всем этом было что — то от галлюцинаций и сумасшествия.

Мне хотелось кричать, но не было сил, настолько я был перевозбужден… И тут я понял, что нужно как можно скорее остановить это безумие, пока я еще не впал в гипнотическое состояние, иначе я буду вскоре уже ни на что не способен.

Медленно качнувшись в сторону шара, я попытался своими ватными и непослушными руками остановить его вращение, и через несколько секунд усилий мне это удалось.

Ледяной пот тек по спине, я чувствовал, что меня пробирает дрожь ужаса. Во мне перемешались страх физический и какой — то древний атавистический ужас.

Я понимал, что в своем исследовательском экстазе совершил огромнейшую неосторожность. Я ворвался в тайну чужого мира, как небрежный ученик чародея, вздумавший играть потусторонними силами.

Я бился, как дикий зверь, попавший в ловушку, и наконец опасность осталась позади.

Оторвав взгляд от дьявольской машины, я с трудом добрался до отверстия в стене и, пошатываясь, вошел в огромное квадратное, кажущееся пустым помещение.

В глубине его сверкало нечто вроде массивного алтаря из золота, у основания которого лежала странная одежда.

Это была тончайшая кольчуга с вышитым на груди тодоксоном. Она должна была полностью закрывать тело, включая руки, ноги и голову. Для глаз были сделаны прорези.

Рядом лежала такая же накидка и прочный плоский пояс.

А над алтарем я обнаружил надпись, сделанную пламенеющими буквами, которую мгновенно прочел благодаря своим лингвистическим познаниям.

«Чужестранец, который войдет сюда, направляемый волей богов, спасет этот мир из небытия и сразится за его выживание. Ты, чужестранец достоин и способен сделать это. Благодаря этим одеяниям, в которые ты облачишься, ты станешь неуязвим».

Что бы все это значило?

И тут же в мой мозг вернулись все смущавшие меня мысли. Они возникали с ужасающей четкостью. Я почувствовал всю мощь их потока, который безжалостно заполнил мою душу, поглощая волю.

Все мысли, которые фокусировались вращающейся сферой, снова забились и зазвучали настойчивыми голосами:

«Ты еще можешь спасти мир, победить Зло и спастись сам…»

И тут же вдруг эти мысли стали сталкиваться, как волны, звучать вперемешку, разбиваться на отдельные куски.

«Нам следует верить… слушать нас… понимать нас…»

«Твои страхи кончатся, когда ты познаешь все, что тебе следует…»

«Нет, не отказывайся… если только ты в состоянии… слушать…»

И на этом фоне вдруг прозвучал совершенно четкий и ясный голос:

«Мы ждем тебя, чужеземец. Ты еще можешь спасти своих братьев, как из прошлого, так и из будущего. Окружающий тебя Мир и Зло не зависят от времени».

Я ощущал, что падаю в ледяную пропасть у подножия алтаря, и в то же время чувствовал могучую пульсацию под холодными плитами, словно биение гигантского сердца.

Это было сердце, бьющееся в агонии, оно могло остановиться в любую минуту. Сердце, погруженное на тысячеметровую глубину мира, пораженного неизвестной болезнью.

Сердце Земли!

Но остатками разума я понимал, что все это не может быть реальностью, что в центре Земли не может быть никакого сердца.

Все это сон, иллюзия, воображение потрясенного Духа.

Но только почувствовав под руками холод каменных плит, я осознал, что кошмар рассеялся и мне нужно во что бы то ни стало выйти из храма.

Я не мог действовать в одиночку. Мне нужна была поддержка, нужно было, чтобы все узнали о моих открытиях, заинтересовались ими и изучили. Только тогда можно будет использовать все эти секреты, хотя на первый взгляд задача может показаться непосильной. Но жажда жизни сама по себе часто является возможностью преодоления препятствий. Опасность нашествия Мазма можно было предвидеть.

Я пытался убедить себя в этом, пока пробирался назад через залы и наконец достиг светового туннеля, ведущего на поляну.

Но… поляны больше не было!

За пределами светящейся зоны не было ничего! Только бесконечная пустота.

Я ринулся было туда, но уперся в невидимую преграду.

Я стал пленником этого храма из — за своей неосторожности.

Глава 5

Что же мне теперь делать?

Неужели придется вечно сидеть в этом храме? Сколько же в действительности может продлиться мое заточение? И по какой причине невидимые хозяева этих мест ополчились против меня?

Была же, однако, надпись над алтарем, которая служила как бы укором мне: «…спасет этот мир из небытия и сразится за его выживание».

Я вернулся в огромный зал, где хранились странные аппараты, смысл и назначение которых оставались для меня тайной, подошел к блестящей фасетчатой сфере, но не нашел в себе мужества повторить эксперимент. Я не мог пересилить себя и вновь впитать тот бешеный поток мыслей, который был сконцентрирован внутри. Страх и любопытство раздирали мой разум.

Стараясь ни о чем не думать, не сопротивляться судьбе, которая была мне предназначена, я направился к алтарю и осторожно поднял лежащую около него одежду.

Быстро сняв собственную, которая была в пыли и крови, я решительно натянул эту своего рода кольчугу и сразу же почувствовал, как, казалось бы, металлическая ткань нежно облегает мое тело. Создалось такое приятное, непередаваемое ощущение, какого я никогда не испытывал.

Набросив накидку и подпоясавшись, я поправил за спиной капюшон. Проделав все это, я разразился нервным смехом, глухим и с придыханием, но вдруг остановился пораженный…

В слое легкой пыли на плитах храма я увидел следы, но явно не свои!

Они вели в коридор и кончались у глухой стены из полированных плит.

Опершись ладонями о холодный камень, я некоторое время размышлял, как вдруг плита, без малейшего с моей стороны усилия, повернулась вокруг оси, освобождая проход.

Вспомнив о следах, я решил, что их оставил какой — нибудь случайно забредший сюда живаро и теперь я наконец попаду в реальный мир, а может быть, в новую неизвестность, раз уж мне будет это предназначено судьбой. Но это было пустое помещение, в противоположной стене которого виднелось овальное отверстие, как гигантский глаз, глядевший во внешний мир. Я увидел падавший оттуда свет и почувствовал легкое дуновение ветерка с приятным ароматом цветов. Глубоко вдохнув этот приятный запах, я шагнул в отверстие и очутился в световом туннеле, который тянулся передо мной.

Не останавливаясь, я прошел сквозь радугу и продолжал идти, и наконец перед моими глазами все стало четким и реальным.

Я очутился в зеленой долине, окруженной горами, на вершинах которых белели величественные шапки снегов.

Небо было бледно — голубым с розоватой дымкой на горизонте, которую создавало огромное, деформирующееся по мере опускания солнце. Тени удлинялись с невероятной скоростью, и вскоре светило совсем исчезло за горами, а на бархатном небе обозначились блестящие точки звезд.

И тут я вспомнил о световом туннеле… Но он исчез за моей спиной, все вместе с храмом пропало как по волшебству.

Мой усталый мозг уже и не пытался ничего понять, и я тупо смотрел, как из — за гор поднимается фосфоресцирующий диск Луны. Она поднималась по дуге, а через некоторое время появилась вторая, но значительно меньше по размеру, и последовала за первой.

Я закрыл глаза и стоял, пытаясь осознать все происходящее, выстроить хоть какую — нибудь логическую цепочку, но ничего не получалось. Сколько я так простоял, не знаю, от открыл глаза, когда почувствовал на лице нежное тепло восходящего солнца. И тут рядом со мной очутился как бы возникший ниоткуда человек, старец с седыми волосами до плеч и белой бородой. На худые плечи был наброшен голубой плащ. Под плащом он носил тонкую кольчугу, а на поясе висел длинный меч.

С легкой улыбкой на губах он певуче проговорил:

— Приветствую тебя, чужеземец! Да пребудет с тобой благословение богов!

Я понял его слова благодаря своему знанию языка Мазма. Незнакомец говорил на этом давно забытом на Земле языке. У меня сразу же возникло ощущение, что я попал в совершенно чуждый мир, не имеющий никакого отношения к тому, который я покинул.

Но в то же время это был мой мир!

Каким же колдовством занесло меня сюда? Где я?

Скорее всего, далеко от точки отправления, и я прошел путь одновременно во времени и пространстве. От этой мысли я задрожал, но снова услышал голос старца, говорящего мне:

— Не бойся ничего. Меня зовут Мелкор — Олицетворение Старости. Я здесь самый старый из старых и иду к своей последней пристани…

Он указал на горизонт и добавил:

— Моя последняя обитель — в этих горах, если мои слабые силы позволят добраться до священных вершин… — Глаза его задержались на моей одежде. Откуда ты прибыл?

Я решил на всякий случай быть настороже, несмотря на доверие, которое внушал старец, и мягко ответил:

— Я прибыл из очень далекой страны, такой далекой, что эта кажется мне совершенно иным миром.

— Ты выражаешься очень странно, но я вижу в тебе волю и силу, вдохновляющие тебя…

Он протянул мне свой меч, и лицо его приобрело суровое выражение.

— Возьми это оружие, оно мне больше ни к чему. Моя рука стала слишком слаба для него. У меня нет ни семьи, ни друга, которому я мог бы его вручить… Но будь осторожен… Многие в этом мире пожелают овладеть твоим секретом, а терпиане ни перед чем не остановятся, чтобы познать его.

— Терпиане?

— Да. Они хозяева этого мира с незапамятных времен. Они располагают научными открытиями, которые позволяют им все. А живут они далеко, за этими горами.

Он глубоко вздохнул и продолжал:

— Здесь, в этой стране, ты найдешь только друзей, если ты нуждаешься в них.

Он поднял набитую чем — то суму, стоящую у ног, закинул ее на плечо и, указав направление рукой, добавил:

— Иди… Небеса помогут тебе, а я за тебя помолюсь…

Я смотрел, как он удаляется, и, ничего не понимая, сжимал рукоятку меча, который уже прицепил к поясу.

И тут меня осенило, что я должен идти навстречу судьбе, и двинулся в направлении, которое указал старец.

Пройдя зеленую долину и перебравшись через ручей, я вскоре вошел в небольшую рощицу, где порхали маленькие птички с радужным оперением. При моем приближении они испуганно с резким писком разлетелись. Продолжая идти вперед, я увидел деревья, увешанные ярко — золотистыми плодами величиной с крупное яблоко. Почувствовав голод, я, недолго думая, сорвал один плод. Вкус его был нежным и приятным.

Пока я наслаждался нежно — сладкой мякотью, позади раздался какой — то шум. Мгновенно обернувшись, я очутился лицом к лицу с девушкой, почти ребенком, которая со страхом смотрела на меня. В короткой полупрозрачной тунике она напоминала вышедшую из воды нимфу. Тунику перехватывал тонкий шелковый шнур.

Серебристые волосы, спадающие на плечи, покрывал венок из цветов.

— Здравствуйте, — сказал я, пытаясь улыбнуться. — Очень вкусные плоды у вас, а я просто умираю от голода.

Она медленно приближалась, не отрывая взгляда от плода в моей руке.

— Вы не имеете права, — прошептала она. — Мой народ запрещает это. Их могут есть только колты. Разве вы не знаете?

— Я прибыл сюда из далекой страны и…

— Вы, правда, не знаете? Но ведь этот закон известен даже терпианам, и они никогда не рискуют его нарушить…

— Я не знаю, кто такие терпиане…

— Это неважно, чужестранец. Бегите отсюда скорее, пока не явился разгневанный колт.

В это время из — за деревьев появилась еще пара таких же странных прекрасных созданий и приблизилась к своей сестрице. Мысль об их родстве пришла мне в голову из — за их необычайного сходства.

— Это нарушение, — сердито заявила одна.

— Святотатство, — в тон ей проговорила другая.

Не успел я им ответить, как из — за деревьев донеслись зловещее рычание и тяжеловесный топот, от которого земля задрожала у меня под ногами. Было похоже, что несется какое — то стадо.

Я понял, что речь идет о тех опасных животных, которые охраняют этот сад и питаются золотистыми плодами.

Передо мной появилось чудовищное создание, при виде которого кровь остановилась у меня в жилах. Это был явно колт.

Огромное массивное тело, поддерживаемое множеством тяжелых ног, венчала посаженная на гибкой шее совершенно круглая голова. Ветром до меня донесло острый запах и горячее дыхание животного. Я увидел, как монстр разинул внушительную пасть и уставился на меня маленькими злобными глазками.

Единственное, что я еще успел заметить, что три сестрички исчезли и я один на один остался с этим ужасным существом, которое продолжало надвигаться на меня.

Вдруг мышцы его взбугрились, а шея напряглась. Колт ринулся на меня, испуская глухой рев.

Мне только и хватило времени, чтобы отскочить в сторону, и я инстинктивным движением выхватил меч, заняв оборонительную позицию.

Чудовище, проскочив, обернулось, а я, воспользовавшись этим, вонзил ему оружие в шею и сразу понял, что только легко его ранил. Вынужденный отступить, чтобы избежать новой атаки, я споткнулся и во весь рост растянулся на траве.

Я моментально понял, что пропал, но вдруг между мной и колтом появился человек. В правой руке он держал меч, которым действовал с невообразимой быстротой и ловкостью.

Дальнейшее произошло мгновенно: бросившийся на страшное существо человек нанес колту множество уколов в тело, как бы нащупывая самую уязвимую точку, и чудовище рухнуло, забившись в агонии, а затем испустило последний вздох.

Незнакомец, настоящий гигант, вытер о траву окровавленное лезвие и обернулся ко мне.

— Какая неосторожность, — прогремел он. — Спасая вам жизнь, я вынужден был убить это животное, предназначенное для будущих игр.

Я признательно поклонился:

— Извините меня. Я этого не знал…

— Незнание не оправдывает вас, — продолжал он. — Однако я вижу, что вы прибыли издалека. И зачем же вы здесь? Может быть, вы претендуете на прекрасных сестриц, владелиц этого сада?

Он подозрительно посмотрел на меня, потом подошел и взял за руку.

— Пойдемте — ка, чужеземец. Это должен решить Высший Совет…

Он вывел меня из сада и подвел к странной повозке, напоминающей изящно украшенную колесницу, в которую было впряжено животное, похожее на крупную лошадь, но с изогнутым рогом посреди лба. Неужели это был сказочный единорог?

Мы уселись, щелкнул бич, и единорог пустился с места в карьер, но я еще успел увидеть трех девушек, хранительниц золотистых фруктов таинственного сада.

И вот тут — то до меня стала доходить невероятная реальность этого странного мира, где продолжали жить легенды древнего человечества.

А тем временем три юные сереброволосые богини повернулись к нам спиной и исчезли среди деревьев своего сада.

Это был сад гесперид![39]

Глава 6

Только позже я узнал имя колосса, который спас меня от чудовища в сказочном саду. Это был Геркулес![40] Он жил в мире мифов и легенд такого же, как он, легендарного народа из далекого прошлого.

Единорог сначала доставил нас в обширную долину, окутанную мягким теплом вечной весны, а затем к сияющему городу, стоящему на зеленой горе.

Олимп![41]

Я разглядывал белые городские башни, блистающие купола, великолепные дворцы и широкие площади, которые вставали волшебным видением в свете народившегося дня.

Я видел каменные крепостные стены, покрытые трещинками, как старые картины, увенчанные по углам башенками, на которых полоскались на ветру яркие флаги.

Я видел рослых, хорошо сложенных мужчин и женщин, проходивших мимо нас. Они приветствовали героев и исчезали в золотистой пыли, вздымаемой бегом единорога.

С естественным интересом археолога я разглядывал по мере того, как мы приближались к дворцу, одежды горожан: плащи и легкие туники, хитоны и пеплосы. У ворот дворца с тысячей башен, вздымавшихся в небеса, плотно стояла стража в сверкающих одеждах.

Звуки голосов и какие — то иные шумы сливались в один нестройный звуковой фон.

Я все еще был слишком тесно привязан к своему времени, и мой перегруженный мозг не мог достаточно четко осознать, что произошло.

Как завороженный, я позволил провести себя внутрь дворца и несколько опомнился лишь в обширном зале, украшенном умелыми руками мастеров и ремесленников.

На полукруглом подиуме[42] вокруг трона, на котором восседал суровый старец, расположилась группа странно и пестро одетых лиц.

Геркулес уже стоял перед главой этого собрания, что — то оживленно рассказывая, и по его жестам я понял, что он описывает захватывающие обстоятельства моего появления.

В жаровнях, расставленных между колоннами зала, горел огонь, и сладковатый ароматный дым, который поднимался от них, впитывался в мою кожу и одежду.

Я окончательно успокоился в тот момент, когда старец обратился ко мне с вопросом:

— Ты — посланец терпиан?

Опять все тот же непонятный вопрос, на который я не мог ответить, ибо ничего не знал об этой расе, одно название которой, казалось, наполняло ужасом всех тех, кто его произносил.

Но мог ли я открыть им правду, не будучи прежде уверенным в истинных намерениях этих созданий?

— Нет, — проговорил я, пытаясь улыбнуться, — я не являюсь ничьим посланцем. Я прибыл из — за гор.

Властитель склонил голову и указал мне на колосса, стоящего перед ним на коленях.

— Впрочем, в настоящий момент не важно, кто ты такой, ибо я не хозяин твоей судьбы.

Он сделал жест в сторону Геркулеса и сухо проговорил:

— Ты принадлежишь этому благородному служителю Олимпа, который сам решит — жить тебе или умереть.

Геркулес поднялся, возвышаясь громадой над своим властителем. Он заговорил:

— Я предоставлю ему шанс победить меня, если он, конечно, согласится. Это и решит его судьбу…

Скажу прямо, что, услышав эти слона, я был не слишком обрадован. Да и, между нами говоря, кто рискнет помериться силой с Геркулесом?

Однако я увидел в глазах гиганта столь насмешливое выражение, что не позволил себе отказаться и принял решение идти до конца, что вызвало шепот восхищения.

Юпитер,[43] если мне будет позволено так именовать властелина этих мест, после легкого колебания дал свое согласие, но по выражению его лица я догадался о его истинных мыслях. И должен заметить, что были они явно не в мою пользу.

Бдительная стража тотчас вывела меня из зала, и вскоре мы очутились на террасе, выходящей на широкую эспланаду, где теснилась шумная толпа.

Я обратил внимание, что эллинские нравы здесь не нарушались, ибо в этом мужском сборище не было ни одной женщины, как я ни старался их обнаружить.

Игры происходили внизу, и меня повели в раздевалку.

Атлеты, готовясь к сражению, натирали тела специальным маслом, другие, ожидая своей очереди, разминались.

Ну а кое — кто, уже выбыв из игры, агонизировал в углу.

Какие — то люди, что — то вроде полицейских представителей, отводили каждой команде свое место в раздевалке и разделяли конкурентов по категориям.

Все происходило согласно древним ритуалам, и игры начались пятиборьем, включавшим в себя борьбу, бег, прыжки, метание диска и метание копья или кулачный бой.

Что касалось меня, то я мог ни о чем не беспокоиться, поскольку оружие выбирал Геркулес и поединок должен был состояться на мечах.

Я не строил никаких иллюзий, понимая, что невозможно выйти победителем в этой неравной борьбе, и проклинал судьбу, которая за что — то вдруг взъелась на мою скромную персону.

Но вот пришло время сказать alea jacta est.[44]

Я схватил щит в тот момент, когда трубы и барабаны объявили о начале сражения.

Говор толпы сменился гробовой тишиной. Жадная и любопытная толпа глазела только на своего любимца, который должен был лишний раз продемонстрировать силу. Но в том возбуждении, которое меня охватило, я решил сражаться изо всех сил, назло этой тысячеглавой толпе — гидре.

Когда барабаны смолкли, Геркулес атаковал меня. Наступал он небрежно, с явным намерением испугать и дезориентировать меня, но, махая мечом, ни разу не коснулся.

Ему явно хотелось продлить удовольствие и поиграть со мной, как кошка с мышью.

Он сделал финт влево, махнул щитом вперед, а мой меч описал жужжащую дугу над его головой. Сам же он грохнул мечом по моему щиту, который зазвенел, как гонг. В течение нескольких секунд тишину нарушал только звук наших шаркающих подошв по тонкому песку арены.

Потом были еще атаки, выпады, затем меч моего противника закружился, как винт вертолета, и, просвистев над моей макушкой, грохнул по щиту. Тот вылетел у меня из рук и покатился к ногам колосса, издавшего победный клич.

Толпа взревела в едином порыве. Она понимала, что моя гибель — дело нескольких секунд.

Тогда Геркулес небрежным жестом отбросил свой щит, желая показать, насколько он силен и великодушен. Явный популист и любитель примитивной рекламы.

Я видел, как он медленно приближается, стремясь подловить меня в тот момент, когда я брошусь в атаку.

Силы мои были на исходе, по спине струился пот, и я чувствовал, как бешено бьется сердце, чуть ли не выскакивая из груди.

Резким движением сорвав накидку, я швырнул ее в лицо Геркулесу, но мой хитроумный противник избежал ловушки, когда я уже был готов броситься на него. Он нырнул вперед, резко отбил мое лезвие, и я лишь успел увидеть сверкнувшую на кончике его меча молнию, несущуюся к моей груди.

Но свершилось чудо.

Лезвие не достигло тела, а я лишь почувствовал легкий толчок в грудь, не имеющий ничего общего с предполагаемой силой удара моего гигантского противника.

Я почувствовал, как он растерялся, видимо сам не понимая, что произошло, но я — то понял, что меня спасла одежда, взятая в храме. И вспомнилась мне надпись на стене: «…благодаря этим одеждам, в которые ты облачишься, ты станешь неуязвим…»

А я ведь и думать об этом забыл с тех пор, как попал в этот ирреальный мир.

Использовав растерянность и колебание Геркулеса, я сам напал на него. В ближнем бою он снова ударил меня, но опять безрезультатно.

Тут уж, пользуясь его изумлением, я выбил меч у него из рук, отбросил его на несколько метров в сторону, а гигант, потеряв равновесие, рухнул на пол. Я же приставил к его горлу свой меч. Толпа разразилась криками, а мой противник инстинктивно поднял руку, показывая, что сдается.

Вот тут уж я услышал выкрики, раздававшиеся по всему ристалищу:

— Он носит священную кольчугу…

— Он — посланец богов…

— Честь и хвала чужестранцу…

— Да здравствует иноземец!

Толпа, забывшая об опозоренном Геркулесе, понесла меня на руках к трибуне, где располагались члены Высшего Совета.

Юпитер встал и, явно подавляя свои истинные чувства, повторил, как эхо, слева, скандируемые толпой:

— Честь и хвала чужестранцу…

Глава 7

В себя я пришел только некоторое время спустя, уже во Дворце правителей, в апартаментах — люкс. Окна мои выходили в великолепный сад, где росли какие — то громадные деревья, никогда мною не виданные.

В центре располагался небольшой бассейн с фонтаном, а издали доносились звуки арф и флейт.

Я не понимал, почему меня так тщательно изолировали, но почему — то был уверен, что это ненадолго. И действительно. В саду появился рослый молодой человек в пурпурной накидке. На его небольшой каске были прицеплены два золотых крылышка.

Он приветствовал меня жестом древних римлян, вытянув руку.

— Я — посланец Олимпа… Не могли бы вы поговорить со мной?

Я поприветствовал его в ответ таким же жестом и пригласил к себе в апартаменты. Он вошел, и меня сразу осенило: это был не кто иной, как Меркурий.[45]

Он направился прямо к низкому сиденью с богатой резьбой, возле которого стоял столик с флаконом, наполненным желтовато — золотистой жидкостью. Это оказался мед, и Меркурий, налив его в чашу, протянул мне, не забыв и себя.

— Вы не из нашего мира, — проговорил он. — Когда я увидел вас впервые, я не был в этом уверен. Я тогда был рядом с Юпитером в зале Совета. А потом понял, что на вас ясно лежит отпечаток другого мира.

— Вы правы, — согласился я, вздохнув. — Так чего же вы от меня ждете?

Прежде чем ответить, он улыбнулся, как послушный ребенок.

— Ничего… Просто чтобы вы оказали Олимпу честь своим доверием. Никто не будет настаивать, если вы не захотите сообщать о своих чувствах или планах. Таков наш обычай.

— Но все же хотелось бы знать, зачем вы здесь? Раз у вас такие обычаи, то почему вы пришли ко мне? — спросил я.

— Ну, я — другое дело. Я могу действовать по своему усмотрению. Скажем так: я лично пришел, чтобы просветить вас относительно наших правил и традиций… А как вас зовут?

— Меня зовут Ролан Картье…

Сначала ему было трудновато произнести мое имя, но вскоре это удалось.

— Вы прибыли с Земли, не так ли?..

— Вы знаете об этом?

— И… вам известно, где находятся Врата Времени?

— Если вы спрашиваете о храме, через который я прошел, чтобы попасть в ваш мир, то да…

От любопытства он прямо — таки готов был влезть ко мне в рот, ожидая конца фразы.

— …но они вообще — то больше не существуют, или, по крайней мере, не существуют в этом измерении…

Он вроде бы засомневался в моих словах и спросил:

— Тогда как же вы добрались сюда, если у вас нет ключа от Врат?

Меркурий налил себе новую порцию меду в чашу, а я воспользовался паузой, чтобы удовлетворить свое любопытство.

— А не поможете ли вы мне немного? Видите ли, кто — то уже побывал в храме до меня и оставил следы.

— Что вы хотите этим сказать?

Я рассказал ему об обстоятельствах своего появления в храме, о цели, которую я преследовал как археолог, а потом рассказал о человеке, которого пытался вылечить вместе с эль — Медико в индейском селении.

В глазах моего собеседника зажглись беспокойные огоньки, а кулаки сжались.

— Это наверняка один из терпиан. На нас падет проклятье, если эти мерзавцы проникли в тайну Врат Времени.

Он немного успокоился и продолжал уже другим тоном:

— Вам многое неизвестно, поэтому я прежде всего расскажу об истории моего народа. Не забывайте, что наше происхождение тесно связано с вашим, наши предки заложили основу первых цивилизаций. Мы в то время обладали огромной мощью и были хозяевами мира. Мы построили огромные города, мы обучали и воспитывали нарождающиеся расы, будучи по отношению к ним Великими Высшими, и надеялись, что сможем доверить этим расам свои знания.

Он долго смотрел на меня, стараясь, видимо, понять, доходит ли до меня то, о чем он рассказывает. Я знаком попросил его продолжать.

— Сами же Великие Высшие, как гласят легенды, пришли из космоса, чтобы принести культуру и цивилизацию на Землю. С этого якобы вообще начался весь земной мир. Несмотря на всю нашу мощь и знания, мы не смогли преодолеть законы природы, где в жестокой борьбе схлестнулись отталкивание и притяжение, огонь и вода, день и ночь… Противоборство и противостояние лежат в основе Вселенной. Они оказывают разрушающее влияние на эволюцию человека и материи. Отсюда пошли катаклизмы, которые не только угрожали нашей цивилизации, но ставили под угрозу существование всего живого на Земле. Вот — вот должен был упасть третий спутник, который вращался вокруг Земли со все большей скоростью.

Я не мог сдержать своего удивления и воскликнул:

— Вы говорите третий спутник?[46]

Он сделал большой глоток из чаши, прежде чем продолжить.

— Их, в общем — то, было четыре. Тот, который сейчас на земном небосклоне, — последний. Но придет и его очередь, и он рано или поздно обрушится на ваш мир, так что все начнется с нуля.

Я восхищался его убежденностью и верой в те легенды, которые жили в его народе тысячелетиями.

Как он рассказал, согласно одной из легенд, катастрофа была неизбежной. Все начиналось постепенно, с изменения гравитации, по мере того как очередная Луна приближалась к Земле. В ходе смены поколений изменялся рост людей, и наступила эпоха гигантизма. Одновременно космические лучи способствовали появлению резких мутаций, изменяющих морфологию организма, особенно влияя на мозг.

Мне сразу же пришли на память гигантские статуи и памятники на Земле, в частности, в Латинской Америке.

Все это великолепно стыковалось.

— Это было золотым веком человечества, — продолжал Меркурий, периодом, когда моральные и духовные ценности, а также технический прогресс достигли апогея. Это было величие, но и начало заката. Изменение притяжения подняло воды морей и океанов, создав огромный водяной вал по экватору. Обезумевшие от ужаса люди скрывались на самых высоких вершинах гор, пытаясь продлить свое существование, строя новые дома и храмы. Но спутник взорвался, и обломки его обрушились на Землю. Притяжение нарушилось, и водяное кольцо опало, а опустившиеся воды изолировали новые портовые города, преграждая подходы к ним пустынями из ила и грязи. Болотистая местность затрудняла возможность расселения. Вот в эту — то эпоху и началось крушение нашей цивилизации. Люди постепенно превращались в варваров, вырождались, делились на племена и орды, хаотически и слепо двигаясь по поверхности нового мира.

Потом этот знаток истории древнего мира рассказал мне, что изменилась ось вращения Земли, в результате чего люди были «изгнаны из рая», о котором говорится в Библии и который был всего — навсего привилегированным тропическим районом, а гиганты стали деградировать под влиянием ставшей нормальной гравитации.

Меркурий меланхолически продолжат:

— Началась битва с богами прошлого, царствованию которых подходил конец. На них наступало новое человечество, считая, что катастрофа наступила по их вине. Среди свергнутых богов были такие, кого деградация повернула ко злу, и такие, кто еще сохранял в себе священные принципы чести, совести и веры.

Меркурий встал и прошелся по комнате, а потом, помолчав, закончил:

— Вот эти — то две группы и сохранились здесь. Я говорю о терпианах и ясонцах.

— Выходит, вы — потомки тех богов, которые еще живут в наших легендах и сказаниях?

— Совершенно верно.

— Но как же вы оказались в этом мире? И позвольте уж сразу спросить, где он находится?

— Он расположен в той же Вселенной, что и Земля, но с достаточно большим временным смещением, чтобы планеты не могли иметь контактов одна с другой.

— И как же вы это устроили?

Меркурий посмотрел на меня, пожал плечами и продолжал:

— С приближением катаклизма наши ученые рассчитали возможность существования мира, смещенного по отношению к Земле вне пространственно — временного континуума. Я уже упоминал, что наша наука далеко ушла вперед, и эта область, в частности, была у нас достаточно развита. В этом и был наш шанс на спасение, и мы создали нечто вроде моста между двумя континуумами в надежде бежать с Земли и укрыться здесь, пока все не придет в норму. Было сооружено множество мостов, и мы решили бежать по ним, укрыв в местах переходов знания и секреты, в надежде, что они останутся нетронутыми до нашего возвращения. К сожалению, наши планы стали достоянием носителей зла, и мы были вынуждены взять их с собой в этот мир.

Он опять внимательно посмотрел на меня, чтобы понять, слежу ли я за его объяснениями, но мне было пока все достаточно ясно, и он продолжал:

— В намерения этих последних входило завладеть нашей мощью, чтобы временами, возвращаясь на Землю, давать свободу своим варварским инстинктам. И тогда мы пошли на последнюю жертву: мы разрушили Врата. За исключением одних. Одних — единственных. Терпиане об этом не знали.

— Но почему же вы сами не пользовались этими Вратами?

Меркурий пожал плечами и развел руками.

— Все сведения о пользовании ими затерялись во мраке времени, и только о самом проходе глухо говорилось в легендах. Были утеряны все планы. До сих пор мы не знаем, где же эти Врата расположены. Нужно было, чтобы появились вы в священной одежде и напомнили о древних преданиях, в которые многие уже и не верят вовсе.

— Расскажите мне, что говорится в преданиях относительно священной одежды.

— Она якобы принадлежит одному из наших богов. Ценность ее в том, что она придает неуязвимость Великим Высшим. Но история ее создания не дошла до наших дней. Одеяние это должно было оставаться у Врат Времени. У последнего прохода. Потому что когда — то должен был прийти бессмертный герой, чтобы отомстить за наш народ и спасти его от зла.

На мой взгляд, речь шла о какой — то трансформации легенды об Ахилле.[47] Да и как иначе можно было все это истолковать?

И вот теперь миф об Ахилле воплотился в моей личности. Эта мысль как — то странно отозвалась в моем мозгу, хотя я и пытался успокоить себя тем, что стал жертвой каких — то невообразимых совпадений.

С полной безнадежностью я спросил:

— Ну, а сами — то вы верите, что я являюсь воплощением этого знаменитого воина — героя?

Меркурий долго с улыбкой смотрел на меня и наконец ответил:

— Трудно лишить народ его столь древней веры.

— Но я — то явился сюда для спасения не вашего народа, а своего мира. Понимаете разницу?

— Во Вселенной все взаимосвязано. То, что разъедает ваш мир, наносит вред и нашему. Вам предстоит обнаружить источник и происхождение зла.

Я был обескуражен этим замечанием и воскликнул:

— Но ведь я простой смертный!..

— Наши боги были такие же, как и вы, — возразил он, — но они продолжают жить в легендах. Вот вам и пример бессмертия…

— Но скажите, неужели ничего не изменилось в вашей социальной организации с самого момента возникновения?

Он удивился и широко раскрыл глаза.

— Абсолютно ничего. Согласно высшему предопределению, среди нас сохраняется группа лиц, располагающих всеми качествами и, если хотите, характеристиками соответствующего божества или героя, память которого мы чтим. Сохраняются все ритуалы и обычаи нашего народа, как они предусмотрены в Хартии Согласия.

Теперь я понял суть мира, в который попал. Все было просто копией или, точнее, имитацией, со всеми лжебогами, придумавшими самих себя и являющимися пленниками традиций, рабами давних принципов и даже событий, которые им нравилось повторять бесконечно.

Меркурий опять задумался, потом заговорил:

— Благородный чужеземец, почему бы вам не заключить с нами союз? Опасные секреты, расположенные за Вратами Времени, могут одновременно излечить ваш мир от зла и спасти мой от деспотии терпиан. Объединим же наши усилия и будем действовать по единому плану…

Он порывисто протянул мне руку, и я почувствовал, что не имею права отказаться от союза, который он мне предложил.

— Согласен, и попытаюсь проводить вас туда, где находятся Врата.

— Следует прибыть к ним раньше терпиан, ибо я не сомневаюсь, что они могут пересечь порог. Сейчас посоветуюсь с Юпитером и попрошу его срочно созвать Совет.

Он уже собрался было выйти, когда в саду появился стражник, бегущий к нам со всех ног.

— О светлейший! — закричал он, обращаясь к Меркурию. — Терпиане в городе! Они узнали о появлении чужеземца и хотят его схватить. Меня послал Юпитер с просьбой, чтобы ты спас пришельца от их когтей.

Мгновенно обернувшись, Меркурий схватил меня за руку.

— Быстро уходим! Надо же! Эти негодяи срывают наши планы. Нельзя терять ни минуты. Пройдем через подземелье, которое ведет к Олимпу, а там незаметно скроемся…

И он потащил меня за собой в глубь дворца.

Глава 8

Мы бегом спустились в подземелье, о котором говорил Меркурий. Я почти наступал ему на пятки.

Проход был сырым и узким. Оглядываясь по сторонам, я лихорадочно соображал, смогу ли один потом выбраться отсюда.

Впрочем, разве это было самое главное? Меркурий шел, не колеблясь, к точно намеченной цели, как будто его вела некая нить Ариадны,[48] и через некоторое время мы выбрались на свежий воздух за пределами города.

Колесница уже ждала нас, и Меркурий жестом призвал меня садиться, бросив мешочек с деньгами вознице. Молодой единорог, запряженный в коляску, взял с места в галоп, а я указывал направление.

Во время движения ничего особенного не привлекло нашего внимания. Единственно что я понимал, — ключ к тайне должен находиться где — то поблизости. Это чувствовалось и по намекам старца, с которым я встретился, прибыв в этот мир.

— Полагаю, что этот почтенный старец обо всем догадывался, — доверился я Меркурию. — Помню, как он внимательно смотрел на меня, словно читал мои мысли… И он сразу же обратил внимание на кольчугу, в которую я был одет.

— Я знавал Мелкора, — заметил Меркурий. — Он великий мудрец. Но скажу откровенно, что нет никого более глухого и более немого в отношении к другим, чем эти сыны Минервы…[49] Для них все хорошо и правомерно…

А я между тем продолжал:

— Вполне возможно в таком случае, что он не только видел терпианина, но и знает, каким способом тот проник во Врата. Почему бы нам не попытаться расспросить его?

Меркурий скорчил гримасу и нервно подхлестнул единорога.

— Ну что ж! Отправимся к нему, пока смерть не скосила его… Но лично я полагаю, что это все напрасно.

Сказав это, он повернул колесницу к священным горам.

Пала ночь, и мы вынуждены были удвоить осторожность, двигаясь по узкому ущелью. Меркурий своим мощным голосом не переставал взывать к Мелкору. Но ответа не было.

Тут я обратил внимание на следы, терявшиеся в скопище скал, и указал на них Меркурию. Мы были на верном пути.

Оставив колесницу, мы пешком направились к вершинам, где должно было находиться убежище старца, но когда поднялись на небольшое плато, то сразу заметили очертания темного тела, лежащего в пыли.

Это был Мелкор, и я тут же его узнал. Он был еще жив.

Опустившись рядом на колени, мы пытались заставить его заговорить.

Его угасающий взор остановился на нас, а в почти потустороннем взгляде вспыхнул огонек жизни, как отражение далеких звезд.

Я повторил свой вопрос. Показалось, что старец хочет ответить, но ни один звук не сорвался с его губ.

Меркурий еще ниже склонился к нему и настойчиво повторял:

— Мелкор, нам нужно знать… Я прошу, я умоляю… Сделайте последнее усилие… одно — единственное…

Указательный палец старца вдруг нарисовал в пыли большой круг, а над ним на разных расстояниях еще парочку небольших и разновеликих.

Рука его дрожала, но он еще успел указать на самый маленький из кружков.

И это было все. Он вздрогнул, вытянулся, и голова его бессильно упала.

Мы медленно поднялись, заинтригованные непонятными значками, нарисованными на земле. Было совершенно невозможно разгадать смысл этой загадки. Что хотел сказать Мелкор?

Стало совсем темно, и невозможно уже было спуститься без риска сломать шею. Поэтому мы решили провести ночь здесь, а на рассвете спуститься в долину, где, по словам Меркурия, у него были друзья, которые спрячут меня от терпиан.

Мы так устали, что сразу же погрузились в глубочайший сон, в то время как на небе взошли обе Луны этого мира, совершая свое вечное кружение.

На рассвете мы пустились в обратный путь, бросив последний взгляд на останки одного из мудрейших мира сего. Но едва мы добрались до колесницы, как Меркурий резко остановился и нахмурил брови. Нам явно грозила какая — то опасность, и он ее чувствовал.

— Что случилось? — спросил я.

— Тише… послушайте…

До нас донесся топот копыт, но прятаться было уже поздно. К нам, нахлестывая единорогов, приближалась группа всадников.

Лицо Меркурия потемнело, а рука опустилась на рукоятку меча.

— Проклятые дочери Терпии, — проворчал он сквозь зубы, — нам не скрыться от них…

Это действительно были женщины, и они старались окружить нас, издавая дикие вопли. Конечно, это были воинственные амазонки,[50] одетые в ниспадающие до колен плащи с застежкой на левом плече. В своем диком, необузданном порыве они были прекрасны и величественны. В них чувствовалась неукротимость. В руках у них были полукруглые щиты, а на головах сверкающие шлемы с разноцветными перьями. Я также увидел их царицу Ипполиту в блестящих доспехах, сделанных из небольших железных чешуек. Она четко командовала и руководила операцией по окружению.

Мы сразу поняли, что спастись не удастся и все зависит от милости победителя.

Тут я услышал голос Меркурия:

— Картье! Ваш единственный шанс — священная одежда, которая защитит от их ударов… Бегите, если можете!

Сам же он повернулся к ближайшей из нападающих, и в воздухе сверкнуло лезвие его меча. Меч трижды успел коснуться амазонки, которая наступала на него. Я тоже ввязался в бой, опьяненный предстоящей схваткой, но тут же понял, что враги хотят захватить меня живым. Они явно знали о моей неуязвимости и опасались ее.

Я бросился на помощь своему спутнику, которого уже сбили с ног, и поразил мечом двух амазонок, вопреки отвращению, испытываемому к сражению с женщинами.

Я не учел их хитрость и изобретательность и спохватился только тогда, когда меня опутала сеть, наброшенная ловкими руками.

Царица, гордая своими воительницами и одержанной победой, спрыгнула с седла и издала дики и победный клич, от которого у меня кровь застыла в жилах.

Меркурий тоже был схвачен и кипел в бессильной ярости.

Итак, я попал в ловушку, был связан и крепко прижат к земле мощными руками этих демонических созданий.

Ипполита подошла и приказала:

— Сорвать с него эту проклятую одежду, и пусть тело его познает, что такое страдание!

Меня мгновенно раздели, несмотря на все мое сопротивление. Крепко связав руки, подтолкнули к царице, которая сделала знак одной из воительниц, вооруженной бичом. Бич свистнул в воздухе и врезался мне в спину с силой, которую я даже не мог представить. После второго удара этим пыточным орудием я упал на колени. Царица приблизилась и впилась в меня суровым взглядом, а затем бросила своим подручным:

— Он владеет секретом Врат Времени, раз был одет в священную одежду. Где Врата? — сделав еще шаг вперед, закричала она.

— Я не знаю…

— Ты силен и упрям, чужеземец, но у нас есть другие средства развязать тебе язык, и к тому же более действенные.

— Я не знаю, и сказал уже вам об этом.

— Ну что ж! Если он отказывается оказать мне честь своим признанием, передадим его нашим братьям — терпианам.

Она подала знак, и нас с несчастным Меркурием привязали к единорогам. Отряд воительниц поскакал к зеленеющей долине.

Так что же получалось? Терпиане тоже не располагали ключом к Вратам, иначе зачем бы им было гоняться за мной?

Почему они хотели добиться от меня того, чего я и сам толком не знал?

Все это было совершенно непонятно, поскольку, вопреки всему, один терпианин все же прошел через эти Врата.

Как же он ухитрился сделать это? И какую роль во всей этой истории играл Мелкор?

Я опять вспомнил начертанную в пыли схему и кружок, на который он показывал. Наименьший из двух. Но, увы!

Все это было выше моего понимания.

Вскоре показалось скалистое побережье, изрытое многочисленными узкими бухточками, в которых бились волны, образуя пенное ожерелье. В одной из бухт стояло странное суденышко, к которому мы и направились. Оно напоминало галеру с тремя палубами и широким парусом.

Я никак не мог понять смысла архаичных штучек, если этот народ располагал обширными знаниями во многих областях. Впрочем, это лишний раз доказывало, что я рассуждал с точки зрения земной логики и не представлял себе, что эволюция может идти не только по пути развития техники. Здесь же все было по — иному, и я со смущением подумал, что эти существа, может быть, даже в чем — то более развиты, чем мы с нашей классической и материалистической наукой.

Нас поместили на галеру, по бортам которой сидели рабы, державшиеся за весла. Меркурий объяснил мне, что амазонки поставляют терпианам рабов ясонитов, которых те используют на тяжелых работах.

Скорее всего, нас хотели перевезти на остров, где располагался лагерь амазонок, прежде чем передать терпианам.

За свое сотрудничество, а особенно за пленных, царица рассчитывала получить хорошее вознаграждение. Ипполита стояла на мостике без головного убора с развевающимися по ветру черными волосами. Она была прекрасна и чудовищна одновременно.

Меркурия и меня приковали цепями неподалеку от гребцов, и мой спутник горько заметил мне:

— Они хоть умеют делать различие между благородными людьми и простыми гребцами.

У меня хватило сил пошутить:

— Наверно, это выражается в количестве ударов бичом?

— Ну, ваше тело выдержало бы всего ударов тридцать. Но это предел. Так что живите и радуйтесь…

Он сделал знак рабу, который мыл палубу, и, указывая на ведро, приказал:

— Ну — ка, облей спину моего друга!

На мои плечи обрушился освежающий душ, но в то же время он, как каленым железом, прижег мои раны. Тем не менее мои страдания вскоре уменьшились, и я почувствовал себя лучше, хотя и уловил тяжелый взгляд, который бросила на меня Ипполита.

Глава 9

День и ночь прошли без происшествий, а утром галера причалила к довольно большому острову.

На великолепном пляже появились амазонки в коротких туниках и направились к судну. Другие в это время суетились вокруг кипящих на кострах горшков, в которых, видимо, варилась пища, а третьи в отдалении чистили оружие и тренировались в метании копий.

Едва лишь мы сошли на берег, как случилось нечто неожиданное и даже невероятное.

Над нашими головами появился огромный металлический шар, и я должен был признать, что все мои рассуждения о примитивности этой цивилизации были ошибочны.

Аппарат медленно опускался, направляясь к пляжу, сверкая иллюминаторами, расположенными по кругу. Конструкция этого аппарата была совершенной.

Едва я подумал, что это, наверное, терпиане, как Меркурий тихонько рассмеялся.

— Ну как, друг, впечатляет? О, вы еще далеко не все видели… Вот подождите, познакомитесь с ними, так еще и не то будет…

— Откуда же эти аппараты?

— Они их сами изготавливают. Я же говорил вам, что они обладают большими научными знаниями, но хранят их в абсолютной тайне. Рабы, которых им поставляют, направляются на заводы, все видят и даже участвуют в изготовлении этих машин, но они никогда оттуда не вернутся. Уж поверьте мне, терпианские секреты хранятся надежно.

Он пожал плечами, насколько позволяла тяжелая цепь, и добавил:

— Но мы им не завидуем…

— Ну да, вы предпочитаете их обслуживать?

— Предсказано, что когда — нибудь мы овладеем всей их мощью…

— Оставьте ваши легенды и попытайтесь быть реалистами…

Он посмотрел на меня и проговорил, подчеркивая усмешкой свои слова:

— Но ведь именно легенды сообщают, что вы появитесь здесь…

Я так никогда и не узнал, говорил ли он это серьезно или шутил.

Меркурий кивнул в сторону металлической сферы, которая только что мягко опустилась на песок. Открылся люк, и из него скользнул металлический трап. Затем появились люди, одетые в короткие туники и легкие шлемы, сверкающие, как драгоценности, под лучами утреннего солнца.

Вновь прибывшие терпиане направились к Ипполите и затеяли с ней какой — то долгий разговор, после чего несколько воительниц потащили нас к сфере.

С нас сняли цепи и ввели внутрь, куда вскоре вошли остальные терпиане и сама Ипполита. Затем нас с Меркурием поместили в какую — то каюту и заперли.

Через несколько секунд мы увидели удаляющийся остров, и вскоре он совсем исчез из глаз.

— Помните: они не знают, что вы не владеете секретом Врат Времени. Так что ничего плохого они пока сделать вам не смогут. Тяните время насколько это возможно.

— Но это же не может длиться вечно…

— Конечно, но я надеюсь на кое — кого из верных друзей среди терпиан. Будем верить, что они вмешаются не слишком поздно.

— Однако вы ценный товарищ, — прошептал я со вздохом.

Он кивнул.

— Знаете, мне приходилось оказывать некоторые услуги то там, то здесь…

— К тому же, как я полагаю, вы неплохой коммерсант…

— Без ложной скромности скажу, что даже самый лучший во всей стране…

Тут он прервал свою фразу, чтобы показать мне на огромный континент, появившийся в иллюминаторе. Алпарат шел над ним с головокружительной скоростью и почти в полной тишине.

Цвета и тона внизу быстро менялись. Стала видна какая — то круглая равнина, нечто вроде огромной впадины, окаймленной тройной цепью высоких гор, снежные пики которых блестели, как алмазы.

— Ну вот мы и прибыли. Теперь, друг, пусть поможет нам небо, ибо мы в самом сердце Терпии.

Он протянул руку, указывая на круглую впадину, которая на глазах увеличивалась, и проговорил:

— Тартар…[51]

Название это относилось к очень отдаленным временам и сохранялось явно по традиции. Но именно туда ушли павшие боги в эпоху, когда они спасались от катаклизма, опустошившего Землю, и вступили во владение этим миром.

По странной аналогии это место напоминало мифологический Тартар с окружающей его — прежде чем впасть в море — рекой забвения.

Там тоже был свой Кацит, по берегам которого высились сумрачные тисы и кипарисы, а также скалы и крутые откосы. Здесь была как бы черта между зноем и холодом, ибо во впадине царила удушливая жара, а окружающие снежные вершины, казалось, хранили холод вечных снегов.

Все это подчеркивало извечное противоречие между льдом и пламенем, воплощенное здесь больше, чем где бы то ни было.

Теперь древняя тюрьма богов, место нахождения титанов и предков гигантов стала несокрушимым оплотом терпианской цивилизации благодаря этой природной крепости, единственным входом в которую был узкий коридор, открывающийся на севере.

Сфера наконец опустилась на луг, где уже стояло множество подобных аппаратов, и нас отвели к четырехколесному экипажу, который быстро понесся во всю мощь своих неслышных моторов.

Когда мы миновали топкое и зловонное болото, я увидел город. Он громоздился неровными уступами у подножия мрачной горы.

Над низкими строениями какой — то совершенно немыслимой архитектуры господствовал гигантский дворец.

Стены его фасада были бронзовыми с карнизами из более светлого металла, серебряные колонны соединялись ослепительно сияющими перемычками.

Дворец стоял в обширном саду, окруженном живой изгородью, а в центре били два фонтана. Воды их стекали в канал, который, расширяясь перед дворцом, превращался в бассейн с какими — то могучими и на вид мягкими растениями.

Я поначалу не обратил никакого внимания на людей, ибо они совсем не отличались от тех, кого я имел возможность видеть в Ясонии. Тем не менее это был суровый мир с жестким и неприветливым обликом, и в этом — то и было erq отличие от предшествующего. Я еще никак не мог постичь окружающую меня реальность, и только когда мы вышли из экипажа, вид двух существ, стоявших по обе стороны монументальной двери, привел меня в ужас. Я еще раз почувствовал, что мой рациональный дух находится в абсолютном противоречии с этим полным неожиданностей и тайн миром.

Оба существа неприятно оскалились при виде нас в неком подобии улыбки. Носили они набедренные повязки, а на плечи были накинуты бараньи, тонко выделанные, шкуры, что, впрочем, нисколько не скрывало их чудовищно — нечеловеческие тела.

Круглые головы, короткий нос и длинные заостренные уши придавали этим стражам величественного дворца адского Тартара поистине демонический вид.

Позже я узнал, что эти существа — здешние аборигены и что они — то и являются настоящей терпианской расой, но расой примитивной, стоящей на полпути между человеком и животным, которая к тому же уже давно не эволюционирует. Владыки здешнего мира постоянно используют ее для выполнения второстепенных функций.

Переступив порог дворца, стража повела нас через многочисленные коридоры и залы. Некоторое время спустя мы очутились в обширной галерее, битком набитой пирующими и оглушительно шумящими людьми. Однако, когда мы вошли, мало — помалу воцарилась тишина. Нас подвели к столу, за которым восседала группа каких — то лиц. Мое внимание сразу привлек один из них, тот, который главенствовал на пиру и явно выглядел как владыка этих мест, отличаясь к тому же мощным телосложением.

Меркурий, улучив момент, шепнул мне:

— Будьте внимательны. Это Плутон,[52] здешний хозяин.

Плутон встал и черным скипетром указал на два места прямо перед собой, а Ипполита тем временем обогнула стол и устроилась рядом с ним.

Слуги сновали между столами с кувшинами вина и кусками дымящегося мяса, только что снятого с огня. Гдето в уголке наигрывал на флейтах небольшой оркестрик.

Плутон зычно воскликнул:

— Налейте самого лучшего вина прибывшим сюда, чтобы восславить волю Юпитера, приведшую их.

Взрыв его хохота зловеще прозвучал под сводами, а взор Ипполиты, как меч, вонзился в мои глаза.

Меркурий с достоинством поклонился и с лицемерием, какого я в нем и не подозревал, почтительнейше заявил:

— Сиятельнейший и могущественнейший владыка, ты посчитал бы меня самым несчастным из смертных, если бы я рассказал тебе о тех многочисленных поношениях, которым был подвергнут. Но извини, о благороднейший из владык, и позволь с грустью сообщить тебе, что я сейчас хотел бы только пищей поддержать мои угасающие силы. Нет в мире вреда большего, чем голод. Сжалься!

По знаку Плутона к нам приблизился раб с серебряной чашей, и мы омыли руки в ароматной жидкости, в то время как другие рабы расставляли на столе перед нами разнообразные и изысканнейшие блюда.

Под внимательным взглядом Плутона я поступал также, как и Меркурий, а в помещении между тем вновь зазвучала музыка.

Нервы мои были натянуты, как струны, когда заговорил Плутон, но на этот раз сухо и жестко:

— Пусть вино дружбы наконец развяжет ваши языки.

Меркурий, прожевав огромный кусок мяса, льстиво ответил:

— О величайший, отмеченный печатью мудрости! Вспомни, что несчастных привел сюда покровитель гостеприимства Юпитер и он сурово мстит за попрание этих законов.

В иных условиях я бы расхохотался, но нынешняя ситуация была слишком напряженной, чтобы можно было себе это позволить.

Плутон к тому же взъярился, прервав поток вежливых слов моего спутника:

— Ты, кажется, потерял разум, раз говоришь, что я должен страшиться гнева богов? Мы совершенно не зависим от какого — то там Юпитера и его свиты, а считаем себя выше вашей примитивной расы. Так что не думай, что страх перед местью богов удержит меня от казни тебя и твоего спутника, если только милосердие не пробудится в моей душе!

Затем он обратился ко мне:

— Как зовут тебя, чужеземец? Откуда ты? Где ты взял священные одежды?

— У меня нет никаких связей ни с богами, ни со смертными этого мира. А явился я с Земли…

— Ясно… Ты наверняка прошел через Врата Времени, а Ипполита с ее благородными воительницами как раз тебя и схватила…

Я был заранее подготовлен к такого рода заявлениям и попытался на хитрость ответить хитростью:

— Судьба увела мои стопы от этих Врат, и я потерял путь к ним. Не могу больше найти их. Мир ваш совершенно чужд для меня и находится далеко от моих родных мест. Клянусь вам, что говорю правду!

Ипполита взвилась, как фурия.

— Он лжет! Он лжет! Клянусь богами, он знает секрет!

В зале раздался нестройный гул голосов, но мы с Меркурием не шелохнулись.

— Хватит! — приказал Плутон, голос которого прозвучал, как удар бича. Хватит, чужеземец! Знай же, что тебе никогда не вернуться к себе подобным. И только от тебя зависит, жить тебе здесь благоденствуя или страдая. Я могу решить твою судьбу в зависимости от твоего понимания или упрямства!

Он замолчал и долго смотрел на меня, как бы давая время подумать, осознать сказанное им, а потом продолжил:

— Нам важно овладеть секретом, который хранит твоя душа. Расскажи нам, и, клянусь честью, ты будешь иметь все, что пожелаешь. Я прикажу доставить тебе самых красивых рабынь, лучшие драгоценности и диковины, обеспечу тебе честь и уважение всей планеты. Я окажу тебе свое покровительство и дружбу. Исполню малейшие твои желания!

Я ответил тут же, не задумываясь:

— Но скажи, о блистательнейший властелин, к чему же столь упрямое стремление к пустому храму, а он действительно пуст, это правда. Вы достаточно могущественны, так зачем же вам то, что не обладает никакой ценностью?

— О безрассудный! Ты до сих пор не можешь понять, что, как бы ни пытался, не сможешь спасти себе подобных!

— Что ты хочешь сказать этим?

— Разве ты не понял, что, сообщив нам этот секрет, сократишь агонию своей расы?!

Я посмотрел ему прямо в глаза и потребовал:

— Объясни!

— Неужели ты не понимаешь, что мы должны завоевать твой мир, который является колыбелью наших предков? Тут не может быть никаких споров или сомнений. Нам необходимо возвратить право на него, поскольку он является нашим истинным отечеством!

— Но это невозможно!

Зловещая ухмылка показалась на его лице, а огромные руки поиграли на ключах, висящих на поясе. Эти ключи, должно быть, символизировали запертые навечно Врата Жизни перед теми, кто попадал в это царство вечной печали.

— Источник зла, поразившего твою планету, находится здесь, в Тартаре.

Я вскочил, прерывисто дыша, и резко отбросил серебряный кубок, содержимое которого разлилось по столу.

Меркурий тоже напрягся, поскольку, как я понял, это известие и для него было новостью.

— Так это вы виноваты?.. — прошептал я, едва выговаривая слова.

Плутон посмотрел на меня свысока и проговорил:

— Я могу рассеять твои сомнения, если они еще сохранились…

Чувствовалось, что он наслаждается эффектом, который произвели его слова.

— Я покажу тебе, какими средствами мы располагаем для достижения своих целей. Это даст тебе возможность самому судить о превосходстве моей расы над твоей…

Плутон быстро отдал какое — то приказание, затем вместе с теми, кто окружал его, поднялся и пригласил нас следовать за собою.

Мы двинулись в глубину дома через толпу любопытных, которые приветствовали нас с явным почтением. Когда мы приблизились к выходу из длинного коридора, ведущего в сад, я заметил между золотой и серебряной колоннами молодую женщину. При виде ее царственной красоты у меня перехватило дыхание.

Она была одета в прозрачное розовое платье, заколотое в талии великолепной бриллиантовой брошью.

Со своими золотистыми волосами, водопадом ниспадавшими на ее плечи, она казалась сказочной феей. На почти детском лице с лучистыми глазами читалась бесконечная доброта и мудрость.

Когда она увидела меня, на лице ее отразились жалость и смятение, и я услышал, как она произнесла:

— Человек с Земли! Не верь добрым посулам этого народа. Они желают смерти тебе и тебе подобным.

Плутон обозлился, и я увидел, как сузились его глаза.

— Убирайся с моей дороги, — зло проговорил он.

Молодая женщина, казалось, не слышала его, а взгляд ее стал умоляющим.

— Не слушай их… Стоит ли цепляться за свою жизнь… Она ничто перед тем, что угрожает твоей расе…

— Как осмеливаешься говорить это ты, Олицетворяющая Здоровье этого мира?! — завопила пронзительным голосом Ипполита, вся трясясь от злости.

— Злом не борются со злом, — возразила девушка. Но два волосатых варвара уже бросились к ней, оттесняя с пути.

Ее моментально куда — то выпроводили, а Плутон выдавил подобие улыбки и сказал:

— Учись распознавать врагов, чужестранец, если в тебе осталась хоть капля здравого смысла.

Но слова его звучали неискренне.

Глава 10

За ограждением, куда нас доставил небольшой экипаж в форме сигары, находилось какое — то совершенно неописуемое место.

Огромная толпа рабов — ясонцев сновала туда и сюда под бдительными взглядами терпианской стражи. И все это происходило среди каких — то необычных механизмов и аппаратов.

Здесь находились снаряды, подобные тому, который доставил нас в Терпию с острова амазонок, а в огромных ангарах покоились какие — то несколько сплюснутые сферы, увенчанные куполом и с иллюминаторами по бокам, что делало их похожими на пресловутые летающие тарелки. У них было четыре находящихся в углублениях сопла, и стояли они на выдвинутых телескопических треножниках.

Войдя в гигантский зал, мы были поражены организованностью и дисциплиной, царящими там.

За расположенными у стен столами, снабженными пультами, на которых мигали многочисленные красные, зеленые, желтые и голубые огоньки, сосредоточенно работали техники, облаченные в комбинезоны. Одни наблюдали за светящимися экранами, другие разбирались со схемами и диаграммами, которые выплевывали глухо рычащие машины.

Затем мы вышли во двор, посреди которого возвышалась громадная антенна, стоящая на массивном цоколе. Ее тонкие усики были направлены вверх, на закрытое низкими тучами небо. Тучи эти казались невообразимо огромной ватной массой.

Наступившую тишину нарушил Плутон, указав на высокую, видимо стальную, колонну.

— Здесь будущее протягивает руку самому что ни на есть отдаленному прошлому, — торжественно провозгласил он. — Земля вновь обретет нашу расу, которая навсегда воцарится на ней! Неосторожный безумец вроде тебя, землянин, не может помешать исполниться великому предначертанию! Боги с нами, и их воля непоколебима! Она занесена на скрижали Вселенной!

Я тут же задал вопрос, который уже давно вертелся у меня на языке: как же практически терпиане осуществляют это великое зло.

Мне пожелал это разъяснить бог войны Марс.

То, что я услышал, превосходило любые человеческие предположения, но некоторые познания в физике и химии позволили мне в общих чертах понять их макиавеллевский план.

Вторжение на Землю должно было начаться с гигантских летающих тарелок я видел их в ангаре, — способных пересечь пространственно — временную границу, разделяющую два параллельных мира. Эти аппараты вроде бы использовали поле, создаваемое вибрацией атомов. Опираясь на положение, что все в природе твердые вещества, жидкости и газы — может быть подвергнуто вибрации, они открыли возможность модулировать эту вибрацию по желанию, используя к тому же различную температуру. Ведь температура теоретически всегда связана со скоростью, так что эти аппараты сообщали своим атомам скорость во многие десятки миллионов градусов в секунду, что позволяло им проникать в тот континуум, в котором находится Земля.

Процесс, конечно, был сложным и впечатляющим, но все же я понял, что разработка его находится в начальной стадии, а для завершения понадобится по меньшей мере два — три поколения. Эти сроки почти совпадали с некоторыми расчетами земных ученых о гибели нашей цивилизации.

Марс сообщил мне также, что терпиане не хотят вступать в открытое сражение, а рассчитывают завладеть Землей с минимальным для себя риском, почему и решено свести на нет человеческую расу более простым, быстрым и безопасным способом.

Дьявольский гений этой проклятой расы открыл средство извлекать с Земли все молекулы и жизненно необходимые атомы, которые составляют нечто вроде ее божественно — жизненной подпитки. А мы ведь действительно заметили, что многие элементы, необходимые для развития растительности, мало — помалу стали исчезать с поверхности и из почвы. Атмосфера тоже была в состоянии постоянного возмущения, что вело к сбою сезонов и нарушению атмосферных явлений. Длилось все это уже веками.

Выходило, что день за днем, ночь за ночью из Земли поглощались ее сила и жизнеспособность. Так готовилось вторжение.

Я, конечно, сразу догадался, что они располагали и «противоядием» и все восстановится, когда терпиане вновь станут хозяевами Земли.

Позже, вспоминая все эти объяснения, я нашел причину целого ряда явлений, ускользающую от внимания специалистов — наблюдателей: кровавых дождей, падения с неба ледяных глыб, камней, кальцинированных желеобразных и альбумитовых веществ, грязи, живых существ и тому подобных феноменов. Все это было результатом похищения атомов и молекул, которые, по какому — то капризу природы, позже выпадали обратно на почву. Я понял, что атомы, вытянутые с Земли, блокируются во времени и пространстве, прежде чем пересечь зону, разделяющую два параллельных мира. Получалось, что появлялся своего рода «почтовый ящик» времени с базовыми элементами, из которого под влиянием электромагнитных возмущений и различного рода полей, а также гравитации некоторая часть вновь выпадала на Землю.

Марс запахнул свой огромный пурпурный плащ, и на груди его блеснула эгида[53] с головой Медузы Горгоны.

— Ну что? — спросил он меня. — Теперь ты убедился в нашем могуществе? Сократи агонию своего народа, землян, и передай нам свои секреты…

Я понял, что Врата Времени скрывают какое — то эффективное и легко управляемое оружие. К тому же вполне вероятно, их межвременные аппараты пока было невозможно использовать, так что стремление проникнуть в храм было вполне объяснимо.

— Не могу вспомнить, — только и выдохнул я.

Плутон грозно провозгласил:

— Пусть доставят его ко мне и как следует проучат. По доброй воле или по принуждению, но он должен заговорить.

Доставленный варварами во дворец, я был ввергнут в камеру пыток, расположенную в подземелье. Это было обширное мрачное помещение, освещенное двумя факелами и жаровнями. Огонь здесь поддерживали весталки.[54]

Лбы этих молодых женщин были повязаны лентами из белой шерсти, концы которых грациозно ниспадали на плечи и едва прикрытые груди. При моем появлении они еще больше раздули огонь, и дикая пляска пламени окрасила грязные и серые стены в багровые тона.

На пыточном колесе досыхал скелет, а поодаль лежал другой. Его костлявая рука тянулась в направлении кувшина с водой, до которого он так никогда и не добрался.

Все пыточные инструменты, которые только можно представить, лежали в углу кучей, и там же находилась группа волосатых варваров, которые вот — вот должны были стать моими палачами. Казалось, что они предвкушали удовольствие от того, что будут жечь меня раскаленным железом, которое передавали им весталки.

Было ли это утонченной жестокостью или просто врожденным садизмом? Трудно сказать, но все это символизировало ужас того адского мира, в который я попал. Стало ясно, что жалости здесь ждать не от кого и ценность жизни моей никого здесь не интересует.

Варвары силой привязали меня к грубому сиденью, так что я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, в то время как одна из весталок выплеснула на жаровню едкое и зловонное содержимое чаши.

Тут зазвучало какое — то жуткое и мрачное пение, которое сломило мои последние силы к сопротивлению.

Я только успел увидеть, как одно из чудовищ выхватило из жаровни раскаленный добела с одного конца прут и стало медленно подносить его к моему лицу. Но, прежде чем железо вонзилось мне в глаз, прозвучал резкий голос, остановивший его движение в последнюю секунду:

— Стой! Прекратить! Я приказываю!

По силуэту я догадался, что это произнесла появившаяся из — за жаровни величественная и демоническая Ипполита.

— Этот человек принадлежит мне! И пусть его мне вернут!

Видя, что варвары колеблются, она сурово продолжила:

— Я сказала! Пусть его мне вернут! Я не получила еще свою награду от Плутона. Вы что, пытаетесь обсуждать мои приказы, несчастные?!

Варвары отступили, послушные и покорные, а один начал снимать с меня путы.

— Отведите его в мои апартаменты и не смейте причинять зла до тех пор, пока… пока я сама не решу его судьбу!

Проговорив это, она исчезла.

Глава 11

Когда меня привели, Ипполита уже стояла посреди комнаты, неподвижная и величественная. Она переоделась в платье, сверкающее как солнце, ниспадающее до пола, но не скрывающее ее женских прелестей.

Между едва прикрытыми грудями мрачным огнем светилась черная жемчужина, и я угадывал в Ипполите тот же сумрачный огонь, сжигавший ее душу и тело. По губам ее скользила жестокая усмешка.

— Заверяю тебя, — проговорила она, — что испытываю к тебе участие и хочу спасти. Если ты отказываешься от того, что предлагает Плутон, то прими по крайней мере то, что предлагаю я.

Она плеснула в чашу янтарной жидкости и протянула мне.

— Пей, чтобы очистить свое тело и высвободить душу для страсти. Потом мы поговорим.

Видя, что я заколебался, она добавила:

— Пей. Это не опасно.

И я единым махом проглотил содержимое чаши.

Ее глаза еще раз встретились с моими и задержались на них. Тут я увидел, как изменилось выражение ее лица, а потом с ее уст сорвалось:

— Ну а теперь говори! Выкладывай свои секреты.

Я набрал в грудь воздуха и улыбнулся.

— Извините, ваше величество. Эти секреты принадлежат мне, и вы никогда их не узнаете!

Она отшатнулась и почти взвизгнула:

— Кто ты такой?! Никогда еще ни один смертный не мог сопротивляться напитку забвения! У тебя в груди бьется бесстрашное сердце, теперь я не сомневаюсь. Напиток забвения не подействовал на тебя?!

— Вы забываете, что я из другого мира.

Она опустила голову и, казалось, успокоилась.

— Поверь мне, чужеземец, что я на твоей стороне. И только я могу тебя спасти. Помни об этом.

Она придвинулась ко мне, почти касаясь грудью, и я увидел, что в ее глазах заполыхали огоньки бешеной страсти.

— Ты победил богиню, и она отдает тебе свое сердце. Пусть любовь разрушит недоверие в наших душах! Человек с Земли, мы можем бежать вместе, если ты этого захочешь.

— Бежать?

— Да. Бежать из Тартара в дальние страны, где никто никогда не сможет найти нас.

Я почувствовал себя как — то неуютно на мягком сиденье, пытаясь понять, в какую еще ловушку она хочет меня завлечь, но глядел на нее спокойно.

— Говорите!

— Прежде всего я прошу тебя не сомневаться в моих словах…

Я молча ждал дальнейшего, и она продолжила:

— Как ты думаешь, почему я тебя вырвала из когтей варваров? Почему я тебя здесь принимаю? Разве ты не догадываешься о тех чувствах, которые я испытываю к тебе? О благородный чужеземец, не отвергай любовь богини, если хочешь добиться освобождения…

— Но вы предаете своих? И только из любви ко мне?

Она опустила голову, и из груди ее вырвался глубокий вздох.

— Я люблю тебя так, как никогда и никого не любила…

Забыв всякий протокол, я вскочил, чтобы рассмотреть эту женщину.

Да, стоило продолжать игру, даже если она завлекала меня в ловушку. Я прижал ее к себе, трепещущую и безвольную.

Боже мой! Как прекрасна и соблазнительна была она в этот момент! Она сразу разожгла мою страсть.

Затем Ипполита мягко освободилась и повлекла меня за собой. Мы прошли через комнату, широкие окна которой выходили на дворец.

Ипполита вытащила из — за пояса ключ — излучатель, отпирающий замки, и нажала несколько кнопок. Створки стеклянной двери растворились под воздействием излучения, и мы вышли на цветущую террасу.

— Смотри, — протянула она руку к городу. — Тебе достаточно добраться до границ империи Плутона… и прямо двинуться на север. Ты доберешься через подземный ход, который я тебе укажу, до долины, окаймленной черным лесом Прозерпины,[55] туда, где Стикс, Кацит и Флегетон, встречаясь, катят свои воды, прежде чем навечно впасть в Ахеронт. Там тебя будет ждать Тезириас с летательным аппаратом. Он глухой, слепой и немой, но дух его столь ясен, что один стоит всей мудрости мира.

Он предан мне и будет тебе повиноваться, как самый верный из рабов.

Я долго смотрел на Ипполиту и наконец спросил ее:

— Ты присоединишься ко мне?

Она улыбнулась, и я почувствовал ласку в ее взоре.

— Я надеюсь. Но если что — либо помешает исполнению моих планов, то, не колеблясь, беги. Беги с этого континента, не заботясь ни о чем. Беги туда, куда ты стремился…

Мы вернулись в роскошную комнату, и Ипполита, убедившись, что ничье нескромное ухо не могло услышать наш разговор, сказала мне:

— Тебя проводят обратно в тюрьму, в подземелье. Там ты останешься до ночи, а тогда и начнешь действовать.

Она протянула мне ключ — излучатель.

— Возьми. Он позволит тебе отпереть дверь темницы.

Потом сложила пополам какую — то бумажку и тоже передала мне.

— Это план подземного хода. Здесь все размечено, а твой ключ откроет тебе самые хитрые запоры.

Она нежно прижалась ко мне, и я почувствовал, как трепещет ее горячее тело. Лицо приблизилось к моему, и жаркие губы впились в мои.

— Уходи, — прошептала она. — Уходи и спасайся…

Долгий поцелуй, соединивший нас, похоронил остатки моей осторожности и недоверия. Я пал перед демонической красотой этого существа…

Затем послышались шаги… шум голосов… по стенам поползли тени… меня подхватили и поволокли куда — то… а потом я очутился в темнице.

Но маленький ключ я сумел сохранить, как и план подземелья.

Я верю ей… я верю ей… Я верю…

Я верю…

Образ Ипполиты все еще стоял у меня перед глазами, когда дверь камеры с шумом распахнулась и неожиданно появился Меркурий с обнаженным мечом.

За ним в коридоре, истекая кровью, бился в агонии на холодных плитах пола варвар, а возле стоял неизвестный мне человек… А дальше… дальше было чистое божественное создание, которое этим утром осмелилось противоречить Плутону.

Олицетворение Здоровья!

— Эй, Картье! Сделайте усилие! Напрягитесь! Придите в себя! Минуты сейчас на вес золота. Мы должны бежать, если еще осталось время…

Так говорил Меркурий, спустившийся в камеру, где плавал одуряющий запах гнилой соломы.

— Картье, вы еще под чарами Ипполиты. Очнитесь и идемте, прошу вас, иначе мы пропали.

— Думаю, что вы правы, хотя в любом случае мы уже мертвы…

— Ну, совсем свихнулся, — проворчал Меркурий. — Напиток забвения отнял у вас рассудок!

Я протянул ему ключ и, показав чертеж, изложил план Ипполиты.

— Все это гнусные выдумки, — сказал он, быстро таща меня в коридор. Это комедия, разыгранная по совету Плутона. Магический напиток сделал вас игрушкой в руках этой жестокой красотки. Вы должны были поверить в ее любовь и в конце концов встретиться с ее рабом Тезириасом. Ипполита уверена, что вам известен секрет Врат Времени, и полагает, что вы им воспользуетесь и приведете Тезириаса к проходу. Но за вами будут следить, и терпиане включатся в игру, надеясь, что вы доведете их до цели.

— Откуда вы все это знаете?

Он указал мне на маленького толстенького человечка, который топтался в коридоре возле девушки.

— В Тартаре нет секретов, которые были бы не известны Пану.[56] Ему в этом мире известны все ходы и выходы. Он очень хочет помочь нам, и мы можем довериться ему.

Увидев, что я не отрываю взгляда от очаровательной девушки, стоящей лицом ко мне, он продолжал:

— Это — ясонка. Она символизирует здоровье нашей планеты. Терпиане держат ее пленницей только из желания показать свое превосходство. Именно благодаря ей мы и нашли возможность вытащить вас.

— Ну, а вы? — спросил я у своего полного решимости спутника. — Как вам — то удалось остаться живым и здоровым?

Он улыбнулся и, избегая прямого ответа, несколько туманно проговорил:

— Даже у терпиан боги обладают безнаказанностью. Поэтому давайте пользоваться предоставившимся шансом… Полагаю, что нам следует действовать побыстрее, пока не нагрянула стража.

Мы уже совсем собрались бежать, когда в коридор ввалились три варвара.

Меркурий, мгновенно выставив вперед меч, остановил их продвижение. Я сумел вмешаться только через несколько минут, но за это время моему спутнику уже удалось пронзить грудь первого противника. Он успел вытащить окровавленное лезвие и воткнуть его в печень другому, который попытался вмешаться.

Я подхватил валявшееся копье и насадил на него третьего.

Теперь путь был свободен.

Меркурий взял из рук Пана священную одежду и протянул ее мне со словами:

— Не желаете ли облачиться?

Я ошарашенно посмотрел на него и удивленно спросил:

— Каким чудом вы ее добыли?

Ответил мне мелодичный голос Пана:

— Прошу вас, друг, никогда не задавайте подобных вопросов покровителю воров.

Меркурий громко захохотал, быстро шагая по коридору, а я без колебаний — за ним, натянув чудесным образом возвратившуюся священную одежду.

Воспользовавшись полученным от Ипполиты планом, я хотел повести спутников к отмеченному проходу, но Меркурий и Олицетворяющая Здоровье остановили меня.

— Нет, — сказала девушка. — Там мы пропадем. Есть путь гораздо более безопасный. Мы пройдем через лабиринт. Выход — прямо на берег океана, где ждет галера. Пошли…

И она повела нас, обливающихся потом и задыхающихся, за собой, а Пан подбадривал нас шутками.

Мы переходили из подземелья в подземелье, пока не добрались до зала с множеством массивных дверей.

По указанию Олицетворяющей Здоровье я направил аппаратик на одну из них, и она, скрипя петлями, тут же растворилась.

Мы проникли в коридор, слабо освещенный факелами и пропахший копотью.

Мы без конца куда — то поворачивали, неоднократно возвращались на прежнее место и в конце концов после еще одного поворота попали в тупик.

Нас охватило уныние, хотя никто об этом не говорил вслух, и все решили, что пропали.

Мы понимали, что блуждаем в лабиринте и теперь даже не можем обнаружить место входа в него, не говоря уж о выходе.

Мужество совсем уже покинуло нас, когда вдруг одна из стен повернулась вокруг своей оси.

В ярком свете, заливающем проход, перед нами появилась женщина в темной одежде и шлеме, с мечом в руке.

Меркурий радостно закричал:

— Боги не покинули нас! Это Ариадна — хозяйка здешних мест!

Блистательная супруга Бахуса[57] действительно пришла к нам на помощь. Услышав наши шаги в лабиринте, верховной хранительницей которого она являлась, Ариадна помогла нам, но заодно сообщила и не очень приятную новость: у спасительного выхода снаружи нас ждет целый отряд варваров.

Эти были самые опасные в Терпии, которых никто не мог победить.

Но мы не колебались ни минуты. Помня о своей священной одежде, я решительно бросился вперед.

Как Тесей, напавший на Минотавра,[58] я неожиданно врубился в центр варварской орды.

Враги поначалу пытались сопротивляться, но вибрирующее лезвие моего меча крошило черепа и вспарывало животы.

Я слышал, как рядом со мной прозвучал дикий клич Меркурия, который бился, используя все свое мастерство и силу.

Вокруг стоял вой, стон, рев; лились потоки крови и впитывались в песок. Победа была полная, и Меркурий дал выход своей радости. Но тут голос Пана призвал нас к благоразумию:

— Ликуй в душе, Меркурий, но не выражай так громогласно и открыто свои чувства. Твои враги уничтожены только по воле богов!

— Да, ты прав, не будем забывать о своей цели.

Распрощавшись с Ариадной, мы бросились бежать по пляжу к скалам.

Скоро я заметил высокие мачты галеры, стоявшей на якоре в узком фиорде. Добежав до ждущей нас шлюпки, мы быстро прыгнули в нее.

Меркурий и я, схватив весла, стали яростно грести и вскоре по веревочной лестнице, что было уже детской игрой, забрались на палубу, где нас окружила толпа матросов во главе с капитаном.

Это был рослый парень с обнаженным торсом. Он выражал почтительную покорность Олицетворяющей Здоровье и Меркурию, но в моем присутствии, казалось, чувствовал себя довольно неуютно, косясь на священную одежду.

И тут с берега донеслись крики, свидетельствующие, что мы обнаружены и поднята тревога.

Нельзя было терять ни секунды.

Капитан как будто заколебался, но Олицетворяющая Здоровье приказала ему:

— Вперед! Может быть, ты забыл свою клятву и отказываешься от своих слов?

— О блистательнейшая из блистательных, я ведь всего — навсего жалкий торговец и опасаюсь за жизнь своих людей. Если Плутон узнает о моем участии в заговоре…

Он искоса поглядел на меня. А я, мгновенно вскочив, выхватил меч, ожидая самого худшего.

Приставив лезвие к его обнаженной груди, я свирепо прорычал:

— Жалкий трус! Не хочешь ли ты погибнуть от моей руки?! Поднимай немедленно парус и командуй гребцами, если не хочешь, чтобы я сделал это сам!

Он покраснел от ярости, но, стиснув зубы, молча подчинился.

Через несколько мгновений паруса надул легкий бриз и корабль тронулся.

Многочисленные весла рабов вспенили воду вокруг галеры, судно заскользило по спокойной поверхности вод все быстрее и быстрее, а кормчий твердо и четко выдерживал направление.

Вскоре мы были уже в открытом море, и огни Тартара скрылись вдали, как звезды с небес при свете разгорающегося дня.

Глава 12

Оранжевый диск солнца уже опускался за горизонт, когда я открыл глаза.

Возле меня стоял Пан и наигрывал на каком — то странном инструменте, состоящем из маленьких деревянных трубочек.

Время и расстояние отступали, я чувствовал себя все более и более уверенным при мысли о том, что еще никто толком не знает о нашем бегстве именно на борту Этой жалкой галеры.

Звуки музыки Пана были какими — то будоражащими, несмотря на нежность, по крайней мере так я воспринимал их на свой земной слух.

Мне показалось также, что в этой музыке присутствуют еще какие — то слишком долгие паузы, о чем я и сказал Пану.

Он удивленно раскрыл глаза и продолжал дуть в свое подобие флейты, но теперь до меня не доносилось вообще ни звука.

Наконец он прекратил игру и сказал:

— Вас обманывает слух, друг. Когда — нибудь в будущем вы это поймете.

И я тут же вспомнил, что сказал эль — Медико после операции, которую он сделал незнакомцу.

Существа этого мира эволюционировали несколько отлично от нас и обладали четвертым слуховым каналом, который, и теперь в этом не было сомнения, позволял им воспринимать ультразвуковую гамму, что невозможно для земного слуха.

Этим — то и объяснялись те паузы в мелодии, которые возникали для меня при игре Пана.

Улыбаясь моему конфузу, Пан вынул из — за пояса тонкое лезвие и стал сверлить новую дырочку в верхнем конце самой длинной трубочки. Он делал это с такой любовью и сосредоточенностью, что я не мог удержаться, чтобы не спросить:

— Что вы делаете?

— Это мой секрет. Я ищу одну ноту, самую высокую, которая только может существовать в этом мире. О! Эта мысль родилась еще у моих божественных предков.

— И вы так ее и не нашли?

— Нет. Но Пан никогда не теряет надежды. Вера артиста непоколебима, а уж моя — то превыше всех.

Он перестал сверлить, посмотрел на меня своими хитренькими глазками и добавил:

— Но, увы… Даже если я ее и обнаружу, то вам не удастся услышать…

Он засмеялся, и смех его перекрывал шум волн, разрезаемых носом галеры.

Некоторое время спустя я заметил Меркурия, который болтал с капитаном, уже успокоившимся и полным благородных намерений. А недалеко от них я увидел розовый силуэт Олицетворяющей Здоровье.

Оставив Пана заниматься его исследованиями, я пересек палубу и подошел к девушке.

— Считаю своим долгом поблагодарить вас, — свободно начал я, — однако хотелось бы знать, куда меня везут?

Она долго смотрела на меня каким — то странным взглядом, словно охваченная великой скорбью, но потом ответила:

— В Ясонию… Чтобы вы могли бежать из этого чуждого вам мира в свой собственный.

— А если это для меня невозможно?

— Меркурий утверждает, что возможно, — прошептала она, — а я должна вам помочь, даже если мои деяния приведут к уничтожению расы, к которой я принадлежу.

— Что вы хотите этим сказать?

Она кротко глянула на меня, прежде чем ответить.

— Все очень просто, хотя вы еще об этом и не подозреваете. Эта планета обречена на уничтожение. Старение и смерть — единственная судьба всего сущего, и она не будет исключением из правил. Кора планеты расплавится, и наступит день, когда этот шарик взорвется, а осколки его помчатся к звездам, которые их и поглотят. Терпианам это прекрасно известно. Именно поэтому они так и рвутся к вам, на Землю.

Я не смог удержаться, чтобы не сказать:

— И вы обрекаете себя и себе подобных на уничтожение?

— Я обрекаю на уничтожение зло, поскольку оно является уделом этого народа. Вовсе не Землю я желаю спасти, а этот мир, где я день за днем встречаю рассветы и провожаю закаты.

— Никак не пойму, — признался я.

По ее лицу пробежала улыбка.

— Нужно смотреть правде в глаза. Если терпиане захватят Землю, то они понесут зло во всю Вселенную. Вот почему я вам помогаю, выступая против их планов, В любом случае мы обречены… Так что пусть свершится Высшая Воля!

Я задумался, пытаясь проникнуть в эту своеобразную психологию. Я как — то не мог сразу принять ее, хотя она и не вызывала у меня отвращения, ибо способствовала моим планам спасения Земли.

Кроме того, до этого разговора я не осознавал всей чудовищности планов терпиан.

От меня — землянина — ускользал целый ряд вещей… слишком многого я не мог слышать…

Так же, как в музыке Пана!

С наступлением ночи мы собрались в большой каюте, чтобы обсудить дальнейшие планы. Первое, что я, к великому моему удивлению, узнал, было то, что наша юная союзница является не кем иным, как родной дочерью старого Мелкора.

С самого рождения ее определили играть роль символа Здоровья, и терпиане, прибрав ее к рукам, стремились показать свое превосходство во всем.

С самого раннего детства она жила в Тартаре и использовалась для воздействия на народ в качестве божественного символа. Теперь я не сомневался, что мы нанесли серьезный ущерб Плутону, удрав вместе с Олицетворяющей Здоровье. Впрочем, не это сейчас занимало меня.

Больше всего меня беспокоило, как найти Врата Времени и проникнуть в их секрет.

— Мелкор владел этими секретами! — воскликнул я. — Теперь я уверен в этом.

— Возможно, — тихо проговорила девушка. — Насколько я помню, отец занимался изучением происхождения нашей расы. Возможно даже, что в его руки попали некоторые священные тексты.

Меркурий с энтузиазмом, свойственным ему, заявил:

— В таком случае мы можем отыскать их в его жилище!

Тут неожиданно подскочил Пан.

— Эй! Тише! Что — то происходит… Какой — то шум на палубе…

Действительно, смолк барабан, задающий ритм гребцам, а потом прозвучал крик впередсмотрящего, в котором звучала явная тревога.

Мы выбрались на палубу и тут же поняли, что произошло.

Начинался ужасный ураган. Ветер свистел и мчался как сорвавшийся с цепи. Нужно было, не теряя времени, готовиться к катастрофе. Прозвучали четкие команды, и каждый занял свое место, готовясь выдержать натиск волн и ветра.

Наступила ночь, и звезды одна за другой исчезали в тучах, а вскоре на палубу обрушились морские валы, и завывание бури стало совсем оглушающим.

Я потащил девушку в каюту, а корабль в это время стал угрожающе крениться.

На всех лицах читался откровенный ужас, гребцы возносили к небу молитвы, да и сам капитан не скрывал безнадежности нашего положения.

— Корабль больше нам не подчиняется. Течение тащит нас на рифы Острова Мертвых! Над нами тяготеет рок!

Едва он это произнес, как в корабль ударила молния. С ужасающим грохотом обрушилась мачта, раздавив добрый десяток несчастных рабов. Судно угрожающе накренилось, а я, вцепившись в поручни, увидел, что ко мне пробираются Меркурий и Пан, цепляясь за что попало.

И в этот момент я понял, что мы пропадем, если останемся на тонущем корабле.

Впрочем, это понял не только я, а и все окружающие, и началась свалка. Все бросились к спасательным лодкам.

Началось то, что называют «спасайся кто может», когда думают только о своей жизни.

Глава 13

Бушующие волны перекатывались через палубу, на которой царил полный хаос. Люди дрались за места в лодках.

Я потащил обоих своих спутников к лодке, а пока они пытались отвязать ее, отправился за девушкой и помог ей выбраться из каюты на палубу.

В этот момент случилось нечто страшное, палуба стала уходить из — под ног. Мы падали вниз. Галера, подхваченная гигантским водоворотом, скользила в пенную бездну все быстрее и быстрее.

— Держитесь за мой пояс, — прокричал я девушке, застывшей от ужаса. Скорее! Не теряйте времени!

А галера все кружилась и кружилась, спускаясь в пасть бездны, готовой нас поглотить.

Воспользоваться лодкой было уже невозможно, мы увидели, как последняя из них разбилась об остатки мачты.

Людей унесло и поглотило море, а у меня только и хватило сил, чтобы поддержать девушку, когда я почувствовал, что она вцепилась в мой пояс.

В сверкании молний я разглядел Меркурия и Пана, крепко привязавшихся к куску дерева, и смог поймать кусок веревки, которую они мне бросили.

— О! Несчастная наша судьба! Великие боги, нас несет к Сцилле![59] громко кричал Меркурий.

Через несколько секунд я увидел огромные скалы, пирамидальная вершина самой высокой из которых терялась в сумрачном небе, а все скопище своими острыми рифами напоминало волчьи зубы.

Рифы Острова Мертвых!

Обломки галеры сделали новый оборот, и их выбросило на скалы. Я бессознательно стиснул веревку. Из горла рвался бешеный крик, но ничего не было слышно. Я почувствовал тупой удар по голове и потерял сознание, а тело мое и дух стали добычей ветра и водяных валов.

Когда я пришел в себя, то оказалось, что я лежу на белом песке. В чистом синем небе сияло солнце, и море было совершенно спокойным. Неподалеку я увидел Меркурия и Пана, которые оказывали помощь Олицетворяющей Здоровье.

Мне хотелось встать и заговорить, но этому мешала сильнейшая головная боль. Казалось, моя голова готова была взорваться, но, как выяснилось позже, рана оказалась неопасной.

Через несколько мгновений я, хотя и с трудом, поднялся и направился к своим спутникам, которые, казалось, даже не пострадали.

Подойдя, я негромко проговорил:

— С ней что — то серьезное?

Пан весело ответил:

— Здоровье ее в порядке, а голова оказалась более прочной, чем Сцилла. Можете убедиться, друг, она еще достаточно проживет, чтобы выполнить свою миссию.

Потом я спросил у Меркурия, где мы. Увы! Оказалось, что мы находимся на Острове Мертвых.

Спасением своим мы были обязаны куску дерева, к которому крепко привязались веревкой. А потом буря неожиданно кончилась, и через несколько часов нас выбросило на этот пляж.

Ни от галеры, ни от экипажа ничего не осталось, все поглотило море. Что же нам теперь делать и как добираться до Ясонии?

Меркурий сразу же заявил, что мы находимся неподалеку от ясонского побережья, но, к несчастью, не располагаем ничем, из чего бы можно было соорудить плот. Действительно, на островке не было никакой растительности, а только скалы и песок.

Однако спустя некоторое время Пан, порыскав по окрестностям, прибежал к нам с криком, что обнаружил за скалами обломки галеры.

Там и вправду лежала целая куча обломков, мачты и доски, опутанные веревками. Неподалеку валялись ящики и пустые бочонки. Все это могло послужить материалом для сооружения плота.

Надежда в очередной раз согрела наши души, и мы с Меркурием принялись за дело. А Пан и Олицетворяющая Здоровье занялись ловлей рыбы и огромных крабов, поскольку наши желудки свело от голода. Ими мы и подкрепились.

В середине дня, когда работа была в полном разгаре, я заметил в небе сверкающую точку. Это была терпианская сфера. Она выплывала из — за горизонта и направлялась к Острову Мертвых.

Я тут же закричал спутникам:

— Быстро в укрытие! В скалы!

Аппарат приближался, увеличиваясь на глазах, и нельзя было терять ни секунды.

Я втиснулся в расщелину, втащив туда и девушку.

Задыхаясь, мы сидели в этой щели, осторожно поглядывая на небо.

Огромный шар кружил над островом, и нам оставалось только сидеть тихо, как мыши.

Волнения, усталость и потеря крови сделали свое дело.

Я почувствовал, как девушка теряет сознание, и едва успел подхватить ее. Прижав к себе, я говорил что — то нежное, успокаивающее, стараясь приободрить ее.

Неожиданно, когда я поглаживал ее лоб и виски, меня охватило незнакомое волнение. Никогда я еще не испытывал такого счастья, забыв даже об опасности, которая нам угрожала.

Вскоре она пришла в себя, и на губах ее появилась бледная улыбка.

— Спасибо, — прошептала она.

Я хотел заговорить, но она опередила меня:

— Нет, прошу вас… Ничего не говорите… Наш путь еще долог… очень долог…

— Я почему — то уверен, что с вами смогу добраться хоть до конца света, если, конечно, позволят боги…

Она нежно улыбнулась.

— Мы действительно туда и идем.

Убедившись, что опасность миновала, и приняв некоторые меры предосторожности, мы снова взялись за работу.

А Меркурий предложил плыть ночью и ориентироваться по звездам: для бога — покровителя путешествующих они не были тайной.

Плот наш был почти готов, и даже нашелся кусок материи, который, на худой конец, мог послужить парусом.

Оставалось только дождаться наступления ночи.

Если все пойдет по плану, то на рассвете мы уже будем у берегов Ясонии. Там мы укроемся в жилище Мелкора и, может быть, найдем священные тексты, которыми он располагал.

В это время на горизонте показались две серебристые Луны, и я не смог удержаться, чтобы не спросить:

— Не сохранилось ли сведений о том, что ваши предки могли путешествовать в космосе?

— Неужели вы надеетесь покинуть этот мир на звездолете? — спросил Меркурий и, опустив голову, продолжал: — Нет. Таких воспоминаний не сохранилось, если не считать нескольких легенд, в которых говорится, что некоторые ясонцы, руководимые богом Икаром, пытались добраться до соседних миров, но так и не достигли их.

Пан, который с интересом прислушивался к нашему разговору, спросил:

— А к чему, собственно, вопрос?

Я посмотрел вверх на два спутника, которые продолжали подниматься над горизонтом, и проговорил:

— Потому что я убежден, что Врата Времени находятся именно там.

Все остальные с некоторым недоумением проследили за моим взглядом.

— Вспомните, — обратился я к Меркурию, — знаки, которые начертил Мелкор перед смертью. Большой круг и два поменьше, но не равной величины. Должно быть, речь шла о двух спутниках этой планеты, и он указал на самый маленький!

— Икар! — тихо, но твердо прошептала девушка.

— Вы так его называете?

— Да. И к тому же мой отец часто говорил о нем, когда я была ребенком.

— Черт побери! — воскликнул я. — Мне кажется, что наши приключения еще не окончены.

Тем временем наступила настоящая ночь, и Меркурий вернул нас к реальности:

— Надо плыть. Боги ведут нас, и пусть это будет до самого жилища Мелкора!

Наш хрупкий плот весело бежал по серебряному морю, подгоняемый легким бризом, и на этот раз я был окончательно уверен, что мы доберемся до цели.

Глава 14

К рассвету благодаря искусству Меркурия мы достигли берегов Ясонии.

Без труда добрались мы до небольшой рыбацкой деревушки, и четыре стремительных единорога галопом понесли нас в глубь страны.

На пути нам встретилась ферма, и мы с помощью Меркурия получили там драгоценные сведения о том, где находится бывшее жилище Мелкора.

Наскоро перекусив, мы спустились в широкую зеленеющую долину и вскоре добрались до цели нашего путешествия.

Невзрачный домик старого мудреца стоял на пригорке, среди величественных стволов огромных деревьев с яркими цветами.

Девушка с удивлением разглядывала место, где прошло ее раннее детство, и какие — то давние воспоминания пробудились в ней.

Внутри домик был обставлен просто и скромно, к тому же на всем лежали следы запустения.

Решено было, не задерживаясь, начать тщательнейшие поиски, и в течение нескольких, часов каждый из нас на своем участке искал документы, опустошая ящики, передвигая мебель, простукивая стены и ниши, пока наконец я не обнаружил люк, прикрытый толстым ковром.

Без всяких колебаний я открыл его. Вниз вела деревянная лестница, скрываясь во тьме, и я, вооружившись фонарем, начал осторожно спускаться в тайник благородного старца, набитый манускриптами, книгами, и всякого рода астрономическими инструментами, достаточно простыми и вполне узнаваемыми.

— Мы на верном пути! — воскликнул я, обращаясь к своим спутникам. — То, что мы ищем, должно быть здесь.

Так оно и оказалось: вскоре я наткнулся на старые, покрытые пылью документы, тщательно сохраняемые в деревянном ларце.

Гравюры на старом пергаменте действительно изображали точные орбиты двух спутников планеты.

Схемы с пометками и значками были быстро изучены и расшифрованы, и то, что я понял, потрясло меня.

— Невероятно! — прошептал я. — Можно совершенно определенно утверждать, что гениальные создатели Врат Времени знали, как сохранить секрет своего изобретения.

Разложив на столе разрозненные листы, я стал их по порядку демонстрировать своим спутникам.

— Все, как я и предполагал. Система запора Врат Времени расположена на спутнике, который вы называете Икаром. По — моему, бесстрашные космические путешественники, которые создали их, никогда больше не вернутся, что в общем — то можно вывести и из легенд. Никто так никогда и не узнает, что произошло с ними и почему они покинули этот мир.

— Но как же действует система замка? — спросила Олицетворяющая Здоровье.

— Вопрос, вероятно, следует поставить так: каким образом она еще до сих пор функционирует? Это механизм вечно повторяющегося действия. Доказательством тому является некий бесстрашный терпианин, проникший в эту тайну, ибо он пересек порог Врат раньше меня.

Достав из — за пояса маленький ключ — волноизлучатель, подарок Ипполиты, я положил его на стол.

— Мы располагаем ключом, но не знаем, где находится замок.

Мои спутники были ошарашены, и мне пришлось тут же удовлетворить их любопытство.

— Чтобы сохранить Врата от терпианского варварства, ясонские ученые додумались расположить волновой приемник — излучатель на спутнике Икаре. Его луч прямо — таки метет по планете, пока спутник совершает обороты вокруг нее. Таким образом, Врата Времени постоянно перемещаются, как бы управляясь с Икара. А на этих таблицах и диаграммах указано, где в какое время Врата располагаются.

— Но при чем же здесь ключ — излучатель? — нетерпеливо спросил Меркурий.

— Он позволяет делать Врата видимыми и проходимыми.

Моим спутникам было довольно сложно понять некоторые детали, ибо это превосходило их познания, но они поверили человеку с Земли, каковым я являлся, и заявили о готовности следовать за мной.

Но прежде нужно было свериться с таблицами, после чего стало ясно, что в следующий раз луч пройдет здесь через несколько часов.

При общем согласии было решено провести опыт.

Глава 15

Мгновение было впечатляющим. Никто не проронил ни звука. Взгляды всех устремились к травянистой площадке, которая пока еще была пуста.

В темном небе над нашими головами мерцали миллионы звезд и вот — вот должен был появиться Икар со своим собратом.

Оставалось несколько секунд… Две… Одна… Включение!

Мой палец слегка коснулся маленькой металлической кнопки, и почти в то же мгновение перед нашими изумленными взорами возникли Врата Времени.

Мы застыли перед этим внезапным появлением того, что меняло судьбу не только этого мира, но и всей Вселенной.

Вокруг храма сияли дрожащие лучи и обозначился проход, ведущий вглубь.

Но еще не войдя в него, мы почувствовали покалывание как бы тысяч иголочек по всему телу, воздействие непонятной силы. Затем свечение погасло, и остался только проход, в который мы все и вступили.

Теперь все было совершенно другим.

Воздух стал горячим, тяжелым. По мере того как мы шли вперед, дышать становилось все труднее.

Следуя уже однажды пройденным путем, я ввел спутников в обширный зал, где располагались таинственные аппараты и механизмы, собранные вокруг фасетчатой сферы, излучающей холодное сияние, мягко освещающее это необыкновенное место.

Обернувшись к Меркурию, я сказал ему:

— Мы заключили соглашение, друг мой, и с этого момента должны его соблюдать.

Прежде чем ответить, Меркурий медленно кивнул головой, не отрывая взгляда от непонятных предметов, наполняющих зал.

— Да, — наконец ответил он. — Это наверняка то самое оружие, которым можно победить терпиан. Если мы уничтожим эту проклятую расу, ваша Земля будет спасена и освобождена от ужасного зла, которое ее разъедает. Но сможем ли мы понять, как действует эта система?

— Ведь это плод не нашей цивилизации, — мягко прошептал Пан.

— Успокойтесь. Создатели этих Врат все предусмотрели, в том числе и отсутствие у нас определенных знаний.

Я указал на фасетчатую сферу.

— Доверим наш разум этому аппарату, функционирующему по таинственным законам акустики и оптики, и не будем больше ничего бояться. Все, чего мы не знаем, зафиксировано внутри этой сферы и может быть передано нам.

Олицетворяющая Здоровье сжала мою руку, и я почувствовал ее страх и даже отвращение перед чем — то неведомым и загадочным, не умещающимся в сознании.

Я жестом успокоил ее и заставил шар вращаться, испуская зеленые и красные лучи, которые, казалось, возникали со всех сторон, изнутри и снаружи.

В этой содержащей древние знания сфере возникло легкое шуршание, затем глухой рокот, и постепенно в нем растворились наши мысли и страхи.

Теперь я понял значение того зова, который возник при моем первом появлении в храме. Понял то, чего ждали от меня, но я отказывался принять и понять, парализованный сомнениями и страхами.

Мы, наверное, так никогда бы и не познали ценность времени, не поняли бы, почему оно течет так, а не иначе, если бы в наш мозг не проникали обучающие и внушающие волны. На мгновение я вспомнил, как, задыхаясь, лежал на холодных плитах пола, вспомнил каждый свой жест, движение, которым остановил сферу.

Я понял, что мы наконец одержали самую блистательную победу, ибо располагали теперь всеми секретами богов — гигантов, древних властелинов мира, благодаря посланию, которое они направили нам через бездны времени и пространства.

Первым отойдя к стене зала, я пробежал пальцами по кнопкам управления на большом пульте.

— Да свершится воля богов! — воскликнул Меркурий, присоединяясь ко мне. — Теперь разрушение Тартара — для нас детская игра. Поэтому возродим славу карающих молний Юпитера!

На стене засветился экран, и мы увидели на нем разом весь терпианский континент, изолированный от других земель широким водным пространством.

От нас, если мы хотели одержать полную победу, требовалось действовать четко и быстро.

Мы знали, что аппаратура, находящаяся в зале, заряжена мощной смертельной радиацией, способной уничтожить все живое, если эту энергию высвободить. Но надо было прежде всего совершенно точно целить эту аппаратуру на мишень, которую мы избрали.

Казалось, что это не так уж и сложно, но, когда я понял и осознал происходящее, мне стало страшно. Все мое сознание, весь тот гуманизм, который годами во мне воспитывали, восставал против того, что от поворота нескольких рукояток и нажатия кнопок случится нечто непоправимое.

Нам всем требовалось прийти в себя и успокоиться, восстановить ясность ума перед тем, что предстояло совершить.

Никого не удивило, что Пан использовал возникшую паузу для того, чтобы снова покопаться в трубочках своей флейты тонкими и миниатюрными инструментами, которые он постоянно таскал с собой.

Я услышал у себя за спиной его кудахтающий смех.

— Получилось!.. Получилось!.. У меня получилось!..

Этому заявлению никто не удивился, а я спросил его:

— Что получилось?

— Я выделил последнюю ноту!

Сиреневое свечение окутало тонкий стержень, венчавший массивный аппарат, перед которым мы находились.

Затем свечение стало ярко — красным и, наконец, ослепительно белым. Это свидетельствовало о высшей степени концентрации разрушительных сил.

В этот момент на экране перед нашими взорами возникло совершенно неправдоподобное зрелище, схожее с наркотическим бредом.

Терпианский континент окружило световое гало. Бушующее пламя образовывало своего рода пурпурный венчик, отделявший сушу от океана. Он сжимался по мере того, как я управлял излучателем.

Ослепительные молнии заполыхали в центре континента, разметая Тартар, громоздя ужас на ужас, ударяя в горы, которые на глазах деформировались и сморщивались, как лопнувшие шарики. Кипящие воды Ахеронта, Стикса и Кацита вздымались ввысь чудовищными гейзерами и обрушивались на сумрачные долины Прозерпины.

Я был страшно возбужден. Во мне бушевали чувства, которые невозможно передать. В ладонях возникла нервная вибрация от той смертельной силы, которую я выпустил на волю с помощью ужасного аппарата.

Теперь грозная сила достигла апогея и разрушала в апокалипсическом пожаре живую плоть, камень и металл.

Мощная цепная реакция распространялась с необычайной быстротой по всему континенту, рождая гигантские языки пламени, взвивающиеся ввысь как фейерверк в честь богов Небесной империи.

Мифический ад превратился в настоящий, и все это за какие — то несколько секунд.

Континент еще несколько раз конвульсивно содрогнулся, и Тартар был поглощен бурлящими водами, которые навечно сомкнулись над ним.

Я медленно выключил излучатель, и вскоре перед нами предстали на экране успокаивающиеся воды.

Мне не удалось сдержать вздох облегчения при мысли о том, что Земле и мне подобным больше не грозит смертельная опасность.

Земля и будущие поколения были наконец освобождены от зла, которое приговорило их к небытию.

И тут в зале громко и чисто, как колокольчик, прозвучал голос Меркурия:

— Поспешим в Эмпирей,[60] к Юпитеру, чтобы объявить о нашей победе!

Я почувствовал, что меня охватывает волна счастья, и увидел очаровательную улыбку на лице Олицетворяющей Здоровье.

— Да! — счастливо воскликнула она. — Поспешим на Олимп!

Указав своим спутникам на несколько небольших кубиков, разложенных на полках, я взял себе один из них и проговорил:

— Пусть они явятся залогом нашей силы и уверенности, скажем так, чтобы их можно было использовать против случайно выживших терпиан.

Я нажал перламутровую кнопку на кубике, направив луч на какое — то запыленное и совершенно, с моей точки зрения, ненужное сиденье, которое мгновенно обратилось в кучку черноватого пепла, окутанного едким дымом.

Вопль восторга прозвучал в зале, и мы все вместе направились к выходу. Но едва переступили порог, как нас объял ужас. Перед нами стояла вооруженная группа каких — то странных типов, скорее всего тех, которые разыскивали нас с момента побега из Тартара!

Мы узнали бога войны Марса и дикие рожи варваров — терпиан, которые держали нас под прицелом какого — то странного оружия.

Сардоническая усмешка исказила лицо Марса.

— Ваш триумф дорого вам обойдется, — проскрежетал он. — Вы своими жизнями заплатите за то, что сотворили…

Он уже поднял свое оружие, когда прозвучал голос Меркурия:

— Безумец и невежда! Разве было когда — нибудь, чтобы Марс выигрывал сражение, если его не сопровождала Победа?!

Пока тот соображал, из кубика Пана вырвался разряд и превратил «удальца», а заодно и трех терпианских воинов в кучку пепла, который тут же разметал ветер.

Используя эффект неожиданности, я и мои спутники поразили лучом еще одного терпианского воина, превратив его в пылающий факел.

Вся куча варваров бросилась на нас, но я выскочил вперед, и их термическое оружие ничего не смогло сделать с защищающей меня священной одеждой.

В ужасе варвары повернули, чтобы укрыться в летающей сфере, но луч из кубика, посланный Меркурием, превратил аппарат в ничто, а заодно и большую часть варварской орды. Только нескольким из них удалось уцелеть, и они бросились бежать.

Я побежал за ними, несмотря на предостерегающие крики спутников, но, споткнувшись о торчащий из земли корень с каким — то острым шипом, застонав от боли, покатился по траве, а варвары тем временем скрылись в зарослях.

Длинный шип прорвал защитную ткань на уровне пятки и вонзился в мою плоть.

В то же мгновение я понял, что сыграл свою символическую роль, которую и должен был сыграть в этом фантастическом действе.

Миф об Ахилле, которого я подсознательно опасался с самого начала, реализовался на мне по какой — то самой дикой случайности, когда я уже и думать о нем забыл. Я почувствовал, что дух мой угасает.

Как бы сквозь сон я слышал слова, которыми обменивались мои друзья:

— Нужно действовать как можно скорее…

— Мы не успеем доставить его на Олимп… Он не выживет…

Мой мозг уже окутывала темная вуаль, и силуэты спутников становились все более размытыми.

Но вот ко мне приблизилось, заполняя все, лицо, которое вдруг приняло совершенно ясные и четкие очертания, а клочья черной пелены исчезли.

Это было лицо Олицетворяющей Здоровье, которая, наклонившись ко мне, тихонько прошептала:

— Ничего не бойтесь… Вы спасены… Все случилось вовремя…

Глава 16

Боль и лихорадка измучили меня, но тем не менее я испытывал какое — то благостное чувство.

«Стрелу Париса»[61] вытащили из раны, пока я был в забытье, и теперь у меня на пятке лежал компресс из трав.

Я узнал, что священные травы, собранные Олицетворяющей Здоровье, являются сильнейшим противоядием против ужасной отравы, содержавшейся в шипе, и уже не испытывал особых затруднений, поднимаясь после того, как к ноге было приложено чудодейственное растение.

Пока моя искусная спутница бинтовала уже почти зажившую пятку шелковой лентой, которую она оторвала от своей туники, Меркурий доложил мне:

— А ключ — аппаратик больше не действует… Он разбился при вашем падении… Так что храм теперь дематериализовать невозможно, как и скрыть его от нескромных взоров. Наверное, лучше всего укрыться пока там, чтобы охранять секреты, а тем временем предупредить Олимп о нашем положении.

— Да. Вы правы. Терпиане, посланные преследовать нас, вероятно, запомнили местонахождение Врат. Hе исключено, что могут появиться и другие, так что совет ваш дан вовремя. Но одной грубой силы не всегда достаточно, чтобы одержать победу. Кстати, не могли бы вы дать мне вот эту вещицу?

Я указал на небольшой кадуцей[62] из воска, который висел у него на груди.

Он без колебаний протянул мне этот символ осторожности, сделанный в форме палочки, перевитой змеями, с крылышками на вершине.

На огне вещица сразу расплавилась. Размяв воск, я с улыбкой заявил:

— Наши уши не должны услышать пение сирен,[63] ибо от этого зависит наше спасение.

— Сирены? При чем здесь сирены? — удивился Меркурий.

Однако для объяснений сейчас было не самое лучшее время, особенно для объяснений того, чего я опасался.

Поэтому я молча раздал спутникам по два комочка воска.

Тишину нарушил заливистый смех Пана, который совершенно равнодушно отнесся к тому, чем я занимался.

Теперь он скакал перед нами, показывая на свой музыкальный инструмент.

— Я нашел наконец ее… Нашел… ту самую высокую ноту… ноту богов… божественный язык неизвестной доселе гаммы…

Возмущенный, что меня отвлекают от того, что сейчас казалось самым важным, я схватил его за руку и потащил к «мосту света».

— Пошли скорее. Надо спешить. Не слишком разумно танцевать на вулкане!

Дурные предчувствия, к сожалению, чаще сбываются, чем хорошие. Сбылось и мое пророчество, превзойдя все то, что мы могли предполагать. Посреди зала, в который мы вошли, стояло демоническое создание и со всей своей величественной мощью грозило нам оружием.

Из уст всех вырвался единый возглас ужаса:

— Ипполита!

Она стояла у аппаратов, начиненных смертельной радиацией, уверенная, что мы не осмелимся воспользоваться своим оружием, ибо это могло привести к мгновенному разрушению всего окружающего.

— Бросьте ваши кубики, — приказала она. — Я вовсе не собираюсь лишать вас жизни. Мне она слишком дорога. Сейчас все по — другому.

Она подождала, пока мы исполним ее требование, потом медленно направилась ко мне. Окинув меня почти восхищенным взглядом, Ипполита заявила:

— Ты прекрасен как в победе, так и в поражении, поскольку мужественно его принимаешь. Я видела тебя в схватке с Марсом и его верными воинами, ты достоин победы и не посрамил священную одежду, которую носишь. Но ты был слишком увлечен, чтобы заметить ту, которая проскользнула в секретный проход. Как ты неосторожен! Ты что, забыл, что для юных Ахиллов нужны Несторы?[64]

— Что тебе нужно от нас? — сухо спросил я.

Взгляд ее задержался на Олицетворяющей Здоровье, потом снова перешел на меня. Насмешливая улыбка бродила по ее лицу.

— Неосторожен… но очень влюблен, не так ли?

Лицо ее мгновенно стало суровым, а голос прозвучал, как удар хлыста:

— Довольно! Я жду, что ты раскроешь мне секрет этих молний, которые даже Вулкан[65] не мог бы предоставить Юпитеру. Мне предназначено править этим жалким народцем. Я грозная и непобедимая царица, не забывай этого, и царствие мое будет длиться долго, ибо такова священная воля богов! Повинуйся, и ты обретешь возле меня славу и богатство, так же как и твои друзья.

— Заманчивое предложение, — покраснел от гнева Меркурий. — Я предпочел бы стать самым последним из рабов, чем быть рядом с бесчестным правителем!

Я увидел, как круглый зрачок оружия Ипполиты нацелился прямо в грудь Олицетворяющей Здоровье.

— Чужеземец, ты еще можешь избежать самого худшего. Говори, пока есть время.

Я сделал жест своим спутникам в надежде, что они поймут, и встал перед оружием, загораживая девушку.

— Я повинуюсь, ваше величество… Только не надо трогать моих верных спутников…

Наступило некоторое замешательство, и я использовал его для того, чтобы расставить ловушку Ипполите. Притворяясь, что я не обращаю внимания на своих спутников, я направился к фасетчатой сфере.

— Все секреты, которыми ты хочешь владеть, содержатся в этом аппарате. Они заложены туда с начала времен. Пусть дух твой проникнет в них.

Резким жестом я запустил шар, и он стал вращаться все быстрее и быстрее.

— Раскрой глаза и насторожи уши, поскольку это твое желание, Ипполита!

Я направился к своим спутникам, оставив Ипполиту перед сферой, которая начала свое далекое шуршание, переходящее в рокот.

Они сразу же поняли, что произойдет дальше, я увидел, как они вставляют в уши восковые шарики, полученные от меня ранее.

— Скорее отвернитесь, — крикнул я.

Теперь я смотрел только на Ипполиту, совершенно загипнотизированную, побежденную сверхъестественным очарованием, которому она, единственная из присутствующих, подвергалась впервые.

Тело ее заколебалось, и она рухнула на плиты пола, ну а забрать ее оружие для меня было детской игрой.

Продолжать не имело никакого смысла. Я остановил движение сферы, даже не оборачиваясь.

Мы снова оказались хозяевами положения, и нечего было опасаться ужасной царицы, которая стонала, распростершись на полу у наших ног.

Я обнял Олицетворяющую Здоровье, и уши мои чуть не лопнули от торжествующих победных криков Меркурия и Пана.

Показав на Ипполиту, я сказал:

— Передаю ее вам, ибо моя роль закончена.

— А разве ты не пойдешь на Олимп вместе с нами? — удивился Меркурий.

— Нет, друзья, теперь моя задача состоит в том, чтобы вернуться в мир себе подобных, поскольку моя миссия здесь выполнена до конца. Сердце мое тоскует при этом расставании, но оно неизбежно…

Я прошел в следующий зал, чтобы освободиться от священной одежды и переодеться в свой прежний костюм, который так и лежал в пыли.

Наступило долгое молчание, и я увидел, как по щекам Олицетворяющей Здоровье покатились слезинки, а потом услышал голос Меркурия:

— Поверь, сколько бы мне ни осталось жить, я никогда не забуду той дружбы, что была между нами. Я преклоняюсь перед твоим мужеством и честностью… Спасибо, друг!

— Спасибо, спасибо тебе… — грустно вторил ему Пан.

Я повернулся к девушке, и Меркурий с легкой улыбкой заметил:

— Она проводит до выхода. Прощай, друг, и пусть милости богов пребудут с тобой.

Он пожал мне руку, затем обратился к Пану, который находился ближе к Ипполите, постепенно приходившей в себя.

— Я доверяю тебе ее охрану до моего возвращения на Олимп. Теперь она не опасна.

Он бросился к лестницам, махнул мне последний раз рукой и исчез.

Олицетворяющая Здоровье и я шли по длинному коридору, который вел в другой континуум, принадлежащий Земле. Шли мы медленно. Мы не осмеливались заговорить, наши чувства были на пределе, но в душах царило согласие.

Неожиданно мы услышали отдаленные звуки свирели Пана, которые доносились до нас совершенно четко и ясно через все залы и коридоры, заставляя предположить, что звук в этом таинственном храме подчиняется каким — то неведомым законам.

Низкие ноты вскоре уступили место средним, а затем зазвучали очень высокие и поднимались все выше и выше.

Наконец мелодия достигла вершины и перешла в область ультразвука, которую, конечно, я уже не мог воспринимать. Помимо своей воли я подумал о ноте, которую нашел Пан и которой я не слышу.

Я думал о том счастье, которое испытывает Пан, и вдруг резко почувствовал беспокойство. Я быстро лег и приложил ухо к полу.

Ясно слышалось глухое и беспокойное биение невидимого сердца.

Я притянул девушку к себе и шепнул ей:

— Тсс… Тихо… Слушайте!..

Ритм мало — помалу ускорялся.

— Вы еще слышите звук свирели? — спросил я.

— Да, слышу, но очень отдаленно…

— Вслушайтесь внимательно… Нет ли какой — нибудь связи между ускорением этого биения в почве и повышением звуковых нот в верхнем регистре?

Она напряглась и на несколько секунд застыла, потом, повернувшись ко мне, подтвердила:

— Да, вы правы… Происходит что — то странное…

Я вскочил. Времени у нас уже совсем не оставалось.

Я только сказал ей:

— Мы не можем вернуться прежним путем. Поздно. Бегите за мной.

Теперь почва у нас под ногами вибрировала, и я со всех ног бросился вперед, увлекая за собой Олицетворяющую Здоровье. Мы бежали к выходу, который, к счастью, был недалеко.

Едва мы выскочили наружу, как случилось то, чего я опасался.

Позади нас раздался оглушительный грохот, и в спину ударила воздушная волна, которая бросила нас на землю.

Стены храма рухнули.

Над нами было небо. Небо Земли. Моей Земли!

— Не бойтесь! — закричал я. — Мы спасены!

Мы поднялись. Последние камни Врат Времени исчезали на наших глазах, как бы разнесенные мощным взрывом. Вскоре они исчезли из нашего континуума навсегда.

Теряя силы и задыхаясь, я пробормотал:

— Механизм был отрегулирован ясонскими учеными. Теперь наконец все, последняя Дверь разрушилась под воздействием ультразвуковой ноты свирели Пана…

— Великий Пан умер…[66] — прошептала с горечью моя спутница.

Губы ее сжались, как бы сдерживая рыдание, и в первый раз за все время ее прекрасный взор обратился к новому, открывшемуся перед ней миру.

— А как же я? Как я смогу жить здесь? — проговорила она с беспокойством.

Я подхватил ее на руки и нежно поцеловал, крепко прижав к груди. Ее слезы смешались с моими, и мы надолго застыли так, прижавшись друг к другу.

Маленький нежный и пугливый росток вдруг пробился из влажной поверхности земли рядом с нами.

Я осторожно сорвал его и протянул Олицетворяющей Здоровье, потому что это было первое растение, которое начало цвести в мире, излеченном от зла. В мире, который наконец стал возрождаться к жизни. В мире, который очнулся от навсегда исчезнувшего вселенского кошмара, поглощавшего его.

Это был тот мир, который я так любил и которому принес свое главное сокровище — ЗДОРОВЬЕ!

1

В древнеримском цирке возвышение для императора и других высокопоставленных лиц. — Здесь и далее примеч. перев.

2

Пьер Ронсар (1524–1585) — французский поэт, выражавший в ряде произведений гуманистические идеалы Возрождения.

3

Часть Библии, одна из книг «Нового Завета», содержащая рассказы о судьбах мира: пророчества о конце света.

4

В древнеримской мифологии бог врачевания.

5

Участники симбиоза.

6

Самая яркая звезда в созвездии Возничего.

7

Гипотеза о появлении жизни на Земле в результате переноса с других планет неких зародышей жизни.

8

Имена древних богинь различных народов.

9

Суровое, непреклонное соблюдение каких — либо принципов, правил, преимущественно в вопросах нравственности.

10

Ложноножки, выросты у одноклеточных организмов, служащие для движения и захвата пищи.

11

Город в Мали (Африка) на реке Нигер.

12

Волнообразные движения внутренних органов вследствие сокращения мускулов.

13

Исполнение звуков аккорда не одновременно, а в разбивку, обычно начиная с нижнего тона.

14

Метод музыкальной композиции, основанный на отрицании ладовых связей между звуками и утверждении абсолютного равенства всех двенадцати тонов хроматической гаммы.

15

Усиление звука, постепенный переход от тихого звука к громкому.

16

В древнеегипетской мифологии бог, покровитель мертвых. Изображался в облике волка, шакала или человека с головой шакала.

17

Автотрофы — существа, источником питания которых, осуществляемого фотосинтезом или хемосинтезом, служат неорганические вещества (углекислый газ, аммиак и др.). — Здесь и далее примеч. перев.

18

Славься, Мария! Идущие умирать приветствуют тебя.

19

Анисовый алкогольный напиток, распространенный во Франции, особенно на юге, — Здесь и далее примеч. перев.

20

В последний момент (жизни), перед самой кончиной (лат.).

21

Знаменитый американский актер.

22

Жребий брошен (лат.). Но сказал эти слова не Наполеон, а Цезарь в 44 г. до н. э., перейдя реку Рубикон и развязав тем самым борьбу с сенатом за единоличную власть.

23

Фрейдизм — учение австрийского врача — психиатра Зигмунда Фрейда, сводившего поведение людей к формам проявления первичных бессознательных жизненных влечений. — Здесь и далее примеч. перев.

24

Учение французского философа Рене Декарта.

25

Немецкий физик — теоретик, один из создателей квантовой механики.

26

Континуум — сплошная материальная среда, свойства которой изменяются в пространстве непрерывно.

27

Датский физик. Создал теорию атома, которая легла в основу квантовой механики.

28

Итальянский скрипач и композитор, автор сонаты «Дьявольские трели».

29

Немецкий химик — органик. Предложил цикличную формулу бензола.

30

Хранилище золотого запаса США.

31

Булочка с горячей сосиской.

32

Французский драматург и поэт.

33

Карточная игра.

34

Местная крепкая водка. — Здесь и далее примеч. перев.

35

Сельскохозяйственный рабочий в некоторых странах Латинской Америки.

36

Доисторическое животное.

37

Вид духового ружья для охоты отравленными стрелами.

38

Перемещение точек осеннего и весеннего равноденствий с востока на запад вследствие медленного поворота в пространстве земной оси.

39

В греческой мифологии — дочери Геспера, хранительницы золотых яблок, росших на дереве, подаренном Геей Гере в день ее свадьбы с Зевсом.

40

В римской мифологии — бог и герой. Соответствует греческому Гераклу.

41

В греческой мифологии — гора в Фессалии, на которой обитают боги.

42

В древнеримском цирке — возвышение с креслами для императора и других высокопоставленных лиц.

43

В римской мифологии — бог неба, дневного света, грома и молнии.

44

Жребий брошен (лат.). — Слова, приписываемые Юлию Цезарю. Он произнес их, перейдя реку Рубикон.

45

В римской мифологии — покровитель купцов, бог торговли и прибыли.

46

Существуют гипотезы, что у Земли было несколько Лун — спутников. Они постепенно снижались и разрушались, производя катаклизмы на Земле, в которых погибали цивилизации, потом все постепенно восстанавливалось, хотя и с большими трудностями.

47

В греческой мифологии — один из величайших героев Троянской войны. Его мать — богиня Фетида — выкупала его в водах подземной реки Стикс, чтобы сделать неуязвимым. Не омытой осталась только пятка, за которую она его держала.

48

В греческой мифологии — дочь критского царя Миноса и Пасифаи. Спасла Тесея из лабиринта при помощи нити, прикрепленной к входу.

49

В римской мифологии — богиня мудрости.

50

В греческой мифологии — племя женщин — воительниц. В определенное время года амазонки вступали в брак ради продолжения своего рода, отдавая на воспитание (или убивая) мальчиков и оставляя себе девочек.

51

Ужасная бездна глубоко под землей, где царит мрачный брат Зевса Аид, катят свои волны Стикс, Лета, а также Кацит и Ахеронт.

52

В греческой мифологии — одно из имен бога — владыки царства мертвых (Аида).

53

В древнегреческой мифологии — название щита Зевса и Афины, символ покровительства богов.

54

В Древнем Риме — жрица богини Весты (богиня домашнего очага и огня), давшая обет целомудрия.

55

В древнеримской мифологии — богиня земного плодородия, владычица подземного мира.

56

В греческой мифологии — божество стад, лесов и полей. Известен своим пристрастием к вину и веселью. Помог Зевсу в борьбе с титанами.

57

В древнеримской мифологии — бог растительности, вина и веселья, покровитель виноградарства и виноделия.

58

Чудовище, которое царь Крита Минос держал в лабиринте.

59

В греческой мифологии — морское чудовище, подстерегавшее моряков в пещере на крутой скале узкого пролива (по другую сторону которого жило другое чудовище — Харибда).

60

По космогоническим понятиям и представлениям древних греков — наиболее высокая часть неба, наполненная огнем и светом.

61

В греческой мифологии троянский царевич. Стрела, выпущенная Парисом, и поразила Ахилла.

62

Магический жезл, атрибут Гермеса — Меркурия.

63

В древнегреческой мифологии — полуптицы — полуженщины, завлекавшие своим пением моряков в гибельные места.

64

В греческой мифологии — царь Пилоса, славящийся своей мудростью.

65

В древнеримской мифологии — бог огня и кузнечного искусства.

66

В античной философии Пан — божество, все объединяющее. В предании о смерти Великого Пана, изложенном Плутархом, он показан как символ уходящего античного мира. Таким символом он, по — видимому, и является в данной книге.

Content

Ришар-Бессьер Ф Легион «Альфа»

Ф. Ришар — Бессьер Легион «Альфа»

Сады Апокалипсиса

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Легион Альфа

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Путь в ничто

К читателю

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог

Властелины безмолвия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Война богов

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

1