Сергей Лысак

ПОДНЯТЬ ПЕРИСКОП

ЧАСТЬ 1

Глава 1

Чужой среди чужих

Глубина уже достигла двухсот двадцати метров, что приближалось к пределу, которую верфь «АГ Везер» давала при сдаче флоту лодкам этого класса. Корпус «девятки»[1] скрипел, но держал колоссальное давление воды над головой. И весь экипаж со страхом поглядывал вверх, как будто можно было увидеть или почувствовать тот момент, когда эсминцы британского Королевского флота надумают сыпануть сверху очередную серию глубинных бомб. Погода наверху была не очень спокойная. Северная Атлантика и летом может преподнести сюрпризы, а уж осенью сам бог велел. Вот и сейчас довольно свежий норд-вест вспенивал гребни волн, которые рассекали в разных направлениях два корабля флота Его Величества. Они ходили по кругу, временами останавливаясь и вслушиваясь в океанские глубины. Затем снова давали ход и снова с громким всплеском летели с кормы тяжелые цилиндры глубинных бомб. Какое-то время была тишина, но потом поверхность океана вспучивалась, и в небо поднимались тонны воды, образуя высокий белопенный столб. Потом снова все затихало. Эсминцы останавливались и тщательно пытались обнаружить свою дичь, за которой они гонялись уже почти сутки. Сигнальщики на мостиках старательно обшаривали взглядом поверхность воды после каждой атаки, надеясь обнаружить признаки поражения цели — пятна соляра, обломки дерева или прочий мусор, но поверхность Атлантики была по-прежнему пустынна и, кроме двух эсминцев, рыщущих в этом районе, как две гончие собаки, на ней ничего не было. Конвой, сильно поредевший после нападения «волчьей стаи» немецких субмарин, уже давно ушел на восток, и только они двое, вцепившись мертвой хваткой, гонялись за одинокой «волчицей», пока что успешно запутывавшей следы и ускользавшей от погони.

«Волчица», а точнее подводная лодка U-177, действующая не в составе «стаи», а самостоятельно, пока что увертывалась от сыпавшихся на нее сверху «подарков», но все понимали, что до бесконечности это продолжаться не может. Понимали это экипажи английских эсминцев, понимал и экипаж субмарины. Лодка находится под водой уже больше суток, процент углекислоты в воздухе неуклонно повышается, и дышать чем дальше, тем тяжелее. Аккумуляторные батареи тоже порядком разрядились. И если охотники не потеряют добычу, то остается надеяться только на то, что либо у них кончится запас глубинных бомб, либо терпение, и они плюнут на добычу и отправятся догонять конвой. Но пока еще охотничий азарт не пропал и запас бомб, судя по всему, оставался.

Командир U-177 корветтен-капитан Михель Корф внимательно вслушивался в окружающую тишину. Лодка неподвижно висела в толще воды, ожидая атаки. Оба гребных электродвигателя остановлены и на лодке соблюдается режим полной тишины. Слышно только, как водяной конденсат капает иногда с подволока на палубу, да скрежещет сталь прочного корпуса, сопротивляясь огромному давлению. Если бы проектировщикам «волчицы» сказали, на какую глубину ей придется нырять, то они бы просто не поверили. Но сейчас жизнь вносила свои коррективы, и если надо, то придется нырнуть и глубже. Тут уже как повезет. Может раздавит, а может и нет. А вот если не удастся оторваться от кораблей эскорта, то тогда угробят обязательно. Либо бомбами в глубине, либо артиллерийским огнем на поверхности, если вдруг захочешь всплыть. Церемониться не будут. Англичане злые за сильно потрепанный конвой и за свою долгую и безуспешную охоту.

Михель вслушивался в тишину и стал надеяться, что пронесло. Но тут снова раздался характерный звук асдика[2] — как будто кто-то стегнул хлыстом по корпусу лодки. Все ясно, луч гидролокатора эсминца снова засек их.

— Обе машины самый малый вперед.

Винты лодки пришли в движение, и она медленно двинулась вперед в кромешной тьме. На такую глубину солнечные лучи уже не проникали, и U-177 почти бесшумно скользила в царстве Нептуна, как гигантское морское чудовище, пришедшее в жизнь из древних мифов. Да только чудовище было в данный момент совершенно безобидным и при всем желании не могло причинить вреда своим преследователям. Хоть на борту и остались еще четыре торпеды, но стрельба с такой глубины невозможна. А о том, чтобы всплыть на перископную глубину и контратаковать, не может быть и речи. Лодка будет сразу атакована бомбами на малой глубине, где попасть в нее значительно проще. Да и стрельба торпедой по небольшому быстроходному и верткому эсминцу, когда он обнаружил субмарину и ждет ее атаки, имеет очень мало шансов на успех. Тем более когда эсминцев двое. Поэтому остается только пытаться и дальше играть в прятки, забираясь все глубже и глубже и стараться резкой сменой курса стряхнуть с хвоста назойливых преследователей. Пока затравленной «волчице» это удавалось. Она бороздила морские просторы уже больше полутора лет, побывала у берегов Америки и в Южной Атлантике, нанося неожиданные удары по противнику и тут же снова исчезая в морских глубинах. Но сегодня, похоже, ее лимит везения был исчерпан. Никогда прежде ей не приходилось так долго отрываться от погони. И Михель Корф это понимал. Если сейчас они погибнут, то вся его затея будет напрасной. Да, он получил все, что хотел. Даже намного больше, чем хотел, и не рассчитывал на такую удачу. Но если все это уйдет вместе с ним на дно Атлантики, то получается, что он прожил жизнь зря. И ему остается только бороться дальше за свою жизнь. Свою и людей, которые на него надеются. Которые верят, что Старик, как они его за глаза называют, снова вытащит их из подводного ада.

— Эсминец справа сто двадцать, дистанция средняя, быстро приближается! Бомбы!!!

— Обе машины самый полный вперед, право на борт!!!

Акустик сорвал наушники, едва услышав характерный звук шлепков о воду. Так падают глубинные бомбы. Если этого не сделать, то можно и оглохнуть от грохота взрывов. А акустик сейчас — единственный, кто хоть как-то может предупредить, с какой стороны и как быстро к тебе подкрадывается смерть. Электродвигатели взвыли, и лодка рванулась вперед, стараясь уйти как можно дальше от места, где ее обнаружили. Впрочем, рванулась — это громко сказано. При полных оборотах машин и полностью заряженных аккумуляторах она могла дать под водой не более восьми узлов и то чуть больше часа. Сейчас же батареи были порядком разряжены, и скорость под водой упала еще больше. Но тем не менее этого хватило, чтобы покинуть гибельную позицию. И тут грохнул первый взрыв. Он был довольно далеко, но следующие приближались. Вот лодку несколько раз сильно тряхнуло, посыпались осколки некоторых уцелевших до этого плафонов.

— Левая машина стоп, правая самый малый вперед! Глубина двести пятьдесят метров!

— Герр капитан, нас раздавит! — Главный механик, лично став на управление горизонтальными рулями, посмотрел на командира.

— У нас нет выбора. Если будем продолжать так и дальше, то скоро батареи вообще разрядятся, и мы не сможем даже двинуться с места. А это — верная смерть. А так у нас появляется шанс, что они нас потеряют. Не волнуйся, Фридрих. «Девятки» ныряли на такую глубину. А повреждений мы пока что не получили.

Последние фразы командир сказал вполголоса. Они с главмехом, капитан-лейтенант-инженером Фридрихом Шефлером, прекрасно понимали друг друга и знали, что другого выхода просто нет. Оба хорошо знали лодку, на которой воевали с первого дня, как только она вошла в строй. И оба знали, что ее возможности на пределе. И остается либо рискнуть и выиграть, либо гарантированно проиграть. А выигрыш в этой игре просто сказочный — жизнь лодки и всего экипажа. Здесь, как нигде больше, актуален принцип — один за всех и все за одного. Либо все погибают, либо все добиваются победы…

«Волчица» скользнула в глубину. Треск со всех сторон стал еще больше. Но стальное морское чудовище, созданное человеком, осторожно прошивало толщу воды, все дальше и дальше удаляясь от опасного места. Над головой уже прошумели винты эсминца, взрывы бомб закончились, и пока было тихо. Все было ясно, эсминцы возобновили поиск. Акустик снова вслушивался в обстановку за бортом, но похоже, корабли эскорта потеряли лодку.

Михель опасался увеличивать ход, и U-177 тихонько отползала в сторону на одной машине, повернувшись к преследователям кормой. Рискованный маневр — резкое увеличение глубины сделал свое дело. Все в центральном посту молчали, ожидая доклада акустика. Весь остальной экипаж, не занятый на боевых постах, лежал в койках, чтобы меньше расходовать кислород. Хотя в затхлом воздухе лодки его оставалось немного.

Командир ближе подошел к акустику и вопросительно посмотрел на него. Михель знал, что унтер-офицер Вальдхайм настоящий гений своего дела и очень часто U-177 находила добычу и уходила от преследования именно благодаря ему. Поэтому лучше всего не мешать акустику. Наконец Вальдхайм отодвинул наушники и повернулся к командиру.

— Герр капитан, похоже, они нас потеряли. Рыщут на том же месте, где мы были раньше. Ходят в режиме поиска, но в нашу сторону не суются.

— Спасибо, Курт. Слушай дальше…

У Михеля отлегло от сердца. Неужели получилось? Но расслабляться рано. И лодка по-прежнему, с черепашьей скоростью, продолжала уходить все дальше и дальше от охотников, потерявших след. Вот снова громыхнули взрывы глубинных бомб, но совершенно в стороне.

Все было ясно, эсминцы окончательно потеряли цель и бомбят наугад.

Прошло уже больше часа. Взрывы не прекращались, но слышались с каждым разом все дальше и дальше. «Волчице» хоть и с огромным трудом, но все же удалось выскользнуть и на этот раз из цепких когтей костлявой. Михель вытер вспотевший лоб. Нервное напряжение начало спадать. Все, кто был в центральном посту, повеселели и с благодарностью поглядывали на своего Старика. Он вытащил их с того света в очередной раз. Окинув взглядом вахтенных, Михель остался доволен.

— Все, камрады. Похоже, нам снова удалось надавать томми по морде и благополучно удрать после этого. Обе машины самый малый вперед, курс один — восемь — ноль. Идем так до темноты. Потом будем всплывать. Пойду я, отдохну немного…

Переговорив еще раз с акустиком и вахтенным офицером, Михель отправился в свою крохотную каютку. Устало рухнув на койку, закрыл глаза. Сильнейшее нервное напряжение давало о себе знать. Больше суток на ногах. Сначала атака конвоя, а потом непрерывная игра в кошки-мышки с эсминцами. Он добавил к своему личному счету еще три транспорта и один эсминец, который так некстати оказался на пути торпеды, предназначенной для крупного сухогруза. Похоже, это его последняя победа в этой войне. Больше на своей «малышке», как он ласково называл свою U-177, он в океан не выйдет. У Деница в отношении него другие планы. В январе 1940 года он скрепя сердце отпустил его, доверив лодку. Но перед этим выходом сказал без обиняков:

— Михель, хватит пиратствовать. Как вернетесь в Лорьян, сдаете лодку. Мне люди с такой головой, как ваша, нужны в штабе. А охотиться в Атлантике — для этого и молодых хватает. Это вопрос решенный. Сходите еще раз, отведете душу, и я жду вас у себя. Война в Атлантике достигла апогея, англичане несут колоссальные потери в конвоях, но и наши потери увеличились. Ваше место — руководить действиями «волчьих стай», а не гоняться за противником лично…

Михель тогда отнесся к этому философски. Дескать, если Лев[3] сказал, что это вопрос решенный, то ему остается только согласиться. Не спорить же с адмиралом. Правда, чтобы попасть в штаб Деница, надо сначала вернуться в Лорьян. И когда твоя лодка находится посреди Атлантики, то в течение долгой дороги домой много чего может случиться…

Очевидно, эсминцы уже ушли, прекратив преследование, так как взрывов, даже удаленных, больше не было слышно. Михель глянул на часы. До заката остается еще пара часов. Тогда можно будет всплыть, провентилировать лодку и зарядить аккумуляторные батареи. Заодно узнать новости, если будут. Хоть очень и не хочется, а придется самим выйти в эфир. Томми и янки подозрительно быстро научились пеленговать радиопередачи немецких субмарин. Хоть в этом районе нападения авиации можно не опасаться, но береженого бог бережет. Сейчас по-любому нужно возвращаться, так как запасы топлива на исходе. Михель не заметил, как задремал, и проснулся только тогда, когда матрос, посланный вахтенным офицером, начал трясти его за руку.

— Герр капитан… Герр капитан… вы приказывали разбудить вас перед всплытием.

— А? Что? Ах да… Как обстановка?

— Все в порядке, герр капитан. Противник ушел, вокруг никого нет.

— Все, иду…

Когда Михель появился в центральном посту, все были уже на местах. Главмех снова встал рядом с рулевыми — горизонтальщиками. Перекладка рулей на всплытие, и лодка медленно пошла вверх. Когда противник ушел, она уже поднялась до глубины ста метров, поэтому всплытие на перископную глубину заняло меньше времени. Михель хотел всплыть в период сумерек, когда еще виден горизонт, чтобы сначала оглядеться в перископ. Акустик акустиком, но этим старым и надежным средством лучше не пренебрегать. Командир субмарины подумал, что уже сам становится похожим на матерого волка. Осторожного и расчетливого. Который не лезет за добычей очертя голову, а сначала хочет получить о ней максимум информации. Чтобы напасть в нужный момент, когда добыча этого не ждет. И снова исчезнуть в морских глубинах, запутав следы и оставив с носом корабли эскорта.

Наконец U-177 достигла перископной глубины. Акустик подтвердил, что «горизонт чист» и никого поблизости нет. Михель перешел в рубку.

— Поднять перископ!

Лодку покачивало, но это все же не шторм. Вот труба перископа пошла вверх, и командир приник к окулярам. Горизонт, действительно, был чист. Ветер гнал небольшие волны, которые временами заливали линзы перископа. Солнце уже скрылось, но горизонт был еще виден достаточно четко. Осмотрев всю поверхность вокруг лодки на триста шестьдесят градусов, Михель убедился, что океан пустынен. Конвой, который они славно пощипали, уже очень далеко. Эсминцы, которые доставили им массу неприятностей, ушли его догонять. Гнаться за конвоем с четырьмя торпедами и с мизерным запасом топлива нет смысла. Придется возвращаться. Глядишь, кто-нибудь по дороге попадется. Михель еще раз осмотрел в перископ море и небо, но все было спокойно. Дождавшись, когда полностью стемнеет, он дал команду всплывать.

Поверхность воды забурлила, и из глубин показалась рубка субмарины. С дифферентом на корму U-177 вынырнула на поверхность. Заработали дизеля, и в лодку хлынул свежий живительный воздух. Дождавшись, когда давление внутри лодки сравняется с атмосферным, Михель открыл люк и выбрался на мостик, оглядываясь вокруг. Следом выскочили зенитчики, и тут по нервам командира ударил истошный крик.

— Герр капитан, бомба!!!

— Какая бомба?!

— Здесь, возле зенитки!!!

Поняв, что случилось что-то из ряда вон выходящее, Михель прошел к кормовой зенитке, установленной на мостике, и внимательно присмотрелся. И его седые волосы под фуражкой встали дыбом. С левого борта, между леерным ограждением и станиной зенитного автомата, лежала неразорвавшаяся глубинная бомба. Если бы было светло, то он бы и сам заметил ее, когда выбрался на мостик. Но это дело не меняло. Им выпал редчайший случай остаться в живых. Из люка выглянуло любопытное лицо лейтенанта Штера, их третьего вахтенного офицера.

— Герр капитан, что-то случилось? Кто так кричал?

— Английский сюрприз, лейтенант. На мостике неразорвавшаяся глубинная бомба.

Михелю показалось, что он даже в темноте увидел, как побледнел лейтенант. Поскольку угрозы с воздуха не было, зенитчики покинули мостик и на него поднялись четверо сигнальщиков и вахтенный офицер — лейтенант Штер. Новость уже распространилась по лодке и сейчас пять пар глаз смотрели на притаившуюся смерть. Михель постарался сгладить ситуацию.

— Все, камрады, поглядели и хватит. Следить за морем и воздухом. Лейтенант, курс строго по волне, чтобы не было бортовой качки. Вызовите на мостик первого офицера, главмеха и Герлаха.

Очень скоро первый офицер обер-лейтенант Генрих Тимм, главный механик Шефлер и старшина команды торпедистов унтер-офицер Отто Герлах появились на мостике и уставились на «сюрприз», свалившийся сверху. Предусмотрительный главмех захватил фонарь, но Михель пока не разрешил его включить.

— Видели, господа? Что делать будем?

— Надо разминировать, герр капитан. Рвануть может в любой момент. Очевидно, дефектный взрыватель. Но нет никакой гарантии, что при следующей бомбежке бомба не детонирует.

— Я это понимаю. Отто, ты когда-нибудь это делал?

— С нашими бомбами да. А вот с английскими нет… Можно попытаться вывернуть взрыватель. Тогда бомба сможет детонировать только при очень близком разрыве. Хотя если удалить взрыватель, то можно попытаться выкинуть ее за борт. Отпилить ножовкой часть леерного ограждения, чтобы не мешало. А пока ее надо зафиксировать, чтобы не болталась.

— А вы, господа, с таким сталкивались?

— Давно, герр капитан…

— Значит, будем разминировать. Отто, неси все, что нужно. Когда мы будем работать, всем лишним покинуть мостик. Герр обер-лейтенант, если что, примете командование лодкой и действуйте по обстоятельствам. Вместе с главмехом уйдите подальше — в кормовой торпедный отсек. Вы оба нужны лодке. Живые.

— Герр капитан, а вы?!

— А я останусь здесь и помогу Отто. Когда-то этим занимался.

— Герр капитан, но я тоже имел дело с глубинными бомбами!!! Правда, давно…

— Обер-лейтенант, вам сколько лет?

— Двадцать четыре.

— А мне шестьдесят два. Уважайте старшего по возрасту и по званию. Нам двоим тут делать нечего. Мы с Отто справимся сами. Если бомба все же рванет, то она разрушит только рубку. Корпус может и пострадает, но торпеды не детонируют. И тогда вы единственный, кто сможет принять командование лодкой. Второй и третий офицеры еще зеленые. Повреждения будут таковы, что погрузиться, скорее всего, вы уже не сможете. Поэтому постарайтесь достичь Азорских островов. Они принадлежат Португалии, это ближайшая нейтральная территория. Добраться до Лорьяна или других французских портов не пытайтесь. Английская авиация обнаружит и утопит вас очень быстро. Лодку интернируете у португальцев на Азорах. Нейтралы вас не выдадут англичанам. К испанским берегам в Гибралтарском проливе тоже не ходите, там полно кораблей и авиации противника. Думаю, никто здесь не хочет угодить в плен. Все, господа. Нам надо работать…

Отто вернулся с инструментами, а первый офицер с главмехом покинули мостик. Командир с торпедистом склонились над бомбой.

— Английская MK-VII. Сто тридцать шесть килограммов взрывчатки, если мне не изменяет память. И если эта бочка ахнет, всем тошно будет…

— Герр капитан… А зачем вы сказали, чтобы если что… шли к Азорским островам? Ведь если рванет, могут уже никуда не дойти…

— Нельзя отнимать у людей надежду, Отто… Все сейчас на взводе. Не хватало, чтобы у кого-нибудь истерика началась. А там и до паники недалеко. Если хотим выжить, надо собрать всю волю в кулак и действовать, как на учениях.

— Герр капитан, простите, можно еще один вопрос? А то… Вдруг потом не смогу…

— Можно, Отто. Сейчас все можно.

— Герр капитан, а это правда, что вы русский? И воевали в прошлую войну против Германии?

— Правда, Отто. Только не совсем русский. Мать русская, а отец немец. Потомок тех, кто приехал в Россию еще во времена Петра Великого. И в прошлую войну я воевал против Германии, так как был офицером Российского Императорского флота и присягал своему императору. И не пожелал присягать большевикам после октябрьского переворота в семнадцатом году. И за это вся моя семья была уничтожена комиссарами, а я сам чудом уцелел. Это чтобы тебе было понятнее, почему я здесь.

— Простите, герр капитан…

— Ладно, Отто… Что ворошить прошлое… Давай лучше английским «гостинцем» займемся…

Время шло, мерно стучали дизеля, и лодка двигалась в ночной темноте. Сигнальщики напрягали зрение, вглядываясь в ночную темень, но океан был пустынен. Волны догоняли лодку, приподнимали ее на гребень и уходили вперед. Небо было ясным, над горизонтом взошла Луна и осветила все вокруг призрачным светом. Одинокая «волчица» скользила по поверхности, все дальше и дальше удаляясь от того места, где ее очередная охота чуть не стала последней. Вахтенный офицер поглядывал время от времени на командира и старшину торпедистов, возившихся возле бомбы, но не лез с вопросами и советами. Он, как и все остальные на лодке, верил, что Старик обязательно справится и с этой проблемой. Потому что иначе просто не может быть…

Шумела вода за бортом. Лунный свет придавал какую-то нереальность всему происходящему. Блестели гребни волн, вода накатывалась на палубу; лодка, как призрак, вынырнувший из морских глубин, неслась вперед. Курс строго по волне избавил от заметной бортовой качки, но работа все равно не двигалась. Бомба лежала в довольно неудобном положении. Утешало только то, что это все-таки не мина, где можно нарваться на какой-нибудь сюрприз, специально установленный для затруднения разминирования. В глубинных бомбах устанавливать подобные вещи нет смысла. Провозившись больше часа, Отто развел руками.

— Нет, герр капитан, ничего не получается. Чтобы добраться до взрывателя, надо развернуть бомбу. А трогать ее опасно.

— Ясно. Значит, будем действовать русским способом.

— Это как?

— Ломом и кувалдой.

— Герр капитан, вы что?!

— Шучу, Отто, шучу. Давай, неси ножовку, нож и хороший крепкий трос. Растительный, разумеется. Диаметр не меньше двадцати миллиметров. Захвати еще двоих человек. И пусть принесут десяток спасательных жилетов.

Когда Отто вернулся с подмогой, командир разъяснил план действий.

— Слушайте внимательно, камрады. Сейчас обвязываем бомбу тросом. Делаем из жилетов подобие поплавка и привязываем к бомбе. Черт его знает, что там случилось с взрывателем. Обносим трос вокруг станины зенитки. Отпиливаем участки леера, которые держат бомбу. После этого вы двое спускаетесь на палубу, а мы вываливаем бомбу с мостика и начинаем осторожно потравливать трос. Ваша задача — придерживать бомбу руками и не давать ей биться о рубку. Когда она будет на уровне палубы, направить ее за борт. Только пристегнитесь к леерам на рубке, чтобы за борт не смыло. Задача ясна?

— Так точно, герр капитан!

— Вперед. Теперь ваша задача, лейтенант. Предупредите машину, чтобы были готовы дать полный ход. Перед сбросом бомбы стоп-машина и только удерживать лодку строго по волне, чтобы не было сильной бортовой качки. Задача ясна?

— Так точно, герр капитан!

— Выполняйте. Ну а мы давайте снова займемся нашим гостинцем…

Как ни странно, но этот способ сработал. Когда Отто отпилил часть леера и бомба пошевелилась, она была уже прочно обвязана манильским тросом и к ней надежно прикреплены спасательные жилеты. Михель сам держал конец троса, обнесенный вокруг станины зенитки, а Отто, взяв в помощники еще двух сигнальщиков, находившихся здесь же, осторожно вывалил бомбу за пределы мостика. Потравливая трос, бомбу опускали все ниже. Двое матросов, стоящих на палубе возле рубки, придерживали опасный «подарок» руками, не давая ему раскачиваться. Вахтенный офицер уже остановил машины и только небольшими толчками вперед удерживал лодку на курсе, не давая ей развернуться бортом к волне. Вот бомба коснулась палубы и пошла дальше, скользя по округлому корпусу субмарины. Все, кто находился наверху, замерли. Наконец бомба вошла в воду. Жилеты, связанные вместе и выполняющие роль понтона, почти полностью скрылись под водой, но не дали бомбе утонуть.

— Лейтенант, внимание! Отто, обрезать трос!

— Готово!!!

Поплавок из жилетов с бомбой внизу начал смещаться вдоль борта в сторону кормы.

— Лево на борт!!! Правая машина полный вперед!!!

Правый дизель, глухо ворчавший до этого момента, взревел на максимальных оборотах. Корма U-177 рванулась вправо, стремясь как можно быстрее уйти от такого опасного соседства. Поплавок из жилетов отошел от борта и вскоре исчез в темноте.

— Прямо руль! Левая машина полный вперед!

Михель стоял на мостике и глядел за корму, отсчитывая секунды. Время шло, но взрыва не было. Значит, им действительно сказочно повезло. Скорее всего, взрыватель бомбы, попавшей прямо в лодку, имел какой-то дефект. Командир знал, что порядка полутора процентов бомб этого типа не срабатывали. Значит, им удалось нарваться именно на эти полтора процента. Есть все-таки военное счастье на свете. Не обманули его сорок лет назад…

— Все… Лейтенант, сбавляйте обороты до экономического хода. Курс на Лорьян. Камрады, благодарю всех за проделанную работу. Свободным от вахты отдыхать…

Спустившись вниз, командир первым делом составил радиограмму и отдал радисту. Хочешь, не хочешь, а сообщить об инциденте придется. Правда, во второй флотилии «Зальцведель», к какой имела честь быть приписана U-177, за ней уже давно закрепилась репутация удачливой лодки, которая выпутывается из самых безнадежных ситуаций. Так же, как и репутация счастливчика за ее командиром, Михелем Корфом, бывшим чем-то вроде местной достопримечательности. Рядом с другими командирами лодок, не говоря о прочих офицерах, он выглядел настоящим реликтом, свидетелем ушедшей эпохи. Те, кто видел его впервые, ничего особого не замечали, но когда узнавали, что седому, но подтянутому и подвижному, как электрон на орбите атома, корветтен-капитану больше шестидесяти лет и он успешно командует субмариной, то впадали в ступор. Михель, правда, относился ко всему спокойно, нос не задирал и со всеми старался поддерживать дружеские отношения.

Этому также способствовало то, что на подводных лодках Кригсмарине,[4] в отличие от надводных военных кораблей, нравы были более либеральные, но ни о какой расхлябанности речь не шла. Просто дисциплина в экипажах подводных лодок держалась в основном на самодисциплине самих подводников. И новички понимали это очень быстро, так как из-за одного разгильдяя могли погибнуть все. С командиром флотилии, корветтен-капитаном Виктором Шютце, у Михеля тоже сложились нормальные деловые отношения.

Несмотря на то что командир флотилии был значительно моложе его и находился в одинаковом звании, Михель сразу дал понять — он во флотилии простой командир лодки, как и все остальные. Не более того. И вести интриги за его спиной не собирается.

Закончив с делами, Михель отправился в каюту. Пока есть возможность, надо поспать. А то неизвестно, что будет завтра. Этот район Атлантики находится за пределами радиуса действия английской авиации, но сейчас они направляются к берегам Франции, где опасность быть обнаруженным возрастает многократно. Много подводных лодок с начала войны уже отправилось на дно. И кто бы мог подумать, что авиация может стать таким эффективным инструментом в борьбе с субмаринами. Даже если самолет и не уничтожит лодку атакой бомбами, то сообщит о ее местонахождении и наведет военные корабли. Ладно, учтем…

— Михель, можно к тебе? — В переборку постучал главмех. И по его физиономии командир понял, что друг пришел не с пустыми руками.

— Заходи, Фридрих. Ты по делу или как?

— Считай, что по делу. Со вторым днем рождения тебя, командир. Да и всех нас заодно. Если бы не ты…

— Ладно, ладно. Давай, доставай. Вижу же по твоей физиономии, что не с пустым карманом пришел.

— Ну, герр капитан, ничего от тебя не скроешь! Доставай рюмки…

Главмех извлек из кармана плоскую флягу и водрузил на стол, на котором уже стояла пара маленьких серебряных стаканчиков, вполне успешно игравших роль коньячных рюмок. Держать стеклянную посуду было опасно, после первой же бомбежки она рисковала разлететься вдребезги. Хоть на борту лодки выпивка и не одобрялась, но на небольшие дозы, в пределах разумного, Михель закрывал глаза. За что главмех был ему благодарен. И они иногда пропускали по несколько рюмок хорошего французского коньяка. Особенно если был соответствующий случай. А уж сегодня случай был — дальше некуда. Хоть командир и старался не подавать виду, но весь экипаж прекрасно понимал, что сегодня они все во второй раз родились на свет. Разлив коньяк, командир с главмехом подняли стаканы.

— Ну с днем рождения, Фридрих! Кстати, сколько раз тебе говорить, что это же форменное святотатство — наливать коньяк в металлическую флягу.

— А что делать, Михель? В стекле опасно, сколько бутылок уже при бомбежке разлетелось. А фляжке ничего не станется. Жаль, что ты уходишь. Неизвестно, кого вместо тебя пришлют.

— Ничего не могу поделать, Лев распорядился. Ты же знаешь, что его лучше не злить.

— Ладно, дай бог, чтобы на новом месте у тебя все сложилось. Да и нам прислали кого-нибудь адекватного. Команда вся расстроена, что ты уходишь. Кстати, тебя уже наделили чуть ли не мистическими способностями. Говорят, что у простого человека так не бывает.

— Вот людям делать нечего. Какие мистические способности? Просто каждый хорошо делает свою работу, только и всего.

— Ой, не скажи… А прорыв с мелководья под огнем сторожевика возле американского побережья, когда не было возможности погрузиться на большую глубину? И ты приказал вести артиллерийскую дуэль с этим недомерком, но не погружаться ни в коем случае, пока мы не выйдем на достаточные глубины? А таран английского эсминца, когда он только погнул нам перископ, а мог бы разрубить пополам? А атака самолета, когда было поздно погружаться, и ты снова рискнул, оставшись на поверхности и лично открыв огонь из зенитки? И умудрился сбить его, когда он был уже на боевом курсе и приготовился бросать бомбы? А сколько раз мы уходили от преследования эскорта после атаки конвоев практически без повреждений? И в довершение всего сегодняшний случай. Сначала игра в прятки с эсминцами почти сутки, а потом и неразорвавшаяся бомба на мостике. От которой мы все с божьей и с твоей помощью все же избавились. Михель, я с ними в чем-то согласен. Так не бывает! Как будто судьба тебя хранит. Да и нас всех вместе с тобой заодно.

— Фридрих, ты сейчас можешь договориться до того, что я продал душу дьяволу, как доктор Фауст. Ведь все очень просто. Когда мы гнались за танкером возле американского побережья и зашли на мелководье, то погружаться там было нельзя категорически. Глубина под килем была не более двадцати метров. Если бы мы погрузились, то стали бы беззащитной мишенью для этого, как ты сказал, недомерка. Это рыболовное корыто в прошлом, которое переименовали в корабль противолодочного патруля, вооружив небольшой пушчонкой и загрузив глубинными бомбами, шутя могло бы расправиться с нами на мелководье. По такой мелкой и верткой блохе попасть торпедой почти невозможно. И он бы просто забросал нас бомбами, так как наша подводная скорость была бы значительно ниже, чем у него. В надводном положении мы превосходили его как в скорости, так и в вооружении. И когда он только бросился к нам и начал стрелять, надеясь, что мы уйдем под воду, а вокруг него начали рваться наши 105-миллиметровые снаряды, то это было для него неприятной неожиданностью. И он счел за благо развернуться и попытаться удрать, пока к нему не прилетел в корпус один из наших «гостинцев». Хоть наши ребята в него и не попали, но свою задачу выполнили. Прогнали этого наглеца и дали возможность добраться до больших глубин, где мы сразу и нырнули, так как этот недомерок вызвал авиацию. Как видишь, никакой мистики. Мы все просто хорошо выполняли свою работу. Точно так же могу разобрать по полочкам и остальные случаи. Просто нельзя зацикливаться на инструкциях. Они не могут охватить абсолютно все случаи. И иногда приходится подходить творчески к их выполнению. Иными словами, как говорил император Петр Великий: «Не держись устава, аки слепой стены». То есть действовать надо сообразно обстановке.

— Эх, Михель… Надо ведь еще и знать, когда и как отходить от инструкций… Ладно, давай еще по одной и отдыхай. Тебе надо выспаться. А то неизвестно, что завтра будет. А я в машину схожу, погляжу. От сотрясений корпуса при бомбежке там все же кое-что разболталось.

— Ничего опасного нет?

— Если бы было, я бы сразу сказал. Так, мелочи…

Когда главмех ушел, Михель растянулся на койке и закрыл глаза. Сон не шел, и он в который раз прокручивал в уме события последних суток. Да, сегодня им по-настоящему повезло, как бы он не успокаивал главмеха. Одна бомба в них все же попала. И если бы она взорвалась, то это гарантированно отправило бы U-177 в ее последнее плавание — на дно Атлантики. Вместе со всем экипажем. Надо признать, что «девятки», несмотря на свою хорошую мореходность, автономность, вооружение и более лучшие бытовые условия экипажа, чем на «семерках»,[5] все же сильно проигрывают им в маневренности под водой. Меньших размеров, более легкая и маневренная «семерка», обладающая практически одинаковой подводной скоростью с «девяткой», быстрее погружалась в случае опасности, и на ней было легче ускользать от погони. Главный недостаток «семерок» — невозможность действовать на большом удалении от баз. Запасов топлива не хватает. И если для «девяток» походы в южную Атлантику и в Индийский океан — обычное дело, то для «семерок» это невозможно. Они оперируют не дальше центральной Атлантики. Первые походы «семерок» к берегам США были возможны только за счет расположения дополнительных запасов топлива в балластных цистернах и уменьшения запаса торпед на борту. Значит, на первых порах можно уже определиться, на что делать ставку. А там видно будет…

Глава 2

Неожиданные встречи

Когда Михель проснулся и глянул на часы, было уже восемь двадцать по бортовому времени. Раз его не будили, значит, ничего особого за ночь не произошло. Лодка мерно покачивалась, гул дизелей доносился через переборку. Но поскольку слух подводника уже привык отфильтровывать эти звуки, Михелю казалось, что вокруг стоит тишина. Выбравшись на мостик, поздоровался с вахтенными и с наслаждением вдохнул полной грудью свежий морской воздух. Вокруг простиралась северная Атлантика. Лодка шла экономическим ходом, экономя топливо, плавно переваливаясь с борта на борт. Небо было ясным, горизонт чистым. Ни одного военного корабля, или транспорта, в пределах видимости не было. Что было неудивительно, они уже уклонились довольно далеко на юг от обычного маршрута североатлантических конвоев. Самолетов здесь тоже можно не опасаться. Для авиации берегового базирования очень далеко. Если только нелегкая не принесет в этот район авианосец. Но при дальнейшем продвижении на восток опасность резко возрастет. Английские «Сандерленды», «Веллингтоны» и «Либерейторы» залетают далеко в океан. Поэтому придется не раз нырнуть, прежде чем они доберутся до Лорьяна. А пока все идет по плану. По времени осталось немного. Сегодня 10 октября 1942 года. Разница между календарями тринадцать дней. Значит, осталось три дня. Но… Он все равно вернется в Лорьян. И приведет туда свою «малышку». И также свой экипаж, который верит в своего Старика. А там будь что будет…

— Герр капитан, радиограмма! — Из люка высунулся радист.

— Уже расшифровали?

— Так точно!

Михель взял бланк и развернул. В радиограмме сообщалось о присвоении ему очередного звания фрегаттен-капитан. А также напоминание о сдаче командования лодкой по приходе в базу и прибытие в распоряжение штаба подводных сил.

— Поздравляем, герр капитан!!! — вытянулись радист и вахтенный офицер.

— Что, уже все знают? А я, как всегда, узнаю обо всем последним? — усмехнулся Михель.

— Получили рано утром, но первый офицер запретил вас будить…

Командир флотилии «Зальцведель», или второй флотилии подводных лодок Кригсмарине, корветтен-капитан Виктор Шютце был очень удивлен, когда к нему в кабинет вошла странная пара. Гестаповец в мундире штурмбанфюрера и какой-то тип в штатском. О посетителях его предупредили заранее, но подробностей не сообщили. И вот увидев эту парочку, он чисто машинально стал припоминать все грехи, которые числились за ним самим и за флотилией. Потому как визит гестапо ничего хорошего не может предполагать в принципе. Если бы это были «свои» гестаповцы, из Лорьяна, с которыми иногда приходилось пересекаться по служебным вопросам, то это одно. Но визитеры прибыли из Берлина, что наводило на нехорошие мысли. После взаимных приветствий штурмбанфюрер Заугель изложил цель своего визита.

— Герр корветтен-капитан, разрешите представить вам моего спутника. Профессор Хельмут Диц, доктор истории, сотрудник института «Аненербе». У него есть к вам ряд вопросов. Хочу предупредить, что все, что будет сказано здесь, должно остаться строго между нами.

— Я понимаю, герр штурмбанфюрер. В этом отношении можете не волноваться. Рад буду помочь вам, если смогу.

Шютце окинул взглядом своих собеседников. Гестаповец никакого удивления не вызывал. Обычная ищейка, на каких он уже насмотрелся. А вот доктор истории… Шютце неплохо разбирался в людях и был хорошим физиономистом. Доктор истории был очень интересной личностью. По внешнему виду — явный не комбатант, возрастом хорошо за пятьдесят. Но про таких говорят — одержимые. Готовые преодолевать любые препятствия, идти напролом не считаясь ни с какими затратами и потерями, не щадить ни себя самого, ни других, лезть буквально к черту в пасть ради достижения цели. Какой бы эфемерной и призрачной она ни была. И во всем иметь свое мнение, зачастую не совпадающее с мнением признанных авторитетов. И надо признать, что вот именно такие и совершали удивительные открытия во все времена. Почувствовав интерес к своей персоне, профессор оживился.

— Благодарю вас, герр Заугель. Герр Шютце, можно я буду вас так называть? Я человек сугубо штатский и плохо разбираюсь в военной форме. Мне бы хотелось поговорить с вами об одном из ваших офицеров — Михеле Корфе.

— Пожалуйста, профессор. А чем он так вас заинтересовал?

— Вам известно, что Михель Корф — это его не совсем настоящее имя? Что когда-то он был Михаилом Рудольфовичем Корфом и служил в русском флоте во время Великой войны?

— Известно, профессор. И Корф этого никогда не скрывал. Об этом знает вся флотилия и адмирал Дениц тоже.

— Я это знаю, так как уже просмотрел некоторые материалы. Мне хотелось бы поговорить с вами как с военным моряком. Что вы можете сказать о Корфе?

— А что сказать? Хороший командир субмарины, отмечен наградами рейха, имеет на своем счету двадцать девять потопленных кораблей врага. Обладает незаурядным аналитическим умом, мыслит нестандартно. Все приказы и инструкции не принимает бездумно к исполнению, а исходит из конкретной ситуации. Иногда отступает от буквы приказа и делает все по-своему, но неизменно добивается успеха. Команда лодки его просто боготворит и наделяет чуть ли не мистическими способностями. Ни в чем противозаконном он замечен не был. В свои шестьдесят два года выглядит прекрасно и обладает отменным здоровьем. Не курит, в чем ему искренне завидуют многие подводники. По части выпивки — очень в меру. На берегу, после похода, любит посидеть в ресторане, но никогда не напивается до скотского состояния, как некоторые. Женщины — тут большой любитель. Но садиться себе на шею не позволяет никому. Если только какая дамочка начинает активные поползновения на его матримониальный статус, то он тут же с ней расстается и заводит другую пассию.

— А что так? Почему он до сих пор не женат?

— Вся его семья — отец, мать, жена и двое детей были убиты большевиками во время переворота в России в семнадцатом году. После этого он так больше и не женился. Но чем это может вас заинтересовать?

— Понимаете, герр Шютце. Ведь вы в курсе, что наш институт занимается тем, что изучает великое наследие наших предков. Тайные знания, которые либо дошли до нас в сильно искаженном виде, либо в каких-то отрывочных фрагментах, из которых зачастую невозможно создать цельную картину. И вот разгадка этих великих тайн древности и есть наша главная задача. Сделать так, чтобы эти тайные знания работали на благо и величие рейха. Вам это понятно?

— Понятно, но какое отношение к этому имеет Михель Корф?

— Подозреваю, что самое непосредственное. Ведь вы сами сказали, что команда лодки просто боготворит своего командира и наделяет его чуть ли не мистическими способностями?

— Да, это так. О его феноменальной удачливости и способности выкручиваться из тяжелейших ситуаций во флотилии уже слагают легенды. Где зачастую трудно отличить правду от вымысла. Но он на все отвечает односложно. Дескать, нужно, чтобы каждый хорошо делал свое дело. А везучесть — это просто приложение к старательности. Если старательности не будет, на везучести далеко не уедешь.

— Согласен, но случай с Корфом, похоже, выходит за рамки обычного везения. Давайте сейчас я расскажу кое-что, а вы послушаете. Не сомневайтесь, вам как военному человеку это будет очень интересно. А потом выскажете свое мнение.

— Хорошо, профессор. Вы меня просто заинтриговали.

— Итак, Михаил Корф. Родился в 1880 году в Санкт-Петербурге, в Российской империи, в семье таможенного чиновника Рудольфа Корфа. Обрусевшего немца, потомка немецких переселенцев, приехавших в Россию еще во времена императора Петра Первого. Мать Мария Корф, урожденная Меркулова, из купеческого сословия. В семье Михаил — старший из детей. Кроме него есть еще две дочери — Агнесса и Маргарита 1884-го и 1888-го годов рождения соответственно. Маленький Михаил с детства бредит морем. Но о карьере военного моряка даже не помышляет, так как реально оценивает свои возможности. В Морской кадетский корпус, единственное учебное заведение, которое готовит офицеров для русского военного флота, принимают только детей дворян, а он таковым не является. Поэтому Михаил Корф заканчивает здесь же, в Санкт-Петербурге, мореходные классы и становится штурманом торгового флота. Коим и работает до начала войны между Россией и Японией в 1904 году. С началом войны он, как имеющий воинский чин прапорщика военного времени, так назывались офицеры запаса в русском военном флоте, оказывается в Порт-Артуре и назначается штурманским офицером на броненосец «Севастополь». Но служит на нем недолго. Когда японцы блокируют Порт-Артур с суши, он отправляется на сухопутный фронт в составе отряда моряков, снятых с кораблей, и командует полуротой морской пехоты. Но опять недолго. С его подачи формируется небольшой разведывательно-диверсионный отряд, основу которого составляют казаки-пластуны. Поверьте, это были сущие дьяволы. Прапорщик Корф возглавляет этот небольшой отряд численностью около двадцати человек и регулярно наведывается в тыл к японцам, создавая им всяческие неприятности. Причем казаки поражены способностями морского офицера в сухопутной войне, его авторитет непререкаем. За многочисленные вылазки в тыл противника и нанесения большого урона врагу прапорщик Корф награжден орденом Святой Анны четвертой степени, а за уничтожение японской батареи осадных орудий — орденом Святого Георгия четвертой степени. После падения Порт-Артура Корф, не желая сдаваться в плен японцам, с тремя казаками и двумя матросами решается на форменную авантюру. Они захватывают китайскую лодку и под покровом ночи выходят в море под носом у японцев. Как им удалось проскользнуть, до сих пор никто понять не может. Но как бы то ни было, наши мореходы поневоле хоть и с трудом, но все же добираются под парусом до Циндао — немецкой колонии в Китае, где и остаются до конца войны, поскольку прорываться в Россию через охваченную войной китайскую территорию — на это даже авантюрист Корф не решается. После войны Корф возвращается к своей службе в торговом флоте и ничем особо выдающимся больше не занимается. В 1907 году женится, в браке имеет сына и дочь. Правда, как награжденный орденом Святого Георгия, приобретает право на потомственное дворянство, на основании чего в 1913 году сдает экстерном экзамены за Морской корпус и получает чин поручика по Адмиралтейству. С началом войны призывается в действующий флот и служит на Балтике. К началу войны Корф становится уже капитаном торгового флота и его богатый опыт, а также хорошее знание немецкого языка оказываются востребованными в штабе Балтийского флота. Но авантюрный склад характера снова проявляется в нем с огромной силой и он всеми правдами и неправдами добивается перевода на боевые корабли и попадает в конечном счете в отряд подводных лодок. Здесь его тоже стараются держать на штабных должностях, но он все равно часто выходит в море на лодках как представитель штаба под предлогом необходимости штурманского обеспечения. Против чего командиры лодок нисколько не возражают, поскольку хорошее знание Корфом района плавания ни у кого не вызывает сомнений. В ходе войны Корф производится из поручиков по Адмиралтейству в лейтенанты, а потом и в старшие лейтенанты, то есть становится полноправным кадровым офицером военного флота. За храбрость в боях награждается орденом Святого Станислава второй и третьей степени и орденом Святой Анны третьей степени. После отречения русского императора Николая Второго и прихода к власти Временного правительства в России продолжает службу на флоте и получает чин капитана второго ранга. А потом начинается полный развал. Большевики захватывают власть, и капитан второго ранга Корф отказывается им служить. Первое время его не трогают, но тут, на его беду, среди комиссаров оказывается тот, кто в свое время пострадал от действий таможенного чиновника Рудольфа Корфа, который пресек попытку провоза большой партии нелегальной литературы. Комиссар вместе с пьяной солдатней заявляется к нему в дом и устраивает погром. Михаила в этот момент дома не было. Корф-старший оказывает сопротивление, и озверевшие большевики убивают всех, кого находят. Погибли родители Михаила, его жена и двое детей. Его сестры к тому времени уже вышли замуж и уцелели в этой резне, но их следы Михаил потерял. Скорее всего, они тоже погибли в Гражданской войне. Когда Михаил вернулся домой и увидел то, что натворили большевики, он поседел и чуть с ума не сошел. Договорился о похоронах своих близких, а сам отправился на поиски убийц. Нашел довольно быстро. Переоделся в матросскую форму и, выдавая себя за революционного матроса-балтийца, за несколько дней вырезал всех. Навыки, полученные у казаков-пластунов, очень пригодились…

— Ну вы даете, профессор!!! Я таких подробностей не знаю. Вот уж никогда бы не подумал, что наш старина Михель на такое способен!

— Способен, герр Шютце. И еще как способен. Дальше — больше. Не все у него прошло гладко, и большевики узнали, что Корф начал свою вендетту. Его ищут, но он бежит из Петрограда на Дон и вступает в Добровольческую армию генерала Корнилова. Воюет в сухопутных частях против красных, а когда у белых появляется свой флот, переходит туда.

Во время службы на флоте белых в составе Вооруженных Сил Юга России получает чин капитана первого ранга. После падения Крыма уходит с остатками белого флота в Бизерту. До конца 1924 года ведет там довольно тихую жизнь вместе с остальными русскими, пока Франция официально не признает большевистскую Россию и распускает все русские воинские формирования на своей территории. И тут Михаил Корф как с цепи сорвался. Высказав своим недавним союзникам все, что о них думает, возвращается к работе на торговых судах и вскоре оказывается в Шанхае. Здесь тоже обосновалась большая диаспора русских, которые бежали от большевиков. Михаил Корф оседает в Шанхае на пять лет; и об этом периоде его жизни известно немного. Очень похоже, что он занимался контрабандой опиума. И за ним гонялась вся английская полиция в Гонконге и Сингапуре, а также французская полиция в Индокитае. За его поимку была обещана большая награда, но Корф оставался неуловимым. В самом же Шанхае, куда он возвращался после своих нелегальных операций, он вел себя как тихий и законопослушный обыватель, которого нельзя было обвинить ни в чем противозаконном. Впрочем, китайские власти всегда отличались редкостной продажностью. Поэтому, скорее всего, он просто прикормил местную полицию и его не трогали. Так продолжается до 1931 года, когда Корф, неожиданно для всех, покидает Шанхай, оставляет свой очень прибыльный, но и очень опасный опиумный бизнес и появляется в Германии. Здесь у него осталась очень дальняя родня по линии отца, с ними он установил контакт еще во время жизни в Шанхае. Поскольку к ним в гости прибыл не эмигрант-голодранец, а очень и очень состоятельный человек, родня Корфа была очень рада. Дальше Михаил Корф изъявляет желание остаться жить в Германии и превращается в Михеля Корфа. Этнического немца, вернувшегося на историческую родину. Ведь формально это так и есть. А дальше снова начинается непонятное. Имея приличные средства и имея возможность заняться коммерцией, Корф вместо этого поступает на работу инженером на верфь «Германия» в Киле. На все удивленные вопросы отвечает, что заниматься коммерцией он не умеет и лучше будет делать то, что умеет. Так продолжается до 1935 года, пока не начинается возрождение былой мощи подводного флота Германии и он встречается с Карлом Деницем. О чем они говорили, неизвестно. Но два ветерана-подводника, хоть и враги в прошлом, поняли друг друга и нашли общий язык. Корф оставляет работу на верфи и переходит на службу в подводный флот в звании капитан-лейтенанта. Выше ему не дали, но он особо и не расстроился, так как вернулся к любимой работе. В связи с возрастом и благодаря богатому опыту прошлой войны, а также опыту работы на верфи, строившей подводные лодки, он становится офицером-инструктором учебной флотилии. До начала войны в 1939 году капитан-лейтенант Корф исправно несет службу по подготовке молодых подводников и ничем особым не выделяется. Но после начала войны в него как будто снова вселяется бес. Он заваливает командование рапортами с просьбой отправить его на боевую лодку. Доходит до самого Деница. Дениц сначала пытается урезонить старого вояку, но потом видит, что это невозможно. Пройдя курс подготовки командира лодки, Корф становится на непродолжительное время командиром одной из старых лодок, а потом, в декабре 1940 года, принимает только что построенную большую лодку U-177, которой командует до сих пор. Воюет успешно, награжден Железными крестами первого и второго класса, Рыцарским крестом, получил очередные звания корветтен-капитана, фрегаттен-капитана, и командование очень довольно его действиями. И сейчас адмирал Дениц хочет забрать его к себе в штаб. Как вам история?

— Очень увлекательно, профессор. Признаться, вы поведали ряд очень интересных подробностей, о которых я не знал. Корф не очень любит рассказывать о своем прошлом. И несомненно, если о нем написать книгу, то она могла бы иметь колоссальный успех. Просто удивительная судьба у человека. Но я пока что не услышал ничего, что могло бы заинтересовать вас в вашей области — чего-то мистического и необъяснимого.

— Не торопитесь, герр Шютце! Скажите, видели ли вы у Корфа медальон, который он носит на шее?

— Какой медальон?

— Вот этот…

Профессор достал из портфеля фотографию и положил на стол. Шютце взял ее в руки и внимательно рассмотрел. На снимке был Корф в расстегнутой куртке, первый офицер Тимм и главмех Шефлер, стоявшие на мостике лодки возле тумбы перископа. На заднем фоне было море и было ясно, что всем очень жарко. Очевидно, снимок сделали в тропиках, когда U-177 ходила в южную Атлантику. В разрезе куртки командира был хорошо виден какой-то круглый медальон вместе с крестиком. Офицеры улыбались и, очевидно, находились в прекрасном настроении. Шютце пожал плечами.

— Ну и что? Медальон как медальон…

— Вот взгляните еще. Это увеличенное фото с первого снимка.

Профессор достал еще одну фотографию. Здесь был крупный план медальона. Резкость, конечно, была не такая четкая, как на первом снимке, но вполне можно было разобрать даже мелкие детали — диск правильной формы с выгравированной в центре головой какого-то хищника с оскаленной пастью, от которой к краям медальона расходились спиралевидные лучи. Шютце внимательно рассмотрел фото, но так и не смог понять, в чем же тут секрет.

— Простите великодушно, профессор, но я не могу взять в толк, что же именно тут непонятного. Ну медальон… Ну круглый… Ну какая-то псина на нем изображена…

— Позвольте небольшой экскурс в историю, господа. Эта, как вы выразились, псина — стилизованное изображение медведя. В древних скандинавских сагах упоминается, что подобные амулеты носили воины, считавшиеся непобедимыми. Правда, до сих пор не удалось обнаружить ни одного. Похожего типа, просто со спиралевидными лучами, находили и неоднократно. Но вот именно такого, с изображением медведя, не нашли до сих пор. Согласно легендам воин, носящий такой амулет, находится под защитой древних языческих богов, которые приносят ему удачу на войне. И этот амулет якобы обладает чудодейственной силой. Какой именно, установить не удалось, так как сведения отрывочны и получены из разных источников…

Шютце понял, что профессора понесло. Он с большим трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться. Так вот, оказывается, зачем приехал сюда этот алхимик от истории! Михель Корф находится под защитой древних богов!!! И именно этому он обязан своим боевым успехам!!! Если рассказать об этом в кругу офицеров флотилии, да и самому Корфу, веселье будет обеспечено надолго. Какую же кличку придумают Михелю, когда эта история станет достоянием всех? Ведь Михель не удержится и обязательно расскажет своим друзьям. А те разнесут дальше. Хоть гестаповец и предупредил о секретности, но старина Михель этот бред всерьез не воспримет, и максимум через неделю смеяться будет уже вся флотилия. Господи, и до чего только люди не доходят от безделья… По едва заметной улыбке на лице гестаповца Шютце понял, что не одинок в своем мнении, но виду не подал, слушая с максимально серьезным видом, хоть это и давалось ему с огромным трудом. Профессор между тем прочно оседлал своего любимого конька и слазить с него явно не собирался.

— …и таким образом становится ясно, что все военные успехи Корфа, начиная от войны с Японией, в которой он принял участие, укладываются в строгую логическую схему. Он занимается очень рискованными мероприятиями и выходит из них без единой царапины. Причем проявляет недюжинные воинские способности не только в войне на море, но и на суше. После окончания военных действий вся его бурная активность сходит на нет и замирает до следующей войны. На следующей войне все повторяется. До самого момента ухода в Бизерту. Там Корф снова превращается в тихого, ведущего относительно спокойную жизнь эмигранта. До момента расформирования остатков белого флота властями Франции.

Тут он уже начинает свою личную войну против всех. Очень мало данных о его периоде жизни в Шанхае, но то, что есть, наводит на размышления. Что Михель Корф связан с китайскими преступными группировками — триадами и успешно занимается контрабандой опиума. Причем, по неподтвержденным данным, именно он был организатором захвата английской канонерки, которая прижала контрабандистов в устье реки при перегрузке товара. Затем снова тихий период жизни в Германии и работа на верфи. Корфа на подвиги больше не тянет. И тут новый всплеск активности. Человека в возрасте, имеющего хороший доход от вложенных средств и спокойную, стабильную работу, неожиданно несет на военную службу. Тем более в чине значительно ниже, чем он имел до этого. Согласитесь, странное решение. Но допустим. Возможно, ему просто осточертела верфь. Ведь он моряк до мозга костей, а сидеть дома без дела не привык. Но с началом войны он снова рвется в бой. В его-то возрасте! Тем более с таким перерывом в службе на подводных лодках. Его служба офицером-инструктором в учебной флотилии, это все же несколько не то, что служба на боевой лодке. Но он и тут снова удивляет всех и в короткий срок становится хорошим командиром субмарины. В ходе боевых действий попадает в опаснейшие ситуации, но удачно выпутывается из них. Вам это не кажется странным?

— В какой-то степени кажется. Но не настолько, чтобы уверовать в мистику. Вы меня конечно простите, профессор, но при чем тут этот «медвежий» амулет? У вас есть реальные доказательства, что все военные успехи Корфа связаны именно с ним? И как вы вообще узнали об этом амулете? Откуда у вас это фото?

— Это фото сделано на борту лодки во время ее плавания в южную Атлантику в этом году. Корф — очень хороший фотограф, и кто-то из экипажа помог ему сделать снимок. Летом в Лорьян приезжал корреспондент, и лодка Корфа как раз стояла в базе. Вот он и побеседовал с Корфом и его экипажем. Корф подарил ему несколько фото на память, которые после этого были напечатаны в газете. Именно так я и увидел его впервые. Может быть, я бы и не придал значения этому снимку, ведь при печати в газете практически невозможно разобрать мелкие детали, но меня поразила одна вещь. Обратите внимание — на снимке хорошо видны этот амулет и православный крестик, который носит Корф. Ведь он родился в России, и его предки приняли православие во избежание проблем с русскими властями. Сочетание православного и языческого символов просто немыслимо, это меня очень заинтересовало. Я разыскал этого корреспондента и увидел оригинальное фото, с которого мне сделали копию. А когда увидел увеличенный снимок, то и вовсе потерял сон. Передо мной был знаменитый амулет, причем прекрасно сохранившийся! Если только это не искусная подделка, но ума не приложу, кому это было бы нужно. После этого я поднял все материалы о Михеле Корфе, какие только смог найти. И выяснил, что его жизненный путь вполне соответствует жизни человека, имеющего такой амулет!

Тут уже Шютце не удержался и расплылся в улыбке. Сказанное было настолько глупым и неожиданным, что он уже начал терять терпение.

— Хорошо, профессор. Допустим, Корф каким-то образом раздобыл этот чудодейственный амулет, который хранит его на войне. Может быть, сам сделал. Может быть, ему его подарила очередная пассия. Может быть, купил на «блошином» рынке в Лорьяне или в Шанхае. А может, где-то в Германии или в России. Но у вас есть реальные доказательства ваших слов? Или все это — очередная древняя скандинавская сага?

— Как вам сказать, герр Шютце… Неопровержимых доказательств, какие требуют в суде, я вам, конечно, предоставить не могу. Это сведения из различных древних текстов, обнаруженных учеными в разное время. Причем сведения очень отрывочные и неполные, но изображение такого амулета там встречается и не раз… Более того, могу честно сказать, что далеко не все мои коллеги согласны со мной… Но если мы не будем пытаться узнать то, что скрыто от нас во тьме веков, то никогда ничего не узнаем о своем прошлом и не сможем предугадывать будущее… И этот амулет нельзя изготовить самому или купить на «блошином» рынке… В сагах говорится, что над ним должен быть выполнен особый обряд, который и придает ему магическую силу. Причем обязательно в присутствии того, для кого он предназначен. Если этот амулет возьмет другой человек, то он работать не будет. Иными словами, он служит только тому, для кого первоначально предназначен. И обряд должен выполняться колдуном, который им хорошо владеет…

— Дорогой профессор, при всем моем уважении… Хорошо, что вы конкретно хотите?

— Мне хотелось бы поговорить с Михелем Корфом. Узнать, как к нему попал этот амулет. И если он действительно был свидетелем выполнения обряда, то кто его провел и как этот обряд выглядел? В древних рукописях этого обнаружить не удалось. Имеется только упоминание о самом факте обряда…

— Хорошо, дорогой профессор! В этом я вам помогу. По приходе лодки Корфа в Лорьян обеспечу вам встречу в дружеской и непринужденной обстановке. Но вот предсказать его реакцию на все это, увы, не могу.

— Огромное спасибо, герр Шютце! А когда Корф вернется в Лорьян?

— Этот вопрос надо согласовать с англичанами. Сколько раз они собираются загнать бомбами его лодку под воду. Но, в любом случае, лодка Корфа уже возвращается в Лорьян. И как только вернется, я вам сообщу. Это все?

— Все.

— Благодарю вас, дорогой профессор. Я узнал очень много нового и интересного. А сейчас, если у вас больше ничего ко мне нет, не могли бы вы оставить нас с господином Заугелем вдвоем? Нам нужно переговорить на служебные темы.

— Конечно, конечно, господа! Я все понимаю. Война есть война, а я человек сугубо штатский. Не буду вам мешать, подожду в коридоре…

Когда профессор попрощался и за ним закрылась дверь, Шютце прижал ладони к лицу и стал беззвучно хохотать. Не удержался и гестаповец. Отсмеявшись, Шютце кое-как смог говорить.

— Герр Заугель, я вас умоляю!!! Где вы нашли это чудо?!

— Увы, герр Шютце, ничего не могу поделать. Мне приказано сопровождать этого клоуна и оказывать ему всяческое содействие, чтобы он куда-нибудь не вляпался. Я сам считаю это полным бредом, но в Берлине почему-то прислушиваются к этому психу. Поэтому мне тоже остается выполнять роль шута на гастролях и делать вид, что я проникнут важностью момента, а то как бы их светлость не расстроились и не допустили досадной ошибки в своих псевдонаучных изысканиях. Не волнуйтесь, долго мы вам надоедать не будем. Что-то мне подсказывает, что Корф пошлет этого «историка» ко всем чертям и будет прав.

— Да уж… Представляю физиономию нашего горе-профессора, если Корф скажет, что купил эту безделушку на барахолке… Ладно, давайте подождем. Если все будет хорошо, то дня через четыре Корф должен вернуться. Вот тогда и продолжим клоунаду…

Чем меньше оставалось расстояние до Лорьяна, тем чаще и чаще U-177 приходилось срочно погружаться от налетавших с регулярным постоянством английских самолетов. Никого это не удивляло, и для Бискайского залива было обычным явлением. Несмотря на установленный детектор излучения вражеских радаров «Метокс», Михель больше полагался на зрение сигнальщиков, если день был безоблачный. Прибор работал не очень надежно, и поэтому Михель решил делать все наоборот. Не так, как предписывалось в инструкции. Идти в надводном положении днем, когда в дополнение к прибору за небом и морем будут наблюдать люди, а ночью погружаться и идти под водой экономическим ходом на электродвигателях. Так как днем самолет можно было обнаружить визуально гораздо дальше, чем ночью, и успеть погрузиться. Ночью же его обнаруживали в большинстве случаев тогда, когда он уже ложился на боевой курс и включал прожектора, чтобы осветить цель. «Метокс», правда, предупреждал о том, что лодка облучается радаром. Но… Береженого бог бережет. Правда, во время перехода в надводном положении днем возрастала опасность стать мишенью для вражеской подводной лодки. Поэтому сигнальщики внимательно следили не только за горизонтом и за небом, но и за морем поблизости, чтобы вовремя обнаружить перископ и след торпеды и успеть уклониться. Но Михель хоть и не сбрасывал со счетов возможную атаку английской субмарины, но опасался ее значительно меньше, чем ночной атаки английской авиации. Один раз повезло. Удалось сбить самолет за несколько секунд до того, как он собрался бросить бомбы. Второй раз так может и не повезти…

И только миль за двадцать до входа в порт удалось вздохнуть спокойно. В небе появились немецкие истребители и прикрыли лодку с воздуха. Из порта вышли два тральщика для встречи лодки. Михель стоял на мостике и смотрел на приближающийся берег. День уже клонился к закату, и солнце все ниже и ниже приближалось к горизонту. Ветер заметно ослаб, но волна в Бискайском заливе была все же ощутимой. Недаром он с незапамятных времен имеет дурную славу у всех моряков. Лодка периодически зарывалась носом в волны и вода с шипением проносилась по палубе, оставляя над уровнем моря только рубку со стоящими на ней людьми. Берег приближался быстро. Теперь уже не было смысла экономить топливо и U-177 летела по волнам полным ходом. Михель торопился войти в порт до темноты. Отчасти из-за того, чтобы побыстрее проскочить опасную зону, где можно подвергнуться атаке вражеских самолетов, но также и из чисто эгоистических интересов. Все же заходить в порт при дневном освещении гораздо удобнее, чем ориентироваться ночью по огням. Да и время на сон в этом случае автоматически увеличивалось. Что ни говори, но человек и на войне остается человеком. И если у него есть возможность хоть немного облегчить себе жизнь, то он это обязательно сделает.

На душе у Михеля было и радостно и грустно. Как долго он ждал этого дня. Торопил его и старался подготовиться как можно лучше. А вот теперь, когда этот день наступил… Как все пройдет, никто не знает. Перед человеком часто возникает проблема выбора. У него же такой проблемы нет. Он свой выбор уже сделал…

Пройдя входные ворота базы между молами, лодка сбросила ход до минимального. Теперь торопиться некуда. Осторожно продвигаясь по акватории базы, Михель издалека увидел большую группу людей на причале. Оркестр уже готовился начать играть марш, и большая группа женщин и девушек из гарнизона базы махала им букетами цветов. Это была давняя традиция, которая зародилась здесь с первых дней. Посмотрев внимательно в бинокль, Михель не нашел Деница. Раньше он часто встречал лодки, возвращавшиеся из похода. Но сегодня не приехал. Очевидно, есть более насущные проблемы. Да оно и к лучшему. Когда начальства рядом меньше, то и проблем меньше. Сейчас быстренько ошвартуются, доклад командиру флотилии о прошедшем походе и можно отдыхать. Добраться до своей комнаты на территории базы, залезть под душ и долго стоять под ним, испытывая настоящее блаженство. Тем, кто не ходил в океан на подводной лодке, никогда этого не понять. А потом завалиться спать. До самого утра на чистых простынях. Щетину более чем двухмесячной давности можно будет сбрить и утром. Все равно надо будет принимать цивилизованный вид. С утра начнется бумажная волокита, часть экипажа уедет в Германию в отпуск, часть будет отдыхать здесь, часть проводить работы на лодке. Потом все поменяются. Этот распорядок, установленный Деницем, ни разу не нарушался. Впрочем, Михеля это уже касается постольку-поскольку. Ему предстоит передача лодки новому командиру. А потом… А что будет потом, пока никто не знает. И сам Михель Корф в том числе…

Лодка маневрирует, подходя к причалу. Оркестр играет марш, плещется вода между причалом и корпусом лодки, а с берега несутся приветственные крики. Вот уже поданы швартовные концы с причала на палубу, и U-177 замерла. Она снова вернулась домой. Вернулась с победой. Пройдя тысячи огненных миль. Выдержав множество атак вражеских кораблей и авиации. И сумев снова ускользнуть ото всех…

С причала подали трап и командир субмарины фрегаттен-капитан Михель Корф сошел на берег, вскинув руку к козырьку фуражки. Экипаж лодки уже стоял в строю на палубе. Доклад командиру флотилии о прошедшем походе и на этом формальная часть встречи закончена. Шютце от души пожал руку Михелю.

— Поздравляю вас, герр Корф. И с новым званием и с новым назначением. Приказ о вашем переводе уже получен. Новый командир должен прибыть через четыре дня. Поэтому пока можете отдохнуть. Ну а сейчас, как и положено, банкет для всего экипажа!

— Благодарю вас, герр Шютце. Бумажными делами займемся завтра?

— Да, конечно. Только хочу вас предупредить. Пять дней назад прибыли два человека из Берлина и хотят с вами поговорить.

— Из Берлина?! Но ведь штаб Деница сейчас в Париже. Зачем я понадобился кому-то в Берлине?

— Нет, Дениц здесь ни при чем. Это какой-то профессор, доктор истории Хельмут Диц. Вы не знаете такого?

— Первый раз слышу.

— Я тоже. Так вот, этот профессор рвется с вами побеседовать. О чем — он завтра сам скажет.

— Он и сегодня хотел, как только узнал, что вы возвращаетесь, но я отговорил. Подождет до утра, надо и совесть иметь.

— А кто второй?

— А второй — офицер гестапо. Просто сопровождает этого чудика, чтобы он не вляпался в какую-нибудь историю.

— А что ему вообще надо? Я вроде бы историей никогда не занимался.

— Не могу сказать, герр Корф. Однако могу высказать свое мнение, что профессор, мягко говоря, мается дурью. Впрочем, завтра сами убедитесь…

Шютце говорил что-то еще, но Михель отвечал автоматически. Мысли его были совсем о другом. Пренеприятнейший сюрприз… Что этому профессору надо? И при чем здесь гестапо? Если бы это был какой-нибудь обычный историк, приехавший собирать материал, ему не дали бы в сопровождающие гестаповца. Значит, дело на контроле на самом верху. Но чем может заинтересовать офицер-подводник профессора истории? Причем заинтересовать настолько, что он примчался через половину Европы, охваченной войной?

Что-то здесь не то… Значит… Значит, тянуть больше нельзя. Он думал завтра, после завершения бумажной работы в штабе, сходить в город к Софи. Пойти с ней в ресторан, хорошо провести вечер, а потом и ночь. С тридцатисемилетней озорницей Софи Жермен, владелицей книжного магазина, он познакомился вскоре после первого появления в Лорьяне. Зашел в магазин совершенно с другими намерениями, но положил глаз на хорошенькую женщину. Софи была одинокой и они оба не утратили вкус к жизни, поэтому дальнейшее развитие событий было вполне предсказуемым. Тем более Михель выглядел намного моложе своего паспортного возраста и был еще ого-го, как выразилась Софи. Поэтому, когда лодка Михеля возвращалась в Лорьян, он проводил свободное время в обществе хорошенькой француженки. Остальной экипаж по очереди ездил домой в Германию, но ему было ехать некуда. В доме Михеля в Киле, где он жил до войны, его никто не ждал.

Можно было бы отдохнуть в Лорьяне после похода, хорошо проведя время с Софи. Когда лодка стоит в базе, только что вернувшись с боевого патрулирования, передачу командования новому командиру можно растянуть не на один день, повод всегда найдется. Да и прибудет новый командир только через четыре дня. Минимум неделя отдыха без отрыва от службы ему была бы обеспечена. В конце концов, он это честно заслужил. Но… Неизвестно, какой сюрприз ждет его завтра утром. Тем более если в деле фигурирует гестапо… Время пришло, дальше тянуть нельзя. Прости, Софи… Если нам и суждено встретиться вновь, то не скоро…

Михель переговорил со знакомыми офицерами, а экипаж лодки уже оказался на причале. Звучали приветственные возгласы, прибывшие смешались со встречающими и в этом шуме трудно было что либо разобрать. Экипаж, кроме вахтенных, отправился в военный городок на территории базы, а Михель вернулся на лодку. Идти в свою комнату в военном городке нет смысла. Больше ему там нечего делать.

Спустившись из рубки в центральный пост, Михель оглянулся по сторонам. Никого не было. Вахтенный матрос стоит на палубе лодки возле трапа. Открыв железный ящик, где находился арсенал, он взял один автомат с запасом снаряженных магазинов и направился в свою каюту. Его никто не видел, весь экипаж находился наверху. Ну что же, тем лучше. Не хватало, чтобы сейчас кто-нибудь заявился и помешал. Михель зашел в каюту и открыл сейф…

Ветка хлестнула по лицу, но Михаил только устало отмахнулся. Он чертовски устал, бродя по лесу. И понес же его черт «побродить с ружьишком»! Возомнил себя великим охотником, а ведь раньше никогда в одиночку в лес не совался. Как ни стыдно было признаться самому себе, но факт оставался фактом — он заблудился. Сначала ориентировался по солнцу, но вскоре небо затянули тучи и временами начал накрапывать дождь. По всем писаным и неписаным правилам следовало повернуть назад, но глупое упрямство погнало вперед. Как же, захотелось добыть глухаря! Глухари если и были поблизости, то никак себя проявлять не хотели. А обнаружить их неопытному охотнику не удавалось. Под ногами хлюпало, и холодная влага попадала за воротник куртки, слетая с веток. Лямки рюкзака оттягивали плечи, а двуствольная «тулка» казалась неподъемной. Михаил понял, что придется ночевать в лесу. Брести в темноте через лес не было смысла. Сама ночевка его не пугала, какой-никакой опыт у него уже был, но раньше он всегда ходил в лес только с бывалыми охотниками. Теперь приходилось вспоминать все, чему научился раньше. Неожиданно лес стал редеть, появились значительные просветы между деревьями, и вскоре он вышел на большую поляну.

На поляне стоял большой дом с окружавшими его хозяйственными постройками. Михаил обрадовался, но вскоре радость сменилась разочарованием. Было видно, что дом заброшен и здесь давно никто не живет. А он-то надеялся попроситься на ночлег и спросить дорогу, как выбраться из леса. Но в любом случае ночевать в старом доме все же лучше, чем в лесу под открытым небом, да еще и под дождем. А то, что дождь будет, в этом он не сомневался. Подойдя к дому, покричал для очистки совести, но никто так и не отозвался. Поднявшись по ветхим ступенькам, вошел внутрь. Дверь еле держалась на старых петлях, стекол в окнах не было, и ветер гулял по комнатам. Внутри было полное запустение. Старая немудреная мебель потемнела от времени, и во многих местах все было покрыто толстым слоем пыли. Было ясно, что люди давно покинули этот дом. Пройдя к столу, Михаил с огромным облегчением скинул рюкзак и устало опустился на лавку. Окликнув хозяев еще раз, решил обследовать дом. Ружья, на всякий случай, из рук не выпускал. Дом был большой, но все комнаты оказались пусты. Кроме старого хлама, больше ничего не было. Неизвестно, почему хозяева покинули дом, но сделали это много лет назад. Пока солнечные лучи еще проникали в окна, Михаил решил разжечь печь. Все теплее будет, да и дверь на ночь надо будет как-то заделать. Зверья тут хватает…

Выйдя из дома, Михаил обошел вокруг и, к своему удивлению, нашел поленья дров под навесом. Было видно, что лежат они тут не первый год. Некоторые уже превратились в труху и рассыпались у него в руках, но кое-что набрать все же удалось. Натаскав дров и настругав топором щепок, разжег огонь в печи, и вскоре стало теплее. Разбитые окна в этой комнате удалось закрыть старыми холстинами, и сквозняк больше не беспокоил. Печь весело гудела, и Михаил подумал, что все не так уж и плохо. Переночует в этом заброшенном доме, а утром будет искать, как отсюда выбраться. Никто не будет строить дом в глухом лесу, обязательно должна быть хоть какая-то дорога. Иначе как же хозяева сюда добирались? Судя по внешнему виду дома, хозяева были справные и деньги у них водились. А это значит, что лошади у них были, да и бричка тоже. А бричка по лесу не пройдет. Вытерев стол старыми тряпками, Михаил собрался ужинать. Снаружи уже стемнело, и выходить из дома на поиски приключений в ночной лес не хотелось. Поэтому, подперев входную дверь поленом и поставив поперек прохода еще одну лавку, он успокоился. Если, не приведи господи, пожалует медведь, то шум будет очень сильный. А то, что мишки в этих местах есть, его предупредили. Хоть и маловероятно, чтобы медведь полез в дом, но… Кто его знает, топтыгина, что у него на уме…

Банка тушенки уже открыта и греется на печке. В железной кружке заваривается чай и его аромат плывет по старому дому. С удовольствием поужинав, Михаил сбросил сапоги и растянулся на широкой лавке, подложив под голову рюкзак. Заряженное ружье, на всякий случай, оставил рядом с собой. Печь, несмотря на свой древний возраст, грела очень хорошо. Приятное тепло разлилось по телу, усталость взяла свое, и вскоре Михаил задремал.

Ночью он несколько раз просыпался, ему казалось, что вокруг дома кто-то ходит. Впрочем, это было неудивительно. Зверья в этих краях хватало, тем более дом давно заброшен и оно тут непуганое. Поэтому вполне вероятно, что местные обитатели обходят свои владения и очень удивлены столь бесцеремонным вторжением на свою территорию. Но внутрь дома никто проникнуть не пытался, Михаил успокаивался и снова засыпал.

Когда он проснулся, уже рассвело, и свет пробивался сквозь щели в холстине, закрывавшей разбитые окна. Несмотря на то что провел ночь на жесткой лавке, Михаил прекрасно выспался. Печь прогорела еще ночью, и утренний холодок забирался под куртку. Поднявшись и надев сапоги, Михаил снял «шторы» с окон, и солнечный свет хлынул в комнату. Глянул на часы — без четверти девять. Хорошо поспал, ничего не скажешь! Освободив входную дверь, вышел на скрипучее крыльцо и с удовольствием потянулся, вдохнув свежий утренний воздух. Тучи к утру рассеялись, и новый солнечный день — 1 октября 1902 года вставал над Россией…

Перед уходом решил, что неплохо было бы перекусить. Снова разведя огонь в печи, заварил чай и нагрел банку тушенки. Вместе с краюхой черного хлеба пошло очень даже хорошо. А то неизвестно, сколько еще придется бродить по лесу. Когда Михаил уже собирался покинуть так выручивший его дом, неожиданно снаружи донеслись детские голоса. Он очень обрадовался — здесь есть люди! Значит, можно будет с их помощью выбраться к цивилизации. Но неожиданно раздался детский крик, а потом рев. Бросив рюкзак, Михаил чисто машинально схватил ружье и бросился наружу. Выскочив на крыльцо, он остолбенел от ужаса. Метрах в тридцати от дома двое детей — мальчик и девочка пытались убежать от огромного медведя, который уже встал на задние лапы и надвигался на них. Девочка упала, очевидно, запутавшись в длинном платье, а мальчик пытался ее поднять. Расстояние между медведем и детьми неумолимо сокращалось. Повинуясь не разуму, а инстинкту, Михаил взвел курки на «тулке» и вскинул оружие. И только тут с ужасом вспомнил, что не перезарядил ружье! Пуля была только в левом стволе, а в правом — дробь на глухаря! Но перезаряжать некогда. Медведь был уже метрах в десяти от детей…

Поймав голову зверя на мушку, Михаил нажал на спуск, выстрелив дробовым патроном. Рисковать стрелять пулей — можно не попасть. Сейчас самое главное — отвлечь внимание атакующего хищника от детей. Михаил видел, как дробь хлестнула по морде зверя. Медведь взревел и повернулся в сторону неожиданно возникшей опасности. На то, что он испугается и убежит, Михаил особо не надеялся. В следующее мгновение страшная живая машина уничтожения бросилась на охотника…

Михаил стоял, приложив ружье к плечу. Вся надежда на то, что патрон в левом стволе не даст осечку. Перезаряжать ружье некогда. Когда до зверя осталось метров восемь, Михаил нажал на спуск. Грохнул выстрел; тяжелая пуля двенадцатого калибра, направленная прямо в грудь хищнику, остановила его и заставила упасть на задние лапы. Быстро открыв ружье, выбросил гильзы, вложил два пулевых патрона и еще двумя выстрелами пригвоздил зверя к земле. Только сейчас он почувствовал, как дрожат руки.

— Дяденька, дяденька, ты цел?

Михаил перевел взгляд с медведя на детей. Мальчик лет двенадцати, а девочка лет девяти-десяти. Смотрят на него с нескрываемым изумлением. Он перевел дух и снова, на всякий случай, перезарядил ружье пулями.

— Все хорошо, ребятки… А откуда вы взялись? Сами-то целы?

— Мы-то целы. А как увидели, что мишка прямо на тебя попер, здорово напугались. И зачем ты еще два раза стрелял? После такого выстрела он бы уже не встал.

— Испугался… Хотел, чтобы наверняка… Как вас зовут-то?

— Меня Федькой, а сеструху Аленкой. Дядя, а что ты тут делаешь? В эти края редко кто забирается.

— Да вот пошел на охоту и заблудился в лесу. Набрел вечером на этот старый дом и переночевал в нем. Вы мне дорогу покажете, как отсюда выбраться?

— А что, покажем…

— Вот вы где, пострелята!!! Сколько раз говорил, чтобы не ходили тут одни!

Михаил обернулся на голос и увидел старика, вышедшего из леса и направлявшегося к ним.

Старик был седой, как лунь, но крепок телом и глаза пристально смотрели на Михаила, словно пытаясь проникнуть в его душу.

— Доброе утро, дедушка! Ваши детки?

— Мои, мои неслухи. Не хотят деда слушать, все по-своему норовят сделать. Зачем же, мил-человек, косолапого завалил?

— Испугался, дедушка. Медведь на детишек напал. Вот я его первым выстрелом на себя отвлек, а потом вторым завалил. Правда, подстраховался, еще два раза выстрелил.

— Спасибо тебе за то, что детишек спас, воин Михаил. Скажи, что ты хочешь?

— Дедушка, да вы что, какой я воин?! Я же лицо сугубо штатское, к военным делам никак не относящееся. Если только не считать, что прапорщик военного времени. Да и любой на моем месте так бы поступил… Кстати, а откуда вы знаете, что меня Михаилом зовут?!

— А я многое знаю, воин. А то, что любой бы так поступил… Ой, не скажи… И то, что ты прапорщик военного времени, это тоже временно. Не за горами это военное время… Не ответил ты на мой вопрос. Что ты хочешь? Хочешь золото?

И старик вынул из кармана горсть золотых монет. В том, что это золото, Михаил не сомневался. Из-за чего его даже покоробило.

— Дедушка, грех за такое деньги требовать. Лучше детишкам обновки купите да сладостей. А то вон что они у вас, как в летнюю жару бегают? Неужели не мерзнут? Осень на дворе! А мне лучше подскажите, как из леса выбраться. А то я, боюсь, опять заплутаю.

Старик заметно удивился, но золото спрятал. И глаза его смотрели уже совсем по-другому, с какой-то хитринкой.

— Странный ты человек, Михаил… Падки обычно люди на золото… Ну да ладно… Из леса я тебя, конечно, выведу. Но и отпустить тебя просто так, за твое доброе дело, не могу. А ну, пострелята, думайте! Что вашему спасителю надобно?

— Деда, он же воин! Причем воин и на суше и на море. Дай ему защиту от врагов в бою! И даруй возвращение!

— Хм-м… Защиту и возвращение?

— Дедушка!!! Ну пожалуйста!!! Ведь он нас от медведя спас!

— Ладно, что с вами делать, пострелята… Будь по-вашему…

Михаил смотрел на эту картину и совершенно ничего не понимал. Какой воин на суше и на море?! Ему, человеку не дворянского происхождения, четко было указано на его место в этой жизни. Он лицо сугубо цивильное, моряк торгового флота и связать свою судьбу со службой в военном флоте не может даже теоретически. Если только в военное время… Кстати, что там этот странный дед о военном времени не за горами говорил? Неужели война скоро будет? И с кем? Откуда он это может знать? Но ведь знает, что он — Михаил…

Старик между тем достал из кармана какой-то маленький предмет, положил его на ладонь и что-то шептал. Неожиданно предмет окутался ярким светящимся ореолом, хорошо видимым даже при дневном свете. Свет был настолько яркий, что Михаил даже прищурил глаза. Но через несколько секунд свечение исчезло, и старик протянул ему круглый серебристый медальон.

— Возьми, русский воин Михаил. Одень на шею и никогда не снимай. Православному кресту этот оберег не помеха. В бою он тебя лучше любой брони защитит. Но не давай его никому. Он только для тебя предназначен и для другого человека бесполезен.

— Спасибо, дедушка, но какой же я воин?!

— Ты — воин, Михаил. И очень скоро в этом убедишься. Многие войны пройдешь, но живым и невредимым останешься. Будешь жить очень долго и в здравии, но очень много горя и крови увидишь, и тебя самого эта чаша не минует. Многих друзей и близких потеряешь, а потом снова обретешь, коли захочешь вернуться.

— Простите, дедушка, это как? Куда вернуться?

— Рано тебе пока знать это. Многие знания — многие печали. Собирайся, покажу тебе дорогу, как к людям выйти…

В полном недоумении Михаил рассмотрел медальон — серебристый кружок с изображением медведя и расходящимися к краям спиралевидными лучами. Медальон был уже насажен на толстый шнурок, и ему осталось только надеть вещицу на шею. Пока все было непонятно. Ни речь старика, ни странные манипуляции с медальоном, приведшие к яркому свечению, напоминающему дугу короткого замыкания. Хотя на ощупь вещица была холодной, и по внешнему виду металл напоминал серебро.

Когда сборы были закончены, странная процессия повела Михаила по старой, заросшей дороге. Было видно, что когда-то по ней ездили люди, но было это много лет назад. Наконец лес стал редеть, и скоро они вышли на дорогу, идущую через лес. Странный старик начал прощаться.

— Все, Михаил. Стой здесь, скоро мельник Степан проедет, он тебя подвезет. А нам пора.

— Спасибо, дедушка! Как звать-то хоть вас?

— Отцом Серафимом звали. И напоследок хочу сказать тебе, Михаил. Если беда приключится, причем такая, с которой сам никак справиться не сможешь, позови меня. Просто положи руку на оберег и позови. Только не зови меня понапрасну. Со всеми бедами человек должен справляться сам. Но один раз я помочь смогу. Тогда и расскажу про возвращение. Захочешь ли ты этого, это другое дело. А теперь прощай.

— До свидания, дедушка! А что… — Михаил хотел спросить, что это за свечение было вокруг медальона, как вдруг старик и дети исчезли! Стояли рядом с ним в двух шагах и просто исчезли! Это уже вообще выходило за рамки его понимания. Михаил стоял и обалдело моргал, как вдруг конское фырканье и скрип колес вывели его из оцепенения. По лесной дороге катила бричка, запряженная двумя лошадьми. Возница увидел человека на дороге и придержал лошадей.

— Ты откуда, мил-человек? Заблудился, что ли?

— Да, заблудился. Вот на дорогу вышел, а куда идти, не знаю.

— Ну садись, подвезу, вдвоем веселее. Я как раз на станцию еду. Тебе куда вообще надобно?

— Да теперь в Петербург…

— Садись, поехали. До станции тебя довезу, а дальше по чугунке доберешься. Как звать-то тебя?

— Михаил.

— Ну а меня Степаном кличут. Мельник я здешний. Вот собрался по делам съездить, да задержался сильно. Повезло тебе, а то я бы уже давно это место проехал. А все из-за чего?! Из-за дуры-бабы!

Сев в бричку, Михаил помалкивал, слушая Степана, но мысли его были далеко. У него никак не выходила из головы эта странная встреча. Будучи убежденным материалистом, хоть и крещенным в православие, он во все колдовские штучки не верил и все рассказы о том, что кто-то, где-то, что-то и когда-то видел, воспринимал скептически. И вот железные убеждения дали серьезную трещину, потому что так не бывает!!! Желая узнать побольше, Михаил решил осторожно прояснить ситуацию. Ведь Степан из местных, может, что-то и знает…

— Степан, слушай, а мне показалось, когда по лесу бродил, будто голоса детские слышал. Что это может быть?

Степан, увлеченно до этого обсуждающий вечную тему, что все бабы, в общем-то, дуры, да только без них никуда, изменился в лице и перекрестился.

— Свят, свят… А никого не видел?

— Никого…

— Ой, повезло тебе, Мишка…

— А что такое?

— Старая это история. Я в нее не особо верю, да только… В общем, старые люди говорят, колдун в этих краях жил. Из попов-расстриг. Что-то с церковным начальством не поладил и сана лишился. Поселился здесь, вдали ото всех. Но колдовскую силу имел, людей лечил, никому от него вреда не было. Сколько ему лет было, никто не знал, но очень старый. Жил один-одинешенек. Хозяином был крепким, деньжата у него водились. И прибились как-то к нему двое сироток — мальчишка с девчонкой. Откуда взялись, никто не знал, но полюбились они старику. Больше года так прожили, пока беда не случилась. Старик в лес отлучился, а лихие люди решили его дом ограбить. Все знали, что колдун не бедствует. Влезли в дом, а там детишки. Не захотели душегубы свидетелей оставлять. Золото нашли и ушли до того, как старик вернулся. В общем, нашел как-то их старик, когда они в трактире пьянствовали. Проклял всех, повернулся и ушел. Похоронил детишек и исчез, больше его никто не видел. И с тех пор в доме, где он жил, всякая чертовщина твориться начала. Перестали люди туда ходить. И все душегубы, которых колдун проклял, плохо кончили. Больше двух месяцев никто не прожил. Кого в драке прирезали, кто с коня упал и насмерть расшибся, а кто от неведомой хвори помер в страшных муках. Самый последний из них заживо сгнил, мясо от костей отваливалось. Вот он-то и рассказал эту историю перед смертью. Раскаялся, да поздно. Вот такие дела, Михайло…

— А что там за чертовщина творится?

— Сказывают, появляется иногда колдун с детишками. Почему, неизвестно. А только те, кто с ним встречался, плохо заканчивали. Давал он золото людям, да никому это колдовское золото счастья не принесло.

— Так может, не надо было брать это золото?

— Чудак-человек ты, Михаил! Кто же не возьмет, если дают? Считай, что повезло тебе…

Какое-то время ехали молча, и Михаил переваривал полученную информацию. Наконец решил уточнить.

— А как звали этого старика? И когда это было?

— Звали его отец Серафим. А было это очень давно. Мужики, кому уже за пятьдесят лет, говорят, что когда это случилось, их еще и на свете не было…

Михель зашел в каюту и открыл сейф… Все, что произошло сорок лет назад, пронеслось перед глазами. Он прошел один раз свой жизненный путь… И он готов к возвращению… Он долго готовился к этому дню; теперь у него есть возможность попытаться сделать все так, чтобы ужасы, через которые ему пришлось пройти, больше не повторились. Получится ли у него то, что он задумал, это другой вопрос. Но он может дать второй шанс всем…

Нельзя войти в одну воду дважды. Так говорили древние. Но попытаться можно…

Когда он вернулся домой в Петрограде и увидел своих близких, исколотых штыками, он поседел. И он понял, о чем говорил отец Серафим. И он вызвал его, положив ладонь на серебряный оберег, который хранил его уже вторую войну.

Отец Серафим был немногословен.

— Ты можешь вернуться, Михаил. Вернуться в тот день и в то место, где мы расстались на лесной дороге. И попытаться пройти свой жизненный путь заново, избегая ошибок, которые совершил. Один раз ты можешь это сделать, если захочешь.

— Да, я хочу этого!!! Прямо сейчас!!!

— Нет, сейчас не получится. Должно пройти не менее сорока лет с того дня, как ты получил оберег. Ты должен набраться мудрости, Михаил, и не поддаваться чувствам. Гнев — плохой советчик.

— Хорошо! Я выжду сорок лет и вернусь. Но как я вернусь? Ведь все поймут, что я — это не я? Ведь мне будет больше шестидесяти лет!

— Тебе будет по-прежнему двадцать два года, и никто ничего не заметит. А как ты воспользуешься этим, зависит только от тебя.

— Могу я взять что-нибудь с собой из будущего?

— Ишь, какой ты шустрый… Знал, что об этом спросишь… Хорошо, возьми мою сумку. Все, что положишь в нее, сможешь забрать с собой. Но не больше…

Михель вынул из сейфа большую кожаную сумку и расправил ее. Со дня их второй встречи у него возник план, как попытаться не допустить то, что постигло Россию и ее народ. Он приложит к этому все силы. Дай бог, чтобы ему их хватило…

Для экономии места начал с самых крупногабаритных вещей. Отсоединил магазин от автомата и положил его в сумку. Все снаряженные магазины сложил вместе, скрепил изолентой и отправил следом за автоматом. Затем настала очередь его офицерского «Вальтера» и старого «Парабеллума», который верой и правдой служил ему всю германскую и Гражданскую войну, а также во время его китайских приключений. Следом отправились запасные пистолетные магазины с тремя пачками патронов. Такое оружие там очень пригодится. Затем пришла очередь небольшого «Вальтера ППК», который он частенько брал при выходах на берег в качестве запасного пистолета. В городе пошаливало не только французское Сопротивление, но и обычные уголовники. Жаль, что не удастся захватить пулемет MG-34. Такое оружие в русской армии очень бы пригодилось… Покончив с оружием, Михель продолжил сборы. Четыре коробки, полные проявленных фотопленок. Пачка фотографий — и старых и снятых недавно. Фотоаппарат. Шкатулка с бриллиантами, результат жизни в Китае. Оба свои кортика — и старый русский и новый немецкий. Старые награды Российской Империи и новые — Третьего рейха. Что ни говори, но он их заслужил честно. Положил коробку со всеми своими документами. Пригодятся… Место в сумке еще оставалось. Сгреб с полок в каюте все чертежи лодки, какие были. Немного свободного места еще есть. Больше брать с собой было нечего. Усмехнувшись, Михель затолкал свою форму и придавил все сверху командирской фуражкой. А потом добавил серебряные стаканчики, часы и секундомер. Вот теперь действительно все… Прощай, «малышка». Спасибо тебе, что не подвела… Прощайте, камрады… Дай бог нам больше никогда не встречаться. А если и встречаться, то как друзья, а не враги…

Михель перебросил через плечо ремень значительно потяжелевшей сумки, закрыл глаза, положил руку на медальон и начал читать древнее заклинание, данное ему отцом Серафимом и выученное наизусть. Яркий свет залил все вокруг, проникнув даже сквозь закрытые веки. Прохладный ветерок дунул в лицо, и запах металла, солярки и еще бог знает чего сменился запахом осеннего леса…

Глава 3

Первые трудности

Михель открыл глаза. Совсем рядом шумел лес, и он стоял один на лесной дороге. Сначала он даже не понял. Не приснилось ли ему все?! Лямки рюкзака чувствовались очень ощутимо. На одном плече висело ружье, а на втором — тяжелая кожаная сумка. Сбросив сумку, Михель открыл ее и увидел сверху свою командирскую фуражку. Значит, получилось!!! У него все получилось!!! Проведя ладонью по лицу, он не нашел многодневной щетины, которую так и не успел сбрить. И он больше не фрегаттен-капитан Михель Корф, герой Третьего рейха, кавалер Рыцарского креста, командир подводной лодки. Он снова никому не известный Михаил Рудольфович Корф, молодой штурман торгового флота, которому до настоящего морского волка еще ой как далеко. Просунув руку под куртку, убедился, что медальон на месте. Ну и слава богу… Спасибо тебе, отец Серафим…

Раздалось конское фырканье, и послышался скрип колес. По лесной дороге катила бричка, запряженная двумя лошадьми. Возница увидел человека на дороге и придержал лошадей.

— Ты откуда, мил-человек? Заблудился, что ли?

— Да, заблудился. Вот на дорогу вышел, а куда идти, не знаю.

— Ну садись, подвезу, вдвоем веселее. Я как раз на станцию еду. Тебе куда вообще надобно?

— Да теперь в Петербург.

— Садись, поехали. До станции тебя довезу, а дальше по чугунке доберешься. Как звать-то тебя?

— Михаил.

— Ну а меня Степаном кличут. Мельник я здешний. Вот, собрался по делам съездить, да задержался сильно. Повезло тебе, а то я бы уже давно это место проехал. А все из-за чего?! Из-за дуры-бабы!

— О-о-о, бабы — это да!!! Тут все, что угодно, ожидать можно!!!

Сев в бричку, Михаил с удовольствием поддержал словоохотливого Степана в том, что все бабы, в общем-то, дуры. Да вот без них, увы, никуда! Что же будешь с этим делать! И весь путь до станции был занят разговором на эту вечную тему, прерывавшимся иногда смехом. История России начала потихоньку изменяться…

Когда Михаил все же добрался до Санкт-Петербурга, день клонился к вечеру. На вокзале взял извозчика и велел особо не торопиться. Проезжая по проспектам и улицам российской столицы, он все никак не мог поверить, что вернулся в свою прошлую жизнь. Русская речь на улицах, от которой он уже отвык за много лет, звучала музыкой. Когда наконец-то добрались до дома, уже начинало темнеть. Расплатившись с извозчиком, Михаил смотрел на свой дом и боялся войти за ограду. Неужели сейчас он увидит живыми своих родителей, сестер, жену и детей? Но тут же одернул себя. Какая жена?! Ей еще четырнадцать лет, и они даже незнакомы. А дети еще не родились…

Войдя за ограду и направляясь к входной двери, он думал, что говорить родителям. Сестрам ничего говорить нельзя, тут и думать нечего. А вот с родителями поговорить надо. Поверят ли они, это другой вопрос. Правда, на этот счет он кое-что предусмотрел. Ладно, что забегать вперед… На звонок открыла горничная Полина.

— Ой, здравствуйте, Михаил Рудольфович! А мы вас так рано не ждали.

— Здравствуй, Полина. Погода испортилась, решил раньше вернуться. Как дома?

— Все хорошо, маменька только ваша очень волнуется. Ужинать сейчас будете или позже?

— Сейчас, только умоюсь и переоденусь с дороги…

Пройдя в дом, Михаил нос к носу столкнулся с младшей сестрой Маргаритой, которая тут же взяла быка за рога.

— О-о-о, мама, а вот и наш великий охотник вернулся! И где обещанный глухарь?

— Здравствуй, Маргаритка. В лесу глухарь…

— Ну так я и говорила! Мишка-врунишка! Хоть бы на рынке купил!

Михаил с улыбкой смотрел на младшую сестренку. Живую. Теперь он окончательно поверил, что вернулся домой…

— А ну не дразни брата, егоза! На себя бы посмотрела!

Из комнат вышла мать, а сестра показала ему язык и убежала. Михаил сбросил сумку, рюкзак, ружье и порывисто обнял мать.

— Здравствуй, мама… Вот я и вернулся…

— Здравствуй, сынок, что это с тобой? Ты сам на себя не похож. Что случилось?

Михаил понял, что эмоции надо держать в руках. Раскрывать свою тайну еще рано. Неизвестно, как родители это воспримут. А то еще решат, что у сына с головой не все в порядке.

— О, охотник вернулся! Здравствуй, Миша! Где обещанные глухари? А то Марковна уже ждет жаркое готовить!

Рядом появился отец и с ироничной улыбкой поглядывал на сына. То, что из затеи с глухарями не выйдет ничего путного, он предупреждал с самого начала. Ну ничего! Глухари еще будут!

— Здравствуй, папа. Извини, но у нас с глухарями оказались разные мнения по вопросам кулинарии. Убедить их не удалось.

— Ясно. Ничего, не переживай. Глухарь — птица осторожная. Через недельку вдвоем съездим, покажу тебе, что к чему. К глухарю особый подход требуется, его уважать надо! Это тебе не по воронам стрелять… О, а что это у тебя за баул? Когда уезжал, его не было. Нашел, что ли?

— Папа… Это долгая история. Нам надо серьезно поговорить.

— Вот как? Надеюсь, там ничего противозаконного нет?

— Нет.

— Вот и ладно. Давай переодевайся, мойся и за стол. За ужином и поговорим.

Михаил отнес вещи в свою комнату, переоделся и зашел к отцу перед ужином. Он не хотел говорить при свидетелях.

— Папа, мне надо с вами поговорить. С тобой и с матерью.

— Так сейчас и поговорим. Сынок, ты меня пугаешь. Что случилось?

— За ужином не получится, дело очень серьезное. Я не хочу, чтобы это слышали Агнесса с Маргаритой. У них не язык, а помело.

— Вот как? Ладно. Агнессы сейчас дома нет — уехала к подруге в Гатчину. Хорошо, после ужина поговорим. Сынок… Ты случайно в политику или в уголовщину не вляпался?

— Нет, упаси бог.

— Ну а остальное не смертельно. Не волнуйся, мать я предупрежу…

Ужин прошел в непринужденной обстановке. Их кухарка Марковна расстаралась. Как оказалось, отец ее сразу предупредил, что рассчитывать на глухаря особо не стоит. Поэтому запасной вариант со свиными отбивными был очень даже кстати. Маргарита при каждом удобном случае вздыхала о том, какой вкусной может быть дичь, но увы, добыть ее надо уметь. Не всякому это дано. Но Михаил, против обыкновения, совершенно не реагировал на подобные эскапады, чем приводил младшую сестренку в недоумение. Причем настолько, что совсем сбил ее с толку. Она даже поинтересовалась, не заболел ли он. Получив отрицательный ответ, с интересом стала присматриваться к брату. Михаил понял, что Маргарита что-то заподозрила. Несмотря на свой «ядовитый» язык, дурой она не была. Ничего, пускай привыкает. Сейчас многое будет по-другому. Мать, предупрежденная отцом, не касалась серьезных тем, только внимательно поглядывала на сына. Впрочем, Михаил догадывался, о чем она думает. Скорее всего, как бы его женить. Думает, что об этом и будет серьезный разговор.

После ужина Михаил ушел в свою комнату и попросил родителей прийти к нему. Таскать по дому лишний раз при всех сумку с вещами из будущего он не хотел. Когда родители зашли к нему и сели за стол, он был готов. Оба смотрели на него с интересом, но не торопили события.

— Итак, сынок. Мы слушаем. Что ты хотел нам сказать?

— Папа, мама, мне нужно сообщить вам очень важные вещи. Поверьте, я не сумасшедший. И объяснить то, что произошло со мной, я не могу.

— Сынок, ты нас пугаешь. Давай обойдемся без предварительной подготовки.

— Хорошо. Тогда смотрите…

Михаил открыл сумку и начал извлекать из нее то, что положил совсем недавно. Когда еще находился в каюте своей субмарины. Поначалу на родителей это особого впечатления не произвело, и они молча наблюдали, как на стол легли непонятная форма, какие-то коробки и чертежи. Но когда рядом со всем этим появилось оружие, мать испугалась.

— Миша, что это?! Откуда ты это взял?

— Вы мне не поверите. Я сам сначала во все это не знал, как поверить. Но это было. Вот, смотрите…

Михаил достал пачку фотографий, рассортировал их и протянул первую карточку. Отец и мать взглянули с интересом, но пока ничего не понимали.

— Миша, а кто эта девушка? И почему она рядом с тобой в подвенечном платье?

— Это фото сделано на моей свадьбе. И это моя жена.

— Миша, когда ты успел?! Почему мы ничего не знаем?!

— Посмотрите на дату на обороте.

— Миша, но почему здесь 1907 год? Это что, ошибка? И где твоя жена?

— Нет, не ошибка. А моя жена еще гимназистка.

— Так ты что, совратил несовершеннолетнюю?!

— Нет. Она еще ничего не знает обо мне. Посмотрите остальные снимки. Думаю, у вас возникнет много вопросов…

Родители с интересом начали рассматривать фотографии. Недоумение у них накапливалось, но они решили набраться терпения и досмотреть до конца. Пересмотрев все снимки по несколько раз, отец отложил их в сторону и с удивлением уставился на сына.

— Миша, ничего не понимаю. Что это за снимки? На старых ты выглядишь молодо, а на новых значительно старше, чем ты есть. Если не сказать больше. И почему на старых снимках ты в форме офицера русского военного флота? А на новых вообще непонятно в какой форме, но явно морской? И что это за корабли на фотографиях? И что это за женщина, с которой ты сфотографирован? Она совершенно не похожа на ту, что в подвенечном платье.

— Эта женщина — моя знакомая. Софи Жермен из французского города Лорьян.

— Так она сейчас во Франции?

— Нет. Она еще не родилась.

— Миша! Может быть, ты перестанешь говорить загадками?

Вместо ответа Михаил достал свое офицерское удостоверение и положил на стол. Отец открыл его и с удивлением стал переводить взгляд с документа на сына и обратно.

— Миша, ничего не понимаю… Ведь это, несомненно, ты… Только почему-то намного старше. И почему написано на немецком? Какой корветтен-капитан Михель Корф?! А это что?!

Отец положил удостоверение на стол и ткнул пальцем в дату выдачи документа. Михаил грустно улыбнулся.

— Да, папа. Это не фальшивка. Это подлинный документ, который был мне выдан в штабе второй флотилии подводных лодок «Зальцведель» немецкого военно-морского флота в 1942 году…

Михаил говорил очень долго. Лица родителей вытянулись, и они молча слушали его монолог, почти не перебивая. Он рассказал все. Начиная от самого первого дня, когда встретился с отцом Серафимом сорок лет назад. В заключение привел последний аргумент, чтобы подтвердить правоту своих слов.

— Понимаю, что во все, что я рассказал, поверить невозможно. Это выходит за рамки человеческого понимания. Предвидя такое, я и зашел в книжный магазин Софи. То, что наши отношения получили дальнейшее развитие, это уже другая история. Она владела большим книжным магазином, в том числе и с хорошим букинистическим отделом. У нее были сохранены подшивки всех французских газет с 1890 года. И я сделал фотоснимки статей за пятнадцать лет с наиболее интересными событиями, которые, несомненно, должны были попасть и в русские газеты. Начиная с октября 1902 года. Я распечатаю их, и вы сможете читать новости, которые произойдут через несколько дней, неделю, месяц и больше. Согласитесь, что я не могу предвидеть подобное и оказывать влияние на события. Во всяком случае, пока.

Мать с ужасом смотрела на сына. А отец взял в руки автомат и начал его внимательно рассматривать.

— Я тебе верю, Миша… Невозможно за пару дней придумать такое… И раздобыть такие вещи… Ты же знаешь, я хорошо разбираюсь в оружии. И я не видел до сих пор ничего подобного… Так говоришь, он может стрелять, как пулемет?

— А это фактически и есть небольшой пулемет, сконструированный под пистолетный патрон. Модель МР-40 ERMA. Сокращенная аббревиатура с немецкого «машинен пистоле».

— А эти пистолеты? Когда они появились? Вернее, появятся?

— Вот этот — самый старый. «Парабеллум», или П-08. Будет выпускаться также под названием «Люгер» по имени создателя пистолета Георга Люгера. Эта модель будет принята на вооружение германской армией в 1908 году. Но другие модификации этого пистолета уже созданы. Он хорошо послужил мне во время Великой войны 1914–1918 года, как ее потом назвали. А после этого в гражданскую войну и во время моих китайских похождений. Вот этот маленький — «Вальтер ППК». Название говорит само за себя. ППК — «полицай пистоле криминаль» на немецком. Пистолет создан в 1931 году немецкой фирмой «Вальтер» для криминальной полиции, но применялся и в армии. Носил его с собой в качестве запасного пистолета скрытого ношения. В оккупированной Франции хватало не только партизан, но и уголовного отребья. А последний — «Вальтер П-38». Создан в 1938 году, как офицерское оружие на замену «Парабеллуму».

— Интересно… Очень интересно… Миша, я тебе верю без всяких газет… Мать, поверь мне, такого оружия еще не придумали… Но как получилось, что ты — офицер русского флота, пошел на службу к недавним врагам?

— У меня не было выбора. Только там я мог осуществить то, что задумал. Хотя от меня отвернулись все друзья, когда узнали, что я пошел на службу к немцам.

— А что же ты задумал?

— Папа, я ведь вернулся не для того, чтобы просто предупредить вас о том, что ждет Россию и нас всех, если не попытаться все изменить. В моих руках сейчас находится средство, с помощью которого мы сможем выиграть войну с японцами, которая начнется через год и четыре месяца. А именно поражение в этой войне и привело к цепи потрясений в России, которые завершились в 1917 году сначала отречением государя от престола, а потом большевистским переворотом, сделанным на немецкие деньги. Большевики пришли к власти и заключили сепаратный мир с немцами, подарив им всю западную часть страны. Правда, Германии это не очень помогло, и вскоре она проиграла войну, а кайзер Вильгельм потерял власть. И вскоре на территории Европы возникли два таких диктаторских режима, по сравнению с которыми правление Ивана Грозного и Петра Великого — это детские забавы. И в 1941 году эти режимы сцепились друг с другом. Причем большевики очень быстро снова потеряли огромную территорию. Не знаю, как пошли бы дела дальше, но в 1942 году немецкая армия уже продвигалась к Волге. Были захвачены вся Прибалтика, Малая Россия, Крым и часть Кавказа. Вы хотите повторения такой истории?

— Нет… А что это за средство?

— Во время Великой войны Германия поставила Англию на грань катастрофы действиями своих подводных лодок. Ее лодки были лучшими в мире. И я специально пошел к немцам, чтобы узнать всю их подводную кухню изнутри. Несколько лет проработал инженером на верфи, которая строила подводные лодки. После этого пошел на службу в подводный флот, а когда началась война в 1939 году, добился перевода на боевую лодку и воевал с января 1940 по октябрь 1942 года. За время работы на верфи мне удалось тайком переснять всю техническую документацию двух самых удачных типов немецких лодок, появившихся в 1917–1918 году. Скопировать также чертежи торпед. Так стали называть самодвижущуюся мину. Когда приступили к строительству новых лодок, мне тоже удалось достать кое-какие чертежи, хоть это и было связано с большим риском. А после этого я почти два года воевал в должности командира подводной лодки и имею в этом деле хороший опыт. Причем немецкие лодки и в эту войну снова оказались лучшими в мире. И теперь с помощью взятой документации я могу воссоздать немецкую субмарину на сегодняшней верфи. Так же, как и ее главное оружие — торпеды. Это будет, конечно, не точная копия, в некоторых отраслях промышленности еще не достигнут нужный уровень, но во всем мире не будет ничего подобного! И имея пару десятков таких субмарин, мы ликвидируем любую возможность выхода в море японского флота! Япония целиком зависит от импорта, и снабжать свою армию на материке она может только морем. И у России появится реальная возможность пресечь военные действия Японии в самом начале войны! А после этого надо будет любыми путями избежать втягивания России в войну в 1914 году. Иначе это снова приведет к гибели страны. А без возмущения народных масс во время войны большевикам и прочим врагам империи будет очень трудно осуществить свои замыслы. Ведь они фактически развалили армию к 1917 году своей подрывной деятельностью. Что и сделало возможным все последующие события, толкнувшие Россию в ад Гражданской войны.

Родители молча смотрели на Михаила. По выражениям их лиц он понимал, что если бы он рассказал и доказал, будто стал вхож во дворец императора, стал генерал-адъютантом и собирается жениться на одной из великих княжон, они бы удивились гораздо меньше. По крайней мере, с отцом контакт наладился. Мать пока еще пребывает в состоянии полной прострации и не воспринимает все адекватно. Наконец мать очнулась.

— Мишенька, так это что же получается? Что нас и нашу невестку с внуками эти изверги должны убить в декабре семнадцатого? А Агнесса с Маргариткой?

— Про них мне ничего выяснить не удалось. Они к тому времени уже вышли замуж, нарожали вам внуков и жили в другом месте. Мама, но я здесь и появился ради того, чтобы этого не случилось.

— Сынок, но ведь ты знаешь неповоротливость нашего чиновничества. Мне это известно лучше, чем кому-либо, так как я сам государственный чиновник и наши порядки меня зачастую бесят. Как ты сможешь добиться строительства подводных лодок за такой короткий срок до начала войны? Это даже если учесть, что тебе поверят и признают твой проект заслуживающим внимания?

Михаил только вздохнул. Отец, как всегда, был прав. Убийственно прав… Он и сам думал об этом не раз. Как обойти российскую чиновничью машину, работавшую своими порядками зачастую во вред государству, а не во благо. И кроме как решение этой проблемы криминальным способом он ничего другого так и не придумал…

— Папа, я много думал об этом. И я отдаю себе отчет, что пробить лбом нашу чиновничью стену — это из разряда фантастики. Добиться приема у государя я не смогу. Кто я такой? А если каким-то чудом все же добьюсь аудиенции, то меня просто объявят сумасшедшим. Папа, мама, вы уж меня простите, что буду говорить сейчас крамольные вещи. Но наш государь император — не тот человек, который должен править Россией. Своими необдуманными действиями он погубил и страну и самого себя. Я могу так утверждать потому, что сам был свидетелем этих событий. А нашего государя семейные проблемы волнуют гораздо больше, чем проблемы государства. Но другого императора у нас нет. Поэтому я приложу все силы к тому, чтобы оказать ему максимально возможную помощь и предостеречь от необдуманных шагов. Но это можно сделать не раньше, чем я добьюсь определенного успеха и на меня обратят внимание.

— А как ты это сделаешь?

— Для начала переговорю с адмиралом Макаровым. Это единственный здравомыслящий адмирал в России на сегодняшний день, слово которого имеет реальный вес. К сожалению, он должен погибнуть в самом начале войны от подрыва броненосца «Петропавловск» на японской мине. Я постараюсь этого не допустить. Всей правды поначалу рассказывать не буду, постараюсь сначала убедить его в том, что мои слова — не вымысел. Потому что без поддержки Макарова у меня ничего не получится. Если он поверит и решит помочь, то надо с его помощью добиться в кратчайшие сроки строительства флотилии подводных лодок хотя бы старого типа — 1917 года. Одновременно развернуть производство торпед для них и подготовку экипажей. Я могу помочь и в строительстве и в подготовке людей, так как занимался и тем и другим. Организовать производство и доставку топлива для лодок. Здесь проблем нет. У нас есть нефтепромыслы Каспия, и завод Нобеля уже начал выпуск дизелей.

Правда, они еще мало похожи на те, что будут применяться на лодках, но начало положено.

Его можно заинтересовать тем, что оформить патент на двигатель и передать права ему за небольшой процент. Но с условием в течение пяти-шести месяцев предоставить серийные образцы для новых лодок и обеспечить бесперебойное снабжение запасными частями и топливом. Топливо, которое используют в дизелях, уже научились получать из нефти. Все электрооборудование можно на первых порах закупить в Германии, там это развито очень хорошо. И к январю 1904 года мы должны иметь на Дальнем Востоке флотилию подводных лодок, готовую нанести удар по японскому флоту и парализовать все судоходство вокруг Японии. А я вполне могу сыграть роль тайного советника при командире этой флотилии, так как сейчас я опять — прапорщик военного времени, а не фрегаттен-капитан, командир подводной лодки и ветеран подводной войны. Находясь на неприметной штабной должности, смогу оказать помощь командиру флотилии в ее боевом применении, и никто ничего не заметит. Но опять-таки, нужна помощь Макарова. Чтобы мои слова не игнорировались, а принимались безоговорочно к исполнению. Возможно, придется открыть часть правды командиру флотилии, чтобы он не думал, будто имеет дело с непонятным выскочкой в чине прапорщика. Тогда, возможно, война закончится, так толком и не начавшись.

— Грандиозно, Миша. Грандиозно и невыполнимо. Сам знаешь, как у нас трудно пробить что-нибудь новое. А тут фактически рождение нового класса военных кораблей. Даже если Макаров тебе и поверит, так ведь он — далеко не последняя инстанция. И деньги для всего этого потребуются огромные. Плюс недостаток времени. Об этом ты думал?

— Думал. И придумал запасной вариант. Но тут опять-таки потребуется помощь Макарова.

— И какой это вариант?

— Я уже говорил, что пять лет прожил в Китае и занимался контрабандой опиума. Уж прости, папа, но с твоими английскими и французскими коллегами у меня были очень напряженные отношения. Так же, как с английской и французской полицией. Но мне нужны были деньги на осуществление моего плана. И теперь они у меня есть. Вот в этой шкатулке — обработанные бриллианты на сумму около пяти с половиной миллионов английских фунтов в ценах 1931 года…

— Сколько?!

— Около пяти с половиной миллионов фунтов. Не думаю, что сейчас цены отличаются очень сильно. И на эти деньги я вполне смогу построить одну лодку и снарядить ее. Причем еще и останется.

— Миша, но ведь это целое состояние!!! И ты хочешь выбросить его на ветер?!

— Ну, во-первых, не выбросить, а построить подводный корабль, аналога которому в мире еще нет. Во-вторых, не думаю, чтобы постройка обошлась дороже полутора — двух миллионов. А скорее всего, еще меньше. То есть больше половины этой суммы все равно останется. В-третьих, если все оставить как есть, то мы потеряем абсолютно все, когда большевики придут к власти.

— Но как ты собираешься построить военный корабль?! Кто позволит это частному лицу?! И где?

— А кто говорит, что я буду строить именно военный корабль? Частное лицо вполне может построить себе любое морское судно для научных экспедиций. А научные экспедиции могут быть и подводные. Субмарина, которую я закажу, не будет иметь при постройке ни одного орудия. Но там будут предусмотрены фундаменты для палубных орудий. Я вам потом расскажу подробно, что творили в океане немецкие субмарины в годы Великой войны. Такой урон, который они нанесли, не удалось добиться никому за всю историю. А то, что на лодке будут установлены торпедные аппараты, так что из того? Я найду десяток причин объяснить их наличие невоенными целями. Где построить? Желательно — в России. Чтобы технология постройки не ушла на сторону. Но если не получится, придется строить за границей. В Англии не хочу. Во-первых, там качество судостроения далеко от совершенства. А во-вторых, Англия будет поддерживать Японию в этой войне. И возможны любые неприятности во время постройки. Лучше всего делают немцы. Хоть и не хочется давать им в руки оружие, которое они смогут обратить против нас, но сейчас ближайший враг — Япония. Тем более к созданию таких лодок немцы все равно вскоре придут самостоятельно. Если победим Японию, то даст бог, может и удастся предотвратить столкновение с Германией. И на частной верфи за твои деньги тебе хоть черта с рогами сделают, не только подводную лодку. А вот дальше понадобится помощь Макарова. Во-первых, нужен экипаж, который надо еще хорошо подготовить. А набрать для этой цели случайных людей нельзя. Во-вторых, потребуется снабжение топливом и боезапасом. Решить эту проблему, находясь в море, я никак не смогу. Не забывайте, что лодку надо будет скрытно перегнать на Дальний Восток, причем как раз к началу войны, чтобы она не светилась раньше времени в тех водах.

— Ну, Миша, у тебя планы, как у Бонапарта… А если и это не получится? Ведь у Макарова тоже хватает недоброжелателей. И это еще если удастся его убедить.

— А тогда мне придется пройти свой прежний жизненный путь во второй раз. Что-то, конечно, можно будет попытаться сделать. Но в одиночку изменить ход истории я не смогу. Вам всем надо будет уехать из России до 1914 года. Куда-нибудь подальше. В Канаду, Северо-Американские Соединенные Штаты или Австралию. Эти страны не затронет война. А я останусь здесь. Если в ходе войны большевики снова возьмут власть в 1917 году, то я не буду больше участвовать в братоубийственной Гражданской войне. И не пойду на службу ни к большевикам, ни к немцам. Приеду к вам после октябрьского переворота, как только смогу выбраться из России. Здесь мне будет больше нечего делать…

Разговор закончился далеко за полночь. Все домашние уже улеглись, и только в комнате Михаила долго горел свет. Он показал родителям все фотографии, которые захватил с собой, комментируя то, что было запечатлено на снимках. Больше всего их поразили самолеты, танки и автомобили. Что и не удивительно, авиация делала только первые шаги по пути в небо. К сожалению, достать чертежи самолетов Михаилу не удалось. Только общие схемы, а по ним крылатую машину не построишь. То же самое касалось автомобилей и танков. Но Михаил не отчаивался. Он понимал, что если пытаться охватить абсолютно все, то можно не получить ничего. И решил сконцентрировать усилия на той области, в которой хорошо разбирался. А именно — на подводных лодках и торпедах. Он не сомневался, что даже одна лодка в начале войны сможет очень сильно затруднить действия японского флота. А если их будет целая флотилия в пятнадцать — двадцать вымпелов, то адмиралу Того придется забыть об активных действиях на море. Так же, как и о поставках грузов в Японию. После первых успехов лодки парализуют все судоходство вокруг Японии уже одним фактом своего существования. Михаил хорошо помнил, какая паника царила в Англии и во Франции в 1914 и 1915 году. Немецкие субмарины мерещились повсюду. И это притом, что немцы еще не применили доктрину неограниченной подводной войны. А если начать неограниченную подводную войну в японских водах? Да ни один пароход не рискнет приближаться к японским берегам. Но все эти замыслы были пока на бумаге. И если их не удастся воплотить в жизнь, то они не стоят ничего. А сделать это будет непросто. Российский чиновник уже доказал всем, что он непобедим. И победить его можно только одним способом. Макиавелли когда-то сказал: «Для войны нужны три вещи. Деньги, деньги и еще раз деньги». И в этом знаменитый интриган был абсолютно прав. А против такого оружия даже русский чиновник бессилен.

Наутро, не откладывая дело в долгий ящик, Михаил отправился в Кронштадт. Времени остается очень мало и надо успеть заручиться поддержкой адмирала Макарова. Потому, что без его помощи вся эта затея теряет смысл. Никто не станет слушать молодого штурмана дальнего плавания торгового флота, никогда не воевавшего и все познания о подводных лодках у которого могут базироваться только на романе «Двадцать тысяч лье под водой». Очевидно, славы капитана Немо захотелось молодому человеку. Ну ничего, с возрастом эта дурь должна пройти… Вот так примерно о нем и будут говорить. Если построить лодку он еще сможет, набрать и подготовить экипаж — возможно, перегнать лодку на Дальний Восток — тоже, но вот снабжать лодку топливом и боезапасом на театре военных действий — это ему уже не под силу. Впрочем, не будем заранее о грустном. Вдруг произойдет чудо, и Морское министерство заинтересуется его проектом. И на верфях Санкт-Петербурга начнут строить боевые корабли, которых еще не знает история. Но Михаил был реалистом и хорошо знал, что если чудеса иногда и случаются, то не с российской чиновничьей машиной…

Небольшой пароходик шел из Петербурга в Кронштадт по Морскому каналу, и Михаил смотрел на вырастающий впереди остров Котлин. Там сейчас должен находиться начальник Кронштадтского порта и военный губернатор Кронштадта адмирал Макаров. Как всегда бывает осенью в Петербурге, моросил мелкий противный дождь, и порывистый ветер с Финского залива вспенивал темную воду Маркизовой лужи. Поежившись, Михаил ушел с палубы. Неизвестно, удастся ли сегодня увидеться с адмиралом. Скорее всего, нет. Беспокойный адмирал на месте не сидит и найти его не так-то просто. Значит, придется оставаться в Кронштадте до тех пор, пока не переговорит с Макаровым. Благо, Михаил сейчас лицо цивильное, в свободном времени не ограниченное и рамками воинской дисциплины пока не обремененное. Предыдущий контракт с судоходной компанией недавно закончился, а подписывать новый он не собирается. Сейчас появились намного более важные дела. Тем более с деньгами теперь никаких проблем. Спасибо китайцам…

Как Михаил предполагал, так оно и получилось. Добиться аудиенции у адмирала не удалось ввиду отсутствия оного на месте. Записавшись на всякий случай на прием к губернатору, отправился побродить по Кронштадту. Хоть погода и не располагала к этому, но он с огромным удовольствием ходил по тем местам, где был много лет назад. Морская твердыня, заложенная Петром Великим, жила своей жизнью. Поразмыслив, он понял, что так можно прождать долго. Макаров человек занятой, и особого дела до какого-то Михаила Корфа у него нет. Поэтому можно поторопить события. Как говорят, наглость — второе счастье. Зайдя на почту, он взял конверт и лист бумаги. Непривычно было снова писать перьевой ручкой, но куда денешься. Тем более за долгие годы Михаил уже отвык писать по-русски, так как приходилось писать только по-немецки и иногда по-французски. И теперь напрягал память, вспоминая все эти российские «яти», где их правильно ставить в словах. Все же, большевики сделали два добрых дела, до чего не додумались российские чиновники с российским государем. Упростили алфавит и перешли на календарь, по которому живет весь цивилизованный мир.

Когда Степан Осипович Макаров добрался наконец-то домой после напряженного дня и собрался отдохнуть, то его отдых был бесцеремонно нарушен. Горничная внесла конверт и сказала, что некий молодой человек просит передать его лично в руки. Макаров удивленно осмотрел конверт. Надписи на конверте отсутствовали, и сам он был не запечатан. Удивляясь еще больше, адмирал вытряхнул на стол содержимое. Внутри была фотография какого-то военного корабля и короткое письмо. Скользнув взглядом по снимку, адмирал замер. Такого он еще не видел. Длинный, узкий корпус, имеющий наклонный, а не таранный форштевень, и трехорудийные башни, установленные в диаметральной плоскости одна выше другой! Причем по калибру орудий было видно, что это не крейсер. Но своими изящными обводами он совершенно не напоминал утюгообразные корпуса современных броненосцев с высоченными круглыми трубами. Причем было видно, что это именно фотография, а не нарисованная картинка. Так и не поняв, что же это за диковина, адмирал взял письмо. Текст был небольшим.

«Здравствуйте, Степан Осипович!

Прошу вас не отказать мне в аудиенции. Имею очень важную информацию, предназначенную для вас лично. В качестве доказательства серьезности моих намерений прилагаю фотографическую карточку. Таких кораблей вы еще не видели.

С уважением, Михаил Корф».

— Кто это принес?! — От флегматичного настроения Макарова не осталось и следа.

— Молодой человек, сейчас у входа ждут! — Горничная не на шутку перепугалась.

— Давай его срочно сюда!!!

Когда Михаил вошел в рабочий кабинет адмирала, тот уже сидел за столом, и было видно, что желал получить скорейшие объяснения. Михаил вежливо поздоровался, представился и извинился, что побеспокоил хозяина дома, да еще и в столь поздний час. На что Макаров только отмахнулся.

— Ладно, молодой человек. Давайте оставим церемонии. Признаюсь, вы меня заинтересовали. Откуда у вас эта карточка и что за корабль на ней изображен? И о какой важной информации идет речь в вашем письме?

— Ваше превосходительство, я могу сообщить очень важную информацию, но прошу вас не считать меня сумасшедшим или шутником. Потому, что поверить в это трудно.

— Так, начало многообещающее. А нельзя ли ближе к делу? Вы так и не ответили на мой вопрос.

— На этом снимке — вступление в строй немецкого линейного корабля «Шарнхорст». Вы согласны, что подобной конструкции еще нет нигде?

— Согласен. Но когда же немцы успели сотворить такое?! Насколько мне известно, ничего похожего у них до сих пор не было!

— Снимок сделан 7 января 1939 года.

— Когда?! Вы что меня, за дурака держите?!

— Степан Осипович, я предупреждал, что мои слова могут показаться вымыслом. Но это не так. Если хотите, я продолжу.

— Да уж извольте, милостивый государь!

— Это может показаться сказкой, но я знаю будущее. Поверьте, эта карточка — не фальшивка. Я специально захватил ее потому, что был уверен — она сразу заинтересует вас как военного моряка. По части важной информации — в ночь с 26 на 27 января 1904 года начнется война с Японией. Отряд японских миноносцев нападет на нашу Тихоокеанскую эскадру…

Хохот Макарова прервал речь Михаила. Адмирал смеялся долго. Наконец глянул взглядом, не обещающим ничего хорошего.

— Милостивый государь, сначала вы производили впечатление адекватного человека. Похоже, я ошибся. Вы пришли для того, чтобы рассказывать плод ваших фантазий? Вы, случайно, с духами не общаетесь?

Михаил улыбнулся, достал сложенный лист бумаги и положил на стол.

— Ваше превосходительство, я предвидел подобную реакцию на мои слова. Поэтому давайте сделаем так. Вот список событий, которые произойдут в мире в течение ближайших двух месяцев. Об этом будет написано в газетах, и вы сможете убедиться в правоте моих слов. Согласитесь, что предугадать все это заранее я никак не могу. Тем более, я не могу подстроить стихийные явления. Если и это вас не убедит… Что же, тогда мне придется действовать самому. Что-то я все же смогу сделать. Напоследок хочу сказать, что обратился к вам потому, что вы единственный настоящий адмирал в России на сегодняшний день. Остальные приведут Россию к краху в этой войне. В феврале 1904 года вы будете назначены командующим Тихоокеанской эскадрой в Порт-Артуре. Ваше прибытие преобразит флот. Но 31 марта 1904 года броненосец «Петропавловск» подорвется на японской мине и погибнет. Вы погибнете вместе с ним. После этого русский флот на море и русскую армию на суше будет преследовать сплошная цепь поражений. 14 мая 1905 года в Корейском проливе, возле островов Цусима, произойдет сражение между русским и японским флотом, в котором наша 2-я Тихоокеанская эскадра будет наголову разбита. После этого Россия подпишет унизительный мир, потеряет южную часть Сахалина и свои права на Порт-Артур с Дальним. Дальше рассказывать нет смысла. Но поверьте, будет еще хуже.

— Хорошо. Допустим, я вам поверю. Но чего вы добиваетесь?

— В моих руках есть средство, которое может принести нам победу в этой войне. Но без вашей помощи ничего не получится. И я хочу предупредить вас, чтобы спасти от гибели на «Петропавловске». Вы нужны России.

— Благодарю вас за заботу. Допустим, я поверил. И какое же это средство?

— В моих руках вся техническая документация по постройке подводной лодки.

— Вы шутите? Чем эта консервная банка может повредить японцам, если они действительно нападут?

— Степан Осипович, поверьте, таких лодок вы тоже не видели. Линкор «Шарнхорст» вас не убедил?

— Хм… Ладно… Честно скажу, заинтриговали. Поэтому, давайте поступим по вашему совету. Если вы не передумали. Что там у вас… Так, ну это можно предугадать… Сеанс кинематографа в Ливадии в присутствии государя императора и государыни императрицы 4 ноября. Доставка именной партии французского шампанского английскому королю Эдуарду VII… Простите, но откуда вы все это можете знать?!

— Вот именно, Степан Осипович. Ни государь император, ни король Англии еще об этом не знают. А я знаю. Поэтому можете подождать, пока все эти события сбудутся. Чтобы вы не считали меня сказочником. А сейчас не смею вас более задерживать. Вот на всякий случай моя визитная карточка. Если вас моя информация заинтересует, дайте мне знать, я приеду и покажу и расскажу много интересного. Только большая просьба. Не говорите об этом никому. Я не хочу прослыть сумасшедшим, и огласка сильно повредит нашему общему делу. Именно поэтому я и пришел к вам. Потому что вы умный человек. Чего нельзя сказать о многих других наших адмиралах. Честь имею, Ваше превосходительство!

Михаил по-военному четко отрапортовал и вышел из кабинета, оставив Макарова в полном недоумении.

Когда Михаил на следующий день добрался домой, его ждал неожиданный сюрприз. Агнесса вернулась из Гатчины, и все говорило о том, что поездка к подруге была только предлогом. Но родители посмеивались и делали вид, что принимают все за чистую монету.

И поскольку голова старшей из сестер была занята совсем другим, особого внимания на окружающее она не обращала. Поэтому никаких проблем с ней и не возникло. А вот младшенькая Маргарита поглядывала на братца очень странно. Михаил весь вечер ловил на себе ее взгляды и не мог понять причины. Сначала он отнес это на счет того, что перестал реагировать на ее ядовитые реплики. В чем, признаться, сестренка была большая мастерица. Да только и Маргарита стала вести себя по-другому! Не пыталась его укусить при каждом удобном случае. А вот это было в высшей степени странным. Так ничего и не придумав, Михаил решил не обращать внимания. Мало ли какие тараканы в голове у сестренки завелись… Но после ужина Маргарита, не утерпев, вошла к нему в комнату. Весь ее вид напоминал лисицу, забравшуюся в курятник.

— Мишенька, ты мне ничего рассказать не хочешь?

— А что именно тебя интересует?

— Где ты был?

— То есть как где? В Кронштадт ездил.

— А зачем?

— По делам.

— По каким?

— Маргаритка, все тебе надо! По служебным.

— Миша, я хоть и вредина, но не дура.

— Маргаритка, как сие понимать?

— Ладно. Не буду ходить вокруг да около. Миша, я знаю, что с тобой что-то произошло. Причем тогда, когда ты ездил на охоту. Тебя как подменили. Я случайно увидела твои фотокарточки, когда мама рассматривала их вчера, а тебя не было дома.

— Ну и что? Фотокарточки как фотокарточки.

— Миша, повторяю, я не дура. Хоть мама и постаралась отвлечь мое внимание, но я заметила кое-что, что меня очень удивило. И после этого, каюсь, залезла в твою комнату и рассмотрела сама.

— Та-а-к… Сестренка, тебя давно пороли? А то, может, давай я тебе надаю? На правах старшего брата?

— Мишенька, ради бога, можешь меня высечь, если тебе от этого станет легче. Но только, пожалуйста, расскажи мне все. Ты что, побывал в будущем?

Михаил как стоял возле дивана, так и сел. Сестренка же смотрела на него с огромным интересом, и он понял, что своей реакцией только подтвердил ее подозрения. Но как эта маленькая ведьма могла догадаться?! Надо срочно выкручиваться. А то завтра об этом будет знать вся гимназия, где учится Маргарита. А дальше — пошла писать губерния…

— Маргаритка, прости, но с чего ты это взяла?!

— Дедуктивный метод Шерлока Холмса.

— А ну, рассказывай.

— Хорошо, доставай снимки. Все равно я их уже видела.

Михаил достал из письменного стола все фотографии, какие были, и Маргарита тут же начала их сортировать. Ему оставалось только наблюдать, удивляясь все больше и больше. Наконец сестра закончила.

— Вот, Миша, смотри. Начнем с того, что эти снимки сделаны в разное время. На старых снимках на тебе почему-то форма офицера русского военного флота. Хотя ты им сейчас не являешься. Тем более на мундире ордена. Когда ты их успел получить? И на последних снимках этой серии на тебе мундир капитана первого ранга. Не удивляйся, я разбираюсь в погонах. И выглядишь ты намного старше, чем сейчас. Тем более хоть под фуражкой особо и не видно, но можно разобрать, что волосы у тебя совсем седые. Снимок сделан в каком-то южном городе, причем летом, если судить по одежде публики, которая на заднем плане карточки. У нас в Петербурге даже летом так не одеваются. Следующие снимки сделаны в Европе. Надписи на вывесках на немецком и на французском. Причем на тебе непонятная форма без погон. И это не форма моряка торгового флота, какая у тебя есть. В торговом флоте нашивки на рукавах обычно имеют ромбовидную петлю. Здесь же три нашивки и звездочка сверху. Тем более у тебя кортик. А кортики носят только офицеры военного флота. И это не английская форма. Там хоть и нет погон, но нашивки на рукавах имеют круглую петлю, а не звездочку. Форма напоминает немецкую, но кокарда на фуражке не похожа. И на груди с правой стороны какие-то крылья и такие же крылья на тулье фуражки. За то, что это немецкая форма, говорит крест на левой стороне кителя и крест у тебя на шее. Похожие награды я видела на картинках. И последнее, и самое главное, в чем ты не сможешь меня обмануть. Миша, я не очень хорошо разбираюсь в твоих кораблях, но ничего похожего до сих пор не видела. Ведь у тебя вся комната в картинках и фотографиях кораблей. Обрати внимание сам — здесь нет даже отдаленно ничего похожего. Также аэропланы и автомобили на фотографиях даже отдаленно не напоминают те, что есть сейчас. Кроме этого, посмотри на женщин, которые попали в кадр. Миша, таких фасонов не носят и не носили никогда! У молодых девушек подол платья выше колена — где ты это видел?! Да и женщины постарше одеты совсем не по моде сегодняшнего или прошлого дня. И кроме этого, обрати внимание. Вот на этом снимке на заднем плане в кадр попали две женщины в военной форме. То, что это военная форма, не вызывает сомнений. У обеих на правой стороне мундира крылья, как у тебя, плюс погоны, у обеих кобура на поясе и снова юбки до колена! Вот снимок, где ты с какой-то женщиной. Видно, что она не девочка. Но одета так, как никогда даже не подумает одеться женщина ее возраста! И тоже платье до колена! А вот этот снимок — ты с группой офицеров в такой же форме, как у тебя, и среди вас женщина! Женщина — офицер военного флота, где это видано?! А то, что она офицер, несомненно. Китель такой же, как у остальных, только одна нашивка со звездочкой на рукаве. И у нее тоже юбка до колена! Мишенька, может быть для тебя это и в диковинку, но такой длины юбок и платьев нет и не было за последние несколько сотен лет!!! Кстати, именно эту фотографию я и увидела случайно у мамы. Но это не все. Посмотри внимательно на стену здания, возле которого вы фотографировались. Видишь эти цифры над входом? Вот этот барельеф — 1930? Это значит, что здание построено в 1930 году! Строители так часто делают. А сегодня только 1902 год! Как ты мне все это объяснишь?

Михаил судорожно глотал слюну и моргал. Недооценил он сестренку. И что же теперь делать? Если начнет упорствовать, то будет только хуже. Уж свою сестричку он знает — вцепится мертвой хваткой. Поэтому надо любыми путями превратить ее в свою союзницу. А это можно сделать только рассказав все. И надеяться, что она будет держать язык за зубами. Хотя на это надеяться… Маргарита, похоже, уловила его мысли.

— Миша, я понимаю, что ты боишься за мой дурной язык. Обещаю тебе, что не буду болтать. Не знаю, что мне сделать, чтобы ты поверил. Но я сама понимаю, об этом болтать нельзя ни в коем случае. Не хватало, чтобы мы приобрели репутацию сумасшедших.

Михаил улыбнулся. Маленькая фурия разбила его аргументы полностью. И он решился.

— Хорошо, Маргаритка. Я расскажу тебе все. Надеюсь, что ты не растрезвонишь это. Потому что сейчас очень многое поставлено на карту и от этого зависят наши жизни. Смотри…

И он начал доставать из шкафа то, что захватил с собой. Чертежи показывать нет смысла, сестра в них ничего не поймет. Но вот невиданный фотоаппарат, российские и немецкие награды, два кортика и немецкая форма произвели на нее впечатление. Так же, как и документы. В дипломе об окончании Морского корпуса стояла удивительная цифра — 1913 год. А в офицерском удостоверении и того больше — 1942! Маргарита рассматривала все круглыми от удивления глазами.

— Корветтен-капитан Михель Корф… А почему Михель?

— Переделал имя на немецкий манер. Ведь я жил в Германии.

— А кто такой корветтен-капитан?

— В русском флоте аналога этому чину нет. Между лейтенантом и капитаном второго ранга. Но за несколько дней до возвращения мне был присвоен чин фрегаттен-капитана, что соответствует капитану второго ранга. Просто не успел получить новые документы. Надо было срочно возвращаться к вам.

— Упасть и не встать… Сколько же тебе здесь лет, Миша?

— Шестьдесят два, сестренка…

Пришлось рассказывать все подробно. Сестра интересовалась всеми деталями его долгой жизни. Рассказ старшего брата поверг ее в настоящий шок. Михаил тоже был сильно удивлен. Вместо маленькой взбалмошной фурии, какой он привык видеть младшую сестру, перед ним сидела умная и рассудительная не по годам женщина. Которая прекрасно поняла, какие важные сведения только что узнала. И что уж совсем поразило Михаила, так это то, что сестру больше всего заинтересовала не ее будущая семейная жизнь и то, что с ними со всеми случилось, а то, что брат собирается делать дальше. Совсем сбитый с толку, Михаил поинтересовался таким непонятным перекосом в женском любопытстве. Ответ его просто убил.

— Мишенька, так ведь сейчас все будет по-другому. И ты не допустишь того, что случилось. Иначе не тащил бы все это сюда. Если бы захотел прожить второй раз свою жизнь тихо и спокойно, притащил бы полный баул драгоценностей, которые заработал на контрабанде опиума, да и махнул в Америку или еще куда-нибудь подальше. Если знаешь, что через пятнадцать лет страна погибнет. Вместо этого ты воевал в немецком подводном флоте, а сюда захватил с собой чертежи подводных лодок и собираешься надавать по шее японцам. И предотвратить вступление России в следующую войну. Миша, хоть это и высокопарно звучит, но ты настоящий патриот и я горжусь таким братом. И если у тебя получится задумка со строительством подводной лодки и ты поможешь русскому флоту одержать победу на море, то твой общественный статус несоизмеримо вырастет. А вместе с твоим и мой заодно. И мои женихи уже будут совсем из другого круга. Ведь мне сейчас только четырнадцать лет, а война начнется через год с небольшим. И когда ты вернешься с войны героем, то и я буду сестрой героя войны — русского морского офицера. Как знать, может быть, даже за князя замуж выйду! Так какой смысл обсуждать то, что было, если сейчас все обязательно пойдет по-другому? Ведь ты уже сделал первые шаги по изменению истории!

Михаил только потряс головой и несколько раз глубоко вздохнул.

— Маргаритка, а ты не допускаешь мысли, что я могу не вернуться с этой войны?

— И думать об этом не смей!!! Сколько войн ты уже прошел? Ты — настоящий воин, Миша! Тем более ты продолжаешь находиться под защитой талисмана. Как ни фантастично это звучит. Я не знаю, как это объяснить, но вот все это, что лежит перед нами на столе, это факты, с которыми не поспоришь. А Шерлок Холмс верил только фактам.

— Да уж, Маргаритка… Тебе бы в гестапо работать… Там бы тебе цены не было…

— А что это такое?

— Была у нас там такая организация… Тайная государственная полиция… Вроде нашего российского корпуса жандармов. Функции те же…

— А что, я против жандармов ничего не имею. Кому-то же надо бомбистов ловить.

— Ладно, жандарм в юбке. Теперь тебе все ясно? И ясно, что надо держать язык за зубами? И даже Агнессе ничего говорить нельзя!

— Мишутка, ты меня вообще за дуру держишь? Сама знаю. И за язык и за Агнессу. У нее сейчас только любовь на уме. Разболтает и не заметит. Лучше давай я тебе помогу с бумагами. Ведь у тебя в основном одни негативы? Надо печатать фотографии?

— Да. В основном все в негативах. Чертежей на бумаге немного.

— Вот давай я тебе и помогу. Мне самой интересно. Кстати, покажи мне свою лодку. Она большая? Как «Наутилус» у капитана Немо?

— Ну до «Наутилуса» далеко. Особенно в части подводной скорости и по уровню комфорта. Вот моя «малышка». Подводная лодка U-177, тип IX–C. А это я на мостике…

— Ух ты, какая большая! А почему же называют — лодка? Ведь это настоящий подводный миноносец!

— Надо же… Никогда такого названия не слышал. А с каких это пор ты в классах военных кораблей разбираться научилась?

— Со вчерашнего дня. Как ты в Кронштадт уехал, а я твои фотографии увидела. Вот и посмотрела в твоих книжках, искала что-нибудь похожее. И ничего похожего не нашла.

— Ох, Маргаритка!!!

— Ладно, Мишенька, ты же на меня не сердишься?

— Ладно, сестренка. Давай забудем прошлые обиды и будем действовать одной командой. Тем более, похоже, помощь мне понадобится.

— Мишенька… Только я тебя попросить хочу… Не говори ни папе, ни маме, что я в твоих вещах без спроса рылась… А то меня обязательно высекут…

Октябрь и начало ноября прошли однообразно. Михаил оборудовал в одной комнате фотолабораторию, для чего пришлось повозиться. Фотоаппаратуры для пленки такого формата еще не было и пришлось все делать на заказ. Но деньги решают подавляющий процент существующих в мире проблем, и вскоре фотолаборатория заработала. Михаил пропадал там целыми днями, а по вечерам, после занятий в гимназии, подключалась Маргарита. От недавней маленькой мегеры не осталось и следа, чему родители просто поражались. Но девочка радикально переменилась, прикоснувшись к тайне. Иногда Михаил все же делал вылазки из дома. Отец порекомендовал ему запатентовать привезенное оружие. Ведь такой системы еще нет нигде, а лишние деньги никому не помешают. Подумав, Михаил согласился. «Парабеллум» уже изобретен, поэтому на славу Георга Люгера и Хьюго Борхарда покушаться не стоит. Мужики ее заслужили. А вот Вальтер перебьется. Поэтому скопировал подробные чертежи «Вальтера ППК» и «Вальтера П-38» и подал заявку. С автоматом решил пока повременить. А то очень уж подозрительно будет. Поведение Михаила не укрылось от его друзей и знакомых, и все удивлялись, что это он целыми днями пропадает дома. Но мало ли что взбрело в голову новоявленному изобретателю. Все они немного не от мира сего. Хоть Михаил и не надеялся, что на «его» пистолеты обратят внимание и запустят в производство (был даже почти уверен в обратном), но начало положено. С торпедами тоже решил пока повременить, подождать решения Макарова. Дни шли своим чередом, пока однажды холодным ноябрьским вечером в фотолабораторию не постучала горничная Полина.

— Михаил Рудольфович, вас там какой-то важный господин спрашивают. В гостиной дожидаются.

Глава 4

Лбом о… броню

Выйдя из фотолаборатории и пройдя в гостиную, Михаил с огромным удивлением увидел Макарова. Адмирал был в гражданской одежде, что само по себе, как и приход к ним в дом, было довольно необычным. Макаров увлеченно о чем-то разговаривал с отцом, когда приход Михаила отвлек их. После взаимных приветствий адмирал сразу перешел к делу.

— Михаил Рудольфович, я к вам по делу. Решил не впутывать сюда посторонних. Признаюсь, я потрясен. Все, о чем вы предупреждали, сбылось в точности. Не знаю, как это объяснить, но факты остаются фактами. Вот и пришел за разъяснениями.

— Тогда, нам предстоит долгий разговор…

Михаил попросил адмирала пройти к нему в комнату. Доставать оружие, чтобы его видели горничная, кухарка и Агнесса, он не хотел. Начать решил с фотографий, комментируя снимки и попутно рассказывая свою историю. Затем показал чертежи субмарин. Сказать, что Макаров был сражен, это не сказать ничего. Больше всего его поразили фотографии огромных линкоров и самолетов. И то, что случится с Россией через пятнадцать лет. Даже известие о скорой гибели, если оставить все как есть, не поразило его так сильно.

— Михаил Рудольфович, но ведь это чудовищно… Просто чудовищно… То, что случится с Россией… Как я вас теперь понимаю… Грешным делом, думал, что вы изобрели какое-то устройство, с помощью которого можно заглянуть в будущее… А оказывается, вы сами провели там сорок лет и вернулись назад… Господи, слышали бы все, что я говорю… Но что вы хотите предпринять сейчас? Чтобы попытаться предотвратить этот кошмар?

— Я к этому и подхожу, Степан Осипович. Развал России начнется после поражения в Русско-японской войне. Поэтому ее нам надо выиграть быстро и малой кровью. Тогда у товарищей революционеров не будет такой благодатной почвы для своей деятельности. Наладить производство авиации и танков не получится. Во-первых, у нас еще не тот технический уровень, а во-вторых, мне не удалось достать подробных чертежей. А по схемам и фотографиям самолет и танк не построишь. Но у меня есть вещи, которые можно скопировать уже сейчас, на базе имеющихся технологий. Во всяком случае, достаточно близко, чтобы это было эффективным и надежно работало. Во-первых, у меня есть вся техническая документация с чертежами немецкой средней лодки типа UB-III 1917 года и большой крейсерской лодки типа U-139 1918 года, предназначенной для действий на удаленных коммуникациях в океане. Есть также чертежи немецкой 500-миллиметровой парогазовой торпеды, применяемой этими лодками в тот период. Во-вторых, есть не совсем полная документация с чертежами более поздних лодок — средней типа VII–C, базирующейся на UB-III, и большой крейсерской типа IX–C постройки 1940 года, на которой воевал я. Есть чертежи торпед, применяемых этими лодками. Парогазовой G7A и электрической G7E.

— Электрической?!

— Да, на ней установлен электродвигатель и аккумуляторная батарея. Торпеда имеет меньшую дальность хода, чем парогазовая, но значительно проще и дешевле в производстве. Кроме этого, обладает бесценным качеством — не оставляет пенного следа на поверхности воды.

— Ну знаете… Неужели такое возможно?!

— Возможно, Степан Осипович. Но продолжим. Есть чертежи немецкого пулемета MG-34, который может использовать уже существующие патроны немецкой винтовки «Маузер» и по всем статьям превосходит то убожество, которое придумал Хайрем Максим. И которое есть в русской армии в очень ограниченном количестве. Есть чертежи и один экземпляр автомата МР-40, или пистолета-пулемета, как его еще называют, сделанного под 9-миллиметровый пистолетный патрон. Правда, этот патрон появится в Германии только в 1904 году. Есть чертежи и один 9-миллиметровый пистолет «Вальтер П-38», который также по всем параметрам превосходит револьверы системы Нагана, стоящие сейчас на вооружении русской армии. Если удастся наладить производство всего этого, то армия и флот Японии окажутся в крайне сложной ситуации. На все у нас год. 27 января 1904 года начнется война.

Макаров молчал и не мог оторвать взгляда от чертежа подводной лодки U-177, который Михаил захватил с собой. После этого взял фотографию и стал сличать с чертежом. Внимательно рассмотрел фотографию, на которой была запечатлена погрузка торпед. Увиденное превзошло все ожидания.

— Фантастика… Настоящая фантастика… Пулемет, который можно носить в руках… Мина с электрическим мотором, которая не оставляет следа на воде… Субмарина, которая может оперировать в любом районе океана и нырять на глубину 250 метров… Если бы мне рассказали об этом раньше, я счел бы это бредом… Но как вы рассчитываете воплотить все это в жизнь, Михаил Рудольфович? Вы забыли о наших реалиях? Ведь мало-мальски простое изобретение очень трудно внедрить. Победить российского чиновника зачастую труднее, чем врага в бою. На что вы рассчитываете? Тем более времени осталось всего ничего.

— Я думал об этом. Поэтому представлю вам три наиболее вероятных варианта развития дальнейших событий. Вариант первый — самый благоприятный. Нам удается убедить государя императора, что я не сумасшедший и не шарлатан. Согласно его указу начинается выпуск пулеметов и автоматов на наших оружейных заводах. Автоматы можно выпускать под пистолетный патрон «Маузера». На казенных верфях начинается строительство подводных лодок в количестве не менее десяти. Ради ускорения процесса можно взять старую среднюю лодку типа UB-III, поскольку на нее есть вся документация и ее проще воспроизвести. Все равно в мире еще нет и долго не будет ничего даже отдаленно похожего. Одновременно наладить выпуск старой немецкой 500-миллиметровой парогазовой торпеды, или торпеды G7A вместо наших самодвижущихся мин Обуховского завода и завода Лесснера. Наладить производство электрических торпед вряд ли получится, технология отстает. Я, как имеющий богатый опыт и в строительстве лодок и в их боевом применении, оказываю помощь заводам в постройке и одновременно занимаюсь подготовкой экипажей субмарин. В первую очередь командиров лодок и офицеров. Лучше, если люди вообще не будут знать, кто я такой. А то если господа офицеры узнают, что их учит жизни прапорщик военного времени, то реакция может быть самая неожиданная. Для лодок надо будет начать строительство дизелей на заводе Нобеля. Там уже начали их выпускать, только небольшой мощности. Ни в коем случае не соглашаться на установку бензиновых и керосиновых двигателей ввиду их высокой пожаро- и взрывоопасности. Наладить в промышленном масштабе выпуск дизельного топлива и смазочных масел. Фирма Нобеля в состоянии это сделать. Когда лодки будут построены, перегнать всю флотилию на Дальний Восток в сопровождении одного-двух быстроходных транспортов, которые должны снабжать лодки топливом на переходе. У лодок типа UB-III не хватит запаса топлива, чтобы дойти от Кронштадта до Порт-Артура или до Владивостока без промежуточной бункеровки. Но в бассейне Желтого и Японского моря они смогут оперировать совершенно свободно. Если японцы все же рискнут напасть, то флотилия лодок сможет нанести удар такой силы, что флот адмирала Того будет просто не в состоянии вести активные действия. Одновременно устанавливается блокада японских портов. Топить все, что пытается приблизиться к японским берегам. Без импорта Япония не сможет вести войну.

И даже если японцы успеют высадить десант в Корее в Чемульпо, то снабжать свою сухопутную группировку они не смогут. И очень скоро доблестные войска микадо останутся без боеприпасов. Если продовольствие они еще смогут добыть грабежом, то вот патроны и снаряды взять им будет негде. И война утихнет сама собой. Если же наши заклятые друзья англичане начнут мутить воду, не поддаваться их нажиму. Если же они вообще потеряют чувство реальности и направят в дальневосточные воды свой флот, то встретим. Хоть я и не Отто Веддиген, но кое-что могу. И подготовлю достойную встречу флоту Его Величества. Касательно моей персоны. Лучше всего мне быть на неприметной штабной должности в штабе флотилии подводных лодок. Но чтобы мои слова были руководством к действию командиру флотилии и командирам лодок, а не пустым звуком. Здесь понадобится ваша помощь. Флотилия должна подчиняться вам лично и больше никому. Никаких генералов Стесселей и адмиралов Алексеевых, Старков, Витгефтов и прочих. Не говоря о Рожественском. Но по персоналиям я вам потом подробно все расскажу, кто есть кто. Возможно, командиру флотилии придется открыть всю правду обо мне. А то как бы он не взбрыкнул. Кандидатуры командира флотилии и командиров лодок надо будет обязательно обсудить со мной. Всю войну я буду оставаться советником, о чьей истинной роли должен знать только ограниченный круг лиц — император, вы и, возможно, командир флотилии. Поскольку назначить меня командиром флотилии невозможно. Чином не вышел. А если я буду командиром одной из лодок, то не смогу руководить всей флотилией в целом, когда буду в море. Ведь субмарина — это одиночный охотник. Хоть мы и действовали в последней войне в составе «волчьих стай», но управление «стаей» осуществлялось только до начала атаки. Дальше каждая лодка действовала самостоятельно. Это, так сказать, идеальный вариант. Теперь второй вариант. Удается убедить императора в том, кто я есть, и внедрить кое-что из вооружений. Хотя бы торпеду. Но денег на строительство лодок у нас, как всегда, нет. Тогда я строю одну лодку на свои деньги и становлюсь ее командиром. В Морском уставе не написано напрямую, что прапорщик военного времени не может командовать боевым кораблем. Вы обеспечиваете комплектование экипажа, а я его подготавливаю в процессе строительства лодки и тренирую после постройки. Людей я должен отбирать сам. По типу лодки — желательно сделать копию моей U-177, насколько это возможно. У нее большая автономность и ей будет гораздо проще совершить переход на Дальний Восток. Если не получится, то постараться воспроизвести старую крейсерскую лодку типа U-139. Лодки этого типа были заложены в 1917 году и их просто не успели ввести в строй до конца войны. Но по своим возможностям они превосходили все лодки того времени. Опять же будем смотреть по деньгам. Возможно, что постройка большой крейсерской лодки окажется связана с огромными финансовыми трудностями, ведь дело совершенно новое. Тогда ограничимся старой средней лодкой типа UB-III. Тем более на нее есть вся документация с чертежами и лодки этого типа прекрасно себя зарекомендовали в ходе боевых действий. Со мной идет транспорт с топливом, чтобы исключить все случайности. Он же потом и остается в Порт-Артуре. На нем будет наш запас топлива и торпед на первое время, чтобы не зависеть от железной дороги. Выходим из Петербурга мы не одновременно, но назначаются места встречи. Поддерживаем связь между лодкой и транспортом по радио. Бункеровка топливом — либо в открытом море в тихую погоду, либо в безлюдной бухте. Назначение лодки засекречено. Для всех она — подводное научно-исследовательское судно под коммерческим флагом и с гражданским экипажем, отправляющееся для изучения южных морей. Можно даже для вида парочку известных ученых с собой прихватить. К началу войны вы уже находитесь в Порт-Артуре и не допускаете преступной халатности Старка, из-за которой были подорваны на внешнем рейде Порт-Артура два лучших броненосца Тихоокеанской эскадры «Цесаревич» и «Ретвизан», а также крейсер «Паллада». И погибли в Чемульпо крейсер «Варяг» и канонерка «Кореец», а канонерка «Маньчжур» оказалась заперта в Шанхае и простояла там до конца войны. Транспорт, который обеспечивает переход лодки, приходит до начала военных действий в Порт-Артур и остается там. Лодка патрулирует в море, никак себя не обнаруживая. Адмиралу Того можно подбросить приманку. Оставить часть кораблей с наименьшей осадкой, чтобы не зависеть от прилива, на внешнем рейде Порт-Артура, но за несколько часов до нападения завести их на внутренний рейд. Японская агентура, находящаяся в городе, просто не успеет никого предупредить. Если Того будет действовать, как и раньше, то все его главные силы будут сосредоточены возле островов Эллиот. Он будет ждать результата атаки миноносцев. Как только миноносцы уйдут к Порт-Артуру, я наношу удар по нескольким броненосцам японцев, в полной мере постаравшись использовать фактор внезапности. Устрою им атаку Веддигена.

— Это как?

— В 1914 году немецкая субмарина U-9 под командованием капитан-лейтенанта Отто Веддигена за одну атаку отправила на дно три английских крейсера — «Абукир», «Хог» и «Кресси» именно благодаря внезапности и безграмотным действиям англичан. Подводные лодки были совершенно новым, неизвестным оружием и никто не знал их возможностей. Так же, как не существовало и средств борьбы с подводными лодками. Успех Веддигена так больше никто и не смог повторить, хотя лодкам удавалось отправлять на дно крупные боевые корабли. Поэтому у меня будут неплохие шансы отправить на дно два-три японских броненосца, пока японцы не поймут, в чем дело, и не постараются удрать. К тому же не забывайте о японских боеприпасах. Их снаряды начинены мелинитом, или, как они называют, шимозой, которая имеет очень низкую детонационную стойкость. И велика вероятность того, что бомбовые погреба японцев будут детонировать при взрыве одной-единственной торпеды. Именно так погиб наш крейсер «Паллада» на Балтике в октябре 1914 года. Его потопила немецкая лодка U-26. От взрыва торпед детонировал боезапас, и из экипажа «Паллады» не спасся ни один человек.

— Вы рассказываете страшные вещи, Михаил Рудольфович…

— Это история, Степан Осипович. А тот, кто забывает историю, обречен на ее повторение.

— Хорошо. Вы рассказали о двух возможных вариантах развития событий. Но вы упомянули и третий?

— Да. Третий вариант самый неприглядный и, увы, наиболее вероятный. Государь считает все мои рассказы бредом сумасшедшего или шарлатана, преследующего непонятные личные цели. Все технические новинки, о которых я говорил, никого не интересуют, и никто не хочет менять существующую ситуацию, поскольку к Японии у нас до сих пор шапкозакидательское отношение, а мосинская трехлинейка с револьвером Нагана считаются лучшим оружием в мире на все случаи жизни. Так же, как и наши пироксилиновые снаряды, значительный процент которых не взрывался во время боя при попадании в цель. То есть никому абсолютно ничего не надо. Всем и так хорошо. Поэтому мне придется все заботы по постройке лодки и формированию экипажа взвалить на себя. На немецкие торпеды, чертежи которых я доставил, рассчитывать нечего. Поэтому придется устанавливать на лодке торпедные аппараты для стрельбы либо нашими 38-сантиметровыми торпедами Обуховского завода, или завода Лесснера, либо 45-сантиметровыми немецкими торпедами завода Шварцкопфа, которые сейчас стоят на вооружении немецкого флота. Потому что в ходе войны мы все равно начнем закупать немецкие торпеды. Где строить лодку, тоже вопрос. Казенные заводы заняты строительством боевых кораблей, найдутся ли у них мощности для частного заказа, причем срочного, неизвестно. Российские частные заводы? Тоже вопрос. За заказ они ухватятся, но вот качество выполнения не внушает доверия. Такого еще никто нигде не делал. Причем все черноморские заводы отпадают сразу. Турки могут не пропустить через проливы непонятный корабль явно военного назначения. Значит, остаются заводы в Петербурге, Кронштадте, Риге, Ревеле и Либаве. Если мне придется несколько месяцев утрясать вопрос о строительстве лодки на казенном заводе, так лучше сразу ехать в Германию. Там с этим гораздо проще и качество судостроения на высоте. Тем более не будут действовать на нервы господа из корпуса жандармов. А то найдется какой-нибудь сверхбдительный, который заподозрит в строительстве подводной лодки частным лицом подготовку покушения на особу Его Императорского Величества и начнет рыть землю в порыве служебного рвения. Не улыбайтесь, Степан Осипович. Дураков у нас хватает. И дураков с инициативой тоже, что еще хуже. Доказать ничего не докажет, но затормозить строительство на какое-то время сможет, а мы и так в цейтноте. Но технически лодку построить можно. Хоть и тяжело, но можно. А вот дальше начинаются трудности на порядок выше. Нужен подготовленный экипаж. Набирать кого попало нельзя, так как на лодке все зависят от каждого. Стоит одному разгильдяю не закрыть какой-нибудь клапан, как лодка может уже не всплыть. Если машинистов, минеров, комендоров, рулевых и сигнальщиков я еще смогу найти среди резервистов, то вот рулевых — горизонтальщиков, несущих вахту на горизонтальных рулях и выдерживающих заданную глубину хода, я не найду нигде. Поскольку их еще не существует в природе. Нужен длительный период — не менее трех месяцев, чтобы подготовить экипаж субмарины. Я не касаюсь вопросов торпедных стрельб, так как это получалось у меня неплохо. Хотя приноровиться к стрельбе столь древними торпедами необходимо. Нужно как минимум два хороших инженер-механика, разбирающиеся в дизелях и в электрооборудовании. Сейчас флот имеет только паровые машины и готовых специалистов по дизелям взять негде. То есть им тоже придется учиться…

— Простите, перебью, Михаил Рудольфович. Думаю, в этом я смогу помочь. Представим вашу субмарину как научно-исследовательскую, а заодно и экспериментальную. И военный флот, естественно, заинтересован в результатах эксперимента. И если вы согласны взять на себя содержание команды, то Морское министерство вполне сможет выделить вам требуемое количество офицеров и нижних чинов для участия в эксперименте.

— Это было бы просто прекрасно. Но боюсь, что господ офицеров на лодку заманить будет трудно. Особенно после того, как они на ней побывают и увидят все своими глазами. Хотя не исключаю того, что найдутся энтузиасты. Особенно среди мичманов.

— Какова численность команды?

— На лодке типа IX–C, на которой служил я, экипаж составлял от 48 до 55 человек. Но в любом случае потребуется три вахтенных офицера, один, а еще лучше два инженер-механика и несколько толковых кондукторов из минеров и машинистов. Обязательно хороший наводчик палубного орудия. Для него будет много работы. Также хороший радиотелеграфист. Остальные — нижние чины из минеров, машинистов и рулевых. Поскольку сейчас нет угрозы вражеской авиации, численность сигнальщиков можно уменьшить. Уменьшить также численность экипажа, уменьшив часть машинной команды и команды торпедистов, доведя таким образом количество людей на борту до 25–30 человек, как было во время войны 1914–1918 года. Ничего, справимся. При отсутствии авиации добиваться срочного погружения за 30 секунд нам не потребуется, когда каждая пара рук на счету.

— Что же, это вполне осуществимо. Но зачем нужен наводчик? Вы собираетесь устраивать артиллерийские дуэли с японцами? И какое орудие вы хотите установить?

— Нет, дуэль с надводным военным кораблем для субмарины неприемлема. Одно серьезное попадание, и она не сможет погрузиться. А добить ее на поверхности — это дело времени. Хотя были случаи таких дуэлей, когда лодки выходили из них победителями. Но это исключения, которые подтверждают правило. И все эти победы были достигнуты исключительно из-за внезапности. Но в море есть много целей, тратить на которые торпеды нет смысла. Невооруженные или слабовооруженные транспорты, мелкие суда, а также суда, уже поврежденные торпедой, но не желающие тонуть. Вот для таких целей и предназначено палубное орудие. В войну 1914–1918 год на немецких субмаринах устанавливались в основном орудия калибром 88 и 150 миллиметров. В следующую войну на лодках типа VII — 88 миллиметров, а на лодках типа IX — 105 миллиметров, а также автоматические зенитные пушки калибра 20–37 миллиметров. Хорошее орудие похожего калибра 102 миллиметра появится у нас чуть позже на эскадренных миноносцах типа «Новик». Поэтому если делать лодку на базе «девятки», то сейчас ближе всего подойдет наше 120-миллиметровое орудие, а если на базе «семерки», то 75-миллиметровое. Но к ним будут нужны нормальные фугасные снаряды, которые взрываются при попадании в цель, а не прошивают ее насквозь и улетают дальше.

— А почему не шестидюймовка Канэ?

— Она довольно тяжела для лодки такого водоизмещения. Да и зачем? Калибры 120 и 75 миллиметров вполне достаточны по своей мощности для подобных целей, но в этом случае можно взять на борт большее количество снарядов. На лодке проблема свободного места довольно ощутима. Хотя установить орудие будет проблематично, если строить лодку, как гражданское научно-исследовательское судно. Поэтому подготовим платформу для его установки на палубе, чтобы можно было быстро установить орудие в Порт-Артуре. Ну а торпедные аппараты вряд ли вызовут какие-то проблемы. С первого взгляда несведущий человек даже не поймет, что это такое. Останется только найти благовидный предлог, чтобы раздобыть торпеды и погрузить их на лодку. Здесь потребуется ваша помощь. Мне торпеды, как частному лицу вряд ли кто продаст.

— Понятно. Хотя мало что понятно. Уж очень все непривычно… Но допустим, все получилось. Лодку вы построили, эти ваши… торпеды каким-то образом раздобыли и погрузили, команду набрали и подготовили. А дальше что?

— А дальше ее надо будет каким-то образом перегнать на Дальний Восток. Причем не слишком рано, но и не позже 27 января 1904 года. Придется фрахтовать какое-нибудь судно, идущее в сторону Филиппин, на котором будет находиться запас дизельного топлива. За границей взять его в таких количествах негде, да и это сразу привлечет внимание. В зависимости от типа лодки нам потребуется от одной до трех бункеровок топливом по пути на Филиппины. В районе Филиппин бункеруемся последний раз, и дальше наши пути расходятся. О нашем дальнейшем маршруте никто знать не должен. Поскольку лодка будет под коммерческим флагом и экипаж по внешнему виду будет полностью гражданский, то на транспорте должны быть уверены в том, что у нас научная экспедиция. Можно пойти еще дальше и через нужные каналы, после нашего выхода из Петербурга, сделать утечку «информации». Якобы научная экспедиция, это все для отвода глаз. А на самом деле субмарина предназначена либо для поиска затонувших кладов, либо для провоза контрабанды в крупных размерах. А может и для пиратства. В тех краях процветают контрабанда опиума и пиратство, так что в эту версию вполне могут поверить. И чем более дикие домыслы будут ходить о нас, тем лучше. Тем более светиться я нигде не собираюсь и ни в один порт по пути на Дальний Восток заходить не хочу.

— Ну вы и даете, Михаил Рудольфович!!! А ведь могут поверить! А дальше?

— А дальше я исчезаю и до самого Желтого моря никак себя не обнаруживаю. В случае встречи с другими судами либо ухожу в сторону, либо заранее погружаюсь. Возможно, некоторые места с интенсивным судоходством придется в дневное время проходить в подводном положении, а по поверхности идти только ночью и с выключенными ходовыми огнями. К 27 января 1904 года нам надо находиться в районе островов Эллиот в Желтом море. Как только появится японский флот, выбираю наиболее предпочтительные цели и атакую. Надеюсь, что японцы не сразу поймут, в чем дело. Возможно, подумают, что подорвались на минах. И тогда у нас будет неплохой шанс устроить атаку Веддигена.

— То есть вы хотите атаковать еще до того, как японские миноносцы нападут на нашу эскадру в Порт-Артуре?

— Нет. Я подожду, пока они удалятся подальше, чтобы не мешали. Не волнуйтесь, Степан Осипович. Первый выстрел в этой войне сделаем не мы. Но второй будет нашим. Единственное, что меня огорчает, если все пойдет, как уже было, то будут подорваны «Цесаревич», «Ретвизан» и «Паллада». Правда, их довольно быстро отремонтируют и введут в строй. А вот «Варяга» и «Корейца» мы потеряем. Наши умники держали их в Чемульпо до последнего. Хотя уже всем было ясно, что надвигается война. Не знаю, о чем они думали.

— А не хотите помочь «Варягу» и «Корейцу»?

— Хочу, но это не реально. В том районе малые глубины и очень стесненная обстановка. А если я попытаюсь перехватить эскадру адмирала Уриу, направляющуюся в Чемульпо, то упущу благоприятный момент для нанесения удара по первому броненосному отряду адмирала Того. Ведь после первой же атаки подводной лодки развитие событий пойдет уже по другому пути. И как будет действовать адмирал Того, я не знаю. А сейчас мне известно время и место, где будут находиться главные силы японского флота. В эскадре Уриу всего одна-единственная цель, заслуживающая внимания — броненосный крейсер «Асама». Все прочие — легкие бронепалубные крейсера, в большинстве своем устаревшие, которые особого влияния на действия главных сил оказать не могут. А возле Порт-Артура будет находиться главная ударная сила адмирала Того — броненосцы первого броненосного отряда и броненосные крейсера второго броненосного отряда адмирала Камимуры. И если мне внезапной атакой удастся уничтожить хотя бы два японских броненосца, то такой размен на «Варяг» и «Кореец» нам очень выгоден. Как ни жестоко это звучит. После этого, скорее всего, Того не рискнет нападать на Порт-Артур и отведет главные силы. Если скорость лодки позволит, то можно попытаться обогнать японцев в темноте и атаковать снова. Но это вряд ли. Японские броненосцы могут развить ход до 18 узлов, а с форсировкой котлов даже несколько больше. Крейсера Камимуры могут развить до 20 узлов. Это паспортные данные и ход разных кораблей может отличаться, но как показала история, эти цифры близки к истине. У нас же в том времени «девятки» давали порядка 18 узлов с небольшим в тихую погоду. Поэтому сейчас придется рассчитывать узлов на 13–15.

— Так мало?!

— Увы, Степан Осипович. Дизель не может дать субмарине большой скорости. У него другие преимущества — высокая экономичность и возможность довольно простой герметизации корпуса, так как огромных дымовых труб нет. К тому же не думаю, что фирме Нобеля удастся воспроизвести точные копии двигателей. Это будет что-то более громоздкое и менее мощное, но меня это устраивает. Главное, чтобы эти первые дизеля были достаточно надежны. Гоняться наперегонки с надводными военными кораблями лодки не могли и в то время. Они атаковали тогда, когда военный корабль шел в их сторону и его удавалось перехватить в подводном положении. Обгоняли же только конвои транспортов и одиночные торговые суда, идущие, как правило, со скоростью не выше 12–15 узлов. Затем занимали удобную позицию впереди конвоя и атаковали. Днем из подводного положения, а ночью обычно из надводного.

— Интересно… Очень интересно… А если японцы уйдут после первых потерь и догнать их вы не сможете?

— А это зависит от того, куда они уйдут. Если адмирал Того решит, что его корабли подорвались на минах, то вполне может остаться в этом районе, только отойти подальше в море, и у нас будет шанс еще на одну атаку. Если же посчитает ночной инцидент атакой наших миноносцев, которые смогли подобраться незамеченными, то уйдет в море на большой скорости и оставаться на одном месте не будет. Не знаю, как он начет действовать в этом случае, но тогда на следующий день он подошел к Порт-Артуру и начал обстрел. Правда, попав под ответный огонь наших кораблей и береговых батарей, прекратил бомбардировку и ушел. Сейчас же, если нам удастся нанести какой-то урон японцам в ночь на 27 января, то он может и не решиться на обстрел Порт-Артура. Если все же решится, то мы будем его там ждать и атакуем днем из подводного положения. На успешное уничтожение нескольких целей я уже не рассчитываю, но пустить на дно еще один японский броненосец или броненосный крейсер, шансы есть. Если же Того не придет к Порт-Артуру, отправимся к Чемульпо. Эскадра адмирала Уриу будет еще там. И у нас появится неплохой шанс расквитаться за «Варяг» и «Кореец». Вряд ли Уриу быстро узнает подробности нападения на главные силы японского флота. Да и у него совсем другая задача — обеспечение высадки десанта в Корее. «Варяг» и «Кореец» для него незначительная помеха, которую он устранит довольно быстро. Увы, Степан Осипович. Как это ни прискорбно говорить, но из-за конструктивных недоработок «Варяг» далеко не лучший крейсер в своем классе. В частности, из-за ошибочной концепции установки артиллерии без броневых щитов, потери в орудийной прислуге во время боя были огромные. А японские фугасные снаряды взрывались даже при падении в воду и обдавали палубу «Варяга» градом осколков. Если Уриу, получив сообщение о нападении на главные силы Того, не уйдет сразу после боя из Чемульпо, то мы сможем занять удобную позицию на выходе из порта и атаковать крейсер «Асама». Если другие крейсера японцев остановятся и начнут оказывать помощь, как в случае атаки Веддигена, то есть шанс отправить на дно еще одного-двух.

— Да уж, Михаил Рудольфович… Скромность — явно не Ваша черта.

— Степан Осипович, я описываю идеальный вариант развития событий. Просто в этих условиях велика вероятность именно такого сценария. Японцы не ожидают атаки мощной подводной лодки, аналога которой еще нет в мире, и будут застигнуты врасплох. К тому же я уверен, что даже если информация об атаке главных сил и дойдет до Уриу, то вряд ли она будет исчерпывающей и объективной. Когда же все выяснится, рассчитывать на такой успех будет уже не реально. Даже если и удастся атаковать группу крупных боевых кораблей, то после первого же взрыва они сломают строй и отвернут в сторону, стараясь уйти из опасного места на большой скорости. Поэтому при атаке можно будет рассчитывать на успешную стрельбу только по одной цели. Все остальные очень быстро выйдут из зоны поражения.

— Да уж… Век живи, век учись… Михаил Рудольфович, за сегодняшний вечер я узнал больше, чем за все последние годы. Интересно будет с вами побеседовать более подробно. Но допустим, все получится, как вы запланировали. А что дальше?

— А дальше я веду свободную охоту в Желтом море, навожу панику в японском флоте и жду вашего приезда в Порт-Артур. Появляться там раньше для меня крайне нежелательно. Неизвестно, как все это воспримет адмирал Старк. Вполне может наложить лапу на субмарину и назначить на нее командиром одного из своих протеже из «настоящих офицеров», а не прапорщиков военного времени. И который успешно угробит лодку вместе с людьми при первом же выходе в море. Потому что служба на подводной лодке — это совсем не то, к чему привыкли в нашем военном флоте. Это не наведение зеркального блеска на все и вся с парадами и строевыми смотрами. И судить о подготовке экипажа субмарины проверкой чистоты белым платком или перчаткой, как у нас любили делать до последнего времени, это верх глупости. Санитарные условия на субмаринах очень далеки от надводных кораблей из-за нехватки свободного пространства и пресной воды. Мы не брились во время всего похода, сколько бы он ни продолжался. Даже вошел в обиход термин «горячая койка». Потому, что коек на весь экипаж не хватало. И если человек шел на вахту, то тут же на его койку ложился другой, который стоял вахту до этого.

— Не очень-то удобно. А по-другому никак нельзя?

— Увы, Степан Осипович. Главная задача субмарины — нанести максимальный урон противнику и постараться уцелеть самой. И ради достижения этого приходится жертвовать удобствами. Вот именно поэтому я и говорил, что далеко не все офицеры согласятся служить на лодках. А посылать на них в приказном порядке — толку не будет.

— Пожалуй… А после того как я прибуду в Порт-Артур?

— Договоримся заранее о порядке радиосвязи — на лодке обязательно будет радиостанция. Когда вы прибудете в Порт-Артур, дадите условную радиограмму, которую мы примем, и будем знать, что вы на месте. Поскольку дальность действия сегодняшних радиостанций невелика, мы будем сами делать запрос условным шифром, находясь в зоне досягаемости.

Пока вы не прибудете в Порт-Артур, нам никто ответить не сможет, так как адмирал Старк знать этой радиограммы с условленным текстом не должен. Дабы исключить возможность случайного обстрела, подойдем к Порт-Артуру в дневное время, нас обязательно должны встретить миноносцы и сопроводить в бухту. Это обычная практика встречи подводных лодок. По приходе вы своей властью командующего эскадрой мобилизуете лодку в действующий флот вместе со мной, поскольку формально я буду еще лицом штатским, а лодка — гражданским научно-исследовательским судном. Официально назначаете меня командиром лодки и утверждаете всех остальных членов экипажа на их должностях. Лодка поднимает Андреевский флаг вместо российского триколора, я надеваю военный мундир прапорщика, а весь остальной экипаж — свои военные мундиры. Да простят меня господа офицеры, которым придется быть у меня в подчинении… Естественно, все тайное сразу станет явным, но надеюсь, флот японцев будет уже далеко не в том составе, как перед нападением 27 января. Некоторое время понадобится на профилактические ремонтные работы и отдых экипажа после такого длительного перехода, закончившегося не отдыхом в порту, а вступлением в бой. Но максимум через две недели мы будем готовы снова выйти в море. Ваша задача — наладить бесперебойное снабжение лодки топливом, боезапасом и всем необходимым. В части боевого применения лодка и я не должны быть привязаны ни к отряду миноносцев, ни к отряду крейсеров. Субмарина — это одинокий свободный охотник. Практика показала, что они не могут действовать в составе эскадр, их надводная скорость хода мала для этого. О подводной же и говорить нечего. Их главное назначение — свободная охота в море. Нанесение удара по вражескому торговому судоходству и, если представится возможность, по крупным боевым кораблям. Но это дело случая. Военный корабль может легко уйти от атаки подводной лодки, если заранее ее обнаружит. Именно поэтому для максимальной эффективности боевого применения субмарины она должна быть подчинена только лично вам, минуя всех младших флагманов. И не должна привлекаться к несению несвойственных ей функций вроде охраны подходов к базе и сопровождения эскадры при выходе в море. Повторяю, субмарина — это не сторожевой пес, который охраняет стадо от волков. Это — волк, который сам решает, на кого и когда напасть. Поверьте, Степан Осипович. Я знаю, что говорю. И если вы дадите мне полную свободу действий, обеспечив всем необходимым, то японцы потеряют покой и сон. Вспомните, что творили вы на Черном море, когда командовали «Великим князем Константином». Турки тогда боялись собственной тени. Сейчас история может повториться, но только с гораздо большим размахом.

— Да уж, были времена… Хорошо, Михаил Рудольфович. Будем думать. Честно говоря, от таких перспектив… Но пока будем решать вопросы сегодняшнего дня. С чего думаете начать?

— Для начала — поговорите осторожно с государем. Не говорите всей правды, а скажите, что в ваши руки попали материалы большой важности и которые, по всей видимости, не являются фальшивкой. Материалы тайно доставлены от лица, желающего сохранить свое инкогнито, так как он не хочет, чтобы его объявили шарлатаном или сумасшедшим. Сделаю ряд фотографий, которые должны заинтересовать любого здравомыслящего человека. Посмотрим на реакцию нашего государя императора. Но будьте очень осторожны, ни в коем случае не настаивайте на истинности этих сведений. Говорите, что сами очень сильно удивлены. А то еще не хватало, чтобы вас сумасшедшим объявили. Тогда все наши планы по спасению России и самого императора накроются медным тазом. И не забывайте о «Петропавловске». Вы нужны России…

Разговор двух моряков продолжался очень долго. Им никто не мешал. Они вместе отобрали ряд фотографий, которые можно было показать Николаю II, и подготовили более-менее правдоподобную легенду, где не было лжи, а была не вся правда. Потому что в дальнейшем придется рассказать все, чтобы не допустить повторения того, что уже привело один раз Российскую Империю к гибели. А сейчас все зависит от того, как российский государь отнесется к столь неожиданной информации. Заинтересуется, потребовав разыскать этого таинственного господина, или посчитает обыкновенной мистификацией неизвестного ловкача, желающего набить себе цену и претендующего на роль нового графа Калиостро. И это в том случае, если еще Макарову удастся быстро добиться аудиенции на предмет обсуждения информации чрезвычайной важности. А то у государя императора есть много гораздо более важных забот. Строевой смотр гвардии, например. Или ежедневные посиделки со своим семейством. Да мало ли забот у российского государя…

Следующие дни не отличались разнообразием. Михаил продолжал печатать материалы, но параллельно начал прощупывать почву для дальнейшей работы. Заявку на изобретение автомата и пулемета он все же подал. Но с внедрением «своего» изобретения, как и предвидел, вышел полный облом. Новинки никого не интересовали. Причем основной причиной были деньги, которых у русской казны, как всегда, для таких вещей не было. А также то, что для того, чтобы убить противника, в него достаточно выстрелить один раз из винтовки. А не выпускать горстями небольшие пистолетные пули из маломощных пистолетных патронов. Тем более с такой смехотворной прицельной дальностью стрельбы, не идущей ни в какое сравнение с прицельной дальностью стрельбы из винтовки. О чем ему авторитетно заявили те, кто «знает, как надо». Аналогичная судьба постигла и проект парогазовой немецкой торпеды образца 1917 года. Предлагать проекты более поздних моделей торпед Михаил не стал ввиду абсолютной бесполезности данного занятия. Цусима еще не случилась. Отвергнут был также и проект подводной лодки как абсолютно нереальный. То, что стояло на вооружении русского флота, и так делало его непобедимым. Во всяком случае так считали господа под «шпицем» и свое мнение менять не собирались. Даже Макаров не смог их в этом переубедить, как ни доказывал ценность идеи. Что уж говорить о никому не известном молодом штурмане дальнего плавания, который выше второго помощника капитана в торговом флоте еще не поднялся и все военные познания которого заключаются в годе службы вольноопределяющимся с последующей сдачей экзамена на прапорщика военного времени. Он что, собрался адмиралов учить?! Единственным успехом было посещение фирмы Нобеля. На всякий случай предложил два варианта — проект дизелей старой лодки кайзеровского флота и проект дизелей, установленных на лодке IX–C. А то вдруг воспроизвести дизель из 1942 года не получится. Там сразу ухватились за интересный проект, суливший сказочные перспективы. Договорились быстро. Михаил патентовал «свой» проект и передавал права на его использование господину Нобелю за пять процентов от будущей прибыли. Но с условием поставить не позднее чем через пять месяцев два рабочих экземпляра новых двигателей. Причем один правого, а другой левого вращения. А также обеспечить господина Корфа необходимыми запчастями, соляровым маслом в качестве топлива и смазочными маслами в требуемом количестве. Несмотря на столь странные условия сделки, высокие договаривающиеся стороны остались довольны друг другом. Во всем же остальном дело не сдвинулось ни на шаг. Макарову две недели не удавалось добиться приема. У государя были более важные дела. Когда адмиралу все же удалось добиться аудиенции, то ничего хорошего из этого не вышло. Николай скептически отнесся к полученной информации и посчитал все фальшивкой. Еще и высказал претензии Макарову, как он мог воспринять этот бред всерьез и явился с подобными вещами к императору. Настаивать же адмирал не рискнул, ибо очень многое было поставлено на карту. О чем он и рассказал Михаилу во время очередной встречи.

— Вот такие дела, Михаил Рудольфович… К великому сожалению, вы оказались абсолютно правы в отношении третьего варианта, как наиболее вероятного. Никому ничего не надо. Всем и так хорошо. А Нобель с этими новыми дизель-моторами не подведет?

— Не должен. Во всяком случае, через двенадцать лет у него уже будут получаться неплохие дизеля для подводных лодок. Мы просто ускорим этот процесс. В самом крайнем случае придется ставить керосиновые двигатели, хоть и очень не хочется. Но в 1914 году на многих немецких субмаринах они еще стояли и начало войны они встретили именно с ними. И это нисколько не помешало им доставлять англичанам массу хлопот. Но опять таки оставим это как самый крайний случай. Меня больше волнуют торпеды. Наши 38-сантиметровые не очень надежны. В ходе войны были случаи отказов. Торпеда тонула сразу после выстрела. Все же надеялся, что удастся заинтересовать наших чиновников от флота немецкой 50-сантиметровой парогазовой торпедой 1917 года. Она себя неплохо зарекомендовала в ходе войны. Может быть, имеет смысл сразу ориентироваться на немецкие 45-сантиметровые торпеды фирмы Шварцкопфа, которые уже есть у немцев, и делать торпедные аппараты под них. Потому что заменить аппараты на лодке под торпеды другого калибра не так-то просто. Для этого потребуется постановка в док и проведение серьезных работ на прочном корпусе. А это совсем не то, что поменять аппараты на миноносце. Снять краном один и поставить другой.

— Все никак не могу привыкнуть к этому слову — торпеда…

— Скоро это слово войдет и в наш обиход. Термин «мина самодвижущаяся» уйдет в прошлое. А вообще-то вы правы. Мне надо следить за речью, чтобы не возникло ненужных вопросов.

— Думаю, здесь я смогу вам помочь. Если вы согласны это финансировать, то мы сможем провести первую закупку немецких мин по линии Морского министерства. Скажем, для проведения сравнительных испытаний с нашими минами. А там уже найдем способ сделать так, чтобы эти мины попали к вам. Сколько мин вам нужно?

— Для начала не меньше двадцати. Если удастся воспроизвести мою U-177 или старую крейсерскую лодку U-139, то это будет даже мало. Тор… мины Шварцкопфа имеют меньшие размеры, чем те, что применялись этими лодками. Но в дальнейшем мне придется положиться только на закупку мин Морским министерством. Вести войну с Японией до победного конца на собственные средства мне никаких денег не хватит.

— Безусловно. И могу вас заверить, что после первых же успехов отношение к вам и вашему проекту резко изменится. А я приложу к этому все силы. И все же у меня есть новость, которая может вас порадовать.

— Какая?

— Я разговаривал с руководством завода в Кронштадте, и они меня заверили, что вполне смогут выделить мощности для выполнения частного заказа по строительству научно-исследовательского судна водоизмещением около тысячи тонн. Правда, пока еще не знают, какого именно. Хоть завод и судоремонтный, а не судостроительный, но заверили, что помогут. Все же Кронштадт в какой-то степени моя вотчина, и они пошли навстречу губернатору. Уж извините меня, Михаил Рудольфович, но пришлось, не посоветовавшись с вами, придумать красивую легенду. Чтобы объяснить мой интерес к этому делу.

— И что же именно?

— Вы ведь знаете о моих полярных экспедициях на «Ермаке». Вот и рассказал, что у познакомившегося со мной недавно молодого моряка, тоже заинтересованного в освоении русского Севера, есть очень интересный проект научно-исследовательского судна для плавания среди полярных льдов. Судно, по сравнению с «Ермаком», небольшое. И он готов оплатить его постройку из своих средств. Последний аргумент был решающим.

— Гениально… Просто гениально! И этим можно объяснить наличие торпедных аппаратов на лодке! Ведь это — возможность всплытия среди льдов! Разрушать их взрывом, чтобы рубка вышла из воды!

— Надо же, я об этом не подумал… Очень, очень интересно… Ох, чувствую, далеко пойдете, Михаил Рудольфович!!!

— Так это только благодаря вам, Степан Осипович. Без вашей поддержки я бы и дальше бился лбом об наши порядки, как об корабельную броню…

Глава 5

Плохо, когда вокруг тебя много тех, которые знают, «как надо делать»

— Но ведь это полная ахинея, Михаил Рудольфович!!! Подводная лодка водоизмещением более тысячи тонн?! И как вы собираетесь ходить на ней подо льдами?! Никто никогда не делал ничего подобного!!!

— Правильно, господа, не делал. Поэтому предлагаю вам стать в этом деле первопроходцами.

— Да вы понимаете, что вы говорите?! Вы же утонете на этом мастодонте сразу по выходе из порта! Вам славы капитана Немо захотелось? Жюль Верн спокойно жить не дает? Так у него «Наутилус», простите, посовершеннее вашего мастодонта будет. И как вы на него думаете команду набрать? Самоубийцы среди моряков не часто встречаются.

— А разве я похож на самоубийцу?

— Честно говоря, не очень. Но вот на крайне самоуверенного молодого человека — очень. Почему вы уверены, что этот проект жизнеспособен? Кто его рассчитывал? И на какую глубину вы собираетесь погружаться на своем псевдо-«Наутилусе»?

— Если соблюсти в точности технологию постройки и применить качественные материалы, то такая субмарина достигает глубины в двести тридцать метров…

Ответом Михаилу был гомерический хохот. Он уже больше часа доказывал руководству завода жизнеспособность проекта подводной лодки типа IX–C, но его и слушать не хотели. Приглашенные на встречу главный строитель, его помощники и дирекция завода искренне не понимали такого странного заказчика. Макаров им не сказал заранее, что будет представлен проект подводной лодки. Когда Михаил озвучил свое желание заказать постройку субмарины, это вызвало оживление среди присутствующих. Такого им делать еще не приходилось. Но когда они поняли, о какой субмарине идет речь, то оживление переросло в бурную дискуссию. О том, что это полная утопия. И молодому человеку лучше направить свою неуемную энергию на что-нибудь другое. И деньги целее будут, да и голова тоже. Михаил был готов к такому повороту событий, так как на другое и не рассчитывал. Поэтому в конце концов пошел с козырного туза.

— Господа, мне непонятен ваш смех. Если вы не верите в жизнеспособность этого проекта, это ваше право. Но, насколько мне известно, завод готов выделить мощности для размещения частного заказа не в ущерб основной работе. Причем заказ может быть оплачен практически сразу, если возникнет такая надобность. Российской казне не нужны деньги, которые я готов туда внести? Тогда мне придется разместить свой заказ за границей. Скорее всего — в Германии. Там не задают подобных вопросов, ибо заказчик всегда прав. И там идет борьба за заказчика. У нас, похоже, все по-другому. Так вы беретесь за это дело или нет?

Сказанное возымело действие, и смех быстро стих. На странного молодого человека смотрели уже совсем по-другому. Главный строитель попытался сгладить ситуацию.

— Поймите нас правильно, Михаил Рудольфович. Никто не отказывается от работы. Просто мы пытаемся объяснить ошибочность ваших действий. Проект такого подводного корабля просто нежизнеспособен. Имеющиеся технологии не позволят его создать, да еще и для погружения на такую глубину. Вы знаете, какое там давление воды?

— Очень хорошо знаю. Чуть больше двадцати трех килограммов на квадратный сантиметр с учетом солености воды.

— Нет, не знаете. Если бы вы побывали там, то так бы не говорили. Какой корпус выдержит такое? А заклепки? Вы уверены, что они не будут пропускать воду? А сальниковые уплотнения гребных валов и баллеров рулей? Ведь они начнут пропускать воду на гораздо меньшей глубине. А какие машины вы собираетесь установить на своем «Наутилусе»? Паровая машина отпадает сразу. Дымовые трубы просто невозможно нормально загерметизировать. Бензиновые моторы? Рискуете взлететь на воздух. Это топливо очень взрывоопасно. Керосиновые моторы? Немногим безопаснее. Да и отравитесь все под водой от испарений бензина или керосина. Об этом вы думали?

— Думал. Все это исключается. На моем, как вы выразились, «Наутилусе», планируются к установке новые дизель-моторы фирмы Нобеля. Дизельное топливо гораздо безопаснее и бензина и керосина.

— Какие дизель-моторы? Вы говорите о тех тарахтелках, что там производят?!

— Нет, не о тех тарахтелках. Фирмой Нобеля мне обещаны через пять месяцев два новых дизеля мощностью порядка тысячи лошадиных сил каждый.

— Сколько?!

— Около тысячи. Может, чуть больше или чуть меньше. Двигатели экспериментальные, и фирма Нобеля заинтересована в проведении эксперимента не в лабораторных условиях, а в море, на реально существующем морском судне.

— Ну знаете, молодой человек… Ладно. В конце концов, это ваше право заказывать что хотите. Сделаем вам хоть черта в ступе. Но вы осознаете, что такого еще никто, никогда и нигде не делал? И как все пойдет во время постройки, не сможет предсказать никто.

— Господа, давайте договоримся сразу. Растягивание строительства на долгие годы меня не устраивает. Самое большее через восемь месяцев субмарина должна быть готова. Если завод не в состоянии обеспечить выполнение заказа в такие сроки, то давайте лучше не будем и начинать.

В кабинете воцарилась гнетущая тишина. Все отказывались воспринимать услышанное. Михаил ждал и переводил взгляд с одного человека на другого. Все молчали. Он сжал зубы. Что же, этого стоило ожидать… Если то же самое будет и в Германии… Хотя это вряд ли. На верфи «Германия» в Киле, где он работал, лодки строили быстро. И качественно. Хочешь не хочешь, а придется дарить потенциальному противнику проект смертоносного оружия, которое он может обратить против России. Ибо если этого не сделать, то будет еще хуже. Но ни проект «девятки», ни проект «семерки» кайзеровская Германия не получит. Только проект старой средней лодки типа UB-III. Как-нибудь доведет он ее до Желтого моря. А топить японские броненосцы и крейсера можно и на ней. Что бы ни случилось, но лодки типа IX–C и VII–C, как значительно более совершенные, останутся достоянием России. Он так решил…

— Господа, а вы знаете… Пожалуй, мы сможем создать нечто похожее…

Все обернулись на голос. Михаил увидел, как молодой корабельный инженер с погонами младшего помощника судостроителя что-то увлеченно подсчитывал на листе бумаги. До этого он не вступал в дискуссию, а только слушал. Очевидно, у него было свое мнение о происходящем. Главный строитель удивился.

— Что вы имеете в виду, Валерий Борисович?

— Да вот этот самый «Наутилус»… Михаил Рудольфович, если снять ваше требование о такой запредельной глубине погружения, то все остальное в принципе выполнимо… За исключением дизель-моторов, которых пока еще нет…

Словно ветерок прошел по кабинету. Все с интересом ожидали продолжения. Михаил подумал, что еще не все потеряно. Все же Кулибины в России были всегда, как бы им ни мешали…

— Что я хочу сказать… Такая глубина погружения мне кажется пока недостижимой. И дело не только в прочности корпуса. Я не уверен в герметичности заклепок на такой глубине. Сомневаюсь также, что мы сможем сделать достаточно эффективные уплотнения на гребных валах и балл ерах рулей. Так, чтобы они хорошо держали воду и в то же время не препятствовали свободному вращению. Все остальное в принципе выполнимо. Если будут обещанные моторы Нобеля. Электрических моторов постоянного тока такой мощности у нас нет, но в Германии, думаю, найти можно. Или сделать их по спецзаказу в двух экземплярах, хоть это и выйдет дороже. Всех, очевидно, смущают размеры субмарины. Но мне кажется, в этом что-то есть, господа…

— А какую глубину погружения вы можете гарантировать? — У Михаила замерло сердце.

— Ну с учетом того, что у нас есть… Плюс мои задумки… Пятьдесят метров — точно. Может быть — шестьдесят. Надо будет провести эксперимент. Я тут уже набросал примерную схему уплотнения вала и испытательного стенда по проверке уплотнений валов на забортное давление…

— Согласен!!! Пятьдесят, значит пятьдесят!

— Валерий Борисович, вам и карты в руки! Михаил Рудольфович, разрешите вам представить младшего помощника судостроителя Нестерова Валерия Борисовича, выпускника кораблестроительного факультета Морского инженерного училища. Он у нас хоть и недавно, но уже показал себя с самой лучшей стороны. Поэтому он и будет заниматься вашим проектом!

Главный строитель с удовольствием потер руки. Скользкая ситуация разрешилась самым наилучшим образом.

Когда все бумажные формальности были соблюдены, Нестеров уединился с Михаилом в рабочем кабинете. Требовалось обсудить более полную деталировку рабочих чертежей и договориться об общем плане постройки. С первых же слов Михаил понял, что молодого кораблестроителя просто так не возьмешь.

— Михаил Рудольфович, я не вправе затевать этот разговор, так как вы наш заказчик. Но я места себе не могу найти. Откуда у вас этот проект? Я не могу поверить, что все это взято с потолка. Уж я-то разбираюсь в технике. Никто никогда не создает проект на базе механизмов, которых еще нет. Ведь неизвестно, как они себя поведут. И по самим чертежам видно, что эта конструкция базируется на каком-то прототипе, созданном ранее. То есть подобные проекты уже создавались и хорошо зарекомендовали себя. Иначе они не получили бы дальнейшего развития. Здесь же ясно видно, что это не экспериментальная модель, а конструкция, проверенная временем.

— Но с чего вы это взяли, Валерий Борисович?

— Не могу этого объяснить… Очевидно, интуиция. А она меня редко обманывает. Таких конструкций еще не создавал никто. И еще меня смущает одна вещь…

— Какая?

— Некоторые узлы соединения набора корпуса. Их просто невозможно соединить заклепками в том виде, в каком они есть. И почему на чертежах надписи на немецком языке? А некоторые места явно замазаны? Обычно там, где пишутся даты?

Михаил был готов треснуть себя по лбу. Действительно, как он мог это упустить?! Ведь электросварка в судостроении еще не применяется! И что теперь делать? Рассказать всю правду? Нельзя. Часть правды? А чем обосновать? Кто же мог подумать, что этот «кулибин» такой глазастый…

— Что вам сказать, Валерий Борисович… Врать не хочу. Это будет нечестно по отношению к вам. Но и всей правды сейчас открыть не могу. Вы можете дать мне слово, что никому и ни при каких обстоятельствах не раскроете тайну этого проекта? А я даю вам слово, что через два года расскажу все. Но чтобы вы все равно сохранили это в тайне. А пока могу рассказать лишь некоторые вещи, чтобы рассеять ваши сомнения.

— Вы говорите загадками, Михаил Рудольфович… Хорошо, даю слово. Что все, что вы скажете, останется между нами.

— Договорились. Да, вы правы. Эта конструкция — не экспериментальная. Она базируется на предыдущих моделях, хорошо себя зарекомендовавших. Те узлы, принцип соединения которых вы не можете понять, соединены электросваркой. Поэтому придется подумать, как соединить их заклепками…

— Электросваркой?! Вы шутите?! Ведь ее нигде не применяют!

— Пока что да. Но со временем она будет широко применяться в судостроении.

— Вы хотите сказать… Что этот проект не из нашего времени?!

— Валерий Борисович, поверьте, я и так рассказал слишком много.

— Кто же вы есть, Михаил Рудольфович? Не могу понять, почему, но я вам верю… Просто невозможно на пустом месте придумать такое… Ведь я заметил еще несколько интересных вещей, которых еще не существует и о которых не стал говорить… Хорошо, ловлю вас на слове. Я расшибусь в лепешку, но помогу вам воссоздать в металле это чудо. А вы через два года расскажете мне все. Похоже, вы говорили правду, что эта субмарина может погружаться на двести тридцать метров. И это, несомненно, боевой подводный корабль. Ведь эти трубы — четыре в носовой части и две в кормовой не что иное, как минные аппараты. Не пытайтесь разубедить меня в этом. И если масштаб чертежей выдержан правильно, то размеры мин значительно превышают те, что есть сейчас. Разве не так?

— Так.

— Но зачем вам строить военный корабль?

— Во-первых, потому что проектов гражданских субмарин просто пока не существует. А во-вторых, я, как и вы, патриот России. Мой проект не заинтересовал чинуш от флота под «шпицем». Поэтому я вынужден строить лодку на свои средства. Но в случае войны я безвозмездно передам ее русскому флоту. И ваш завод будет уже иметь опыт постройки таких кораблей и сможет развернуть их массовое строительство. А то, что эта субмарина — грозное оружие, можете поверить мне на слово.

— Верю. Но в проекте надо кое-что доработать. Переделать все соединения для возможности клепки.

— Если вам это поможет, могу предоставить более ранний проект субмарины похожего класса, но полностью клепаной. Электросварка тогда еще не применялась. Но мне хотелось бы построить именно эту.

— Михаил Рудольфович, вы волшебник? Или провидец? Что еще у вас есть интересного? Может быть, у вас и проект межпланетного корабля имеется? А то, давайте лучше его построим и на Луну слетаем. А может, и на другие планеты. Я к вам первый в команду попрошусь.

— Увы, такого нет. А по части команды… Валерий Борисович, а не согласились бы вы пойти на эту лодку старшим механиком?

— Механиком?! Но ведь я кораблестроитель, а не механик. Кто меня возьмет?

— Я.

— Вы шутите?

— Нет, говорю абсолютно серьезно. На этот корабль потребуется очень хороший и грамотный механик. А людей с таким опытом сейчас просто нет. На флоте безраздельно господствуют паровые машины тройного расширения с котлами на твердом топливе. Здесь же будет силовая установка совершенно нового типа. И кому как не человеку, построившему этот корабль, знать его лучше всех.

— Хм-м… Честно скажу, заинтриговали… Но ведь я на военной службе.

— А вы на ней и останетесь. Просто смените одно место службы на другое. Лодка официально научно-исследовательская и экспериментальная, и военный флот очень интересует результат эксперимента. Только денег на него у Морского министерства, как всегда, нет. Но оно согласно укомплектовать лодку командой за мой счет. Предварительное согласие уже получено. Да и адмирала Макарова этот проект очень интересует.

— Ох, вы и змей-искуситель, Михаил Рудольфович… Согласен! Давайте свой «клепаный» проект. Посмотрим, как все лучше сделать. И не надо говорить мне, что собираетесь ходить на этой субмарине под арктическими льдами. На аккумуляторах вы далеко не уйдете.

— Но ведь можно разрушать льды минами и поднимать рубку над уровнем льда.

— И для этого устанавливать шесть минных аппаратов? Хватило бы одного-двух. Не знаю, что вы задумали, но раз сам Степан Осипович поддержал ваш проект, то значит, он того стоит…

Как бы то ни было, но дело сдвинулось с места. Михаилу пришлось перебраться в Кронштадт, чтобы быть поближе к заводу и не тратить время на переезды. Как и обещал, познакомил Нестерова с проектом старой крейсерской лодки кайзеровского флота. Кораблестроителя удивило, что почти все документы были в фотографиях, но это особых затруднений не вызвало. Чертежники в конструкторском бюро принялись за работу и вскоре весь комплект чертежей был готов, а все текстовые материалы переведены с немецкого языка на русский. Нестеров с подозрением поглядывал на Михаила, знакомясь с проектами двух лодок, но лишних вопросов пока не задавал. До тех пор, пока во время обсуждения устройства балластной системы и работы горизонтальных рулей для удержания лодки на заданной глубине все же не удержался.

— Михаил Рудольфович. То, что вы мне только что сообщили, может знать только человек, сам имевший дело с балластной системой и хорошо знающий, как ее эксплуатировать. И имеющий хорошие практические навыки управления лодкой на глубине. По-другому просто не может быть. Не пытайтесь обмануть технаря. Я молчал раньше, стараясь не нарушать наш уговор. Но чем дальше в лес, тем больше дров. Вы даже не замечаете, что говорите мне о некоторых технических новинках, которых еще не существует! А Вы говорите об этом как о чем-то обыденном и заурядном. Тем более что по профессии вы штурман, а не механик или корабел. Не удивляйтесь, но у меня стойкое убеждение, что все, что вы мне рассказываете, для вас самого уже пройденный этап. Но откуда вы можете это знать?! Если таких лодок еще никогда не существовало?! Вы хотите, чтобы мы работали плодотворно и дальше? Я ведь дал слово, что буду держать язык за зубами. И я его держу. Не обижайтесь, но все остальные на заводе воспринимают вас как чудящего барина, которому некуда девать деньги. Поэтому и свалили этот заказ на меня как на самого молодого, так как никто больше не хочет им заниматься, и все убеждены в его практической невыполнимости. А я тут тоже имею репутацию возмутителя спокойствия, которому все больше всех надо. Может, не будете ждать два года? Тем более старшему механику этой субмарины, место которого вы мне любезно предложили, необходимо знать как можно больше информации об этом удивительном подводном корабле. Чтобы не пытаться изобрести велосипед, если он уже изобретен, а просто воспользоваться им. А умственные способности применить для решения еще не решенных проблем. Поверьте, их у нас хватает.

Михаил вздохнул. Проблема действительно вырисовывалась нешуточная. В прозорливости этому парню не откажешь. И он прав. Если заставлять его решать вопросы, которые уже давно решены, то это непродуктивная трата времени. А голова у него работает неплохо, надо это признать. Поэтому лучше бы он думал о том, как сделать сегодня то, что научатся делать только спустя тридцать — сорок лет. А там глядишь, что-нибудь и гораздо лучше придумает. Эх, если бы таких Кулибиных не гнобила российская чиновничья система… И в отношении лодки он прав. Если им предстоит вместе воевать на ней, то ему об этой лодке надо знать все…

— Хорошо, Валерий Борисович. Я расскажу свою историю. Но только не считайте меня сказочником или сумасшедшим. И не знаю, понравится ли вам то, что я расскажу. Как говорится, многие знания — многие печали. Не будете потом жалеть?

— Не буду. А сказочники и сумасшедшие не способны создать такое.

— Тогда — слушайте. Я был командиром этой лодки. И воевал на ней.

— Когда?! И где?!

— В Атлантике. С декабря 1940 по октябрь 1942 года…

Когда Михаил закончил свой рассказ, Нестеров смотрел на него, как на выходца с того света. Как технарь он понимал, что придумать такие технические устройства человеку с больной психикой невозможно. Но в то же время, чисто по-человечески, отказывался понимать услышанное. Потому, что это было просто дико. Но другого объяснения просто не было. Михаил усмехнулся.

— Вот теперь вы знаете все, Валерий Борисович. И только от нас с вами зависит, сможем ли мы предотвратить тот кошмар, что ожидает Россию, если оставить все как есть. Вся моя надежда на эту лодку. Чтобы с ее помощью нанести чувствительный урон японскому флоту в самом начале войны и сразу же переломить ситуацию в нашу пользу. Кроме как на вас и Макарова мне надеяться не на кого. Для всех остальных я — прожектер, пытающийся продвинуть свои бредовые идеи. Согласитесь, что если бы я не хотел изменить ход истории, то нашел бы своим деньгам другое применение. Причем не в России. Если вы мне не верите, то могу сообщить ряд событий, которые произойдут в ближайшее время. История пока еще не начала меняться в глобальном масштабе.

— Господи… Внутренне готов был что-то подобное услышать, но когда услышал… Сколько же вам лет, Михаил Рудольфович?

— Сейчас мне снова двадцать два. Но первого октября было шестьдесят два. Я вернулся в ту точку времени, о которой мне было сказано. И не жалею.

— Да никто бы не пожалел… Прожить жизнь заново… Но ведь никто в это не поверит.

— И не надо, чтобы верили. Чем меньше людей об этом будет знать, тем лучше. Теперь вы согласны, что все это надо хранить в тайне?

— Не то слово… Но не возникнет ли еще у кого-нибудь подозрений на заводе?

— А до этого они возникли? Вы же сами сказали, что для всех я — чудящий барин, которому некуда девать деньги. Вот и буду поддерживать всеми силами этот имидж дальше. Хуже всего, если подозрения зародятся у японцев. Тогда начало войны может быть совсем иным и нам не удастся воспользоваться в полной мере фактором внезапности.

— Кажется, я знаю, что надо сделать. Пусть распускаются слухи о нереальности проекта. Другие будут говорить, что это никакая не подводная лодка, а просто экспериментальное надводное судно повышенной мореходности, так как подводных лодок таких размеров еще никто не строил. Ведь фактически это так и есть, мореходные качества у субмарины отменные, ей никакой шторм не страшен. Можно пойти еще дальше и установить фальшивую дымовую трубу на палубу, которую после выхода в море можно будет сбросить. То есть нагородить побольше несуразностей. После постройки, во время ходовых испытаний, можно имитировать ряд аварийных происшествий, показывающих крайне низкую надежность субмарины. А после выхода из Балтики она должна исчезнуть. Если японцы и обеспокоятся такой потенциальной угрозой, то надо их убедить, что эксперимент не удался. Для всех мы пойдем в Арктику. И там наши следы затеряются.

— Я тоже думал об этом. Хорошо, что мы мыслим одинаково. Надеюсь, что у нас все получится и вы не пожалеете, что приняли мое предложение. Не боитесь идти на войну?

— Нет, господин капитан первого ранга!

— Полноте, Валерий Борисович. Сейчас я опять — прапорщик военного времени. Со всеми вытекающими из этого обстоятельствами. И боюсь, что мне будет очень трудно набрать на лодку кадровых офицеров. Вряд ли кто из них согласится выйти в море под командованием прапорщика…

После откровенного разговора Михаил понял, что поступил правильно. Нестеров деятельно взялся за работу и не болтал лишнего. Михаил по мере возможности помогал ему консультациями о том, «как оно было». Чтобы сделать так же сейчас, а если возможно, то и лучше. Проект «девятки» был переработан в плане технологии сборки, так как электросварки еще не было и абсолютно все военные корабли и гражданские суда делались клепаными. Что-то взяли из проекта старой лодки 1918 года, что-то придумали сами. От некоторых вещей, вроде радара и гирокомпаса, просто отказались, так как их еще не существовало. Михаил стремился уменьшить численность экипажа по сравнению с прототипом, чтобы не было такого интенсивного расхода кислорода в подводном положении. Уменьшить количество вахтенных сигнальщиков на мостике — хватит двух вместо четырех. Все равно атаки самолета или вражеской подводной лодки сейчас можно не опасаться. А военные корабли и гражданские суда сейчас дают столько дыма, что их появление можно заметить на огромном расстоянии, когда лодку еще будет невозможно обнаружить. То же самое касалось машинной команды и команды торпедистов. Вполне можно сократить несколько человек там и там. Вот с рулевыми так не получится и лучше оставить все, как было. Нужны также три вахтенных офицера и механик. Радист и комендоры тоже обязательны. Возможно — доктор. Хороший кок — обязательно!!! А вот без батюшки можно прекрасно обойтись, на миноносцах их и сейчас нет. Поэтому, учитывая все нюансы, довести численность экипажа субмарины до 30 человек без ущерба для боеспособности в условиях сегодняшнего дня — вполне реальная задача. На свою временную квартиру в Кронштадте переносить лишние материалы он не хотел, поэтому в один из выходных дней пригласил Нестерова к себе домой в Петербург, где показал все, что захватил с собой из 1942 года, сопроводив подробными комментариями, дабы у молодого кораблестроителя исчезли последние сомнения. По словам Нестерова, это было самое невероятное событие в его жизни. Пришлось также поставить в известность адмирала Макарова о том, что круг посвященных пришлось расширить. Сначала он выразил недовольство, но поразмыслив и узнав, что корабельный инженер Нестеров вызвался сам пойти в море на этой лодке в качестве старшего механика, горячо поддержал эту идею.

— Пожалуй, так будет даже лучше. Никто так не будет знать эту лодку, как человек, который ее построил. В крайнем случае, Михаил Рудольфович, возьмете себе в команду еще одного толкового инженер-механика. Пусть даже и паровика, так как механика, хорошо знающего дизель-моторы, вы сейчас все равно нигде не найдете. Да пару-тройку толковых машинных кондукторов в придачу. Берите всех, кого сочтете нужным.

Отшумел праздник Нового 1903 года. Последнего мирного года России. На праздники завод не работал, и Михаил уехал в Петербург. Но с наступлением рабочих дней снова пропадал на заводе целыми днями. Вся часть бумажной работы была уже закончена, и он с радостью наблюдал, как на стапельной площадке вырастает корпус субмарины, очень похожей на его «малышку» U-177. Конечно, сходство будет только внешним, так как технический уровень судостроения еще не позволяет создать абсолютно точную копию, но он был рад и этому. Потому что во всем мире нет еще даже отдаленно ничего похожего. И не будет долгое время. Спасибо Макарову, добился все же возможности построить лодку на российской верфи. Хоть многие комплектующие, особенно электрооборудование и оптику, все же приходится заказывать в Германии, но основные секреты технологии постройки не уйдут на сторону. Так же, как и проект. Чертежи средних лодок, значительно лучше подходящих для действий на ближних коммуникациях вроде Балтики и Северного моря, Михаил с Макаровым решили приберечь до лучших времен. А там, если затея с копированием «девятки» окажется удачной, то может быть удастся создать на ее базе совершенно новые проекты лодок, о которых даже не мечтали в 1942 году.

Поскольку находился беспокойный адмирал поблизости, то был на заводе частым гостем и очень интересовался, как продвигается постройка, подолгу беседуя с Михаилом и вникая во все подробности. Этим он преследовал еще одну цель — постараться пустить возможных лазутчиков по ложному следу. А то, что таковые найдутся, можно не сомневаться. Как со стороны Англии, спящей и видящей Россию погрязшей в варварстве, так и со стороны Японии, с опаской поглядывавшей на своего соседа, устроившего ей неприятности совместно с другими европейскими державами, которые сильно ограничили достижения Японии в результате последней китайско-японской войны. Вот и пусть все считают, что новое невиданное судно предназначено исключительно для исследований полярных морей. Иначе с чего бы знаменитому адмиралу, признанному полярному исследователю, подолгу беседовать с никому неизвестным штурманом Корфом, решившим ни с того ни с сего заняться исследованием Севера, да еще и вбухать огромные деньги в этот проект. И из которого еще непонятно что выйдет. Все, кто был на заводе, с интересом поглядывали на невиданное доселе чудо, и Михаил частенько слышал за спиной разговоры мастеровых примерно одного и того же содержания.

— Вот чудит немец… И с чего это ему в башку взбрело? Такие деньжищи всадить в это корыто… Был бы хоть пароход как пароход, а так… Бочка бочкой… Ведь потопнут сразу…

— А нам-то что? Деньги он исправно платит. А что с этой лоханкой делать, так это пусть его заумная голова болит. Немчура — он и есть немчура. Любят они всякие хитрые фиговины придумывать…

Михаил только посмеивался и удивлялся такой ситуации. Во французской Бизерте, в Китае и в гитлеровской Германии его называли русским. А здесь, в России, где он родился и которую считает своей родиной, — немцем. Но, в конце концов, это не так и важно. Немец, так немец. Сейчас здесь это слово не отождествляется с понятием «враг». И даст бог, может, и не будет отождествляться.

Но длительные беседы адмирала с молодым штурманом выходили далеко за рамки судостроения и полярных исследований. Когда их никто не слышал, Михаил подробно рассказывал обо всех особенностях скорой войны. О тактике японского флота, о боевых качествах российских и японских боевых кораблей, об особенностях российских и японских боеприпасов. Макарова неприятно удивило, что российские пироксилиновые снаряды хоть и обладали огромной пробивной силой, но часто не взрывались при попадании в небронированный борт. И если на кораблях первой Тихоокеанской эскадры, дислоцированной в начале войны в Порт-Артуре, это еще не было массовым явлением, то вот на второй Тихоокеанской эскадре адмирала Рожественского, разгромленной в Цусимском сражении, ситуация была во много раз хуже. Снаряды взрывались только при попадании в броню и то не всегда. При попадании же в небронированный участок борта они могли прошить корабль насквозь и не взорваться. Японские же фугасные снаряды взрывались при малейшем контакте с любой поверхностью, и их поражающая сила не зависела от дальности стрельбы. Правда, начиненные мощной, но нестабильной шимозой, они были опасны для самих японцев, которые понесли от них не меньший, если не больший урон, чем от русских снарядов. Были случаи взрывов на японских кораблях, вызванных нестабильными боеприпасами. Прошелся Михаил и о крайне неудачной защите от осколков броневых башен и боевых рубок новейших эскадренных броненосцев типа «Бородино», принявших участие в Цусимском бою, а также об их недостаточной остойчивости. Новость о том, что три броненосца из четырех перевернулись, а четвертый — «Орел» уцелел только потому, что на нем была изготовлена силами команды самодельная система спрямления крена, привела Макарова в шок. Так же, как и информация о поломках подъемных дуг орудий на крейсерах при стрельбе с большим углом возвышения. Все это никак не вязалось с победными рапортами, парадами и смотрами в русском флоте. Коснулся судьбы «Варяга» и «Корейца», заявив, что корабли просто бросили на произвол судьбы, отдав на растерзание японской эскадре, и выйти победителями из этого боя они не могли даже теоретически при таком чудовищном неравенстве сил. Это люди на них оказались героями. Но наличие в эскадре адмирала Уриу нового броненосного крейсера «Асама» снижало вероятность успеха для «Варяга» до нуля. Ни в скорости, ни в мощности вооружения, ни в броневой защите русский бронепалубный крейсер не мог соперничать с броненосным крейсером японцев. Что и подтвердил бой на рейде Чемульпо. «Варяг» и «Кореец» погибли, покрыв себя славой, которую не пытались оспорить ни японцы, ни даже большевики, когда пришли к власти. Даже японский император после войны наградил орденом командира «Варяга», капитана первого ранга Руднева, за его выдающуюся храбрость. А вот главные виновники этой трагедии — адмиралы Алексеев и Старк, фактически подарившие японцам «Варяг» и «Кореец», остались в стороне и вышли сухими из воды. Предупредил также о гибели крейсера «Боярин» и минного заградителя «Енисей» в самом начале войны, подорвавшихся на собственных минах. О неравном бое миноносцев «Стерегущий» и «Страшный». Об успешной операции минного заградителя «Амур», скрытно выставившего минное заграждение возле Порт-Артура, на котором подорвались и погибли японские броненосцы «Ясима» и «Хатсусе». О героической обороне Порт-Артура, непосредственным участником которой он был. О гибели первой и второй Тихоокенской эскадры. О действиях Владивостокского отряда крейсеров. И о позорном Портсмутском мирном договоре 1905 года, который подписала Россия. Макаров обещал, что приложит все усилия, чтобы постараться не допустить всего этого. Но ведь он тоже не всемогущ и высокопоставленных врагов у него тоже хватает. Поэтому, возможно, война начнется так, как и в прошлый раз. Или почти так. Но вот что произойдет дальше… То, что могло оказать влияние на это «дальше», пока неподвижно стояло на стапеле верфи и мало напоминало грозный боевой корабль. Вернее, не напоминало его вообще. Потому что время таких кораблей еще не пришло. И кто знает, удастся ли эта безумная затея штурмана флота российского Михаила Корфа, положившего на ее претворение в жизнь все силы.

Летели зимние месяцы, строительство удивительного судна, еще не имевшего даже имени и непонятно к какому классу относившегося, шло полным ходом. Очень многие морские офицеры, инженер-механики и кораблестроители, в том числе и те, кто занимались проектами подводных лодок, приходили на завод с единственной целью — посмотреть на невиданное чудо, молва о котором уже начала гулять по флоту. И все как один предсказывали провал этой затеи. Кто категорично, кто осторожно. Но в успех мероприятия не верил никто. Уж очень фантастичным выглядел проект. Одними из первых пришли пионеры подводного флота — Беклемишев и Бубнов. С интересом пролезли по всей стапельной площадке, ознакомились с проектом и только вздыхали. Двум выдающимся людям, создававшим подводный флот России, стало очень обидно. Оттого что этот уникальный проект был отклонен Морским министерством как неосуществимый и крайне дорогостоящий. Хотя в жизнеспособности проекта у них и у самих были сомнения, но ведь если не пытаться сделать что-то новое, то русский флот до сих пор состоял бы из петровских галер. Что они в сердцах и высказали. Но работа все равно двигалась. Единственным неясным вопросом оставались пока что машины. Хоть на заводе Нобеля и заверяли, что дело движется, но реальных результатов все не было. Из-за этого нельзя было зашивать верхнюю часть корпуса лодки в машинном отделении, так как иначе втиснуть внутрь корпуса два огромных дизеля было бы невозможно. К концу апреля лодка имела уже почти законченный вид, если бы не огромная дыра сверху в машинном отсеке, постоянно закрытая брезентом от непогоды. Такая скорость постройки была обусловлена самым деятельным участием в ней самого заказчика, то есть Михаила, который постарался внедрить все передовые методы постройки лодок, с которыми ознакомился во время работы на верфи «Германия» в Киле. Что не укрылось ото всех. Как рабочих, так и инженеров. Поэтому все поглядывали на «чокнутого немца» если и не с одобрением, то с уважением. Большое значение имело также своевременное внесение платежей, что автоматически решало большинство возникавших проблем. Нестеров тоже буквально с ног сбился, стараясь как можно лучше воплотить в металле это невиданное чудо техники. Но двигателей, от которых зависело, будет ли это чудо вспенивать океанские просторы, все не было. Михаил стал уже подумывать, не заменить ли обещанные дизеля керосиновыми моторами, так как дальше тянуть было нельзя. Хоть они и значительно хуже и опаснее дизелей, но лучше что-то, чем ничего. Иначе он рискует застрять здесь, неизвестно на сколько. И что толку с боевого корабля, каким бы грозным он не был, если он всю войну не выйдет с территории верфи. Но вот в первых числах мая два диковинных двигателя привезли на завод в Кронштадт. Все сбежались посмотреть на это чудо, совершенно непохожее на всем привычные паровые машины. Двигатели внутреннего сгорания уже применялись кое-где, но имели значительно более скромные размеры и меньшую мощность. Представитель завода Нобеля, доставивший двигатели заказчику, рассказал Михаилу и Нестерову все подробности.

— Пришлось повозиться, господа. Дело новое, но оно того стоит. И как вам это в голову пришло, Михаил Рудольфович? Вы вроде бы не механик.

— Не механик. Но, находясь на пароходе и глядя каждый день на работу поршневой паровой машины с котлами на угле и зная, что существует двигатель, которому котлов не надо, задумался об этом. Как вам идея двигателя с топливным насосом высокого давления?

— Идея великолепная. Уже начинаем выпуск двигателей нового типа. Эти два экземпляра — ваши, как и обещано. Один правого, а другой левого вращения. На испытаниях опытных образцов достигнута мощность девятьсот восемьдесят лошадиных сил. На судах небольшого тоннажа такие моторы вполне смогут вытеснить паровые машины. И топливо намного дешевле и безопаснее, чем бензин или керосин. Михаил Рудольфович, а других идей у вас случайно нет?

— Пока нет. Но, может быть, появятся.

— Дай-то бог. Кстати, мне поручено передать, что первые заказы на моторы нового типа уже получены. И оговоренные пять процентов с прибыли вы начнете получать уже через месяц.

С получением долгожданных дизелей работа снова закипела. Внимательно ознакомившись с новинками, Михаил понял, что завод-изготовитель постарался максимально точно выполнить его требования, даже в ущерб себестоимости производства. Многое было сделано методом фрезеровки, дабы уменьшить вес конструкции, уменьшена мощность ради снижения нагрузки, во всем чувствовалось стремление придать этим двум экземплярам максимальную надежность, поступившись стоимостью. Да и размеры получились несколько больше прототипа. Ясно, что серийные двигатели будут отличаться от этих двух экземпляров. Но реклама — великая вещь. Господин Нобель заинтересован в выпуске двигателей нового типа и, если этим двум экземплярам будет сопутствовать успех, то от заказчиков отбоя не будет. Теперь в этом заинтересован и Михаил Корф, поэтому остается только помочь российскому магнату в этом благом деле.

Установка дизелей не заняла слишком много времени и теперь наконец-то можно было начать окончательную зашивку корпуса. Михаил ходил по стапельной площадке и придирчиво осматривал то, что получилось у российских корабелов. Внешне лодка почти не отличалась от U-177. Единственное изменение во внешнем виде, которое он внес, — полностью закрытый фальшбортом мостик и отсутствие платформы для кормовой зенитки, поскольку угрозы с воздуха пока опасаться нечего. Платформа под палубное 120-мм орудие смонтирована перед рубкой, но ее назначения никто, кроме Нестерова, не знает. Много кривотолков вызвали торпедные аппараты. Никто не мог понять, для чего они нужны, если судно гражданское и предназначено для научных исследований. Михаилу пришлось создать целую теорию о возможности разрушения ледяных полей специальными минами, выталкиваемыми сжатым воздухом из специальных аппаратов, а затем всплывающими и разрушающими взрывом ледяное поле. В образовавшуюся полынью всплывшая субмарина вполне сможет протиснуть рубку или, на худой конец, специальную трубу для забора воздуха из атмосферы, выдвигавшуюся по типу перископа. Михаил решил установить это устройство, которое впервые было опробовано еще в русском флоте во время Русско-японской войны на подводной лодке «Кета» и затем незаслуженно забытое. И вновь возрожденное только в Кригсмарине во время Второй мировой войны под названием «шнорхель».

Не обошлось и без эксцессов. Какой-то сверхбдительный на заводе все же нашелся и настучал жандармам, что на гражданском научно-исследовательском судне устанавливается что-то, очень похожее на минные аппараты. Хотя совершенно непонятной конструкции. На завод нагрянула проверка, но Михаил был к ней готов. Расчетная документация, обосновывающая возможность разрушения льдов взрывами всплывающих мин, была уже готова, как и проект самих мин. Была даже обговорена возможность заказа на сотню штук. Жандармам провели подробную экскурсию по лодке и предъявили всю документацию, доказывающую, что никаких противозаконных целей этот проект не преследует. Ознакомившись с идеей разрушения льдов всплывающими минами, специально предназначенными для выталкивания из этих странных труб сжатым воздухом, жандармы успокоились. Хотя и выразили сомнение в успешности подобного мероприятия. Особенно въедливым оказался один подполковник, которого вся эта бутафория не очень убедила. И он не преминул высказать свое мнение.

— Хорошо, господин Корф. Допустим, вам удалось разрушить льдину взрывом. Но ведь ваша лодка тоже может пострадать от этого взрыва. Это вы учитываете?

— Конечно, господа. Поэтому, выпуск мин будет осуществляться с глубины не менее двадцати метров. После выхода за пределы лодки они будут всплывать до тех пор, пока не упрутся в лед, поскольку имеют положительную плавучесть. Взрыватель будет срабатывать с замедлением и не станет на боевой взвод до тех пор, пока мина не покинет трубы аппарата. Иными словами, внутри лодки мина не взорвется.

— А то, что она бабахнет в двадцати метрах у вас над головой, этого не боитесь?

— Нет, не боюсь. Во-первых, взрывы мины в воздухе и под водой сильно отличаются. Заряд весом в пятьдесят килограммов, какой будет иметь мина, никакого вреда нанести корпусу лодки, находящейся на такой глубине, не сможет. Потому что под водой направление распространения энергии взрыва неравномерно. Вглубь, где значительно большее давление, взрывная волна распространяется значительно меньше, чем в стороны и вверх. Тряхнет, конечно. Не без этого. А во-вторых, мы не собираемся взрывать мины прямо у себя над головой. Ведь мы можем установить большее замедление взрывателя и отойти в сторону от места взрыва на сотню метров. Поверьте, этого больше чем достаточно.

— Говорите так, как будто уже взрывали мины у себя над головой, господин Корф… Откуда вы с такой уверенностью можете утверждать, что если она рванет в двадцати метрах над вами, то взрыв вас не заденет? А если отойдете в сторону, то как потом образовавшуюся полынью найдете?

— Насчет взрывов — чистая физика, господа. Расчеты это подтверждают. А в части того, как найти полынью, прошу за мной.

Михаил провел жандармов в рубку и предложил заглянуть в окуляры перископа. Перископы изготовили в Германии по спецзаказу, как и многое на лодке. Один перископ был обычный — с небольшой головкой, который предназначался для осмотра поверхности днем. При хорошей освещенности этого вполне достаточно. Второй перископ был гораздо сложнее. Имел большую головку с крупными линзами и зеркалами и предназначался для осмотра поверхности моря в темное время суток. Мог также изменять вектор обзора не только по горизонтали, но и по вертикали и смотреть вверх под различным углом. Иными словами, Михаил скопировал, несколько изменив, конструкцию зенитного перископа, установленного на U-177. Поднимать его днем было нельзя, так как из-за большой головной части он был очень заметен. Но вот в сумерках и ночью — вполне. Жандармы с интересом приникли к окулярам, и через несколько секунд их единственным чувством стало любопытство. Вращая перископ в разные стороны, они с огромным интересом обозревали все, что находилось вокруг. Даже недоверчивый подполковник оттаял.

— Да уж, господин Корф… Честно скажу, вы меня удивили. Но почему вы строите этот корабль на свои деньги? Вы предлагали проект Морскому министерству? Ведь он больше по его части. И такая лодка в составе русского флота очень бы пригодилась.

— Увы, господа, предлагал. И от моего проекта там не оставили камня на камне. Сказали, что из него ничего не выйдет.

— Да-а… Знакомо… Хорошо, господин Корф, работайте спокойно. Желаем вам успехов в этом нелегком деле…

Когда жандармы ушли, Михаил усмехнулся. Нашли кому рассказывать о взрывах над головой… Но идея сама по себе очень интересная. Разрушать лед плавучими минами, выстреливаемыми из торпедного аппарата, чтобы поднять надо льдом рубку. Если бы не предполагаемый и ожидаемый визит жандармов, то он бы об этом и не подумал… Ну и дела!

Корпус жандармов одним фактом своего существования и возможного вмешательства подтолкнул к очень интересному техническому решению осуществления плавания подо льдами!

Как бы то ни было, несмотря на некоторые досадные помехи, строительство лодки продолжалось успешно. Все основные механизмы и системы внутри корпуса были уже смонтированы, и вскоре предстояло торжественное событие — спуск нового корабля на воду. Достройка будет продолжаться уже на плаву. До последнего момента не решался только вопрос с гребными винтами, поскольку никто не знал, какую именно мощность и какие обороты будут иметь машины нового типа. Михаил хотел скопировать винты U-177, чтобы не терять время, но Нестеров отговорил его от этой затеи. Винты должны соответствовать мощности машин при заданных оборотах, именно тогда они будут наиболее эффективны. А пока лучше ограничиться несколькими вариантами расчетов для разных случаев. Спорить с корабелом Михаил не стал. И как оказалось, правильно сделал. Доставленные дизеля имели меньшую мощность, чем их прототипы из будущего, и те винты, которые стояли на U-177, к этой лодке бы не подошли. Поэтому действительно придется рассчитывать на скорость в 13–15 узлов, не больше. Ладно, сойдет. Броненосец и крейсер все равно не догонишь, а транспорты и так не убегут. И вот в один из таких майских дней, когда Михаил, переодевшись в спецовку, проводил все время на стапельной площадке, его нашел Нестеров и огорошил вопросом, о котором он еще не подумал.

— Михаил Рудольфович, все идет по плану, через неделю — спуск на воду. Как назовете свою лодку? Надо уже медные буквы отливать.

Михаил задумался. Он уже привык к тому, что все лодки в немецком флоте были номерные и собственных названий не имели. Не называть же новую субмарину, аналогов которой еще не существует, U-177 или «Малышкой». Не поймут. И не «Наутилусом» же, в самом деле. Технический уровень далеко не тот. Также скептически он отнесся ко всяким «святым» и августейшим особам, имена которых часто присваивались боевым кораблям русского флота в начале двадцатого века. Это — «привилегия» броненосцев. Крейсера сейчас называют именами богинь, былинных героев, мест побед русского оружия и тому подобное. Миноносцы — сплошные прилагательные. «Громкий», «Буйный», «Страшный», «Бодрый», «Стерегущий» и все в таком же духе. Лодки, когда они только появились в составе русского флота, представляли собой все многообразие царства Нептуна — «Окунь», «Налим», «Щука», «Пескарь» и прочая. Вот и не будем нарушать традицию. «Акула»? Не очень удачное название. Во-первых, не совсем соответствует истине. Акуле не надо подниматься на поверхность, чтобы глотнуть свежего воздуха. А во-вторых, была уже в составе русского флота лодка с таким названием. И погибла в море со всем экипажем в ноябре 1915 года. Причины так и остались невыясненными. Подозревали, что она перевернулась во время сильного шторма, но это так и осталось предположением. Конкретных фактов узнать не удалось. А если — «Косатка»? А что, подойдет!

— Знаете, Валерий Борисович, раньше как-то не подумал. Пусть будет «Косатка».

— «Косатка»? Но почему именно «Косатка»?

— А это как нельзя лучше отражает сущность подводного боевого корабля. Косатка — грозный морской хищник, не имеющий естественных врагов. Причем, несмотря на свои сравнительно скромные размеры, представляет серьезную опасность даже для огромных китов, кроме кашалота. Но с кашалотом у них своеобразный договор о ненападении — их интересы не сталкиваются. И косатке тоже надо дышать атмосферным воздухом, как и субмарине. Они обе не могут бесконечно долго находиться под водой.

— Да, пожалуй, подходит. Но где его наносить? На корпусе в носовой части — бессмысленно. Все время будет заливаться водой, никто в море не прочитает. На корме-то же самое.

— Давайте на рубке, с обоих бортов. А можно еще и саму косатку нарисовать. В немецком флоте такое практиковалось. Многие лодки имели собственные эмблемы на рубках.

— А что, сделаем! Есть у нас художники. Нарисуют не хуже, чем на полотне. И еще один вопрос — в какой цвет красить корпус и рубку?

— В оранжевый.

— Оранжевый?!

— Да, оранжевый. Поскольку «Косатка» пока что сугубо гражданское судно, предназначенное для исследований Северного Ледовитого океана, то и окраску должно иметь соответствующую. Практика показала, что оранжевый цвет лучше всего заметен на фоне льдов. А после выхода в океан и достижения штилевой полосы в районе экватора перекрасим лодку. Сделаем камуфляжную окраску.

— Это как?

— Хаотично разбросанные светло- и темно-серые пятна и полосы. Такая окраска размывает силуэт и делает его трудноузнаваемым.

— Никогда о таком не слышал…

— Ничего, Валерий Борисович. Не только услышите, но и увидите собственными глазами. Это хорошо, что вы согласились пойти вместе со мной в море. Вы получите бесценный опыт и будете знать, на что надо обратить внимание, когда станете строить лодки для русского флота после этой войны.

— Вы думаете, так будет?

— Будет обязательно. Наша задача — показать ценность подводных боевых кораблей в войне на море. И какой инженер-кораблестроитель сможет строить лодки лучше, нежели тот, который сам прошел на ней всю войну. Макаров нас тоже поддержит. И вы будете строить лодки для русского флота. И они должны быть гораздо лучше «Косатки»!

Глава 6

Трудно убедить всех, когда «происхождение не позволяет»

Близился знаменательный день — спуск на воду. Михаил ходил по строительной площадке и любовался на творение корабелов. Длинный узкий корпус подлодки резко выделялся среди окружающей действительности благодаря необычной ярко-оранжевой окраске, из-за чего мастеровые уже прозвали лодку «морковкой». Посмеивались также и над «чокнутым немцем», которому вздумалось выкрасить свою посудину в невиданный цвет. Но это, в конце концов, его дело. Чудит немец, и ладно. Никому от этого вреда нет, одна только польза. Денежки исправно платит, да еще и премии от себя подбрасывает. Побольше бы таких немцев было…

Но если с заводским начальством и мастеровыми у Михаила была полная идиллия, то этого нельзя было сказать об офицерах, которые приходили посмотреть на диковинное чудо. С подачи Макарова уже пошел слух, что намечается очередная арктическая экспедиция на новом судне необычной конструкции, на которое будут набирать команду из военных моряков. Причем исключительно из добровольцев. Жалованье будет увеличено против обычного вдвое. На такие условия клюнули многие. Но, прибыв на завод и ознакомившись с тем, на чем им предстояло выйти в море, разворачивались и уезжали обратно. Кто сразу, кто после осмотра лодки, а кто после разговора с Михаилом. Причем далеко не всегда основной причиной были довольно-таки спартанские бытовые условия на субмарине. Хоть Михаил с Нестеровым и постарались улучшить условия обитаемости на «Косатке» за счет уменьшения численности экипажа по сравнению с оригиналом U-177, но до настоящего комфорта было далеко. Михаил воспринимал это спокойно, так как привык к гораздо худшему, а вот для «их благородий» такие условия были в диковинку. Но не это останавливало многих. Михаилу говорили открыто, что не верят в успех этой затеи. Как в технические возможности невиданного подводного монстра, так и в способности возглавить полярную экспедицию у молодого штурмана торгового флота, который еще даже капитаном не работал, а был в море последний раз более полугода назад только вторым помощником капитана на торговом судне. А тут резко разбогател и стал строить из себя капитана Немо. Заказал строительство своей «морковки», очень далекой от «Наутилуса», и собирается нырять на ней под полярные льды. Если ему жить надоело, так есть не такие дорогостоящие способы самоубийства. Все это, естественно, облекалось в более корректные выражения, но смысл был такой. Один капитан второго ранга сказал без обиняков, что если бы во главе этого крайне рискованного мероприятия стоял адмирал Макаров, то он бы согласился не раздумывая. Но сейчас… Надо бы господину Корфу поднабраться морского опыта. Водить под водой подводную лодку — это, знаете ли, не барахло на «купцах» возить из одного порта в другой. Тем более даже не в должности капитана. Возразить на это Михаилу было нечего. «Происхождение» не позволяло. Не будешь же говорить всем правду. Тогда вообще за психа примут. Все это он и высказал Макарову при их очередной беседе, когда беспокойный адмирал пришел на завод, чтобы посмотреть, как движется постройка.

— Ничего не получается, Степан Осипович… Не хотят господа офицеры идти на лодку. Не внушаю я им доверия…

— Так может, направить в приказном порядке?

— Нет, не нужно. Будет только хуже. Появится риск откровенного саботажа, что на лодке устроить нетрудно. Помнится, вы говорили о толковых кондукторах. Придется брать их на офицерские должности. Думаю, многие согласятся. Поднатаскаю их до выхода в море, чтобы могли стоять вахту в качестве вахтенного офицера. Штурманскими делами буду сам заниматься. А в плане воинской службы их учить не надо. Сами кого хочешь научат. Аналогично подберем машинную команду. Все инженер-механики, побывавшие на борту, выразили сомнение в надежности силовой установки нового типа. Тем более в условиях длительного плавания в полярных водах. Поэтому никого силой загонять не надо. Нестеров будет старшим механиком, как хорошо знающий лодку, а в помощь ему можно взять трех машинных кондукторов с богатым опытом в качестве вахтенных механиков. Ничего, что они раньше имели дело только с паровыми машинами. Справятся, не боги горшки обжигают. Да и я кое в чем помогу. А там глядишь, может, кто и появится. Кого мое происхождение не испугает…

Расстались с адмиралом, оба не очень довольные ситуацией. Времени осталось мало, скоро лодка будет спущена на воду и достройка на плаву не займет много времени. А там — сдаточные испытания. На лодке необходим экипаж, которого до сих пор нет. Если матросов он еще найдет, то вот без офицеров выходить в море нельзя. Как показала история, даже товарищи большевики, у которых кухарка могла управлять государством, в военном деле без бывших военспецов обойтись не смогли, как бы им того ни хотелось. Так же, как и во всех остальных делах. На одних лозунгах и призывах к мировой революции далеко не уедешь.

После окончания рабочего дня Михаил вышел из проходной завода и отправился к себе на квартиру, что снял неподалеку. Настроение было отвратительное. Впервые он осознал, что вся его затея висит на волоске из-за банального неприятия кадровыми офицерами военного флота никому не известного штурмана Корфа. Которые совершенно искренне считают его выскочкой и зазнайкой, возжаждавшего славы капитана Немо. И который считает, что если у него есть деньги, то это автоматически делает его специалистом в области подводного мореплавания. Определенный резон в их словах есть, как ни прискорбно это признать. Поэтому придется комплектовать экипаж исключительно из матросов и унтер-офицеров. Там желающие всегда найдутся. Но неожиданное восклицание отвлекло его от дурных мыслей.

— Мишка, привет!!! Морда твоя тевтонская, сколько тебя ждать можно?!

Михаил удивленно поднял глаза и увидел перед собой молодого моряка в форме торгового флота, в котором сразу узнал друга детства — Ваську Коваленко. С которым вместе учились в мореходных классах, а затем вместе проходили службу вольноопределяющимися перед сдачей экзамена на чин прапорщика. Потом их дороги разошлись в морских просторах, и вот старые друзья встретились вновь. После радостных приветствий и объятий перешли к делу.

— Вот ты куда запропастился, немчура! Мишка, а ну рассказывай! Что ты тут задумал?

— А ты, морда твоя хохляцкая, уже что-то пронюхал?

— А ты думал? Где хохол прошел, там жиду делать нечего. Давай рассказывай. По всему Питеру слухи ходят, что ты на Северный полюс собираешься. Да еще и подо льдами. И какое-то невиданное судно для этого строишь.

— Ну насчет Северного полюса врут. А то, что подводную лодку делаю для плавания подо льдами — это так. А ты сам-то где был?

— Да я только неделю, как в Питер вернулся. Сейчас в отпуске, ходили на Дальний Восток. Сунулся было к тебе домой, а там говорят, что ты в Кронштадте сидишь безвылазно. Вот я прямиком к тебе и отправился, да на завод не пустили. Стою тут, два часа тебя жду.

— А ну пошли ко мне. Что на дороге разговаривать.

— И правильно! Все, что надо, я в лавочке уже взял!

Встреча старых друзей прошла на ура. Того, что Василий взял в лавочке, не хватило, и пришлось послать соседского мальчишку за дополнительной партией «снабжения». В общих чертах Михаил обрисовал ситуацию, посетовав на то, что ожидал столкнуться с этой проблемой, но не в такой ярко выраженной форме. Побывавшие на лодке офицеры просто не воспринимали его всерьез. Так же, как и инженер-механики военного флота. Василий задумался, глубокомысленно разглядывая дно пустого стакана. И неожиданно выдал фразу, вызвавшую у Михаила поначалу удивление.

— Слушай, Мишка… А на кой хрен тебе сдались эти надутые от осознания собственной важности «благородия»?

— В каком смысле?

— В прямом. Наш брат тебе подойдет? В смысле — из торгового флота?

Об этом Михаил как-то и не подумал. Вращаясь в среде военных моряков уже долгое время, он и мыслил устоявшимися категориями. А ведь действительно… Что одних пришлось бы учить заново, что других… Так какая разница?

— Ты знаешь, не подумал. Просто адмирал Макаров тоже заинтересовался этим проектом и сказал, что Морское ведомство поможет с комплектацией команды. Но если сам кто захочет… Ты-то сам пошел бы?

— А что? Пойду! Тебе грамотный штурман нужен? Самому интересно. Твоя лодка что, на «Наутилус» похожа?

— Увы, до «Наутилуса» далеко во всех отношениях. Давай сделаем так. Сейчас доканчиваем, что осталось. А утром, на трезвую голову, пойдем на завод, и покажу тебе лодку. Как знать, может, ты еще сам идти на нее не захочешь…

На следующее утро друзья были на заводе, и Михаил устроил подробную экскурсию по субмарине. Василий был сражен. Конечно, на «Наутилус» капитана Немо он не рассчитывал. Но и то, что увидел, превзошло все его ожидания. Поднявшись на мостик и стоя возле тумбы перископа, он все пытался переварить увиденное и услышанное.

— Мишка, грандиозно… Я и раньше знал, что у тебя голова варит, но такое… Как ты это чудо придумал?! И где деньги взял?!

— Насчет денег — дедуля помог. Он ведь у меня купец первой гильдии, деньжата у него водятся. Хоть и прижимистый черт, но тут неожиданно расщедрился. Сам не знаю, что на него нашло. Видно, думает на этом капитал заработать. А то, как придумал… Читал книжки, прикидывал, что к чему. Попробовал расчетами заняться. Вот и придумал.

— Ох, темнишь, Михель! Такое в каюте после вахты не придумаешь. Ладно, я в ваши семейные коммерческие тайны лезть не собираюсь. Тебе кто на лодке нужен?

— Считай, что все. Из команды пока только двое в наличии. Я и старший механик. Тот военный инженер-кораблестроитель, о котором я говорил. Все равно механиков, хорошо знающих эти машины, я сейчас не найду. Пойдешь ко мне старпомом?

— А что, пойду! Будешь хотя бы столько же платить, сколько я сейчас получал, — пойду! Только как с этой махиной под водой управляться? Нас этому не учили.

— Ничего, я научу.

— А ты-то откуда знаешь?!

— Знаю.

— Ох, Мишка… Темная ты лошадка… Но все равно согласен!

Дело начало налаживаться. Василий пообещал пройтись по их общим знакомым и поговорить по поводу возможной работы на этом невиданном судне. Может, кто и заинтересуется. Нужен еще хотя бы один толковый штурман, механик и человек десять матросов и машинистов. Причем матросов желательно таких, кто служил срочную службу на флоте минером. Остальных можно будет набрать из флотского экипажа при помощи Макарова. Когда услышал про минеров, лицо Василия вытянулось.

— Михель, ты что задумал? Зачем тебе минеры?

— Будем минами лед разрушать, чтобы всплыть и поднять рубку надо льдом. Вот и хочу, чтобы в команде были люди, знакомые с минными аппаратами. А то неизвестно, кого в Кронштадте удастся найти. Я это дело упустил, исключительно постройкой лодки занимался. Думал, от желающих отбоя не будет. А оно вон как получилось.

— Ох, Мишка… Если бы не знал я тебя раньше… Не рассказывай мне сказки Шехерезады про льды. Чтобы пробить полынью в ледяном поле, будем давать залп из шести минных аппаратов? Не смеши. Это ты жандармов смог в лапти обуть, а я все-таки моряк. Ладно, это не мое дело. Знаю, что ни в чем противозаконном ты никогда замечен не был. Да и Макаров тебе помогает неспроста. Что-то вы задумали с беспокойным адмиралом, это и так понятно. И настолько секретное, что он даже своим офицерам говорить не хочет. Не бойся, я язык за зубами держать умею и нос, куда не надо, совать не буду. Посчитаешь нужным — сам расскажешь…

Когда Василий ушел, Михаил остался стоять на мостике и подумал, что вся его секретность вокруг лодки все больше превращается в секрет Полишинеля. То, что друг болтать не будет, в этом он не сомневался. Но ведь если даже Василий, едва только увидев лодку, сразу заподозрил о ее истинном назначении, то что тогда говорить о заводских рабочих и служащих, которые крутятся тут каждый день? Очень может быть, что информация о странном заказе давно ушла в Англию. А оттуда — прямиком в Японию. Как там к этому отнесутся — это другой вопрос. Вполне могут посчитать чем-то несерьезным, обреченным на провал. Но на заметку возьмут обязательно. И будут внимательно отслеживать все события, связанные с этим непонятным проектом. Чем можно насторожить англичан и японцев, чтобы они переполошились и загодя предприняли какие-то меры? Пожалуй, только тем, если будет четко определен маршрут следования непонятного «научно-исследовательского» судна. Если для всех оно выйдет в арктическую экспедицию, а затем будет замечено где-нибудь в центральной Атлантике или в Индийском океане. Или, того хуже, после выхода в Тихий океан у берегов Китая. Дважды два всегда будет четыре. И тот, кто умеет логически мыслить, сразу поймет, что вся эта история с арктической экспедицией — блеф. И поскольку достоверно известно, что на этом подводном «научно-исследовательском» судне установлены шесть минных аппаратов новой конструкции, то к научно-исследовательской деятельности эта субмарина никакого отношения не имеет и идет на Дальний Восток для усиления Тихоокеанской эскадры русского флота, базирующейся в Порт-Артуре. А то, что она идет под коммерческим флагом, то это обычная бутафория. Правда, специалист обратит внимание, что калибр минных аппаратов на лодке не соответствует калибру мин, стоящих на вооружении русского флота. И если удастся сохранить в тайне закупку мин в Германии… Но надеяться на это глупо. Как еще можно проследить путь следования лодки, если исключить случайные встречи в океане? Только отслеживая порты захода, куда она будет заходить для пополнения запасов. Информационная сеть у англичан развита очень хорошо. Поэтому можно не сомневаться, что если только «Косатка» зайдет в любой, самый захолустный порт, то по телеграфу вскоре уйдет сообщение в Лондон. А оттуда в Токио. Перехватить лодку ни англичане, ни японцы не смогут. Но вот свой план действий адмирал Того может существенно изменить, и «Косатка» лишится такого важного козыря, как внезапность нападения. Гоняться наперегонки с японскими броненосцами она не сможет. И тогда вся надежда будет на то, что лодка случайно окажется в нужный момент и в нужном месте, когда будет возможность атаковать крупные боевые корабли. В противном случае останется только учинить погром в Корейском проливе, охотясь за транспортами, которые будут перебрасывать десантную армию и снаряжение из Японии в Корею. И надеяться, что линейные силы флота адмирала Того все же подставятся под удар. Если вызвать панику в японском флоте творимым в Корейском проливе безобразием, то на какое-то время можно будет приостановить перевозки морем. И занять позицию на выходе из Сасебо — главной базы японского флота в этом районе. Глядишь, кто-нибудь из «жирных кабанчиков» и попадется. Либо броненосец из первого броненосного отряда адмирала Того, либо броненосный крейсер из второго броненосного отряда адмирала Камимуры. На прочие малоценные цели лучше не отвлекаться, чтобы не выдать свое присутствие. А там и Макаров в Порт-Артуре появится…

Михаил усмехнулся. Вот вас, батенька, понесло! Лодка еще даже на воду не спущена, экипажа для нее нет, а он уже японские броненосцы на выходе из Сасебо топит… Скромнее надо быть, милостивый государь… А если по теме, то выход один. После выхода из Скагеррака «Косатка» должна исчезнуть. Любые заходы в порты исключаются. Никому и в голову не придет, что судно с дизельной силовой установкой с таким запасом топлива способно дойти без бункеровки от Кронштадта до Сингапура, следуя вокруг Африки. Ночью в укромной бухте одного из многочисленных островов Голландской Ост-Индии или на Филиппинах можно будет встретиться с русским транспортом, взять топлива под завязку и снова исчезнуть в океанских просторах еще до рассвета. И тогда вполне можно рассчитывать на торжественную встречу с адмиралом Того в Желтом море в ночь на 27 января. И устроить такой салют в его честь, какой изменит весь дальнейший ход истории…

— Михаил Рудольфович, вы не сильно заняты?

Михаил отвлекся от обдумывания стратегии и обернулся. Из люка рубки выглядывала голова Нестерова. Видно, он пришел с важным вопросом, поскольку все не очень важные решал сам.

— Нет, Валерий Борисович, просто задумался, что дальше делать. Что вы хотели?

— Тут один господин хочет с вами поговорить. Причем, обязательно лично. Он ввел меня в курс дела, оно вас должно заинтересовать.

— Ну-ка, ну-ка, что именно?

Нестеров поднялся на мостик, и следом за ним выбрался молодой человек лет двадцати пяти или чуть старше, одетый в синюю рабочую спецовку, но по всему было видно, что он не из заводских мастеровых. Незнакомец поздоровался и представился, сразу приступив к делу.

— Здравствуйте, Михаил Рудольфович! Разрешите представиться, инженер Ланг Рихард Оттович. Сотрудник компании «Телефункен». Буду проводить монтаж радиотелеграфной установки на вашем судне.

— Очень приятно, Рихард Оттович. Чем могу быть полезен?

— Михаил Рудольфович, у меня к вам два предложения — одно делового, а другое — личного характера. Мы рады, что вы выбрали продукцию именно нашей компании, и нас очень интересует работа радиоаппаратуры в таких условиях. Компания «Телефункен» готова предоставить вам существенную скидку, если бы вы согласились представить подробный отчет о работе радиотелеграфной установки после возвращения из экспедиции. Как она себя ведет в условиях низких температур Арктики, как влияет на ее работу в высоких широтах природный феномен — полярное сияние и прочее. То есть любые нюансы, положительные и отрицательные, которые только произойдут. Также интересна максимально возможная дальность действия в различных условиях прохождения радиоволн в высоких широтах. Если вы согласны, то компания предоставит скидку до тридцати процентов.

— Очень заманчиво, согласен. Это, как я понял, деловое предложение. А какое личное?

— Михаил Рудольфович, я знаю, что вам в команде нужен хороший радиотелеграфист. Без ложной скромности могу сказать, что я таковым являюсь. К тому же я хорошо знаю радиооборудование, которое буду у вас монтировать и налаживать. Не согласились бы вы взять меня к себе в команду?

— А как же ваша служба в «Телефункен»?

— Компания сама заинтересована, чтобы на судне был человек, досконально знающий аппаратуру и сумевший дать профессиональную оценку ее работы в экстремальных условиях. Это необходимо для дальнейшего развития подобных электрических систем. Поэтому они готовы откомандировать меня для участия в вашей экспедиции. И к тому же мне самому интересно принять в ней участие. Ведь такого еще никогда не было!

— А не боитесь, Рихард Оттович? Арктические льды — это не льды Финского залива. К тому же комфорта — кают обычных судов на лодке нет.

— Не боюсь. Я уже бывал в Арктике. Правда, только в сухопутной экспедиции. А насчет комфорта — думаю, что в палатке на берегу Ледовитого океана его еще меньше. Насчет моей лояльности можете не волноваться. Я русский подданный и только работаю в Германии.

— А как же вы попали в «Телефункен»?

— Когда был в Германии, познакомился с немецкими коллегами. Мне и предложили должность инженера в «Телефункен». В России, увы, мои знания и опыт оказались не востребованы. Я из русских немцев и языковой проблемы для меня не было. Вот и служу там уже больше года. К сожалению, русский флот ориентирован на радиоаппаратуру фирмы «Дюкрете». Но «Телефункен» не теряет надежды укрепить свои позиции в России, если этот полярный эксперимент пройдет успешно.

— Что же, Рихард Оттович. Мне бы тоже хотелось, чтобы на субмарине радиотелеграфистом был человек, досконально знающий установленную аппаратуру. Считайте, что вы приняты в команду. Сколько времени потребуется на установку аппаратуры?

— Три дня на монтаж и день на наладку. Возможно, монтаж займет на день-два больше. Потому что я уже ознакомился с проектом и мне хотелось бы кое-что изменить в месте установки антенны. Если вы не против, конечно.

— Рихард Оттович, вы специалист в этом деле, вам и карты в руки. Делайте так, как считаете нужным.

Когда Нестеров с Лангом ушли, Михаил довольно потер руки и улыбнулся. Надо же! Как говорится, не было ни гроша, да вдруг алтын! За пару дней совершенно случайно нашел двух важных специалистов, от которых напрямую зависит деятельность лодки. В Василии он был уверен, так как хорошо его знал. Насчет этого Ланга надо будет навести справки, что он за птица. Причем лучше, чтобы это сделал Макаров, у него больше возможностей. А если еще Василию удастся найти штурмана и механика, согласных лезть к черту на рога, то можно будет послать в далекое путешествие всех «благородий». Все равно их пришлось бы учить заново. А для работы с минами (надо же, уже перестал называть их торпедами!) хватит пары минных кондукторов с десятком матросов и унтер-офицеров. Всех рулевых, машинистов и кока можно набрать из торгового флота. Сигнальщиков лучше из военных, чтобы не было проблем с визуальной связью. Ну и пару комендоров, хотя делать им пока будет нечего, так как пушку установят только в Порт-Артуре. Ничего, пускай привыкают к службе на лодке. Лучше, если у них за плечами будет опыт перехода из Балтики на Дальний Восток, чем взять незнакомых с лодкой людей в Порт-Артуре и сразу поставить их к орудию на палубе, которая еле возвышается над морем.

Оставшиеся до спуска на воду дни пролетели быстро. То, что было камнем преткновения совсем недавно, неожиданно разрешилось довольно просто. Василий Коваленко, назначенный старшим помощником капитана «Косатки», обошел знакомых моряков, находившихся в данный момент в Петербурге, и переговорил о возможном участии в экспедиции. Дальше сработало «сарафанное радио». К удивлению Михаила, заинтересовались многие. И хотя после разговора с ним и осмотра лодки большая часть отказалась, но среди оставшихся нашлись штурман, механик, матросы и машинисты. Были даже два кочегара, заинтересовавшиеся экспедицией. Но поскольку котлов на «Косатке» не было, они уговорили взять их на должности машинистов, пообещав побыстрее освоить эту науку. Михаил переговорил с каждым и не скрывал, что плавание будет очень опасным. Некоторых он знал и до этого по совместной работе на торговых судах. После разговора остались двенадцать человек. И только сейчас Михаил понял, какую ошибку совершил изначально, понадеявшись на помощь Макарова в комплектовании экипажа. Не последнюю роль сыграло, конечно, обещанное высокое жалованье. Но перед ним были люди, сознательно и добровольно связавшие свою жизнь с морем. А не матросы срочной службы, которых загнали служить на флот, не спрашивая их согласия, а зачастую и вопреки ему. Отдельной темой был кок. Михаил по собственному опыту знал, что от этого человека на борту зависит очень многое. Поэтому к старому знакомому Степанычу, с которым уже доводилось ходить в дальние рейсы и который сейчас сидел дома, надумав бросить якорь на берегу, отправился лично. Хоть и не был уверен в том, что удастся уговорить старого моряка, но попытаться стоило.

Степаныч встретил его радостно, сразу сообразив на стол выпивку и закуску. Несмотря на то, что кок был более чем в два раза старше Михаила по возрасту, это не мешало им быть хорошими приятелями. Чванства за Михаилом никогда не водилось, он не пытался подчеркнуть свое превосходство перед матросами, машинистами и кочегарами, относясь к ним как к людям, а не рабочему быдлу. Хотя службу знал и требовал выполнения своих обязанностей от подчиненных с чисто немецкой педантичностью. Что не оставалось незамеченным командой, и Михаилу платили тем же. Хоть за глаза и называли его немчурой, но без злобы, уважая за человеческое отношение. Не став кривить душой, Михаил предложил старому сослуживцу место кока на новом экспериментальном судне, честно предупредив, что дело новое, сложное и опасное. И может затянуться надолго. Со своей стороны он может гарантировать только выплату повышенного жалованья. Степаныч деловито опрокинул стопку, крякнул и помолчал некоторое время. После этого задал ряд вопросов о новом судне и, видно, остался доволен. Подумав еще пару минут, махнул рукой.

— Согласен, Михаил Рудольфович! Не первый день мы друг друга знаем. Вместе на Японию и Китай ходили. Понял я еще тогда, что непростой вы человек. С вами — хоть на Северный полюс подо льдом!

В итоге стоивший поначалу многих нервов вопрос о комплектовании экипажа разрешился быстро. К счастью, удалось частично решить вопрос с машинной командой. Помимо механика нашлись также три опытных машиниста. Хоть до этого они все имели дело только с паровыми машинами, но сразу же окунулись в работу, стараясь изучить диковинную дизельную установку, пока лодка еще находилась на заводе. Нашлись также и матросы-рулевые. За недостающими людьми Михаил отправился к Макарову. Во флотском экипаже, куда он пришел, было поставлено конкретное условие. Нужны только добровольцы. С каждым Михаил беседовал лично, даже с матросами, чем привел в недоумение местное начальство. Но сюда уже тоже докатились слухи о «чокнутом немце», к тому же пользующемся расположением самого Макарова. Чудит немец, ну и ладно. Пусть чудит.

И вот настал этот день. Ярко светило солнце; казалось, что сама природа решила устроить праздник. Михаил с самого раннего утра пропадал на стапеле. Нестеров носился, как вихрь, успевая везде. Не каждый день спускают на воду новое судно, да еще такое. Посмотреть на спуск пришел весь завод. Здесь же присутствовали многие именитые гости. Слухи о готовящейся арктической экспедиции взбудоражили всех. Центральной фигурой, без сомнения, был Макаров. Здесь же крутились многочисленные репортеры газет. К Михаилу приехала вся семья посмотреть на удивительное зрелище. Ярко-оранжевый корпус «Косатки» возвышался над стапелем, словно диковинная тропическая рыба, выброшенная на берег. Михаил то там, то сям слышал удивленные возгласы. Здесь собрались не только люди, далекие от моря, но и те, которые хорошо разбирались в судостроении. Невиданное судно поражало всем. И необычной окраской, и непонятной формой корпуса, и странным, сильно скошенным форштевнем, лишенным привычного тарана. Поскольку все знали, что перед ними — подводная лодка, то приводили в недоумение ее размеры. Никто никогда и нигде еще не строил ничего подобного. Высказывания были самые разные. От откровенно негативных до восторженных. Но равнодушных не было. Накануне возник вопрос, кто же будет крестной матерью субмарины. По традиции при спуске на воду частного судна это обычно бывает жена или дочь судовладельца. Но у Михаила пока что ни жены, ни дочери не было. Поэтому Маргарита вцепилась в него мертвой хваткой.

— Мишенька, давай я буду крестной матерью!!! Ну и что с того, что я несовершеннолетняя?! Ведь я, в отличие от многих, знаю, что это за корабль и для чего ты его построил! Вот увидишь, я принесу тебе удачу!

Сопротивляться такому энергичному напору было невозможно, да и бессмысленно. И вот теперь, стоя на помосте возле носовой части лодки, Маргарита сжимала в руках бутылку шампанского. На берегу стояла толпа гостей, оркестр был готов играть марш. Короткая речь строителя, и далее берет слово крестная мать.

— Нарекаю тебя «Косаткой»!!!

Бутылка с глухим звуком разбивается о форштевень, и шампанское, пенясь, обагряет оранжевый борт. Субмарина, расцвеченная флагами, подобных которой еще не знала история, медленно сдвигается с места и, ускоряясь все больше и больше, стремится к воде. Несколько секунд, и тысячи брызг взлетают в небо. Воды Балтики раздаются в стороны и принимают в свои объятия новый корабль русского флота. В воздухе раздается громовое «Ура!!!», оркестр играет марш. Коллеги поздравляют молодого кораблестроителя Нестерова, сумевшего воплотить в металле это чудо. К Михаилу подошел Макаров.

— Поздравляю, Михаил Рудольфович! Сегодня у нас знаменательный день. Честно говоря, до последнего момента боялся, что пойдет что-то не так. Но у вашей сестры легкая рука.

— Благодарю, Степан Осипович. Если бы вы знали, какой бурный натиск мне пришлось недавно выдержать. Маргаритка если вцепится, то не отстанет. Надеюсь, что она окажется права и лодке будет сопутствовать удача. Тем более, Маргарита знает все.

— Она будет молчать?

— Да. Она это уже доказала.

— Так что, скоро в путь?

— Да. Достройка на плаву не займет много времени. После сдаточных испытаний потренирую команду сначала на малых глубинах в Финском заливе, а потом можно будет выбраться в центральную Балтику. Надо как следует проверить лодку.

— Храни вас господь, Михаил Рудольфович… И дай бог, чтобы вам хватило сил свершить то, что вы задумали…

Глава 7

Задача — засветиться и исчезнуть

В конце сентября погода на Балтике уже начинает портиться. Сырой ветер гнал белые барашки волн по Финскому заливу. Мерно стучали дизеля и невиданное морское судно невероятной ярко-оранжевой окраски рассекало свинцовосерые волны осенней Балтики, держа курс на запад. На всех встречных судах вахтенные припадали к биноклям и старались рассмотреть повнимательнее то, что было совершенно ни на что не похоже. Если бы не высокая рубка и неестественный «морковный» цвет, то «это» издали вполне можно было бы принять за кита, забредшего каким-то образом в Финский залив, или за перевернутое вверх килем судно. Но на более близком расстоянии можно было четко разглядеть, что «это» на самом деле судно совершенно новой конструкции, имеющее длинный обтекаемый корпус, едва возвышающийся над водой. Волны периодически накатывались на палубу, оставляя над поверхностью моря только рубку со стоящими на ней людьми. «Косатка» шла, погрузившись в воду почти по самую палубу, так как перед выходом Михаил дал приказ взять топливо, куда только можно. И теперь стоял на мостике, держа в руках бинокль, и улыбался…

Пока все было хорошо. В июле постройка лодки была полностью закончена, и начались сдаточные испытания. Конечно, не все прошло гладко, но в целом завод выполнил все, что обещал. В своих предположениях Михаил оказался прав, и расчеты кораблестроителей подтвердились. На мерной миле «Косатка» развила максимальную скорость хода под двумя дизелями в пятнадцать с половиной узлов. На одном дизеле — двенадцать. Под водой всего семь, причем могла держать такой ход чуть более часа, затем аккумуляторы полностью разряжались, и требовалась перезарядка. В режиме же экономического хода, со скоростью в три узла, субмарина могла пройти под водой на аккумуляторах до шестидесяти миль. В надводном положении, на одном дизеле в режиме экономического десятиузлового хода, топлива хватало на переход от Петербурга до Сайгона вокруг Африки, что для всех прочих торговых судов и военных кораблей с паровыми машинами было настоящей фантастикой. В принципе все эти цифры были сравнимы с возможностями оригинала — лодки U-177, которую копировала «Косатка». Даже внешне они были очень похожи, за исключением только несколько других очертаний рубки и отсутствия палубной артиллерии. В чем копия существенно уступала оригиналу, так это в скорости и глубине погружения. Нестеров сдержал свое обещание — во время испытаний «Косатка» достигла глубины шестьдесят метров. Хоть корпус и выдержал, но заклепки начали «слезиться» и протечка воды через уплотнительные сальники валов резко увеличилась. Погружаться еще глубже Михаил не рискнул. В этом, в общем-то, и не было необходимости. Все равно для атаки надо погрузиться только на перископную глубину. А чтобы уйти от попытки тарана вражеского корабля, достаточно нырнуть на двадцать пять — тридцать метров. Поскольку никаких средств борьбы с подводными лодками пока не существует, то и эсминцев флота Его Величества с глубинными бомбами можно не опасаться. Со скоростью погружения тоже решили не рисковать. Противолодочной авиации пока нет, поэтому три минуты на погружение из надводного положения вполне достаточно. Из позиционного, когда одна рубка над водой, — минута. Все равно, благодаря клубам дыма из дымовых труб, днем лодка заметит противника намного раньше, чем будет обнаружена сама. А ночью ее обнаружить практически невозможно. Иными словами, все, что касалось «железа», Михаила вполне устраивало. Для 1903 года все было сделано великолепно. Он даже не ожидал, что проекты механизмов удастся так удачно скопировать. Как корпус самой субмарины, так и ее железную начинку. Проблема была в людях. За исключением его самого, никто раньше не бывал на подводной лодке, и абсолютно все для них было в диковинку.

К тренировкам приступили, когда «Косатка» еще стояла у стенки завода. Машинная команда осваивала непривычную силовую установку, причем инструктором сначала выступал сам Михаил. Предвидя такую ситуацию, он стал готовиться к ней загодя, едва только пришел на U-177. Подробнейшим образом вникал во все машинные дела, чем приводил в недоумение главмеха Шефлера. У командира лодки и своих забот хватает. Но раз уж старине Михелю захотелось досконально разобраться в машине, главмех был этому только рад и поднатаскал его основательно. И теперь, объясняя механикам и машинистам подробное устройство и правила эксплуатации дизелей и огромных гребных электродвигателей, Михаил вгонял их в полные непонятки. В том смысле, откуда он, который и механиком-то никогда не был и даже с обычными паровыми машинами дела не имел, может знать эти новые механизмы. Для старшего механика Нестерова было все ясно, Михаил уже успел просветить его в процессе постройки. Но вот второму механику Ивану Зайцеву и машинистам, пришедшим из торгового флота и имевшим до этого дело только с паровыми машинами и котлами на твердом топливе, все это было в диковинку. Но не боги горшки обжигают, разобрались. После нескольких первых занятий Михаил понял, что может доверить подготовку машинной команды Нестерову, поэтому переключился на подготовку своих вахтенных офицеров и рулевых. Старпом Коваленко привел своего знакомого — штурмана Андрея Померанцева, работавшего до этого третьим помощником капитана. Михаил долго беседовал с ним и убедился, что молодой парень хорошо разбирается в штурманском деле и действительно хочет попробовать свои силы в работе на невиданном судне. Поэтому вакансии первого и второго вахтенных офицеров были закрыты грамотными профессионалами. Хоть они оба и были моряками торгового флота, но оба являлись прапорщиками военного времени и понятие о воинской службе имели. Пока они еще не знают о том, что вскоре им предстоит надеть военный мундир, и считают, что отправляются в рискованную полярную экспедицию. Простите, ребята, но выбора нет. Никто до поры до времени не должен ничего знать. На место третьего вахтенного офицера пришлось взять кондуктора Петра Емельянова из военных моряков Балтийского флота. Поговорив с тридцатилетним кондуктором, Михаил убедился, что это не тупой солдафон, помешанный на надраивании медяшек, хотя службу знает. Емельянов был из рулевых и с работой на мостике знаком. Поэтому если подтянуть его в навигации, то кондуктор вполне сможет занять офицерскую должность. Со всеми остальными было проще. Два минных кондуктора с отобранными унтер-офицерами и матросами составили команду… минеров. Называть их торпедистами еще рано, не поймут. Команда рулевых получилась смешанная, то есть военно-вольнонаемная. Сигнальщики на мостике — все из матросов срочной службы.

Из всего экипажа только два человека были сугубо штатскими, никаким боком к флоту, ни военному, ни торговому, не относящимися. Первый — радиотелеграфист Ланг. Но дело свое инженер знал хорошо, на лодке освоился быстро, не ныл и давать задний ход не собирался. Радиоаппаратура, им установленная, работала исправно. Макаров по своим каналам постарался раздобыть побольше информации об инженере и успокоил Михаила. Ланг — действительно толковый инженер и принимал уже участие в экспедиции на Таймыре. А то, что пошел на службу в «Телефункен», так все решило жалованье. Ведь это — далеко не последний фактор в нашей жизни. Вторым был молодой доктор Федор Кутейников, тоже вызвавшийся участвовать в экспедиции. Отказывать Михаил не стал, так как это вызвало бы сильные подозрения. Арктическая экспедиция на экспериментальном подводном судне — и без врача? Не поверят и не поймут. А вызывать подозрения нельзя ни в коем случае. Поначалу, придя на лодку, доктор пришел в ужас. Первым его возгласом было:

— А где же тут оперировать?!

Михаил усмехнулся. Если рассказать доктору, в каких условиях оказывали медицинскую помощь раненым на лодках во время войны… Нет, не стоит… Но испугать врача тоже не получилось. Он развил бурную деятельность и стал обустраиваться на «Косатке». Радовало то, что удалось решить проблему «горячих коек». Их просто не было. Экипаж субмарины вместе с доктором составил 31 человек, и места всем хватало. После достройки и начала сдаточных испытаний тоже начались сюрпризы. В надводном положении все было нормально. Силовая дизельная установка работала надежно и не давала сбоев. Лодка легко давала расчетные пятнадцать узлов и хорошо управлялась. Но с погружением и движением под водой возникла масса нюансов. Поначалу, «Косатка» категорически отказывалась погружаться. Уйдя в воду по самую палубу, она оставляла рубку над водой и дальше погружаться не хотела. Загонять ее под воду насильно, стравливая весь воздух из балластных цистерн и давая ход с перекладкой горизонтальных рулей, как при срочном погружении, Михаил не хотел. Можно врезаться в грунт и повредить лодку. Поэтому, действуя пошагово, определяли «характер» субмарины и подстраивались под него. Со временем стало получаться гораздо лучше. Определили нужную степень заполнения балластных цистерн для различных случаев загрузки, научились дифферентовать лодку. Михаил работал, не покладая рук. Проводил нужные расчеты и учил им своих помощников и механиков, показывал рулевым-горизонтальщикам, как удерживать лодку на заданной глубине, как погружаться и всплывать. Все смотрели на него, как на чудо. Никто не мог понять, откуда штурман торгового флота может знать все эти премудрости?! Нестеров, который единственный знал правду, даже начал опасаться. Не станет ли команда болтать лишнее? Но Михаил считал, что выбора нет. Если они хотят действовать слаженной командой в бою, то учиться надо сейчас. На войне учиться поздно. Военная часть экипажа «Косатки» относилась к этому спокойно. На службе еще и не так гоняли. Здесь, слава богу, медяшку в дождь драить не заставляют, в морду кулаком не тычут и кормят до отвала. Правда, курить разрешают только на палубе. Гражданская часть поглядывала с некоторым удивлением, но тоже глупых вопросов не задавала. Мало ли, где всему этому научился «чокнутый немец». И только Василий, его старший помощник, поглядывал на своего нового капитана с нескрываемым изумлением. Уж он-то знал Михаила как облупленного. Но вслух ничего, до поры до времени, не говорил.

Ради поддержания легенды о невысокой надежности субмарины, Нестеров имитировал неполадки. Частенько лодка возвращалась после испытаний на завод на одной машине, а один раз вообще прошла последние пару миль на электродвигателях, имитируя отказ обоих дизелей. На заводе изображалась кипучая деятельность по устранению недостатков, но, к радости заводского начальства, Михаил претензий не предъявлял, заявляя, что дело новое и подобные накладки неизбежны. Ему охотно поддакивали, на том дело и заканчивалось. Накладки «устранялись», субмарина снова выходила в море, и Михаил все больше убеждался, что действует в верном направлении. В его руках находилось мощное оружие, способное изменить ход Русско-японской войны, да и всей истории в целом. Даже Макаров не устоял перед искушением и тоже вышел пару раз в море на «Косатке». И дал ей очень высокую оценку.

Единственным элементом подготовки, провести который не было никакой возможности, были торпедные (или пока что — минные?) стрельбы. Потому что такое просто невозможно сохранить в тайне. И если узнают, что экспериментальная научно-исследовательская субмарина занимается экспериментами по запуску из-под воды самодвижущихся мин по подвижным целям, то пиши пропало. Эта новость сразу разнесется во все стороны, о секретности операции можно забыть. Господа в Лондоне правильные выводы делать умеют. Да и в Токио тоже, как показали дальнейшие события. Поэтому приходилось устраивать настоящее цирковое представление. Мины, сделанные для отвода глаз и предназначенные для «разрушения ледяного поля», были уже изготовлены. «Косатка» брала на борт несколько штук, выходила в район, где никого не было, и проводила «стрельбы». Мины имели цилиндрическую форму, как и торпеды, но были значительно короче и не имели двигателя и винтов. После выстрела из торпедного (минного?) аппарата они всплывали на поверхность, и через некоторое время следовал взрыв. Лодка за это время успевала удалиться достаточно далеко. Михаил подумал, что идею можно применить и в военных целях. Ведь именно так немецкие лодки выставляли донные мины. Проблема только в том, что нужен неконтактный взрыватель. Донную мину можно сделать хоть сейчас. Нагрузи внутрь цилиндрического корпуса взрывчатки побольше, чтобы создать отрицательную плавучесть, и после выхода из аппарата мина ляжет на грунт. Но вот как сделать, чтобы она сработала в момент прохода вражеского корабля над ней? Ни магнитного, ни акустического взрывателя пока нет. И за оставшееся время его разработать не успеют. Поэтому придется обходиться тем, что есть. Вернее, чего пока нет — торпедами Шварцкопфа. А также всячески поддерживать «арктическую» легенду, хотя делать это с каждым днем все труднее. Лето проходит. А если он отправится в Арктику поздней осенью, то его все примут за идиота. А тут еще Русское географическое общество навязалось, хочет тоже принять участие в экспедиции. Приходится вежливо отказывать. Дескать, где вы, господа хорошие, были, когда все считали меня пустословным прожектером? А сейчас, пардон, все места в партере раскуплены. Можете наблюдать с галерки. В смысле — с берега. Количество народа на субмарине очень ограничено. Макаров тоже подключился к обеспечению арктической легенды. Прилюдно консультировал Михаила по разнообразным вопросам мореплавания в полярных водах. Михаил перед этим официально предложил адмиралу возглавить экспедицию. Причем сделано все было так, чтобы это быстро стало известно широкому кругу лиц. Макарову, естественно, с огорчением пришлось отказаться, так как дела не позволяют ему надолго оставить Кронштадт. Но знаменитый полярный исследователь предпримет все возможное, чтобы экспедиция имела успех и ни в чем не нуждалась. Поэтому подготовка к ней велась всерьез. Заказывалось продовольствие, теплая одежда, все имеющиеся карты тех мест. Иными словами все, что обычно требуется для полярной экспедиции. Пока проходили сдаточные испытания и период подготовки экипажа, все хранилось на складе, дабы не загромождать лодку. Но вот в середине сентября Михаил решил, что время пришло. Люди, собранные из разных мест, военные и гражданские, наконец-то стали единой командой субмарины. «Косатка» уверенно погружалась, маневрировала в глубине, всплывала в заданной точке. Все чаще звучала команда «Поднять перископ!» Михаил снова выводил лодку в атаку на перископной глубине, используя в качестве целей проходящие суда. Все проводилось, как во время реальных стрельб, за исключением пуска торпед (или мин?). Причем никто, кроме Нестерова, не понимал этих маневров. Да еще старпом, которому вскоре предстоит называться старшим офицером, поглядывал на своего старого друга очень и очень странно…

Когда «Косатка» вернулась в очередной раз в порт после учебного выхода в Балтику, Михаил объявил, что период учебы закончен. Всем дается неделя на решение личных дел. Через неделю они должны выйти в море. Экспедиция продлится около полугода, связи с берегом, скорее всего, не будет. Поэтому пусть все успокоят своих близких, чтобы не волновались и не обивали пороги. Сам же отправился к Макарову. Надо было решить последние вопросы предстоящей экспедиции. Уже не мнимой арктической, а реальной.

Макаров ждал Михаила и с ходу приступил к делу. Для всех они решали вопросы подготовки экспедиции, и адмирал приказал его не беспокоить. Михаил доложил, что подготовка экипажа закончена. В условиях Балтики и без практических торпедных стрельб лучшего и не добьешься. Дальше будут учиться на переходе через океан. Сама «Косатка» показала себя с наилучшей стороны. Теперь остается проверить ее в деле. У Михаила было приподнятое настроение, но по виду Макарова он понял, что адмирал чем-то обеспокоен. И не ошибся.

— Михаил Рудольфович, не говорил вам раньше. Думал, что удастся решить этот вопрос. Но… Иными словами, у нас серьезная проблема. Мины Шварцкопфа, двадцать четыре штуки, получены. Но нет абсолютно никакой возможности скрытно загрузить их на лодку. Вас целенаправленно пасут. В смысле — лодку. И мы ничего не можем сделать. Если только предпримем какие-то меры для прекращения слежки, то сразу себя раскроем. Ведь формально вы — гражданское научно-исследовательское судно под коммерческим флагом и к военному флоту отношения не имеете. Карты и лоции, которые потребуются для перехода на Дальний Восток, мы еще сможем загрузить вместе с остальным штурманским имуществом. Также сможем загрузить и летнее обмундирование для тропиков, которое вы заказали, его легко спрятать внутри остального снабжения. Десяток карабинов с запасом патронов тоже никаких подозрений не вызовет. Все же вы отправляетесь на Север, к белым медведям. Но двадцать четыре мины Шварцкопфа… Их ни во что не спрячешь. И если только начнем их грузить, то все тайное сразу станет явным.

— Так может, загрузить их в море? Мы проделывали такие операции в Атлантике.

— Я хотел предложить то же самое. Назначить несколько точек рандеву, где вы сможете встретиться с транспортом, который доставит для вас мины, топливо, продовольствие и воду.

— Да, пожалуй, это единственная возможность сохранения секретности. Но этот транспорт должен будет после перегрузки уйти в сторону от театра военных действий. Если он придет до начала войны в Порт-Артур хотя бы на сутки раньше и команда сойдет на берег, то есть риск, что кто-то обязательно проболтается. Тем более у меня есть опасения, что адмирал Старк, в порыве служебного рвения, сам допустит утечку информации. А агентура у японцев там работает великолепно, поверьте мне на слово. Если же он не успеет в Порт-Артур до начала военных действий, то его могут перехватить японцы.

— И что вы предлагаете?

— Мы пойдем не Малаккским, а Зондским проливом. Хоть это и немного дальше, но он гораздо короче Малаккского и там не такое интенсивное движение. В районе Зондского пролива мы встречаемся с транспортом, загружаем мины и пополняем запасы. Если погода позволит, сделаем это в открытом море. Если нет, там есть укромные бухточки, где можно ночью провести перегрузку. После этого расстаемся. «Косатка» уходит в Желтое море, а транспорт во Владивосток. Начало войны должно застать его как раз перед входом в порт. В крайнем случае пусть покрутится недалеко от Владивостока какое-то время. Тогда информация не попадет на берег до начала войны. Не волнуйтесь, первое время японских кораблей там не будет. Адмирал Камимура проведет обстрел Владивостока только 6 марта. Но если нам удастся хорошо пощипать японцев, то возможно этого и не случится. Если с Владивостоком не получится, то пусть уходит куда угодно, лишь бы он не попал в лапы японцев и до 27 января не зашел ни в один порт. А после 27 января может делать что хочет. Надеюсь, «Косатка» уже громко заявит о себе.

— Очень надеюсь на это. Транспорт выйдет значительно позже вас и проследует Суэцким каналом, чтобы вы не очень долго ждали друг друга.

— А не вызовет ли подозрение его груз?

— Нет. Весь груз будет по линии военного ведомства для Владивостокской крепости и Владивостокского отряда крейсеров. Мне удалось пробить необходимость доставки этой партии груза. Поэтому все будет на законных основаниях. А под шумок загрузим и ваши мины с топливом. И это будет не просто коммерческое судно, а вспомогательный крейсер под Андреевским флагом с военной командой, посланный на усиление Владивостокского отряда крейсеров. Много пришлось потрудиться, чтобы обосновать необходимость этого шага. И кроме этого, есть еще один немаловажный аспект. Если будете проводить перегрузку в бухте или будет идеальная погода, то можно прямо там же установить на «Косатку» палубное орудие и загрузить снаряды. Снаряды фугасные, как вы и просили. Грузоподъемность стрел позволяет это сделать.

— А проблем для вас не будет, Степан Осипович? Ведь орудие и снаряды — собственность казны.

— А-а, семь бед — один ответ… Знали бы Вы, на какие ухищрения мне пришлось пойти, чтобы мины Шварцкопфа вам передать… И отправку этого вспомогательного крейсера обосновать… Судьба России сейчас на карту поставлена. Потом будем разбираться, где чья собственность. Если живы останемся…

Беседа с Макаровым добавила оптимизма. Действительно, если провести погрузку торпед вдали от посторонних глаз, чтобы исключить случайных свидетелей, то не должны возникнуть сомнения в «арктической» версии. Лодка стоит в торговом порту и находится под пристальным вниманием всех, кому не лень. И если только на нее начнется погрузка торпед, то об этом будет знать весь порт. А на следующий день — и весь город. Аналогично, если перевести «Косатку» на территорию военной базы. Во-первых, это будет подозрительно само по себе. А во-вторых, там тоже будет много посторонних глаз и нет гарантии, что кто-то не проболтается. Одно дело — погрузка торпед на военный корабль. И совсем другое — на гражданское научно-исследовательское судно, собирающееся в полярную экспедицию. На котором, кстати, имеются торпедные (минные?) аппараты. Грамотному человеку выводы сделать нетрудно. Дважды два всегда будет четыре…

Последние дни перед выходом пролетели быстро. Все знали о предстоящей экспедиции и желали Михаилу успеха и скорейшего возвращения. На «Косатку» загружалось большое количество самого разнообразного снаряжения и продовольствия. Экспедиция предполагается долгая, и пополнить запасы среди льдов будет негде. Именно поэтому берется максимальный запас топлива, куда только можно. Корпус субмарины ушел в воду почти по самую палубу, из-за чего у инспекторов портового надзора глаза лезут на лоб. Да и сама конструкция судна непонятна. Ох, и начудил немец! Официально доставлено оружие — десяток кавалерийских карабинов и шесть ящиков патронов. А также два десятка ледовых мин — странные цилиндры, напоминающие самодвижущиеся мины, но только без винтов и меньшей длины. На удивленные вопросы команда лодки отвечает, что эти мины всплывают, упираются снизу в лед и взрывом разрушают его, давая лодке возможность поднять рубку надо льдом. И чего только хитрая немчура не придумает! Несколько раз еще встречались с Макаровым и уточняли последние нюансы. Когда Михаил пришел в очередной раз, то адмирал его «успокоил»:

— Не волнуйтесь, Михаил Рудольфович, вас обложили, как медведя в берлоге. Мне докладывают, что в порту крутится большое количество подозрительных типов и многие стараются познакомиться с членами команды «Косатки», выяснив максимум информации о лодке. Наблюдают за всем, что грузится на борт. Поэтому у наших друзей англичан и еще больших друзей японцев не должны возникнуть подозрения. Никто, кроме вас и Нестерова, не знает об истинном назначении лодки?

— Никто. Старпом Коваленко, правда, подозревает, что эта полярная эпопея — обыкновенная дезинформация, но фактов у него нет, и болтать он не будет. Я его хорошо знаю.

— Ну дай-то бог… А сейчас представлю вам человека, который будет частично посвящен в эту операцию. Командир вспомогательного крейсера «Днепр» — капитан второго ранга Иванов Петр Романович. Он знает, что должен передать вам мины, топливо, продовольствие и воду. А также 120-миллиметровое орудие с запасом фугасных снарядов. Обо всем прочем — нет. Ни о дате предстоящего нападения японцев, ни о вашей задаче, ни о предстоящей войне вообще. Для него все это — секретная операция по усилению нашей Тихоокеанской эскадры в связи с усложнением обстановки на Дальнем Востоке и обеспечение действий боевой экспериментальной подводной лодки, которая замаскирована под научно-исследовательскую. Лодка будет скрытно находиться в районе Малаккского пролива и в случае войны начнет самостоятельные крейсерские действия по дезорганизации судоходства. Появление такого подводного крейсера в районе Сингапура, на перекрестке морских торговых путей, это кошмар для джентльменов из Лондона. Когда я ему рассказал все это, то он очень удивился. Так как тоже поверил в «арктическую» версию. И больше на борту «Днепра» об этом не будет знать никто.

Макаров позвонил куда-то по телефону, и вскоре в кабинет вошел офицер в мундире капитана второго ранга.

— Ваше превосходительство, капитан второго ранга Иванов. Честь имею!

— Здравствуйте Петр Романович. Присаживайтесь, разговор предстоит долгий. Разрешите представить вам нашего возмутителя спокойствия — Михаил Рудольфович Корф, капитан научно-исследовательской субмарины «Косатка». Для всех он собирается в Арктику. Но вы должны знать, что объект его исследований находится совсем в другой стороне. И Ваша задача — эти самые «исследования» обеспечить. Обговорите все нюансы заранее, пока есть время. А потом все вместе выработаем план действий.

Иванов улыбнулся и кивнул Михаилу, внимательно всматриваясь в лицо человеку, за короткий промежуток времени умудрившемуся взбаламутить все общество Петербурга. Да и не только Петербурга.

— Здравствуйте, Михаил Рудольфович! Честно говоря, очень удивлен. Как вы додумались до проекта подводного минного крейсера? И сумели провести всех! Ведь я тоже был уверен, что вы собираетесь в Арктику!

— Здравствуйте, Петр Романович! Дезинформация потенциального противника всегда должна быть учтена при создании таких экзотических проектов. И абсолютно все, похоже, поверили в эту арктическую версию. А то, как додумался… Книги читал. В том числе и «Двадцать тысяч лье под водой». Вот и придумал…

Разговор продолжался очень долго. Обговорили возможные точки рандеву в океане, порядок радиосвязи и условные тексты радиограмм. Подробно обсудили способ перекачки топлива в открытом море и способ перегрузки орудия с последующей установкой на палубе лодки. Для Иванова все это было в диковинку, и он поначалу скептически воспринимал саму идею подобных операций. Но для Михаила это был уже пройденный этап. Макарову он подробно объяснил все и до этого, а Иванова пришлось заверить, что никаких проблем не будет. Напоследок Макаров особо подчеркнул, что никто, кроме них двоих, не должен знать о предстоящей операции. «Косатка» выйдет из Балтики и проследует какое-то время вдоль берегов Норвегии на север. Желательно, чтобы это видели как можно больше встречных судов. Иными словами, «Косатка» должна засветиться перед всеми. Чтобы ни у кого не возникло даже тени сомнения в том, что она направляется на север, в сторону паковых льдов. А затем ей предстоит исчезнуть. Повернуть и уйти на запад, в Атлантику, чтобы обойти места с интенсивным судоходством. И только потом повернуть на юг, следуя на большом удалении от берегов в сторону мыса Доброй Надежды, через весь Атлантический океан. Обогнуть его также на значительном удалении от берега и войти в Индийский океан, следуя в сторону Зондского пролива. На всем протяжении плавания она будет всеми силами избегать обнаружения. «Днепр» же, наоборот, таиться ни от кого не будет. Выйдя в море несколько позже «Косатки», он пойдет на Дальний Восток кратчайшим путем — через Средиземное море и Суэцкий канал. После выхода в Индийский океан тоже будет следовать в сторону Зондского пролива. На подходах к проливу корабли установят радиоконтакт и встретятся. Далее — по ситуации. Если погода позволяет, провести бункеровку и перегрузку в открытом море. Если нет — намечено несколько бухт на побережье Явы и Суматры. Места глухие и редко посещаемые. За одну ночь можно успеть сделать все. Нападения местных пиратов, пошаливающих в тех краях, можно не опасаться. «Днепр» хорошо вооружен для вспомогательного крейсера и разнесет своей артиллерией в щепки все пиратские джонки и сампаны, если они только вздумают поживиться за счет судна, бросившего якорь в глухой бухте. Поскольку в темноте «Днепр» легко принять за обычный грузопассажирский пароход, каковым он когда-то и являлся. Если возникнет шум и голландские власти заинтересуются, что это военный корабль русского флота забыл в местной глухомани, то всегда можно сослаться на технические причины и необходимость ремонта в условиях якорной стоянки. После этого «Днепр» продолжает свой путь во Владивосток, а «Косатка» снова исчезает в морских просторах. Очень удивил Иванова категорический приказ прийти во Владивосток не ранее 27 января. Но и не позже. Если предполагаемое время подхода к Владивостоку будет раньше, оставаться возле кромки льдов в ожидании ледокола, но в порт до 27 января не входить, дабы исключить любую возможность утечки информации о встрече с «Косаткой». Именно по этой причине все заходы в любые иностранные порты по пути до Владивостока до 27 января исключаются. В случае необходимости захода для бункеровки углем принять все возможные меры для предотвращения контакта команды с представителями берега. Если по каким-то причинам следование во Владивосток станет невозможным, следовать в любой порт, кроме японского и корейского, но опять таки прибыть не ранее 27 января. Иванов поразился, когда узнал, что «Косатка» собирается преодолеть расстояние от Петербурга до Зондского пролива вокруг Африки без промежуточных бункеровок топливом, но Михаил заверил его, что это одно из преимуществ дизельной установки, и подробно объяснил ее устройство и принцип работы. Объяснил также общее устройство подводной лодки. Но что же это за таинственная дата — 27 января 1904 года, для командира «Днепра» так и осталось загадкой.

Дома Михаилу устроили пышные проводы. Если бы Агнесса тоже была в курсе, то можно было бы говорить открыто, а так все обсуждали предстоящую экспедицию в Арктику. Сестры делали круглые глаза и ахали, особенно Маргарита. Как оказалось, искусством лицедейства младшая сестричка владела великолепно. Отец и мать тоже хранили тайну, хотя и смотрели на старшего сына с тревогой. Они прекрасно знали, в какую именно экспедицию он отправляется. Улучив момент, когда их никто не слышал, мать поинтересовалась:

— Когда же теперь ждать от тебя вестей, сынок?

— После 27 января, мама. Думаю, об этом будут писать во всех газетах. Письма идут долго. Как сейчас будет с телеграфным сообщением в Порт-Артуре, не знаю. Из газет вы обо мне будете узнавать гораздо быстрее…

И вот все сборы закончены. «Косатка» стоит у причала, загруженная до предела запасами и готовая к выходу. Погода не очень благоприятствует — осень есть осень. Но это не помешало собраться огромной толпе на причале. Здесь и родственники членов экипажа, и официальные власти, и репортеры газет, и просто зеваки, пришедшие поглазеть на удивительное судно невиданной внешности и странной окраски. Все уже знают, что «Косатка» направляется на север, к границе паковых льдов и попытается пройти под ними как можно дальше, собрав сведения о Ледовитом океане. Репортеры пытаются выжать максимум информации, приставая с расспросами к капитану «Косатки» и другим членам экипажа.

— Господин Корф, как вам пришла в голову мысль построить такое удивительное судно? Был кто-то, кто подсказал эту идею с полярной экспедицией подо льдами, или это целиком ваша идея?

— Да, господа, такой человек был. Жюль Верн. После прочтения его книги «Двадцать тысяч лье под водой», где описывается похожая экспедиция, у меня возникла идея создать что-то подобное «Наутилусу».

— А почему вы отказались взять в команду офицеров, уже имеющих опыт арктических экспедиций? В том числе и на «Ермаке» с адмиралом Макаровым?

— Это не я отказался их брать. Это они отказались выходить в море под моим командованием. О чем мне было сказано совершенно четко и открыто. Господа офицеры не считают меня равным себе. Но это их право так считать, я никому не навязываю свое мнение.

— А насколько далеко вы собираетесь пройти подо льдами? Прямо до Северного полюса?

— Нет, до Северного полюса не получится. Заряд аккумуляторов субмарины ограничен, как и запасы воздуха. Требуется всплывать, чтобы зарядить аккумуляторы и провентилировать лодку. А для этого надо разрушить ледяное поле взрывом, чтобы рубка оказалась выше уровня льда. Посмотрим, насколько успешно нам удастся всплытие среди льдов. Эта экспедиция — пробная. Надо проверить на практике саму идею такого всплытия путем разрушения взрывом ледяного покрова. Ведь арктический лед — это не лед Финского залива. И сейчас уже осень, благоприятный период упущен. Поэтому сейчас наша задача — провести проверку субмарины в условиях Арктики. Будем работать, не заходя слишком далеко под лед, и снова выходить на чистую воду. Опробуем ледовые мины, предназначенные для разрушения ледяного поля и создания полыньи, через которую сможет пройти рубка субмарины. Но не слишком далеко от кромки пакового льда, чтобы в случае неудачи была возможность выйти обратно без всплытия. Необходимо проверить, как ледовые мины работают на участках старого и молодого льда. Попутно вести научные наблюдения. Займет это месяцев пять. И если все пройдет успешно, то в следующем году, в начале лета, я планирую настоящую большую полярную экспедицию. «Косатка» сможет проникнуть далеко на север, где не бывало еще ни одно судно. Если не считать «Фрам». Но «Фрам» вмерз в лед и дрейфовал вместе с ним, начисто лишенный свободы маневра. «Ермак», какой бы мощный он ни был, тоже имеет предел своих возможностей в форсировании полярных льдов. Субмарина же может свободно передвигаться подо льдами, даже не пытаясь разрушать их своим корпусом, как ледокол. Проблема только во всплытии. И сейчас мы попытаемся решить эту проблему.

— А кого вы планируете взять в следующую — большую экспедицию?

— Господа, давайте сначала вернемся из этой. Если все пройдет, как я задумал, то в следующий раз на борту «Косатки» обязательно будет находиться группа ученых, ведущих исследования Ледовитого океана. Сейчас в этом нет особого смысла. Предстоит исследование возможностей самой «Косатки»; экспедиция преследует больше технические, нежели научные цели. Выяснить, насколько далеко мы сможем проникнуть за границу паковых льдов. Как знать… Может быть, в следующий раз удастся дойти и до Северного полюса…

Аналогичные вопросы сыпались со всех сторон, и Михаила это начало уже утомлять. Делегировав общение с прессой своему старпому, он удалился, чтобы напоследок переговорить с Макаровым без свидетелей. Адмирал был немногословен.

— Все в порядке, Михаил Рудольфович. Ни у кого нет сомнений, что вы идете в Арктику. Все, что нужно для перехода на Дальний Восток, удалось тайно загрузить на борт. По вашему распоряжению эти ящики еще не вскрывали. Судя по разговорам, вся команда уверена, что лодка действительно пойдет на север. Они не выскажут недовольства, когда узнают правду?

— Людям обещано двойное жалованье относительно того, что они получали раньше. И они согласились ради этого принять участие в рискованном мероприятии — всплытии среди льдов. У меня у самого нет полной уверенности в успехе этого мероприятия. Расчеты расчетами, но без экспериментов в реальных условиях однозначно ответить на этот вопрос нельзя. И сначала стоит попробовать провести этот эксперимент зимой в Финском заливе, а не среди полярных льдов. После войны можно будет этим заняться. И сейчас люди только обрадуются тому, что мы пойдем на юг, а не на север.

— Ну дай бог… По вашему грузу все готово. «Днепр» выйдет позже вас, никому в голову не придет связать вместе эти два события. Вас не волнует, что не проводилось практических стрельб минами?

— Волнует. Но у нас нет выбора. Если бы мы сделали хоть один выстрел миной Шварцкопфа, об этом бы на следующий день знал весь Кронштадт, а через два дня и весь Петербург. И о секретности нашего мероприятия можно было бы забыть. Поэтому буду рассчитывать на свой богатый предыдущий опыт. Тем более стрелять будем с малых дистанций — порядка двух кабельтовых. То есть почти в упор. Противолодочная оборона еще не создана, и мы сможем подбираться вплотную к целям незамеченными.

— Эх, посмотреть бы самому…

— Так в чем же дело, Степан Осипович?! В той моей прошлой жизни вы и на «Новике» в море против японцев выходили, не только на броненосцах. Давайте, как придем в Порт-Артур, поднимите свой флаг на «Косатке» и выйдем на ней в море! А там, может, кто и попадется. Покажу вам реальную торпедную атаку японского корабля.

— Ох, не травите душу, Михаил Рудольфович! Давайте сначала туда доберемся. У меня душа не на месте. Уж очень из многих звеньев состоит эта операция, и надо, чтобы нигде не произошел сбой.

— А у нас нет выбора, Степан Осипович. Мы не имеем права проиграть. Иначе все пойдет так, как уже пошло один раз. И получится, что вся моя предыдущая жизнь прожита зря…

Переговорив с Макаровым, Михаил оказался среди семьи. Все пришли проводить его в этот рейс. Последние напутствия, слова прощания, и вот настает момент, с которого начинается любая экспедиция. Формальности закончены, команда отдать швартовы, подошедший буксир помогает отвести нос от причала; «Косатка», дав ход, начинает медленно удаляться. Полоса воды между бортом субмарины и причальной стенкой увеличивается. Громовое «Ура!!!» перекатывается в воздухе. Оркестр играет марш. С причала машут руками и кричат пожелания успеха и скорейшего возвращения. Михаил стоит на мостике и подает команды рулевому. Оглянувшись назад, видит огромную толпу, заполонившую причал. Эти люди еще не знают, в какую именно экспедицию проводили своих друзей и близких. И от него зависит, вернутся ли они назад. Он прошел долгий путь ради этого момента. Сейчас то, что он задумал в декабре семнадцатого года, начало осуществляться. Грозный боевой корабль из будущего рассекает воды Невы и входит в Морской канал. Впереди — Кронштадт. Место, где начала меняться история. Никому не известный штурман флота российского Михаил Корф взвалил на свои плечи задачу, равным которой по сложности еще не было. Ему предстоит всего-навсего спасти Россию. Спасти от того ужаса, который она уже прошла один раз. Говорят, нельзя войти в одну воду дважды… Но попытаться стоит…

— Михаил Рудольфович, телеграмма!

Михаил очнулся от воспоминаний. Из рубочного люка высунулась голова радиста Ланга. Радист выбрался на мостик и вручил ему листок бумаги. Михаил развернул бланк. Адмирал Макаров поздравлял с началом экспедиции и желал успехов. В конце стояла многозначительная фраза — «Возвращайтесь с победой!»

Глава 8

На смотринах в главной роли

Острый форштевень «Косатки» рассекал волны Балтики, и она все дальше и дальше удалялась от родных берегов. Уже давно скрылся за кормой Кронштадт, одна машина остановлена, и лодка следует на одном дизеле экономическим ходом. Топливо еще понадобится, и до самого Зондского пролива взять его будет негде. Точно так же, как продовольствие и воду. По пути никуда заходить нельзя. Если только «Косатку» обнаружат после того, как она развернется на юг, то элемент внезапности будет утрачен. Поэтому все свободное пространство внутри отсеков забито провизией, в основном — консервами, и на борту смонтирована опреснительная установка. Все это не было в диковинку для Михаила, немецкие лодки именно так начинали свои походы в Атлантику — все свободное пространство было забито провизией. Но для людей начала двадцатого века это было дико и непривычно. Правда, никто не роптал. Обещанное высокое жалованье и щедрый аванс перед выходом в море решили множество бытовых проблем. Осмотрев горизонт, Михаил оставил мостик и спустился вниз. Вахта несется исправно, и делать тут ему пока нечего. До самого Норвежского моря лодка будет идти в надводном положении, всячески привлекая к себе внимание. А вот потом превратится в призрак, растворившийся в морских просторах.

Протискиваясь между ящиками и тюками со снабжением, Михаил добрался до своей каюты. Размером она не превышала ту, что была на его «малышке». Но вот кое-какие изменения в планировку он все же внес. Помимо более широкой и удобной койки в каюте был установлен приличных размеров сейф. На удивленные вопросы Нестерова во время постройки — для чего загромождать свободное пространство, которого и так не хватает, бронированным ящиком, достойным банка, Михаил ответил уклончиво. Дескать — надо. Ну надо, так надо. Приличных размеров сейф был установлен в каюте, сожрав довольно ощутимый объем свободного пространства. Но Михаил пошел на это. На борту лодки были вещи, которые он не хотел показывать до поры до времени и в обычный железный ящичек для документов и денег, какие обычно устанавливались на лодках, их не спрячешь. Помимо крупных сумм денег в российских рублях и английских фунтах Михаил решил захватить с собой свое оружие из 1942 года. Они идут на войну; неизвестно, как все сложится. Поэтому лучше весь арсенал держать при себе. Во время обороны Порт-Артура, на сухопутных фронтах Гражданской войны, а также его личной войны в Китае ему приходилось постоянно пускать в ход оружие, и он достиг в этом немалых успехов. В том числе и в таком сложном деле, как стрельба из двух рук. Что-то подсказывало Михаилу, что это искусство ему еще понадобится. К тому же он не сбрасывал со счетов возможность заходов в порты Китая после начала военных действий. У него там осталось много «коллег» по старому «бизнесу». Что с того, что они сейчас на два десятка лет моложе и знать не знают никакого Бок Гуя — Белого Дьявола, как прозвали его в среде китайских контрабандистов. Зато он их знает как облупленных. И знает, чем они занимаются. Поэтому может нанести им визит и за определенную мзду договориться о некоторых услугах. А если в самом начале возникнут какие-то проблемы и горячие китайские парни решат, что могут поживиться за счет дурака-европейца, сунувшего нос, куда не надо, то «Вальтер» с «Парабеллумом», разговаривая одновременно, доходчиво объяснят им всю глубину их заблуждений. Бок Гуй хорошо знает, как надо разговаривать с подобной публикой. Опыт уже был. И тогда старый друг «Парабеллум» его здорово выручил. Спасибо Георгу Люгеру за то, что создал такую замечательную и очень нужную в хозяйстве вещь…

Михаил начал наводить порядок в сейфе, как неожиданно раздался стук в дверь, и она распахнулась. В дверях стоял старпом. По выражению его физиономии Михаил понял, что старого друга одолевают смутные сомнения и ему бы очень хотелось от них избавиться.

— Прошу прощения, Михаил Рудольфович, можно?

— Заходите, Василий Иванович, будьте любезны. Чего это с тобой?

Старпом закрыл дверь и внимательно смотрел на Михаила, буравя его взглядом, но не решаясь начать разговор. Михаил решил ему помочь и махнул рукой на стул.

— Садись, в ногах правды нет. Я так понимаю, что у тебя возникла масса вопросов, и ты хочешь услышать на них ответы. Так?

— Так. Мишка, в какую авантюру мы ввязались?

— С чего ты это взял?

— Для чего нам карты и лоции дальневосточных морей? А также Индийского океана?

— А ты откуда знаешь?!

— Благодаря нашему бюрократизму. Принесли накладные на полученное снабжение, там все это указано. Я их, естественно, спрятал и никому ничего говорить не стал. Но может, ты мне хоть теперь объяснишь все это?

Михаил скрипнул зубами. Как он не предусмотрел такого?! Ведь действительно, российская бюрократия неистребима! И успех всего мероприятия сейчас висит на волоске из-за бумажки! Если ее увидит грамотный человек, то это сразу возбудит у него подозрения. А вслед за подозрениями может возникнуть и уверенность. И уже ничего не исправишь. Не будешь же высылать радиограмму Макарову с просьбой замести следы. На это сразу обратят внимание. А так, может, и не заметят…

— Василий, а что ты еще знаешь?

— Конкретно ничего. Ты очень красиво запудрил всем мозги этой арктической экспедицией. Одни только подозрения. Но с каждым днем у меня их все больше и больше. И самое большое подозрение, что «Косатка» якобы научно-исследовательское судно. Скажи мне честно, это подводный миноносец?

— Так, Васька, рассказывай. На основании чего ты так считаешь?

— А что рассказывать? В носовой части, в диаметральной плоскости, четыре минных аппарата новой конструкции. Не надо рассказывать мне сказки о том, что они предназначены для стрельбы этими твоими ледовыми минами. Если бы они были именно для этого, то не нужно было делать их такой длины. В носовом отсеке находятся стеллажи, как будто специально предназначенные для самодвижущихся мин, а не тех коротышек, которые там сейчас лежат. То же самое имеем в кормовом отсеке. Для того чтобы разрушать лед всплывающими минами, не обязательно давать залп из четырех носовых аппаратов. Это нужно, если тебе захочется отправить на дно броненосец. Даже если только две мины из четырех попадут в цель, то этого будет достаточно. И если он и не утонет сразу, то гарантированно лишится хода. И можно спокойно добить неподвижную мишень из двух кормовых аппаратов. На палубе, перед рубкой, находится платформа, как будто специально предназначенная для пушки. Внутри лодки оборудован самый настоящий бомбовый погреб для снарядов. Хоть он сейчас и забит консервами, но меня ты не проведешь. Не забывай, что я тоже прапорщик военного времени и в военном деле понимаю несколько больше, чем гимназист. В обоих перископах нанесена на стеклах прицельная сетка. По-другому не скажешь. В рубке смонтирован непонятный прибор, которого я никогда не видел. Там же находится странный пульт, каким-то образом связанный с минными аппаратами. И для чего у нас больше половины команды из военных моряков, причем — минеров? А на мостике вместе с вахтенным помощником находятся два матроса-сигнальщика из военных, играющие роль впередсмотрящих? И это помимо рулевого. И уже совсем ни в какие ворота не лезет присутствие двух комендоров. Унтер-офицера и матроса. В разговоре я это выяснил. И узнал также, что унтер-офицер — хороший наводчик, побеждавший в призовых стрельбах. Может, объяснишь мне, непонятливому, на какой хрен нам артиллеристы без пушки? Да и все остальное заодно?

— Да-а, Василий… Плохо, что ты все это заметил… Значит, мог заметить и кто-нибудь еще. Хорошо, расскажу тебе сейчас. Все равно вскоре после выхода из Скагеррака все узнают. Но прошу тебя, молчи. До тех пор, пока я не объявлю команде.

— Ты меня знаешь, я не из болтливых.

— Значит, слушай. Пушка у нас будет. Только чуть попозже. И мины настоящие будут. А эту «ледовую» бутафорию за борт выбросим, если станет мешать. Тот прибор, который ты в рубке видел — механический вычислитель тор… минной стрельбы. Пульт действительно связан с постами возле минных аппаратов и позволяет управлять стрельбой минами из рубки.

— Значит, ни в какую Арктику мы не идем?

— Не идем. Пока следуем в надводном положении до Норвежского моря и далее вдоль побережья Норвегии, старательно попадаясь всем встречным, чтобы нас видело как можно больше народа. А затем поворачиваем на запад, чтобы обойти с севера на большом удалении Фарерские острова. С этого момента мы должны исчезнуть и избегать любого обнаружения. Мало того, в центральной Атлантике, в районе экватора перекрасим лодку из этого попугайского цвета в камуфляжную окраску.

— Это какую?

— Хаотично разбросанные пятна и полосы темно-серого и светло-серого цвета.

— Ох, что-то мудреное… А теперь главный вопрос — зачем все это? И куда же мы направляемся?

— На Дальний Восток. Не могу пока сказать тебе всего. Скажу только, что ожидается война с Японией. Начало войны возможно уже в конце января. И наша «Косатка» — туз в рукаве. В случае начала военных действий появление такого подводного миноносца будет полной неожиданностью для японцев. Именно поэтому придумана вся эта затея с арктической экспедицией. И субмарина зарегистрирована, как частное судно под коммерческим флагом.

— Но ведь рано или поздно, нас там все равно обнаружат. И к чему тогда эта секретность? К тому же не думаю, что нам хватит топлива до Владивостока. И едва мы появимся в любом порту, как вся твоя секретность накроется медным тазом.

— Ни в один порт мы заходить не будем. Топливо, воду, продовольствие, мины, 120-миллиметровое орудие и снаряды нам доставят в море на нашем транспорте в условленную точку.

— Вон оно как… То-то вы с Макаровым все время шушукались… Значит, вся эта махинация изначально имела совсем другую цель… Именно поэтому тут и ни одного «благородия» нет, чтобы подозрений не возбуждать… Ай да Макаров, ай да сукин сын! Такое придумать! Но что мы этим выгадаем? Ведь все равно когда-нибудь нам придется объявиться в одном из дальневосточных портов.

— Не волнуйся. Того периода секретности, какой нам удастся сохранить, хватит для выполнения задачи.

— Ох, мудришь, Михель… Ладно. Допустим, доберемся мы никем не замеченные до Дальнего Востока. Куда именно, кстати? И японцы ничего о нас не узнают до самого начала войны, если она все же начнется в конце января. Но дальше-то что? Что с нас толку? Мы с тобой что — великие флотоводцы? Разгромим весь японский флот? Или просто будем пугалом для японцев, чтоб боялись?

— Пугалом мы станем чуть позже. Если все, что я задумал, получится. И японцы тогда будут бояться нос из порта высунуть. Весь японский флот мы не разгромим, но хорошо пощипать его сможем. У нас будет двадцать четыре мины Шварцкопфа. Для того чтобы отправить на дно японский броненосец английской постройки, достаточно двух-трех.

— И японцы специально под наши мины подставляться будут? С нашим-то подводным ходом в семь узлов? И кто у нас тут крупный специалист по минным стрельбам с подводных лодок? Я-точно нет. Уж не ты ли? Или наш кок Степаныч? Или наш доктор с радиотелеграфистом?

— Угадал — я. Я и буду вести все минные атаки. А по части подставляться — не волнуйся. В первое время — подставятся.

— Ну Михель!!! Что еще есть, чего я не знаю?!

— Много, Вася. Но сказать этого пока не могу. Уж не взыщи и поверь на слово. Сейчас очень многое на карту поставлено…

Когда старпом ушел, Михаил задумался. Если друг оказался таким глазастым, то таким же глазастым мог оказаться и враг. Но теперь уже ничего не изменишь. Ай да Василий… Не хватало еще, чтобы какая-нибудь глазастая личность обратила внимание на 45-сантиметровые торпе… мины Шварцкопфа, которые будут погружены на «Днепр». Ведь в русском флоте принят совсем другой калибр. И если сложить одно с другим… Ладно, не будем о грустном. В конце концов, даже если японцы и узнают об истинном назначении «Косатки» и смогут проследить ее маршрут следования, то все равно они не могут узнать о ее первоочередных задачах. Адмиралу Того и в страшном сне не может присниться, что им известна дата начала войны. Он ее и сам еще не знает. Правда, в свете новых обстоятельств план нападения на Тихоокеанскую эскадру в Порт-Артуре может быть скорректирован. Но это приведет только к тому, что «Косатке» не будет известно время и место сосредоточения главных сил японского флота. А все остальное никто не отменял. И если адмирал Того на этот раз что-то изменит в плане нападения на Порт-Артур и «Косатке» не удастся обнаружить японский флот в том месте, где он должен быть, то тогда японцы на своей шкуре прочувствуют, что такое лиса в курятнике.

Лаг отсчитывал милю за милей, сменялись вахты каждые четыре часа, и странное судно «морковного» цвета уходило все дальше на запад. Вот уже пройден Финский залив, и курс лежит к южной оконечности острова Эланд. После прохождения центральной части Балтики движение на подходе к Зунду будет более оживленное. Нет никакого сомнения, что рядом будут крутиться военные корабли немецкого флота, чтобы получше рассмотреть эту диковину. Можно будет даже подгадать так, чтобы пройти Зунд днем. Во-первых, безопаснее в навигационном отношении, а во-вторых, пусть все, как следует, смотрят. И убедятся, что никаких орудий на палубе нет, окраска — как у попугая, хорошо различимая на огромном расстоянии, ход не более десяти узлов, и вообще неизвестно, как этот мастодонт может плавать под водой. По идее, не должен. Если только в одном направлении, на дно морское. Видать, приврали что-то из Петербурга. Такого не бывает!!! А вообще, конечно, идея интересная. Создание этакого супермореходного судна. Ведь его не зальет при любом шторме, оно сможет даже сквозь волны проныривать. Только вот для каких целей его можно применить? В качестве грузового? Нет. Ведь как груз в него загружать? Трюмов нет, а если делать, то потом их никакими силами не загерметизируешь. Военный корабль? Смешно. Скорость очень мала, да и на этом почти круглом, сигарообразном корпусе много вооружения не установишь. К тому же по палубе гуляет вода при малейшем волнении. Пожалуй, действительно, только для научных целей. Тут оно подходит идеально. Хитер этот русский немец, Михель Корф. До такой интересной идеи додумался. Теперь стоит подождать и посмотреть, что из этой идеи выйдет…

Именно над этим и думал больше всего в данный момент Сэр Уильям Уолдгрейв, граф Селбурн, Первый Лорд британского Адмиралтейства. Информация, полученная из Санкт-Петербурга, была очень противоречива, а зачастую так просто взаимоисключающа. И базировалась больше на слухах, чем на реальных фактах. Поразительно, как русским за такой рекордно короткий срок удалось построить огромную подводную лодку водоизмещением более тысячи тонн. Да еще и с силовой дизельной установкой, что удивительно само по себе. Дизелей такой мощности не удалось создать еще никому. То, что удалось русским, можно охарактеризовать одним словом — невозможное. Когда только пришли первые известия о странном проекте, он воспринял это скептически. Не потому, что считал русских не способными воплотить этот проект в металле, а потому, что посчитал его бредовым, который не удастся создать никому. Однако заложенное в декабре, в мае странное судно уже сошло на воду, побив все рекорды по строительству экспериментальных судов похожего тоннажа. Первый Лорд понял, что зря не придал значения предыдущим сообщениям, и начал внимательно следить за ходом событий, приказав собрать максимум информации, как о самом судне, так и о его конструкторе. Полученные результаты, мягко говоря, не внушали доверия. Согласно полученной информации, конструктором неизвестного судна является некий Михаил Корф, который одновременно является и заказчиком. Во всяком случае, проект предоставил именно он. Но согласно другим данным, Корф не является кораблестроителем. Он — штурман торгового флота, никогда вопросами кораблестроения не занимавшийся. Причем и те и другие сведения получены из надежных источников. На этом странности и противоречия не заканчиваются. По документам строится подводная лодка для научных целей. Причем как частное судно и строительство полностью финансировано Корфом. Никаких финансовых затруднений в процессе постройки нет (что удивительно для России), этим и обусловлены такие рекордно короткие сроки. Но на лодке установлены шесть торпедных аппаратов нового типа, работающих не от порохового заряда, а от сжатого воздуха. Причем калибр не соответствует калибру торпед, принятому в русском флоте. По заявлению самого Корфа, они предназначены для выстрела плавающей миной, которая будет разрушать взрывом лед, чтобы лодка могла всплыть. Блеф или нет? По оценкам экспертов — теоретически возможно. Практически — никто еще этого не делал. Дальше — еще интереснее. Хоть Корфу и оказывает поддержку адмирал Макаров, но с набором команды у него большие трудности. Офицеры военного флота отказываются идти на лодку, открыто заявляя, что не верят как в технические возможности лодки, так и в способности ее создателя. Корфу ничего не остается, как набрать людей из торгового флота на офицерские должности. После окончания постройки и начала сдаточных испытаний новое судно проявляет свой непокорный нрав во всей красе, и все считают, что затея провалилась. Лодка плохо погружается, дизельную установку постоянно преследуют неполадки, а один раз лодка вообще возвращается в порт на электродвигателях. Хорошо, что заряда аккумуляторных батарей хватило, а то пришлось бы звать буксир. Но Корф с упорством, достойным лучшего применения, все же кое-как доводит свое детище до ума. Или считает, что доводит. Но от своей идеи полярной экспедиции не отказывается и начинает подготовку команды, делая частые выходы в Балтийское море. Некоторые горячие головы умудряются разглядеть в новом судне миноносец, который может погрузиться и атаковать торпедами из подводного положения. Но скорость лодки очень мала для миноносца даже в надводном положении. О подводном же и говорить нечего. Тем более, по сведениям из надежного источника, лодка может находиться под водой чуть больше часа. После этого ее аккумуляторные батареи полностью разряжаются и ей необходимо всплыть для подзарядки. При этом под водой она может пройти всего около восьми-девяти миль. Несерьезно для боевого корабля. Похоже, действительно Корф построил научно-исследовательскую субмарину, малопригодную в военном отношении. Ну и слава богу. Пусть ныряет подо льдами, все британскому флоту будет спокойнее. А вообще, конечно, проект сам по себе интересен. Уже хотя бы тем, что удалось внедрить в одном проекте столько технических новинок. И удачно внедрить, во что поначалу никто не верил. Интересен и сам конструктор. Откуда это пришло ему в голову? Не по книге же «Двадцать тысяч лье под водой» он свой проект создавал… Если только он не подставное лицо, а конструктор лодки — совсем другой человек. Но зачем это нужно? Пожалуй, надо бы прощупать этого Корфа, когда из экспедиции вернется. Если вернется, конечно… Если он действительно такой уникум, то надо сделать все возможное и невозможное, чтобы ограничить его активность. Вплоть до того, что элементарно купить. Это сейчас у него получилось что-то, малопригодное для военного флота, а что будет дальше? Не нужно, чтобы кто-то создавал потенциальную угрозу флоту Британии. Хоть на сегодняшний день это и невозможно, но что будет завтра? С этой мыслью Первый Лорд вызвал кэптена Харриса из отдела, занимающегося сбором и анализом информации. А проще говоря — разведкой.

Когда Харрис вошел в кабинет, Первый Лорд сразу обратил внимание на увесистый портфель в руках офицера. Накануне он дал ему задание — собрать и обработать всю информацию, какая только есть об этом странном проекте русских. И сейчас перед ним был результат работы многих людей. Харрис доложил о приходе и сообщил, что задание по обработке информации закончено, выложив материалы на стол. Первый Лорд внимательно рассматривал фотографии, сделанные в разное время, вскользь пробежал взглядом отчет. Потом надо будет ознакомиться с ним не спеша и подробно. А сейчас надо выяснить ключевые вопросы.

— Мистер Харрис, что нового вы можете сообщить по этому делу? И удалось ли выяснить подробности об этом самом Михаиле Корфе?

— Да, сэр. Но сведения настолько противоречивы, что можно подумать, будто речь идет о двух разных людях.

— Очень, очень интересно! Давайте подробнее.

— Начну с того, что по самой субмарине новых данных пока нет. Только то, что уже было известно раньше. Сведения также крайне противоречивы и создается впечатление, что речь идет о двух разных кораблях. Причем в обоих случаях сведения получены из различных достоверных источников. По одним данным субмарина отличается крайней ненадежностью механизмов. Особенно — своих дизельных машин. И очень плохо погружается, загнать ее под воду можно, только приложив титанические усилия. Но тем не менее ни капитана лодки, ни старшего механика, ни остальную команду это особо не волнует и они все-таки вышли на ней в экспедицию. А на самоубийц никто из них не похож. Напрашивается вывод, что все эти аварии и поломки искусно подстроены для отвода глаз, чтобы ввести всех в заблуждение. Но в таком случае непонятен смысл данных акций. Одно дело, если бы мы имели дело с секретным проектом русского флота по созданию мощного боевого подводного корабля. Там такие меры разумны и не вызывают удивления. Но в данном случае — строительство частного судна. Это установлено со стопроцентной достоверностью. Михаил Корф — частное лицо, на военной службе не состоит и строил лодку для себя и на свои средства. И если только действительно имеет место намеренная дезинформация о ходе сдаточных испытаний, то ее смысл совершенно непонятен. Теперь касательно самого Корфа. Из семьи таможенного чиновника, моряков в роду никогда не было. Двадцать три года, не женат. Поскольку Корф не является дворянином, а в России сословные ограничения очень жесткие, то стать офицером военного флота он не смог и пошел в торговый. Закончил мореходные классы в Санкт-Петербурге и получил специальность штурмана. Работал в должности сначала третьего, а потом второго помощника капитана. Является офицером резерва военного флота. До прошлого года, где-то до октября месяца, ничем особым не выделялся. Умен, старателен, имеет положительные отзывы о работе на торговых судах, но никогда никаким конструированием не занимался и особыми капиталами не владел. Правда, его дед по материнской линии, купец Афанасий Меркулов, человек очень состоятельный, но до последнего времени своего внука Михаила деньгами особо не жаловал. А тут вдруг расщедрился настолько, что финансировал крайне рискованный и непонятный проект. Согласитесь, это в высшей степени странно. С самим Михаилом Корфом тоже происходит странная метаморфоза. Неожиданно в нем открывается талант изобретателя. Он патентует одно за другим несколько изобретений в области стрелкового оружия, новый тип торпеды, а также новый проект двигателя внутреннего сгорания, относящийся к классу дизель-моторов. И фактически уступает права на использование патента фирме Нобеля за смехотворную сумму — пять процентов от будущих прибылей. Но ставит обязательное условие — в течение пяти месяцев предоставить два рабочих экземпляра нового двигателя. Тоже выглядит на первый взгляд очень странно, но тут, скорее всего, в действиях Корфа дальновидный расчет. Он прекрасно понимает, что организовать производство новых двигателей ему не под силу. А завод Нобеля занимается именно этим — выпуском дизель-моторов, только значительно менее совершенных и небольшой мощности. А тут им фактически дарят уникальный проект, не требуя на первых порах ни гроша. Только хотят потом получать процент с прибыли. Любой бизнесмен вцепится в такое предложение мертвой хваткой, и Нобель не исключение. В итоге Корф внедряет в производство свое изобретение, сулящее ему в будущем огромные прибыли, не тратя при этом ни гроша. Одновременно получает совершенно бесплатно два экземпляра двигателей нового типа для своего судна, что само по себе сослужит хорошую рекламу. И если экспедиция Корфа завершится успешно, то триумф будет обеспечен не только ему, но и фирме Нобеля, создавшей уникальные машины. От заказчиков не будет отбоя. Но вот со всеми остальными проектами Корфа постигает неудача. Все, что он предлагает, никому не интересно. Патент он получает, но внедрить его не может. В том числе и проект подводной лодки. Он предлагает его Морскому министерству, но там над ним просто смеются. Взбешенный Корф заявляет, что построит лодку на свои средства. На это ему отвечают в духе, что если ему некуда девать деньги, то ради бога. На заводе, куда он обратился, отношение к его проекту тоже негативное. Никто не верит в его успех, берутся за него только потому, что Корф исправно платит деньги. Но сваливают строительство на молодого инженера, заинтересовавшегося проектом, хотя и не имеющего должного опыта. И тут, на удивление всем, Корф выступает в новой ипостаси. Оказывает молодому кораблестроителю ценные практические советы по постройке, значительно ускоряя процесс и внедряя неизвестные до этого технические новинки. Хотя никогда раньше ничем подобным не занимался. В итоге они фактически вдвоем завершают строительство субмарины. С набором команды у Корфа снова проблемы. Офицеры военного флота к нему идти не желают, считая выскочкой, которому захотелось славы капитана Немо. Поэтому набор команды идет с бору по сосенке. Многие отказываются, и людей удается заинтересовать только высоким жалованьем. В итоге два дня назад лодка, получившая название «Косатка», все же вышла под командованием Корфа из петербургского порта и направляется в данный момент к выходу из Балтийского моря. Пока никаких эксцессов с ней не случилось. Корф регулярно выходит на связь по радиотелеграфу.

— И каково ваше мнение обо всем этом?

— Если отбросить всякую мистику вроде божественного озарения Михаила Корфа или вселения в него великого духа гениального изобретателя, то вывод напрашивается один. Мы имеем дело с совершенно новым методом контрразведывательной работы, проводимой русскими. Нам специально подставляют этого самого Корфа, делая из него гениального изобретателя. А истинные разработчики остаются в тени и спокойно творят дальше. Но русские перестарались. Не надо было зацикливаться на одном человеке. Лучше было бы создать целую команду вот таких подставных изобретателей. И каждого в своей области. Тогда все могло бы пройти незамеченным. А так у них получился полный абсурд — человек, страшно далекий от кораблестроения, двигателестроения и конструирования стрелкового оружия, оказывается вдруг гением во всех этих областях. Косвенным подтверждением этой версии служит участие в этом деле адмирала Макарова, человека действительно незаурядного. Иначе с чего бы ему оказывать поддержку какому-то Корфу, абсолютно ничем выдающимся до этого себя не зарекомендовавшему? Почему выбор пал именно на Корфа — это другой вопрос. Возможно, из-за его деда, купца Меркулова. Русские не хотят афишировать интерес военного флота к этому проекту, вот и придумали для всех сказку о неожиданно расщедрившемся дедушке, который воспылал интересом к исследованию Ледовитого океана. Для восторженного обывателя вполне сойдет. А так все шито белыми нитками. Уж очень все грубо и неправдоподобно. До сегодняшнего дня я был о контрразведке русских лучшего мнения.

— Значит, все-таки военный флот?

— Несомненно. Никто не поверит в такую бредовую версию с арктической экспедицией после всех ляпов, которые нагородили русские. Очевидно, Морское министерство России хочет провести эксперимент по созданию крупной мореходной субмарины. Вот и придумало эту историю с Корфом. То, что субмарина пока несовершенна, это вполне естественно. Трудно сразу ожидать успеха в таком новом деле. Но начало положено. И нам следует обратить на него пристальное внимание.

— А эти мины, которые испытывали русские? Их нельзя применить в военных целях?

— Маловероятно. Мина выталкивается сжатым воздухом из трубы торпедного аппарата и всплывает. Спустя некоторое время следует взрыв. Для взламывания ледяного поля взрывом снизу, когда не надо попасть в конкретную точку, этого вполне достаточно. Но против корабля — просто не реально. Теоретически еще можно допустить применение таких мин против кораблей, стоящих на якоре. Но как вывести лодку в заданную точку под днище, зафиксировать всплывшую мину под корпусом корабля и успеть отойти в сторону? Гораздо эффективнее и проще применить обычные торпеды, чем эти экзотические ледовые мины. Считаю, что русские действительно сделали их именно для разрушения льдов.

— Логично… И что делается сейчас для отслеживания ситуации?

— Скоро «Косатка» выйдет из Балтийского моря. Судя по ее курсу, она направляется в Каттегат кратчайшим путем — через Зунд. Пока мы можем предугадывать ее маршрут. Но после выхода в Скагеррак это будет проблематично. Русские могут пойти куда угодно.

— Что у нас там есть поблизости?

— Ближе всего находятся крейсеры «Виндиктив» и «Гладиатор». Если дать им команду, то они должны успеть встретить «Косатку» на выходе из Зунда.

— Хорошо. Свяжитесь с «Виндиктивом» и «Гладиатором». Пусть перехватят русских на выходе из Зунда и глаз с них не спускают. Скорость «Косатки», если только русские нас не обманули, невелика. И оторваться от крейсеров она не сможет. Под водой она может находиться недолго, поэтому пара крейсеров все равно обнаружит ее после всплытия, далеко уйти русские не смогут. Посмотрим, что они задумали. И удастся ли этой «Косатке» ускользнуть от двух «китобоев»…

Уточнив еще ряд вопросов и отпустив Харриса, Первый Лорд стал внимательно читать доставленные материалы. Чем больше он углублялся в это дело, тем больше оно ему не нравилось. Уж очень грубо и топорно все выглядит, ни одна контрразведка мира так не работает. Что же задумали русские? После разговора с Харрисом любые сомнения в том, что арктическая экспедиция — дезинформация чистой воды, у него исчезли окончательно. Тогда что? Пусть два «китобоя» постоянно преследуют этого «кита». Будет мало, подключим целую «китобойную» флотилию. Долго этот «кит» все равно не побегает, куда-нибудь зайдет для пополнения запасов. Либо в Англию, либо в Норвегию. А вот там и можно будет нанести визит господину Корфу. Поговорить по душам. Как знать, а вдруг Харрис ошибается? И Корф — действительно самородок, талант которого раскрылся только сейчас? Ведь были такие люди в истории. И если это действительно так, то надо костьми лечь, но заинтересовать этого человека. Чтобы он творил в интересах британской короны, а не какой-нибудь другой.

Сбросив ход ночью до малого, чтобы подойти к Зунду с рассветом, «Косатка» теперь увеличила ход. В узком проливе безопасность — на первом месте. Поэтому запущена вторая машина, экономить топливо будут после прохода пролива. Михаил стоял на мостике и внимательно смотрел по сторонам. Движение в этом месте, являющемся кратчайшим путем на выход из Балтийского моря, было очень интенсивным. Уже рассвело, и видимость была прекрасной. Со встречных судов и рыбачьих лодок удивленно рассматривали невиданное судно оранжевого цвета, едва возвышающееся над водой. Над мостиком, на небольшом съемном флагштоке, развевался новенький российский трехцветный флаг, говорящий о том, что проходящее судно не военное и следует исключительно с мирными целями. С обоих бортов на фальшборте рубки горели золотом надраенные заранее буквы «Косатка», чуть ниже — буквы поменьше, обозначающие порт приписки «Санкт-Петербург». А под ними, на половину высоты рубки, была изображена сама стремительная и грациозная морская хищница, рассекающая волну. Михаил был доволен. Всю Балтику прошли, как на параде. Встречные суда даже сворачивали с курса и подходили поближе, чтобы лучше рассмотреть невиданное чудо. То же самое продолжается и в Зунде. Лодка уже вошла в самую узкую южную часть пролива. Слева датский берег, справа шведский. Хорошо виден датский порт Копенгаген с большим количеством судов на рейде. По левому борту навстречу проходит датская канонерка и на мостике «Косатки» приспускается флаг — традиции морской вежливости нарушать нельзя. Канонерка тоже салютует флагом и уходит на юг, в Балтику. Путь же «Косатки» лежит на север. Шипит вода за бортом, проплывают слева пейзажи древнего Копенгагена, вот дальше уже виден знаменитый замок Гамлета. Красиво все-таки здесь. Не то что унылое побережье северной Африки с ее пустынями. Лодка следует по широкой части пролива и приближается к порту Хельсингер, за которым уже выход в Каттегат. И тут вдали Михаил заметил сюрприз. Впрочем, не он один.

— Прямо по курсу два крейсера!

Михаил поднял бинокль и внимательно рассмотрел обоих. Пока еще далеко и трудно определить тип, но судя по трехтрубным силуэтам и окраске — английские бронепалубные крейсера. Лодка шла на сближение, не меняя курса, и вскоре Михаил убедился, что не ошибся в своих подозрениях.

— Ваше благородие, никак по нашу душу? — Кондуктор Емельянов, стоявший вахту в качестве третьего помощника капитана, неизменно называл Михаила «благородием». Сказал, что так ему привычнее, да и командир ведь все равно имеет чин прапорщика. Значит — ваше благородие.

— Похоже на то, Петр Ефимович. Английские бронепалубные крейсера типа «Аррогант». Построено всего четыре штуки в серии, ход порядка девятнадцати узлов. Уйти от них мы не сможем. Похоже, наши друзья англичане очень заинтересовались «Косаткой», вот и послали двух соглядатаев. А может, дальше есть кто-нибудь еще.

— Так может, нырнем?

— А зачем? Пусть смотрят. Глядите только, чтобы не приближались очень близко. А то от этих «друзей» можно ждать любой пакости. В том числе и подстроенного столкновения. Ясно, что мы их очень заинтересовали, и они будут нас пасти постоянно. Вот и не станем пока им мешать. А когда потребуется, всегда стряхнем их с хвоста.

Крейсеры тем временем разделились. Один остался впереди, а другой разошелся левым бортом в трех кабельтовых. Михаил внимательно рассмотрел в бинокль неожиданного гостя. На борту четко было видно название — «Гладиатор», а на гафеле развивался британский военно-морской флаг. На мостике и на палубе крейсера находилось много людей, все высыпали посмотреть на удивительное чудо. Несколько офицеров держали в руках фотоаппараты. Корабли отсалютовали флагами; «Косатка» двинулась дальше, уменьшив ход до экономического. Узкий Зунд был пройден, и впереди лежал широкий и просторный Каттегат. «Гладиатор» же развернулся и лег на параллельный курс с лодкой, уравняв ход. Второй крейсер приблизился до пяти кабельтовых, и тоже развернулся на обратный курс, следуя в одном направлении с «Косаткой». Когда он разворачивался, то удалось прочитать название на борту — «Виндиктив». Михаил усмехнулся.

— Да, так и есть. Однотипные бронепалубные крейсера типа «Аррогант». Что же, Петр Ефимович, теперь у нас будет свой почетный эскорт. Интересно посмотреть, они за нами как привязанные ходить будут?

— Скорее всего, ваше благородие. Я эту публику знаю. Наглые до невозможности.

— И я так думаю. Поэтому облегчим им задачу. Ход не более десяти узлов, следить за ними в оба. Если только начнется чрезмерное сближение, полный ход и приводить их на кормовые курсовые углы. Ночью несем ходовые огни, как и положено добропорядочному научно-исследовательскому судну. А там посмотрим…

Весь дальнейший день прошел без происшествий. «Косатка» следовала на север Каттегата, в сторону норвежских берегов, а спереди и сзади, чуть в стороне от нее, следовал английский «почетный эскорт». Михаил регулярно поднимался на мостик и внимательно смотрел на своих провожатых. Все же, еще совсем недавно, взаимоотношения с англичанами у него были совсем другие. И очень хорошо помнились взрывы глубинных бомб, шум винтов эсминцев и рев авиационных двигателей над головой. Временами ему казалось странным такое положение. Он стоял на мостике лодки, которая не торопясь дефилировала на виду двух английских военных кораблей. В его предыдущую войну это было немыслимо. Едва сигнальщики замечали надводные корабли врага, сразу звучала команда «Срочное погружение». И самолетов сейчас можно не бояться. Да о таких условиях подводники могли только мечтать. Но скоро ситуация изменится и надо будет шарахаться от любого дымка на горизонте. А ночью идти с выключенными ходовыми огнями, положившись на остроту зрения сигнальщиков. Поскольку радара еще не изобрели.

Лаг отсчитывал милю за милей, мерно стучал дизель и три корабля — субмарина и два крейсера, следуя в паре миль друг от друга, приближались к мысу Скаген. Здесь заканчивается Каттегат и начинается Скагеррак. Это сразу стало понятно по усилившемуся ветру и волнению. Едва «Косатка» миновала Скаген, как стало заметно покачивать. Довольно свежий ветер с норд-веста разогнал приличную волну, и лодка шла, поминутно зарываясь корпусом в воду и оставляя над водой одну рубку, которую щедро окатывало брызгами. Только сейчас вахта, находившаяся на мостике, оценила достоинство странной непромокаемой и теплой одежды, которую Михаил заказал перед отходом. Лодка шла, почти не снижая хода и покачиваясь с борта на борт. Крейсеры же усиленно дымили, и их кренило гораздо больше. Михаил хотел подойти поближе к берегам Норвегии и продолжал держать курс на север. Те, кому нужно было следовать в Северное море и в сторону Ла-Манша, уже давно повернули и скрылись. И только два крейсера, не приближаясь, но и не удаляясь, следовали параллельным курсом.

Ветер усилился. Михаил прошелся по отсекам. Люди уже обустроились на новом месте. Проходя через камбуз, столкнулся с коком, крепящим свое камбузное хозяйство по-штормовому.

— Ну как, Степаныч, на новом пароходе?

— Да отлично, Михаил Рудольфович! Это же надо — электрическая плита! Не нужно уголь таскать. Включил — и все дела! Да и команды меньше — кочегаров нет. И с солониной возиться не надо — консервов набрали. А то как вспомню свою службу на броненосце… Одно плохо — под водой не покуришь…

В машинном отделении было светло и шумно. Один дизель работал, второй ждал своей очереди. Оба механика находились здесь, проверяя все перед выходом в океан. Михаил не стал мешать и отправился на мостик. Едва он открыл крышку рубочного люка, как в уши ударил свист ветра и шум волн. Закрыв люк, стал вглядываться в ночную тьму. Вахтенный кондуктор Емельянов заметил командира и тут же доложил:

— Все в порядке, ваше благородие. Вокруг никого, только эти два супостата идут параллельным курсом. Но ближе двух миль не приближаются.

Михаил поднял бинокль и внимательно рассмотрел попутчиков. Из-за облачности было довольно темно; только по характеру перемещения ходовых огней можно было определить, что оба крейсера нещадно швыряет с борта на борт. Михаил усмехнулся. А что делать, господа. Никто и не говорил, что будет легко. А сейчас мы вам еще и нервы потреплем…

— Отлично, Петр Ефимович! Просто отлично… Сейчас мы господам англичанам небольшую пакость сделаем. А ну-ка, выключите ходовые огни. Посмотрим, как они отреагируют.

Огни выключили, и оба крейсера тут же рванулись в сторону «Косатки», включив прожекторы и начав обшаривать ими поверхность моря. Михаил рассмеялся.

— Ну надо же! Видать, здорово мы им нужны. Все, включайте огни. А то они сдуру нас протаранят. Не хотелось бы…

Когда огни «Косатки» снова загорелись, на крейсерах успокоились. Прожекторами светить перестали, но подошли гораздо ближе, следуя в семи-восьми кабельтовых. Михаил прекрасно понимал, что англичане сопровождают их исключительно благодаря включенным ходовым огням. Иначе они бы уже давно потеряли лодку в ночной темноте, если бы она этого захотела. А пока пусть считают себя хозяевами положения. Сбрасывать их с хвоста еще рано. А все же интересно, как далеко они собираются тащиться за лодкой, если бы они действительно шли к паковым льдам? Как оказалось, Емельянов думал о том же.

— Ваше благородие, а сколько же они за нами идти будут? Неужели до самых льдов? А дальше? Ведь они для льдов вроде бы не приспособлены.

— Нет, Петр Ефимович. До льдов они идти не будут — потеряют нас раньше. Мы им в этом поможем. А пока пусть смотрят. У нас не убудет. Мы же вроде как на смотринах…

Прошло еще трое суток. «Косатка» вышла из Скагеррака и следовала Норвежским морем, не удаляясь далеко от берега. Ветер сменился на норд-ост, и волнение стало несколько меньше. Скалистые норвежские берега не давали разгуляться большой волне, и лодка шла под их прикрытием все дальше и дальше на север. Уже пройден Ставангер, Тронхейм; скоро надо будет менять курс, повернув на запад, в Атлантику. А два соглядатая не отстают. Идут следом, как привязанные. Ну-ну…

Глянув на карту, Михаил понял, что в эту ночь надо уходить от… противника. В надводном или в подводном положении, видно будет по обстоятельствам. Придется также открыть экипажу часть правды. Сказать, что ни к каким льдам они не идут. А идут… М-м-да… На войну. Одно другого лучше. Впрочем, за войну пока можно и не говорить. Идут в южную Атлантику. Мало ли какие дела там могут быть у «чокнутого немца».

Как раз перед сменой вахт, в двадцать три сорок пять по бортовому времени, Михаил поднялся на мостик. Второй дизель был запущен, прогрет и пока работал на холостом ходу. Ветер перешел на чистый ост и задувал в правый борт, но под прикрытием берега большой волны не было. Спереди и сзади, чуть мористее, шли оба крейсера. Стало заметно холоднее; если бы не теплая одежда, заказанная в Петербурге, то на открытом мостике субмарины, продуваемом всеми ветрами, можно было бы давно превратиться в ледышку. Заступающая вахта — второй помощник и два сигнальщика уже поднялись на мостик и адаптировали свое зрение к темноте. Рулевые в центральном посту тоже готовились к передаче вахты. «Косатка» по-прежнему шла экономическим ходом с ходовыми огнями, не вызывая никаких подозрений у своего «эскорта». Но все было готово к тому, чтобы совершить прыжок в неизвестность. Михаил внимательно осмотрелся. Крейсеры уже привыкли к спокойному поведению «Косатки» и даже не приближаются, сохраняя дистанцию около мили, ориентируясь по ее ходовым огням. Михаил внимательно осмотрелся вокруг, оценивая дистанцию до крейсеров и расстояние между ними. Сейчас «Косатка» как никогда напоминала ему его «малышку» U-177. В общих чертах он предупредил экипаж о том, что предстоит оставить англичан с носом. И вот теперь ответственный момент наступил.

— Так, господа, начинаем. Выключить ходовые огни. Обе машины полный вперед, право на борт!

Огни погасли, взревели оба дизеля, и субмарина рванулась вперед, начав поворот в сторону берега. На крейсерах, очевидно, не ожидали подобного и не сразу отреагировали. «Косатка» успела удалиться на полмили в сторону прибрежных скал, скрывшись в ночной тьме, и начала разворачиваться на обратный курс, стараясь проскочить за кормой концевого крейсера. Крейсера включили прожекторы и пытались нащупать ими беглянку, но вахтенные офицеры обоих крейсеров пришли к выводу, что ни один нормальный человек не повернет в сторону скал и будет стараться уйти в открытое море. Поэтому старательно искали лодку там, где предполагали ее увидеть. Но ее там почему-то не было. Считая, что такого не может быть потому, что не может быть никогда, они удалялись все дальше и дальше. Михаил знал, что ночью в штормовом море визуально обнаружить субмарину практически невозможно. Поэтому, проскользнув в пяти кабельтовых вдоль борта англичанина, старательно светившего прожекторами совсем в другом направлении, разошелся с ним на контркурсах и продолжал полчаса идти на юг. Оглядываясь назад, туда, где вспыхивали лучи прожекторов и две «гончих» безуспешно пытались обнаружить выскользнувшую из западни «волчицу», он снова почувствовал себя на войне. Недолгий перерыв подарила ему судьба. Теперь он снова вольный одинокий охотник. И на него самого будут устраивать охоту. И надо снова перехитрить всех. Надо заставить врага бояться собственной тени. А для этого надо сродниться с «Косаткой», как когда-то он сроднился с U-177. Чувствовал каждый ее вздох, знал все ее повадки и точно знал ее предел, за который нельзя заходить. Так же, как и предел своего экипажа. И экипаж верил своему Старику. Все знали, что Старик обязательно вытащит их чуть ли не с того света, куда они заглядывали с завидным постоянством. Потому что иначе просто не может быть…

— Отлично. Они нас потеряли. Курс зюйд-вест восемьдесят, идти два часа полным ходом. Затем одна машина стоп, вторая — экономический ход. Огни не включать, вести наблюдение. При встрече с другими целями не приближаться ближе трех миль. Смотрины закончились, теперь нам надо исчезнуть. В случае чего — немедленно вызывать меня на мостик.

Михаил открыл люк и спустился в рубку. Вахтенные удивленно проводили его взглядом. Хоть произнесенные слова и не выходили за рамки обычного, но все почувствовали тон, которым они были сказаны. Заметили странную метаморфозу, произошедшую с капитаном.

— Ваше благородие, а что это с командиром? Он же вроде бы только на «купцах» раньше ходил? А тут — как будто броненосцем командовал?

— Не знаю, братец. Сам не пойму, что это на нашего капитана нашло…

Вахтенный второй помощник сам был удивлен не меньше сигнальщика. Никто из них не знал, что поднялся на мостик перед выполнением маневра Михаил Рудольфович Корф. А руководил маневром по уклонению от двух военных кораблей потенциального противника и ушел с мостика уже фрегаттен-капитан Михель Корф.

Глава 9

Призрак в океане

Утро выдалось хмурым. Небо было полностью затянуто тучами, и свежий ветер вспенивал гребни волн. «Косатка» шла на запад, периодически то проваливаясь в ложбину между волнами, то взлетая на гребень. Горизонт был чист. Оба английских крейсера исчезли, и субмарина в гордом одиночестве рассекала своим острым форштевнем волны, уходя все дальше от норвежских берегов.

Михаил поднялся довольно рано и вышел на мостик, поздоровавшись с вахтенными. На вахте до восьми часов стоял старпом, и сейчас он хитро поглядывал на своего капитана.

— И что дальше делаем, Михаил Рудольфович?

— Надеваем шапку-невидимку, Василий Иванович. От этих двух английских бульдогов мы сбежали. И теперь наша задача превратиться в призрак. Который должен исчезнуть в океане и не появляться до определенного момента. До какого именно, скажу позже. Передайте по вахте — в случае появления встречных судов — погружение. Абсолютно никто не должен нас видеть.

— И как долго идти этим курсом?

— Пока не обойдем Фарерские острова и можно будет повернуть на зюйд, следуя на большом удалении от берегов. Случайные встречи нам не нужны. Команде скажете, что план экспедиции изменен и в Арктику мы не идем.

Михаил видел, как оба сигнальщика навострили уши, прислушиваясь к разговору. Но в разговор не встревают, соблюдают дисциплину. Усиленно делают вид, что разглядывают горизонт в бинокли. Но в том, что максимум через полчаса после смены вахты об этом будут знать все, кто не спит, можно не сомневаться. И объявление об изменении дальнейших планов — простая формальность. Ну и ладно. Когда-то все равно бы об этом все узнали. Михаил побыл еще какое-то время на мостике, дождался смены вахты в восемь часов и лично проинструктировал кондуктора Емельянова. И напоследок добавил:

— А после вахты, Петр Ефимович, подготовьте карты на переход в южную Атлантику. До самого Кейптауна. Поскольку вы у нас сейчас третий помощник, вам и карты в руки. Тренируйтесь. Что непонятно, спрашивайте. У меня, у старшего и у второго помощника. Не стесняйтесь.

— Так куда же мы идем, ваше благородие?

— Пока в южную Атлантику. Больше сказать не могу. Могу сказать одно — под лед нырять мы не будем. У нас совершенно другая задача.

Новость мгновенно облетела «Косатку» и вызвала неоднозначную реакцию. От откровенно восторженной, кто лезть под лед особо не хотел. И до сдержанно нейтральной. Кому было наплевать, куда лезть, лишь бы хорошие деньги платили. Больше всех неожиданно стали возмущаться радиотелеграфист и доктор. Доктор шумел, что готовился к работе в Арктике, а не неизвестно где. Радиотелеграфист вел себя тише, но напомнил, что договор был об испытании аппаратуры в высоких широтах. И то, как господин Корф себя ведет — это нарушение договора. На это Михаил ответил, не мудрствуя лукаво.

— Господа, я ни перед кем не давал письменных обязательств, что иду именно в Арктику. Сейчас обстоятельства изменились. Поверьте, для этого есть веские причины. Вы дали согласие участвовать в экспедиции независимо от пункта назначения. И за это вы получаете хорошее жалованье. Какая вам разница, за работу в каком районе океана его получать? Рихард Оттович, вы говорили, что являетесь российским подданным. И поэтому я надеюсь, что вы являетесь патриотом России. Касаемо договоренностей с «Телефункен» — они получат подробный отчет о работе установки в экстремальных условиях. Но только — в условиях высоких температур и повышенной влажности. Я даже согласен вернуть им скидку, какую они мне любезно предоставили. И уверяю вас, что та экспедиция, которая нам предстоит, по своей сложности и напряженности не уступает арктической. Если не превосходит ее. И я думаю, что если в этих условиях аппаратура хорошо себя зарекомендует, то это будет прекрасной рекламой «Телефункен», к чему я приложу все усилия. Если же руководство «Телефункен» начнет вести себя, как обычный уездный склочник, занимающийся сутяжничеством с целью содрать с меня неустойку, то я выплачу неустойку по решению суда и создам такую антирекламу аппаратуре «Телефункен», что о дороге на российский рынок ей можно будет забыть. Теперь касательно вашей работы, Рихард Оттович. Надеюсь на вашу сознательность и благонадежность. Аппаратуру использовать только в режиме приема. На передачу ни в коем случае не работать. Могу сказать, что наша миссия секретная и нам ни в коем случае нельзя раскрывать наше местонахождение до определенного момента. Больше пока сообщить ничего не могу. Но поверьте мне на слово, все это делается на благо России. Вопросы есть?

— Но куда же мы направляемся, Михаил Рудольфович?

— Пока в Атлантику. А там видно будет.

Недовольства, которого опасался Макаров, на борту не случилось. Вольнонаемная часть экипажа относилась спокойно к любым изменениям в маршруте следования, так как на торговом флоте это обычное явление, а военные моряки привыкли подчиняться командам сверху. Раз начальство сказало, что так надо, значит надо. Начальству виднее. Тем более служба на этой странной подводной лодке, где тебя не гоняют в хвост и в гриву, а требуют только выполнения своих служебных обязанностей, во всех отношениях лучше службы на броненосце или крейсере, где зачастую требуют «плоское катать, а круглое таскать». А за недостаток усердия можно еще и в рыло получить. Кондукторы, пришедшие вместе с матросами и унтер-офицерами, с удовольствием получали свое двойное жалованье и тоже никаких претензий не высказывали. Тем более харч на лодке — далеко не везде так кормят. Поэтому слава «Потемкина» «Косатке» не грозила. Как не допустить бунта на борту, Михаил знал очень хорошо. Доктор и радиотелеграфист, как сугубо штатские люди, побурчали для порядка, но тоже успокоились. Первая часть плана завершилась успешно. «Косатка» продефилировала через всю Балтику, Каттегат, Скагеррак и Норвежское море на глазах у многих, обзаведясь по дороге «почетным эскортом». И все убедились, что она направляется на север. А после этого внезапно исчезла в ночном штормовом море, и «почетный эскорт» так и не смог понять, куда же она делась.

Когда Сэру Уильяму Уолдгрейву, Первому Лорду Адмиралтейства, доложили о том, что «Виндиктив» и «Гладиатор» потеряли свою подопечную у норвежских берегов, он сначала не поверил и потребовал перепроверить сообщение. Когда подтверждение пришло, потребовал предоставить подробнейшую информацию о всем периоде совместного плавания крейсеров с субмариной. Начиная от момента встречи и кончая моментом потери контакта с тщательным изложением обстоятельств, предшествующих этому. И вот теперь, читая доставленные материалы, понял, что данные о возможностях этого странного корабля русских, мягко говоря, не совсем достоверны. Решив выслушать мнение кадрового военного моряка, снова вызвал Харриса.

— Как вы смотрите на все это, мистер Харрис? Что, по вашему мнению, могло случиться? Как два быстроходных крейсера британского флота упустили какую-то безоружную жестянку, уступающую им в скорости хода?

— Не все так просто, сэр. Вы обратили внимание, что русские вели себя спокойно и даже не пытались уйти от преследования? И только в первую ночь произошел инцидент, на который сначала никто не обратил внимания. Сигнальщики обоих крейсеров ориентировались по ходовым огням «Косатки», как вдруг неожиданно они исчезли. Это сочли за сбой электропитания у русских, так как огни вскоре снова зажглись. На обоих крейсерах же полностью демаскировали свои намерения — бросились на сближение и начали поиск цели прожекторами. Причем, по словам сигнальщиков, после исчезновения ходовых огней субмарины они потеряли с ней визуальный контакт. И возобновили его только тогда, когда огни зажглись снова. И никто не сделал из этого правильных выводов — обнаружить субмарину в море ночью, если она не несет огни, невозможно даже на очень близком расстоянии. Думаю, русские сделали это специально, чтобы проверить нашу реакцию. И они добились, чего хотели. Вели за собой два крейсера, как двух собак на поводке. А когда посчитали, что такой эскорт им больше не нужен, просто выключили ночью ходовые огни и исчезли. Как ни старались, их так и не смогли обнаружить.

— Но зачем им это? Если они хотели избавиться от таких провожатых, то почему не сделали это в первую же ночь?

— У меня на этот счет только одно мнение. Если не брать в расчет обычную человеческую вредность или то, что субмарина внезапно затонула, то русские хотели обозначить свой маршрут следования. Чтобы мы о нем обязательно узнали. И поэтому не пытались избавиться от назойливых попутчиков, пока это соответствовало их интересам. А в нужный момент, когда им надо было изменить курс, внезапно исчезли. Это значит, что на север «Косатка» не пошла. Иначе она бы потащила за собой оба крейсера до самой кромки льдов. Русским наше присутствие нисколько не мешало.

— Но куда же они направились?

— Пока трудно сказать. Можно лишь предположить наиболее вероятные направления. Ни в один из норвежских портов субмарина не заходила. Если они повернут на юг, чтобы пересечь Северное море и выйти в Атлантику через Ла-Манш, то будут там неизбежно обнаружены. И ничто им не мешало сделать это сразу, когда они только вышли из Каттегата и обогнули Скаген. Поэтому наиболее вероятным для меня представляется намерение Корфа выйти в Атлантику, обойдя с севера Фарерские острова. На данный момент это единственно логичный поступок, если учесть место и время такого внезапного избавления от попутчиков.

— Но что же ему надо в Атлантике, если он пробирается в нее, как вор?

— Увы, тут можно только гадать. Но ясно, что Корф приложил все усилия, чтобы направить всех по ложному следу. И до определенного момента это ему удавалось. Теперь мы с большой долей вероятности можем считать, что в Арктику он не пошел. А зачем-то пытается незамеченым проникнуть в Атлантику. Сделать прогнозы действий Корфа мы сможем только тогда, когда «Косатку» снова обнаружат. Тогда можно будет понять, куда она направляется, и сделать определенные выводы.

— А куда вы пошли бы на месте Корфа, если были бы командиром субмарины в этой ситуации?

— Да куда угодно. Как говорят, у воров сто дорог, а у погони — только одна. Ведь мы даже ориентировочно не можем представить, что задумал Корф. И является ли это его идеей или он выполняет чей-то приказ. Ясно только, что затея с походом в Арктику — стопроцентная дезинформация. Зачем — это другой вопрос. Если исходить из того, что вся эта эпопея затеяна самим Корфом в личных целях, то мне ничего, кроме криминала, в голову не приходит. Начиная от провоза контрабанды и заканчивая пиратством. Если же это секретная операция русских, а Корф — простой исполнитель, то тут тоже может быть все, что угодно. Начиная от сбора разведданных о наших базах на побережье Британии и до прямой угрозы крейсерских операций на морских путях. Субмарина, что бы о ней ни говорили, доказала свою неплохую мореходность и способность ускользать от боевых кораблей. И на данный момент в нашем флоте нет ни одного корабля, который смог бы ее поймать. В случае опасности она погрузится и где вынырнет — не известно. Я уточнил некоторые данные по субмарине. Под водой она может находиться около часа только в случае дачи полного хода, который приводит к быстрому истощению аккумуляторных батарей. А при следовании малым ходом, когда расход энергии небольшой, она может пройти свыше пятидесяти миль. И пробыть под водой около суток. За это время она спокойно может дождаться темноты, отойти в сторону от места обнаружения, а затем тихонько всплыть и удрать на дизель-моторах. Так как обнаружить ее ночью на поверхности практически невозможно.

— Но о каких крейсерских операциях вы говорите? Ведь на лодке нет оружия?

— Пока нет, сэр. И нельзя утверждать это категорически. Орудий нет. Но все говорит за то, что по крайней мере одно орудие на палубе лодки установить можно. Правда, как из него стрелять, непонятно. На лодке установлено шесть торпедных аппаратов. Хоть калибр и не соответствует калибру, принятому в русском флоте, но такой калибр применяется в Германии. И закупить там торпеды недолго. А немцев медом не корми, только бы нам напакостить. Продадут русским торпеды с радостью.

— Час от часу не легче!!! И что же теперь делать?

— Сэр, я думаю, что если это действительно секретная операция русских, то она имеет цель выяснить способности субмарины вообще. Сможет ли она никем незамеченной прорваться в Атлантику и сможет ли там оперировать длительное время. Если бы русские намечали какую-то конкретную пакость, то не отправили бы субмарину в море безоружной. А так для того, чтобы погрузить торпеды, ей надо зайти в какой-нибудь порт. И это сразу станет известно. Поэтому, скорее всего, либо русские проводят проверку возможностей корабля нового типа в условиях реального плавания, либо все это частная махинация мистера Корфа. Какая именно, пока не ясно. Подождем следующих известий.

— А не могут ли русские преследовать совсем другие цели? Скажем — перебросить эту субмарину к Суэцкому каналу в Средиземное море? Или к Мальте? Или вообще — к Индии и Сингапуру? И если все пройдет успешно, то через год там могут появиться целые волчьи стаи таких хищниц? Ведь отношения с русскими у нас сейчас, мягко говоря, неважные.

— Не думаю, сэр. Теоретически возможно, но практически — как это сделать, не имея на пути баз снабжения? Если в крейсерские операции русских субмарин возле берегов Британии я еще могу поверить, то вот их появление возле берегов Индии — полная утопия. Не говоря о Сингапуре. У них при всех ухищрениях не хватит топлива даже для перехода в один конец. И взять его по дороге вокруг Африки им негде. Суэцкий канал мы полностью контролируем. Так же, как и турецкие проливы. Да и какие крейсерские операции они могут вести? Если только всплыть и расстрелять из пушки безоружное торговое судно. Либо под угрозой огня заставить команду покинуть судно и уничтожить его торпедой. Пожалуй, больше ни на что они не способны. «Косатка», как бы выгодно она ни отличалась от остальных лодок, с которыми сейчас многие экспериментируют, все равно проигрывает надводным военным кораблям как в скорости хода, так и в вооружении. Как исключение могу допустить возможность торпедной атаки военного корабля, стоящего на якоре, на открытом рейде. Во всех прочих случаях она ничего не сможет сделать. Вступать в артиллерийский бой на поверхности субмарина не будет. Стрелять торпедами по надводным кораблям — просто не сможет занять выгодную позицию из-за крайне низкой скорости хода.

— И что вы можете предложить сейчас?

— Только ждать, где появится «Косатка». Проинструктировать всех наших людей в портах. Пусть все корабли флота ведут тщательное наблюдение, где бы они ни находились. «Косатке» рано или поздно все равно потребуется топливо, вода и продовольствие. И из того, где и когда она появится, можно будет сделать определенные выводы.

Ревет северная Атлантика. Огромные валы с белопенными гребнями вокруг до самого горизонта. Ветер гонит тучи, которые полностью закрывают небо. Неприветлива северная Атлантика осенью. Морская стихия как будто играет со странным судном непривычного оранжевого цвета, которое то скрывается полностью под водой по самую палубу, зарываясь в склон набежавшей волны, то взлетает на гребень, чуть ли не на половину оголяя корпус. Циклон, зародившийся в океанских просторах, свирепствует и швыряет, как скорлупу, творение человеческих рук. Находиться на мостике уже невозможно — волны временами перекатываются через рубку, заливая стоящих на мостике вахтенных чуть ли не по шею. Михаил, вызванный на мостик, трезво оценивает обстановку. Лучше не шутить со стихией. Погрузиться и провести какое-то время на глубине, следуя на юг малым ходом. А там, глядишь, и циклон пройдет.

— Приготовиться к погружению! Всем покинуть мостик!

Вахтенные, выждав момент, открывают люк и один за другим быстро исчезают внутри лодки. Михаил следует за ними, успев напоследок бросить взгляд на разбушевавшуюся стихию. В какой-то степени шторм им даже помог — укрыл от случайных встреч. Захлопывается рубочный люк, поворот кремальеры, и люди внутри лодки полностью изолированы от внешнего мира. Субмарина готова к погружению. Слава богу, что сейчас нечего бояться атаки вражеского самолета и не нужно совершать срочное погружение, когда борьба идет за секунды, отделяющие жизнь лодки от смерти. Дизеля остановлены, запущены электродвигатели, открыты клапана вентиляции балластных цистерн, перекладка горизонтальных рулей, и лодка начинает погружаться. Сейчас она почти полностью загружена топливом, поэтому быстро теряет плавучесть. В центральном посту внимательно смотрят на стрелку глубиномера. Михаил сам стоит возле рулевых-горизонтальщиков и контролирует их действия. Десять, двадцать, тридцать метров. Лодку все еще пошатывает, хотя уже и не так сильно. Сорок метров. Качка есть, но незначительная. Достаточно. Лодка прекращает погружение и выравнивается.

— Все, Андрей Андреевич. Курс — зюйд. Обе машины самый малый вперед, держать глубину сорок метров. Всем, свободным от вахты, отдыхать, экономить кислород. Повторяю, внимательно следить за глубиной.

Оставив инструкции вахтенному второму помощнику, Михаил ушел к себе в каюту. Его присутствие в центральном посту пока не требуется. Помощники, которым вскоре предстоит стать вахтенными офицерами, доказали, что могут самостоятельно управлять лодкой как на поверхности, так и под водой. Правда, пока еще не было нештатных ситуаций. При проектировании Михаил с Нестеровым заложили в конструкцию лодки большой процент «защиты от дурака». В частности, было уменьшено количество забортных клапанов и уменьшен их диаметр. Это приводило к большему времени погружения, чем на U-177, но лодка становилась менее чувствительной к ошибкам экипажа. Что было немаловажно в данной ситуации. И пока экипаж нормально справлялся со своими обязанностями. «Косатка» обогнула незамеченной с севера Фарерские острова и стала спускаться к югу, как тут ее накрыл циклон. Ничего странного в этом не было — осень. Михаил решил не выматывать экипаж борьбой со штормом, а погрузиться и пройти под водой, сколько можно. Все равно когда-то надо провести этот эксперимент. Так почему бы не сейчас? Зайдя в каюту, он переоделся в сухое и с удовольствием завалился на койку. Все же пока все идет не так уж плохо. «Косатка» продемонстрировала прекрасные мореходные качества, доставшиеся ей от прародительницы U-177. И точно так же оставила с носом два крейсера англичан. Вряд ли японцы окажутся более глазастыми. Из того, что уже выяснилось, можно сделать вывод, что дизеля у Нобеля получились. Хоть развиваемая мощность и несколько меньше, чем у оригиналов, но это сделано намеренно, с целью снизить нагрузки. Пока и этого хватит. Полностью оправдала себя концепция несколько увеличенной рубки с полностью закрытым фальшбортом мостиком. Вахтенные гораздо лучше защищены от ударов стихии, а обзору это не мешает. К корпусу тоже никаких претензий нет, кроме значительно меньшей глубины погружения. Но тут — увы. Что имеем, то имеем. Делать сварные корпуса еще не научились, а заклепки есть заклепки. Единственно, что не совсем устраивает в «железе» — это аккумуляторные батареи. Сами электродвигатели — лучше всяких похвал. Немцы постарались и сделали, как надо. А вот с аккумуляторами не получилось. По сравнению с оригиналом разряжаются несколько быстрее. Но тут тоже ничего не поделаешь, уровень промышленности еще не тот. Во всяком случае, ни у кого еще и такого нет. По приборам — тоже. Непривычно без гирокомпаса. Пытался внедрить эту идею, но пока не получилось. Поэтому на лодке только магнитные. Механический вычислитель торпедной стрельбы, установленный на немецких лодках в Первую мировую войну, тоже удалось скопировать в точности. Хотя применять его, скорее всего, и не придется. Все выстрелы будут проводиться с предельно малых дистанций — полтора-два кабельтова. Боевой заряд и дальность хода у сегодняшних самодвижущихся мин не очень большие. Э-э-х, G7E бы сюда… Чтобы даже следа на воде не оставляла… У японцев бы глаза на лоб лезли… Да что G7E, хоть бы старые немецкие торпеды 1918 года! Хана была бы японцам… Но чего нет, того нет. Будем обходиться тем, что есть. По крайней мере, Макаров обещал, что мины Шварцкопфа в хорошем состоянии и фугасные снаряды, которые должен доставить «Днепр», действительно фугасные, которые исправно взрываются при попадании в цель. А не пробивают ее насквозь и улетают дальше, даже не думая взрываться. И весь ущерб от которых — пара дырок на входе и на выходе, равных калибру снаряда. С такими повреждениями японские транспорты будут тонуть до второго пришествия. Или до пришествия японских крейсеров, которые загонят «Косатку» под воду и не дадут безобразничать дальше. А мин на всю эту ораву не хватит. Они в первую очередь предназначены для «жирных кабанчиков»…

Михаил усмехнулся. Притормози, ваше будущее благородие. Ты пока еще черт знает где и сначала доберись до цели. Очень важный аспект, от которого целиком и полностью зависит успех всего предприятия, — встреча с «Днепром». Если он не привезет топливо и торпеды, то все это теряет смысл. На остатках топлива, в режиме строжайшей экономии, он доберется до Сайгона. Возможно — до Шанхая. До Порт-Артура — нет. А если каким-то чудом доберется, то из него уже не выйдет. Неизвестно, когда доставят туда топливо и торпеды. Если доставят вообще… Ладно, нечего думать о грустном. В самом крайнем случае до Сайгона топлива хватит. Зайти туда и связаться по телеграфу с Макаровым. Конечно, элемент внезапности будет утрачен. Но французские власти в Сайгоне лояльно относятся к России. Возможно, у них найдется соляровое масло хотя бы в небольшом количестве. Цена уже не важна. Если не удастся добраться до Порт-Артура, то вся эта затея потеряет смысл. А если связаться с Макаровым, то может ему удастся добиться посылки крейсера в Сайгон, чтобы привести «Косатку» в Порт-Артур на буксире. Ту же «Палладу», например. Все равно с нее в эскадре толку нет, ход для бронепалубного крейсера довольно мал. А такие буксировки лодок крейсерами практиковались в немецком флоте перед Первой мировой войной и в самом ее начале. Но это только в том случае, если еще не начнется война. В противном случае, «Косатка» застрянет в Сайгоне и он вместе с ней. Опять-таки если не удастся всеми правдами и неправдами раздобыть топливо. Лодка формально — гражданское судно. Все ледовые мины можно будет выбросить заранее. Чинить препятствий им не должны. А если удастся достать топливо, то просто сбежать из порта, наплевав на все. Хоть и успеют к шапочному разбору — война уже начнется, но смогут внести свой вклад в победу на море, устроив погром возле японских и корейских берегов, охотясь за японскими транспортами. В общем-то чем подводные лодки в основном и занимались на протяжении обеих мировых войн. Нанести удар по японским броненосцам — это уже будет дело случая. Но это — самый крайний вариант. Будем надеяться, что «Днепр» все же появится и доставит обещанное.

— Прошу прощения, можно? — Голос старпома отвлек Михаила от размышлений. Он повернул голову и увидел физиономию друга, буквально светившуюся любопытством.

— Заходи, друг Василий, присаживайся. С чем пришел? По делу или как?

— По делу, ваша светлость, по делу. Ты мне лучше скажи, что с этими ледовыми дурами делать? А вдруг бабахнут? Если они нам не нужны, так может их прямо сейчас за борт выкинуть?

— Прямо сейчас не получится. Глубина большая. А эти ледовые, как ты сказал, дуры мы используем для тренировочных стрельб. Пусть минеры потренируются на чем-то конкретном, а не вхолостую заряжать аппараты. И пусть все послушают, как мина взрывается, чтобы привыкли и не боялись. Под водой это выглядит несколько по-другому.

— Ты-то откуда знаешь? Хотя, похоже, знаешь… Значит, все-таки война… Именно поэтому мы от англичан удирали?

— Да. Не нужно было им знать, куда мы направимся. Хотя, думаю, они уже поняли, что ни в какую Арктику мы не пошли. И сейчас у них единственная возможность попытаться разгадать наши намерения — обнаружить нас. Из места и времени обнаружения можно будет сделать вывод, куда мы направляемся.

— Но почему ты считаешь, что англичане будут нам мешать и помогать японцам, если война начнется? Если вообще начнется?

— Потому, что я это знаю, Вася. Не спрашивай откуда. Но знаю достоверно. И то, что война начнется, знаю. Есть у меня свои источники информации. И своим внезапным появлением в Желтом море мы можем расстроить все планы японцев. Поэтому прятаться нам нужно не только от англичан, а вообще ото всех. Чтобы ни одна душа не знала, что «Косатка» идет на Дальний Восток.

— Может, ты и дату начала войны знаешь? Похоже, знаешь… Иначе бы так не торопился. Ох ты и жук, Михель… Ладно, это не мое дело. Лучше скажи, к чему готовиться? Каковы наши приоритетные цели? Если действительно война начнется и ты даже знаешь когда, то нам надо будет занять позицию в заранее выбранном месте, чтобы эффект от нашего присутствия был максимальным. Подозреваю, что ты и это знаешь. Скажи мне одно, наша цель — японские броненосцы? Затихаримся возле Сасебо, чтобы поймать их на выходе? Место там удобное. Единственный узкий пролив, который не минуешь. Да только попасть по ним будет трудновато. У них ход 18 узлов. И даже если попадем по одному, то другие сбегут, и мы их не догоним. И толку с того, что у нас будет двадцать четыре мины.

— Все расскажу, Вася. Только попозже. А пока вспоминай, что ты прапорщик военного времени. Скоро мы оба военные мундиры наденем и на «Косатке» Андреевский флаг поднимем. Начинай тренировки минеров. Пусть доводят до автоматизма все действия, в том числе и при аварийном освещении. Минные кондукторы грамотные, тебе помогут. Кстати, возьмешь у меня все бумаги, что касается мин Шварцкопфа. Ознакомься сначала сам как следует. А потом будем кондукторов, унтер-офицеров и матросов учить, а то они этих мин не знают. А когда подальше на юг уйдем, и если рядом никого не будет, постреляем. Зря мы, что ли, эти ледовые мины брали…

Наверху бушевала Атлантика. Похоже, центр циклона проходил сейчас где-то недалеко. Огромные океанские валы, увенчанные белопенными гребнями, покрыли все пространство до самого горизонта. Пена, срываемая с гребней волн, выстилалась по ветру. А в темных глубинах, почти бесшумно, медленно скользило стальное чудовище, созданное человеком. Как будто древний ихтиозавр, пришелец из далекого прошлого. Пока он еще прячется ото всех, его время еще не пришло. Но настанет день, и моряки всего мира узнают, что в океане появился новый хозяин. Броненосцы, которые безраздельно господствовали на морских просторах, неожиданно обнаружат, что отныне не только они решают исход войны на море. Это уже было в истории. Закованные в броню благородные рыцари, посвятившие всю свою жизнь военному делу и мастерски владеющие мечом как в конном, так и в пешем бою, падали жертвами бывших городских ремесленников и лавочников, недавно взявших в руки мушкет. Что-то похожее намечается и сейчас. Только в роли рыцарей выступают огромные броненосцы, вооруженные тяжелыми двенадцатидюймовыми орудиями, одного снаряда которых будет достаточно, чтобы отправить на дно «Косатку». Которая как нельзя лучше олицетворяет роль дерзкого ремесленника, посмевшего бросить вызов бронированному гиганту. Что получится из этого, выяснится 27 января 1904 года. Японский флот сейчас готовится к грядущей войне. Адмирал Того — умный человек, зря его старались представить дураком. Дураком он не был. В отличие от других… И какие бы чудеса храбрости ни проявляли подчиненные, но если во главе их стоит военачальник, больше понимающий толк в парадах и смотрах, чем в науке побеждать, то исход войны можно предсказать заранее. И история уже это подтвердила.

Длинное узкое тело субмарины скользило в глубине под ревущей и неистовствовавшей Атлантикой, уходя все дальше и дальше на юг, навстречу неизвестности.

Сообщение, только что доставленное по телеграфу из Лондона и лежавшее на столе начальника Морского генерального штаба адмирала Ито, было кратким и не допускало двоякого толкования. Настоящий самурай не должен поддаваться пустым эмоциям и должен всегда сохранять присутствие духа. Хотя адмиралу хотелось высказать все, что он думает об этих зазнайках-англичанах. Тоже мне, владычица морей, нация мореплавателей… Эти ротозеи умудрились упустить субмарину русских. Нет, не зря он не поверил в эту сказку об арктической экспедиции. Уж очень красивой и правдоподобной она выглядела. Слишком правдоподобной. Когда только русские начали заниматься этим странным проектом, он обратил на него внимание чисто из спортивного интереса. Потому что считал — ничего путного не получится и дело встанет через пару месяцев из-за недостатка средств. Как уже не раз бывало в России. Но, к всеобщему удивлению, постройка двигалась ускоренными темпами, и никаких сбоев не предвиделось, что было странно само по себе. Поняв, что происходит нечто экстраординарное, чего никогда не было, адмирал обратил самое пристальное внимание на этот случай и задействовал все возможное и невозможное, чтобы получить максимум информации. Информация потекла рекой, но была настолько противоречивой и неправдоподобной, что он сначала принял ее за неудачно сработанную «дезу», специально созданную русской контрразведкой. Но, поскольку другой не было, решил продолжать, проводя тщательный анализ и отсеивая то, что вызывало явные сомнения. Из полученного складывалась странная картина. Все эксперты в один голос предрекали полный провал новой затее русских. Но они с упорством одержимых продолжали постройку невиданного подводного корабля. Кто же это за новоявленный капитан Немо, задумавший построить свой собственный «Наутилус»? Ответ пришел обескураживающий. Какой-то штурман торгового флота Михаил Корф двадцати двух лет, который и капитаном-то еще не стал. Все говорило за то, что Корф — просто подставная фигура. Потому что нужных средств для реализации такого грандиозного проекта он никогда не имел, а все его заверения о финансовой помощи деда, купца первой гильдии, не выдерживают никакой критики. Ни один купец не пойдет на такую авантюру, которая ничем, кроме убытков, не светит. Но вместе с тем не удалось найти ни одной зацепки об участии Морского министерства русских в этом проекте. Наоборот, оно полностью дистанционировалось от него и заняло позицию стороннего наблюдателя. Интерес проявлял только адмирал Макаров, но исключительно в приватном порядке. Насколько удалось выяснить, Морское министерство раскритиковало предложенный проект и подняло Корфа на смех. С этого момента адмирал окончательно убедился, что все это — игра на публику. И Михаил Корф — главный герой в этом спектакле, цель которого убедить всех, что все это соответствует действительности. Надо признать, свою роль он сыграл великолепно. Для большей убедительности даже вышел в море в качестве командира новой субмарины. А что же дальше? Куда может пойти новая субмарина после того, как мастерски обвела вокруг пальца этих английских сторожевых псов? Русские, словно в насмешку над всеми соглядатаями, выкрасили ее рыжей краской. И эта рыжая лисица обманула всех. Адмирал был реалистом и в том, что новый подводный корабль имеет военное назначение, не сомневался ни секунды. Иначе незачем устанавливать на него шесть торпедных аппаратов. Что с того, что их калибр не соответствует калибру торпед Уайтхеда, стоящих на вооружении в русском флоте. Зато он соответствует калибру торпед Шварцкопфа, стоящих на вооружении немецкого флота. А от Германии до России — рукой подать. И вся эта бутафория с ледовыми минами, которую усиленно изображали русские, его не убедила. Как и то, что англичане высказали предположение о намерении русских опробовать субмарину в целях возможности крейсерских операций вокруг берегов Англии. Вот русским делать больше нечего. Боязнь крейсерской войны на морских путях у англичан напоминала уже паранойю. Сейчас у России гораздо более важные проблемы на своих восточных окраинах. И субмарина идет на Дальний Восток, в этом можно не сомневаться. Что с того, что она вышла в море, не имея на борту ни одной торпеды и частично с гражданским экипажем, в котором нет ни одного кадрового офицера военного флота, а одни офицеры резерва из торгового флота с матросами и унтер-офицерами. Обеспечить встречу лодки в море или в укромном месте с русским крейсером, который доставит на нее торпеды и военный экипаж, не так уж и сложно. Что же задумали русские? Каким образом они собираются перебросить субмарину на Дальний Восток? Причем так, чтобы постараться сохранить это в тайне, имитировав гибель субмарины на переходе или продолжая поддерживать легенду о неизвестной частной махинации господина Корфа, который шляется неизвестно где? Через Суэцкий канал они не пойдут, так как это сразу раскроет их намерения. Если бы собирались идти открыто, то не стали бы запутывать следы и не рассказывали сказки о полярной экспедиции. Остается путь вокруг Африки. Но субмарине не хватит топлива на такой переход, а заходить куда-то для пополнения запасов она тоже не сможет, если хочет сохранить это в тайне. Значит, наиболее вероятен следующий вариант. «Косатка» сейчас скрылась от посторонних глаз и ждет в условленном районе Атлантики русский крейсер, который выходит из России и следует на Дальний Восток не через Суэцкий канал, а вокруг Африки. Задействовать для этих целей обычное коммерческое судно чревато. Мало ли какие нюансы могут возникнуть по дороге. В условленном месте корабли встречаются и дальше продолжают путь вместе, старательно избегая посторонних глаз. В случае неожиданной встречи субмарина может спрятаться за корпусом крейсера или погрузиться. Когда позволит погода, крейсер передает на субмарину торпеды и меняет экипаж либо полностью, либо частично. Скорее всего, Корф со своими помощниками и механики останутся на какое-то время, чтобы в процессе перехода ознакомить на месте прибывших офицеров с кораблем. По дороге вокруг Африки и дальше, через Индийский океан, крейсер заходит в порты по мере надобности, а субмарина остается в море и ждет его выхода, ничем себя не обнаруживая. После выхода они встречаются и продолжают совместное плавание дальше. По мере необходимости крейсер снабжает субмарину топливом, водой и продовольствием до тех пор, пока они не доберутся до места назначения. План хоть и сложный, но вполне реальный. Значит, остается проследить, какой из русских крейсеров неожиданно пойдет вокруг Африки. Через Суэцкий канал — вряд ли. Субмарине по-любому не хватит запаса топлива для перехода вокруг Африки в Индийский океан, чтобы встретиться с крейсером где-нибудь в районе Африканского Рога или Мадагаскара. Хочешь — не хочешь, а придется опять просить этих ротозеев-англичан. Чтобы предупредили, как только любой из русских крейсеров, вышедших в Атлантику, пойдет на юг от Гибралтарского пролива, а не в Средиземное море. В тех краях ему делать нечего, все силы русских концентрируются сейчас на Дальнем Востоке. И через Суэцкий канал идти ему гораздо ближе. И если только он пойдет дальше на юг, не заходя в Средиземное море, то вывод напрашивается сам собой…

А если предположить невозможное? Что «Косатка» способна совершить самостоятельный переход без чьей-либо помощи?! Нет, это уже тоже напоминает паранойю… В конце концов, даже если она и доберется до Дальнего Востока, что с того? Будет у русских на один миноносец больше, ну и что? Из достоверных источников известно, что скорость субмарины на поверхности не превышает пятнадцать узлов. Маловато для миноносца. А под водой — всего семь. Что вообще несерьезно. Тем более она может держать такой ход не более часа, а потом должна всплыть. Похоже, он сам поддался истерии англичан. Что изводить себя? Сейчас надо действовать. А именно — отслеживать русский крейсер, который пойдет вокруг Африки. Потому что «Косатка» должна быть рядом с ним. На всякий случай не забывать и о тех, кто пойдет на Дальний Восток через Суэцкий канал. Мало ли что…

Центр циклона ушел на восток, и ветер начал понемногу стихать. Волнение было еще заметным, но основной удар стихии уже прошел. Солнце только что скрылось, его последние лучи подсвечивали западную часть горизонта. Неожиданно тонкая игла перископа вынырнула над поверхностью. Она периодически то скрывалась под водой, то появлялась снова. Вдали, на западе, на фоне светлой части горизонта, проглядывалось какое-то судно, боровшееся со штормом. Но расстояние было очень большим и вахтенные на мостике судна при всем желании не смогли бы заметить среди гребней волн крохотный предмет, выбивающийся из общей картины. Тем временем полностью стемнело, и горизонт погрузился во тьму. Звезды были скрыты плотным покровом облаков, гонимых ветром. Только огни одинокого парохода, пересекающего Атлантику, горели вдали. Неожиданно поверхность моря забурлила, и из воды показалось исполинское чудовище. Если бы кто это видел, то у него не возникло бы других ассоциаций. Окутанное пеной, оно рванулось вперед.

Открыв рубочный люк, Михаил выбрался на мостик, вдохнув свежий морской воздух полной грудью. Внутри лодки атмосфера уже оставляла желать лучшего, поэтому надо было всплывать. Эксперимент прошел успешно, они продержались под водой больше суток, уйдя далеко на юг и переждав под водой удар стихии. Как только начало темнеть, Михаил по старой привычке приказал всплыть на перископную глубину и осмотреть горизонт, пока полностью не стемнело. Вдали был какой-то пароход, но с него при всем желании не смогли бы заметить перископ. Так же, как и саму «Косатку» после всплытия, когда темнота ночи поглотит все вокруг. Повернувшись лицом к ветру, Михаил вглядывался в ночную темень. Вдали, не менее чем в восьми — девяти милях, виднелись огни парохода. Судя по расположению огней, он удалялся от них, идя на запад. Их же путь лежал на юг. Заработали дизеля, лодка начала ложиться на курс. Следом на мостик выбрались вахтенные кондуктор Емельянов и два сигнальщика, тоже с наслаждением вдыхая свежий морской воздух. До этого они даже не представляли, какое это блаженство. Это может понять только подводник. Михаил снова внимательно оглядел горизонт, но, кроме одинокого парохода, никого вокруг больше не было.

— Отлично, Петр Ефимович. Вокруг никого, и нам никто не помешает. С этого парохода нас заметить невозможно. Курс — зюйд. Идти на одной машине экономическим ходом. Вторую машину использовать только для зарядки аккумуляторных батарей. Ходовые огни не включать, вести тщательное наблюдение, к встречным судам не приближаться, в случае необходимости уходить в сторону. Нас никто не должен видеть…

Стальное морское чудовище устремилось на юг, вспенивая воды Атлантики. На нем не было ни единого огонька, мерный шум дизелей вскоре стих, и только темные волны, увенчанные белыми гребнями, перекатывались через это место, покрывая все пространство до самого горизонта. Тьма полностью поглотила призрак, вынырнувший из глубин океана и растворившийся в ночи.

ЧАСТЬ 2

Глава 1

Встреча в океане

Красив океан в тропиках в ясную тихую погоду. Что Атлантический, что Тихий, что Индийский. Водная гладь напоминает матовое голубое стекло, на котором отсутствует даже рябь. И если какая-нибудь рыба плеснет хвостом, то это видно на большом расстоянии. Концентрические круги расходятся в разные стороны и затухают. Несколько минут, и снова перед тобой ровная гладь до самого горизонта, где небо сливается с морем. И только волны расходятся от форштевня, нарушая эту идиллическую картину и растаивая за кормой. Перед форштевнем выпрыгивают из воды летучие рыбы, стараясь убежать от надвигающегося на них огромного чудовища. Они не знают, что это чудовище для них не опасно. Ему нужна совсем другая добыча. Когда Солнце скрывается за горизонтом, многие наблюдают, как солнечный диск «тонет» в океане. Говорят, что в момент прохода линии горизонта верхним краем диска возникает зеленый луч, окрашивающий все вокруг на долю секунды в изумрудно-зеленый цвет. Правда, никто из моряков не может похвастаться, что сам это видел. В тропиках сумерки очень короткие, и после захода Солнца вокруг очень быстро разливается чернота тропической ночи, а на небе вспыхивают золотые россыпи звезд. А когда всходит Луна и лунная дорожка вспыхивает на воде от борта до самого горизонта, мягкий призрачный свет заливает все вокруг…

На поверхности притихшего Индийского океана покачивалась странная тень. Она напоминала кита, вынырнувшего из глубины и отдыхавшего на воде, но была совершенно неподвижна. Ветра практически не было, стояла удивительная тишина; плеск воды, который иногда раздавался, был слышен очень явственно. Морские обитатели, привлеченные появлением неожиданного чудища, уже проявляли любопытство. Особенно хозяева здешних мест — акулы, которых тут было великое множество. То тут, то там из воды показывался треугольный плавник, от которого расходились волны, искажающие зеркально гладкую поверхность океана.

«Косатка» лежала в дрейфе. Вахтенные на мостике внимательно всматриваются в черноту тропической ночи. Но субмарина была совершенно одинока под огромным звездным куполом, раскинувшимся над головой, и до самого горизонта не было видно ни одного огонька. Михаил тоже стоял на мостике с биноклем и оглядывал горизонт, но бесполезно. Океан был пустынен.

— Пусто, ваше благородие… Никого…

— Вижу, Петр Ефимович. А по времени пора бы уже «Днепру» появиться.

— А может, он в какой-нибудь порт зашел и потому задерживается?

— Вот я этого и боюсь. Как бы наши друзья англичане не подсуетились, тут их вотчина. Голландские власти в Ост-Индии не в счет, англичане на них плевать хотели. Вполне могут «Днепр» перехватить, а радиосвязи у нас долго не было. Что в мире творится, мы не знаем.

— И как долго его ждать будем?

— Пока не придет. Время еще есть…

Трое вахтенных с командиром вглядывались в черноту ночи. Экипаж уже знал ближайшую часть плана — встреча с «Днепром», установка палубного орудия, бункеровка топливом, водой и погрузка снабжения и боезапаса. Благо, погода пока благоприятствовала. Это была первая из обусловленных точек рандеву — в двухстах милях к западу от Суматры, чуть южнее экватора. Придя в назначенные координаты, лодка находилась в этом районе уже неделю. Место было выбрано не случайно. Основные морские пути проходят севернее, куда идут все, направляющиеся кратчайшим путем в Тихий океан через Малаккский пролив. Те, кто направляются к берегам Австралии, идут южнее. И в тихую погоду можно провести перегрузку прямо в море, чем успешно занимались немецкие подводные лодки во время Второй мировой войны, получая топливо и снабжение с надводных рейдеров и транспортов. Тогда риск быть обнаруженным сводится к минимуму. «Косатка» патрулировала в заданном районе, но за все время так никого и не обнаружила. Временами она давала ход, чтобы компенсировать дрейф, вызванный течениями, и вернуться в заданную точку, а потом снова неподвижно застывала на водной глади. Как радист Ланг ни вслушивался в эфир, но все было тихо.

Ситуация настораживала Михаила все больше и больше. По всем расчетам «Днепр» должен быть уже здесь. Ведь он проследует Суэцким каналом, значительно сокращающим путь. А «Косатка» была оторвана от внешнего мира, начиная от самых норвежских берегов. Шли все время на большом удалении от берега и при всем желании не могли поддерживать радиосвязь хотя бы на прием. Скоро новый, 1904 год. Что творится в мире, он знает только по своей прошлой жизни. В Японии готовятся к войне. Два броненосных крейсера — «Ниссин» и «Кассуга», купленные японцами в Италии, скоро выйдут из Средиземного моря на Дальний Восток. В Петербурге чувствуют приближение грозы, но уверены, что Япония не решится на открытые военные действия. Во всяком случае, в ближайшее время. Вице-адмирал Того уже назначен командующим японским флотом, взяв под личное командование первую эскадру — первый и третий боевые отряды. Второй эскадрой из второго и четвертого отрядов командует вице-адмирал Камимура. Третьей эскадрой вице-адмирал Катаока. Назначены также на свои должности и другие японские флагманы рангом пониже — вице-адмирал Дева и контр-адмирал Уриу. Того поднял свой флаг на броненосце «Микаса». Макаров, что в прошлой жизни, что в этой, должен доказывать недостаточность принятых мер в Порт-Артуре, но тогда его не слушали. Нет гарантии, что услышат и сейчас. Они с Макаровым предусмотрели возможность воздействовать на императора в самом начале войны. Накануне Макаров доставит ему пакет с информацией, которая поступала и раньше, но ее считали фальшивкой. С указанием точной даты начала войны и повреждениями, которые получат три корабля Тихоокеанской эскадры. Также будет подробно описан бой «Варяга» и «Корейца». Подробные обстоятельства гибели «Енисея» и «Боярина», а также точная дата рождения царевича Алексея, наследника престола. Если и это не убедит российского государя и он не проявит интереса к такому источнику информации, то… То тогда любые дальнейшие попытки будут бессмысленны. Если его авантюра увенчается успехом, то события начнут развиваться уже совсем по другому сценарию и убедить Николая в правдивости своих слов ему не удастся. И получится, что государь император достоин той участи, которую уготовила ему судьба. Жаль… Все его старания пропадут даром. Даже если ему и будет сопутствовать головокружительный успех и «Косатка» покажет себя с наилучшей стороны, то после войны адмиралы сделают все возможное, только бы не дать хода какому-то прапорщику Корфу. Даже Макаров не поможет, у него у самого хватает врагов. Дадут один-два ордена, может быть, даже георгиевское оружие и после войны спровадят подальше от военного флота, поскольку он прапорщик военного времени. И начнут делить лавры. Голова от успехов закружится еще больше, и Россия обязательно ввяжется в гибельную для нее Первую мировую войну, наплевав на все его предупреждения. Итог известен…

Переговорив еще раз с кондуктором Емельяновым, Михаил отправился спать. Скоро уже полночь, сколько же можно торчать на мостике. В случае чего его разбудят. Войдя в каюту и завалившись на койку, Михаил лежал с закрытыми глазами и думал. Сон пока все равно не шел. Да, им удалось преодолеть два океана, ускользнув от всех посторонних глаз. И сейчас они остановились на пороге третьего. Лодка показала себя с самой лучшей стороны. Конечно, кое-какие огрехи вылазили, но крупных неполадок не было. А те, что возникали, быстро устранялись. Хорошо, что еще в Петербурге побеспокоились со старшим механиком насчет запасных частей. Хотя новые дизеля особых сюрпризов и не преподносили, но новая техника есть новая техника. Неизвестно, что она может выкинуть. Хоть представители завода Нобеля и заверили, что проводились тщательные проверки опытных образцов на стенде, но… Как говорят на Востоке — на аллаха надейся, а верблюда привязывай… Шли в основном в надводном положении, но иногда и погружались для тренировок. Чем ближе подходили к экватору, тем становилось все жарче и жарче. Температура внутри лодки повышалась; если бы не мощная вентиляция, то дело было бы плохо. Очень пригодилась легкая матросская роба, которую Михаил предусмотрительно заказал перед отходом. И сейчас все щеголяли в ней, так как в удушливой тропической жаре это оказалось наилучшим обмундированием. Много веселья доставил праздник при переходе экватора в Атлантике. Для всех матросов срочной службы, да и для двух кондукторов это было впервые. Самый старший по возрасту в экипаже — кок Степаныч, много раз переходивший экватор, прекрасно справился с ролью Нептуна. Повеселились от души. А перед этим была покраска лодки. У всех глаза на лоб полезли, когда Михаил рассказал, как именно он хочет перекрасить «Косатку». Что для военной части экипажа, что для вольнонаемной, это было дико. Минный кондуктор Евсеев, занимающий одновременно должность боцмана, даже воспринял это вначале за шутку. Но никаких шуток не было. И Михаил, вызвав старпома с боцманом, набросал им примерную схему камуфляжной окраски. Так, чтобы силуэт лодки искажался и был наименее заметен среди волн. Сказано — сделано. Поскольку погода позволяла и вокруг никого не было, приступили к покраске. Тем более, «Косатка» уже израсходовала порядочное количество топлива, и высота ее борта в надводном положении заметно увеличилась. И скоро «морковка» превратилась во что-то непонятное. Какое-то пятнисто-полосатое чудовище в серых тонах. Если бы это увидел кто из командиров боевых кораблей российского флота, идущих даже на то, чтобы красить свои корабли за собственный счет качественной краской, они пришли бы в ужас. Боцман Евсеев тоже ворчал:

— И что же это делается?! Были рыжие, как лиса. А теперь будто буренка пятнистая. Ведь как только вернемся, засмеют, проходу не дадут! Как пить дать засмеют, как только увидят это непотребство!

Но дело свое боцман знал хорошо; очень скоро то, что Михаил наметил на бумаге, появилось на бортах и на рубке лодки. Безжалостно закрасили медные буквы названия и порта приписки с обеих сторон рубки. На удивленный вопрос боцмана Михаил ответил, что надраенная медь может блеснуть в лунном свете ночью, когда они будут поблизости от других судов, а им это не надо. Поэтому, после окончания покрасочных работ, можно просто подкрасить буквы черной краской. На шаровом фоне черный цвет легкоразличим. Единственное, на что у него не поднялась рука, так это на эмблему на рубке. Ее аккуратно обвели шаровой краской, закрасив оранжевый цвет, но оставили в неприкосновенности и даже кое-где отреставрировали. И если бы кто теперь увидел «Косатку» издали, то ни за что не признал бы в ней недавнюю «морковку». Преобразившись, морская хищница отправилась в дальнейший путь, все так же старательно заметая следы и прячась от посторонних взоров. Если на горизонте показывался дым, лодка уходила в сторону либо погружалась. Если не было полного штиля, когда легко заметить перископ, то Михаил тренировался в проведении «торпедных» атак на проходящие суда. Лодка вела себя послушно, торпедисты (минеры?) отработали свои действия до автоматизма, а рулевые уверенно выдерживали заданную глубину. Когда Михаил убедился, что экипаж хорошо справляется со штатными ситуациями, попробовал провести срочное погружение. С таким «срочным» погружением в 1942 году оно бы точно стало для него последним, но для 1903 года получилось неплохо. За одну минуту и пятьдесят пять секунд удалось загнать «Косатку» под воду и удержать ее, не дав провалиться на глубину. Даже если днем их обнаружит миноносец и попытается таранить, то этого времени достаточно для того, чтобы успеть погрузиться. Когда вокруг никого не было, проводили пробные стрельбы «ледовыми» минами с перископной глубины. Торпедные аппараты работали исправно, мины всплывали на поверхность, и вскоре следовал взрыв. Взрыватель можно было устанавливать на различное замедление — от одной минуты до десяти. За это время «Косатка» успевала удалиться на большое расстояние, и взрыв никакого вреда причинить ей не мог. Грохало, кстати, довольно сильно. На первых порах многие пугались. Расстреляв почти весь запас мин, Михаил решил оставить последние четыре штуки. Места много не занимают, а там глядишь, может и пригодятся. Мало ли что бывает в жизни… Единственные, кто пока не мог применить свои способности по прямому назначению, были комендоры. Палубного орудия еще не было, как и снарядов для него. Поэтому старпом нашел им обязанности по «родственной» специальности — уход за корабельным арсеналом. В условиях высокой влажности карабины требовали очень тщательного ухода. И попутно сделать из них запасных рулевых. Впрочем, смежными специальностями стали овладевать все, чтобы могли, в случае чего, заменить друг друга. Но труднее всего приходилось коку. Для того чтобы сделать из консервов что-то, непохожее на консервы, приходилось проявлять чудеса изобретательности. И к чести Степаныча, это ему удавалось.

Обойдя на большом удалении от берега мыс Доброй Надежды, «Косатка» вошла в Индийский океан. Здесь уже не было той жары, какая изводила их в центральной Атлантике, но по мере продвижения к экватору она начала снова напоминать о себе. Два раза налетал серьезный шторм, но «Косатка» в очередной раз продемонстрировала свои хорошие мореходные качества. Дни сменяли ночи, сменялись вахты, но подлодка неуклонно шла вперед и вперед, покрыв уже огромное расстояние после того, как оторвалась от российских берегов. О цели похода Михаил пока не говорил, но все уже и так понимали, что они идут на Дальний Восток. И идут не на прогулку. Дважды два всегда будет четыре…

Проснулся Михаил среди ночи оттого, что его кто-то тряс за плечо. Как оказалось, вахтенный матрос.

— Ваше благородие, ваше благородие…

— А? Что случилось?

— Ваше благородие, огни на горизонте.

— Давно?

— Только что. Меня сразу за вами послали.

— Все, иду.

Михаил включил лампу и глянул на часы. Три часа пятьдесят минут. Вахта через десять минут сменяется. Ну что же, хоть поспать удалось. Поглядим, кого черти принесли…

Когда Михаил поднялся на мостик, обе вахты — и сменяющаяся и заступающая внимательно разглядывали что-то в бинокли. Он сразу увидел далекий огонек на горизонте, видимость была прекрасной. Вахтенный второй помощник доложил:

— Михаил Рудольфович, несколько минут назад появились огни. Какой-то крупный пароход идет в нашу сторону. Решил вас поднять.

— Правильно сделали, Андрей Андреевич. Посмотрим, кто это такой…

Взяв в руки бинокль, Михаил внимательно рассмотрел незнакомца. Расстояние еще велико и разобрать что-либо сложно. Ясно только, что пароход большой, но не пассажирский. На пассажирских судах света на палубах намного больше, а на этом, кроме ходовых огней, ничего не видно. Да и идет не очень быстро. Возможно, это «Днепр». Но почему он не стал выходить на радиосвязь?

— Так, господа. Сейчас проверим на практике теорию ночной атаки из надводного положения. Если это «Днепр», то посмотрим, сумеют ли они нас обнаружить. Командир «Днепра» знает, что мы должны находиться в этом районе, поэтому сейчас там вахта всеми силами пытается нас найти. Вот и сыграем в прятки!

Луна уже скрылась за горизонтом, и чернота тропической ночи надежно укрывала «Косатку», которая, урча дизелями на малых оборотах, двинулась в сторону незнакомца. По мере приближения Михаил и вахтенные пытались определить тип встречного судна, но пока не получалось. Видны были только ходовые огни и больше ни одного огонька. Было ясно, что встречное судно не торопится и идет малым ходом. Когда дистанция до незнакомца сократилась до двух миль, «Косатка» ушла в сторону от его курса и заняла позицию для торпедной стрельбы. Курс незнакомца был уже определен, скорость невелика. Погода хоть и тихая, но вокруг темная безлунная ночь. А пароход несет ясно различимые ходовые огни. Условия для атаки просто идеальные.

Цель приближалась. Михаил склонился над оптическим прибором торпедной стрельбы, установленным на мостике и сделанным по типу тех, что устанавливались на немецких лодках. В цейсовскую оптику все было видно прекрасно. «Косатка» лежала в дрейфе как раз поперек курса цели; если сейчас была бы реальная атака, то угол встречи торпеды с целью будет близок к прямому. То есть лучше не придумаешь. До цели было уже не более пяти кабельтовых, и на фоне ясного звездного неба угадывался силуэт парохода. В то же время Михаил знал, что заметить с высокого мостика находящуюся на поверхности приземистую подлодку практически невозможно. Вот цель приблизилась еще больше и находится в идеальном положении для выстрела. До нее не более трех кабельтовых. Если сейчас произвести пуск торпеды, то она гарантированно поразит цель. Но поскольку стрелять «Косатке» нечем, да и незачем, огромный пароход прошел мимо нее невредимым.

— Похож на «Днепр», ваше благородие, — доложил один из сигнальщиков, внимательно разглядывая незнакомца в бинокль. Впрочем, Михаил уже и сам в этом убедился. Еще во время стоянки «Днепра» в Петербурге он тщательно изучил его силуэт с разных ракурсов ночью, чтобы не ошибиться. Но тут, как говорится, лучше перебдеть…

Между тем неизвестный пароход прошел мимо и начал удаляться. «Косатка» двинулась следом, не приближаясь, но и не слишком удаляясь. Лучше подождать до рассвета, чтобы быть окончательно уверенным. Лишние пару часов ожидания все равно ничего не решат. Держась сначала с правого борта, «Косатка» затем перешла на левый, следуя за пароходом, который ее по-прежнему не замечал. После этого увеличила ход, обогнала по дуге незнакомца и снова заняла позицию для стрельбы из надводного положения. И снова это осталось незамеченным. Пароход двигался прежним курсом с очень небольшой скоростью хода, не превышающей трех узлов. Михаил все время оставался на мостике. Скоро рассвет и можно будет получше рассмотреть незнакомца. Хотя он был почти уверен, что это «Днепр». Но поскольку незнакомец соблюдал радиомолчание, то и «Косатка» делала то же самое. Чтобы не выдавать своего присутствия, дал команду уйти вперед от странного парохода и приготовиться к погружению, чтобы как следует разглядеть незнакомца в перископ при дневном свете. Если это «Днепр», то всплыть. А если нет, то остаться на перископной глубине и пусть он идет дальше. Незачем ему видеть «Косатку».

Когда восточная часть горизонта посветлела, лодка уже погрузилась, и Михаил внимательно наблюдал за неизвестным пароходом в перископ, периодически поднимая его на небольшую высоту над водой. В тропиках сумерки короткие и вскоре полностью рассвело. Внимательно рассмотрев незнакомца, Михаил окончательно убедился, что это «Днепр». Интересно, заметят ли с него перископ? Дав самый малый ход электродвигателями, «Косатка» пошла на сближение поперек курса крейсера, занимая позицию для атаки. Михаил не упустил случая потренироваться лишний раз. Увеличив и приблизив до предела изображение цели в перископе, он увидел большое количество людей на мостике «Днепра», внимательно вглядывающихся в окружающее пространство. Однако «Днепру» это не помогло. Не заметив перископа «Косатки», он прошел мимо нее в трех кабельтовых, получив в борт условную торпеду. Дождавшись, когда лодка окажется за кормой крейсера, и убедившись, что вокруг больше никого нет, Михаил дал команду всплывать.

Можно было только представить ощущения тех, кто находился на мостике «Днепра», когда у них за кормой из воды показалось неизвестное чудище. «Косатка» вынырнула на поверхность и дала ход дизелями, догоняя крейсер. Михаил стоял на мостике и внимательно смотрел на «Днепр». Все-таки первая часть плана завершилась успешно. Они добрались до точки встречи незамеченными и встретились с боевым кораблем русского флота. Теперь осталось получить с него все, что надо. Благо, погода позволяет сделать все в отрытом океане, вдали от берега и от посторонних глаз. Члены экипажа «Косатки», свободные от вахты, с разрешения Михаила все высыпали наверх, посмотреть на знаменательное событие. Первая встреча в море после того, как сбежали от двух английских соглядатаев. С «Днепра» уже заметили «Косатку» и тоже все высыпали на палубу, разглядывая невиданное пятнистое чудо, совершенно не напоминающее ярко-оранжевую «морковку». Поскольку запасов топлива на борту подлодки уже оставалось немного, то ее корпус мог значительно выйти из воды в надводном положении, что дало возможность перекрасить оставшуюся часть оранжевого борта. И сейчас экипаж «Днепра» во все глаза смотрел на быстро приближающуюся подлодку. Грянуло громовое «Ура!». На «Днепре» уже вывесили кранцы, и «Косатка», осторожно маневрируя, подошла ближе. Летят выброски с носа и кормы, подаются швартовные концы, и субмарина, прошедшая два океана, замирает у высокого борта «Днепра». Радостные возгласы приветствий несутся с палуб обоих кораблей.

Через десять минут Михаил со своими офицерами — старпомом и стармехом уже стоял на палубе крейсера в окружении матросов и офицеров. Сюда же пришел и командир — капитан второго ранга Иванов, лично захотевший поздравить подводников. Ради такого визита Михаил даже переоделся в свою форму штурмана торгового флота и теперь чувствовал себя в ней все «теплее» и «теплее». Жара тропиков давала о себе знать. Все офицеры поздравляли их с успешным переходом через два океана и интересовались подробностями, но командир крейсера после взаимных приветствий и поздравлений пригласил Михаила к себе. Старпом подлодки и старший офицер крейсера стали согласовывать вопрос перегрузки снабжения. Надо спешить воспользоваться моментом, пока погода позволяет. Старшие механики занялись обсуждением перекачки топлива и воды. А Михаил с Ивановым удалились для обмена информацией.

Командирская каюта на крейсере не шла ни в какое сравнение с его каютой на подводной лодке, и Михаил с удовольствием упал в мягкое кресло. Иванов вызвал вестового и дал распоряжение накрыть стол в командирском салоне, а сам перешел к делу. Больше всего его интересовали подробности перехода через Атлантику и Индийский океан, и как это удалось сделать втайне от всех. Рассказ Михаила его впечатлил. Когда же Михаил поинтересовался причинами такой задержки и отсутствием радиосвязи, то услышал не очень приятные новости.

— Нечем порадовать вас, Михаил Рудольфович. У меня такое впечатление, что нас держали под наблюдением еще до выхода из России. Уж очень много разного люда вокруг крутилось. А после выхода из Зунда нас постоянно опекал какой-нибудь английский крейсер. Передавали, как эстафету, один другому. Похоже, англичане о чем-то пронюхали.

— Неудивительно с нашими бюрократами. Лодка для всех отправляется в Арктику, и перед выходом на нее приносят накладные на получение лоций и карт Индийского океана и Дальнего Востока. И эти накладные прежде, чем они попали к нам на борт, мог видеть не один человек. Поэтому я уже не удивляюсь осведомленности англичан.

— Понятно. И в общем-то неудивительно. Но это не все. Мы недавно заходили в Коломбо для бункеровки углем и узнали последние новости. Японцы перекупили в Италии два броненосных крейсера — «Ниссин» и «Кассуга». Что-то там затевается, недаром нас направили для усиления Владивостокского отряда. И после выхода из Суэцкого канала нас взяли еще под более пристальную опеку. Всеми силами пытались усыпить бдительность этих провожатых, и все-таки после выхода из Коломбо удалось от них оторваться ночью, погасив все огни. Именно поэтому мы и не задействовали радиотелеграф. Надеялись обнаружить вас так.

— Ясно, Петр Романович. А теперь слушайте то, чего вы пока не знаете. Если пойдете Корейским проливом, то постарайтесь пройти его не позднее 23 января. Потому что 24 января намечен выход японского флота из Сасебо. 26 января основные силы японского флота должны быть невдалеке от Порт-Артура. В ночь с 26 на 27 января намечено нападение на наши корабли в Порт-Артуре. Это начало войны.

— Но откуда вы можете это знать, Михаил Рудольфович?! Вы ведь столько времени были оторваны от берега!

— Я это знаю, Петр Романович. У меня свои источники информации, поверьте на слово. И я хочу предупредить вас, чтобы «Днепр» не стал случайной жертвой. Этим я обеспечиваю и свои интересы. Встреч с крейсерами японцев вам надо избегать любыми путями. Они превосходят вас как в скорости, так и в вооружении. Даже бронепалубные, из отрядов адмиралов Дева и Уриу. Не говоря о броненосных крейсерах адмирала Камимуры. Эта информация строго секретная и держите ее в тайне даже от своих офицеров.

— Ох, непростой вы человек, Михаил Рудольфович… Понимаю… Вот, значит, для чего вам мины Шварцкопфа…

— Как там они, кстати?

— В полном порядке, двадцать четыре штуки, как и обещали. Там мой старший офицер с вашим уже занимаются перегрузкой. А вот с орудием — увы. Не получилось в последний момент. Чинуши усмотрели в этом нарушение какого-то параграфа. Если мины закуплены на ваши деньги, как благотворительная помощь русскому флоту и переданы вам же для испытаний, как мне сказал Степан Осипович, то вот с орудием и снарядами даже у него не вышло. Нет никакой возможности передать орудие и снаряды легально. А нелегально… Сами понимаете.

— Плохо… Очень плохо… Это сильно ограничит наши возможности. А топливо?

— С этим все нормально. Специально подготовили под него два танка и сделали отдельную систему трубопроводов с насосами. Взяли двести сорок тонн, с запасом.

— Вот как? Отлично! Возьмем, сколько сможем. То, что останется, слейте во Владивостоке в береговые емкости. Если туда зайдем — заберем. А глупых вопросов не задавали?

— Нет. Удалось погрузить топливо под видом смазочного масла для Владивостокского отряда. Полный бред, конечно, но сошло. В курсе был только старший механик, погрузили ночью, когда вокруг крутилось поменьше народа. К минам тоже особо не приглядывались.

— Дай-то бог… Петр Романович, после перегрузки нам лучше разделиться. Вы пойдете Малаккским проливом, а я Зондским. Не надо, чтобы нас случайно увидели в одном районе.

— Я уже думал об этом и сам хотел предложить то же самое. Ну а сейчас прошу к столу!

Далее беседа пошла в непринужденной обстановке. Михаил опасался заводить разговор о грядущей войне. И так сказал достаточно. Большего, по идее, осведомленный человек знать и не должен. Дата и место начала войны — максимум. А как оно пойдет дальше, знают только господь бог и богиня Аматерасу. Они-то между собой всегда договорятся. В отличие от императоров России и Японии. Иванов тоже не касался этого вопроса. Сообщили ему важнейшую информацию, от которой зависит жизнь корабля и людей, спасибо и на этом. Нечего копать дальше, рискуя нарваться на неприятности. У Михаила не было никаких сомнений, что Иванов считает его связанным с контрразведкой. Иначе откуда у него могут быть эти данные? Да и вся эта затея с «Косаткой», как выяснилось, имела чисто военную подоплеку. И кого попало сюда бы командиром не назначили. Ай да Корф, темная лошадка… И когда все эти сведения подтвердятся, то Иванов будет тем более держать язык за зубами. Поэтому весь разговор велся о переходе через океан, о последних новостях из Петербурга и об очень странной окраске «Косатки». Когда же Михаил сказал, что обнаружил «Днепр» еще среди ночи и следовал за ним, проведя несколько раз учебную минную атаку, а потом «атаковал» из подводного положения перед всплытием, у командира крейсера глаза на лоб полезли. Несмотря на усиленную вахту на мостике, никто не смог обнаружить кружившую вокруг подлодку. Так же, как никто не заметил и перископ.

После выхода на палубу Михаил обнаружил, что перегрузка в самом разгаре. На «Косатку» были поданы шланги, по которым подавались топливо и вода, с помощью грузовых стрел «Днепра» шла погрузка торпед. Командир «Днепра» с удивлением смотрел на все это действо. Все делалось быстро, но без суеты и излишнего напряжения. Михаил задолго до встречи начал проводить тренировки экипажа, и теперь он действовал слаженно, как хорошо настроенный механизм. Иванов только покачал головой.

— Да-а-а, Михаил Рудольфович… Организация работы вашей команды — просто глаз радуется. А бункеровка топливом, так просто завидки берут. Подсоединил шланг, включил насос и качай на здоровье. Не то что нам уголь мешками грузить…

— Это преимущество жидкого топлива, Петр Романович. Уже есть проекты котлов на жидком топливе, проекты двигателей внутреннего сгорания, но вы же знаете, как у нас трудно внедрить что-то новое. Мне вон пришлось «Косатку» на свои деньги строить. Морское министерство подняло меня на смех и не оставило от проекта камня на камне. Хотелось бы сейчас посмотреть на их физиономии.

— Да уж… Мне тоже…

Работа заняла целый день. «Косатка» снова основательно «присела» в воду, топлива и запасов взяли, сколько смогли. Пока доберутся до места, израсходуют порядочное количество. Вот и нечего зависеть от случайностей. Двадцать четыре торпеды (мины) Шварцкопфа ждут своего часа. «Волчица» собирается на охоту. Ее добыча пока об этом еще ничего не знает. Возможно, догадывается, но не знает наверняка. Никому не приходит в голову, что нелепая тихоходная «морковка», которую и подводной-то в полном смысле слова назвать нельзя, а только ныряющей на короткое время, может оказаться грозным оружием. Это уже один раз было в истории. Когда субмарину совершенно искренне считали чем-то вроде самоходного торпедного аппарата, несущего сторожевую службу на подходах к своим базам. Иногда доходило до абсурда. В начале Первой мировой войны немецкие субмарины выходили в Гельголандскую бухту, становились на швартовные бочки и стояли в ожидании появления противника. Но противник не появлялся. Но через несколько месяцев о субмаринах заговорили все. Когда умные головы настояли на том, чтобы отправить лодки в море. Все теоретики, которые не видели в них ничего серьезного, были неприятно поражены. Потому что все недостатки субмарин, реальные и мнимые, многократно перевешивало одно преимущество — скрытность. Они могли возникнуть как будто из ниоткуда, нанести разящий удар и снова исчезнуть в морских глубинах. В 1914 году отрезвление пришло быстро. Британия, которая считала себя владычицей морей, первая поняла, что в океанах появилась новая сила, против которой бессильны ее многочисленные дредноуты. И которые сами могут стать жертвой этой новой силы. Силы, которую до этого никто не воспринимал всерьез. И теперь этому предстоит случиться несколько раньше.

Пора было прощаться. Боезапас погружен, топливо, вода и продовольствие тоже. На небе уже вспыхнули звезды. Весь день, пока шла перегрузка, сигнальщики «Днепра» внимательно следили за горизонтом. Но океан был пустынен. Им удалось перехитрить всех, и теперь «Косатка» из субмарины непонятного назначения под коммерческим флагом превратилась в грозный боевой корабль. А бить врага, который напал на твою страну, можно под любым флагом. Последние слова прощания, команда отдать швартовы и «Косатка» начинает отходить от борта «Днепра». Снова громовое «Ура!» гремит в воздухе. Минута и низкая тень, едва возвышающаяся над водой, растворяется в темноте тропической ночи. Вахта на мостике крейсера, командир и несколько офицеров усиленно вглядываются в ночную темень, но бесполезно. Призрак, вынырнувший из морских глубин, исчез, как будто его и не было.

— Да уж, господа… Рассказал бы кто раньше, ни за что бы не поверил!

— И не говорите! Ай да Корф! Всех вокруг пальца обвел! А я ведь тоже на завод приходил, его «морковку» как следует рассмотрел. И тоже поверил в эту сказку об арктической экспедиции. Получается, что это было блефом изначально?

— Похоже на то… Но почему же во главе этого предприятия никого из офицеров не поставили? Ведь Корф, насколько мне известно, раньше только на «купцах» ходил? Если дойдет до военных действий, что он делать будет? Со своим-то «купеческим» опытом? Ведь стрелять минами надо уметь, чтобы они попадали в цель. А это не барахло возить.

— А вот потому и не поставили, чтобы даже тени подозрения ни у кого не возникло. То-то Макаров с Корфом все время что-то обсуждали. Я то думал, про Арктику. А оно вон что вышло…

— Но что Корф сможет сделать, если действительно возникнет напряженная ситуация? Даже если предположить, что он умеет хорошо стрелять? Ведь скорость «Косатки» очень мала для миноносца. Или он и тут умудрился обмануть всех? И она может все миноносцы за кормой оставить?

— Господа, давайте подождем развития дальнейших событий. Что гадать о том, о чем мы абсолютно ничего не знаем. Пока ясно только одно — Корф не так прост, как кажется…

Командир крейсера слушал, но не вмешивался в разговор офицеров. Для него, случайно узнавшего важную тайну, все было более-менее ясно. И в патрулирование «Косатки» в районе Малаккского пролива, о чем ему говорил Макаров, он больше не верил. Если Корфу с большой долей вероятности известны дата начала войны и место, где она начнется, то совершенно ясно, что «Косатка» должна находиться именно там. Это же элементарная логика. Поэтому теперь главная задача крейсера — скрыть сам факт встречи в океане до начала войны и дать возможность «Косатке» максимально использовать фактор внезапности. Что и говорить, план неплох… Ай да Макаров! Так вот почему его предупреждали об этой таинственной дате — 27 января 1904 года. Поэтому теперь придется приложить все усилия, но пройти Корейский пролив до 23 января, а потом болтаться в районе Владивостока, но не заходить в порт. Макаров и Корф правы, надо пресечь малейшую возможность утечки информации. Хорошо, что угля набрали — девать некуда. До Владивостока должно хватить. В крайнем случае, если придется все же зайти в Сайгон или Шанхай, то исключить любой контакт команды с местным населением. Береженого бог бережет…

Снова работает один дизель в режиме экономического хода. Ночью жара спала, и на мостике, можно сказать, почти хорошо. На борту лодки праздник — «Днепр» доставил свежую провизию, в том числе овощи и фрукты. Благо от Цейлона, куда он заходил, идти недалеко. Сейчас отсеки снова забиты провизией, к которой добавились торпеды. Плохо, что нет обещанного орудия. Без него боевые возможности лодки сильно снижаются. В последней мировой войне это не носило массового характера, а вот во время Великой войны 1914–1918 годов артиллерией подводных лодок было уничтожено намного больше торговых судов, чем торпедами. Чего только стоил Великий корсар Арнольд — командир U-35, капитан-лейтенант Лотар фон Арнольд де ла Перьер. На его счету сто девяносто пять уничтоженных и семь поврежденных судов, основной процент которых уничтожен огнем палубного орудия его U-бота. Абсолютный рекорд что по количеству судов, что по количеству тоннажа, который никто так больше и не смог достигнуть. Были командиры, потопившие более сотни судов. Во время его последней войны такие результаты уже никому и не снились. Вот что значит новое оружие, к появлению которого противник совершенно не готов. И какая была бы прекрасная возможность воспользоваться благоприятной ситуацией, которой не было даже у Великого корсара Арнольда. Но увы…

Далеко позади еще виднелся кормовой огонь «Днепра». Крейсер на большой скорости уходил в сторону Малаккского пролива, стараясь побыстрее покинуть этот район, чтобы случайно не навести преследователей на «Косатку». То, что он уклонился значительно южнее от оптимального маршрута следования, каким идут из Коломбо в Малаккский пролив, неизбежно вызовет подозрения, если крейсер обнаружат. Поэтому за ночь нужно уйти как можно дальше. А путь «Косатки» лежит совсем в другом направлении. К южной оконечности Суматры, где ее отделяет от Явы короткий Зондский пролив. А дальше — между многочисленных островов на север, в Тихий океан. В этом месте очень много местных мелких парусных судов. Скорее всего, днем придется погружаться и идти в подводном положении малым ходом, чтобы заряда аккумуляторных батарей хватило до темноты. Иначе от этого москитного флота не спрятаться. А ночью опять всплывать и идти без огней. Даже если местные аборигены и заметят что-то в темноте, то все равно ничего не поймут. Появится еще одна легенда о драконе, вынырнувшем из морских глубин.

Осмотревшись еще раз и не обнаружив ничего подозрительного, Михаил покинул мостик. До Зондского пролива еще идти и идти. И надо будет подгадать так, чтобы подойти к нему ночью и постараться выскользнуть из Индийского океана незамеченными.

Войдя в каюту, собрался было просмотреть английские газеты, взятые на «Днепре», но его неожиданно побеспокоил старпом.

— Можно?

— Заходи, друг Василий. Что это тебе не спится? Вроде все погрузили, в баньке помылись, за что «Днепру» огромное спасибо, новое обмундирование получили, старое на ветошь пустим. Спи — не хочу! Тебе ведь на вахту в четыре ноль-ноль.

— Знаю, Миша. Ты мне скажи — все остается в силе? Что мне людям говорить? Ведь все прекрасно видели, что мы грузим и в каком количестве. Двадцать четыре мины на борт просто так не берут.

— Все остается в силе, Вася. Завтра объявлю команде, что получил у командира «Днепра» известия о скором начале войны. Это будет выглядеть правдоподобно. Теперь твоя задача и задача остальных — за оставшееся на переход время досконально изучить мины Шварцкопфа.

Вот орудия, к сожалению, нет. Чинуши из-под шпица нарушение какого-то параграфа усмотрели, а Макаров ведь тоже не всемогущ. Спасибо и на этом. Без мин вся затея потеряла бы смысл.

— Но теперь-то ты можешь сказать, что нам делать? К чему готовиться?

— Готовиться к войне. Она скоро начнется.

— Мы идем во Владивосток?

— Нет, в Желтое море.

— В Желтое море? Но куда? В Порт-Артур или Дальний?

— Пока просто в Желтое море. Ни в один порт до начала войны мы заходить не будем.

— Ладно, не буду лезть, куда не просят. Понимаю, что все очень серьезно. Не понимаю только, что на тебя нашло, Мишка. Ты как будто другим человеком стал. Это ты остальных обмануть можешь, хотя все удивляются. Говорят, что ты как будто броненосцем командовал. А уж я-то тебя с детства знаю. Не скажешь?

— Когда нибудь скажу, Вася. Да только ты мне все равно не поверишь.

— А я уже и не знаю, чему верить после всего, что тут увидел. Сказали бы мне об этом год назад, точно бы не поверил. А теперь…

Когда старпом ушел, Михаил просмотрел английские газеты. В принципе ничего нового в них не было. Все это уже когда-то случилось, и история пока еще не начала меняться радикально. Теперь задача — незамеченными проникнуть в Желтое море и ждать там начала войны. Хорошо, что запас времени еще есть. Плохо только, что нет пушки. В начальный период войны она бы ой как пригодилась… А что, если?.. Нет, это уже авантюризм чистейшей воды… Но все же? Вдруг получится?!

Михаил вышел из каюты и отправился на поиски старшего механика, найдя его в машинном отсеке. Машинная команда раскладывала по местам полученное снабжение, доставленное «Днепром», и старший механик принимал в этом самое деятельное участие. Поэтому несколько удивился, когда Михаил попросил его срочно зайти к нему в каюту. Нестеров отправился следом за капитаном, гадая, что же такого срочного и важного могло случиться, но был огорошен вопросом:

— Валерий Борисович, у нас толстое листовое железо есть?

— Есть, но смотря какое и для чего?

— Вы ведь в курсе, что орудия и снарядов, на которые я очень рассчитывал, мы не получили?

Чинуши под шпицем усмотрели в этом нарушение какого-то параграфа.

— Да, но что мы можем сделать?

— Я знаю, где мы можем достать орудие.

— Но где?! Ведь мы никуда не собирались заходить?

— Это до начала войны мы не собирались никуда заходить. А когда она начнется, то японцы все равно узнают о нас. Поэтому мы вполне можем показаться во всей красе и кое-чем поживиться.

— Это как?

— Лучше всего было бы снять орудие с «Боярина», который подорвется в Талиенванском заливе на минах, выставленных «Енисеем». Причем подорвется практически сразу после «Енисея», спустя всего четыре часа. Команда его бросит, хотя крейсер будет оставаться на плаву и его снесет на отмель возле острова Южный Саншандао. Где он и простоит двое суток, а потом его снова снесет на минное заграждение, где он уже утонет окончательно. На нем стоят такие же 120-миллиметровки, какую собирались ставить нам. И они ему больше не понадобятся. Но во-первых! Нет гарантии, что наши корабли не примут нас за японцев и не обстреляют до того, как мы сможем объяснить, кто мы такие. Там долго разбираться никто не будет. Именно по этой причине мы не можем предупредить «Боярина», что он идет на мины. Едва нас заметят, как сразу обстреляют. Потому что хорошо знают — в составе русского флота на Дальнем Востоке ничего даже отдаленно похожего нет и в помине. Значит, это японцы какую-то странную фиговину придумали. А во-вторых — будет шторм и мы просто не сможем подойти к «Боярину». Именно поэтому не удастся спасательная операция по снятию крейсера с мели. Но у нас есть второй вариант. В Шанхае стоит в качестве стационера наша канонерка «Маньчжур», она не успеет уйти оттуда до начала войны. С моря ее блокирует старый японский крейсер «Мацусима». Японцы будут требовать ее выхода, будет вестись очень долгая переписка, которая закончится тем, что в конце февраля «Маньчжур» разоружится и останется в Шанхае до конца войны.

— Но чем нам может это помочь?

— Зайти после атаки японского флота в Шанхай и переговорить с командиром «Маньчжура» капитаном второго ранга Кроуном о возможности выхода канонерки под нашим прикрытием. Это если японцы сами не уведут крейсер, испугавшись появления подводной лодки. Если же не испугаются, то уничтожить «Мацусиму», пусть даже и в китайских водах. Сами японцы плевать хотели на нейтралитет Китая. Так же как и Китай позволяет японцам творить все, что они захотят. Когда «Маньчжур» разоружился, «Мацусима» совершенно спокойно продолжала стоять рядом, в Вузунге, принимала запасы, отпускала команду на берег, и китайские власти смотрели на это сквозь пальцы, не предъявляя никаких претензий.

— А международных осложнений не будет?

— Не будет. Японцы сами бесцеремонно нарушили все нормы международного права. И если мы начнем одерживать победы на море, то Китай тут же подожмет хвост. К тому же кто сможет доказать, что «Мацусима» утоплена именно нами? Она вполне могла подорваться на мине. Откуда эта мина взялась — другой вопрос. Может, сами китайцы и поставили и на нас хотят свалить. А одной нашей мины «Мацусиме» хватит с избытком. Даже если она сразу и не затонет, а сумеет выброситься на берег, то угрозы для «Маньчжура» представлять уже не будет.

— Но нам-то что это даст? Откуда мы возьмем орудие и снаряды? У китайцев купим, воспользовавшись вашими старыми связями? Так они ведь о вас еще ничего не знают.

— Ничего мы покупать не будем. Возьмем и так. На «Маньчжуре». Если Кроун согласится, конечно.

— На «Маньчжуре»?!

— Вот именно, на «Маньчжуре». Если Кроун пожадничает, то может стоять там и дальше, а потом разоружиться и вывести канонерку из состава действующего флота до конца войны. Но не думаю, что он так поступит. Раньше Кроун сам рвался в бой и разоружил корабль не сразу, а только после категорического приказа в конце февраля. И когда мы предложим ему реально выполнимый план прорыва, то думаю, он согласится. Команда «Маньчжура» тогда была настроена по-боевому.

— Но что же мы с него можем взять, даже если Кроун и согласится?! Не восьмидюймовку же?!

— Свят-свят, Валерий Борисович, я жить хочу!!! Думаю, что и вы тоже. Вооружение «Маньчжура» — две восьмидюймовки по бортам в носовой части и одна шестидюймовка на корме. Ни то, ни другое нам не подходит. Но у него есть также четыре старых 107-миллиметровых пушки, помимо мелкокалиберной мелочи. Орудия, конечно, хлам. Но для наших целей вполне сойдет. Нам ведь пушка и нужна фактически для стрельбы прямой наводкой с минимальных дистанций. Вот мы у них один из этих музейных экспонатов и позаимствуем. А когда в Артур придем, отдадим назад и установим нормальную 120-миллиметровку. Вот о чем я вас и спрашиваю. Сможем мы установить это музейное чудо? Реи на мачтах «Маньчжура» вполне можно использовать в качестве грузовых стрел, так что в этом проблем не будет.

— Даже не знаю, Михаил Рудольфович… Это вы имеете в виду девятифунтовку? Но ведь платформа делалась под 120-миллиметровое орудие, хотя… В условиях завода — без проблем. Но здесь… Подумать надо.

— Так вот и подумайте! Вы же у нас кораблестроитель по образованию! Если уж смогли «Косатку» создать, так неужели музейную пушку на нее не установите? Время у нас пока есть, «Маньчжур» из Шанхая никуда не денется. А нам такой музейный антиквариат был бы очень полезен. Поскольку другого ничего нет и до Артура не предвидится!

Взошла Луна, высветив на гладкой водной поверхности дорожку до самого горизонта. Тропическая ночь, царившая над океаном, укрыла все от посторонних взоров. Непонятная длинная тень скользила по воде, оставляя за собой расходящиеся волны, которые вскоре успокаивались, и больше ничто не говорило, что кто-то только что нарушил здесь покой океана.

Глава 2

Чтобы залезть в курятник, лисе надо сначала до него добраться

Солнце скрылось за горизонтом и снова вокруг — чернота тропической ночи. Луна уже взошла, но периодически скрывается за облаками. Справа угадывается берег Явы, но приближаться к нему близко нежелательно. Низкая темная тень скользит по поверхности. Она почти сливается с водой, и если бы не странное возвышение посредине, то ее можно было бы принять за крупное морское животное, идущее с довольно высокой скоростью. А то и вообще не заметить. Но тень издает какой-то странный, ни на что не похожий звук. Она движется в сторону пролива между островами и сворачивать, похоже, никуда не намерена. Пролив поблизости пустынен, только далеко впереди видны огни какого-то судна. Судно идет в этом же направлении, и тень почти бесшумно движется по его следу. Не приближаясь, но и не отставая. Уже далеко позади остался остров Раката, самый южный из группы островов, лежащих к западу от Зондского пролива. Впереди и слева угадывается в ночной тьме берег острова Саньянг, находящегося практически в центре пролива и разделяющего его на две части. Общая длина пролива более семидесяти миль, но длина самой узкой части — чуть больше тринадцати миль. Наименьшая ширина, между Саньянгом и берегом Явы, пять с половиной миль. И желательно пройти их незамеченными.

«Косатка» идет на двух дизелях, но малым ходом. Торопиться здесь лучше не надо. Усиленная вахта из четырех сигнальщиков вглядывается в ночную тьму, каждый в своем секторе обзора. Михаил стоял на мостике и внимательно смотрел в бинокль. То на идущее впереди судно, то вправо — на яванский берег, то на вырастающий впереди остров. Время прохода выбрано так, чтобы подойти к узкой части пролива после захода Солнца. Тогда у «Косатки» будет впереди целая ночь, чтобы спокойно пройти через пролив и уйти далеко на северо-восток, в сторону острова Борнео. Не доходя до Борнео, она обогнет с востока остров Белитунг и направится дальше на север, в сторону Южно-Китайского моря, не приближаясь очень близко к островам. Далеко на западе останется Малаккский пролив с английским Сингапуром. Дальше путь лежит в сторону Филиппин. Обойти Филиппины с запада и дальше курс на север, в Восточно-Китайское море. А там и Желтое недалеко…

— Слева тридцать огни, — неожиданно доложил сигнальщик.

Михаил поднял бинокль. Какое-то небольшое судно вышло из-за острова Саньянг и идет навстречу западной стороной пролива. Если оно не изменит курс, то должно пройти по левому борту в трех-четырех милях. С такого расстояния заметить лодку ночью невозможно. Но черт его знает… Вдруг ему вздумается повернуть влево и подойти к яванскому берегу? Они уже приблизились к узкой части пролива и скоро должны оказаться в самом его горле — между Саньянгом и Явой. А уж там выписывать пируэты не рекомендуется. И хорошо, если рядом не будет местных аборигенов на их парусных джонках и сампанах. Они, бывает, ходят без огней, и заметить их можно только на близком расстоянии.

— Следить за целью. В случае изменения курса на пересечение доложить.

Но цель пока ведет себя спокойно и создавать неудобства «Косатке» не собирается. А наоборот, сохраняет курс, расходясь левыми бортами в трех милях. Заметить с нее «Косатку» ночью, да еще и на фоне берега Явы невозможно. Пока все складывается удачно. Пароход, идущий впереди, уже вошел в узкую часть пролива и находится как раз в его горле, на траверзе Саньянга. Кондуктор Емельянов внимательно вглядывается в бинокль, направив его в сторону впереди идущего парохода. Что-то его заинтересовало.

— Ваше благородие, что-то наш попутчик странно себя ведет. Шел прямо, а тут вдруг шарахнулся влево.

— Значит, там кто-то есть. Либо рыбаки, либо пираты.

— Пираты?!

— Они самые. Обычное уголовное отребье, которого хватает в этих местах. Вызовите на всякий случай стрелков с оружием.

По команде на мостик поднимаются четверо матросов с карабинами. Впереди идущий пароход выравнивается и снова идет по оси пролива. Очевидно то, что явилось причиной его беспокойства, уже исчезло. Вот и самая узкая часть. Слева темнеет остров Саньянг, справа — берег Явы с редкими огоньками. Хорошо видны только огни маяков. Еще полчаса и вот Саньянг остается уже позади. Слева скрывается во тьме крохотный островок Темпурунг, расположенный на самом выходе. Впереди идущее судно выходит из пролива и поворачивает направо. Очевидно, идет в Батавию. Еще немного, и пролив пройден. Два океана остались позади. Впереди — Яванское море. С многочисленными островами, островками, рифами и банками. А также большим количеством местного «москитного» флота, от которого днем практически невозможно скрыться. Поэтому можно будет идти в надводном положении только до рассвета. А потом погружаться и идти самым малым ходом, экономя энергию аккумуляторных батарей в ожидании, когда темная тропическая ночь снова укутает своим покрывалом «Косатку» и сделает ее невидимой. Она прошла долгий путь через два океана и вот теперь — последний бросок. Завтра наступает новый, 1904 год. Год, когда будет решаться дальнейшая судьба России. И сейчас то, что может помочь решить ее судьбу, бестелесной тенью рассекает волны Яванского моря, освещенные призрачным лунным светом.

Сэр Уильям Уолдгрейв сидел за столом в своем кабинете и в который раз перечитывал телеграмму, которую только что принес кэптен Харрис. Все логические построения, которые он воздвигнул в уме до этого, рушились, как карточный домик.

— Ничего не понимаю, мистер Харрис. Зачем же русским понадобился этот спектакль? Сначала они идут, как ни в чем не бывало, а после выхода из Коломбо в них как будто бес вселяется и они прилагают все силы, чтобы скрыться. А потом снова появляются на подходе к Малаккскому проливу. Зачем?

— Сэр, мне пока приходит на ум только одно объяснение. Вспомогательный крейсер русских «Днепр» встречался с кем-то после выхода из Коломбо. Очевидно, место и время рандеву были оговорены заранее, поскольку как наши корабли ни пытались обнаружить работу радиотелеграфных установок по пути предполагаемого маршрута «Днепра», но так ничего и не услышали. Значит, он знал время и место и предвидел, что мы постараемся обнаружить работу его радиотелеграфа. Тот, с кем он должен был встретиться, тоже соблюдал радиомолчание. Сколько наши корабли ни вели поиск в разных направлениях, но обнаружили «Днепр» только тогда, когда он уже был на подходе к Малаккскому проливу. Сегодня он прошел пролив. На рейде Сингапура останавливаться не стал, проследовал дальше. По полученным из Коломбо данным, крейсер взял максимально возможное количество угля. Скорее всего, он хочет дойти до Владивостока без промежуточных остановок.

— Но с кем же он мог встречаться, если все обставлено с такой степенью секретности? Насколько мне известно, никаких военных кораблей русских в этом районе сейчас нет.

— Сэр, на этот счет у меня тоже есть только одно предположение.

— Все-таки «Косатка»?

— Да. Потому что все прочее либо из области детективов, либо полный абсурд. «Косатка» — единственное разумное объяснение такому странному поведению русских.

— Но ведь ее не смогли обнаружить до сих пор. Считал, что она погибла от неизвестных причин. Суэцкий канал она не проходила. Ни одного русского парохода, который мог бы доставлять ей топливо при переходе вокруг Африки, обнаружить не удалось. Ведь это не десяток бочек, такое скрыть невозможно. Ни один русский крейсер тоже не ходил по этому маршруту после того, как «Косатка» оставила с носом два наших крейсера возле берегов Норвегии. «Днепр» прошел Суэцким каналом и был под нашей плотной опекой до самого выхода из Коломбо. Иными словами, если ваши предположения верны… Получается, что «Косатка» смогла совершить самостоятельный переход из Петербурга, как минимум, до Цейлона? Чтобы встретиться там с русским крейсером, который доставил на нее топливо и прочие запасы?

— Похоже так, сэр. Во всяком случае, это единственное разумное объяснение. Хотя, повторю, фактов у нас нет. «Косатку» до сих пор так никто и не обнаружил.

— Фантастично… Просто фантастично… Хорошо, предположим, что это так. «Косатка» смогла самостоятельно добраться до Цейлона и встретилась с «Днепром», который сумел избавиться от нашей опеки. И они могли творить вместе, что угодно. Вполне естественно, что крейсер мог доставить и топливо, и продовольствие, и торпеды. И теперь мы имеем крейсер, которого еще не знала история, в самом сердце наших колониальных владений. И это в преддверии дальневосточного кризиса.

— Вы думаете, русские решат использовать «Косатку» в военных целях против нас в этом районе?

— Я исхожу из худшего, мистер Харрис. Если предположить, что наши догадки верны и «Косатка» действительно способна совершать столь дальние переходы, то мы имеем дело с крейсером совершенно нового типа. И против которого, на данный момент, мы фактически бессильны. Ведь он может нанести удар в самом неожиданном месте и исчезнуть до того, как там появится наш флот. Да и что мы можем ему сделать, когда он под водой? Его даже обнаружить не смогли за все это время. А толща воды укроет его лучше любой брони от наших снарядов. И в данный момент он находится в районе входа в Малаккский пролив. Идеальная позиция, чтобы пакостить нам по мере надобности, если вдруг у русских возникнет такое желание.

— Что вы имеете в виду, сэр?

— Мистер Харрис, вы ведь в курсе, что на Дальнем Востоке растет очаг напряженности. Противоречия между Россией и Японией обострились до предела. И что кривить душой, наши интересы в этом кризисе не совпадают с интересами России. А появление такого крейсера на перекрестке торговых путей, в регионе, который мы полностью контролируем, вызовет настоящую панику на бирже. В случае наших разногласий с Россией «Косатке» даже не понадобится устраивать резню возле Малаккского пролива. Достаточно одного-двух потопленных судов, и паника обеспечена. А вы знаете, мистер Харрис, что такое паника на бирже? Поэтому «Косатке» больше топить никого и не придется. Достаточно обозначить свое присутствие. А сейчас у них как раз и есть великолепные цели, как будто специально предназначенные на заклание, вроде жертвенных баранов.

— Кто именно?

— «Ниссин» и «Кассуга». Итальянские броненосные крейсеры, которые Япония перекупила на месте. Скоро они подойдут к Суэцкому каналу и проследуют в Индийский океан, а потом на Дальний Восток. И у мистера Корфа будет прекрасная возможность опробовать свое творение в действии. Даже если он утопит только одного из них, панику на бирже я вам гарантирую. Тем более русские соединят приятное с полезным. Сделают нам гадость и уменьшат численность главных сил японского флота на одну единицу.

— Но ведь это фактически начало войны между Россией и Британией!!! Крейсеры будут под нашими коммерческими флагами и Россия с Японией пока еще не начали военные действия!

— Мистер Харрис, когда в дело замешана большая политика и большие деньги, то никто не обращает внимания на такую несущественную деталь, как флаг. Я же не говорю, что русские утопят этих «итальянцев» и громогласно объявят об этом на весь мир. Наоборот, они будут всячески открещиваться от этого события. Мало ли отчего произошли взрывы на этих крейсерах? Может быть, боезапас детонировал?

— На обоих?

— А почему бы и нет? Ведь никаких фактов мы предъявить не сможем, одни домыслы. И русские это прекрасно понимают. Как бы вы поступили на месте Корфа, если бы у вас было задание — уничтожить «итальянцев»?

— Сразу после пополнения запасов у Цейлона следовать к Баб-Эль-Мандебскому проливу. Это единственный выход из Красного моря в Индийский океан, «итальянцы» его никак не минуют. Если не перехватить их на выходе из Красного моря, то дальше они могут избрать любой маршрут и Корф их может просто не найти.

— А почему не на входе в Малаккский пролив со стороны Индийского океана?

— Нет гарантии, что они пойдут именно Малаккским проливом. Ведь они могут пройти и Зондским проливом, хоть это и удлиняет путь. А «Косатка» не может находиться в двух местах одновременно. Ширина Баб-Эль-Мандебского пролива в самом узком месте чуть больше десяти миль. Тем более к самому берегу «итальянцы» жаться не будут. «Косатка» их без труда обнаружит и легко может атаковать. Попадут ли торпеды в цель — это другой вопрос. Но сама возможность атаки вполне реальна.

— Логично… И после этого она исчезает, не оставляя никаких улик… И где появится в следующий раз, никто не знает. Честное слово, мистер Харрис, я начинаю уважать русских. Додуматься до такого хитрого хода.

— Но ведь «Косатка» вышла из России гораздо раньше, чем эти «итальянцы» были перепроданы. Не могли же русские предвидеть это?

— А это не обязательно. «Итальянцы» — случайность. Не было бы их, нашлось бы что-то другое. Факт остается фактом — в районе наших жизненно важных интересов, вблизи жемчужины британской короны — Индии, находится русский подводный крейсер, с которым мы ничего не можем сделать. Весь наш флот, который находится в Индийском океане, не способен его не то что уничтожить в случае военных действий, а даже обнаружить. «Косатка» это доказала, пройдя незамеченой через два океана. Это, конечно, если наши предположения верны и «Днепр» действительно встречался с «Косаткой», а не выгружал партию контрабанды в безлюдной бухте где-нибудь на Суматре.

— Это вряд ли, сэр.

— Вот и я так думаю. Поэтому будем исходить из наиболее худшего варианта. «Косатка» благополучно добралась до Цейлона, пополнила запасы с «Днепра» и теперь рыщет на наших коммуникациях. Как она будет поддерживать связь, пока непонятно. Но то, что она сделала, перекрывает все мыслимые и немыслимые предположения. Не удивлюсь, если у нее и связь налажена. И наиболее предпочтительные для нее цели в данный момент — эти два японских «итальянца». Если они утопят хоть одного, то это и прекрасная демонстрация своих возможностей, с напоминанием для всех сомневающихся, и убыль одного корабля линии ожидаемого противника. Поэтому наша задача — обеспечить максимально возможную защиту «итальянцев» на всех опасных участках маршрута следования. А именно — в Баб-Эль-Мандебском и Малаккском проливах на всем их протяжении. Если «итальянцы» будут прикрываться нашими кораблями с обоих бортов, то русские вряд ли решатся на торпедную атаку. Это будет уже слишком. И хорошо, если рядом окажется пассажирский лайнер, чтобы было побольше свидетелей. По нашим данным, Корф — вполне адекватный человек. Но его могут вынудить пойти на эту авантюру. И если все же кто-то пострадает, то крайне желательно, чтобы пассажирский лайнер принял участие в спасении. России тогда ни за что не отмыться.

— А вдруг Корф возьмет да и всадит торпеду в пассажирский лайнер? И как-то узнают, что мы сами обеспечили его присутствие в этом районе?

— Ну-у-у, мистер Харрис, не надо делать из Корфа каннибала! Он на это никогда не пойдет, даже если и получит такой приказ. Будет саботировать его всеми силами. Да и зачем это России? Ведь она прекрасно понимает, что потопление пассажирского лайнера — это уже перебор. И можно добиться результата, обратного желаемому. Поэтому разработайте план эскорта «итальянцев» в проливах нашими крейсерами, чтобы исключить возможность успешной торпедной атаки. Не буду возражать, если один из наших крейсеров случайно столкнется с «Косаткой». Бывают же ошибки в маневрировании. И постарайтесь подгадать движение так, чтобы поблизости был какой-нибудь пассажирский лайнер. Желательно наш, но в крайнем случае сойдет любой. Расписание лайнеров известно, поэтому подстроиться под него нетрудно. Все равно для японцев несколько лишних дней ничего не решат…

Когда горизонт на востоке начал светлеть, все уже готово к погружению. Несколько минут на взятие высот звезд секстаном в период сумерек, и вот уже захлопнут рубочный люк, открыты клапана вентиляции балластных цистерн, и лодка с шипением начинает погружаться. Скрылась палуба, уходит под воду рубка и через пару минут ничто не говорит, что здесь только что был боевой корабль Российского флота. Скользнув в глубину, «Косатка» выравнивается и начинает свое неспешное движение в царстве Нептуна, распугивая здешних обитателей.

— Отлично, господа. Ушли за ночь довольно далеко от пролива, никто нас не заметил, и если так будет продолжаться и дальше, то скоро мы должны выбраться из Яванского моря. Курс норд-ост шестьдесят градусов, глубина двадцать пять метров. В этом районе малые глубины, порядка сорока-пятидесяти метров, и ниже лучше не погружаться.

Закончив совместно со старшим помощником расчеты астрономических наблюдений, сравнили результаты. Старпом нанес точку на карту, Михаил убедился, что большой погрешности со счислением нет и с чувством выполненного долга отправился завтракать. Через двадцать минут закончится вахта старпома, вот и надо поговорить по душам за стаканом чая. А дальше решать, что делать. Если не удастся установить хотя бы допотопную пушку, то много он не навоюет. Тратить драгоценные торпеды на японские транспорты, которые косяками будут бегать через Корейский пролив туда и обратно, крайне неразумно. Если все пойдет, как он задумал, то в первую же атаку уйдут шесть торпед. Если японцы не поймут, в чем дело, и подставятся снова, оставаясь в этом же районе, то еще шесть. Это если успеют перезарядить, пока японцы не очухаются. Итого половина боезапаса улетит в первую же ночь. Но это в идеальном варианте, если адмирал Того посчитает, что подорвался на минах, и никуда не уйдет. Но рассчитывать на это особо не стоит. Того не дурак и, обладая информацией о «Косатке», вполне может сопоставить факты. Тем более что в прошлой его жизни японцы также панически боялись подводных лодок. Когда подорвались броненосцы «Ясима» и «Хатсусе», то они посчитали это атакой подводной лодки и палили из орудий по любым предметам на воде. А когда японские миноносцы, подошедшие к Владивостоку, увидели наши погружающиеся подводные лодки, то развернулись и бросились наутек. И больше к Владивостоку в течение всей войны ни один японский корабль не подходил. Иными словами, лодки отогнали вражеский флот от Владивостока одним своим «авторитетом», не выпустив ни одной торпеды. Возможно, и сейчас удастся напугать японцев одним фактом своего присутствия в водах Корейского пролива, чтобы приостановить перевозки войск и снабжения для них, но это не может продолжаться слишком долго. Видя, что «Косатка» активности не проявляет, они возобновят перевозки. Тем более на Того будут давить с огромной силой. А когда еще Макаров в Порт-Артуре появится. И когда еще немецкие торпеды доставят. Значит, надо придумать альтернативу…

Вот как раз и стармех пришел чайку попить…

— Доброе утро, Валерий Борисович! Как, новые идеи появились?

— Доброе утро, Михаил Рудольфович. Появились. Я тут вчера прикинул примерную схемку… В общем, сможем мы установить этот музейный экспонат. Хоть и придется повозиться, но сможем. Если реи «Маньчжура» выдержат.

— Не беспокойтесь, выдержат. И в связи с этим у меня к вам еще один вопрос как к кораблестроителю. Сможем мы изготовить в мастерских Артура вставки меньшего размера для наших минных аппаратов? Под калибр мин Уайтхеда, которые стоят у нас на вооружении?

— Михаил Рудольфович, вы продолжаете меня удивлять! Зачем?!

— А вдруг мины Шварцкопфа из Германии не скоро придут? Вот и будем стрелять нашими, 38-сантиметровыми.

— А их где возьмем?!

— Будем грабить крейсеры и броненосцы. Им они все равно ни к чему. А если собрать со всех, нам пока хватит. Будет мало, и за миноносцы возьмемся. Все равно мы их применим с большей эффективностью.

— А отдадут?

— А куда они денутся? Макаров скажет — все отдадут. Командиры броненосцев нам еще и благодарны будут. За то, что мы их от такой головной боли избавим. Да и командиры крейсеров тоже. Вот миноносники, естественно, взъерепенятся. Но пока до них очередь дойдет, может быть, мины Шварцкопфа придут. Так как, Валерий Борисович? Эскиз я вам набросаю.

— В принципе можно попробовать… Михаил Рудольфович, а больше у вас в запасе ничего этакого нет?

— Много что есть, Валерий Борисович. Очень много. Да только… О-о-о, а вот и наш чиф пожаловал. Чайку, Василий Иванович?

Старпом сел за стол, и по нему было видно, что его распирает от любопытства. После нескольких дежурных фраз все же поинтересовался:

— Валерий Борисович, а что это у нас за очередной эксперимент намечается? Что это вы с утра, как только светать начало, на палубе с рулеткой вымеряли? Как раз перед рубкой, куда пушку ставить собирались?

Стармех глянул на Михаила, но он не стал делать из этого тайны.

— А это, дорогой мой Василий свет Иванович, значит, что будет у нас пушка. Пусть не такая, как хотелось бы, но… На безрыбье, сам понимаешь… Если интересно, зайди после завтрака ко мне в каюту. Подробно расскажу. Если хочешь, конечно…

Предлагать два раза не пришлось, и когда Михаил начал рассказ, лицо старпома вытягивалось с каждой минутой все больше и больше. Наконец не выдержал.

— Мишка, ни черта не пойму. О какой пушке ты говоришь? О тех четырех девятифунтовках, что ли?!

— Ну да! «Маньчжур» без одной как-нибудь обойдется. Все равно толку от них на больших дистанциях никакого. А чтобы от миноносцев отбиться, и остальных хватит.

— Так ведь этот антиквариат — картузного заряжания!!!

— Ну и что? Картузы будем хранить со всем возможным сбережением, чтобы не отсырели внутри лодки. А чтобы их при заряжании не подмочить, сначала казенник протереть можно, а после этого пару раз холостыми пальнуть, чтобы ствол высушить и прогреть. Нам ведь торопиться некуда. Все равно с японскими боевыми кораблями мы вести артиллерийскую дуэль не собираемся. А на японских транспортах артиллеристы еще те. Да и не все из них вооружены.

— Ты и это знаешь?!

— Знаю.

— Хорошо. А почему не пушку Барановского? Ведь на «Маньчжуре» такие есть.

— Снаряд у нее слабоват для железного борта. Нам ведь пушка нужна такая, чтобы в бортах японских транспортов хорошие дырки разворачивать. Чтобы они на поверхности моря долго не задерживались. И тут фугасный снаряд старой девятифунтовки подходит гораздо лучше. Хоть и скорострельность у нее гораздо ниже. А вот пулеметы нам бы очень пригодились. Но увы…

— Ну Михель!!! Но откуда ты можешь знать, что «Маньчжур» застрянет в Шанхае и не успеет его покинуть до начала войны?! А если он уйдет?

— Тогда мы останемся без пушки, только и всего. Но думаю, не уйдет.

— Но для чего нам так необходима эта древняя рухлядь?

— Потому что другой нет. И пока мы в Артур не придем, нам ничего не светит. Не из карабинов же японцев топить? А вот эта древняя, как ты говоришь, рухлядь, была бы для нас весьма и весьма полезной. Для нее будет много подходящих целей.

— Но откуда ты можешь это знать?

— Знаю. У меня свой источник информации. Скажу тебе откровенно, Василий. Желтое море — это большой японский курятник. И нам предстоит стать лисой в этом курятнике. Правда, надо туда еще добраться. Но когда доберемся, не сомневайся, курятина у нас будет.

— А не боишься, что лиса на воротник пойти может, если на нее охотничьих барбосов спустят?

— Не спустят. Спускать некого. Крейсера японцев для нас не опасны, когда мы на перископной глубине. Броненосцы тоже. Опасаться надо миноносцев. Ночью их гораздо труднее заметить, чем крейсера и броненосцы. И они запросто могут попытаться нас таранить, если не успеем погрузиться.

— Ох, Михель… Слушай, ты случайно не провидец?

— Нет. Просто кое-что знаю. Вот из этого и исхожу…

Уточнив еще ряд деталей, старпом ушел. По его виду Михаил понял, что хоть он и получил ответы на интересующие вопросы, но вместо этого у него возникла куча новых. И дальше держать его в неведении все труднее и труднее. Ведь Василий прекрасно понимает, что его друг детства уже совсем не тот, что был раньше. И причины этой метаморфозы понять не может. И скоро придется раскрывать свои следующие знания, а это еще больше усилит его подозрения. Пожалуй, придется рассказать ему все. Василий не из болтливых. Но это сразу снимет массу проблем…

Когда на стол в кабинете адмирала Ито легли очередные телеграммы из Лондона и Сингапура, ему стоило больших трудов сохранить видимость спокойствия. То, что в них было написано, отдавало настоящей мистикой. Хоть в телеграммах и не содержалось конкретных фактов, но… Два плюс два всегда будет четыре. И адмирал Ито знал это очень хорошо…

Сначала, когда только пришло первое сообщение из Лондона о таинственном исчезновении «Косатки», это навело его на нехорошие мысли. Но со временем адмирал успокоился. «Косатка» нигде не появлялась, и он стал думать, что лодка погибла со всем экипажем от невыясненных причин. Вокруг Африки ни один из русских боевых кораблей за это время так и не пошел. Отряд адмирала Вирениуса идти на Дальний Восток пока не собирался. Лишь один русский вспомогательный крейсер «Днепр» прошел Суэцким каналом и направился через Индийский океан в сторону Малаккского пролива. Англичане все время держали его под наблюдением, но «Днепр» их игнорировал и сбежать не пытался. И если предположить вообще невозможное, что «Косатка» смогла незамеченной проникнуть в Индийский океан на своих первоначальных запасах топлива, то незаметно встретиться с «Днепром» у нее бы все равно не получилось. Шли дни, «Днепр» зашел в Коломбо на бункеровку углем и собирался идти дальше. Адмирал успокоился и подумал, что ошибся в своих подозрениях. И вдруг, как гром среди ясного неба. По выходу из Коломбо «Днепр» отрывается ночью от своих провожатых, погасив все огни, и исчезает. Как его ни ищут англичане, но найти не могут. Ставка, сделанная на то, что русские воспользуются радиотелеграфом, не оправдалась. Крейсер просто исчез. А затем появился на подходах к Малаккскому проливу, как ни в чем не бывало. Одни боги знают, где он был и что делал. Да еще его команда, которую не спросишь. Был бы это коммерческий пароход, всегда можно было бы найти предлог, чтобы задержать его в море. Вплоть до бредового подозрения в пиратстве или работорговле. Потом, конечно, извиниться и отпустить. Даже нанесенные убытки в связи с необоснованным задержанием оплатить. Если успеть… Зато можно узнать много интересного. Но с военным кораблем такой фокус не пройдет, а задирать русских раньше времени не стоит. Поэтому если отбросить всякие криминальные версии неожиданного побега «Днепра» (а больше на ум ничего не приходит), то остается единственная причина — тайная встреча с «Косаткой». И из этого следует один вывод. Если его подозрения верны, значит «Косатка» преодолела незамеченной два океана, пополнила запасы с «Днепра» и сейчас идет на Дальний Восток. В параноидальные бредни англичан, что она останется в Индийском океане для действий на морских коммуникациях в районе Малаккского пролива, он не верил ни секунды. И ловить двух «гарибальдийцев», идущих из Италии, ей нет никакого смысла. Русские не идиоты, наживать себе неприятности перед началом войны. Но пускай друзья-англичане попсихуют. Даже эскорт из боевых кораблей для «гарибальдийцев» выделят на опасных участках. Пусть, хуже не будет. Малаккским проливом «Косатка» пока что не проходила. В надводном положении ее бы заметили, а в подводном проходить пролив с интенсивным движением… Нет, это ближе к фантастическим романам Жюля Верна. Значит, либо она еще остается в Индийском океане (что очень сомнительно), либо… Прошла через Зондский пролив. Он значительно короче Малаккского, его можно преодолеть ночью в надводном положении за короткое время. Значит, эта морская хищница уже пробралась в дальневосточные моря. Куда же она пойдет? В Порт-Артур или во Владивосток? Скорее всего, в Порт-Артур. Там главная база русского флота. И ей надо спешить. Несомненно, русские догадываются, что война не за горами. И к началу военных действий субмарина должна быть на месте. Ведь ей, несомненно, потребуется какой-то текущий ремонт после такого длительного перехода, пополнение запасов, отдых команды в конце концов. Ведь это аксиома. Значит, надо задействовать всю агентуру в Артуре. Прибытие «Косатки» не пройдет незамеченным, об этом будут говорить все. И если это произойдет, появляться главным силам возле Артура станет опасно. Можно ждать чего угодно, если подходы к базе будет охранять такой подводный миноносец. В открытом море с него толку мало, скорость очень мала. Но если приблизиться к Артуру, то он может заранее занять выгодную позицию и просто ждать, когда какой-нибудь броненосец сам не подставится под его торпеды. Поскольку обнаружить его раньше нет никакой возможности. Как ни прискорбно, но придется теперь считаться с этим подводным монстром…

Если, конечно, он сам не поддался паранойе англичан. И «Днепру» на самом деле просто осточертело такое навязчивое внимание, вот он и сбежал. А что, версия вполне вероятная. Он бы на месте командира «Днепра» поступил точно так же. Тем более «Косатку» так до сих пор никто и не видел. Поэтому придется запастись терпением. В конце концов, ни одного неопровержимого факта появления «Косатки» в Индийском океане нет. Только одни домыслы англичан.

И вот наконец Южно-Китайское море. Ветер посвежел, и от былой благодати не осталось и следа. Шторма как такового еще нет, но белые барашки уже покрывают гребни волн. Ветер срывает соленые брызги, обдающие рубку, а палуба периодически погружается в воду. Вокруг никого, нет даже местного «москитного» флота. Поэтому «Косатка» идет в надводном положении, рассекая волны своим острым форштевнем. Михаил стоял на мостике и внимательно оглядывал в бинокль горизонт. Но ни он, ни вахтенные сигнальщики, ведущие наблюдение, не замечали ничего подозрительного. Полтора часа назад разошлись со встречным пароходом, но он проходил очень далеко и был виден только его дым на горизонте. Даже далеко в сторону отворачивать не пришлось. По-прежнему работает один дизель, и лодка уверенно держит свои десять узлов экономического хода. Уже отметили наступление нового, 1904 года и экипаж знает, что возможно начало войны. Отношения между Россией и Японией значительно ухудшились. Информация получена от командира «Днепра», поэтому никому ничего больше узнать не удалось. Окинув взглядом еще раз обстановку и убедившись, что все спокойно, Михаил покинул мостик, предупредив старпома, стоявшего на вахте, чтобы после вахты обязательно зашел к нему. Есть разговор. Зайдя в каюту, Михаил взвесил все за и против. Дальше тянуть нельзя. Иначе перед атакой японцев у друга возникнет очень много ненужных вопросов. А их у него уже и так хватает с избытком. Старпом не заставил себя ждать и сразу же после вахты постучался в каюту.

— Можно?

— Заходи, Василий, садись. Долгий разговор нам предстоит.

Старпом молча сел на предложенный стул, а Михаил остался сидеть на койке. Места в каюте было немного. Оба понимали, что настал важный момент, но Василий не торопил. Он уже понял, что может стать свидетелем чего-то очень важного. Настолько важного, что его друг вынужден хранить это в тайне от всех. И то, что он решает открыть правду, у него просто не остается выбора. Наконец Михаил решился.

— Васька, мы знаем друг друга с детства. И я знаю, что ты можешь держать язык за зубами. И иду на это потому, что у меня нет другого выхода. Скоро произойдет ряд событий, которые я не смогу тебе объяснить. И ты можешь подумать, что у меня не все в порядке с головой. Предупреждаю, то, что ты узнаешь, может тебе сильно не понравиться. Но если я буду и дальше держать тебя в неведении, то ты можешь взбрыкнуть в ответственный момент, и все сорвется. Готов?

— Мишка, давай без предварительной подготовки. Что ты меня, как девицу, обхаживаешь?

— Хорошо. Ты уже обратил внимание на мою странную осведомленность. На то, как мне удалось построить эту лодку. Тебя удивляет, что мне известно о начале войны и то, что «Маньчжур» не успеет уйти из Шанхая. Могу сказать больше. Японский флот выйдет из Сасебо 24 января и начнет захват русских коммерческих пароходов. В ночь с 26 на 27 января отряд японских миноносцев атакует нашу эскадру на внешнем рейде Порт-Артура. Будут подорваны броненосцы «Цесаревич» и «Ретвизан» и крейсер «Паллада». Ты спросишь, откуда я это знаю? Отвечаю. Это уже было однажды…

По мере рассказа Василий не проронил ни слова и сидел с каменным выражением лица. Если бы он услышал об этом раньше, то посчитал бы глупой шуткой или полетом буйной фантазии. Но здесь, на борту «Косатки», фантазии становились реальностью. Под конец рассказа Михаил открыл сейф и достал свой арсенал.

— Вот, смотри. Я не взял с собой ничего, что могло бы подтвердить мои слова. Кроме оружия. Оно может пригодиться и здесь, на лодке. Ты согласен, что такого еще нигде нет?

Василий завороженно взял в руки автомат и стал его внимательно рассматривать. Потом осмотрел пистолеты.

— Охренеть… Мишка, если бы я услышал это при нашей встрече в Кронштадте, то счел бы тебя фантазером или психом. Но после всего, что тут увидел… И если учесть, где мы сейчас находимся… Но как такое может быть?

— Я сам не знаю как. Очень много мы не знаем о том, что нас окружает. Мне разрешили вернуться на сорок лет назад. И я хочу изменить историю. Для этого все и затеял.

— А что стало со мной? С моими родными?

— С твоими родными не знаю. Я покинул Петроград в декабре семнадцатого и больше там никогда не был. Но ты в 1914 году оказался на Черном море и воевал там. Во время Гражданской войны, когда я был в Севастополе, мне случайно удалось все выяснить. Ты был убит в семнадцатом году, когда начались репрессии против офицеров. А ты был поручиком по Адмиралтейству.

— Твари… И что же нам теперь делать?

— Я реально оцениваю наши силы и не собираюсь одной подлодкой выиграть войну. Наша задача — нанести максимально возможный урон главным силам японского флота в самом начале войны и перехватить инициативу. В прошлый раз японцы находились в районе островов Эллиот, недалеко от островка Роунд. Это в сорока пяти милях от Порт-Артура. Иными словами, я знаю время и место. И у нас есть возможность одним ударом существенно ослабить ядро японского флота. А дальше — забота Макарова. Нам же предстоит охота на японских коммуникациях. Именно этим подводные лодки и занимались на протяжении обеих войн. Поэтому и говорил, что нам предстоит стать лисой в японском курятнике. И именно для этого нужна пушка. Мин у нас немного, лучше приберечь их для более достойных целей, чем транспорты. И взять пушку, кроме как на «Маньчжуре», пока негде.

— Да уж, Михель… Или как там тебя? Герр фрегаттен-капитан. Язык сломаешь… Командуй. Глупых вопросов задавать не буду. Дай бог, чтобы все получилось, как ты задумал…

Солнечный диск тонул в океане, окрашивая небо в западной части горизонта в багровые тона. На востоке все уже подернуто синей мглой. Шипит вода за бортом, волны периодически накатываются на палубу и разбиваются о рубку, как о гранитный утес. «Косатка» несется вся в пене, то оставляя над водой одну рубку, то выходя из воды. На небе уже вспыхнули первые звезды и снова ночь — верная союзница субмарины укутывает ее своим покрывалом, превращая в невидимку. Путь еще далек. И неизвестно, что ждет ее в конце этого долгого пути. Но что бы ни случилось, она одним фактом своего появления на свет уже изменила историю. Пока ее не воспринимают всерьез, считая чем-то вроде египетской пирамиды. Вещи по-своему уникальной, но совершенно бесполезной. И это хорошо. Потому что ее время еще не пришло. Оно придет чуть позже. И тогда весь мир поймет, что произошло эпохальное событие, разделившее историю на «до» и «после».

Глава 3

Момент истины

Темные волны Желтого моря накатываются на палубу, и сырой промозглый ветер бросает в лицо соленые брызги. «Косатка» следует самым малым ходом, патрулируя район предполагаемого местонахождения японского флота. Вахта вглядывается в бинокли, осматривая горизонт в поисках малейшего дымка. Но море пустынно. Михаил тоже стоит на мостике и не выпускает бинокля из рук. Вот и настал тот день. 26 января 1904 года. Он приложил титанические усилия, прошел все круги ада двух войн, чтобы снова оказаться здесь. Именно в этом месте и именно в это время. Сегодня все решится. Стоило ли все это затраченных усилий. И удастся ли ему, простому моряку российского флота, заставить изменить курс, по которому дальше пойдет история не только России, но и всего мира. Если все его расчеты верны, скоро в этом районе должны появиться главные силы японцев. Это если адмирал Того ничего не заподозрил и не стал вносить коррективы в план атаки Тихоокеанской эскадры в Порт-Артуре, учитывая возможность появления «Косатки». Несомненно, какая-то информация о «Косатке» все равно должна была просочиться. Неясно только, насколько она будет воспринята всерьез. По крайней мере, ему казалось, что до самого Желтого моря им удалось сохранить свое инкогнито. Заранее предпринимались меры для предотвращения случайных встреч. Если было малейшее подозрение на то, что их могут обнаружить встречные суда, лодка немедленно погружалась. Один раз налетел тайфун, и снова пришлось какое-то время идти под водой. А потом всплывать, вентилировать лодку и заряжать аккумуляторные батареи в условиях шторма. И снова «Косатка» показала себя с самой лучшей стороны. Чувствовалась преемственность «породы». Пронизывая огромные волны, как стальное копье, пущенное рукой Нептуна, то полностью исчезая в них, то взлетая на гребень в окружении пены, «Косатка» неумолимо шла вперед. Пришедшая из другого времени, она уже полностью освоилась в этом мире и готова была во всеуслышание заявить о себе. Времени осталось немного. И скоро все покровы тайны ее рождения будут сброшены.

— Ваше благородие, а кого первого ждать?

Кондуктор Емельянов, только что заступивший на вахту, был проинструктирован заранее. Хоть он и помалкивал, но тоже был сильно удивлен, когда командир озвучил план их дальнейших действий в ночь с 26 на 27 января. К тому, что командир знает много странного и непонятного, он уже привык и особо не удивлялся. Но когда услышал, что в ночь на 27 января намечено нападение на Порт-Артур и им предстоит нанести удар по главным силам японского флота, то тут уже впору было поверить в божественное провидение. Откуда командир может знать, где именно будут находиться японцы и что они будут делать? Но его это не касается. Командир — он и есть командир, чтобы думать. А его дело — четко и быстро выполнять поставленную задачу. Но сейчас, видно, не утерпел и спросил:

— Первыми вперед будут посланы «собачки», то есть бронепалубные крейсера адмирала Дева — «Читозе», «Касаги», «Иосино» и «Такасаго». Они могут пройти в стороне, но они нас и не интересуют. За ними движутся главные силы — броненосцы адмирала Того и броненосные крейсера адмирала Камимуры в сопровождении миноносцев. И скоро они должны быть здесь. Вот они-то нам и нужны. В первую очередь — эскадренные броненосцы «Микаса», «Асахи», «Фудзи», «Сикисима», «Хатсусе» и «Ясима». И если нам удастся сегодня ночью уполовинить эту компанию, то уже одним этим мы выполним свою задачу в этой войне. Вместе с ними должно быть пять «кабанчиков» помельче — броненосные крейсера «Идзумо», «Ивате», «Токива», «Адзума» и «Якумо». Тоже неплохие трофеи. Шестой из этой стаи — «Асама» уйдет в Чемульпо. Наша задача — использовав фактор внезапности, нанести максимально возможный урон японцам. Первоочередная цель — броненосцы первого отряда под личным командованием адмирала Того. Запасная цель — броненосные крейсера второго отряда адмирала Камимуры. На прочие цели отвлекаться не будем.

— А они тут точно появятся, ваше благородие? Ведь могут и дальше к зюйду пройти?

— Должны появиться, Петр Ефимович… Не должен адмирал Того упустить свой шанс. Одним ударом покончить с нашей эскадрой. Во всяком случае, он так считает…

Но несмотря на показную уверенность, в душе у Михаила были сомнения. Невозможно, чтобы японцы оставались в полном неведении относительно «Косатки». И они просто обязаны учитывать в своих планах возможность появления на театре военных действий такого источника головной боли, как подводная лодка с неизвестными возможностями.

Недооценивать они ее могут. Но вот полностью игнорировать — вряд ли. Ведь это элементарная логика. Поэтому сейчас план адмирала Того может несколько отличаться. Он может оставить при эскадре несколько миноносцев. Может оставить один-два бронепалубных крейсера. Может выбрать место ожидания несколько южнее, чем раньше. Но полностью уходить из этого района, по идее, не должен. Ведь ему и в страшном сне не может присниться, что кому-то известно место, где он будет ожидать результата ночной атаки на Порт-Артур. Он и сам его еще недавно не знал. «Косатка» находится на позиции уже три дня, никак себя не обнаруживая, но особой активности вокруг пока нет. Если японский флот не появится в этом районе, то придется уходить ближе к Порт-Артуру в надежде перехватить его там. Но рассчитывать на успешную атаку нескольких целей в светлое время суток не стоит. Высока вероятность того, что кто-то все равно заметит след торпеды на воде. А ночью вполне могут посчитать за подрыв на минах. Ладно, что гадать. Что будет, то будет…

— Дымы на горизонте, справа восемьдесят!

Михаил и Емельянов вскинули бинокли, посмотрев в указанном направлении.

— Ну вот и дождались… Приготовиться к погружению, покинуть мостик!

Вахтенные один за другим скрылись в люке. Михаил посмотрел еще раз в направлении дымов. Нет никаких сомнений, идет множество кораблей. Все, надо исчезать с поверхности моря. Никто не должен видеть «Косатку».

Люк закрыт, и воздух с шипением начинает выходить из балластных цистерн. «Косатка» дает ход вперед электродвигателями, вскоре воды Желтого моря смыкаются над ней, укрывая от посторонних взоров. И вот звучит долгожданная команда: «Поднять перископ!» Лодка медленно скользит под поверхностью моря. Теперь можно наблюдать за окружающей обстановкой в перископ, на короткое время поднимая его на небольшую высоту над поверхностью. Группа целей приближается…

Дымы закрывают уже значительную часть горизонта. Вскоре становится ясно, что одиннадцать крупных боевых кораблей в окружении миноносцев приближаются к острову. Значит, история повторяется. Впрочем, не совсем. В составе эскадры следуют два бронепалубных крейсера и два небольших корабля, идущих впереди. Странно, этой четверки здесь не должно быть. Два малыша похожи на авизо — «Тацута» и «Чихайя». Крейсеры пока не удается определить. Значит, адмирал Того принял в расчет наличие «Косатки» и мыслит в верном направлении, постаравшись хоть как-то подстраховаться. Хоть обнаружить «Косатку» эти «собачки» с авизо и не смогут, но вполне смогут крутиться под ногами и мешать проведению атаки. А тратить торпеды на этих сторожевых псов нет смысла. Еще хуже, если Того оставит при эскадре несколько миноносцев. Толку с них тоже не будет, но своей возней вокруг эскадры они могут затруднить маневрирование лодки и придется следить за ними, чтобы случайно не столкнуться. Но, как бы то ни было, жребий брошен. Стальная морская хищница почувствовала приближение добычи и двинулась ей навстречу…

Неспокойно было на душе у командующего Соединенным флотом вице-адмирала Того. Хоть он и не подавал виду, но последняя информация, полученная из Морского генерального штаба перед выходом из Сасебо, не разъясняла обстановку, а только добавляла вопросов. Неизвестно точное место дислокации флота русских. То ли он в Артуре, то ли в Талиенване. Поэтому придется разделить миноносцы и направить десять к Артуру и восемь к Талиенвану. Это все, что у него есть для внезапного удара по русским кораблям. Хочешь, не хочешь, а придется распылять силы. А тут еще одна неприятность — миноносец «Акебоно» столкнулся с транспортом, получил повреждения и не может принять участия в атаке. Плохое предзнаменование… И совсем непонятная и таинственная история с этой подводной лодкой русских. Все, что связано с ней, уже начинает отдавать мистикой. Последний раз ее видели у берегов Норвегии, и после этого она исчезла. Англичане устроили истерику, граничащую с паранойей, по поводу возможных крейсерских действий этой лодки на коммуникациях в районе Малаккского пролива. И только на том основании, что русский вспомогательный крейсер «Днепр» сумел исчезнуть из-под их пристальной опеки после выхода из Коломбо. Он, видите ли, вез торпеды. Ну и что? Может быть, он везет их для Владивостокского отряда крейсеров, куда «Днепр» и направляется? «Днепр» уже четыре дня назад проследовал Корейским проливом в сторону Владивостока, а этой мифической субмарины так до сих пор никто и не видел. «Ниссин» и «Кассуга», нападения на которые так опасались англичане и поэтому приняли беспрецедентные меры безопасности, уже должны пройти Малаккский пролив. Но субмарина по-прежнему так и не появилась. И если она действительно существует, то русские должны приложить все усилия к тому, чтобы она оказалась до начала военных действий в их водах, а не в Индийском океане. Хоть по свидетельствам очевидцев «Косатка» и не обладает высокой скоростью, особенно под водой, но вполне может занять удобную позицию на подходах к своей базе и внезапной атакой отправить на дно любой из существующих броненосцев, рискнувший приблизиться. Она имеет четыре торпеды в носовом залпе. И даже если попадет всего одна, то этого будет достаточно. Броненосец если и не утонет, то значительно потеряет в скорости хода. И добить его вблизи базы вражеского флота — дело времени. И теперь придется учитывать при планировании своих действий эту мифическую «Косатку», разрази ее демоны. Но дело в том, что ни во Владивостоке, ни в Порт-Артуре она так до сих пор и не появилась. Возможно, погибла на переходе? А русские продолжают окружать это дело ореолом таинственности. Надо признать, им это удалось блестяще. «Косатка» одним фактом своего появления в море, а потом внезапного исчезновения переполошила всех. И теперь он вынужден держать при эскадре два старых бронепалубных крейсера с авизо. Отряд адмирала Дева трогать нельзя. Быстроходная разведка необходима. Вот и пришлось забрать из отряда Уриу два самых слабых крейсера — «Акаси» и «Такачихо». Да и авизо «Чихайя» заодно. У него и так огромный перевес в силах, справится с «Варягом» и «Корейцем» и без этих малышей. Корабли, конечно, в боевом отношении никакие, но в качестве сторожей вполне сойдут. Хотя совершенно не понятно, чем они смогут помочь. Ну будут идти впереди эскадры, осматривая водную поверхность и обстреливать все непонятные предметы на воде, а что это даст? Неужели русские настолько глупы, что будут специально всплывать возле крейсеров и подставляться под выстрелы? Полная бессмыслица. Единственно, на что можно рассчитывать, так это то, что небольшие и быстроходные крейсеры и авизо затруднят маневрирование лодки при выходе в атаку на крупные боевые корабли и вынудят ее уклоняться во избежание столкновения. Но это в открытом море. А при подходе к Порт-Артуру или при встрече с главными силами русских? Тогда эти корабли превращаются в жертвенных баранов. Они будут находиться ближе всех к противнику и там не преминут воспользоваться возможностью расстрелять такую сравнительно беззащитную и безопасную цель. А если их увести, то субмарина может скрытно подобраться к кораблям линии и совершенно безнаказанно и неожиданно выпустить торпеды. Конечно при условии, что она там будет. В итоге получается замкнутый круг. Теперь единственный выход — при обстреле Порт-Артура следовать полным ходом, тогда «Косатке», если она там действительно есть, будет трудно прицелиться. Да и выгодную позицию для стрельбы ей будет занять довольно затруднительно из-за низкой скорости. Возможно, опасность этой мифической субмарины сильно преувеличена. Все началось с англичан. У них любое сообщение о возможности крейсерских операций на морских путях вызывает панику. И этот параноидальный бред проник и в Морской генеральный штаб. А еще говорят, что паранойя не заразна. Похоже, ошибаются. Пусть даже эта мифическая лодка и существует. И каким-то образом сумела пробраться в Желтое море. Но что это меняет? Отразить ночную торпедную атаку миноносцев она не сможет. А после этого, когда часть русских кораблей выйдет из строя, ее действия уже не будут представлять серьезной угрозы. Даже если предположить самое худшее — ей удастся подорвать один из его кораблей при обстреле Порт-Артура. Этим она сразу выдаст свое место, и эскадра быстро выйдет из зоны поражения, сосредоточив все внимание на бое с русскими. Из-за своей крайне низкой скорости под водой «Косатка» будет просто не в состоянии следовать за японской эскадрой.

Впрочем, скорее всего, он тоже поддался этой английской паранойе. За весь переход от Сасебо не было ни одного подозрительного случая, который можно было бы хоть как-то связать с этой таинственной субмариной. Здесь, возле островка Роунд, то же самое. Откуда русским знать, что эскадра будет сосредоточена именно здесь и именно здесь будет ждать результата ночной атаки? Крейсера адмирала Дева уже ушли вперед. Скоро пора посылать отряды миноносцев и ждать результатов разведки. А это будет, скорее всего, утром. Разведчики просто не успеют вернуться раньше. Что ломать голову над тем, что до сегодняшнего дня базировалось исключительно на слухах и предположениях. Без каких-либо реальных фактов. Прав был великий Конфуций, когда говорил о трудностях поиска черной кошки в темной комнате. Особенно если ее там нет. А вот русские броненосцы, в отличие от мифической «Косатки», вполне реальны, и искать их особо не надо. Поэтому следует сосредоточиться на решении реальных задач, успешное выполнение которых принесет победу в войне, а не заниматься ловлей призраков.

Выйдя из рубки на крыло мостика, командующий осмотрел свою эскадру. Броненосцы вспарывают форштевнями волны Желтого моря, следуя за своим флагманом «Микаса». Параллельным курсом идет колонна броненосных крейсеров во главе с «Идзумо», на котором держит флаг адмирал Камимура. «Акаси», «Такачихо», «Тацута» и «Чихайя» идут впереди строем фронта, держа под наблюдением широкое пространство. Если там и будет эта таинственная субмарина, то она хоть как-то себя проявит. И остается надеяться, что это не укроется от «стражи». Тогда останется только менять курс и полным ходом обходить этот район. Преследовать эскадру «Косатка» все равно не сможет. Все вроде бы предусмотрено. Но нехорошие предчувствия закрадываются в душу…

Два отряда миноносцев отделяются от эскадры и уходят в разные стороны. Та, что уходит на север, идет к Талиенвану. Они там никого не найдут. Вторая группа из десяти вымпелов направляется на запад, к Порт-Артуру. Сегодня, если все будет, как в прошлый раз, они подорвут «Цесаревича», «Ретвизана» и «Палладу». И нет никакой возможности этому помешать. Потому что главная цель — впереди. Вот эти шесть утюгообразных кораблей, на которых делает ставку адмирал Того. Они идут кильватерной колонной следом за флагманским броненосцем «Микаса». Он и будет первоочередной целью, если эскадра не изменит курс. Японцы уже сбросили ход до самого малого. Они будут ждать результата разведки, которую проведет отряд крейсеров адмирала Дева после ночной атаки миноносцев. Утром 27 января отряд адмирала Дева появится возле Порт-Артура, а после этого, спустя три часа, туда подойдут и главные силы адмирала Того из шести броненосцев, пяти броненосных крейсеров, начав обстрел русской эскадры. Но история уже изменилась. В составе эскадры Того — две «собачки», которых тут раньше не было. И теперь задача «Косатки» — изменить историю еще больше. Две кильватерных колонны — шесть броненосцев и пять броненосных крейсеров медленно двигаются ей навстречу. Отряды миноносцев уже далеко. Впереди эскадры строем фронта идут два небольших крейсера и два авизо. В лучах заходящего солнца удается определить их тип. Похоже, что это «Акаси» и «Такачихо». И если это так, то значит у адмирала Уриу в Чемульпо завтра будет не шесть крейсеров, а четыре. Но это дела не меняет. Хватит его флагмана «Нанивы» и приданного для усиления «Асамы». У «Варяга» и «Корейца» хоть так, хоть так нет никаких шансов. Против «Асамы» они бессильны. Но судьба войны решается не в Чемульпо. Она должна решиться здесь, возле крохотного островка в Желтом море. Но об этом пока еще никто не знает. Колонна из шести броненосцев медленно приближается. Ход небольшой. Они движутся в кильватерном строю, следуя за флагманом. И они не знают, что длинная узкая тень сейчас бесшумно скользит под поверхностью моря, направляясь в точку, где они должны встретиться. Охранение, идущее впереди эскадры, не замечает субмарину, крадущуюся в морских глубинах. Они проходят мимо, ничего не обнаружив. Но «Косатка» их тоже игнорирует. Это — не ее добыча. Ее добыча идет следом, дымя высокими трубами и держа наготове орудия, один снаряд которых может поставить жирный крест на судьбе «Косатки». Но так уж бывает иногда в жизни, что Голиафа побеждает Давид…

Михаил замер в рубке у перископа. Колонна из шести броненосцев следует, не меняя курса, ходом порядка пяти узлов. В «ночной» перископ, обладающий мощными линзами и большими зеркалами, можно разобрать силуэты головных броненосцев. Первым идет «Микаса». Когда еще было светло, удалось его хорошо рассмотреть…

После наступления темноты всплыли и следовали параллельно эскадре. Японцы не торопятся, им надо дождаться результата атаки миноносцев, а это произойдет не раньше, чем вернутся крейсера адмирала Дева. Ни одного миноносца при эскадре нет, а все охранение из двух «собачек» и двух авизо идет впереди строем фронта. Нельзя упрекать в этом японцев, противолодочной обороны еще не существует в принципе. Поэтому «Косатка» может спокойно следовать в надводном положении параллельно колонне броненосцев в некотором удалении. Михаил улыбнулся. То, к чему он шел много лет, становилось реальностью. И сейчас все решится. Удастся ли ему изменить историю и спасти Россию…

Но вот время вышло. Японские миноносцы уже должны нанести удар по русской эскадре. Теперь никто не сможет сказать, что Россия напала на японский флот до начала их нападения на русские корабли. Он обещал Макарову, что первый выстрел в этой войне будет сделан японцами. Но второй останется за Россией. «Косатка» увеличивает ход и начинает обгонять колонну броненосцев, занимая выгодную позицию для атаки. Призрак скользит по поверхности моря. Ни на броненосцах, ни на четырех кораблях охранения никто не видит «Косатку». И вскоре волны Желтого моря смыкаются над стальной хищницей, почувствовавшей добычу и тихо подкрадывающейся к ней перед решительным броском…

Колонна броненосцев приближается. Если она будет сохранять курс, то головной броненосец пройдет всего в трех кабельтовых от «Косатки», притаившейся на перископной глубине. Михаил приник к окулярам перископа. Видно, как огромная тень медленно приближается к вертикальной линии визира. Носовые аппараты изготовлены к стрельбе, четыре торпеды ждут в них своего мига. Весь экипаж замер на боевых постах. Идут последние секунды. Одна за другой они уходят в прошлое. И вот одной из них, такой же, как и все остальные, суждено войти в историю.

Команда, и стальная сигара вылетает из аппарата, устремляясь к цели. Спустя четыре секунды выходит вторая и устремляется вдогонку. Торпеды несутся на глубине четырех метров. Их цель, как ни в чем не бывало, продолжает свой путь. На «Микаса» еще не знают, что судьба отсчитывает последние секунды жизни флагмана Соединенного флота. Две стальные смертоносные сигары несутся вперед, пронзая темную толщу воды…

Михаил не смог оторвать взгляд от перископа. Слишком долго он ждал этого мига. Грохот взрыва раскалывает тишину, и возле борта броненосца взлетает в небо столб воды. Спустя несколько секунд взлетает второй столб и доносится грохот взрыва.

— Ура!!!

Грянуло во всех отсеках. Лодка дает ход и горизонтальными рулями старается удержать глубину. Экипаж делает все четко и без суеты. Люди сейчас слились с лодкой, и они представляют вместе единый организм. Задача которого — уничтожить врага и выжить самому. Головной броненосец продолжает движение, начав крениться на правый борт. Тот, который следовал за ним, начал останавливаться, отрабатывая назад полным ходом. Очевидно, на нем посчитали, что флагман подорвался на минном поле и если сейчас отвернуть вправо, или влево, то можно и самому наскочить на мины. В перископ хорошо видно, как поврежденный броненосец уходит вперед, а на его место медленно подходит следующая цель, постепенно теряя ход. Настоящий подарок для подводной лодки. Цель отчаянно сигналит позади идущим кораблям, но там уже поняли, что случилось что-то из ряда вон выходящее. Все слышали два взрыва. Вот цель уже почти остановилась, но еще продолжает движение. Тысячи тонн металла трудно разогнать, но точно так же трудно и остановить. Второй броненосец еще сохраняет движение вперед и подставляет борт своему невидимому противнику. Нельзя так не уважать субмарину. Стальная подводная хищница не упускает благоприятный момент, еще две торпеды одна за другой выходят из аппаратов и устремляются к почти неподвижному броненосцу.

— Право на борт, обе машины полный вперед! Глубина двадцать пять метров!

«Косатка» начинает разворот через правый борт, чтобы ввести в действие кормовые аппараты. Перископ, на всякий случай, еле возвышается над водой, постоянно скрываясь в волнах. Неумолимо летят секунды, отсчитывающие время хода торпед, стремительно несущихся к цели. Михаил поглядывает на секундомер. Время хода вышло. Столб воды взлетает в районе миделя броненосца и тут же гремит взрыв. Спустя несколько секунд гремит второй, ближе к корме. Броненосец начинает крениться на правый борт. Следующие за ним четыре корабля увеличивают ход и начинают обходить подорванный броненосец. Наверху начинается ад. На кораблях вспыхивают лучи прожекторов. Очевидно, там уже поняли, что мины здесь ни при чем, и считают это атакой русских миноносцев, которые случайно оказались в этом районе. Гремят выстрелы, комендоры посылают снаряды во все стороны, принимая гребни волн за буруны от форштевней миноносцев. «Косатка» продолжает разворот вправо. Когда разворот закончен, снова всплывает на перископную глубину, немного приподнимая перископ над водой. Три броненосца уже прошли мимо, и только четвертый, метая лучи прожекторов в разные стороны, все ищет русские миноносцы, увеличивая ход. Дистанция не более двух кабельтовых, курсовой угол приемлемый. Броненосец еще не вышел из зоны поражения. Придется стрелять навскидку, как раньше по внезапно возникшим быстроходным целям. Лучи прожекторов шарят по воде, но «Косатка» остается невидимой. Броненосец вспарывает волны форштевнем, стараясь как можно быстрее покинуть опасное место, но две торпеды, вышедшие из кормовых аппаратов, уже несутся ему наперерез. Первая проходит перед самым форштевнем. Броненосец проскакивает вперед, и вторая настигает его, ударяя в район миделя. Столб воды, озаренный светом прожекторов, взлетает возле борта. Снова гремят выстрелы, у наводчиков не выдерживают нервы. Но снаряды летят в пустоту, поблизости никого нет. «Косатка» снова ныряет на глубину двадцать пять метров, уходя в сторону от вражеской эскадры. Наверху гремят взрывы. Японцы все еще обстреливают несуществующего врага. Да, сегодняшняя ночь войдет в историю. И Отто Веддигену не видать его славы…

Михаил стоял возле перископа и улыбался. Он все-таки сделал это!!! Флоту агрессора нанесен сильный удар, от которого он может и не оправиться. И дело не только в потере трех кораблей линии. В море появилась новая грозная сила, которая заставит с собой считаться. И эта сила изменила историю. И японцы первые прочувствовали это на своей шкуре. Атака Веддигена произошла почти на десять лет раньше. И теперь слава этого громкого успеха будет принадлежать «Косатке», а не U-9. Интересно, как его назовут? Атака Корфа? Надо же, никогда не думал раньше оспаривать славу Веддигена. Но теперь надо воспользоваться всеми достижениями великих подводников прошлого (или будущего?) — Веддигена, Копхаммеля, фон Арнольда, Зальцведеля и многих других. Да, они были врагами России. Но вместе с тем они были настоящими мастерами подводной войны и этого у них не отнять. И пусть их богатейший опыт послужит правому делу. История начала меняться решительным образом. И теперь надо развивать успех. Рядом улыбается старпом, поглядывая на своего капитана. Уж он то отлично знает, что этот успех значит для них всех.

— Поздравляю, господин капитан! Это всегда так бывает?

— По-разному… Теперь будем привыкать бить японцев. Не все им должно везти, как раньше…

— А что сейчас?

— Отойдем в сторону, чтобы эти слоны нас не затоптали. Первые две цели должны затонуть. Для броненосца английской постройки две мины в борт — этого достаточно. Третий получил только одну и может остаться на поверхности. Если не утонет, догоним и добьем подранка. Сейчас былой резвости у него уже не будет.

Взрывы прекратились, и «Косатка» снова всплыла под перископ. Оставшиеся три броненосца увеличили ход и скрылись в ночной темноте. Отряд броненосных крейсеров тоже исчез. В стороне вспыхивают огни, и видно, как два небольших корабля, очевидно — «Тацута» и «Чихайя», заняты спасением людей с подорванных броненосцев. Вокруг ходят на большой скорости «Акаси» и «Такачихо», светя прожекторами и выискивая несуществующие миноносцы. Броненосец, получивший только одну торпеду, потерял ход и не ушел далеко, хотя осел в воду и получил сильный крен. На его палубе зажгли несколько ламп, и видно, как там суетятся люди. Судя по всему, корабль уже не жилец.

«Косатка» дала ход и начала выходить на позицию для повторной атаки. Хорошо, что эти две «собачки» — «Акаси» и «Такачихо» не приближаются близко, а кружат в отдалении. «Тацута» и «Чихайя» легли в дрейф, спустили шлюпки и подбирают людей из воды. Две первых цели не видно в темноте. Либо они уже утонули, либо полностью лишились электроэнергии и тонут в кромешной тьме. Видно, как «Тацута» и «Чихайя» светят прожекторами, выискивая группы людей и наводя на них шлюпки. Выстрелов больше нет. Похоже, японцы решили, что миноносцы уже ушли. Поврежденный броненосец не движется. Очевидно, экипаж пытается бороться за живучесть. Но это уже лишнее. Жить кораблю осталось недолго и людям впору позаботиться о себе, но они этого не знают. А между тем судьба броненосца уже решена. Стальная хищница бесшумно подкрадывается под водой. Команда минеров спешно перезаряжает аппараты. Наконец один из кормовых аппаратов готов. Ждать перезарядки остальных не обязательно. Надо использовать благоприятный момент, пока цель неподвижна, и одновременно проверить одну вещь…

«Косатка», описав дугу и выйдя на траверз лежащего в дрейфе корабля, разворачивается кормой на цель. Дистанция — три кабельтовых. Силуэт цели неплохо различим из-за нескольких огней на палубе. Линия визира перископа ложится на носовую башню главного калибра. Даже если броненосец неожиданно даст ход, торпеда все равно его настигнет. Вокруг все спокойно. «Тацута» и «Чихайя» заняты спасением людей, подбирая их из воды, «Акаси» и «Такачихо» описывают круги вокруг места недавней трагедии, но не приближаются близко, обеспечивая прикрытие поврежденного броненосца от повторной атаки. «Косатка» остается наедине со своей добычей. Короткая команда, и торпеда вылетает из аппарата, устремляясь к цели. Субмарина дает полный ход и старается уйти подальше от места пуска торпеды. Идут томительные секунды, торпеда прошивает темную толщу воды и врезается в борт неподвижного броненосца…

На месте носовой башни возникает огнедышащий вулкан, и пламя взлетает выше мачт. Страшный грохот, совершенно непохожий на взрыв торпеды, тяжелым молотом бьет все вокруг. «Косатку» тряхнуло, но конструкция, проверенная временем, выдерживает гидравлический удар. Сомнений больше нет — от взрыва торпеды детонировал боезапас носовой башни. Японские снаряды, начиненные нестабильной шимозой, превращают носовую часть броненосца в огненный ад. «Косатка» уходит в глубину, больше ей здесь нечего делать. Две «собачки» и два малыша авизо — не ее добыча. Пусть спасают тех, кого еще можно спасти. А она свою добычу уже получила.

Он все же сделал это… Три эскадренных броненосца первого отряда за одну атаку… В том числе с флагманом «Микаса»… Теперь адмиралу Того, если он уцелел, надо крепко подумать, прежде чем связываться с русским флотом. Жаль, что «Варягу» и «Корейцу» это ничем не поможет. Адмирал Уриу вряд ли успеет до начала боя получить известие о гибели трех броненосцев и будет действовать по первоначально утвержденному плану. А путь «Косатки» теперь к Порт-Артуру. Вдруг японцы все же вздумают напасть на русскую эскадру, даже несмотря на такие потери. И тогда надо будет постараться отправить на дно Желтого моря еще один броненосец или броненосный крейсер. А пока — отдыхать. Люди это заслужили…

Михаил спустился из рубки в центральный пост. Несколько пар глаз внимательно смотрят на командира, не решаясь задать вопрос.

— Поздравляю, господа. Мы открыли счет в этой войне. Три эскадренных броненосца во главе с флагманом «Микаса»…

Конец фразы тонет в громовом «Ура!!!». Новость мгновенно облетает лодку. Старпом со стармехом поздравляют командира. Отбой боевой тревоги, курс на Порт-Артур. Михаил приглашает старпома и стармеха к себе в каюту, достает серебряные стаканчики и бутылку французского коньяка из запасов, хранимых еще с выхода из Петербурга. Аромат коньяка разливается в воздухе. Все поднимают бокалы, и офицеры молча смотрят на своего командира. Из всего экипажа лодки только они знают, что именно сегодня произошло…

— Спасибо, ребята… Огромное вам спасибо… Мы все же сделали это, и я надеюсь, что теперь все пойдет по-другому. Мы скуем действия японского флота. Заставим японцев бояться любой тени в море. А когда прибудет Макаров, пусть загонит японский флот либо на дно моря, либо в Сасебо, откуда он будет бояться высунуться. А мы постараемся достать его даже в Сасебо. Гюнтеру Прину удалось прорваться в Скапа-Флоу, главную базу английского флота на Оркнейских островах. И не только прорваться, но и отправить на дно английский линкор и благополучно уйти после этого. И если будет нужно, мы сделаем то же самое. Я верю вам и верю в «Косатку». Сегодня она показала, на что способна. За победу!

— За победу!

Все осушили рюмки, и старпом стал с интересом рассматривать гравировку.

— Странно, никогда такого не видел. Это эмблема какой фирмы?

— Это не эмблема фирмы. Эти стаканы я держал в каюте своей лодки и захватил их с собой из 1942 года. Орел со свастикой — это символика Третьего рейха, как называли гитлеровскую Германию. И дай бог, чтобы теперь она никогда не появилась…

Новый день — 27 января 1904 года вступает в свои права. Первый день войны, которая еще даже официально не объявлена. «Косатка» замерла на перископной глубине. Перед рассветом подошли на шесть миль к внешнему рейду Порт-Артура и погрузились. Михаил внимательно рассмотрел в перископ открывшуюся картину. Так и есть. «Цесаревич», «Ретвизан» и «Паллада» снова лежат на мели у входа на внутренний рейд. Причем «Ретвизан» опять частично перекрывает фарватер. Все, как и в прошлый раз. Адмирала Старка должны были предупредить, но как говорят, если человек дурак… Впрочем, что об этом говорить… Рядом ждут старпом и стармех, им тоже хочется глянуть в перископ. Михаил отходит в сторону и делает приглашающий жест.

— Вот, полюбуйтесь. Все, как я говорил. Один к одному.

Старпом смотрит в окуляры перископа и почти сразу же начинает выдавать краткую характеристику адмирала Старка и прочих. Осмотрев горизонт, уступает место старшему механику. Нестеров выражает свои эмоции более сдержанно, но по нему видно, что это дается ему с большим трудом. Перископ убран, и оба смотрят на командира. Наконец старпом не выдерживает:

— А дальше что? И чьи это дымы на горизонте?

— А дальше — ждем гостей. Дымы должны принадлежать отряду бронепалубных крейсеров адмирала Дева. Он проведет разведку и доложит о результатах ночной атаки. По плану через три часа должен был подойти адмирал Того с главными силами и начать обстрел нашей эскадры. Но вот подойдет ли теперь, не знаю. Он лишился трех эскадренных броненосцев из шести. Вполне может и не рискнуть. Теперь наша задача — ждать. Ближе пяти миль к рейду не подходить. Не держать долго перископ над водой. Если Того все же появится — встретим. Если нет — уйдем к Чемульпо. В Артур нам пока нельзя. Если Того не придет, то где его искать, неизвестно. А в Чемульпо можем успеть пощипать отряд Уриу. После его великой победы над «Варягом» и «Корейцем».

Японские крейсера приблизились к рейду, прошли вдоль него, не входя в зону огня береговой и корабельной артиллерии, и ушли обратно. Ясно, что они зафиксировали результаты ночной атаки. И что теперь предпримут японцы, неизвестно. Знание того, что было раньше, уже не поможет. История начала меняться самым радикальным образом. Поэтому остается ждать. Мобилизовать весь свой прошлый опыт и ждать. Не такой народ японцы, чтобы сразу бросать то, что начали. И у адмирала Того просто нет другого выхода. Как он будет выглядеть перед императором, если тот узнает о таком провале в самом начале военных действий? И сейчас у него единственный путь хоть как-то себя реабилитировать — это навязать бой русской эскадре, не считаясь с потерей трех броненосцев. Тогда остается шанс нанести ущерб противнику, сопоставимый с собственными потерями. Он лишился трех кораблей линии, русские — двух. Причем самых лучших. В русской эскадре остались три устаревших броненосца — «Севастополь», «Петропавловск» и «Полтава», а «Пересвет» и «Победа» все же не совсем полноценные броненосцы, а нечто среднее между броненосцем и броненосным крейсером и всего один броненосный крейсер «Баян». Легкие бронепалубные крейсера — «Аскольд» и «Диана» особой опасности для главных сил японского флота не представляют. Не говоря о «Новике» и «Боярине», опасных только для миноносцев. Японцы же располагают тремя оставшимися броненосцами первого отряда и пятью броненосными крейсерами второго отряда и по-прежнему имеют перевес в силах. Или Того рассчитывал вести бой возле Порт-Артура, как возле Чемульпо? В прошлый раз он действовал очень нерешительно, и от серьезных потерь японцев спасло только бездействие адмирала Старка, получившего приказ наместника Алексеева — не преследовать японцев, а оставаться под прикрытием береговых батарей. Героические действия русских крейсеров — «Баяна», «Аскольда», «Новика» и «Дианы», а также броненосца «Петропавловск», которые атаковали японцев, не принесли заметного результата. Остальные корабли вели огонь, оставаясь на внешнем рейде Порт-Артура. Получив отпор и убедившись в незначительных результатах ночной атаки, а также во избежание потерь в бою с уцелевшими русскими кораблями, поддержанными береговыми батареями, адмирал Того развернулся и ушел в море.

Интересно, как он будет действовать сейчас? Впрочем, ждать осталось недолго. Если японский флот не появится сегодня возле Порт-Артура, то он появится не скоро. Если появится вообще. Японцы прекрасно понимают, что время работает не на них. И с каждым днем бездействия их победа в этой войне становится все призрачнее. Поэтому они могут сосредоточить все усилия на скорейшей высадке десанта и развития сухопутной операции, не пытаясь навязать генеральное сражение русскому флоту, а постараться его блокировать в Порт-Артуре, что они и пытались делать раньше.

Одиннадцать часов, противника нет. На внешнем рейде Порт-Артура тоже не заметно особого шевеления. Корабли как стояли, так и стоят. Двенадцать часов, противника нет. Неужели японцы решили отказаться от нападения на Порт-Артур? Но нет, в двенадцать сорок появляются дымы на горизонте. Они приближаются очень быстро. Очевидно, эскадра идет полным ходом, на какой только способна. Михаил стал внимательно смотреть в перископ. Впереди идут строем фронта четыре крейсера адмирала Дева. На флангах эскадры старые знакомые — «Акаси», «Такачихо», «Тацута» и «Чихайя». Броненосцы и броненосные крейсера идут одной кильватерной колонной, как и в прошлый раз при обстреле Порт-Артура. «Косатка» дает ход и начинает маневрирование с целью занять выгодную позицию. Японцы приближаются быстро, но такая вещь, как противолодочный зигзаг, им еще не знакома. Поднимая на короткое время перископ над водой, «Косатка» медленно продвигается вперед с намерением занять позицию мористее японцев. Ведь их основное внимание будет приковано к берегу. Хорошо, что погода благоприятствует атаке. Хорошая видимость и небольшая волна, при которой очень трудно обнаружить перископ. Но Михаил не злоупотребляет им, «Косатка» невидимым призраком скользит под поверхностью моря. Японцы пока еще не в зоне досягаемости русской артиллерии. Вот передовой отряд бронепалубных крейсеров — «Читозе», «Касаги», «Иосино» и «Такасаго». Они идут широким строем фронта впереди главных сил. Хорошо видны белые буруны, вспененные таранными форштевнями. «Косатка» без труда проскальзывает между ними и разворачивается поперек курса эскадры. К сожалению, при стрельбе этими старыми торпедами прицеливание приходится осуществлять разворотом корпуса лодки. Но ничего, этой ночью получилось неплохо. Позиция занята, торпедные аппараты готовы к стрельбе, экипаж на боевых постах. «Косатка» почти неподвижна. У нее только одна возможность поразить цель. Если японская эскадра будет сохранять курс, то головной корабль должен пройти в двух — двух с половиной кабельтовых от лодки. Скорость целей высокая, порядка восемнадцати узлов. Видно, как густые клубы дыма стелются по ветру из высоких труб броненосцев и крейсеров. Серые громады, ощетинившиеся орудиями, готовыми к бою, быстро приближаются. Михаил на несколько секунд поднимает перископ и старается идентифицировать цели. Головным идет броненосный крейсер «Идзумо» под флагом адмирала Камимура. За ним — оставшиеся четыре крейсера второго отряда — «Ивате», «Токива», «Адзума» и «Якумо». Замыкают строй броненосцы «Фудзи», «Ясима» и «Сикисима». Отсутствуют «Микаса», «Асахи» и «Хатсусе». Значит, именно они стали первыми жертвами новой войны. Но что удивительно, ни на одном из броненосцев и броненосных крейсеров, кроме «Идзумо», адмиральского флага нет! Неужели адмирал Того погиб и командование принял адмирал Камимура?! Ладно, что гадать. Сейчас это пока не имеет значения.

Расчеты уже выполнены, и целью выбран головной «Идзумо». Но неожиданно эскадра подворачивает ближе к берегу и «Идзумо» пройдет на большом расстоянии от «Косатки». «Косатка» дает ход вперед, в надежде перехватить следующую цель. Оценив обстановку, Михаил выбирает в качестве цели первый из броненосцев «Фудзи». «Косатка» снова занимает позицию перпендикулярно курсу эскадры. Чем ближе угол встречи торпеды с целью к девяноста градусам, тем лучше. Вот проходит мимо крейсер «Идзумо», но дистанция великовата для выстрела. Жаль… Следом проходит «Ивате». Внимание Михаила приковано к «Фудзи». Он как раз оказывается в оптимальном положении для выстрела. Дистанция стрельбы три кабельтовых. «Фудзи» приближается к точке выстрела…

Две торпеды с небольшим интервалом покидают носовые аппараты и устремляются на перехват цели. Сейчас пока еще нет возможности вести стрельбу веером, поэтому приходится применять этот древний метод. Если на «Фудзи» и заметили следы от торпед, то среагировать не успели. Первая торпеда попадает в носовую часть перед башней. Столб воды взлетает на огромную высоту и тут же под водой прокатывается грохот взрыва. Через несколько секунд гремит второй взрыв, вздымая такой же водяной столб чуть позади миделя. Но «Косатка» этого уже не видит. Сразу же после пуска торпед она дает ход и уходит глубже, чтобы избежать возможного столкновения. Глубина под килем небольшая, поэтому приходится быть очень осторожным. Вот прошумел над головой следующий броненосец «Ясима». До слуха Михаила доносится звук, напоминающий взрыв паровых котлов. Хорошо, что не детонировал боезапас. А то на такой малой дистанции взрыв бомбовых погребов цели чреват нехорошими сюрпризами. И тут один за другим звучат взрывы. Очевидно, японцы поняли, что атакованы подводной лодкой, и открыли беспорядочный огонь по воде. Но это больше похоже на жест отчаяния. Никакого вреда «Косатке» снаряды причинить не могут. Толща воды надежно укрывает ее как от посторонних взглядов, так и от разрывов фугасных снарядов на поверхности. Лодка осторожно маневрирует малым ходом и уходит в сторону от эскадры. Все равно догнать японские корабли она не в состоянии. Взрывы гремят еще несколько минут, но потом прекращаются. «Косатка» осторожно всплывает под перископ. На поверхности впечатляющая картина. «Фудзи», окутанный дымом и паром, еще двигается по инерции, но уже осел носом и имеет большой крен. К нему на полной скорости спешат «Тацута», «Чихайя» и одна из «собачек». Остальная эскадра ушла далеко вперед, выйдя из зоны поражения. Похоже, ночной урок не пропал даром. Видно, как японцы в спешке пытаются покинуть обреченный корабль. С момента взрыва торпед прошло не более десяти минут. На палубе «Фудзи» паника. Шлюпки спустить не удается и все прыгают за борт, стараясь убраться подальше от гибнущего корабля. Крен увеличивается еще больше и дым уже стелется по воде. И вот наступает момент, когда броненосец ложится на борт и, не останавливаясь, переворачивается вверх килем. Море вокруг него заполнено барахтающимися людьми. Подержавшись немного в таком положении, «Фудзи» приподнимает корму и уходит носом вперед под воду. Оба авизо и крейсер подходят к месту гибели броненосца, спуская шлюпки. «Тацута» и «Чихайя» ложатся в дрейф, а крейсер начинает кружить поблизости. Все, как и ночью. «Тацута» и «Чихайя», похоже, не опасаются атаки. Возможно, считают себя недостойными торпед, а возможно, просто думают, что лодка не станет атаковать занятых спасательными работами. Михаил усмехнулся. Очень опасное заблуждение… вас бы, господа, в 1942 год… Но сейчас — живите. Не надо наживать себе репутацию палача. Можно только представить, какой вой поднимут английские и японские газеты, если он сейчас утопит кого-нибудь из этой троицы. Поэтому лучше не давать повода. Да и ценности эти малыши не представляют. Лучше приберечь торпеды для более достойных целей. Повезло вам, ребята, сегодня…

Японская эскадра тем временем приближается к рейду Порт-Артура и открывает огонь. Русские корабли отвечают, и видно, как вокруг японцев падают снаряды. Михаил внимательно смотрел в перископ, временами поднимая его над водой. «Косатка» малым ходом уходила от места гибели «Фудзи» в сторону моря. Как знать, может, японцы снова умудрятся подставиться под удар, но рассчитывать на это особо не стоит. Скорее всего, они уйдут в юго-западном направлении, чтобы на большой дистанции обойти район предполагаемого местонахождения подводной лодки. Во всяком случае, он бы поступил именно так. И нельзя считать противника глупее себя.

А на поверхности тем временем кипел бой. Снова, как и раньше, только «Новик» и «Баян» вышли навстречу японцам. Снова, спустя двадцать минут после начала боя, крейсеры «Аскольд» и «Диана» с броненосцем «Петропавловск» снялись с рейда и легли на контркурс с японской эскадрой, открыв огонь. Снова на предельной дистанции била береговая артиллерия. И снова остались на месте остальные корабли и так и не вышли в море миноносцы. Впрочем, на этот раз все закончилось с тем же результатом. Лишившись четырех броненосцев, японцы не рискнули ввязываться в бой с уцелевшими русскими кораблями. Убедившись в том, что ночная атака не принесла ожидаемого успеха, они развернулись и на полном ходу ушли в море. Именно в юго-западном направлении, как и предвидел Михаил. Проводив взглядом в перископ уходящие японские корабли, посмотрел на место гибели «Фудзи». «Тацута» и «Чихайя» уже закончили подбирать людей из воды и сейчас вместе с крейсером уходили под прикрытие главных сил. Русские корабли их не преследовали. Адмирал Старк строго выполнял распоряжение наместника Алексеева не преследовать японцев и оставаться под прикрытием береговых батарей. Больше здесь делать было нечего. Несомненно, в Порт-Артуре все будут удивлены тем, что случилось с «Фудзи». Скорее всего, посчитают, что он погиб от взрыва собственного боезапаса. Пусть считают. Чем меньше информации будет распространяться о «Косатке», тем лучше. Осмотрев еще раз в перископ горизонт и не обнаружив ничего интересного, Михаил принял решение.

— Отбой тревоги. Курс зюйд-ост сорок пять градусов. Отойдем от берега и будем всплывать. Заодно попробуем связаться с Порт-Артуром. Сомневаюсь, конечно, но вдруг от Макарова что-то есть?

— А куда потом? — не утерпел старпом.

— В Чемульпо. Эскадра Уриу должна быть еще там. Заодно, может, что о «Варяге» и «Корейце» узнаем…

Когда от японской эскадры остались только дымы на горизонте, «Косатка» всплыла. Берег узкой полоской виднелся вдали, и заметить подлодку на таком расстоянии было невозможно. Михаил выбрался на мостик и с удовольствием вдохнул свежий морской воздух. Следом за ним наверх выбралась вахта второго помощника. Сигнальщики тут же подняли бинокли, оглядывая свой сектор горизонта, а Померанцев долго глядел вслед уходящей эскадре. Михаил прекрасно понимал его чувства.

— С боевым крещением, Андрей Андреевич! Как видите, противник уходит, потеряв один броненосец. А ночью потерял еще три. Итого — минус четыре. И теперь адмиралу Того, если он жив, надо семь раз подумать, прежде чем напасть снова.

— Поразительно… Михаил Рудольфович, но как у вас это получилось?! Из девяти выпущенных мин — восемь в цель!

— Не у меня, а у нас. Без слаженной и четкой работы всей команды ничего бы не получилось. А то, что такой высокий процент попаданий, так ведь и стреляли мы с предельно малых дистанций и до самого выстрела нас так и не обнаружили. Это сейчас. А ночью след мины на воде вообще трудно заметить. Так что никакой мистики. Обыкновенный расчет…

Проводя экскурс в теорию торпедной стрельбы, Михаил не забывал поглядывать по сторонам. И не столько в сторону ушедших японцев, сколько в сторону оставшегося за кормой Порт-Артура. Неизвестно, какая блажь взбредет в голову его превосходительству адмиралу Старку. Если предположить, что до него каким-то образом дошла информация о том, что «Косатка» собирается идти на Дальний Восток. И увидев внезапную гибель «Фудзи», он сопоставил факты. О гибели «Микаса», «Асахи» и «Хатсусе» он еще знать не может, прошло слишком мало времени. Но вот внезапная гибель «Фудзи» средь бела дня и в том месте, где нет никаких мин, может заставить задуматься.

На палубе тем временем закипела работа. Трое матросов под руководством радиста Ланга растягивали антенну на небольшой заваливающейся мачте. Более компактной конструкции, по типу антенн лодок Второй мировой войны, сделать не удалось. Радиостанции были еще далеки от совершенства. Но, как говорится, лучше что-то, чем ничего. При плавании вдали от берегов связи не было, но поблизости от Порт-Артура наладить ее было можно. Чем радист сейчас и занялся, дорвавшись наконец-то до любимого дела. Благодаря хорошо продуманной конструкции установка не занимала больше одной минуты, и вскоре Ланг исчез внутри лодки. Не было его более получаса. Но когда он снова появился на мостике, то на немой вопрос капитана только покачал головой.

— Нет, Михаил Рудольфович. На наш запрос никто не отвечает. Прослушивается работа группы станций. Очевидно, японцы переговариваются. Но из Артура для нас — ничего.

— Ясно, Рихард Оттович. Впрочем, я на такой скорый ответ и не рассчитывал. Макаров еще не прибыл в Порт-Артур. Все, сворачивайте свое хозяйство. А то, если срочно погружаться придется, мешать будет.

Получив ожидаемый отрицательный результат, Михаил призадумался. Расклад уже начал меняться не в пользу японцев. Куда же ушел Камимура? По всей видимости, Того погиб. В той его прошлой жизни Того увел эскадру в шхеры в северо-западной части Кореи, не став удаляться слишком далеко от Порт-Артура. Но тогда он не имел потерь. Теперь же от главных сил японского флота осталась половина, если не меньше. И планировать после такого провала генеральное сражение с русским флотом просто глупо. А Камимура тогда дураком не был. Что он может предпринять в данной ситуации? Только делать ночные набеги миноносцев да попытаться заблокировать выход из гавани Порт-Артура затоплением старых судов, что японцы и пытались предпринять раньше. Обязательно вести разведку, чтобы заранее предупредить о возможном выходе русской эскадры. И всеми силами наращивать темпы переброски японской армии в Корею, чтобы Россия увязла в боях на суше. Значит, место «Косатки» там. В Корейском проливе — кратчайшем пути между Японией и Кореей. А пока надо нанести визит в Чемульпо. Может быть, и там удастся поживиться.

Глава 4

О трудностях поиска черной кошки в темной комнате

Когда «Косатка» еще только подходила к Чемульпо и Михаил глянул в перископ, у него тут же проснулся охотничий азарт. Для командира — подводника Кригсмарине видеть подобное — это было выше человеческих сил. Большое количество японских транспортов заходили в порт и выходили из него, как бы дразня субмарину. Был бы запас торпед и пушка, можно было бы устроить такую охоту! Но торпед ограниченное количество, когда будут следующие — никто не знает, а пушка вообще отсутствует. И остается только смотреть на все это безобразие, скрипеть зубами и надеяться, что процесс превращения «Косатки» в полноправный боевой корабль Российского Императорского Флота не затянется надолго. Что с того, что она угробила четыре японских броненосца. На темпах высадки японского десанта это никак не сказалось. Русская эскадра как стояла, так и стоит в Порт-Артуре, занимая выжидательную позицию и никоим образом не пытаясь помешать японским перевозкам. А драгоценное время уходит, японцы накапливают силы на суше. И если это будет продолжаться дальше, то громкая победа «Косатки», которая могла привести к решительному перелому в войне на море, превратится в локальный тактический успех, особого влияния на ход войны не оказавший. В той его прошлой жизни минный заградитель «Амур» выставил незаметно минное заграждение, на котором погибли японские броненосцы «Ясима» и «Хатсусе», ну и что? Русская эскадра как бездействовала до этого, так и продолжила бездействовать, не предпринимая никаких попыток перехватить инициативу и занимаясь мероприятиями чисто оборонительного характера. Макарова уже не было. А другим адмиралам это оказалось не под силу. Сейчас повторяется то же самое. Тогда Макаров приехал в Порт-Артур 24 февраля. И если сейчас ситуация не изменится, то у японцев почти месяц на сравнительно спокойную переброску войск. Крейсера Владивостокского отряда проведут несколько рейдов, но переломить ситуацию в корне они тогда так и не смогли. Поэтому единственная возможность русского флота воздействовать на японские перевозки в этот период «безмакаровского сидения» в Порт-Артуре — это «Косатка». Значит, нужна пушка. И срочно. А до этого сделать японцам небольшую пакость…

— Есть там японцы, ваше благородие? — Кондуктор Емельянов сгорал от любопытства.

— Есть, Петр Ефимович… И много… Так много, что у нас на всех мин не хватит. Одни транспорты, военных кораблей пока не видно. Впрочем, в саму бухту мы соваться не будем, покараулим возле выхода.

— Так может, эту самую «Асаму» на выходе и поймаем?

— Если будет выходить. Нет никаких сомнений, что Уриу уже знает о гибели четырех броненосцев. И что он будет делать дальше, неизвестно. Вполне может уйти в Сасебо. А может остаться здесь и носа в море не высовывать. Вот мы японцев сегодня и напугаем, чтобы так не наглели. Не надолго, конечно, но на какое-то время их активность в этом районе снизится.

— А как напугаем?

— Подождем до темноты. А затем истратим еще пару мин. Выберем пару целей пожирнее и истратим. Надо нагнать страху на японцев. Пусть считают, что мы патрулируем возле Чемульпо, и пользоваться этим портом опасно. На несколько дней мы можем прекратить перевозки в этом районе. И пока японцы будут заняты поисками черной кошки в темной комнате, мы окажемся совсем в другом месте…

Половина дня прошла в бесплодном ожидании. «Косатка» практически не двигалась, иногда только давая ход электродвигателями, чтобы компенсировать дрейф. Периодически осматривали море в перископ, но ничего, заслуживающего внимания подлодки, на поверхности не было. Зашли и вышли несколько небольших японских транспортов, покрутились у выхода два миноносца и снова ушли в бухту, но достойных целей не наблюдалось. Погода была довольно свежая, линзы перископа периодически оказывались под водой, но это было только на руку «Косатке». И вот, ближе к вечеру, ожидание «Косатки» было вознаграждено. По фарватеру к выходу двигался отряд боевых кораблей. Михаил, срочно вызванный в рубку, без труда определил бронепалубный крейсер «Нийтака» из отряда Уриу, идущий на выход в море в сопровождении четырех миноносцев. «Нийтака», конечно, не «Асама». Жалко тратить на него торпеды. Но что же задумал Уриу? Возможно, просто проводит разведку перед выходом, вот и послал самую быстроходную из своих «собачек»? «Чиода» не ходок, сам на «Наниве» он выходить не будет, а рисковать «Асамой» тем более не станет. Поэтому остается «Нийтака». Но зачем ему посылать миноносцы? Погода для них явно не благоприятствует. Ладно, подождем. Может быть, Уриу собирается покидать Чемульпо всей эскадрой. Вот тогда и можно будет перехватить «Асаму». Но к удивлению Михаила, миноносцы вскоре вернулись, а «Нийтака» вышел в море и скрылся в южном направлении. Посетовав на то, что упустил крейсер, и помянув пресловутую синицу в руках, отправился в каюту, предупредив вахту, чтобы следили в оба. Раз крейсер вышел в одиночку, то это неспроста. Что-то японцы задумали.

Едва Михаил зашел в каюту, как тут же раздался стук в дверь и возглас старпома:

— Можно?

— Заходи, Василий. По делу или просто в гости?

— По делу, по делу. Герр фрегаттен-капитан, я вот что думаю. Японцы получили отлуп возле Артура и больше туда пока не сунутся. Так?

— Так.

— А здесь они нас, похоже, совершенно не боятся. Так?

— Так. И что ты предлагаешь?

— А не нанести ли нам визит в Сасебо?

— Пока еще рано. Даже если мы утопим там все оставшиеся броненосцы, на темпе высадки японских войск в Корее это не скажется. Обратил внимание, как они себя тут ведут? Как будто ничего и не случилось. И определенный резон в их действиях есть. Эскадра в Артуре как стояла, так и стоит. И будет стоять дальше, пока не приедет Макаров и не даст всем пинка. В прошлый раз он приехал аж 24 февраля. То есть у японцев почти месяц спокойной жизни, и они могут беспрепятственно перебрасывать войска и снаряжение. А исход войны решается на суше. Так что нам надо работать здесь, Василий. Нарушать перевозки японцев. А Сасебо никуда не денется. На первом этапе нам поможет то, что японцы могут сделать неверные выводы из произошедших событий. Они могут решить, что наша цель — крупные боевые корабли и мы будем охотиться исключительно за ними. И не обратим внимания на многочисленные транспорты, которые ходят самостоятельно, без эскорта.

— Так чего же мы ждем? Пошли в Шанхай за пушкой. На всю эту свору нам мин не хватит.

— Пойдем, но завтра. Что-то Уриу задумал. Ведь для чего-то он отправил «Нийтаку»? Подождем, один день ничего не решит. Но если повезет, можем сделать японцам неприятность…

Обсудив еще ряд вопросов, Михаил отпустил старпома и призадумался. А не нанести ли, в самом деле, визит к берегам Японии? Только не в Сасебо. А в Хакодате или Токио? То-то шуму будет, если японцы начнут нести потери вдали от театра военных действий! Даже древний крейсер, вроде «Мацусимы», или «Ицукусимы», ничего не стоящий в военном отношении, но утопленный на входе в Токийский залив, наделает гораздо больше шума, чем новый эскадренный броненосец «Фудзи», утопленный возле Порт-Артура. А что, идея интересная. Особенно насчет Токийского залива. Есть одна очень интересная задумка…

Остаток дня прошел спокойно. Целей, заслуживающих внимания «Косатки», так и не появилось. Хотя прочих хватало. Больше всего надоедали миноносцы, которые временами выскакивали из Чемульпо и крутились на выходе в море. Один из них прошел всего в паре сотен метров, но не обнаружил подлодку. Поглядывая в перископ, Михаил все больше убеждался, что такая активность имеет серьезную причину. Но больше ничего серьезного на горизонте не появлялось, и из порта никто не выходил. Теряясь в догадках, Михаил решил подождать еще сутки. Может, сподобится все же Уриу на выход из Чемульпо. Вот и можно будет достать «Асаму». Японцы смогут выйти только по фарватеру, ведущему в Чемульпо, другой дороги у них нет. Вот и можно будет подкараулить их на выходе. А если получится, то и «Наниву» вместе с самим Уриу прихватить. Но это уже, если только очень повезет.

Когда стемнело, всплыли для зарядки аккумуляторных батарей. Дневная активность сошла на нет, и «Косатка» патрулировала в надводном положении, не замечая никого. Даже назойливые японские миноносцы, докучавшие весь день, куда-то исчезли. В полном одиночестве «Косатка» дошла даже до острова Иодольми, за которым начинался фарватер, ведущий в бухту Чемульпо, но так никого и не обнаружила. Хотя было хорошо видно, что в самой бухте стоит довольно много судов. Но лезть к черту в пасть по узкому и мелководному фарватеру, где нельзя погрузиться, Михаил не собирался. Покружив у входа и поняв, что выходить из порта никто не собирается, «Косатка» снова направилась к выходу в море. Если и завтра не появится ничего интересного, то придется уходить в Шанхай ни с чем. Но полезный результат от этого дежурства возле Чемульпо все же есть. Теперь они точно знают, что японцы их особо не боятся и здесь есть большое количество целей, как раз и предназначенных для палубной артиллерии.

Наутро Михаила разбудил вахтенный матрос.

— Ваше благородие, ваше благородие, какие-то огни видны!!!

— А? Где?

— С зюйда. Только-только увидели. Меня сразу за вами послали.

— Все, иду.

Когда Михаил поднялся на мостик, то сразу увидел искры в южной части горизонта. Старпом, стоявший на вахте, поздоровался и указал рукой в южном направлении.

— Вот пару минут назад обнаружили. Кто-то кочегарит так, что искры из труб летят. Видать, торопится. Решил вас разбудить, Михаил Рудольфович.

— Правильно сделали, Василий Иванович. Вот мы сейчас и проверим, кто этот торопыга. Обе машины полный вперед. Пока не рассвело, подойдем поближе и посмотрим.

«Косатка» рванулась вперед, навстречу неизвестному судну. Михаил остался на мостике и внимательно смотрел в бинокль. Погода за ночь испортилась, и лодка постоянно скрывается среди волн, оставляя над поверхностью только рубку. Порывистый ветер бросает брызги в лицо; если бы не «непромокабельная» штормовая роба, разработанная Михаилом, как окрестили эту одежду моряки, то все бы уже были мокрые с головы до ног. Временами над водой оставалась только верхняя половина рубки, но «Косатка» резво шла вперед, стараясь перехватить цель раньше, чем она доберется до Чемульпо. А то, что она идет именно в Чемульпо, сомнений не было.

Расстояние сокращалось довольно быстро. Вот уже стали заметны три силуэта, идущие в ночной темноте, и у двоих из них периодически летят искры из труб. Очевидно, суда стараются держать максимально возможный ход, не обращая внимания на расход угля. Все трое идут без огней. Михаил внимательно рассматривал в бинокль взявшуюся из ниоткуда троицу. Определенные сомнения у него были.

— Странно. Тот, который не искрит, очень похож на «Нийтаку», что удрал от нас вчера. А вот два других — транспорты, только непонятно чьи.

— Так что делать будем, Михаил Рудольфович? Стреляем? Позиция хорошая, они нас не видят. Сможем работать из надводного положения. Сначала крейсер, чтобы не путался под ногами, а потом и эту парочку. Ведь явно японцы. Иначе с чего бы «Нийтаке» их охранять?

— Нет, Василий Иванович. Не дай бог, нейтрала утопим. Вой до небес поднимется, во всех смертных грехах нас обвинят. Скоро светает. Уходим вперед и с рассветом погружаемся. А там, как они ближе подойдут, посмотрим. Если японцы — стреляем. Видать, что-то важное на этих транспортах, что специально выслали «Нийтаку» их встретить и сопроводить. А если нейтралы… Увы, придется пропустить. Даже если они везут военную контрабанду. Ведь даже если и утопим «Нийтаку», то досмотреть их по нормам призового права мы все равно не в состоянии. В такую погоду не сможем подойти к ним и высадить досмотровую партию. Тем более мы-то считаемся людьми цивильными, поскольку «Косатка» под коммерческим флагом… И прав военного корабля в отношении нейтралов не имеем.

— Жаль… Будем надеяться, что японцы…

Пройдя вдоль борта крейсера, «Косатка» развернулась за кормой прошедших судов и ушла вперед. Пока не рассвело, надо занять удобную позицию для стрельбы впереди конвоя. Михаил внимательно рассматривал на удаляющиеся позади суда. Благодаря искрам, периодически вырывающимся из дымовых труб, следить за ними особого труда не представляло. Вот небо на востоке начало светлеть. Крейсер с двумя транспортами позади в четырех милях. Пора погружаться…

Вахта покидает мостик, и Михаил бросает последний взгляд на приближающиеся цели. Их еще трудно разглядеть в предутренней мгле, но он почти уверен, что все трое — японцы. Но надо в этом окончательно убедиться. Ошибка будет очень дорого стоить как для него, так и для России. Уж лучше упустить японца, чем потопить нейтрала. Неограниченной подводной войны пока еще нет. Сегодня 1904-й, а не 1942 год…

Люк задраен, и воздух с шипением начинает выходить из балластных цистерн. «Косатка» погружается, и скоро на том месте, где она находилась, плещутся волны Желтого моря. Ничто не говорит о присутствии подводной хищницы, которая уже почувствовала добычу и ждет, когда добыча сама подойдет поближе. Светает. Снова звучит команда:

— Поднять перископ!

Михаил приник к окулярам и старается получше разглядеть ночных попутчиков. Так и есть. Старый знакомый «Нийтака». С ним идут два крупных транспорта. Правда, пока еще невозможно разобрать их национальную принадлежность. Но вот окончательно рассветает и видны иероглифы на бортах. До транспортов не более мили. Крейсер идет мористее, прикрывая транспорты от возможной атаки со стороны моря. «Косатка» же специально занимает позицию с противоположной стороны, чтобы атаковать со стороны берега. Два транспорта, тяжело переваливаясь на волнах, продвигаются вперед. Густые клубы черного дыма стелются по ветру, и белая пена окутывает форштевни. Увеличив изображение в перископе, Михаил замечает на палубах транспортов большое количество людей в военной форме. Все ясно, японцы везут подкрепление десанту. Именно поэтому и послали «Нийтаку» встретить транспорты. Очевидно, опасаются атаки «Косатки». Но чем крейсер может помешать подводной лодке? Японцам это еще невдомек. Ну тем хуже для них…

Лодка замерла на перископной глубине. Головной транспорт должен пройти в двух кабельтовых. «Косатка» уже заняла позицию перпендикулярно курсу цели и терпеливо ждет, когда она окажется в точке выстрела. Скорость транспортов небольшая, не более восьми-девяти узлов несмотря на то, что дымят они как извергающиеся вулканы. Непогода сказывается. «Нийтака» вынужден подстроиться под них. Уже четко видны названия и Михаил узнает иероглиф, обозначающий приставку «Мару» к названию гражданского судна.

Любые сомнения отброшены. Вот форштевень головного транспорта подходит к линии визира перископа. Команда, и торпеда вылетает из аппарата, устремляясь к цели. Томительно долго идут секунды, отсчитывая время хода торпеды. Но вот, как раз в районе надстройки транспорта, вырастает белопенный фонтан, хорошо видимый в лучах восходящего солнца. Спустя пару секунд доносится грохот взрыва. Транспорт сразу получает заметный крен и на палубе начинается паника. Спустя еще несколько секунд следует глухой удар, и судно окутывается паром. Очевидно, удар торпеды пришелся как раз в котельное отделение, и взорвались паровые котлы. На палубе гибнущего судна воцаряется ад. Оно быстро теряет ход и кренится все больше. Люди в панике прыгают за борт, прямо в холодные волны. Второй транспорт, идущий в кильватер подорванному, начинает отворачивать влево, в сторону моря. То есть подальше от возникшей опасности. И этим выносит себе приговор. Если бы он повернул на лодку и попытался ее таранить, то ничего бы не оставалось делать, как только погружаться. Ибо стрелять торпедой с обычным контактным взрывателем под очень острым углом встречи с корпусом судна практически бесполезно. Велика вероятность того, что торпеда просто скользнет по корпусу и не взорвется. Но транспорт начинает отворачивать от лодки и подставляет ей борт. Нельзя так не уважать субмарину…

Полный ход обоими электромоторами, и «Косатка» устремляется наперехват цели. Дистанция два кабельтовых. Носовая мачта транспорта на линии визира перископа. Еще одна торпеда вырывается из аппарата и мчится под водой к цели. Те, кто стоит на палубе и на мостике обреченного судна, с ужасом смотрят на пенистый след, который очень быстро приближается к борту. Михаил убирает перископ, чтобы не выдавать своего местонахождения. И поднимает его только тогда, когда до лодки доносится рокот взрыва. Еще один белопенный фонтан взлетел в небо чуть позади надстройки второго транспорта. Судно начинает крениться и быстро теряет ход, окутываясь клубами пара. Но взрыва котлов нет. Очевидно, вахта в машинном отделении торопится сбросить давление в котлах во избежание взрыва, стравливая пар в атмосферу. Здесь тоже начинается паника. На палубах обоих судов огромное количество японских солдат. Никто никого не слушает, шлюпки спустить не удается. Транспорты быстро погружаются. «Нийтака» к этому времени приходит в себя и делает несколько выстрелов по воде. Но тут же прекращает огонь, так как понимает, что ему придется стрелять по своим, так как взрывы произошли с противоположных от него бортов, и значит лодка находится там, со стороны берега. Михаил понимает, что командир «Нийтаки» сейчас в сложном положении. По всем писаным и неписаным правилам его последней войны, крейсер должен дать максимальный ход, повернувшись кормой к месту предполагаемого местонахождения подводной лодки и срочно покинуть этот район. Чтобы не стать очередной жертвой. Потому как никаких средств борьбы с подводными лодками он не имеет. И потому что если только он остановится для оказания помощи, то сам станет удобной неподвижной мишенью. И его экипаж присоединится к тем, кто сейчас барахтается в воде. Но сейчас 1904 год, а не 1942-й…

«Нийтака» подходит поближе к двум тонущим транспортам и разворачивается носом против волны, чтобы уменьшить бортовую качку. При этом останавливает движение и только поддерживает свою позицию работой машин, иногда постреливая туда, где ему мерещится подводная лодка. На палубе крейсера суета. Видно, как команда готовит к спуску шлюпки. В такую погоду это сделать очень опасно, но командир «Нийтаки» идет на это. Поступок благородный, но самоубийственный. Михаил внимательно наблюдает за целью, поднимая на короткое время перископ. «Косатка», работая полным ходом, стремится занять удобную позицию для стрельбы. Хватит играть в благородство. На двух транспортах, если судить по их размерам, может находиться до двух тысяч человек десанта. И если они благополучно доберутся до Чемульпо, то очень скоро начнут стрелять в русских солдат.

«Косатка» выходит на траверз крейсера на расстоянии трех кабельтовых и разворачивается носом на цель. «Нийтака» почти неподвижен, удерживая машинами позицию носом против волны и начав спускать шлюпки. Иногда гремят выстрелы, и снаряды летят во все стороны, взрываясь при падении в воду и поднимая в воздух фонтаны воды. Но стрельба ведется наугад, у наводчиков просто не выдерживают нервы и им всюду мерещится подлодка. В то же время обнаружить перископ «Косатки», на несколько секунд показывающийся из воды и тут же скрывающийся обратно, им не удается. Башен у «Нийтаки» нет, поэтому визир перископа ложится на носовое орудие. Если повезет и крейсер до последнего момента не обнаружит торпеду, то можно снова рассчитывать на взрыв нестабильных шимозных снарядов в носовом бомбовом погребе. А если заметит и даст ход, то все равно торпеда при пуске с такой дистанции успеет его перехватить. Последний взгляд на цель, проверка точности прицеливания, и очередная торпеда покидает аппарат. Перископ тут же уходит вниз, и лодка дает ход, удерживая горизонтальными рулями глубину. Томительно тянутся секунды. И вот — долгожданный грохот взрыва.

Перископ вверх и открывается жуткая картина. Крейсер заметил торпеду и дал ход, но уйти с гибельной для него позиции не успел. Торпеда попала в цель несколько позади миделя; столб воды, взлетевший в небо, еще не опал. Шлюпки, которые находились рядом, разметало взрывом. «Нийтака» еще движется вперед по инерции, но быстро теряет ход и начинает заваливаться на борт. Крен быстро увеличивается. Для легкого бронепалубного крейсера этих лет попадание даже одной торпеды зачастую оказывается смертельным. Крейсер полностью останавливается с большим креном, его начинает разворачивать бортом к волне. Амплитуда качки увеличивается, крен все время растет, и менее чем за минуту после остановки «Нийтака» переворачивается вверх килем, увлекая за собой всех, кто не успел выбраться наверх. Видно только, как те, кто находился на верхней палубе, бросаются за борт, в надежде успеть отплыть от гибнущего корабля. Но очень многих накрывает корпус перевернувшегося крейсера.

Михаил молча смотрел в перископ. Он уже видел такое не раз. Все чувства давно притупились, душа полностью выгорела, но каждый раз, когда он видел такую гибель корабля, отправленного им на дно, ему делалось не по себе. Но… На войне — как на войне… Не он начал эту войну. И он слишком хорошо знает, что случится, если эта война будет проиграна…

— Все, господа. Потоплены бронепалубный крейсер «Нийтака» и два транспорта с десантом. Отбой тревоги. Идем в Шанхай. Пока нам тут больше нечего делать…

Стальная хищница, пришедшая в этот мир из другого времени, равнодушно разворачивается кормой к своим жертвам и берет курс на Шанхай. Она снова получила то, что хотела. Это ее законная добыча, ибо именно для этого ее и создали. Она пройдет несколько миль в подводном положении, чтобы удалиться от места трагедии, виновницей которой явилась, а затем всплывет и отправится дальше, к побережью Китая. Чтобы спустя короткое время снова принять участие в этой ненужной России войне. Но у нее, как и у человека, который ее создал, преодолев пучину времени, нет выбора. Им обоим остается только продолжать то, что начали. Ибо иначе все вернется на круги своя. И все эти жертвы будут напрасными и бессмысленными…

Когда спустя пять часов через этот район проходил японский пароход «Киото-Мару», он обнаружил и подобрал из воды шестерых человек, державшихся за деревянные обломки. Одного помощника капитана и пятерых матросов с погибших транспортов. Десант погиб полностью. Из всего экипажа «Нийтаки» не нашли никого…

— Вот так-то, друг мой Василий свет Иванович. Теперь господа из Лондона постараются всеми силами сделать из меня преступника, как сделали из Швигера — командира U-20, потопившей «Лузитанию». На его счастье, он погиб и не попал в плен. А то, что они сами подставили «Лузитанию» под удар, и пассажирский лайнер перевозил боеприпасы, детонировавшие от взрыва торпеды, ими всячески замалчивалось или отрицалось. Правда, мы утопили два войсковых транспорта с десантом, а не пассажирский лайнер, но такая мелочь настоящих джентльменов смутить не может. Они поднимут визг, что мы вообще не имеем права принимать участия в войне, так как «Косатка» де-юре коммерческое судно под коммерческим флагом. И мы при встрече с японцами просто обязаны сдаться, если не имеем возможности удрать. Но ни в коем случае не оказывать сопротивления, так как сразу попадаем в разряд преступников. Только потому, что мы не состоим на военной службе, не носим военную форму и являемся так называемыми некомбатантами. Большего бреда для человека, прошедшего две мировых войны и одну гражданскую, и насмотревшегося на то, как они велись, придумать трудно.

— Но сейчас-то все так и есть, мой дорогой герр фрегаттен-капитан. Если ты знал об этом заранее, то может, и не надо было трогать эти транспорты? Хрен с ними, пусть бы шли себе дальше. Потопили бы «Нийтаку», и хватит?

— Василий, дело не в транспортах. Англичане поднимут вой в любом случае, если мы сделаем хоть что-то, что нанесет ущерб Японии. Будет ли это «Нийтака» или «Идзумо» под флагом Камимуры. Я их очень давно знаю, и поверь, они поступают так, как им выгодно. Они даже предпочли не заметить, когда адмирал Того, еще в бытность командиром крейсера, утопил английский пароход, перевозивший китайских солдат во время войны с Китаем. Потому что это было им выгодно! А действия «Косатки», наносящие серьезный урон Японии, им крайне невыгодны. Я могу так говорить потому, что знаю, чем это раньше закончилось и как вели себя европейские государства в ходе этой войны. Запомни простую истину, Вася. Никому из них не нужна ни сильная Россия, ни сильная Япония. Ни Англии, ни Германии, ни Франции. Они спят и видят нас погрязшими в варварстве. Это очень ярко проявилось в ходе Гражданской войны, когда мы воевали с большевиками. Хоть Англия и Франция и помогали нам формально, но делали это так, чтобы сделать из России сырьевой придаток Европы, лишенный права голоса и прыгающий перед ними на задних лапках. А когда мы проиграли Гражданскую войну, они очень скоро признали большевиков, хотя совсем недавно считали их врагами всего цивилизованного мира. И жестоко поплатились за это в 1942 году, когда японцы за несколько месяцев вышвырнули англичан из всех их азиатских владений до самой Индии и Цейлона. Уничтожили весь английский флот на Тихом океане. Шутя взяли Сингапур, который англичане считали неприступным. Причем войска генерала Ямаситы, штурмовавшие Сингапур, даже уступали в численности сингапурскому гарнизону. Устроили резню в Индийском океане. Авианосное соединение «Кидо Бутаи» адмирала Нагумо сметало с поверхности моря все, что ему попадалось на пути. Вот к чему приводит политика «разделяй и властвуй». Поэтому я не удивлюсь любой пакости англичан.

— Да уж, веселая перспектива! А что же дальше?

— А дальше нам надо продолжать, что начали. Если Россия в короткий срок разгромит Японию, то Франция и Германия крепко призадумаются. Да и Англия притихнет. А если наметится союз России и Германии, так вообще подожмет хвост. Иметь двух таких противников у себя под боком в Европе… Но решать, конечно, не мне. Моя задача — рассказать, как оно уже было. И как будет, если действовать старыми методами. А для этого мне надо добиться того, чтобы мои слова для императора не были бредом сумасшедшего. Вот именно этим я сейчас и занимаюсь.

— Ну Михель… Герр фрегаттен-капитан… Планы у тебя… Ладно, а сейчас-то, что делать будем? Если пушку достанем?

— Начнем наводить порядок в японском курятнике. Лисы на него нет. Ты видел, как они нагло себя возле Чемульпо ведут? Нашего флота совершенно не боятся. Поверь мне, то же самое творится и в Корейском проливе и возле берегов Японии. Вот мы и объясним им всю глубину их заблуждений…

«Косатка», не торопясь, уходила от корейских берегов все дальше и дальше. Все так же накатывались волны на палубу, оставляя временами над водой одну рубку, все так же шумела вода за бортом. Она по-прежнему была одна среди морской стихии, испытывавшей ее на прочность. Неизвестно, что ждет ее впереди. Но одно известно точно. Мир изменился и уже никогда не станет прежним. То, что должно было случиться в 1914 году, случилось почти на десять лет раньше. В России родился новый класс боевых кораблей. Подводная лодка из самоходной консервной банки, какой она была до недавнего времени и в чем были уверены абсолютно все адмиралы, неожиданно превратилась в грозное оружие, способное уничтожать броненосцы в открытом море. И такая метаморфоза не может не изменить ход Ее Величества Истории…

Сэр Уильям Уолдгрейв был взбешен не на шутку. Телеграммы, пришедшие из Токио, Гонконга и Шанхая содержали вещи, несовместимые с логикой. Впору было подумать, что их отправил не кто иной, как месье Жюль Верн. И сейчас кэптен Харрис, срочно вызванный к Первому Лорду, выслушивал поток словоизвержения, сделавший бы честь лучшему боцману флота Его Величества. Он не хотел напоминать, что идея крейсерства «Косатки» в Индийском океане на важных морских путях Британии, оказавшаяся в корне ошибочной, принадлежала самому Первому Лорду. Зачем? Все равно это уже ничего не изменит. А вот врага нажить можно запросто. Поэтому лучше промолчать и подождать, пока достопочтимый сэр изволят успокоиться и будут способны к адекватному разговору, без эмоций. В конце концов такой момент наступил. Сэр Уильям перевел дух и посмотрел на своего офицера разведки.

— Мистер Харрис, но я искренне не могу понять, как такое возможно?! Субмарина русских обманула всех, прошла из Балтики на Дальний Восток незамеченной и с ходу вступила в бой?! И за одни сутки, в первый же день войны, отправила на дно четыре лучших японских броненосца?! Вы понимаете, что так не бывает!!!

— Я бы не стал так категорически утверждать, сэр. Это лишь доказывает, что контрразведка русских сработала великолепно. Все купились на подброшенную дезинформацию. И субмарина на самом деле обладает невиданными боевыми качествами. К тому же нет неопровержимых доказательств, что «Микаса», «Асахи» и «Хатсусе» погибли именно в результате торпедной атаки «Косатки». Все произошло ночью, и никто не видел как самой субмарины, так и следов от ее торпед на воде. Как она смогла выследить японскую эскадру в темноте ночи, это другой вопрос. Тем более спустя всего полтора часа после их нападения на Порт-Артур. Вот в случае с «Фудзи» все ясно. Спасшийся сигнальщик подтвердил, что видел два пенных следа на воде, напоминающие следы торпед. Но торпеды были выпущены очень близко, и броненосец не успел уклониться.

— И что же теперь ждать от этого подводного монстра?

— Так ведь пока еще ничего катастрофического не случилось, сэр. Одной «Косаткой» русские войну на море не выиграют. Да, японцы потеряли безвозвратно четыре своих лучших броненосца вместе с командующим флотом адмиралом Того. Русские же потеряли всего два броненосца и крейсер, и эти корабли лежат на мелководье возле входа в Порт-Артур. Следовательно, могут быть за несколько месяцев отремонтированы и введены в строй. Но русские почему-то проявляют удивительную пассивность. Как стояли в Порт-Артуре, так и стоят. И совершенно не собираются воспользоваться таким ошеломительным успехом «Косатки». Японцы же быстрыми темпами проводят высадку своих сухопутных войск в Корее. И можно сказать, что потеря четырех броненосцев на этом нисколько не сказалась. Японский флот полностью контролирует район перевозки войск, не встречая при этом никакого противодействия русских. Что странно само по себе. За исключением неординарных действий «Косатки» и рейда четырех крейсеров Владивостокского отряда к берегам Японии, можно подумать, что русский флот самоустранился от участия в войне.

— Но почему же такой дикий диссонанс? Эскадра бездействует и просыпает начало войны, дав подорвать японцам три своих корабля, а одиночная субмарина за сутки пускает на дно треть японского линейного флота? И почему она не появилась в Порт-Артуре до начала военных действий? Ведь это элементарная логика! И эта проклятая «Косатка» так до сих пор нигде и не объявилась! Ведь это только наши предположения, что японские броненосцы утоплены «Косаткой»! Потому что больше некому!

— Боюсь, сэр, у русских своя логика. И в свете этих событий у меня напрашивается только один вывод. Командир «Косатки» выполняет секретную инструкцию, полученную еще в Петербурге либо при встрече с «Днепром». И он никому в данный момент на Дальнем Востоке не подчинен. Ни наместнику Алексееву, ни адмиралу Старку, никому. Иначе мы бы об этом уже давно знали. Ему дана полная свобода действий. Топить врага там, где хочет, и когда хочет. Я вам уже говорил, что мы имеем дело с крейсером нового типа. И похоже, оказался прав. «Косатка» сейчас может устроить настоящую резню на японских коммуникациях. Ведь где и когда она появится, никто не знает. Как никто не знает, как с ней бороться. Четырем броненосцам их двенадцатидюймовые орудия с броней нисколько не помогли.

— Но ведь «Косатка» до сих пор себя никак больше не проявила! Утопила Того с его броненосцами и снова исчезла! И где же ее искать? Такими темпами она за пару недель весь японский флот перетопит! Похоже, японцам придется уподобиться тем, кто ищет черную кошку в темной комнате, когда ее там нет, как говорил Конфуций?

— Зачем? В море ловить «Косатку» бесполезно. Ведь никто не знает, где эта черная кошка выскочит из темноты. И тут же нырнет назад в темноту, кого-нибудь при этом очень больно поцарапав. Но рано, или поздно, ей все равно придется зайти в какой-нибудь порт. Запас торпед и топлива у нее ограничен. Тем более такой вид топлива она не найдет нигде, кроме Порт-Артура или Владивостока. И можно будет достать ее там. Задействовать японскую агентуру, устроить акции саботажа, да мало ли что. Вплоть до физического устранения Корфа и его офицеров. При этом даже не обязательно их ликвидировать, а достаточно сделать так, чтобы они попали в госпиталь на два-три месяца. Заменить их, скорее всего, русским будет очень сложно. А без грамотных офицеров самый грозный боевой корабль — просто кусок железа. Одновременно можно поднять шумиху в газетах о варварстве русских. Уничтожать врага, какой бы он ни был, не в честном бою, а подлым ударом из-за угла, то есть из-под воды. И не оказывать помощь терпящим бедствие. На такое способны только жестокие варвары. Что-нибудь в таком духе. Газетчики лучше знают, под каким соусом подать такие новости.

— Пожалуй, вы правы… Господи, что еще можно ожидать от этих варваров… Они с японцами стоят друг друга…

Глава 5

Над всей Маньчжурией небо чистое

— И куда дальше, Михаил Рудольфович? Полезем в эту кашу-малу?

— Полезем, дорогой мой Василий Иванович. Обязательно полезем. Только чуть позже…

Капитан и старпом стояли на мостике и разглядывали в бинокли большую группу китайских джонок, вышедшую в море, общаясь друг с другом в присутствии сигнальщиков исключительно по имени-отчеству, как принято на военных кораблях и торговых судах русского флота. Вот и сейчас они стояли на мостике и разглядывали неожиданно возникшую проблему. Впрочем, в дальневосточных водах это дело обычное. Преодолев Восточно-Китайское море, «Косатка» оказалась возле Шанхая. Крупного китайского порта, ставшего заметной вехой на жизненном пути Михаила. И сейчас, когда рассматривал знакомые места, у него разыгрались ностальгические чувства.

Но надо делать дело. Время подхода к фарватеру, ведущему вверх по реке Янцзы в Шанхай, было подобрано так, чтобы оказаться здесь в предрассветные часы. Речной фарватер Михаил знал прекрасно еще со времен своего китайского периода жизни. В принципе тут мало что изменилось. И теперь «Косатка», как и подобает добропорядочному коммерческому судну, с ходовыми огнями вошла на фарватер и двинулась вверх по реке. Где-то тут должна крутиться японская канонерка, караулящая «Маньчжура». Но она сторожит его выход; заходящие в реку суда ее мало интересуют. Тем более сейчас ночь, разглядеть «Косатку» невозможно. А крейсер «Мацусима» должен подойти только 6 февраля. Впрочем, сейчас все уже может измениться. Солнце еще не взошло, и на встречных судах и на судах, стоящих на якоре, не обращали внимания на низкое приземистое судно, продвигающееся вверх по реке. Мало ли кого тут носит. И только когда оно оказывалось в непосредственной близости, проходя вдоль борта, оторопело вглядывались в темноту. Потому, что это было абсолютно ни на что не похоже. Так же, как ни на что не был похож звук работы его машины. Но странное судно уже скрывалось во тьме ночи, показывая только свой белый кормовой огонь, по которому никак нельзя было определить, кого же это нелегкая занесла в Шанхай.

Михаил хорошо знал место стоянки «Маньчжура» и направлял «Косатку» прямо к нему. Хоть это и может вызвать претензии со стороны китайских властей, но по-своему богатейшему опыту общения с ними он знал, что за деньги здесь можно решить любые проблемы. Русские чиновники — мздоимцы, о которых слагают легенды, невинные младенцы по сравнению со своими китайскими коллегами. Начинало светать, и вот впереди стали угадываться высокие мачты «Маньчжура». Можно только представить ощущения вахтенных, находящихся на палубе канонерки, когда из предрассветной мглы прямо на них выползло непонятное чудовище, с которого на чистом русском языке прокричали в рупор:

— Эй, на «Маньчжуре»!!! Прошу разрешения подойти к борту!

На палубе «Маньчжура» началось движение, раздались удивленные возгласы, а затем окрик:

— Кто идет?

— Русское коммерческое судно «Косатка»! Имею важные сведения, прошу разрешения стать к вашему борту!

— Подходи, «Косатка»! Только без глупостей, стреляю без предупреждения!

«Косатка» дает ход и осторожно приближается к борту канонерки. Летят выброски, подаются швартовы, и вот подлодка замирает возле борта военного корабля русского флота. Первый порт после ее выхода из России. Тяжелейший переход через два океана и несколько морей завершен. Сверху с палубы канонерки удивленно смотрят вахтенный офицер и несколько матросов. Их можно понять, такого они в своей жизни еще не видели. Подан шторм-трап, и вот Михаил уже стоит на палубе «Маньчжура», приводя в состояние шока военных моряков своим живописным видом — небритый, в своей «непромокабельной» робе и морской фуражке торгового флота, представляясь вахтенному офицеру.

— Капитан научно-исследовательской субмарины «Косатка» Корф, честь имею! Могу я поговорить с командиром «Маньчжура», капитаном второго ранга Кроуном?

Вахтенный мичман представился и начал что-то плести, что командир еще отдыхает, но тут же поперхнулся своими словами, уставившись на Михаила, как на привидение.

— Так это вы — та самая «Косатка», что вышла из Петербурга в сентябре?! И в первый же день войны четыре японских броненосца на дно отправила?!

— Да, это мы и есть. Надо же, молва бежит впереди нас. Прошу вас доложить командиру о нашем прибытии. У меня для него срочные и важные новости.

Просить мичмана второй раз не пришлось, и они оба направились в каюту командира. Впрочем, командир уже не спал и сразу усадил Михаила за стол, выразив огромное изумление появлением столь неожиданных гостей. После взаимных приветствий Михаил изложил суть дела и объяснил причины столь странного визита. Сказать, что капитан второго ранга Кроун был сражен, это было бы очень слабым утверждением. Но у него тоже были новости, которыми он поспешил поделиться.

— Михаил Рудольфович, вы знаете, что за одну атаку отправили на дно три самых лучших японских броненосца? «Микаса», «Асахи» и «Хатсусе»? И адмирал Того погиб, командование принял Камимура. С «Микаса» спасли всего тридцать семь человек. С «Асахи» сто восемьдесят четыре. А с «Хатсусе», на котором взорвался боезапас, не спасли вообще никого! Тут такое творилось, все газеты наперебой старались сообщить об этом первыми. Я, честно говоря, сначала посчитал это газетной уткой. Как вам такое удалось?!

— Ну «Асахи» и «Хатсусе» подвернулись случайно. При дневном свете я успел определить только головной «Микаса». «Асахи» шел следующим в ордере и сделал нам настоящий подарок. После того, как в «Микаса» попали мины, он принял это за подрыв на минном поле и стал отрабатывать назад полным ходом, не меняя курса. И таким образом, сам подставился под наш второй залп, создав просто идеальные условия для стрельбы. А «Хатсусе» просто подвернулся под руку. Мы начали разворот, чтобы задействовать кормовые аппараты, а японцы поняли, что минное поле здесь ни причем. Дали полный ход и постарались уйти. «Хатсусе» шел последним в ордере, и стрелять можно было только по нему. Навскидку выпустил две мины, одна попала. После этого он далеко не ушел. Перезарядили аппараты и добили его еще одной миной. А то, что детонировал боезапас, это случайность. Японские снаряды, начиненные шимозой, очень нестабильны.

— Поразительно… Никогда бы раньше в такое не поверил… А «Фудзи»?

— А «Фудзи» атаковали возле Порт-Артура днем, при хорошем освещении. Хотел стрелять по головному «Идзумо» под флагом Камимуры, но он не вовремя изменил курс. Пришлось выбрать другую цель. Удобнее всех оказался «Фудзи».

— Поразительно… Как у вас на словах все просто… Это же настоящее искусство, Михаил Рудольфович! Ведь это рождение нового класса боевых кораблей и переворот в тактике морского боя!

— Насчет нового класса согласен, а вот насчет переворота в тактике — не все так просто, Николай Александрович. Субмарина тоже не всемогуща. Она может атаковать боевые корабли только тогда, когда сумеет занять заранее подходящую позицию и не будет обнаружена до самой атаки. В противном случае корабли быстро выйдут из зоны поражения благодаря преимуществу в скорости. В случае с этими четырьмя броненосцами нам просто сказочно повезло, что мы оказались в нужный момент в нужном месте. Плюс то, что японцы ночью сначала не поняли, что атакованы подводной лодкой. Только этим и объясняется этот феноменальный успех. В эпизоде с «Фудзи» все выглядело уже совсем по-другому.

— Все равно, Михаил Рудольфович. Вы одни сделали больше, чем вся остальная эскадра в Артуре. Которая, кстати, там так до сих пор и стоит. А японцы совершенно спокойно перебрасывают войска на материк. Сейчас, правда, там началась паника, и все несколько затормозилось. «Нийтака», «Кобе-Мару» и «Осака-Мару» — это тоже ваша работа?

— «Нийтака» — да, а вот насчет транспортов не уверен с названиями. Определил только, что японские. Что о них известно, кстати?

— Ох, и заварили вы кашу. Англичане такой вой подняли, а с их подачи и японцы. Уж как тут вас только в английских газетах не называли. Варвар, жестокий гунн, палач, пират и прочее. На транспортах погибло свыше двух тысяч солдат и офицеров японской армии. Из команды «Нийтаки» не нашли никого. Японский пароход, который проходил позже через этот район, подобрал из воды только шестерых человек из команд обоих транспортов. Все остальные погибли. Англичане жаждут крови. Вы бы почитали заголовки газет, что нам доставили. «Подлый удар из-под воды», «Бесчестные методы ведения войны», «Варварское оружие» и тому подобное. Вас уже объявили пиратом, не соблюдающим никаких правил ведения войны. С особенным старанием муссировалось то, что на транспортах было восемнадцать штатских чиновников, и некоторые с семьями. Так называемых не комбатантов. И они, видите ли, стали невинными жертвами жестокого гунна.

— Было бы странно, если было наоборот. И если бы не было этих не комбатантов, то их пришлось бы выдумать. Запомните, Николай Александрович. Главный наш враг в этой войне — не Япония, а Англия. Япония лишь орудие в руках джентльменов из Лондона. Им не нужна ни сильная Россия, ни сильная Япония и для них было бы идеальным вариантом, если бы мы с японцами измордовали друг друга до полусмерти, но остались живы. Эту их подлую политику я знаю очень хорошо. Не спрашивайте, откуда. Вы обратили внимание, что первыми подняли вой именно англичане, а не японцы?

— Обратил. И честно говоря, был удивлен. Возмущение японцев было бы более ожидаемым.

— Вот именно. Но его не было. Потому что по всем японским канонам ведения войны, писаным и неписаным, мои действия вполне укладываются в их понятия о военной хитрости. Передо мной был враг, и я его уничтожил. Каким образом, это никого не касается. Если бы им удалось, они бы постарались уничтожить меня. Их совершенно не смущало нападение на Порт-Артур без объявления войны. Насчет чего, кстати, совершенно не возмущались и их покровители англичане. Но стоило событиям пойти не по японскому сценарию, как они тут же подняли вой. Так что для меня это знакомо и ожидаемо. Кстати, а что с «Варягом» и «Корейцем»? Как они там в Чемульпо?

— О-о-о, Михаил Рудольфович, вы же ничего не знаете?!

— Нет, ведь мы никуда не заходили и не имели связи с берегом.

— Вы представляете, японцы заперли их в Чемульпо до начала войны и предложили сдаться. Но они вышли с рейда и дали бой японцам! Один бронепалубник и старая канонерка, систер-шип нашего «Маньчжура»! Это против четырех крейсеров, один из которых «Асама» — броненосный с восьмидюймовыми орудиями в башнях и шестидюймовками в бронированных казематах!!! И кроме этого, у японцев были еще и миноносцы! Одного «Варяг» вроде бы утопил. Но прорваться в море им не удалось. «Варяг» был тяжело поврежден и затоплен своей командой на рейде в Чемульпо, куда вернулся после боя, а «Кореец» взорвали. Команды приняли на борт английский, французский и итальянский стационеры.

— Поразительно! Молодцы ребята, не посрамили чести русского флага. А насчет их англичане ничего не говорят? Или по их понятиям это тоже бесчестно?

— Нет, тоже восхищаются. А вот вопрос о том, что нападение было совершено фактически до объявления войны, старательно обходят стороной.

— Неудивительно. А из Артура вестей нет? Как там обстановка?

— А никак. «Цесаревич», «Ретвизан» и «Паллада» как лежали на мели после подрыва минами, так и лежат. Старк бездействует и в море не выходит.

— А больше никто не погиб? «Баян», «Новик», «Аскольд», «Амур», «Енисей», «Боярин»? Ведь крейсера, по идее, должны в море выходить на разведку, даже если броненосцы стоят? Да и минные транспорты могли бы мины выставить?

— Насколько мне известно, ничего такого нет. Если крейсера и выходили, то недалеко и с японцами не сталкивались. Ведь я переписываюсь по телеграфу каждый день. Никакой информации не было.

— Хм-м… Ладно… Теперь касательно нас обоих, Николай Александрович. Вы в курсе, что японцы сторожат вас на выходе?

— Да, и даже более того, требуют от китайцев нашего выхода. Я не против, но пока получаю приказы оставаться на месте. Хотя вышел бы в море и дал бой японцам. А если ситуация станет безвыходной, то взорвал бы нашего старичка «Маньчжура» среди японских кораблей. Даст бог, и прихватил бы с собой кого-нибудь.

— Этого не нужно, у меня есть план получше. Скоро сюда должен подойти старый японский крейсер «Мацусима», если уже не подошел. А может, будет кто-нибудь и еще. Но на «Маньчжура» и одного «Мацусимы» хватит, давайте смотреть правде в глаза. Вступать с ним в артиллерийскую дуэль для вас смертельно опасно. Поэтому нам надо срочно, я повторяю, срочно уходить из Шанхая. Сразу, как только стемнеет. Думаю, «Косатка» уже обнаружена и произвела фурор своим появлением. Сейчас я жду визита китайских властей и их претензий, что мы свалились им, как снег на голову, никого не предупредив, не поставив в известность карантинные власти на входе и став без разрешения властей к борту «Маньчжура». Ничего, английскими фунтами стерлингов я быстро улажу этот вопрос. Но мы должны исходить из того, что информация уже ушла по телеграфу в Токио, в Гонконг и в Вэйхайвей. Да и в Лондон заодно. Значит, завтра надо ждать гостей посерьезнее. Они приложат все силы, чтобы не выпустить «Косатку» из Шанхая. «Маньчжур» то для них особого интереса не представляет, вот поэтому они особо и не торопились. «Косатка» — совсем другое дело. Сейчас их активность должна резко усилиться. Поэтому, не дожидаясь никаких согласований, я предлагаю вам прорыв в море под моим прикрытием. Если на выходе будет «Мацусима» или еще какой японский крейсер, я постараюсь утопить их минами. А «Маньчжур» тем временем выскользнет в море. И дальше я буду сопровождать вас до самого Порт-Артура.

— Топить японцев в китайских водах?! Михаил Рудольфович, а как же нейтралитет Китая?

— Плевал я на нейтралитет Китая. Знаю, как они его соблюдают. И поверьте мне на слово, что если Россия начнет одерживать победу в войне, то китайцы и не вспомнят о нарушении их нейтралитета. Знаю я эту продажную публику. Но мне нужна одна из ваших девятифунтовок с большим запасом снарядов. Для крейсерских операций на японских коммуникациях мне нужно палубное орудие. Сначала была договоренность о его установке в море, но потом чинуши под шпицем усмотрели в этом нарушение какого-то параграфа. Поскольку «Косатка» формально — коммерческое судно под коммерческим флагом.

— Ох, Михаил Рудольфович, рассказывали бы вы кому-нибудь другому про свою коммерцию… В результате вашей «коммерции» четыре лучших вражеских броненосца на дне моря вместе с командующим японским флотом лежат. Побольше бы нам таких «коммерсантов». Но я в ваши дела нос совать не буду, все понимаю. И чем смогу, помогу.

Все равно, если застрянем в Шанхае, то заставят разоружиться и толку с нас не будет. А если все же прорвемся, то может и наш старичок на что полезное в Артуре сгодится. И одна девятифунтовка нам погоды не сделает. Что скорострельность, что дальность стрельбы… Но вам-то она зачем?

— Топить японские транспорты. Мин у меня всего двенадцать штук осталось. Приберегу их для более серьезных целей. А против транспортов такая пушка — в самый раз.

— А-а, пропади все… Забирайте. Все равно, если здесь застрянем, то толку с этой пушки — ноль. Если по пути в Артур японцев встретим, она тоже особо не поможет. А если благополучно до Артура доберемся, то как-нибудь выкручусь. Должны все же там понимать, что корабль спасли. Но как вы это технически собираетесь сделать? На руках орудие не перетянуть.

— Используем ваш фока-рей в качестве стрелы крана. Укрепим на нем два грузовых блока с грузовыми лопарями. Один над вашей палубой, другой над местом установки у нас. А платформа для крепления орудия у нас уже подготовлена.

— Ну надо же… Михаил Рудольфович, простите великодушно, но не могли бы вы показать ваше чудо? Или оно совсем секретное?

— Да какие от вас секреты, Николай Александрович. Прошу на борт, все расскажу и покажу. Только сильно не пугайтесь разбойничьего вида моей команды. На подводной лодке это обычное явление.

— Ничего, думаю, не страшнее японцев или чинуш из-под шпица. А потом прошу ко мне на завтрак, там подробно все обсудим.

Когда командиры обоих кораблей вышли на палубу, весь экипаж «Маньчжура» был уже наверху и глазел на невиданное пятнисто-полосатое чудовище, мерно покачивающееся на речной волне возле борта канонерки. Экипаж «Косатки» тоже высыпал на палубу и с удовольствием дышал свежим воздухом, обмениваясь новостями с «маньчжурцами». Кроун тоже не избежал всеобщего изумления, удивленно воскликнув:

— Михаил Рудольфович, а почему она вся какая-то пятнистая?! У вас что, краски не хватило?

— Нет, все так и задумано. Это так называемая камуфляжная окраска. Сильно искажает силуэт среди волн и делает субмарину значительно менее заметной.

— Надо же, никогда такого не видел!!!

После осмотра «Косатки» изумления у Кроуна добавилось. Больше всего его поразила предельная функциональность лодки без ненужных излишеств. Все было подчинено одной цели — выслеживание противника, нанесение внезапного удара и возможность скрыться после нанесения этого удара. Великолепная мореходность и огромная дальность плавания, обусловленная дизельной силовой установкой. Старичку «Маньчжуру» о такой не приходилось даже мечтать. Крайне удивила Кроуна также технология бункеровки топливом. Подсоединил шланг, включил помпу и качай, сколько надо. Во всей работе принимают участие несколько человек, причем особо не утруждаясь. Как это было не похоже на долгие и изнурительные погрузки угля, зачастую силами всей команды. Пройдя по всем отсекам и переговорив с экипажем лодки и напоследок посмотрев в перископ, командир «Маньчжура» развел руками.

— Михаил Рудольфович, у меня просто не находится слов. Много где побывал и многое видел, но такое… Слышал, что вы сами это чудо спроектировали. И как только это вам удалось? Ведь это почти что «Наутилус» капитана Немо!

— Ну до «Наутилуса» пока еще далеко. Но, как говорят, стараемся соответствовать. А как удалось… Жюль Верн и надоумил!

Вернулись на «Маньчжур», и разговор перешел в деловое русло. Вызванным старшему офицеру и старшему механику канонерки было дано распоряжение — демонтировать одну из девятифунтовых пушек и согласовать вопрос установки оной на палубе «Косатки». Приготовить для передачи на «Косатку» боезапас для передаваемого орудия и оказывать команде лодки всяческое содействие в вопросе установки орудия.

Когда работа по демонтажу пушки была уже в самом разгаре, а Михаил с командиром «Маньчжура» уже закончили завтрак и пили чай, в каюту постучал матрос.

— Ваше высокоблагородие, там китайцы какие-то важные прибыли. Вас хотят видеть.

— Давай, братец, веди их сюда. Вот и дождались гостей… Чтоб им пусто было…

Долго ждать не пришлось, и вскоре в каюте оказались официальные представители Поднебесной. Михаил начал было разговор на английском, но старший из них — господин Лю Тун неплохо владел русским и с ходу начал перечислять правила, которые нарушила «Косатка», самым бесцеремонным образом вломившись на территорию порта Шанхай, не взяв лоцмана, не поставив в известность власти, и стала без разрешения до окончания формальностей под борт военного корабля, а также прочая, прочая и прочая. Но Михаил быстро прервал это словесный водопад.

— Простите, господин Тун, но у нас, правда, были на это веские причины. Ведь мы — коммерческое судно и едва не попали в лапы японцев. Вот и встали под защиту военного корабля нашего государства. Если мы и нарушили что-то из местных законов, то без злого умысла и согласны заплатить штраф за нарушение. Причем на месте и наличными.

Услышав о таком повороте дела, господин Тун сразу изменил тон и пожелал ознакомиться с судовыми документами. Михаил любезно предложил инспектору пройти с ним на лодку, так как документы находятся в его каюте. Внутри они долго не задержались, и господин Тун выбрался на палубу «Косатки» очень довольным. Быстро оформив все формальности в каюте командира «Маньчжура», китайцы откланялись. Напоследок, перед тем как спуститься на свой паровой катер, господин Тун честно предупредил Михаила:

— Не задерживались бы вы тут надолго, господин Корф. Всякое может случиться.

— Благодарю вас, господин Тун. Завтра после обеда я обязательно уйду. Но вы не будете против, если вдруг мне еще придется посетить Шанхай? Я был бы рад вас видеть.

— Пожалуйста, господин Корф, заходите. Но сейчас… Я не говорил, а вы не слышали. Очень много шума вокруг вашего судна.

— Благодарю вас еще раз, господин Тун. Не волнуйтесь, я не забываю друзей.

— Я тоже, господин Корф. Хорошей вам стоянки.

Когда китайцы спустились на катер, и он отвалил от борта, Кроун поинтересовался:

— И какова же цена китайского нейтралитета, Михаил Рудольфович?

— Двести английских фунтов. Большего он не стоит. И так для него цена запредельная.

— М-м-да… Кто бы мог подумать…

— А в Китае везде так, Николай Александрович. Более продажных чиновников я нигде не встречал. Но, по крайней мере, до завтрашнего дня нас никто из властей не побеспокоит. А этой ночью надо уходить из Шанхая. Завтра может быть поздно. Как у вас с запасами?

— До Артура дойдем.

— Отлично. А теперь у меня к вам еще одна просьба. Найдется ли у вас в команде парикмахер? И можно воспользоваться вашей корабельной баней?

— Найдем, конечно. И в баньку милости просим. Только зачем парикмахер?

— Придать мне цивилизованный и презентабельный вид. Хоть и нельзя, но мне кровь из носу надо выбраться на берег. Если задействовать официальные каналы через консульство, то это растянется до вечера, если не до завтрашнего дня. А вечером, когда стемнеет, «Маньчжур» должен уже стоять под парами. Мы-то машины быстро подготовим, нам пары в котлах поднимать не надо…

Вельбот «Маньчжура» с группой офицеров, одетых в штатское и получивших увольнение на берег, отвалил от борта канонерки и ходко пошел к пристани. По веселому и беззаботному виду людей было понятно, что они собираются приятно провести время. Молодой человек, одетый по последней моде и благоухающий одеколоном, как будто он только что посетил парикмахерскую, ничем особым среди остальных не выделялся. Но когда группа счастливчиков оказалась на берегу, а вельбот ушел обратно, он незаметно отделился от всех и скрылся в узких припортовых улочках. Если бы кто и обратил на него здесь внимание, то исключительно с криминальными намерениями. Михаил был уверен, что хвоста за ним нет. А верные «Вальтер» и «Парабеллум» спокойно ждали в кобурах под пиджаком того момента, когда потребуются своему хозяину. Но вокруг пока все было тихо, и Михаил быстро шел в заданном направлении. Этот припортовый район он знал очень хорошо. Были веселые времена…

На все у него время до вечера. Максимум, когда стемнеет, он должен вернуться на «Косатку». А за это время надо побывать в консульстве, на телеграфе и обязательно встретиться со старым другом Чангом. Хоть он его пока еще и не знает. Ничего, познакомятся на двадцать лет раньше…

Пройдя довольно далеко и выбравшись на оживленную улицу, Михаил позвал ближайшего извозчика и поехал на телеграф. На рикше было бы намного дешевле, но надо торопиться. Начинать нужно с телеграфа. Столько времени без связи. Все, что угодно могло случиться. Всю дорогу он пытался обнаружить за собой слежку, но пока ему удавалось заметать следы. Когда он наконец-то добрался до места и отпустил извозчика, то по-прежнему ничего не заметил. По старой привычке он приказал отвезти себя не к самому телеграфу, а на три квартала до него, назвав совсем другую улицу. Нечего оставлять ненужную о себе информацию. Отправившись дальше пешком, он всем своим видом демонстрировал беззаботность и давал понять, что никуда не спешит, а просто прогуливается.

Посещение телеграфа не заняло много времени. Найти здесь корреспонденцию для себя Михаил не рассчитывал, так как изначально заход в Шанхай не планировался. Да и нечего лишний раз светить документы, спрашивая почту на свое имя. Если его еще не обнаружили, то может, не обнаружат и дальше. Составил телеграмму условными фразами на адрес в Петербурге, который ему дал Макаров. Отправил по срочному тарифу. Теперь остается только ждать. На всякий случай поинтересовался, когда можно ждать ответ. Благо, телеграфист хорошо знал английский, так как раскрывать свое знание китайского Михаил не хотел. Ответ телеграфиста его не обнадежил.

— Не знаю, сэр. Разница во времени между Петербургом и Шанхаем большая, сейчас там еще глубокая ночь. Телеграмму-то доставят быстро, но вот когда там соизволят на нее ответить, этого я знать не могу.

Это Михаил знал и сам. Макаров ответит быстро, а вот как быстро здесь сработают, это вопрос. По идее, срочная телеграмма из Петербурга с соответствующими реквизитами должна прийти в консульство, а оттуда ее должны доставить на «Косатку». Только неизвестно, как долго ее соизволят доставлять. А ему долго ждать нельзя.

Следующим шагом было посещение российского консульства. Самого консула не было, уехал по неотложным делам, и Михаила принял его помощник, дежуривший в консульстве, чиновник министерства иностранных дел Курагин Анатолий Павлович, молодой человек примерно одного с ним возраста. После взаимных приветствий, когда Михаил представился и объяснил цель своего визита, Курагин изменился в лице.

— Михаил Рудольфович, так вы и есть капитан той самой «Косатки»?!

— Простите, какой той самой? Я знаю только одну.

— Так ведь это вы потопили японские броненосцы?! И крейсер с двумя пароходами?

— А откуда вы это взяли? И даже если это так, то что в этом плохого? Ведь они принадлежали Японии. То есть государству, напавшему на нашу страну и ведущему с нами боевые действия.

— Не все так просто, Михаил Рудольфович. Ведь согласно правовому статусу вашего судна вы не имели права этого делать. Вы — штатское лицо, командующее коммерческим судном под коммерческим флагом и не состоящее в данный момент на военной службе. И Ваши действия иначе, как пиратскими, квалифицировать нельзя.

— Очень интересно. Вот уж не думал, что для того, чтобы бить врага, напавшего на твою страну, надо у кого-то брать разрешение. Это кто же вам наплел? Англичане?

— Да, мы получили сегодня официальную ноту английской миссии в Шанхае, как только они узнали о вашем прибытии.

— И чего же им надо?

— Настаивают на задержании «Косатки» для тщательного разбирательства ее действий, несовместимых со статусом коммерческого судна. А также действий, повлекших гибель большого количества людей, в том числе штатских лиц, являющихся не комбатантами.

— Все ясно, другого я и не ждал. И что же вы им ответили?

— Ответили, что приняли к сведению и разберемся. Но они требуют создания международной комиссии из представителей нескольких государств для разбирательства этого вопиющего случая.

— Пускай создают и разбирают, что хотят. А я пойду дальше бить японцев.

— Простите, Михаил Рудольфович, но мы настаиваем на том, чтобы вы остались в Шанхае для подробного разбирательства. Дипломатические осложнения с Англией нам не нужны. Тем более в военное время.

— Анатолий Павлович, я что-то не пойму. Вы в чьей миссии служите? Российской или английской?

— Но при чем тут это?

— А при том, что должны понимать. Любые наши действия, наносящие вред японцам, крайне невыгодны англичанам. Я уверен, что если бы японский крейсер потопил российский транспорт с войсками, среди которых тоже было бы несколько десятков не комбатантов, то англичане на это бы даже внимания не обратили. Так что никаких осложнений у вас не будет. Можете смело отвечать, что это внутренние дела Российской Империи и она сумеет сама разобраться без всяких международных комиссий. Шанхай — это территория суверенного Китая, и приказывать здесь кому-либо англичане не имеют права. Я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать вопрос о разбирательстве моих действий какой-то комиссией, которая будет плясать под английскую дудку. Я жду срочной телеграммы из Петербурга. Ее содержание для меня очень важно. На сегодняшний день «Косатка» — единственный корабль русского флота, реально наносящий ущерб японцам. Все остальные сидят в Порт-Артуре и даже не пытаются сорвать доставку японских войск на материк. Единственно владивостокские крейсеры пытаются что-то сделать, но их результаты пока очень скромные. «Косатка» же за один день уничтожила треть японского линейного флота. Поэтому ваша святая обязанность — обеспечить максимум помощи российскому судну, самоотверженно воюющему с врагом, напавшим на нашу страну, а не идти на поводу у англичан, которым действия «Косатки» — что кость в горле. Я понятно говорю?

— Вполне.

— Так вот я вас очень прошу, Анатолий Павлович. Настоятельно прошу. Как только придет телеграмма из Петербурга на мое имя, немедленно доставить ее на борт «Косатки». От этого зависит очень многое. Возможно, что и наша жизнь. Я не могу сидеть здесь и ждать целый день. Не буду повторять, что это нужно в первую очередь России, а не мне.

— Конечно, Михаил Рудольфович. Можете на меня рассчитывать. Как только телеграмма прибудет, ее вам сразу же доставят.

Решив все вопросы в русском консульстве, Михаил отправился дальше. И сразу же обнаружил за собой хвост. Впрочем, ничего удивительного здесь не было. Его противники знали, что он должен здесь появиться, вот и ждали спокойно его прихода. Ну — ну, ребята. Надумали следить в Шанхае за Бок Гуем? Смешно…

Михаил как следует рассмотрел своих провожатых — два китайца и два европейца. Ведут его осторожно, чтобы не спугнуть. Поводив их по городу и создав впечатление, что никуда не торопится и не замечает слежки, Михаил зашел в ресторан пообедать. А потом легко оторвался от соглядатаев в районе рынка. Слежки больше не было, и теперь можно нанести визит старому другу. Который его еще не знает.

Молодой инспектор полиции Ли Чанг был немало удивлен, когда к нему в кабинет зашел европеец, одетый, как на прием к губернатору, и на довольно хорошем китайском языке попросил уделить ему несколько минут для разговора. Заинтригованный полицейский, естественно, согласился. Когда же гость начал рассказывать вещи, о которых никому знать не положено, бедный Чанг подумал, что пропал. Ведь только-только решил попробовать… Ведь кому какое дело, все равно никто ничего не узнает… А за этот товар платят огромные деньги, да и риска-то фактически никакого! В конце концов, кому от этого хуже?! Кто хочет травить сам себя за деньги, так и пусть травит!!! А он к этой гадости даже не прикасается! Если только в том плане, чтобы продать… Но последующие слова незнакомца удивили инспектора еще больше. Оказалось, что они одного поля ягоды и оба понимают толк в этом сложном, но очень прибыльном деле! И незнакомец пришел не просто так, а предложить взаимовыгодное сотрудничество. Сейчас ему нужно обеспечить три больших парусных лодки, которые смогли бы пройти этой ночью по фарватеру до выхода в море и отвлечь внимание на себя. Первые две лодки должны идти самостоятельно, с небольшим интервалом. Третья будет ошвартована к борту его судна, которое поведет ее на буксире. Но паруса должны быть подняты, чтобы ни у кого не возникло сомнений. Корпус лодки с парусами должен полностью скрыть корпус этого судна. На удивленный вопрос Чанга, что же это за судно, которое сможет спрятаться за лодкой, незнакомец, представившийся Михаилом Корфом, ответил без обиняков:

— Подводная лодка «Косатка». Та, что стоит сейчас возле «Маньчжура». А я являюсь ее капитаном. К тому же, господин Чанг, я знаю, что вы не испытываете особой любви к японцам. Так что наши интересы даже в этом совпадают.

Здесь удар был точно в цель. Японцев Чанг люто ненавидел, они создавали массу проблем. Как самому Китаю, так и лично господину Чангу. Вернее, его тайному бизнесу. Поэтому договорились быстро. За тысячу английских фунтов инспектор Чанг обеспечит господина Корфа тремя лодками, которые будут выполнять все его распоряжения столько, сколько потребуется. В конце разговора Чанг улыбнулся.

— Ну вы и хитрец, господин Корф! А я-то и вправду подумал, что ваша «Косатка» предназначена для того, чтобы бить японцев. Признаю, это гениально. Совмещение приятного с полезным. Совместить войну с врагом своей страны и бизнес! До такого еще никто не додумывался!

Разубеждать старого друга Михаил не стал. Если ему такая философия понятнее, то пусть так и считает. Надо будет поддерживать с ним дальнейшие отношения. Михаил сейчас из всех своих прежних друзей и знакомых выбрал Чанга потому, что из огромной армии продажных китайских чиновников он обладал двумя бесценными качествами. Несмотря на свою запредельную алчность и готовность сотрудничать хоть с самим дьяволом, если это будет сулить хорошую прибыль, Чанг всегда держал слово и никого никогда не подставил, а также обладал просто-таки звериным нюхом на опасность, спасавшим его неоднократно. А это в мире контрабандистов опиума ценилось очень высоко. Поговорив еще на отвлеченные темы и выпив чаю, расстались довольные друг другом.

Когда Михаил вышел из полицейского участка, попрощавшись с Чангом, день уже клонился к вечеру. Надо было срочно возвращаться на «Косатку». Взяв извозчика, поехал в сторону порта. По дороге думал о том, что же ему удалось добиться от этого незапланированного захода в Шанхай. Установлен контакт с местной полицией в лице Чанга. Когда-то они были хорошими друзьями и, даст бог, станут ими опять, если придется частенько заходить в Шанхай. Появился прикормленный чиновник в портовой администрации, который за деньги обеспечит режим наибольшего благоприятствования в порту Шанхая. Отправлена информация Макарову. Получена долгожданная пушка с боеприпасами. Посмотрим, что выгорит из этой затеи. Ишь как господа англичане раскудахтались! Если обращать внимание на их вопли, то не стоило все это и начинать. Правда, во все английские владения теперь ему путь закрыт. Ну да не очень-то и хотелось…

Пока Михаил добирался до порта, то слежки не обнаружил. Но едва он появился на том месте, где высаживался на берег, то сразу увидел подозрительную картину. И это тоже было неудивительно, ведь они знали, что он все равно сюда вернется. Рано или поздно здесь его бы все равно обнаружили. Вопрос только в том, насколько далеко эти господа собираются зайти. Либо ограничатся одним наблюдением, сопроводив до самой «Косатки», либо решатся на нечто большее.

Выйдя на причальную стенку, Михаил понял, что одним наблюдением дело не ограничится. Пока было светло, по предварительной договоренности за ним должны были выслать вельбот с «Маньчжура». Конкретное время не оговаривалось, наблюдатели на палубе канонерки, сменяя друг друга, должны наблюдать в бинокль. И как только он появится, срочно выслать вельбот, дабы он не светился все это время у причала. Офицеры, которые обеспечили ему прикрытие в высадке на берег, уже давно должны вернуться. После наступления темноты он доберется сам, договорившись с лодочниками китайцами, подрабатывающими извозом на рейд. Сейчас уже начало темнеть и с палубы «Маньчжура» можно толком не разобрать, что творится на берегу.

И вот теперь, на этом месте, было четверо подгулявших английских матросов, которые вели себя довольно шумно. Хотя делать им тут было решительно нечего. Ни одного парохода у причала на этом участке не было, как не было и питейных заведений, одни портовые склады, которые уже давно закрыты. И каким образом этих молодцов сюда занесло, было совершенно непонятно. И на матросов они были похожи, как ломовой тяжеловоз на арабского скакуна. Мелочи, выбивающиеся из общей картины, непонятные для непосвященного, но сразу бросающиеся в глаза профессионалу, говорили сами за себя. Место глухое, поздний вечер, темнеет, полиция сюда по ночам не заглядывает. Просто идеальные условия.

Решив проверить свои подозрения, Михаил не стал останавливаться возле шумной компании, а постарался обойти ее подальше и пройти вдоль причала, где можно было найти лодки китайцев. За весьма небольшую плату они с удовольствием доставят его на рейд. Но далеко уйти Михаилу не удалось. Едва он миновал компанию и направился дальше, как в спину ему тут же донесся окрик на английском.

— Эй, приятель, ты куда? Не хочешь выпить с нами за здоровье короля Эдуарда?

Михаил повернулся, и лицо его расплылось в улыбке.

— Благодарю, джентльмены, это большая честь для меня. Но давайте отложим это на полчаса, когда я вернусь.

— Парни, вы слышали, эта свинья не уважает нашего короля!!!

Все четверо сорвались с места и бросились на Михаила, что никак не вязалось с их непотребным состоянием, которое они усиленно демонстрировали минуту назад. Но между противниками было не менее десятка метров, и надо еще их преодолеть…

Грохот выстрела действует отрезвляюще. Пуля взрывает землю перед нападающими. Все четверо в замешательстве останавливаются и удивленно смотрят на ствол «Парабеллума», глядящий им в лицо. Их вполне можно понять. Ведь планировалось нападение на какого-то русского штурманишку Корфа, двадцати трех лет от роду, возомнившего себя капитаном Немо, а не на Бок Гуя. Который все эти фокусы знает еще по своей прошлой жизни.

— Мордой в землю, английские свиньи, руки за голову. Второй выстрел по цели.

Один делает движение, явно намереваясь достать что-то из кармана, но гремит второй выстрел и укладывает его на землю.

— А вы что стоите? Видите, что бывает с теми, кто меня не слушает? Или вам помочь?

Оставшаяся троица падает на землю, со страхом поглядывая на такую странную добычу, казавшуюся минуту назад совершенно беспомощной и безобидной.

— А теперь рассказываем, что вам от меня надо. Думаю, что здоровье короля Эдуарда волнует вас меньше всего.

Подозрения Михаила подтвердились. Обычные люмпены, которых хватает во всех портовых городах. Тот, который получил пулю, предложил им хорошо заработать. Избить человека, на которого он укажет, но так, чтобы не убить, а гарантированно уложить его в госпиталь на длительное время. Переспросив некоторые вещи, Михаил обыскал карманы убитого и нашел револьвер. Никаких документов при нем не было. Оставшаяся троица лежала на земле и даже не думала сопротивляться.

— Что же, джентльмены, спасибо, что все честно рассказали. Не пришлось тащить вас на корабль и там развязывать вам языки. Пора прощаться. Благодарю вас за помощь.

Михаил посмотрел по сторонам, но ничего подозрительного не заметил. После этого быстро произвел три выстрела из трофейного револьвера. Такие свидетели никому не нужны. Сбросив трупы в воду, отправил туда же и револьвер. Жаль, что уже стемнело и трудно найти гильзы от своего «Парабеллума». Да и черт с ними. Все равно никак их связать с исчезновением этих типов пока не смогут. А когда трупы обнаружат, если еще обнаружат, то он будет уже далеко. Оглянувшись еще раз и убедившись, что все спокойно, быстрым шагом направился к месту стоянки лодочников.

Здесь все вернулось на круги своя, как будто ничего и не менялось. Тихо плескалась вода у причала, легкий ветерок дул с верховьев реки, ночная тьма уже опустилась на древний город. Знаменитый Бок Гуй, Белый Дьявол, кошмар английской и французской полиции, опять возник на улицах Шанхая. Воскрес из небытия, чтобы снова исчезнуть. И никому не дано знать, когда он появится здесь снова…

Когда из темноты вынырнула лодка и на палубе «Маньчжура» услышали, как кто-то на русском языке просит разрешения подойти к борту, у Кроуна отлегло от сердца. Он узнал голос Михаила. Лодка подошла под борт, и вскоре Михаил уже стоял на палубе «Маньчжура» в окружении офицеров. «Маньчжурцев» и своих.

— Как вы, Михаил Рудольфович?! Мы тут уже что только не передумали!

— Все в порядке, господа, просто задержался. Телеграммы из Петербурга не было?

— Нет, ничего не было.

— И никто не появлялся, ничего не сообщали?

— Нет, вообще никого не было. Те, кто с вами на берег отправлялся, уже давно вернулись и все.

— Странно… Очень странно… Василий Иванович, все готово?

— Да. Орудие установлено, боезапас погружен, в бане все помылись. Воды пресной нам тоже дали и продуктами поделились. И тут какие-то три лодки крутятся рядом, капитана Корфа спрашивали.

— Это к нам, давайте их сюда.

С палубы «Маньчжура» помахали фонарем, и вскоре одна крупная лодка подошла на веслах и стала возле борта канонерки. Забравшийся на палубу китаец вопросительно оглядел стоявших перед ним людей и на довольно неплохом английском спросил, кто здесь капитан Корф. Михаил ответил на китайском и предложил переговорить в сторонке. Дескать, тут очень много лишних ушей, понимающих английский. Китаец нисколько не возражал, и дальнейшая беседа велась в стороне от всех вполголоса на китайском. После окончания разговора китаец снова спустился в лодку, которая отошла и стала переходить на другой борт. Туда, где стояла «Косатка». Михаил подошел к офицерам.

— Плохо дело, господа. Китаец сообщил, что какой-то крупный японский военный корабль появился днем на выходе в море. Значит, «Мацусима» уже здесь. Даже раньше, чем ожидалось. Очевидно, его гнали, что есть мочи. А завтра может появиться кто-нибудь еще. Поэтому сегодня, прямо сейчас, нам надо уходить из Шанхая. Если утром подойдет еще один японский крейсер, то с двумя нам не справиться.

— То есть как, уходить сейчас? Не предупредив консула и местные власти?

— Да. Никого не предупреждая. Иначе мы рискуем отсюда вообще не выйти. Николай Александрович, Василий Иванович, слушайте наши дальнейшие действия. «Косатка» сейчас отойдет от борта, и «Маньчжур» снимается с якоря. Огни не включать, соблюдать полное затемнение. Первыми уходят две китайские лодки вниз по реке и отвлекают на себя внимание. Мы идем следом, ошвартовав третью лодку под правым бортом. Если «Мацусима» будет стоять у правого берега, то лодка своим корпусом и парусами нас прикроет. У левого он стоять не должен, так как рейд у правого. «Косатку» переводим в позиционное положение, чтобы над водой оставалась только рубка. При подходе к «Мацусиме» останавливаем дизеля и идем малым ходом на электродвигателях, они значительно менее шумные. Когда будем проходить мимо японцев, разворачиваемся кормой, ширина фарватера там очень большая, и всаживаем мину в борт «Мацусиме». Одной должно хватить. Будет мало, всадим еще одну, чтобы тонула быстрее. «Маньчжур» следует за нами на значительном удалении и как только услышит взрыв — полный ход. Когда мы вас увидим, дадим сигнал ратьером, чтобы вы нас случайно не обстреляли. Три длинных, три коротких, три длинных. Ответ — четыре коротких два раза. Если же «Мацусима» не на якорной стоянке, а в море, то выходим под прикрытием китайских лодок, расходимся с ними и атакуем по ситуации. Либо из надводного, либо из подводного положения. Пока не подорвем японцев, из реки не выходите. Все ясно?

— Да.

— Все, господа, с богом. Проиграть мы не имеем права…

Тихая темная ночь скрывает все вокруг. Легкий ветер раздувает паруса, и три лодки движутся по течению великой реки Янцзы, направляясь на выход в море. Небольшой фонарь на мачте — это все их ходовые огни, но кому надо, тот заметит. Возле лодки, идущей последней, возвышается какая-то странная конструкция, выступающая из воды, но заметить ее невозможно. Паруса лодки полностью скрывают это нечто от посторонних взглядов с правого берега реки, если бы таковые вдруг появились. Первые лодки идут бесшумно, только вода плещется за бортом, а третья издает какой-то странный, непонятный звук. Но его никто не слышит, и лодки одиноко скользят в ночной темноте. Далеко за ними движется тень. Она значительно крупнее и издает намного больше шума, но на ней тоже ни одного огонька. Создается впечатление, что она преследует эти лодки, но старается красться незаметно, чтобы ее не обнаружили.

Михаил вместе со старпомом стоят на мостике. Непривычно, что над головой паруса. Но они полностью скрывают рубку. Ориентируясь по огням впереди идущих лодок, «Косатка» направляется вниз по реке на выход в море. Вот уже остались за кормой причалы Шанхая с рейдом и стоящими на нем судами. Пока «Косатка» не обнаружена и съемка «Маньчжура» с якоря тоже осталась незамеченной. Корабли крадучись выбираются из этой западни, которая еще не захлопнулась окончательно. Вот уже скоро фарватер раздваивается перед выходом в море, но «Мацусимы» в реке нет. Значит, она на выходе. Возможно, что и за пределами китайских территориальных вод, но это вряд ли. Вот река фактически заканчивается, и лодки начинают движение по северному фарватеру на выход в море. Место уже открытое и вдали виднеются огни крупного судна. Оно стоит на якоре, как раз между выходами с двух фарватеров, и создается впечатление, что держит под наблюдением оба выхода — северный и южный. Практически на границе территориальных вод Китая. Здесь обширное мелководье и на якорь можно становиться довольно далеко от берега. Больше поблизости никого нет. Несомненно, ему хорошо видны огни трех лодок на мачтах, идущих к выходу. Неожиданно вспыхивает прожектор, луч которого выхватывает из темноты паруса. Убедившись, что это три парусные лодки, прожектор гаснет и снова вокруг разливается чернота ночи, еще более густая после яркого луча. Но скоро глаза снова привыкают к темноте, лодки по-прежнему скользят по воде в сторону моря и вот фарватер пройден. Несколько слов по-китайски на прощание, отданы концы, заведенные дуплинем, чтобы не надо было отдавать их с палубы субмарины, и темная тень отворачивает в сторону. Дизеля уже не работают, и субмарина идет на электродвигателях, бесшумным призраком скользя в темноте ночи. Три парусные лодки продолжают свое движение в море, как ни в чем не бывало. А тень, отошедшая в сторону, начинает уменьшаться в размерах и вскоре вообще исчезает с поверхности моря, как будто ее и не было…

Михаил осторожно вел лодку на сближение с целью. Глубины в этом районе очень маленькие, едва удалось спрятать рубку под воду, и запаса воды под килем почти нет. Стальная хищница, едва не задевая брюхом о грунт, медленно подкрадывается к своей добыче. Добыча стоит на якоре и не замечает приближающейся смертельной опасности. Фарватер пустынен; кроме трех рыбацких парусных лодок, никто в море больше не выходил. Ночь проходит спокойно.

Вот выбрана позиция на траверзе цели, и Михаил внимательно рассматривает ее в «ночной» перископ. Дистанция два кабельтовых. Цель неподвижно стоит на якоре и не замечает опасности. Из-за облаков выходит луна, и можно четко разобрать характерный силуэт старого крейсера типа «Мацусима». Значит, пожаловал все же старичок. Так торопился, что даже пришел раньше времени. Но стоит он в пределах китайских вод. А-а-а, плевать… На войне — как на войне…

Цель по-прежнему неподвижна. Вокруг тишина, и небольшие волны, гонимые ветром, плещут возле стальных бортов. Скрипит якорная цепь в клюзе. Большая часть команды отдыхает, и только вахтенные вглядываются в черноту южной ночи, стараясь не пропустить момент, когда два корабля русских попытаются вырваться из этой ловушки. Если вообще попытаются.

«Косатка» дает ход обоими электродвигателями и снова, как и в случае атаки «Хатсусе», разворачивается кормой на цель. Если удастся добиться детонации бомбовых погребов «Мацусимы» при взрыве торпеды, то можно смело отметать любые обвинения в потоплении японского корабля в китайских водах. Дистанция три кабельтовых, цель неподвижна, линия визира перископа ложится на носовую часть. Там, где находятся погреба носовых орудий. Нельзя так не уважать субмарину…

Толчок воздуха и одна торпеда выходит из кормового аппарата, устремляясь к цели. Одновременно «Косатка» дает ход электродвигателями, стараясь отойти подальше от места выстрела. Томительно долго бегут секунды. И вот в носовой части «Мацусимы» неожиданно взлетает в небо огненный смерч, а следом тишину ночи раскалывает страшный грохот взрыва. Нестабильные шимозные снаряды нашли свою очередную жертву. Лодку встряхивает, но она довольно далеко от места взрыва. Старый крейсер с развороченным корпусом заваливается на борт и стремительно тонет. На войне — как на войне…

Забурлила вода, появилась рубка, и вот вся субмарина оказывается на поверхности. Михаил со старпомом и сигнальщиками выбираются на мостик. Запускаются дизеля, и лодка малым ходом направляется к фарватеру, оставляя за кормой тонущий крейсер. Ее здесь нет и никогда не было. И почему произошел взрыв бомбовых погребов на «Мацусиме», никто не знает…

Условный сигнал ратьером в сторону фарватера, и оттуда тут же приходит ответ. Крупная тень без единого огонька осторожно продвигается по фарватеру. Вот уже можно разглядеть высокие мачты с трубой между ними. Старичок «Маньчжур» пробирается к выходу из западни, в которой оказался не по своей воле. Но вот фарватер пройден, и старая канонерка оказывается в море, устремляясь все дальше от берега. «Косатка» подходит ближе, чтобы можно было разговаривать через рупор.

У командира «Маньчжура» волосы встали дыбом, когда из темноты возникла низкая тень, с которой прокричали:

— Как дела, Николай Александрович? Путь свободен!

— Ох и фейерверк вы устроили, Михаил Рудольфович!!! Что это так рвануло?

— Всадили мину в район носовых погребов. Японские снаряды очень нестабильны и склонны к детонации. Теперь устанут доказывать, что это сделали мы. Мы просто прошли мимо и никого не трогали!

— Куда вы теперь?

— Сопровождаем вас до Артура. Больше двенадцати узлов вы все равно не дадите. Мы можем держать около пятнадцати, поэтому будем подстраиваться под вас. Я пойду без огней и очень близко ночью приближаться не буду. В случае чего — связь ратьером. Счастливого плавания!

Тень растворилась в темноте и исчезла, как будто ее и не было. Кроун и все, кто был на мостике «Маньчжура», вглядывались в ночь, но так и не смогли обнаружить подлодку.

— Да уж, господа… Это какой же феноменальной тупостью надо обладать, чтобы отклонить такой проект… Ведь Корф строил лодку на свои деньги…

— И не говорите… С такими чинушами и врагов не надо…

Два корабля, страшно непохожие друг на друга, как свидетели двух эпох, один из прошлого, а другой из будущего, скрылись в ночи, уходя все дальше от негостеприимных берегов. Впереди долгий путь до Порт-Артура, где их пути разойдутся. Один вернется домой, а второму снова предстоит путь в неизвестность. Но это его судьба, его главное назначение, ради которого он и появился на свет, преодолев время…

Наутро китайские рыбаки, выходившие на промысел, подобрали из воды двадцать шесть японских моряков, разбросанных на большой акватории. Это были те, кто сумел пережить ужасную ночь и дожить до утра. «Мацусима» с развороченным носом лежал на небольшой глубине. Все попытки выяснить причину взрыва погребов ни к чему не привели. Корпус был изуродован так сильно, и дно вокруг до такой степени засыпано обломками металла, что утверждать что-то конкретное, кроме внутреннего взрыва боезапаса, было очень трудно. Все попытки свалить вину на «Косатку», сумевшую ночью сбежать вместе с «Маньчжуром» из Шанхая и якобы торпедировавшую крейсер в китайских водах, что и привело к взрыву погребов, напрочь отметались Россией. Ко всеобщему удивлению, на этом больше всего настаивали английские представители. Япония пришла к этой версии только в процессе разбирательства, хотя сначала на ней не настаивала, рассматривая ее как теоретически возможную, но допуская, что вполне мог произойти внутренний взрыв. Китай же принял версию внутреннего взрыва от неосторожного обращения с боеприпасами как наиболее вероятную.

Весь дальнейший путь до Порт-Артура прошел без приключений. Ночью шли без огней, а днем, если попадался встречный пароход, «Косатка» приближалась к «Маньчжуру» и пряталась за его массивным корпусом. С палубы канонерки изумленно смотрели на летящую по поверхности моря стрелу. То скрывавшуюся в волнах, то показывающуюся снова. И благодаря своей странной окраске почти полностью сливающуюся с водной поверхностью. Если бы не рубка, то ее можно было бы вообще не заметить. И этот странный корабль не оставлял за собой густой шлейф дыма, что являлось непременным атрибутом всех котлов на твердом топливе. Чудеса, да и только!

Время рассчитали так, чтобы подойти к Порт-Артуру днем, во избежание обстрела своими. На подходе обнаружили шесть японских миноносцев. «Маньчжур» тут же развернулся носом на них и приготовился к отражению атаки, а «Косатка» начала погружаться. Но японцы, заметив эту странную пару, тут же развернулись и стали уходить. «Косатка» напугала их одним фактом своего присутствия. Совсем, как уже было один раз возле Владивостока. Но только в той, прошлой жизни…

И вот теперь, стоя на мостике, Михаил всматривался в приближающийся берег. Рядом дымил «Маньчжур», вспарывая волны своим таранным форштевнем. Нет сомнений, что с берега их уже заметили и опознали, так как характерный силуэт «Маньчжура» ни с кем спутать невозможно. Если только с «Корейцем», но он лежит на дне бухты в Чемульпо. Тем более из Шанхая уже должны были сообщить об их удачном и таком громком прорыве. Михаил внимательно всматривался в бинокль и увидел выходящие им навстречу четыре корабля. Два крупных — крейсеры «Баян» и «Аскольд», их спутать ни с кем невозможно. А вот два поменьше… Один, несомненно, «Новик». А второй — «Боярин»?! Но ведь он давно должен утонуть, подорвавшись на своих минах в Талиенванском заливе! Как оказалось, старпом, тоже находившийся на мостике, думал о том же самом.

— Да ведь это «Боярин» с «Новиком»!!!

— Вижу… Значит, что-то сильно сдвинулось в этом мире… Все, уходим. Больше нам тут пока делать нечего. А то неизвестно, как встретят…

«Косатка» пошла на сближение с «Маньчжуром», чтобы можно было переговариваться через рупор. Подойдя, насколько можно, Михаил попрощался.

— Все, счастливо Вам, Николай Александрович! Расскажите все, что знаете. А нам пора обратно.

— Спасибо вам за помощь, Михаил Рудольфович! Может, все же зайдете в Артур?

— Нет, мне со Старком разговаривать не о чем. А то он меня еще и под арест посадит за то, что воюю без разрешения, на радость японцам и англичанам. Пока есть топливо и боезапас, буду бить врага. Все вам легче будет!

— Ну удачи вам! Возвращайтесь поскорее!

«Маньчжур» продолжал двигаться в сторону Порт-Артура, навстречу спешившим крейсерам. «Косатка» же отвернула в сторону и развернулась на обратный курс, направившись в открытое море. «Новик» и «Боярин» заметили это и увеличили ход, вырвавшись вперед. С обоих крейсеров что-то отчаянно сигналили ратьером, но мостик «Косатки» был уже пуст. Зашипел воздух, выходя из балластных цистерн, субмарина дала ход электродвигателями и начала погружаться. Через минуту и пятьдесят секунд волны Желтого моря сомкнулись над ней. И не было никакой возможности узнать, где же морская хищница находится теперь и где она покажется снова.

— Вот такие чудные дела, друг мой Василий свет Иванович! Кто бы мог подумать, что «Боярин» уцелеет? Может, он никуда и не выходил?

— Все может быть, герр фрегаттен-капитан. Правду ты сказал, что здорово все сдвинулось. Может быть, Макаров вмешался в самом начале войны? Ты же говорил, что пакет с информацией для царя оставил?

— Это был бы идеальный вариант. Но почему Макаров молчит? Ведь времени, чтобы ответить на мою телеграмму, у него было достаточно. Не случилось ли с ним чего?

— Так может, он уже в Порт-Артур едет, вот и отвечать было некому?

— На этот счет у нас был предусмотрен вариант связи. Есть человек, которому Макаров доверяет, он бы и сообщил, если что. Странно…

«Косатка» шла на глубине двадцати пяти метров и крейсера Тихоокеанской эскадры не могли ее обнаружить при всем желании. Так она будет идти до темноты, а затем всплывет и отправится дальше на юг Желтого моря, где пролегают японские коммуникации. По которым сплошным потоком идут в Корею войска, оружие и продовольствие. То, что крайне необходимо сухопутным войскам, ведущим бои с русской армией. И попытаться разорвать эти коммуникации, кроме «Косатки», пока больше некому. Если только крейсерам Владивостокского отряда, но пока у них не очень получается. Друзья сидели в каюте у Михаила и анализировали сложившуюся ситуацию. Больше всего настораживало молчание Макарова. По радио, когда они вошли в зону действия радиостанции Порт-Артура и сделали запрос условным шифром, тоже ничего получено не было.

Михаил не знал, что когда он только пришел в гости к Чангу и решал с ним вопросы обеспечения прорыва в море, а заодно и налаживал дальнейшие дружеские и деловые отношения, ответ из Петербурга был получен. Но господин Курагин не торопился доставить его на борт «Косатки». Во-первых, уже конец дня и все рассыльные в разъездах, будут только завтра к утру. Что же, ему лично, далеко не последнему чиновнику российского консульства, бумажку к черту на рога и на ночь глядя везти?! Перебьется господин Корф, невелика птица. Вот придут утром на службу рассыльные, тогда и отправит. Да и телеграмма-то! Не телеграмма, а смех один! «Срочно. Михаилу Корфу. Над всей Маньчжурией небо чистое. Действуй по обстановке. Степан». И все!!! Что за Степан? Погоду над Маньчжурией он, видите ли, Корфу по телеграфу из Петербурга передает! И еще действовать по какой-то обстановке!!! И за этим приходить в консульство и еще что-то требовать?! Пожалуй, правы англичане. Что-то господин Корф совсем заигрался и обнаглел. Свои какие-то темные делишки обстряпывает и хочет консульством прикрыться. Надо сказать завтра его превосходительству, как он на службу придет, чтобы вызвал этого афериста да разобрался с ним как следует…

Глава 6

Лиса в курятнике

Предрассветная мгла постепенно рассеивается, и по левому борту проступают очертания берега. «Косатка» медленно двигается на юг вдоль побережья Кореи. Уже пройдены подходы к Чемульпо, но возле самого порта лучше не задерживаться. Вполне можно нарваться на свору миноносцев или чего-то в этом роде. Поэтому можно заниматься свободной охотой недалеко от портов, все равно транспорты придут сюда сами. По идее, если японцы и притормозили на какое-то время перевозки в Чемульпо после гибели «Нийтаки» и двух транспортов с десантом, то сейчас должны возобновить их. Поскольку узнали, что «Косатка», разрази ее демоны, ушла в Шанхай, а затем в Порт-Артур. Правда, до Порт-Артура она так и не дошла, и где ее сейчас эти самые демоны носят, только им и известно. Поэтому вполне вероятно ожидать возобновление перевозок в этом районе. И как бы в подтверждение этого, Михаил услышал возглас сигнальщика, едва только выбрался на мостик.

— Прямо по курсу — дым!

Михаил поднес бинокль к глазам и понял, что сигнальщик прав. Над горизонтом понималась полоска дыма. Какой-то пароход шел им навстречу вдоль побережья Кореи. В том, что это японцы, он почти не сомневался. Но береженого бог бережет, надо проверить.

— Следуем прежним курсом. Пароход идет прямо на нас. При приближении погрузимся и посмотрим, кого черти принесли. Если нейтрал — пусть идет дальше. Незачем ему нас здесь видеть. А если японец — всплывем и ощиплем перья. Пора нам порядок в этом японском курятнике навести.

«Косатка» продолжала движение навстречу малым ходом, но по лодке уже прошел слух, что возможно сейчас придется топить японца из пушки. Дело новое, еще не опробованное, и как все пройдет, неизвестно. Михаил после выхода из Шанхая внимательно осмотрел пушку вместе с комендорами и остался доволен. Орудие было хоть и старое, но не расстрелянное. Стреляли из него не очень много, а ухаживали хорошо. Командир «Маньчжура» Кроун был настолько любезен, что предложил экипажу «Косатки» самим выбрать любую пушку из четырех, какая больше понравится. Четверо экспертов в лице старпома, стармеха и обоих комендоров не подкачали и действительно выбрали самый лучший экземпляр. По крайней мере из того, что было. Вопрос перегрузки, который больше всего волновал старшего механика, решился на удивление просто. Фока-рей «Маньчжура» мог выдержать и не такой вес и успешно сыграл роль стрелы портового крана. А два грузовых блока, установленные на нем дополнительно — один над палубой канонерки, а другой над палубой лодки, решили все проблемы. Для Михаила и его помощников, работавших до этого на торговых судах и постоянно сталкивающихся с различными грузоподъемными приспособлениями, иногда довольно экзотическими, это было в порядке вещей. И вот теперь древняя пушка возвышалась впереди рубки «Косатки» и была готова открыть огонь по врагу. На следующий день после выхода из Шанхая даже опробовали ее, выпустив пять снарядов в никуда. Пушка работала исправно и никаких сюрпризов после ночного «купания», когда пришлось погружаться для атаки «Мацусимы», не преподнесла. Комендоры после стрельбы остались очень довольны. Артиллерийский унтер-офицер Фокин высказался просто:

— Добрая пушка, ваше благородие. Хоть и старая, но добрая. Ощиплем теперь перья японцу!

С тех пор это выражение — «ощипать перья» прочно вошло в лексикон экипажа «Косатки», и всем не терпелось наконец-то осуществить это на деле. И теперь случай, похоже, представился. Встречный пароход приближался и шел прямо на лодку. Пора было погружаться. Пустеет мостик, захлопывается рубочный люк, снова шипит воздух, выходя из балластных цистерн. И вскоре снова воды Желтого моря смыкаются над рубкой «Косатки», укрыв ее от посторонних взглядов. У приближающегося парохода впереди — ровная поверхность моря, слегка потревоженная небольшим ветром. И больше ничего…

Михаил внимательно смотрел в перископ. Пароход приближался довольно быстро. Довольно упитанная «курятина», тысяч так на пять водоизмещения потянет… И идет не пустой, загружен по самую грузовую марку… Названия пока не видно, но по архитектуре напоминает японца. Ладно, подождем…

Когда пароход приблизился еще больше и прошел мимо лодки в полумиле, Михаил рассмотрел его как следует. Так и есть, очередной «…Мару». Названия на корме пока не видно, но иероглифы на борту в носовой части не вызывают сомнения. Так же, как и японский флаг — белое поле с красным кругом в центре. Флаг коммерческий — без лучей. И орудий на палубе тоже не видно. Поэтому надо постараться обойтись без кровопролития. От этого будет зависеть очень многое в дальнейшем. Если экипажи японских транспортов будут знать, что им ничего не грозит в случае неоказания сопротивления, то может, и сопротивляться не будут. Упертых самураев среди них быть не должно.

Вахтенный помощник капитана «Иводзима-Мару» очень удивился, когда услышал чей-то крик с палубы и вышел на крыло мостика глянуть, в чем дело. Позади траверза парохода всплывало из воды неведомое морское чудовище. На кита оно было совершенно не похоже. Поднеся к глазам бинокль, он чуть его не выронил. К семейству китообразных появившееся «нечто» никакого отношения не имело. Если только своим названием. В свете последних событий это могло быть только подводной лодкой русских, носящей название кита-убийцы «Косатка». Что и говорить, название себя оправдывало… И только тут до штурмана дошло, что они почему-то еще живы! «Косатка» не стала атаковать их, а почему-то всплыла и сейчас быстро догоняет, приближаясь с левого борта…

Михаил стоял на мостике и внимательно рассматривал в бинокль быстро приближающийся пароход. Там уже заметили лодку и хорошо видно, как на палубе началась паника. Пароход отворачивает к берегу и пытается уйти, но скорость «Косатки» больше, и она его быстро настигает. Оба комендора уже возле своей пушки и выстроена цепочка матросов для подачи снарядов и картузов с порохом на палубу изнутри лодки. Пора.

— Холостым — огонь!!!

Грохочет пушка, окутываясь дымом. На небольшом съемном флагштоке «Косатки» взвивается флажный сигнал по международному своду, требующий остановить судно. На японском пароходе, видя, что сбежать не удается, решают не накалять обстановку и подчиняются. Пароход останавливает машину и быстро теряет ход. На мостике пожилой капитан и молодой помощник внимательно разглядывают в бинокли неожиданно вынырнувшего из морских глубин врага. Сопротивляться никто и не думает. На палубе столпились матросы и тоже со страхом смотрят на приближающийся вражеский корабль, совсем недавно собравший обильную жатву человеческих жизней.

«Косатка» приближается к борту на расстояние, чтобы можно поговорить через рупор, и ложится в дрейф. Орудие уже заряжено и направлено на мостик парохода. На мостике «Косатки» на всякий случай матросы с карабинами. Михаил поднимает рупор и кричит на английском:

— Господин капитан, вы идете в Чемульпо? Какой у вас груз? Что за судно?

— «Иводзима-Мару», идем в Чемульпо. Груз — саперное оборудование, повозки и продовольствие.

— У вас есть тридцать минут, чтобы покинуть судно на шлюпках. После этого я отправлю его на дно. Берег рядом, погода хорошая, доберетесь до берега без проблем. Мне не нужны ваши жизни. Мне нужно только судно. Вы меня поняли?

— Да, господин капитан!

— И передайте всем. Я не трогаю тех, кто не оказывает сопротивления. Моя цель — только судно и его груз. После покидания судна вы свободны. Пленные мне не нужны. Передайте это всем морякам японского флота. Если же кто начнет стрелять, то я открою ответный огонь и буду вести его до полного затопления судна. То же самое касается судов, идущих под охраной военных кораблей. Надеюсь на ваше благоразумие, что вы не допустите бессмысленного кровопролития. Повторяю, мне не нужны пленные. После покидания судна все свободны.

Последнюю часть фразы Михаил повторил на японском, тщательно выговаривая слова. Он знал, что делал. По японским понятиям плен — хуже смерти. И если попадается такой странный враг, то почему бы не воспользоваться его неожиданным предложением? На палубе парохода поднялась суматоха. Начали готовить к спуску шлюпки. «Косатка» отошла в сторону и легла в дрейф, покачиваясь на небольшой волне. Наконец две шлюпки, полные японцев, отвалили от обреченного судна и двинулись в сторону берега. Японские моряки налегали на весла, все еще не веря своему счастью и ожидая какого-то подвоха со стороны русских.

Покинутый «Иводзима-Мару» лежал в дрейфе. Из трубы еще вился дым. Михаил внимательно осмотрел в бинокль пустые палубы и, убедившись, что никого на борту не осталось, дал команду открыть огонь. Грохнула пушка, и первый же снаряд поразил цель, угодив в борт в районе машинного отделения. Вспышка и грохот взрыва не вызывали в этом сомнений. Комендоры орудуют возле пушки, какое-то время уходит на перезаряжание этого музейного экспоната, и вот гремит второй выстрел. Второй снаряд также поражает цель, угодив в борт перед надстройкой. Стрельба ведется с дистанции всего в четыре кабельтовых, в тихую погоду и по неподвижной мишени, что для хорошего наводчика не стрельба, а детская забава. Подходить ближе Михаил опасался. Вдруг капитан сказал не всю правду и на борту имеются снаряды? И если они детонируют, то мало не покажется. Но «Иводзима-Мару» вел себя довольно тихо и взрываться не собирался. Судно уже получило значительный крен, и кое-где начал разгораться пожар. Еще одно попадание и пароход начинает оседать носом. Крен увеличивается, вот уже кромка палубы входит в воду. Еще несколько секунд и нос полностью скрывается под водой. Пароход становится почти вертикально, задрав корму с неподвижным винтом, и не задерживаясь надолго в таком положении, окутанный паром, с шумом уходит под воду. Очевидно, сорвались котлы с фундаментов. На поверхность моря всплывают многочисленные деревянные обломки. Все. «Иводзима-Мару» — больше никогда не придет в Чемульпо. И не доставит груз, так необходимый японской армии.

— С почином, господа! Будем надеяться, что и дальше обойдется без эксцессов. Не нарвемся на какого-нибудь упертого самурая, вздумавшего палить в нас из винтовки. Тогда из-за одного дурака пострадают все остальные. Комендоры — молодцы! Благодарю за службу!

— Рады стараться, вашбродь!!! — дружно рявкнули две глотки.

Дав ход, «Косатка» направилась дальше на юг, полностью игнорируя шлюпки, спешившие к берегу. Видя, что грозная субмарина, о которой уже ходили слухи один страшнее другого, не собирается причинять им вред и уходит, японцы даже перестали грести и удивленно смотрели ей вслед. Один из моряков наконец-то обрел дар речи.

— Господин капитан, неужели они действительно нас отпустили?!

— Похоже, да… Сам удивляюсь… Сказали бы мне об этом вчера, ни за что бы не поверил…

«Косатка», не торопясь, патрулировала свои «охотничьи угодья». Начало положено. Михаил остался на мостике и внимательно рассматривал в бинокль берег. Внезапного обстрела он не боялся, до берега более пяти миль. Если из прибрежных шхер выскочат миноносцы, то лодка все равно успеет погрузиться. Да и маловероятно, что ее заметят на таком расстоянии. Сейчас надо использовать благоприятный момент, пока японцы не додумались вооружить транспорты. Тогда в белых перчатках не повоюешь. Несомненно, они будут оказывать сопротивление и придется бить по транспортам на поражение с большой дистанции. А это неизбежные жертвы среди экипажей. Но тут на войне — как на войне…

— Справа десять — дым!

Возглас сигнальщика отвлек от мыслей. Михаил поднял бинокль и посмотрел в указанном направлении. Действительно полоска дыма. Интересно, кто? Военный корабль, или опять какой-нибудь «…Мару»?

— Отлично! Посмотрим, кого на этот раз нам бог послал. Идем на сближение, Петр Ефимович.

— А погружаться не будем, ваше благородие?

— Если военный корабль — погрузимся. А если транспорт, в этом нет смысла. Уже знают, что мы безобразничаем в этом районе. Команда «Иводзимы-Мару» расскажет.

— Так может, не стоило их отпускать?

— Наоборот, Петр Ефимович, совсем наоборот! Во-первых, взять их на борт мы не можем, самим места еле хватает. Во-вторых, это моряки торгового флота, которые не оказали сопротивления. И уничтожать их просто так — этого нам никто не простит. И в-третьих, это сделано из практических соображений. Когда они доберутся до своих, то расскажут, что страшная «Косатка» отпустила их с миром. Сначала им даже не поверят. Но мы подтвердим правоту их слов, если поймаем еще несколько «…Мару» и они будут вести себя аналогично, на что я очень надеюсь. А если какой дурак откроет огонь, то расстреляем его с большой дистанции, потом подойдем, окажем помощь раненым и можем даже помочь отбуксировать их шлюпки к берегу. Либо, если встретим какого-нибудь нейтрала, заставим его подобрать японцев. О чем тоже станет известно очень быстро. И я думаю, Петр Ефимович, что после этого команды транспортов, едва завидят «Косатку», сами дадут по рукам тому, в ком взыграет воинственный самурайский дух.

Между тем дым приближался, и вскоре стало ясно, что идет не одно судно, а два. Суда шли на север, и «Косатка» неторопливо двигалась навстречу. Добыча уже никуда не денется. Вот показались мачты впереди идущего судна. По мере приближения становится понятно, что это транспорт. Скорее всего, японский. Но проверить надо. Расстояние быстро сокращается, но на транспорте все еще не обнаруживают «Косатку». Возможно, срабатывает стереотип мышления, что сначала появляется дым, а потом уже само судно. Но как бы то ни было, встречный пароход резво бежит навстречу, ни на что не реагируя. Михаил внимательно вглядывается в бинокль. Судно характерной японской постройки, размером поменьше, чем «Иводзима-Мару». Но тоже ничего, тысячи на три потянет. И идет тоже не пустой. Вот и надо будет ощипать ему перья…

Когда дистанция между пароходом и «Косаткой» сократилась до трех миль, там наконец-то очнулись. Пароход начал разворот на обратный курс. Дым из трубы повалил еще гуще, и он бросился наутек. Но слишком поздно. «Косатка» рванулась вперед. Сыграна боевая тревога, на палубу вызваны комендоры. Пароход всеми силами пытается уйти, но стальная хищница настигает его, неумолимо сокращая дистанцию. Грохочут дизеля, свистит ветер в ушах, и брызги от рассекаемых форштевнем волн залетают на мостик. Вот уже хорошо различим в бинокль японский флаг и японское название на корме. Иероглифы написаны крупно, название латинскими буквами поменьше, пока разобрать его трудно. Дистанция сокращается до одной мили. Взвивается флажный сигнал по международному своду, требующий остановку судна, подкрепляемый холостым выстрелом из орудия. Но пароход не реагирует и продолжает пытаться спастись бегством. Михаилу это начинает не нравиться. Дистанция уменьшается до восьми кабельтовых.

— Зарядить боевым! По цели не стрелять! С перелетом — огонь!

Снова грохает пушка, и снаряд падает в воду впереди по курсу беглеца. Это наконец-то возымело действие. Судно поднимает флажный сигнал, что его машина остановлена, но это видно и так. Беглец начинает быстро терять ход. Михаил внимательно рассматривает транспорт. Обычный трудяга — трамп, которого запрягли для военных перевозок. Орудий на палубе нет, да и экипаж, судя по всему, воевать не собирается. Понимают, что это бессмысленно. Снова «Косатка» осторожно приближается с кормы к остановленному судну. С палубы испуганно смотрят люди, но в военной форме никого нет. Капитан и вахтенный помощник с отрешенным видом стоят на крыле мостика и рассматривают в бинокли приближающуюся субмарину. Все ясно, они уже распрощались с жизнью. Что такое «Косатка», в японском флоте знают уже все. Но то, что происходит дальше, не укладывается у них в сознании. Командир субмарины предлагает им покинуть судно и обещает, что не сделает ничего плохого, если они не окажут сопротивления! И даже дарует им свободу!!! На борту парохода начинается суета. Готовят к спуску шлюпки. И вот спустя двадцать минут две шлюпки отходят от борта судна и устремляются к берегу. Михаил провожает их взглядом и ждет, когда они удалятся на безопасное расстояние. Сама «Косатка» уже отошла в сторону и лежит в дрейфе, покачиваясь на воде. И вот долгожданная команда.

— Огонь!!!

Гремит старая пушка, окутываясь дымом. Первый же снаряд поражает цель, попадая в борт. Выстрелы неторопливо следуют один за другим. Наводчик экономит снаряды и тщательно прицеливается, стараясь поразить корпус в районе ватерлинии. Дистанция небольшая, цель неподвижна и качка практически отсутствует. Поэтому каждый снаряд поражает цель. Гремят выстрелы, взрывы снарядов кромсают борт вражеского судна. Крен увеличивается, и пароход начинает все глубже и глубже оседать в воду. Вот он полностью ложится на борт и опрокидывается вверх килем. Сразу следует команда прекратить стрельбу. Перевернувшийся пароход напоминает гигантское морское чудовище. Но он не задерживается надолго в таком положении и продолжает погружаться. Вскоре волны смыкаются над ним, и образуется воронка, которая затягивает в себя все, что есть поблизости. Спустя короткое время на поверхность вырываются пузыри воздуха и начинают всплывать разные обломки. Все… «Танака-Мару» тоже не придет в порт назначения…

Пока «Косатка» была занята своей очередной добычей, второй пароход все понял правильно и что было силы удирал в сторону берега. Благо, он был не очень далеко, около шести миль. Михаил внимательно осмотрел место недавнего побоища, убедился, что шлюпкам уничтоженного судна ничего не угрожает и они уверенно движутся к берегу, и только после этого дал команду начать преследование беглеца. Взревели дизеля, «Косатка» стала быстро набирать ход. Расстояние между лодкой и пытающимся скрыться пароходом было не более шести миль и быстро сокращалось, но оно так же быстро сокращалось между беглецом и береговой чертой. «Косатка» огня не открывала. Расстояние очень большое, да и пароход, похоже, собирается выброситься на берег, чтобы избежать утопления. Ведь его команда еще не знает, что ей ничего не грозит. Но такой расклад «Косатку» тоже устраивает. На берег, так на берег. Добавить пароходу после этого несколько снарядов, и он останется там надолго. Если не навсегда. Все это пронеслось в голове у Михаила за долю секунды, и он внимательно следил за пытающимся удрать беглецом. Все же, непривычно так работать. Прямо таки, как на курорте. Знаешь, что не вывалится самолет из облаков и не придется срочно нырять, спасаясь от бомб. Не появятся эсминцы, фрегаты, или корветы, которые загонят тебя в глубину, и будут гонять там до посинения. И вооружения у японских транспортов пока что нет, поэтому оказать реальное сопротивление они не могут в принципе. Если только какой — нибудь сумасшедший не начнет палить по лодке из винтовки. Но дальше все может измениться. Самолеты с радарами и эсминцы с гидролокаторами, конечно, не появятся, но вот что-то вроде глубинных бомб японцы придумать могут. И пушки на транспортах могут установить. Хоть и допотопные, но все же… Впрочем, насчет допотопных тоже вопрос. Друзья англичане вполне могут подсуетиться, и поставить нечто более — менее современное небольшого калибра. А для лодки много не надо, и так тогда уже не повоюешь. Впрочем, торпеды Шварцкопфа никто не отменял и от них самые современные английские пушки не спасут. Ладно, не будем раньше времени о грустном…

— Михаил Рудольфович, а ведь не догоним. Он до берега раньше доберется…

— Ну и что, Василий Иванович? Куда ему деваться? Все равно, дальше береговой черты не убежит. Если выбросится на берег, нас это тоже устраивает. А если на каменную гряду напорется, так нам даже лучше — хлопот меньше. Снаряды сэкономим…

Михаил со старпомом стояли на мостике и внимательно следили за беглецом, обмениваясь мнениями о добыче. Видно, что пароход японский и не имеет вооружения. И идет в грузу, как и первые два. В старпоме тоже проснулся охотничий азарт, и Михаила это не могло не радовать. В первую мировую войну подводные лодки собрали обильную жатву на просторах океана, широко применяя палубную артиллерию. Та же U-35 Лотара фон Арнольда яркий тому пример. Посмотрим, что будет сейчас. Третья цель с утра, а еще даже полудня нет. А там, может, и еще кто попадется. Удачный денек сегодня выдался…

Между тем, пароход был уже недалеко от береговой черты и начал уменьшать ход. По всему было видно, что капитан там опытный и не собирается врезаться с полного хода в прибрежные камни. А то, после такого удара могут и котлы сдвинуться с фундаментов. И если компенсаторы на трубопроводах не выдержат, то кочегарка превратится в филиал преисподней. Михаил заранее спустился вниз и ознакомился с картой. Подходы к берегу препятствий не имели, но возле самого берега были камни. Побережье в этом месте было довольно сильно изрезано, и вот сейчас в одну из небольших бухточек и направлялся японский пароход. «Косатка» шла по пятам. Уже давно можно было открыть огонь, но зачем? Пароход сбросил ход еще больше и подходил к прибрежным камням. Несколько секунд, и он замер, слегка накренившись. Все. Его последнее плавание закончилось. «Косатка» остановилась в полумиле от выбросившегося на берег беглеца и стала ждать. В бинокль было хорошо видно, как японцы спешно покидают обреченное судно. Кто спускался по вытравленным за борт швартовным концам и плыл к берегу, кто в панике прыгал в воду прямо с палубы. Одну шлюпку все же попытались спустить, но тали заело и ее бросили. Михаил внимательно наблюдал за всем этим в бинокль. Группа японцев на берегу росла. Оказавшись на суше и почувствовав себя в безопасности, они с удивлением из — за камней рассматривали это страшного морского демона — русскую субмарину. О которой уже ходят самые невероятные слухи. Но демон вел себя довольно миролюбиво и терпеливо ждал, когда весь экипаж японского парохода окажется на берегу. И только когда весь берег опустел и японцы ушли вглубь, пушка «Косатки» заговорила снова. Разрушив мостик и сделав несколько пробоин в борту, Михаил решил прекратить стрельбу. Этот пароход уже не жилец, первый же шторм разобьет его окончательно. А снаряды надо поберечь. Дав ход, «Косатка» развернулась кормой к своей очередной добыче и неторопливо направилась в море. Экипаж японского парохода, укрывшийся в скалах и наблюдавший за обстрелом, все никак не мог прийти в себя. Ведь русским ничего не стоило утопить их из пушки еще до того, как они успели достичь берега. Как ничто не мешало перебить их во время высадки на берег, они были великолепными мишенями. Но вместо этого они лежали в дрейфе и терпеливо ждали, когда последний человек покинет пароход, доберется до берега и укроется за прибрежными скалами. Хотя прекрасно было видно, что возле пушки на палубе субмарины находятся люди и пушка направлена в сторону парохода. Но они почему-то не стреляли. И открыли огонь только тогда, когда берег опустел. Все удивленно переглядывались и задавали друг другу один и тот же вопрос.

— Ты что-нибудь понимаешь?!

— Нет, разрази демоны этих русских, ничего не понимаю!!! Понимаю только то, что они подарили нам жизнь…

Снова мерно рокочет дизель и снова шумит вода за бортом. Снова волны разбегаются от острого форштевня и исчезают за кормой. «Косатка», удалившись от берега на пять миль, снова направляется на юг, в сторону Корейского пролива. Оттуда идут японские транспорты, груженные всем необходимым для сухопутной группировки войск, которая уже ведет бои с русской армией. И чем больше этих транспортов со всем необходимым «Косатка» отправит на дно, тем легче будет русским солдатам. Осмотрев горизонт и убедившись, что больше пока никого нет, Михаил покинул мостик. Война войной, а обед по расписанию!

После обеда направился в каюту отдохнуть, но не тут-то было. Нелегкая принесла старпома.

— Прошу прощения, не помешаю?

— Заходи, дорогой мой Василий, говори, с чем пришел?

— Да по поводу наших дальнейших действий, герр фрегаттен-капитан. Трех японских куриц мы уже ощипали. Может, сегодня еще кто попадется. Но ведь японцы не дураки. Поймут, что мы здесь охотимся. И через день-другой этот район опустеет, они будут обходить его стороной. Правильно я мыслю со своим «купеческим» опытом?

— Совершенно правильно, мой друг. И даже скажу тебе больше, в этом районе вполне ожидаемо появление так называемых «Q-ship», или судов — ловушек, как прозвали их англичане в годы Великой войны. Для этого брали неказистое с виду торговое судно, на которое лодке было просто жалко тратить торпеду, и устанавливали на нем замаскированную артиллерию. Экипажи этих судов-ловушек были из военных моряков. Если субмарина клевала на приманку и всплывала поблизости, то Q-ship открывал огонь на поражение. Далеко не всегда «ловушечникам» удавалось выходить победителями, часто лодка успевала погрузиться и удрать, а иногда и торпедировать «ловушку», отправив ее на дно, как сделала знаменитая U-35 Лотара фон Арнольда, но ряд лодок им все же удалось уничтожить таким способом. Поэтому если японцы не полные идиоты, а думаю, что они не идиоты, то проанализировав тактику наших сегодняшних нападений, они вполне могут прийти к идее создания судна-ловушки. Сами не додумаются, так англичане помогут.

— И что тогда делать будем?

— Не будем наглеть и приближаться очень близко, как сегодня. Ты знаешь, какая была обычная тактика фон Арнольда? Увидев торговое судно, он давал предупредительный выстрел с большой дистанции не по цели. Если пароход останавливался и экипаж покидал его на шлюпках, то не приближаясь к цели, обходил ее по дуге и открывал огонь, только оказавшись за шлюпками. Если бы на «брошенном» судне оказалась засада, то ей пришлось бы стрелять по своим. Если же пароход не подчинялся, а пытался удрать или открывал ответный огонь, то U-35 открывала огонь с дальних дистанций до тех пор, пока экипаж не покидал судно или оно не тонуло. Фон Арнольд сманил к себе на лодку одного из лучших наводчиков германского флота. Поэтому неизменно выходил победителем в артиллерийской дуэли на дальних дистанциях. Именно поэтому у нас и находится унтер-офицер Фокин, побеждавший в призовых стрельбах. Иными словами, я хочу взять на вооружение тактику Лотара фон Арнольда. Кстати, после войны даже англичане не предъявляли к нему никаких претензий и не считали военным преступником в отличие от некоторых других, таких же результативных командиров немецких субмарин. Хотя их результаты были значительно скромнее, чем у Великого корсара Арнольда, как его прозвали.

— Но это, как я понял, дела некоторого отдаленного будущего. А сейчас?

— А сейчас мы просто сменим район охоты. Уйдем дальше на юг, в сторону Корейского пролива. Ведь пойми, Василий. Задача подводного рейдера, каковым мы сейчас являемся, не поголовное уничтожение всего японского флота. Это мы физически не в состоянии сделать при всем желании. Было бы здесь пару десятков таких «Косаток» — другое дело. Можно было бы вести войну на истребление. Но поскольку мы пребываем в гордом одиночестве, то наиболее эффективная тактика — дезорганизация перевозок. Появляться неожиданно и в разных местах. Тогда темпы перевозок упадут, японцы будут вынуждены ввести систему конвоев. А это тоже снизит темпы перевозок, и в какой-то степени развяжет нам руки, поскольку мы будем действовать против транспортов, идущих под охраной военных кораблей, а это уже совсем другой коленкор. Атака одиночного торгового судна под коммерческим флагом и атака торговых судов под коммерческими флагами, идущих в составе конвоя под охраной военных кораблей, это две большие разницы, как говорят в Одессе.

— То есть мы сможем топить даже нейтралов?

— Упаси боже, Василий, нейтралов топить мы не будем ни в коем случае. Наши друзья-англичане только этого и ждут. Поэтому всех нейтралов оставим Макарову, пусть крейсера с ними разбираются. У них и возможностей больше для проведения досмотра. А нам хватит и японцев. Именно поэтому мы будем пока что воздерживаться от ночных атак на торговые суда, чтобы случайно не нарваться на нейтрала. А дальше — как карты лягут…

Разговор друзей был прерван появлением вахтенного матроса, который с порога выпалил:

— Ваше благородие, дымы на горизонте!!! Много!!!

— Понял, братец, идем. Вот видишь, Василий, дичь в этих угодьях еще осталась. Сейчас посмотрим, кого нам бог послал!

Но поднявшись на мостик, Михаил понял, что дымов действительно много. На два-три судна, идущих параллельным курсом на небольшом удалении друг от друга, это было не похоже. Скорее — на трансатлантический конвой 1942 года. Причем эта армада шла прямо на них. Что же задумали японцы? «Косатка» погрузилась и медленно двинулась навстречу. Очень скоро стало ясно — впереди этой армады строем фронта идут четыре небольших корабля. Похожи на малые миноносцы. Следом за ними шли крупные военные корабли и транспорты. Михаил внимательно рассмотрел в перископ открывшуюся картину.

— Час от часу не легче. Очень похоже на третью эскадру вице-адмирала Катаока. В центре броненосец «Чин-Иен», бывший «китаец», его ни с чем другим не спутаешь. Два систер-шипа убиенной нами «Мацусимы» и какая-то «собачка». Похож на «Идзуми». А также шесть транспортов и рядом с ними больше десятка какой-то мелочи. Куда же это их несет? Неужели в Чемульпо? Не собираются же они таким составом с артурской эскадрой воевать?

— Получается, в Чемульпо. Но зачем?

— Возможно, в свете последних событий, хотят укрепить свою передовую базу. В открытом море от этих кораблей толку мало. Но вот возле собственной базы, под прикрытием береговых батарей, могут на что-то и сгодиться. А мелочь с миноносцами предназначена, скорее всего, для патрулирования подходов к Чемульпо, чтобы всякие «Косатки» не отравляли жизнь. Значит, Камимура действует более решительно, чем Того. Интересно, куда же он свою вторую эскадру вместе с остатками первой увел? Скорее всего, в Сасебо. Не станет он рисковать остатками главных ударных сил, вот и послал этот плавучий металлолом во главе с Катаокой. Знает, что наша эскадра из Артура носа не высовывает, поэтому перехватить эту армаду некому. Кроме нас. А на нас если и наткнутся, то мы сможем утопить максимум кого-то одного, а остальные сбегут. Невелика потеря, зато остальные доберутся и усилят гарнизон Чемульпо. Да если еще и береговые батареи установить, то этот плавучий антиквариат может создать массу неприятностей при попытке взятия Чемульпо с моря. А поскольку его вторая эскадра из броненосных крейсеров пока что никаких потерь не понесла, вполне сможет применять ее в качестве мобильной ударной силы для внезапных набегов, не связывая себя уцелевшими броненосцами первой эскадры «Ясима» и «Сикисима». В итоге в этом быстроходном отряде у Камимуры получается шесть броненосных крейсеров. Это без двух «гарибальдийцев», которые пока еще в пути. В Артуре «Цесаревич» и «Ретвизан» до сих пор лежат на мели, и реально противостоять Камимуре могут только два «недоброненосца» «Победа» и «Пересвет» да броненосный крейсер «Баян». Старые броненосцы «Севастополь», «Полтава» и «Петропавловск» не имеют достаточной скорости хода, и в случае необходимости Камимура легко уйдет от них. Правда, остается еще Владивостокский отряд крейсеров, но он далеко. Уцелевшие бронепалубники «Аскольд» и «Диана» особой опасности для броненосных крейсеров не представляют и легко могут быть связаны боем сворой «собачек» адмиралов Дева и Уриу. А за «Новик» и «Боярин» и речи нет. Их удел — миноносцы гонять. В чем, правда, «Новик» раньше весьма преуспел. Иными словами, при встрече в море и бое на больших скоростях у Камимуры по-прежнему ощутимое превосходство в силах за счет отряда из шести быстроходных броненосных крейсеров. И на подходе еще два «гарибальдийца». И он может выбирать время и место нанесения удара, обладая превосходством в скорости. Поэтому ему надо вертеться, как уж на сковороде, но постараться избавиться от артурской эскадры до того момента, как будут отремонтированы «Цесаревич» и «Ретвизан». И сейчас он, по идее, должен продолжать делать то, что раньше делал адмирал Того. А именно — постараться заблокировать русскую эскадру в Порт-Артуре затоплением старых судов. И повторять ночные атаки миноносцев. И в условиях фактического бездействия адмирала Старка у него есть все шансы на успех. Ай да Камимура! Ай да сукин сын!

— И что делать будем, Михаил Рудольфович?

— Сделаем неприятность Катаоке. Из этого плавучего хлама в артиллерийском бою самый опасный «Чин-Иен». Хоть и лыком шитый, но броненосец. Вот им и займемся. Если его утопим, все нашей эскадре легче будет…

Осторожно маневрируя, «Косатка» стала выходить на позицию. Михаил какое-то время колебался. Стоит ли тратить торпеду на этот хлам? Не лучше ли атаковать один из транспортов? А если удастся, то сразу двоих? Но взвесив все за и против, решил, что стоит. Неизвестно, какой груз на этих транспортах. Хорошо, если орудия или боеприпасы. А если рис или барахло какое-нибудь? Рис японцы и в Корее найдут, если прижмет. Так что лучше постараться уменьшить численность японского флота на один хоть и старый, но броненосец. Погрузившись на двадцать пять метров, «Косатка» прошла под головным отрядом миноносцев. Никто ее, естественно, не заметил. Было хорошо слышно, как наверху с шумом прошли вражеские корабли. Подождав, пока передовой отряд удалится, снова всплыли под перископ. Плохо, что погода довольно тихая и перископ легко заметить. Поэтому Михаил поднимал его на небольшую высоту и очень на короткое время. Впрочем, особых трудностей пока не было. Что такое противолодочный зигзаг, японцы не знают. «Косатка» заходит со стороны моря, намереваясь атаковать эскадру с левого борта. Головным идет «Ицукусима» под флагом Катаоки. За ним «Чин-Иен». Со стороны моря их прикрывает пара старых канонерок, но идут они довольно далеко. Следом за боевыми кораблями идет колонна транспортов. Еще дальше, на флангах эскадры, дымят два миноносца. Крейсер «Идзуми» бегает вокруг эскадры, создавая видимость охраны. Да-а, Катаока-сан, до адмиралов Ямамото и Нагумо вам пока еще далеко… Впрочем, они располагали совсем другими средствами в 1941 году…

«Косатка» уже заняла позицию поперек курса эскадры и замерла на перископной глубине. Если эскадра будет сохранять курс, то цель должна пройти по носу в двух кабельтовых. Скорость эскадры не более восьми-девяти узлов, подстраиваются под тихоходные транспорты. Изредка приподнимая перископ над водой, уточняют положение цели. Видно, как головной «Ицукусима» вспарывает таранным форштевнем воду, и белые буруны кипят возле его носа. Ветер не сильный, поэтому дым не стелется по ветру, а поднимается вверх. Головной крейсер проходит мимо, не обнаружив «Косатку». Следующий вторым в ордере «Чин-Иен» приближается. Вот его форштевень подходит к линии визира перископа…

Торпеда вырывается из аппарата и мчится к цели на глубине четырех метров. Перископ держать над водой нельзя, его сразу заметят. Оба электромотора полный вперед, и лодка стремится уйти в глубину, одновременно отворачивая от цели. Томительно долго тянутся секунды и вот — взрыв! В лодке гремит «Ура!!!» Следом за ним раздается множество менее сильных взрывов. Очевидно, японцы стреляют по воде в предполагаемое местонахождение лодки. Но «Косатка» уже выровнялась на глубине сорока метров, уменьшает ход и спокойно продолжает свой путь на юг. В сторону, противоположную движению японской эскадры. Слышно, как наверху один за другим проходят военные корабли и транспорты. Позади гремят взрывы. Это японские комендоры соревнуются в выбрасывании боезапаса. Им невдомек, что подобная стрельба, по меньшей мере, бессмысленна. Лодка уже далеко. А даже если снаряд и разорвется при падении в воду прямо над ней, то сорокаметровая толща воды защитит лодку лучше броневых плит из крупповской стали.

Вот шумы наверху затихли и стали удаляться. «Косатка» осторожно всплывает под перископ. Вражеская армада уходит в северном направлении. И только две канонерки и четыре миноносца лежат в дрейфе неподалеку. На воду спущены шлюпки, и видно, как они подбирают людей. Значит, «Чин-Иен» уже затонул. Старому китайскому броненосцу, доставшемуся Японии после последней Японо-китайской войны, хватило одной торпеды.

— Все, господа. Угробили мы ветерана. Пусть теперь считают, что мы не собираемся покидать этот район. Сейчас отойдем подальше, всплывем, и может быть до вечера еще кого-нибудь поймаем…

«Косатка» продолжает уходить все дальше на юг, а японские канонерки и миноносцы, закончив подбирать людей, уходят догонять эскадру. По крайней мере, теперь они могут быть уверены, что до самого Чемульпо не встретятся с этим страшным морским демоном, легко и безнаказанно пожирающим броненосцы. Что не вписывается ни в какие каноны ведения войны на море. Когда они удалились на достаточное расстояние и их дымы виднелись у горизонта, Михаил дал команду всплывать.

Снова вздымается холмом и раздается в стороны вода, из которой появляется рубка с нарисованной на ней морской хищницей. За рубкой показывается нос, затем палуба, и вот уже вся субмарина выходит на поверхность, стряхивая с себя потоки воды. Открывается люк, и на мостик поднимается командир. За ним — вахтенный офицер и сигнальщики. Запускаются дизеля, и «Косатка» неторопливо идет дальше. Она уже не та «морковка», над которой все потешались в Петербурге. Она доказала всем свое право на существование. И заставила всех относиться к себе с уважением. Несмотря на то, хотелось этого кому-то или нет.

Глядя в бинокль за корму, где скрывались дымы японской эскадры, Михаил решал задачу со многими неизвестными. На борту «Косатки» осталось всего десять торпед. Восемь в носовом торпедном отсеке и две в кормовом. И надо потратить эти торпеды с максимальной пользой. Не на транспорты с рисом. Еще один-два дня такого «безобразия» в корейских водах, и надо уходить отсюда. Японцы изменят маршруты движения транспортов, и ловить их по всему морю нет смысла. А дежурить возле Чемульпо — можно не успеть на охоту на двух последних «жирных кабанчиков», маршрут миграции которых ему известен. «Ниссин» и «Кассуга» раньше пришли в Йокоссуку 14 февраля. Сейчас, возможно, график движения нарушен, и они придут несколько позже. Маршрут их движения неизвестен, так как по сравнению с прошлым разом он мог быть изменен из-за появления дополнительного раздражающего фактора, то есть «Косатки». Но зачем японцам изменять порт назначения? Ведь им и в страшном с не не может присниться, что командир «Косатки» знает, куда идут «гарибальдийцы» и когда они там должны появиться. И такая несущественная мелочь, как британские коммерческие флаги на крейсерах и то, что ведут их офицеры резерва британского флота, его нисколько не смущает. По крайней мере, одного из них можно поймать на входе в Токийский залив. А если снова сработает синдром «Абукира», как в 1914 году при атаке Веддигена, то и обоих. Ведь англичане на крейсерах не знают толком подробностей произошедших в Желтом море событий. Вполне могут посчитать это преувеличением. Их стереотип мышления не отличается оригинальностью. Броненосец — хозяин моря, а Британия — владычица морей. И точка! И если один из кораблей тонет, то другой просто обязан оказать ему помощь, а не разворачиваться и бежать из этого района. Так что шансы на повторение атаки Ведди… Корфа весьма высоки.

Прошло еще несколько часов, день уже клонился к вечеру, но Желтое море было пустынно. Дымы японской эскадры скрылись, «Косатка» лежала в дрейфе. Забираться еще дальше на юг пока нет смысла. Так быстро японцы все равно оповестить всех не смогут, поэтому можно рассчитывать еще на один день успешной охоты. И ожидания не обманули. На горизонте снова обнаружен дым. Поднявшись на мостик, Михаил поднял бинокль и убедился, что идет одиночное судно. Скорее всего, небольшое. Дав ход, «Косатка» пошла на сближение. Вскоре его предположения подтвердились. С юга шел небольшой пароход. То ли у него были проблемы с машиной, то ли он вообще был не ходок, но скорость хода у него явно не превышала шести-семи узлов. Либо он отстал от прошедшего конвоя, либо его вообще не взяли в конвой из-за крайне низкой скорости, чтобы он не тормозил всех. Но это и не важно. Как бы то ни было, он уже никуда не денется.

Со встречного парохода долго не замечали «Косатку», а когда заметили и попытались сбежать, было уже поздно. Снова поднят флажный сигнал, требующий остановки судна, дан холостой выстрел. Пароход больше не пытается геройствовать и останавливается. По мере приближения Михаил внимательно рассмотрел его в бинокль. Хорошо видны иероглифы на борту в носовой части и японский флаг. Небольшой трамповый сухогруз, порядка полутора тысяч тонн. Орудий на палубе нет, как и людей в военной форме. Капитан с вахтенным помощником стоят на крыле мостика и в бинокли рассматривают приближающуюся субмарину. Остальная команда столпилась на палубе. Никакого подозрительного шевеления на японском пароходе нет. Да и рано еще для появления «кью-шипов». Но орудие, на всякий случай, заряжено боевым и наведено на японца. Матросы с карабинами, готовыми к стрельбе, стоят на мостике «Косатки» и только ждут команды открыть огонь. Расстояние небольшое, Михаил встречается взглядом с японским капитаном. Надо отдать ему должное, он невозмутимо смотрит в глаза близкой смерти. Но надо делать дело, и Михаил берет рупор, вызвав японца на английском, но тот неожиданно ответил на довольно хорошем русском:

— Что вам угодно, господин капитан? Ведь ваша субмарина давно могла бы отправить нас на дно.

— Мне не нужны ваши жизни, господин капитан. Ни ваша, ни вашей команды. Как называется ваше судно, какой груз и порт назначения?

— «Ниигата-Мару», груз — рис, порт назначения — Чемульпо.

— Какой ход вы в состоянии держать?

— Не более шести-семи узлов, уголь очень плохой.

— Разворачивайтесь и следуйте к берегу. До него восемь миль. Поблизости от берега останавливаете судно, покидаете его на шлюпках и высаживаетесь на берег. После этого вы свободны.

— Вы шутите, господин капитан? Хотите сказать, что вы нас отпускаете?

— Да. Мне не нужны ни пленные, ни бессмысленные жертвы. Мне нужно только ваше судно и груз. Когда ваши шлюпки отойдут на безопасное расстояние, я отправлю его на дно. И передайте это всем. «Косатка» не причинит вреда тем, кто не будет оказывать сопротивления. Но при первом же выстреле я открою ответный огонь, и будут бессмысленные жертвы. Пленные мне также не нужны в любом случае. Надеюсь на ваше красноречие, господин капитан, и на благоразумие всех японских моряков. Это в наших общих интересах. А сейчас не теряйте время. Через пару часов стемнеет, а на берег лучше высаживаться при дневном свете.

«Косатка» дала ход и начала удаляться от парохода. Японский капитан перевел разговор помощнику, а потом крикнул несколько фраз тем, кто стоял на палубе. Там тут же поднялась суматоха. Через минуту «Ниигата-Мару» дал ход и развернулся носом в сторону берега. «Косатка» шла следом в полумиле. Михаил внимательно осмотрел горизонт, но больше никого не заметил. Поэтому, пока есть возможность, надо стараться воевать в белых перчатках и всеми силами разрушать образ жестокого гунна, усиленно создаваемый англичанами.

Дальше все прошло без эксцессов. «Ниигата-Мару», усиленно дымя, выжимал свои семь узлов, двигаясь по направлению к корейскому берегу. Японцы торопились, опасаясь, чтобы эти странные русские не передумали. На горизонте за все время так больше никто и не появился. Когда до берега осталось меньше мили, пароход остановился, и японцы начали спускать шлюпки. «Косатка» лежала в дрейфе неподалеку. Михаил внимательно рассматривал пароход в бинокль. Вот шлюпки отвалили от борта и ходко понеслись к берегу. Японцы налегали на весла, стремясь побыстрее уйти от обреченного судна. «Ниигата-Мару» стоял без движения, слегка покачиваясь на волне. И только после того, как шлюпки отошли на безопасное расстояние, последовала команда открыть огонь.

Грянул выстрел, снаряд угодил в корпус в районе машинного отделения. Пароход вздрогнул, но пока еще продолжал стоять прямо. Второй снаряд взорвался в районе ватерлинии перед надстройкой. Судно начало крениться. Третий, четвертый и пятый снаряды увеличили крен, кромсая борт и увеличивая число рваных пробоин. Старые фугасные снаряды прекрасно подходили для этих целей. Видя, что судно тонет, Михаил дал команду прекратить огонь. «Ниигата-Мару» медленно погружался, все больше оседая в воду. Вот палуба в носовой части уже скрылась под поверхностью моря, и пароход стал приподнимать корму. Над водой поднимался дым и пар — вода залила топки. Но взрыва котлов не было, японцы не забыли сбросить давление, стравив пар. Пароход уходил под воду все глубже и глубже, и вот наконец над поверхностью остались только верхушки мачт, но вскоре исчезли и они. На поверхности сначала образовалась воронка, а потом начал вырываться воздух и всплывать различный мусор. Все было кончено. Стальная хищница заполучила очередную жертву. После этого дала ход и снова неторопливо направилась в открытое море. Больше здесь ей нечего делать. Японский экипаж наблюдал за всем этим, уже выбравшись на берег. Если бы им сказали о чем-то подобном вчера, то они подняли бы рассказчика на смех.

Окинув взглядом удаляющийся берег, Михаил остался доволен. Начинало темнеть, и солнце уже было невысоко над горизонтом. Первый день налета на «курятник» закончился с очень хорошим результатом. Четыре японских парохода и один старый броненосец, на который, правда, пришлось истратить дефицитную торпеду. Завтра можно будет еще похулиганить в этом районе, а потом надо уходить. Край солнечного диска между тем уже коснулся горизонта. Небо было частично затянуто облаками, вскоре окончательно стемнело. «Косатка» продолжала удаляться малым ходом от берега. Отойдя на пять миль, Михаил решил лечь в дрейф. Нет смысла бегать ночью в поисках добычи, если не собираешься ее атаковать. Можно подождать до утра. А там глядишь, кто-нибудь на них сам ночью выйдет. Вот и можно будет сопроводить незнакомца до рассвета, чтобы определить, кто он есть. А потом и принять решение, что с ним делать.

После ужина Михаил вызвал к себе в каюту старпома и стармеха. Надо было решить насущные вопросы. Хоть и с трудом, но разместились. Командирская каюта — это было единственное место на лодке, где можно поговорить без посторонних ушей. Начать решили с технических вопросов.

— Валерий Борисович, сколько мы еще протянем? Ничего неотложного нет?

— Конечно, переборка механизмов уже необходима. Ведь с самого сентября в море, считай два с половиной океана прошли. Хорошо, что шли все время на одной машине и можно было делать им профилактику по очереди. Да и работали в основном в режиме экономического хода. Поэтому и износа большого нет, и топливо поберегли. В случае чего, можем еще побегать. Срочного ничего нет, но скоро по-любому будет нужен ремонт. Да и люди устали.

— До конца февраля дотянем?

— Дотянем.

— Отлично. Что по боезапасу?

— Осталось десять мин и двести сорок девять снарядов. Сегодня расход составил тридцать восемь снарядов.

— Значит, еще повоюем. Завтра начнем потихоньку смещаться в сторону Корейского пролива. Основной грузопоток у японцев идет через него. Вот мы там еще пару-тройку дней и побезобразничаем.

— А потом?

— А потом снова исчезнем. Если исходить из того, что было раньше, то с 11 по 17 февраля Владивостокский отряд крейсеров проведет рейд на Гензан. Правда, тогда он там ничего не нашел. Но после этого 22 февраля отряд Камимуры в составе пяти броненосных крейсеров и двух «собачек» подошел к Владивостоку и обстрелял город. Не вижу причин, чтобы сейчас Камимура отказался от этого намерения.

— Так потом мы идем к Владивостоку?

— Не сразу. После того как мы закончим чинить наше безобразие в этом японском курятнике, устроим охоту на кабанчика. Из засидки. Ни разу не сталкивались?

— Это как?

— Сейчас в Японию идут два упитанных «кабанчика» — крейсера «Ниссин» и «Кассуга», купленные японцами в Италии. И мы имеем все шансы их перехватить. Не знаю, где сейчас пролегает их маршрут, так как все могло измениться в результате наших действий, но идут они в Йокоссуку и прибыли туда в прошлый раз 14 февраля. Не думаю, что японцы изменят порт назначения. Ведь им неизвестно, что мы знаем, куда они идут. И когда там примерно должны быть.

— Так мы что, сунемся прямо к Йокоссуке?!

— Нет, этого не потребуется. Будем караулить их у входа в Токийский залив, они его никак не минуют. То есть будем ждать в засидке. А когда на нас выйдут эти «кабанчики», имеем все шансы одного завалить. А если очень повезет, если сработает стереотип мышления, как в случае с «Абукиром», «Хогом» и «Кресси», то и обоих. Ведь их команды толком не знают, что произошло возле островка Роунд. Та информация, которая до них дошла, могла быть в сильно искаженном виде.

— Ну Михаил Рудольфович… Так мы весь японский флот перетопим! Скромнее надо…

— Я бы с радостью, но не получится. Сейчас мы еще выезжаем на моем знании событий, которые уже произошли раньше. Но не обязательно сейчас все будет повторяться один к одному. Вы сами видели, что история уже изменилась. Возможно, Камимура и не рискнет идти к Владивостоку. И «гарибальдийцы» могут пойти не в Йокоссуку, а в тот же Сасебо. Но мы ничего от этого не теряем. Ведь безобразничать-то нам где-то надо? А если они все же сделают так, как уже сделали до этого, то имеем шансы еще больше пощипать главные силы японцев.

— Ну герр фрегаттен-капитан!!! Если все получится, то каюк японцам!!! И Макарову почти ничего не останется!

Ночь прошла спокойно. «Косатка» лежала в дрейфе, и никто ее до утра не потревожил. И только незадолго до рассвета вахтенные на мостике обнаружили искры, летящие из трубы. Какой-то пароход очень торопился, идя вдоль корейского берега. «Косатка» тут же метнулась наперехват цели и, подойдя на милю, легла на параллельный курс позади траверза, в темной части горизонта. Вызванный на мостик Михаил внимательно рассмотрел незнакомца в бинокль и понял, что перед ним не военный корабль, а транспорт. Но вот есть ли на нем орудия, пока разобрать было нельзя. Когда уже окончательно рассвело, стало ясно, что это японский пароход. С него наконец-то тоже заметили «Косатку», и пароход повернул к берегу, но после предупредительного выстрела остановился. Японцы столпились на палубе и смотрели на приближающуюся подлодку. На этот раз Михаил не стал подходить вплотную, а остановился в полумиле. Японцы ждали, ничего не предпринимая. «Косатка» тоже лежала в дрейфе, наведя орудие на пароход. Прошло несколько минут, и Михаилу это начало уже надоедать.

— И сколько они ждать будут? Поторопим их, пожалуй! По цели пока не стрелять. Боевым справа от носа — огонь!

Грохнула пушка, окутавшись дымом, и снаряд упал в воду рядом с носом парохода. Это наконец-то возымело действие. Японцы бросились к шлюпкам. «Косатка» прекратила стрельбу. Но спустя пятнадцать минут, когда шлюпки уже были вывалены за борт и висели на талях, их активность снизилась и сигнальщики «Косатки» доложили о дымах на горизонте. Михаил внимательно осмотрел в бинокль и убедился, что с севера приближаются несколько судов. Каких именно, пока непонятно. Японцы же, видя, что враг больше не стреляет, вконец успокоились. Очевидно, надеялись на скорое прибытие подмоги. Прошло еще пять минут томительного ожидания. Японцы по-прежнему изображали суматоху на палубе, но дело не двигалось. Между тем стало ясно. Идут три небольших корабля. Приближаются довольно быстро. Скорее всего — миноносцы. Расстояние еще большое, но скоро они будут здесь. Пора заканчивать комедию.

— Боевым по форштевню — огонь!

Выстрел, и снаряд попадает в нос парохода. Это приводит к невероятному всплеску активности на палубе. Если не сказать — панике. Второй выстрел, и второй снаряд попадает в это же место. Пароход начинает оседать носом. Наконец шлюпки опускают до воды. После двух выстрелов «Косатка» прекратила огонь. Японцы в панике покидают судно. Дождавшись, когда шлюпки отойдут в сторону, «Косатка» возобновляет обстрел. Надо торопиться — неизвестные корабли уже заметили их и идут на сближение. Расстояние все еще большое, стрелять они не будут, но вскоре «Косатка» окажется в зоне действия их артиллерии. Комендоры лодки посылают снаряд за снарядом в японский пароход. Гремят взрывы, в разные стороны разлетаются обломки, и обреченное судно все глубже оседает в воду, заваливаясь на борт. Становится ясно — все кончено. Нос парохода полностью скрывается под водой, и он задирает в небо корму, медленно погружаясь. Теперь надо срочно погружаться.

— Дробь!!! Срочное погружение!!!

Словно ветром сдувает людей с палубы и с мостика «Косатки». Михаил наблюдает за приближающимся противником и ждет, когда все окажутся внутри лодки. Наконец он остается один на мостике. В следующее мгновение ныряет в люк, поворот кремальеры, и снова экипаж «Косатки» полностью отрезан от внешнего мира. Шипит воздух, уходя из балластных цистерн, работают полным ходом электродвигатели, переложены горизонтальные рули, «Косатка» делает бросок вперед, начиная исчезать с поверхности моря. Минута и сорок секунд, и на месте, где совсем недавно была грозная субмарина, нет ничего, кроме волн Желтого моря. Приближающиеся миноносцы еще даже не вышли на дистанцию огня. Экипаж японского парохода смотрит на все это с мистическим ужасом. Русская субмарина совершенно спокойно уничтожила их пароход и скрылась на глазах у японских миноносцев. И с этим они собрались воевать?!

Погрузившись на двадцать пять метров, «Косатка» взяла курс в направлении Корейского пролива. Больше здесь пока нечего делать. Лису пытаются гонять охотничьими псами, да только на то она и лиса, чтобы обманывать всех. И сколько бы псов здесь ни крутилось, они не смогут уследить за всем курятником. И рыжая плутовка никогда не останется без добычи.

— Вот так, господа. Здесь наше безобразие уже всем порядком надоело, и японцы приняли соответствующие меры. Трудно было бы ожидать другой реакции на наши действия. Поэтому сменим район охоты и продолжим хулиганить дальше.

— И куда теперь, Михаил Рудольфович?

— В Корейский пролив. Там пролегают основные маршруты японцев между Японией и Кореей. Наведем порядок в том районе, а потом исчезнем. И пусть они ищут нас в Корейском проливе сколько хотят. А мы уйдем в Тихий океан, к восточным берегам Японии. И устроим там охоту на кабана…

По пути попалось три парохода, но Михаил их проигнорировал. Надо создать видимость, что «Косатка» осталась в районе южнее Чемульпо и никуда не уходила. А то можно будет легко проследить ее маршрут. Зато по приходу в Корейский пролив у всех просто глаза разбежались от обилия целей. Здесь, вдали от основного театра военных действий, японцы чувствовали себя как дома. Недавний рейд владивостокских крейсеров к японским берегам их особо не обеспокоил. Поэтому появление «Косатки» застало японцев врасплох. В первый же день, за несколько часов после восхода солнца, жертвами субмарины стали три парохода. Сценарий действий был неизменный. Всплытие, холостой выстрел и требование остановиться. Экипажи японских транспортов не строили из себя героев и не пытались таранить «Косатку». На этот счет Михаил особо предупредил комендоров. При попытке тарана открывать огонь без промедления. После этого японцам давали время спокойно сесть в шлюпки и отойти от борта на безопасное расстояние. И только после этого открывался огонь на поражение. Два парохода были уничтожены в пределах видимости корейского берега, и Михаил не волновался за безопасность японцев, находящихся в шлюпках. Третий был потоплен довольно далеко от побережья, но рядом с ним оказался пароход под английским флагом. Когда «Косатка» приблизилась и сделала первый выстрел, англичанин бросился наутек. Михаил же, не теряя времени, дал японцам время покинуть судно, утопил его огнем из орудия, а потом догнал англичанина и заставил его вернуться, чтобы подобрать японцев. Подобные действия привели в шок как англичан, так и японцев. На попытки английского капитана заявить протест Михаил ответил без обиняков:

— Господин капитан, а вы не боитесь, что я сейчас высажу досмотровую партию и найду на вашем судне военную контрабанду? Какой же вы моряк, если отказываетесь принять на борт потерпевших крушение? Хотите, чтобы о вашем поступке узнали во всем мире?

Уж этого английский капитан никак не хотел и послушно развернулся на обратный курс. Японцы были немало удивлены, когда русская субмарина, отправившая на дно их пароход, не причинила им лично никакого вреда, полностью проигнорировав шлюпки, и бросилась вдогонку за англичанином. Но когда они увидели, что субмарина догнала английский пароход и заставила его вернуться, чтобы подобрать их из воды, они просто отказывались в это верить. И все время, пока последний японский моряк не оказался на палубе английского судна, странная русская субмарина лежала в дрейфе неподалеку и внимательно за всем наблюдала. И только убедившись, что в шлюпках никого не осталось, погрузилась и исчезла с поверхности моря. Английские моряки, наблюдавшие за всем этим, долго не могли прийти в себя. Так же, как и японцы. То тут, то там слышались фразы.

— И это та самая русская субмарина, на которую выливали ведра помоев в газетах?! Что-то не похожа ее команда на жестоких гуннов…

— Так может, у русских не одна субмарина? И нам попалась совсем другая?

— Нет, говорят, что одна. Видели у нее эмблему на надстройке? Та самая «Косатка». Ох, что-то тут нечисто…

Когда английский пароход удалился достаточно далеко, «Косатка» снова всплыла и направилась к островам Цусима, разделявшим Корейский пролив на две части. Информация о ее действиях еще не дошла до японских портов, и можно рассчитывать на продолжение успешной охоты. Расчеты оправдались, и в течение дня «Косатке» попались еще три японских парохода. Никаких проблем с ними не возникло. После предупредительного выстрела пароходы останавливались, и экипажи безропотно покидали их на шлюпках. Погода была благоприятная, и шлюпки отправлялись к островам Цусима, вершины которых были хорошо видны. Но под самый вечер случилась неприятность. Еще один крупный пароход, который все уже считали своей законной добычей и ждали эвакуации экипажа на шлюпках после предупредительного выстрела, развернулся по направлению к островам Цусима и начал убегать. На палубе неожиданно оказались люди в полевой военной форме и открыли огонь из винтовок по «Косатке». Никакого эффекта это не дало, так как дистанция для стрельбы из винтовки была великовата. Этим был достигнут обратный результат. Такого Михаил спускать не хотел. Иначе если дать этому пароходу уйти, то японцы сочтут, что он и дальше будет воевать в белых перчатках. И субмарину можно будет отогнать простым винтовочным огнем. Оставаясь на дистанции порядка восьми кабельтовых, «Косатка» открыла огонь по беглецу. С такого расстояния уже было трудно рассчитывать попасть в конкретную точку. Хорошим результатом было попасть по самому пароходу из старой пушки. Комендоры «Косатки» пристрелялись быстро, и снаряды стали рваться на палубе японского судна, превратив ее в мясорубку. Огонь оттуда стал ослабевать, но «Косатка» продолжала посылать в пароход снаряд за снарядом, пока стрельба японцев полностью не прекратилась. Пароход к этому времени уже горел, потерял ход и начал крениться на левый борт. Видя, что субмарина больше не стреляет, японцы попытались покинуть судно. Шлюпка левого борта была уничтожена, и они пытались спустить на воду чудом уцелевшую шлюпку справа, пока крен еще позволял это сделать. В конце концов им это удалось. Когда переполненная шлюпка отвалила от борта и удалилась на безопасное расстояние, «Косатка» подошла ближе и возобновила обстрел. Несколько попаданий в борт, и горящий пароход начинает крениться еще больше, погружаясь в воду. Неизвестно, остались ли на нем раненые. Но тут на войне — как на войне…

Когда горящее судно полностью скрылось под водой, «Косатка» догнала уходящую шлюпку. Японцы, сидящие в ней, перестали грести и с опаской поглядывали на страшную субмарину. На мостике лодки на всякий случай стояли матросы с карабинами, но у уцелевших японцев желания воевать больше не было. Как не было ни у кого в шлюпке и оружия. Михаил внимательно рассмотрел спасшихся. В переполненной шлюпке сидят как солдаты в полевой форме, так и моряки из экипажа парохода в разномастной одежде. Ни одного раненого среди них не было. Синяки, ссадины и порезы не в счет. Все молчат и смотрят на мостик субмарины, которая почти вплотную подошла к шлюпке. Михаил берет рупор.

— Кто капитан? Как название судна? Какой груз и порт назначения?

Какое-то время было тихо, и Михаил подумал, что никто из японцев не знает английского. Но тут один молодой японец в форменной морской тужурке все же ответил:

— Капитан и старший помощник погибли, сэр. Я второй помощник капитана Накадзима. Судно «Нагато-Мару», генеральный груз, порт назначения Чемульпо.

— Зачем же вы начали стрельбу, мистер Накадзима? Видите, чем это закончилось? Если бы вы не оказали сопротивления и покинули судно после моего предупредительного выстрела, то я бы дал вам возможность уйти на шлюпках и только после этого открыл огонь. Мне не нужны ваши жизни, мне нужно только судно и груз.

— Огонь открыли солдаты, сэр. Они нам не подчиняются, у них свой командир.

— Надеюсь, он погиб и не бросил своих солдат, которых своим бездумным приказом обрек на бессмысленную смерть?

— Да, сэр.

— У вас есть раненые? Кому-нибудь нужна медицинская помощь?

— Нет, сэр.

— Хорошо. На борт я вас всех взять не могу, поэтому отбуксирую вашу шлюпку поближе к островам Цусима. Там сами доберетесь до берега. Если встретится нейтральное судно или ваш военный корабль, передам вас ему. Поэтому скажите своим людям, чтобы вели себя благоразумно, мистер Накадзима.

— Вы хотите сказать, что отпускаете нас?

— Да. Повторяю — мне не нужны ваши жизни. Как не нужны и пленные. Передайте это всем, кого увидите…

Японец стал быстро переводить, все смотрели на него с недоверием. Но тем не менее подали фалинь на «Косатку». Закрепив его, субмарина начала буксировку шлюпки к островам Цусима. Все время, пока шлюпка шла на буксире за кормой субмарины, на нее было устремлено множество глаз. Японцы все не могли поверить, что это им не снится. Когда через три часа буксировки до берега оставалось уже не более четырех миль, на горизонте снова появился дым. «Косатка» отдала буксир и помчалась в направлении обнаруженного дыма. Все, кто находился в шлюпке, долго смотрели вслед удаляющейся субмарине…

Обнаруженный дым оказался нейтралом — английским пароходом, явно направляющимся к японским берегам. Но связываться с нейтралами Михаил не хотел. Не только в плане трудностей чисто технического характера, а в основном из-за нежелания дать лишний повод облить себя грязью. Нет никаких сомнений, что после сегодняшнего уничтожения «Нагато-Мару» из него снова начнут лепить образ жестокого гунна. То, что японцы первыми открыли огонь по «Косатке», это вроде бы как и не считается. Им можно…

Вскоре стемнело, и «Косатка» невидимым призраком скользила в ночи. Нет никаких сомнений, что японцы уже в курсе того, что источник неприятностей, который донимал их возле Чемульпо, теперь объявился в Корейском проливе. Значит, завтра надо ждать здесь усиления активности легких сил. Японцы уже обратили внимание, что на всякую мелочь вроде миноносцев и авизо «Косатка» внимания не обращает. То ли не желает стрелять по таким малоразмерным и быстроходным целям из-за высокой вероятности промаха, то ли просто игнорирует их, считая недостойными торпед. Впрочем, утро вечера мудренее.

«Косатка», не торопясь, рассекала воды Корейского пролива в надежде, что подвернется какой-нибудь из японских крейсеров. Хоть его и трудно обнаружить в темноте и надо, чтобы он сам вышел на лодку, так как догнать его она не сможет, но чем черт не шутит, когда бог спит. Михаил стоял на мостике, вглядываясь в ночную тьму, но ни одной цели пока не было видно. Шумела вода за бортом, периодически из-за туч выглядывала Луна, освещая все своим призрачным светом и оставляя на воде святящуюся лунную дорожку, но вокруг не было никого. Дав указания вахте, Михаил спустился вниз, где его уже поджидал старпом. Чтобы поговорить без посторонних ушей, опять ушли в командирскую каюту. Старпом, как оказалось, еще не до конца пришел в себя от пережитого.

— Слушай, Михель, так это всегда так было?! Лодки топили пароходы из пушки, как на полигоне?! Ведь мы возле Чемульпо пятерых на дно отправили! Броненосец не в счет, его утопили миной. Но остальных-то из нашей единственной допотопной пушки! А сегодня вообще семерых!!!

— Так и топили, Вася. Как на полигоне. В последнюю войну это уже не носило массового характера из-за того, что почти все транспорты имели мощное зенитное вооружение, которое с успехом могло быть использовано и против лодки в надводном положении, и они ходили в составе конвоев. Но во время войны 1914–1918 годов это было обычной практикой в подводном флоте. Лотар фон Арнольд, о котором я тебе говорил, утопил почти две сотни судов. Причем основной процент — из палубного орудия. Были командиры, утопившие больше сотни судов. И то, что мы сегодня утопили семерых — это не предел. Валентинер за один день смог уничтожить десять судов в Ирландском море. Этот рекорд так никем и не был побит. Так же, как и рекорд фон Арнольда по общему количеству потопленных судов.

— Кошмар… Что же это ты за подводного монстра сотворил?

— Его сотворил не я. Я его просто скопировал. И если бы я этого не сделал, то такие монстры появились бы в океане снова. Но только уже не под российским флагом.

— Понимаю… Ладно, дальше-то что?

— А завтра утром посмотрим. Ночью атаковать нет смысла. Можно нарваться на нейтрала, и тогда хлопот не оберемся. А если подойдем с кормы и осветим переносным прожектором название, то запросто можем нарваться на выстрел в упор из кормового орудия, если оно там будет. Сам понимаешь, ни то, ни другое нам не нужно. Если завтра дичь еще будет и японцы не станут гонять нас миноносцами, то продолжим наше безобразие. А если начнут сильно докучать, исчезнем. И не появимся до самого момента охоты на двух итальянских «кабанчиков» у входа в Токийский залив. Подействуем там японцам на нервы…

Но продолжить безобразие на следующий день, как собирался Михаил, не получилось. К утру поднялся ветер, и море покрылось белыми барашками гребней волн. Хоть до настоящего шторма было далеко, но «Косатка» поминутно зарывалась в волны и по палубе гуляли потоки воды. Ставить людей к орудию в такую погоду было опасно. Поэтому Михаил решил покинуть этот район и отправиться в обход японских островов в Тихий океан, к восточным берегам Японии. Туда, где должны появиться два броненосных крейсера, которые перегоняют смешанные английско-итальяно-японские экипажи. Да еще и под английскими коммерческими флагами. Но Михаила такая мелочь нисколько не смущала. Он слишком хорошо знал цену английского нейтралитета. Наведя панику в Корейском проливе, неуловимая и грозная «Косатка» снова исчезла. И никто не мог понять, куда же она подевалась и где появится в следующий раз.

— Вы понимаете, мистер Харрис, что мы уже начинаем выглядеть посмешищем в глазах всех, продолжая тиражировать страшилки о жестоком гунне?

— Понимаю, сэр. Но никто не ожидал таких действий от Корфа. Отпускать команды уничтожаемых судов и даже обеспечивать им высадку на берег… Такого еще никогда не было. Скажу откровенно, для меня такое поведение Корфа — полная неожиданность.

— Это лишь говорит о том, что этот самый Корф намного умнее, чем мы думали. Он прекрасно понимает, что начнется в мире, едва он только расстреляет команду. Кстати, все же один раз он это сделал, но там не все чисто? Я имею в виду «Нагато-Мару».

— Случай с «Нагато-Мару» не вписывается в общую картину, сэр. Японцы первые открыли огонь по «Косатке» после ее предупредительного выстрела. Они, кстати, это сами признают. А наш жестокий гунн вместо того, чтобы отправить всех врагов на дно, буксирует шлюпку со спасшимися врагами до самых островов Цусима и там отпускает на все четыре стороны! Людей, которые только что в него стреляли! Японцы сначала этому просто не поверили. Но спасшиеся с «Нагато-Мару» все подтвердили.

— Иными словами, создав страшилку о жестоком гунне, мы навредили сами себе?

— Получается так, сэр.

— Значит, Корф должен расстрелять безоружное английское судно. Или торпедировать. Вы меня понимаете, мистер Харрис?

— Понимаю, сэр… Но если это всплывет…

— Так вот и сделайте так, чтобы не всплыло. Иначе мы оба будем по уши в дерьме…

Глава 7

Охота на кабана

Низкое небо затянуто тучами, и ветер гонит волны, увенчанные белыми гребнями. «Косатка» идет, окутанная пеной, поминутно зарываясь в склон встречной волны, оставляя над водой одну рубку, а затем взлетая на гребень и тут же снова проваливаясь в бездну. Неспокоен Тихий океан. Далеко слева остались берега Японии. После ухода из Корейского пролива субмарина обошла с юга японские острова и ушла далеко в океан. Надо исключить любые случайные встречи. До самого момента атаки на «гарибальдийцев» никто не должен видеть «Косатку» и даже предполагать, что она находится в этом районе. Что поделаешь, это удел всех рейдеров. Появляться там, где тебя не ждут, наносить молниеносный удар, наводящий панику, и снова ускользать в неизвестность. Позади Корейский пролив, полный «дичи», но если долго работать в одном районе, то «дичь» просто станет обходить его стороной. Вот и не надо злоупотреблять. Михаил стоит на мостике и вглядывается вперед, но ничего, кроме подернутых сединой пены волн, не видно. Основные морские пути проходят западнее, ближе к берегам Японии. Сейчас там должно быть очень оживленно. Война идет где-то далеко, и здесь еще не проявились ее тяготы и опасности. Вот и надо это историческое несоответствие исправить. Когда же приедет Макаров? И почему он молчит до сих пор? Складывающаяся ситуация не нравилась Михаилу все больше и больше. Если Макарову удалось в самом начале войны повлиять на Николая, то почему флот проявляет такую пассивность? А если не удалось, то почему события развиваются несколько иначе? Например — «Боярин» уцелел? Или — удалось, но не в такой степени, как хотелось бы? Сплошные загадки, на которые можно получить ответ только по прибытии в Порт-Артур. Во Владивосток лучше не заходить, а то неизвестно, удастся ли из него выйти — там нет Макарова. А от местных чинуш, военных и гражданских, можно ждать любой пакости. Уж очень многим мешает «Косатка» своими действиями. В Петербурге, да и во всей России может возникнуть резонный вопрос — почему один корабль русского флота в ходе войны делает больше, чем все остальные вместе взятые? И что делают те, кто этими кораблями командует? Как известно, деньги поделить легко. Гораздо труднее поделить славу. И на фоне блестящих действий «Косатки» действия Старка и иже с ним выглядят очень неприглядно. Ладно, что гадать о том, на что все равно нельзя получить ответа. Он будет играть свою партию до конца. Пока еще есть топливо и торпеды. А потом вернется в Порт-Артур и будет надеяться, что уже застанет там Макарова. А там и будет видно, стоило ли затевать все это. Или исторический путь России предопределен раз и навсегда. Независимо от того, выиграет ли она эту войну, которую уже проиграла один раз. И которая явилась детонатором всех последующих сотрясений…

— Ваше благородие, а может, в море их поймаем? Мало ли отчего они потопли? А то шуму много будет.

Возглас кондуктора Емельянова отвлек Михаила, и он прекратил самокопание, вернувшись к более насущным вопросам.

— А шум хоть так, хоть так будет, Петр Ефимович. Англичане поднимут вой в любом случае. Поскольку на крейсерах английские коммерческие флаги, что является нонсенсом само по себе. Мы еще ладно. Хоть и со смехом, но можно представить нашу «Косатку» как научно-исследовательскую субмарину, которую просто возможно использовать в военных целях. Но крейсер… Это уже ни в какие ворота не лезет. Мы можем создать уникальнейший прецедент в истории правовой практики. Уничтожение субмариной под коммерческим флагом крейсера под коммерческим флагом. Адвокаты обеих сторон наизнанку вывернутся. И чтобы помочь нашим адвокатам, если дело дойдет до суда, надо утопить этих «коммерсантов» именно в японских водах. И чтобы их не спугнуть, мы и залезли сейчас к черту на рога. Для всех «Косатка» должна исчезнуть. Пусть поломают голову, куда мы делись. Иначе японцы могут изменить порт назначения «гарибальдийцев», тогда поймать их мы можем только случайно…

Шумел океан, и одинокая субмарина выглядела крохотной игрушкой среди огромных волн, за которыми скрывался горизонт, когда она оказывалась в ложбине между двумя валами. Медленно, но уверенно она продвигалась вперед, скрытая от посторонних глаз. Возникнув из ниоткуда, она заставила заговорить о себе весь мир и снова исчезла. Стальная морская хищница, пришедшая из другого времени, уже бесповоротно изменила Историю. В каком направлении — это другой вопрос…

Но вот переход закончен, и «Косатка» снова приближается к японским берегам. Погода стала потише, но волны все равно периодически заливают линзы перископа. Михаил приник к окулярам и внимательно рассматривает обстановку. Удивляться есть чему.

— Надо же, тут как будто и войны нет. Пароходы идут сплошным потоком, и всем на все наплевать.

Уже вечерело, скоро стемнеет, и Михаил пока не рисковал всплывать в надводное положение. Поэтому и шли последний участок перехода под водой, тщательно ведя наблюдение в перископ. Но «Косатка» так и осталась необнаруженной. Здесь, на подходах к Токийскому заливу, ей предстоит затаиться и ожидать свою добычу. Неизвестно, где добыча находится сейчас. Как неизвестно и точное время ее появления. Но она точно должна появиться здесь. На входе в горло Токийского залива. Потому что другой дороги у нее нет. Добыча должна быть расслаблена. Ведь два океана позади. А здесь — вот она дверь родного дома. Многих сгубило это чувство самоуспокоения в обстановке кажущейся безопасности от близости родных стен. Вот на этом и предстоит сыграть «Косатке».

— Все, господа, мы на месте. Как стемнеет — всплываем. Вахте следить в оба — здесь движение очень интенсивное и рыбаков хватает. Если нас заметят, то вся наша затея теряет смысл. «Гарибальдийцы» уйдут в другой порт, их успеют предупредить. Сегодня тринадцатое февраля, а они должны прийти четырнадцатого. Может быть, на несколько суток опоздают из-за наших хулиганских действий. Ведь несомненно, они получили какую-то информацию в месте последней бункеровки углем.

— Михаил Рудольфович, а если они ночью проскочат? Как мы их узнаем?

— Поднимайте меня всегда, когда появится любой крупный военный корабль. «Гарибальдийцы» обязательно будут нести здесь ходовые огни, и их силуэты мне хорошо знакомы.

— Но почему вы в этом уверены, что они будут идти с ходовыми огнями?

— Потому что человеческую натуру не изменишь. Их ведут офицеры резерва британского флота. Которые строго соблюдают все правила и даже не допускают мысли, что на них могут напасть, когда они под британским флагом. Тем более вдали от театра военных действий и практически на входе в порт, где все контролируется японским флотом. Поэтому не сомневайтесь, господа. Именно здесь, на подходах к Токийскому заливу, «гарибальдийцы» будут нести все положенные огни, так как здесь очень интенсивное судоходство. Нам, кстати, тоже надо держать ухо востро, чтобы ни на кого не наткнуться. Поскольку мы никаких огней, естественно, нести не будем!

Между тем окончательно стемнело, и «Косатка» всплыла на поверхность, стараясь держаться от всех подальше. Открывшаяся картина поражала безмятежностью. Шли суда, несущие все положенные огни. Прошел большой пассажирский лайнер, залитый огнями, как новогодняя елка. Как будто и не было войны. И как будто эта страна и не развязала ее, напав исподтишка на своего соседа, понадеявшись на внезапность удара и на то, что сосед будет очень долго просыпаться и раскачиваться. А потом и английские покровители пропасть не дадут. И вдруг все пошло по незапланированному сценарию. Но еще слишком рано. С начала войны прошло немногим больше двух недель и агрессор еще даже не предполагает, с какими огромными трудностями и затратами столкнется. В прошлый раз экономика Японии висела на волоске. А сейчас надо сделать, чтобы она рухнула. Чтобы армия микадо на материке сидела без боеприпасов и продовольствия. И много она тогда навоюет? Но это дело несколько отдаленного будущего. А более близкий момент — два «гарибальдийца». Два упитанных «кабанчика», каждый из которых представляет лакомую цель для субмарины. Вот и надо не пропустить их в потоке огней, которые движутся на вход в Токийский залив.

Ночь прошла относительно спокойно, если не считать того, что приходилось часто уклоняться от проходящих судов. Можно было бы выйти дальше в океан, но тогда можно было пропустить цель, если она будет идти близко к берегу. Заходить в сам Токийский залив Михаил не хотел. Из этой ловушки потом можно не выбраться. Поэтому оставалось патрулировать на подходах, внимательно всматриваясь в силуэты проходящих судов, не приближаясь к ним близко. Но как бы то ни было, несмотря на довольно интенсивное движение на подходах к заливу, «Косатку» так никто и не заметил. Благо, погода этому благоприятствовала — сплошная облачность и небольшая волна. Проходящие суда все несли ходовые огни, и особых сложностей не было. Но сколько «Косатка» ни рыскала по морю, крупных военных кораблей так и не обнаружила. Перед рассветом пришлось погрузиться и вести дальнейшее наблюдение через перископ, соблюдая все меры предосторожности. Михаил в течение всего дня часто приходил в рубку и осматривал горизонт, но тщетно. «Гарибальдийцев» не было. Когда он в очередной раз осматривал поверхность моря, старпом высказал неожиданное предположение.

— А может, они успели раньше проскочить? И давно уже стоят в Йокоссуке? Ведь узнать это нам негде.

— Не думаю… Они должны были прийти четырнадцатого в условиях… сам знаешь каких. А тут нас нелегкая принесла. Они могли только задержаться. Либо изменили маршрут и пошли дальше от берега, либо… их направили в другой порт. Чего бы очень не хотелось.

— И сколько мы их ждать будем?

— Пока не появятся. Время до налета Камимуры на Владивосток еще есть. Если же мы их так и не дождемся, пройдем ночью Сангарским проливом в Японское море и будем ждать японцев возле Владивостока. Есть у меня одна задумка, как их потрясти… Нет, не буду торопить события…

— А если «гарибальдийцы» все же появятся, но далеко и мы их не сможем перехватить?

— Думаю, сможем. Днем их можно будет обнаружить издалека, и мы их довольно легко перехватим потому, что они идут не более десяти узлов. На них очень сокращенные команды и кочегары выбиваются из сил, чтобы поддерживать пар в котлах. Именно поэтому они не смогут резко увеличить ход. То, с какими парами они идут, это их предел в обычной обстановке. Ведь паровая машина — не дизель, которому нужно просто увеличить подачу топлива для увеличения оборотов. Пары в котлах за минуту-другую не поднимешь, если топки еле горят или не все котлы в работе. Вот на этом мы их можем поймать. Если обнаружим их ночью, то в зависимости от обстановки можно попробовать атаковать из надводного положения. Тогда у нас будет преимущество в скорости. И даже если после подрыва первого крейсера второй попытается удрать, то быстро он свои котлы не раскочегарит, ему нужно будет время порядка десяти-двадцати минут, а может и больше. В зависимости от того, какая у них обстановка в кочегарках. И в этот период мы на своих пятнадцати узлах можем его перехватить. Если же они появятся днем, то однозначно придется атаковать из подводного положения. И поймать второй крейсер, в случае подрыва первого, мы сможем только при условии, если он остановится для оказания помощи. Если сбежит, то — увы. Придется ограничиться только одним и уходить к Владивостоку. Может быть, там повезет больше.

— Ну Михель… Я бы тебе адмиральские погоны хоть сейчас надел!

— А я бы и не отказался!

Весь день прошел в томительном ожидании, но «гарибальдийцы» так и не появились. Возможно, несколько удлинили маршрут, уйдя дальше в океан. Это был бы наилучший вариант. А если нет… То все равно придется ждать. У Владивостока появляться еще рано. Это если Камимура будет действовать, как прежде. Ладно, что гадать. Можно покараулить и здесь. Вдруг что достойное внимания попадется…

Но до самого вечера ничего достойного так и не попалось. Цели были, и много, но сплошь грузовые суда. А размениваться на них, раскрывая свое присутствие в этом районе, не хотелось. Когда стемнело, «Косатка» снова всплыла провентилировать отсеки и зарядить аккумуляторные батареи. Вахтенные на мостике внимательно всматривались в ночную тьму, но все обнаруженные цели по-прежнему являлись грузовыми судами. Тем более в темноте нельзя было определить их национальную принадлежность. А судя по тому, что они видели днем, нейтралов здесь хватало. Погода по-прежнему радовала — облачность, умеренный ветер и волна порядка двух метров, периодически скрывающая корпус лодки. В таких условиях обнаружить «Косатку» на поверхности было проблематично даже на очень близком расстоянии. Постояв на мостике и убедившись, что пока ничего интересного нет, Михаил ушел в каюту отдохнуть. Неизвестно, появятся ли в эту ночь «гарибальдийцы». Не может же он торчать на мостике все время.

Разбудили его в начале седьмого, на вахте старпома. Вахтенный матрос взволнованно доложил:

— Ваше благородие, два больших боевых корабля каких-то! Старший офицер вас просят срочно на мостик!

Михаил мгновенно подхватился и направился следом за вахтенным. На мостике старпом и сигнальщик внимательно смотрели на два больших корабля, шедших параллельным курсом на дистанции около мили. Кроме ходовых огней, на них больше не было ни огонька. Старпом заметил Михаила, поздоровался и доложил:

— Обнаружили издалека и подошли поближе. А тут как раз и луна из-за туч выглянула. Военные корабли — точно. Но вот те ли, кого мы ждем, не уверен.

Михаил внимательно рассмотрел в бинокль обнаруженные цели. Вот опять все вокруг озарилось лунным светом, и все сомнения исчезли.

— Да, это они. Ход, как я и предполагал, около десяти узлов. Атакуем из надводного положения…

Сыграна боевая тревога, «Косатка» устремляется вперед, чтобы занять удобную позицию для стрельбы. Свистит ветер, на мостик залетают брызги от рассекаемых острым форштевнем волн. Стальная хищница снова учуяла добычу и готовится к броску…

Два крейсера спокойно следуют своим курсом по направлению ко входу в Токийский залив на расстоянии пары миль друг от друга и считают себя в полной безопасности. Их экипажи можно понять. Война идет где-то далеко, а здесь глубокий тыл. Район, где все контролирует японский флот, и русские корабли здесь с начала войны ни разу не появлялись. Они преодолели огромное расстояние от Средиземного моря, и здесь осталось всего ничего. Сегодня они уже должны прибыть в порт назначения. А там — долгожданный и заслуженный отдых…

Длинная узкая тень летит над поверхностью моря, оставляя за кормой два крупных боевых корабля. Она намного меньше каждого из них, и всего лишь одного снаряда этих кораблей будет достаточно, чтобы тень навсегда скрылась в волнах. Но эту тень надо еще обнаружить. Используя свое превосходство в скорости, «Косатка» вырывается вперед и занимает позицию поперек курса идущих мимо нее крейсеров. «Гарибальдийцы» идут, не меняя курса. Их командиры и вахтенные офицеры тоже еще не знают, что такое противолодочный зигзаг…

Головной крейсер приближается и если не изменит курс, то должен пройти в двух кабельтовых. Параметры цели уже введены в механический вычислитель, верой и правдой служивший немецким подводникам в Первую мировую войну, и получены данные для стрельбы. Михаил замер у прицела для стрельбы из надводного положения, установленного на мостике. В него видно, как цель все ближе и ближе приближается к точке пуска торпед. Свистит ветер, плещет волна, лодку ощутимо покачивает, но ее нос смотрит туда, куда спустя несколько мгновений должны уйти торпеды. В конце их короткого пути они должны встретиться с целью…

Толчок, и первая торпеда выходит из аппарата, тут же исчезая в темной воде. Спустя три секунды выходит вторая и устремляется вслед за первой. «Косатка» дает ход и начинает разворот в сторону следующей цели. Пока торпеды мчатся под водой, желательно сменить позицию и уйти как можно дальше. Михаил поглядывает на секундомер. Время хода торпед известно, и сейчас все решится…

Грохот раскалывает ночную тишину и возле борта крейсера взлетает в небо водяной столб. Спустя несколько секунд гремит второй взрыв. Крейсер уходит вперед, но сейчас уже не до него. Второй крейсер продолжает движение, и спустя несколько секунд на нем загорается прожектор. Видно, там пока еще ничего не поняли. Крейсер идет к своему собрату и светит прожектором именно в этом направлении. В луче света видно, как головной крейсер описывает циркуляцию и уже имеет значительный крен. На его палубе загорается свет в некоторых местах. Очевидно, экипаж пытается спастись на шлюпках. Второй крейсер начинает уменьшать ход, и на его палубе тоже загорается несколько ламп. Очевидно, он собирается спускать шлюпки, чтобы подобрать людей из воды. Что же, когда U-9 торпедировала «Абукир», «Хог» сделал то же самое…

Видя, что второй крейсер останавливается и включил еще один прожектор, Михаил дал команду на срочное погружение. А то еще не хватало, чтобы лодка случайно попала в луч и в нее всадили снаряд. Обидно будет… Мостик вмиг опустел, зашипел воздух, выходящий из балластных цистерн, и «Косатка» начала погружаться. Минута и тридцать пять секунд, неплохой результат для 1904 года! Между тем второй крейсер подошел уже довольно близко и почти остановился. Скорее всего, до его экипажа так и не дошло, что их атаковала подводная лодка. Они освещают прожекторами головной крейсер, который уже имеет значительный крен. Видно, как люди в панике бросаются за борт. Всем ясно, что корабль тонет и его не спасти. Подошедший корабль останавливается и начинает спускать шлюпки, освещая прожекторами место трагедии. «Косатка» маневрирует под водой, занимая удобную позицию для стрельбы. Дистанция около трех кабельтовых, цель почти неподвижна и хорошо освещена благодаря собственным прожекторам. Поэтому можно пользоваться обычным, а не «ночным» перископом. Можно опять попробовать уничтожить цель одной торпедой. «Косатка» разворачивается кормой на цель, и снова визир перископа ложится на носовую башню главного калибра. Толчок, и торпеда вылетает из аппарата, устремляясь к цели. «Косатка» дает полный ход электромоторами, стараясь уйти как можно дальше от места пуска. Томительно долго бегут секунды. Крейсер по-прежнему неподвижен, и все внимание его экипажа сосредоточено на спасении своих товарищей. Нельзя так не уважать субмарину…

Грохот взрыва сообщает о том, что торпеда достигла цели. Возле борта взлетает водяной столб, хорошо видимый в свете прожекторов. Прожектора гаснут, но взрыва погребов не произошло. Что же, повезло вам хоть в этом. Крейсер продолжает сохранять неподвижность. В перископ хорошо видно, как на его палубе начинается паника. В свете ламп можно разобрать мечущихся людей. Михаил решил не тратить пока торпеду. Может быть, хватит и одной. Тем более хорошо видно, как экипаж покидает корабль и давать ход он не собирается. «Косатка», следуя малым ходом, описала дугу и снова развернулась носом на цель, заняв позицию в трех кабельтовых. В случае чего можно будет сразу послать торпеду в неподвижную мишень и нырнуть. Крейсер, торпедированный первым, уже погрузился в темноту, и его не было видно. Но Михаил знал, что для «гарибальдийца» получить две торпеды — это приговор. Второй крейсер пока держался, но было видно, что он сильно осел носом и продолжает медленно погружаться. Одновременно рос крен на правый борт. Видно, динамо-машины еще работали, так как освещение на палубе горело. Шлюпки были уже на воде, и экипаж покидал корабль. В какой-то момент погружение замедлилось. Нос уже ушел в воду по самую палубу, но крейсер держался. Очевидно, если и была фильтрация воды через переборки, то незначительная. Вот огни на палубе начали мигать, а затем окончательно погасли. Очевидно, вода залила топки. Прошло уже более получаса с того момента, как в крейсер попала торпеда, но он упорно не желал тонуть. Между тем экипаж его уже покинул, и шлюпки скрылись в темноте, направившись в сторону берега. Михаил решил не торопиться. Крейсер уже никуда не денется, добить его можно в любой момент. Так может, сам затонет? Чтобы торпеду не тратить?

Начало светать. «Косатка» притаилась поблизости от своей добычи. Вдали проходили несколько пароходов, но то ли они не поняли, что здесь случилось, то ли старались держаться подальше от потенциальных неприятностей. Ни одного военного корабля в пределах видимости не было. Очевидно, японцы еще не знают о случившемся. Когда окончательно рассвело и можно было хорошо рассмотреть свою добычу, Михаил понял, что перед ним «Ниссин». Значит, головным шел «Кассуга», его уже не было на поверхности моря. Крейсер глубоко осел в воду, нос погрузился почти по самую носовую башню. Крен составлял около двадцати градусов, но корабль держался на плаву и тонуть явно не собирался. Все орудия находились в положении «по-походному», так и не сделав ни одного выстрела по врагу. Очевидно, перегонная команда не собиралась воевать, а была занята исключительно собственным спасением. Осмотревшись в перископ, Михаил неожиданно увидел, как один пароход изменил курс и направляется к крейсеру. А вот это уже лишнее. Пора заканчивать представление, и так оно сильно затянулось. Развернувшись носом на цель, он собрался выпустить еще одну торпеду. Но неожиданно крейсер начал потихоньку крениться. Очевидно, переборки все же пропускали воду, и «Ниссин» набрал ее столько, что держаться на плаву был уже не в силах. Крен увеличивается еще больше, и вот крейсер полностью ложится на борт, переворачиваясь затем вверх килем. Задерживается в таком положении на несколько секунд и начинает медленно погружаться, уходя носом вперед под воду. Пароход спешит к нему, надеясь спасти людей. Глянув еще раз на «Ниссин», Михаил убедился, что крейсер тонет. Пора уходить. Он и так получил здесь все, что хотел. А в этом районе возможно присутствие японских военных кораблей, поэтому всплывать сейчас нельзя. Осмотревшись еще раз и не обнаружив ничего подозрительного, поздравил всех:

— Поздравляю, господа. Нами уничтожены «Ниссин» и «Кассуга». Два броненосных крейсера, купленные Японией в Италии. Теперь будем ждать визг, который донесется сюда из Лондона. Поскольку оба корабля шли под английскими флагами. Потому что суть нейтралитета господа англичане понимают своеобразно. Считая, что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку. Вот мы и объяснили им в доступной форме то, что они не правы…

«Косатка» убрала перископ, дала ход электромоторами и снова погрузилась на глубину двадцать пять метров, взяв курс в открытое море. Она удалится на достаточное расстояние, когда ее уже нельзя будет обнаружить с берега, и всплывет, изменив курс на юг, в сторону Сангарского пролива. Стальная хищница снова подкараулила и заполучила свою добычу. На войне — как на войне…

И снова открытое море. Снова длинные валы, увенчанные белыми гребнями вокруг до самого горизонта. «Косатка» уже удалилась от берега и следует теперь на значительном удалении от него в сторону Сангарского пролива. Самого удобного пути для следования в Японское море со стороны Тихого океана. Пролив широкий и не имеет навигационных опасностей, и по-своему прошлому опыту Михаил знал, что охраняется он японцами слабо. У них просто не хватит сил, чтобы гарантированно перекрыть его полностью. Поэтому ночью здесь вполне можно проскочить мимо патрулирующих пролив кораблей. К тому же японцы сейчас в панике. Страшная «Косатка», совсем недавно наводившая на всех ужас в Корейском проливе, оказалась возле входа в Токийский залив, на противоположной стороне Японии! И вполне можно предположить, что японцы будут ждать продолжения ее действий именно в этом районе. То есть недалеко от Токио. Что с политической точки зрения имеет огромное значение. Движение судов здесь будет на какой-то период приостановлено. И адмирал Камимура посчитает, что не встретится с «Косаткой» возле Владивостока… Во всяком случае, можно на это надеяться…

К Сангарскому проливу подошли ночью. Вахтенные вглядывались в темноту, но никого не было видно. Дул сырой промозглый ветер, разогнавший приличную волну в проливе. «Косатка» шла, обдаваемая тучами брызг, периодически погружаясь в воду по самую палубу, оставляя над водой только рубку. Японских патрульных кораблей не было. Скорее всего, они сами попрятались в такую погоду, справедливо полагая, что русский флот заперт в Порт-Артуре и даже если сюда и доберется, то не скоро. Небо было сплошь затянуто тучами, через которые не пробивался лунный свет. Маяки на побережье горели, что очень помогало, так как вокруг стояла непроглядная темень. Природа как будто бы сама решила помочь «Косатке». Скрытая от посторонних взглядов, субмарина кралась в ночи, никем не обнаруженная. Через несколько часов, так никого и не встретив, она выскользнула из Сангарского пролива. Впереди раскинулось Японское море. Здесь погода была та же самая — ветер, волна и сплошная облачность. Весь горизонт скрывался в ночной тьме, не было видно ни одного судна. Хотя встретить кого-либо в Японском море сейчас будет проблематично. Японские торговые суда идут в свои порты вдоль побережья, так как удаляться в море нет смысла. На Владивосток сейчас никакого движения нет из-за начала военных действий. Владивостокский отряд крейсеров должен быть в районе Гензана — у северо-восточных берегов Кореи. Поэтому, скорее всего, никто до Владивостока и не попадется. Надо только постараться не попасться на глаза владивостокским крейсерам. Даже если они и не обстреляют «Косатку», сразу ее признав, то скрыть свое местонахождение в этих водах уже не удастся. И когда крейсера вернутся во Владивосток, утечка информации неизбежна. И Камимура вполне может узнать об этом и отказаться от своего рейда к Владивостоку.

Во всем Японском море «Косатка», действительно, проследовала в полном одиночестве. Крейсеры, по идее, должны уже вернуться во Владивосток после своего рейда на Гензан. Но сейчас так уже все переменилось, что можно ждать чего угодно. При приближении к берегу «Косатка» погрузилась. Не надо, чтобы ее видели. Осмотревшись в перископ, Михаил подвел итог:

— Будем ждать здесь. Днем остаемся на перископной глубине, ночью всплываем и заряжаем батареи. Близко к берегу не подходить. Хоть наши миноносцы сюда и не должны выбираться, тем более в заливе лед, но все-таки… Нельзя допустить, чтобы нас обнаружили.

— А по радиотелеграфу с Владивостоком связываться не будем? Вдруг что-то новое и важное узнаем?

— Если мы свяжемся по радиотелеграфу, то через пару часов об этом будет знать весь Владивосток. А еще через пару часов — Токио. Не забывайте, господа, что телеграфная связь действует, и японская агентура во Владивостоке может использовать ее совершенно спокойно, отправляя телеграммы в другие города России, в Китай или даже в Америку условными фразами, не требующими специального шифра. Причем такими, что при всем желании не подкопаешься. Поэтому до появления японцев какая бы то ни была связь с берегом исключена.

— А вы уверены, что они придут?

— Должны. Во всяком случае, патрулируя здесь, мы ничего не потеряем. На подходах к Токийскому заливу мы уже навели порядок, и какое-то время там будет все тихо…

«Косатка» снова исчезла с поверхности моря, и наблюдатели на берегу при всем желании не смогли бы ее обнаружить. Поднимая перископ на короткое время, она осматривалась, и снова вокруг были только волны Японского моря. Вдали виднелась полоска берега, усыпанного снегом. Но ни русских, ни японских кораблей не было видно. Теперь остается только ждать. Затаиться и ждать появления добычи. Это тактика многих видов хищников, и субмарина — не исключение. Ее образ действий как нельзя лучше похож на охоту хищного зверя, действующего из засады. Добыча пока еще далеко и ничего не знает о том, кто поджидает ее у чужих берегов. Предполагает — возможно, но не знает наверняка. Стальной хищник, ужасный морской демон, созданный человеком и уже забравший большое количество жертв, по идее должен находиться у восточного побережья Японии, где его видели последний раз. И что диктует сама обстановка — навести панику на морских путях врага в его глубоком тылу, которые он считает своей вотчиной и полагает, что полностью все контролирует. И с чего бы этому демону оказаться возле Владивостока, где для него нет абсолютно никаких целей? С самого начала войны стала понятна тактика действий этого уникального корабля, аналогов которому еще не знала история. Его назначение — не защита собственных баз, как считали вначале. Его главная задача — нападение. Внезапное, молниеносное и смертельно опасное. В любом, самом неожиданном месте. И в любой момент времени, когда этого меньше всего ожидаешь. А после этого он снова бесследно исчезает в морских просторах, чтобы нанести свой внезапный разящий удар совсем в другом месте. И никто не знает, в каком именно и когда…

Вот так примерно и должен думать Камимура. От размышлений его оторвал старпом:

— Можно?

— Заходи, ваше степенство, присаживайся. Опять с какой-то идеей или как?

— Герр фрегаттен-капитан, помнится, ты о какой-то задумке говорил, как японцев прищучить. Может, и я чем помогу? Я эти места хорошо знаю.

— А задумка, Вася, в следующем. В прошлый раз Камимура вел обстрел из Уссурийского залива, покрытого льдом. Мы займем позицию недалеко от кромки льда и будем ждать, когда они подойдут. Что надо сделать перед тем, как войти в лед? Вопрос как к штурману?

— Уменьшить ход до минимального и подойти к кромке льда под прямым углом… Михель, ты гений!!! Ведь они сами под наши мины подставятся!!! И едва только головной подойдет к кромке льда, как мы сможем всадить в него пару мин, как почти по неподвижной мишени!

— А остальные сбегут. Нет, Вася. Стрелять мы будем не по первому в ордере, а по последнему.

— По последнему?!

— Да, по последнему. Остальные уже зарубятся в лед, и выбраться им из него будет не так-то просто. Там начнется жуткое столпотворение, они ломанутся в разные стороны, стараясь побыстрее выбраться на чистую воду и удрать. И у нас в этой ситуации есть неплохие шансы прихватить еще кого-нибудь. Сам знаешь, как трудно развернуться во льду. Да и слишком быстро в нем не разгонишься. При полных оборотах машин они вряд ли будут давать во льду более пяти-семи узлов. А мы снова будем поджидать их рядом с кромкой льда. И при выходе на чистую воду можем достать еще одного. Остальные, конечно, сбегут. Ну и черт с ними. Зато до конца войны возле Владивостока они уже никогда не появятся.

— Гениально!!! Мишка, гениально!!! Поймать таким образом сразу двоих! Но японцы точно придут и в лед полезут?

— Должны, иначе дистанция стрельбы для них будет очень большая. Могут даже снаряды до цели не добросить. Поэтому остается надеяться, что Камимура будет действовать, как и раньше. Он, по сути, ничем не рискует. Перевес в силах над Владивостокским отрядом у него обеспечен. Береговых батарей, способных эффективно помешать ему при обстреле из Уссурийского залива, на этом участке нет, и он об этом хорошо знает. «Косатка», разрази ее демоны, ошивается у входа в Токийский залив, и делать ей возле Владивостока абсолютно нечего. Поэтому вполне можно нанести неожиданный визит русским. Надеюсь, что именно так он и подумает.

— Дай-то бог… Ох, Михель… Тебе бы флотом в этой войне командовать, а не Макарову. Быстро бы японцам рога обломали.

— Ну-у, Вася, не надо обижать Макарова. Он мужик умный и в военных делах толк знает. А я офицер-подводник, который воевал именно на подводных лодках, но эскадрами никогда не командовал. То есть имею достаточно узкую специализацию. А именно — наделать врагу массу неприятностей из-под воды, а потом благополучно удрать. Хотя если бы удалось создать флотилию подводных лодок по примеру немецкого флота, то с помощью этой флотилии навел бы порядок в японском курятнике. Чтобы они боялись нос в море за пределы брекватера высунуть. И тогда доблестным войскам микадо в Корее и Маньчжурии придется одними штыками и своими самурайскими мечами воевать. Потому как боеприпасов из-за моря они не получат. Но увы. Флотилии лодок у нас нет, есть одна «Косатка». Поэтому и постараемся с ее помощью сделать максимум гадости японцам. Чтобы Макарову легче было их в стойло загнать…

Время шло. Вокруг все было тихо и спокойно. Днем «Косатка» пряталась под водой, оставаясь недалеко от Уссурийского залива, ведя наблюдение через перископ, а ночью всплывала, вентилировала отсеки и заряжала аккумуляторы. Стоя на мостике, Михаил поеживался. Здесь была еще настоящая зима. Вахта вела тщательное наблюдение за морем и берегом, но все было на удивление тихо. Как будто и не бушевала далеко война. Впрочем, этому не стоило удивляться. В прошлый раз было то же самое. Камимура подошел к Владивостоку, не встретив никакого сопротивления. А после этого безнаказанно обстрелял город и ушел до того, как Владивостокский отряд крейсеров сдвинулся с места. Другой вопрос, что эффект от этого обстрела получился больше психологический, чем реально нанесший ущерб, но факт остался фактом. Японский флот творил у нашего побережья что хотел, и ему никто не смог в этом помешать. Вот сейчас надо эту историческую несправедливость исправить. Так быстро Михаил японцев не ждал. В прошлый раз они пришли 22 февраля. Сейчас могут прийти еще позже, если их силы разбросаны. Поэтому остается запастись терпением и ждать.

Осмотрев в бинокль горизонт, Михаил не нашел ни одного огонька. Японское море было пустынно. Из Владивостока в море тоже никто не выходил. Ветер несколько стих, но здесь лодку от волнения прикрывал близкий берег. «Косатка» лежала в дрейфе, слегка покачиваясь на темной воде и иногда подрабатывая машиной, чтобы компенсировать дрейф. Пошел снег. Не очень сильный, но настоящий, российский снег. Ветер бросал в лицо снежные хлопья, и Михаилу вспомнился Петербург с его холодными снежными зимами. Вспомнил свою семью, оставшуюся там и ждущую от него вестей. С самого выхода в море у него не было связи с домом. Даже из Шанхая не стал посылать домой телеграмму, чтобы не рисковать. Действительно, последние новости о нем его родные узнают из газет гораздо быстрее. Нет никаких сомнений, что информация о потоплении «Ниссин» и «Кассуга» уже попала в прессу. И сейчас его родные думают и волнуются, что он по-прежнему находится у берегов Японии. Но ничего, осталось недолго. После этой «охоты на кабана из засидки» надо возвращаться в Порт-Артур. Сейчас осталось семь торпед. Если обстановка сложится очень удачно и удастся торпедировать двоих, то останется всего три. С ними много не навоюешь. Кого-то одного он еще может поймать, но механизмам лодки уже требуется ремонт, а люди смертельно устали. Хоть никто и не ноет, но ведь он и сам все прекрасно видит. Поэтому сообщение о том, что после этого они пойдут в Порт-Артур, все восприняли с радостью. Приедет или не приедет Макаров, это уже не важно. Люди не железные, им необходим отдых. Тем более топлива все равно надолго не хватит. Как там встретят, если не будет Макарова, неизвестно. Но его совесть чиста. «Косатка» за неполных три недели войны уже уничтожила практически половину главных сил японского флота. Больше, чем сделал русский флот на Дальнем Востоке в прошлый раз за всю войну до того, как был сам наголову разбит и большей частью либо уничтожен, либо захвачен японцами. Такой позорной войны Россия еще не знала. И если она даже сейчас не сможет воспользоваться такой благоприятной для нее ситуацией на море, которую создала «Косатка», то…

Утром 22 февраля, когда «Косатка» уже погрузилась и горизонт посветлел, Михаила вызвал вахтенный матрос.

— Ваше благородие, дымы с зюйда! Очень много!

Поднявшись в рубку и глянув в перископ, он убедился. Приближается большая группа кораблей. И кроме отряда Камимуры, некому. Расстояние еще большое, и точно определить цели было трудно, но Михаилу показалось, что целей гораздо больше. Когда японский флот приблизился, то он понял, что не ошибся в своих подозрениях. В прошлый раз Камимура взял только пять броненосных крейсеров своего второго отряда и две «собачки» — «Касаги» и «Иосино». Вот и сейчас они бегут впереди всех. Но за ними… Сейчас Камимура привел весь флот. Все, что у него осталось. Оба броненосца — остатки от первого отряда «Ясима» и «Сикисима» и все шесть броненосных крейсеров второго отряда во главе с «Идзумо». Значит, Камимура хочет создать колоссальный перевес в силах и если удастся, то уничтожить Владивостокский отряд крейсеров. Оставлять эти два броненосца в Японии нет смысла. Их двоих посылать против всей артурской эскадры все равно нельзя. Но здесь, в случае встречи с владивостокскими крейсерами, они создадут огромный перевес в силах. И Владивостокский отряд будет неминуемо уничтожен, если не сможет оторваться и уйти. Ай да Камимура…

— Вот и пожаловали, голубчики… Всем списочным составом. Два оставшихся броненосца и шесть броненосных крейсеров. Надеюсь, во Владивостоке хватит мозгов не посылать крейсера на верную гибель. Японцы только этого и ждут. А вот для нас чем больше дичи, тем лучше…

Сыграна боевая тревога, и «Косатка» занимает позицию недалеко от кромки льдов в Уссурийском заливе. Обе «собачки» отделяются от эскадры и уходят в сторону контролировать возможный выход в море русских крейсеров и миноносцев, а также корректировать стрельбу. Михаил наблюдает в перископ, на короткое время едва приподнимая его над водой. Японский флот, построившись в кильватерную колонну, уменьшает ход и приближается к кромке льда. Вот уже мимо бортов кораблей проходят отдельные плавающие льдины. Ход уменьшен до трех-четырех узлов. Во главе всех идет броненосец «Сикисима». Неудивительно, ширина корпуса броненосца больше, чем у крейсера, и крейсерам будет легче идти по пробитому во льду каналу. За ним идет «Идзумо» под флагом Камимуры. За «Идзумо» все остальные крейсера — «Асама», «Токива», «Адзума», «Ивате» и «Якумо». Замыкает строй броненосец «Ясима». Значит, он и будет первым претендентом на внимание со стороны «Косатки».

Уже определена примерная точка входа в лед японской эскадры, и «Косатка» притаилась на перископной глубине в трех кабельтовых от нее. Эскадра уменьшает ход еще больше. Сейчас не более двух-трех узлов. Вот головной «Сикисима» подходит к кромке льда и взламывает ее. Лед торосится возле бортов, но тяжелый корпус броненосца раздвигает его и входит в ледяное поле, как нож в масло. «Сикисима» идет дальше, и в ледовый канал входит следующий в ордере «Идзумо». Ход эскадры по-прежнему небольшой, во льду лучше не разгоняться. А то можно таких дров наломать…

Крейсера медленно, один за другим входят в лед. Перископ «Косатки» до сих пор не обнаружен, но Михаил и не злоупотребляет им. Вот проходит последний из крейсеров «Якумо», и к ледовому каналу приближается броненосец «Ясима»…

Условия просто идеальные. Ход броненосца не более трех узлов, дистанция три кабельтовых, угол встречи торпеды с целью близок к девяноста градусам. Форштевень «Ясимы» медленно, но неуклонно приближается к визиру перископа…

Толчок, и торпеда вылетает из аппарата. «Косатка» сразу дает ход и старается удержать глубину. Спустя четыре секунды вылетает вторая и устремляется вдогонку за первой. Перископ убрать, и секунды тянутся очень долго, отмеряя пройденный путь торпед. И вот — взрыв! В лодке в очередной раз гремит «Ура!!!» Михаил приподнимает перископ над водой и видит, как прямо напротив мостика броненосца в небо взлетает столб воды вперемешку со льдом. Спустя несколько секунд гремит второй взрыв, поднимая такой же столб позади миделя. Броненосец еще движется вперед, но уже начал крениться на левый борт. «Косатка» убирает перископ и ныряет глубже. Через несколько мгновений на поверхности воды разрываются несколько снарядов, но японцы стреляют наугад. Отвернув в сторону от цели, по направлению к чистой воде, «Косатка» спустя несколько минут снова всплывает под перископ. Михаил внимательно разглядывает открывшуюся картину. «Ясима» прошел еще немного вперед и остановился во льду. Крен растет, и достиг уже пятнадцати-двадцати градусов. Японцы мечутся по палубе и пытаются спустить шлюпки прямо на лед. На кораблях, ушедших вперед, начинается паника. Они начинают разворачиваться во льду, ломая строй и сбиваясь в кучу. Ясно, что управление эскадрой у Камимуры потеряно. Сейчас каждый за себя. Но развернуться во льду не так-то просто, на это требуется время. Подбирать людей с «Ясимы», похоже, никто и не собирается. Оставшийся броненосец и крейсера начинают ломиться через лед, как стадо кабанов через лес, не разбирая дороги. В небо летят клубы дыма, стальные корпуса крушат лед, но он хоть и поддается, но создает сильное сопротивление движению, уменьшая скорость хода. Про обстрел Владивостока уже никто и не думает. Сейчас главная задача — унести ноги. «Косатка» же спокойно движется по чистой воде на перископной глубине, определяя, где японские корабли будут выходить изо льда. Тогда их скорость резко возрастет. Вот уже намечена ближайшая цель — крейсер «Якумо». Японцы стараются отойти подальше от места атаки «Ясимы», так как знают, что «Косатка» за ними под лед не пойдет, но лед сильно сковывает их действия. Наконец «Якумо» начинает поворот в сторону чистой воды. «Косатка» идет следом параллельно кромке льда, поднимая на короткое время перископ. Вот «Якумо» закончил поворот и рвется напролом к чистой воде. Хорошо видно, как льдины разлетаются в стороны от таранного форштевня, торосясь вдоль корпуса, и снег клубится над ледяным полем. Если крейсер будет продолжать движение этим курсом, то должен пройти в паре кабельтовых от носа «Косатки». Вот корабль приближается к последним метрам ледяного поля и дальше перед ним — чистая вода, на которой плавают лишь отдельные льдины. Но, взламывая ледяное поле, он не набрал еще той скорости, какую способен развить на чистой воде. И чтобы ее набрать, тоже нужно время…

Торпеда покидает аппарат и несется наперерез кораблю, спешащему вырваться из той ловушки, в которой он оказался. Спустя несколько мгновений вдогонку устремляется вторая. И вот — первый взрыв чуть позади мостика крейсера. Фонтан воды взлетает выше труб. Крейсер вздрагивает, но продолжает рваться вперед. Через несколько секунд — второй взрыв. Но что это? Взрыв происходит несколько раньше, и видно, как столб воды вперемешку со льдом взлетает вверх несколько в стороне от борта крейсера! О причинах думать некогда. Одной торпеды «Якумо» может не хватить. Первые два аппарата, которые разрядили по «Ясиме», еще не перезаряжены. Развернуться, чтобы выстрелить из кормового аппарата, «Косатка» не успеет. Жаль… Остальные японские корабли, видя подрыв «Якумо», шарахаются еще дальше и ломая лед, пытаются уйти от «Косатки», чтобы затем выйти на чистую воду. Михаил провожает их взглядом и понимает, что перехватить остальных невозможно, они далеко. И даже если успеют перезарядить носовые аппараты, то японцы выйдут из зоны поражения раньше, чем «Косатка» успеет их перехватить до выхода на чистую воду… Жаль… Досадная случайность с «Якумо»… «Ясима» между тем уже почти лег на борт и все глубже оседает в воду. На льду полно японцев, и видно, как они стараются убраться побыстрее от тонущего корабля, направляясь к берегу Уссурийского залива. По крайней мере, так у них есть какой-то шанс выжить, если не замерзнут по дороге и не провалятся в полынью. В ледяной же воде никаких шансов нет.

А «Якумо» уходит. Хоть и с сильным креном и значительно потеряв в скорости хода, но уходит. Михаил провожает его взглядом, полным сожаления.

— Эх, уходит «Якумо»… «Ясима» готов, а вот «Якумо»…

— Как так?! Ведь было и при первом, и при втором залпе два взрыва!

— По «Якумо» вторая мина сработала несколько раньше. Либо попала в наторошенный лед, либо… черт ее знает…

Во взгляде старпома сожаления не меньше, если не больше, чем у Михаила.

— Неужели уйдут узкоглазые?!

— Не уйдут. Догоним и добьем подранка. Три мины у нас еще остались. Сейчас «Якумо» уже не ходок, былой резвости у него не будет. Судя по месту взрыва, у него сейчас должна быть затоплена кочегарка правого борта. Плюс воды он нахлебался. Да плюс японцы могут еще и отсеки левого борта затопить для уменьшения крена Значит, воды он примет еще больше. Пробоину в море они не заделают. Пластырь — это не решение проблемы. В общем, если сложить все нюансы, его ход должен сейчас упасть до десяти узлов, если не меньше. Вот мы его ночью и поймаем. Мы-то свои пятнадцать всегда дадим.

— А сейчас что делать?

— А сейчас следуем за «Якумо» в подводном положении. Вдруг нам сказочно повезет и он остановится? Но на это рассчитывать особо не стоит. Когда он удалится подальше, всплывем и будем следовать за ним, обгоняя по дуге на большом расстоянии, держа его дым в пределах видимости. Он же нас с такого расстояния не заметит. И неизвестно, как остальные японцы себя поведут. Бросят его или будут сопровождать? Неизвестно…

«Ясима» между тем уже скрылся под водой. Уцелевшие японцы уходили по льду в сторону берега. Основные силы японской эскадры удалились в море и поджидали там кое-как ковыляющего «Якумо». Две «собачки» — крейсера «Касаги» и «Иосино» оставили свою позицию и тоже устремились под прикрытие главных сил, поскольку корректировать им было нечего. Обстрел Владивостока на этот раз не состоялся.

«Косатка» следовала малым ходом за «Якумо», но он имел ход не менее шести узлов и удалялся все дальше и дальше. Остальные японские корабли поджидали его мористее в нескольких милях. Они знали, что подводная скорость «Косатки» невелика и такое расстояние она быстро преодолеть не сможет. Как не сможет и догнать «Якумо», ковыляющего прочь от берега. Михаил внимательно следил в перископ за обстановкой, и только сейчас он обнаружил еще одну причину стремительного бегства «Касаги» и «Иосино». На выходе показались крейсера Владивостокского отряда и бросились к поврежденному «Якумо». Но расстояние было еще очень большим для открытия огня. Камимура отреагировал мгновенно, и вся японская эскадра двинулась навстречу, прикрывая поврежденный крейсер. Видя, что у японцев все равно сохранилось значительное преимущество как в численности, так и в огневой мощи благодаря наличию оставшегося броненосца «Сикисима», русские крейсера решили не испытывать судьбу и повернули назад, под прикрытие береговых батарей. Японцы тоже не стали ввязываться в бой и повернули обратно в море, поджидая «Якумо».

Когда ближайший к «Косатке» крейсер «Богатырь» разворачивался и ложился на обратный курс, Михаил внимательно его рассмотрел, и в глаза сразу бросилась непривычная деталь — на борту был нарисован большой Андреевский флаг. Удивленный, он даже решил показать это старпому и предложил ему глянуть в перископ.

— Странно, никогда такого не было… Ты что-либо подобное видел? Что это такое?

— Знаешь, Михель… Кажется, я догадываюсь, что это такое. Это признание наших заслуг. Чтобы мы не ошиблись при наблюдении в перископ и случайно не атаковали своих.

— Пожалуй… И знаешь, что еще странно? Они были готовы к выходу совсем не так, как в прошлый раз. Значит, действительно сейчас все очень сильно сдвинулось…

Далеко впереди дымила уходящая японская эскадра. За кормой таяла полоска берега. Решив, что японцы удалились достаточно далеко, Михаил дал команду на всплытие.

Снова забурлила и вздыбилась холмом вода, и над поверхностью показалась рубка с нарисованной на ней морской хищницей. Спустя несколько секунд вся субмарина оказалась на поверхности, стряхивая потоки воды с палубы. Заработали дизеля, «Косатка» рванулась вперед, вдогонку за ускользающим врагом. Михаил выбрался на мостик и внимательно смотрел в бинокль на уходящего противника. «Якумо» очень сильно осел в воду и имел постоянный крен. Рядом с ним крутились обе «собачки». Остальные японские корабли следовали на расстоянии нескольких миль от него, но уйти вперед не пытались, подстроившись под скорость хода поврежденного крейсера, но выдерживая дистанцию. Все ясно, Камимура хочет постараться сохранить «Якумо» но так, чтобы не рисковать уцелевшими кораблями. Резон в его действиях есть. Ведь если «Косатка» все же умудрится каким-то образом догнать японцев, то она постарается в первую очередь добить подранка, который находится к ней ближе всех. По «собачкам» она стрелять не будет, когда рядом есть значительно более ценная, тихоходная и неповоротливая цель. В то же время, если владивостокские крейсера все же рискнут кинуться в погоню, чтобы добить «Якумо», остальная эскадра тут же развернется и успеет на помощь раньше, чем русские приблизятся на дистанцию стрельбы. Стоящий рядом старпом тоже внимательно смотрел в бинокль.

— Неужели уйдет?

— Не уйдет. «Якумо» может давать при самых благоприятных обстоятельствах чуть больше восемнадцати узлов. Но сейчас, что бы японцы ни придумали, в таком состоянии они больше десяти-двенадцати не выжмут. А скорее всего, еще меньше. Поэтому сейчас наша задача — обогнать всю эту свору и оказаться впереди них. Чтобы занять удобную позицию и внезапно атаковать. Делать это надо так, чтобы нас не обнаружили. Иначе они просто изменят курс и обойдут нас на большом расстоянии, используя преимущество в скорости. Это если захотим атаковать днем из подводного положения. Ночью-то же самое. Если «Якумо» мы еще сможем догнать и атаковать в темноте из надводного положения, то вот остальных — нет.

— Так что, преследуем подранка?

— Да. Если Камимура окажется глуп, а я в это не верю, то он будет продолжать движение всей эскадры таким ходом, то есть подстраиваясь под «Якумо» и оставаясь от него на сравнительно небольшой дистанции. И тогда у нас есть прекрасная возможность завалить еще одного «кабанчика» на выбор. В носовых аппаратах у нас сейчас две мины, готовые к выстрелу. То есть теоретически мы можем уйти вперед, погрузиться и атаковать либо «Идзумо» вместе с Камимурой, либо «Сикисиму» — его последний броненосец, либо кого угодно. А потом со спокойной душой добить «Якумо» последней оставшейся миной в кормовом аппарате. Но это было бы слишком хорошо. Не думаю, что Камимура будет рисковать целыми кораблями ради спасения «Якумо». Когда он убедится, что угрозы преследования нет, то, скорее всего, увеличит ход и уведет эскадру, оставив при «Якумо» только обеих «собачек». Так, на всякий случай. Хотя бы для того, чтобы снять команду. Он прекрасно понимает, что «Якумо» не жилец. Сейчас его спасла случайность. И мы приложим все силы, чтобы его достать. Поэтому лучше пожертвовать «Якумо», чем рисковать потерять кроме него еще кого-нибудь.

— Говорите так, Михаил Рудольфович, будто знаете мысли Камимуры!

— Так это же элементарная логика, Василий Иванович. Камимура уже доказал, что он не дурак. Другое дело, что он с подобным еще не сталкивался, как не сталкивался никто в мире. Ему просто не повезло. Так же, как и Того. Но правильные выводы он научился делать быстро. Обратили внимание, как он сразу увел эскадру подальше от места гибели «Фудзи»? Потому что после нашей ночной атаки, закончившейся уничтожением трех лучших японских броненосцев, быстро сообразил, что будет, если остановиться для оказания помощи. Вот поэтому и увел всех, послав спасать людей этих двух своих «мальчиков на побегушках» — «Тацуту» и «Чихайю». Правильно рассудив, что если даже в нас и взыграют кровожадные инстинкты, то нам просто будет жалко тратить мины на эту несерьезную мелочь. Поэтому сейчас, кроме атаки «Якумо», я всерьез на большее и не рассчитываю. Если только не произойдет еще какая-нибудь случайность. Или машина на каком из японцев скиснет, или что-то в этом роде. Но рассчитывать на это особо не стоит.

— А почему же он сейчас с собой «Тацуту» и «Чихайю» не взял?

— Скорее всего, был уверен, что мы находимся возле входа в Токийский залив и возле Владивостока нам делать нечего. Он сделал правильные выводы из наших действий. Наша задача — не защита, а нападение, и мы должны оперировать в водах, где находится флот противника. А возле Владивостока нам нападать просто не на кого. Ведь ему и в страшном сне не могло присниться, что нам известны его намерения об обстреле Владивостока. Вот и не стал обременять себя двумя малышами с недостаточной мореходностью. Сейчас, конечно, жалеет. Думаю, теперь при каждом выходе в море он будет вокруг себя свору миноносцев держать. Чтобы, по крайней мере, сорвать нам атаку попыткой тарана, если обнаружат перископ…

«Косатка», развив полный ход, рассекала волны Японского моря, стараясь обойти на большом расстоянии японскую эскадру, дымившую на горизонте. Японцы ее не видели, иначе бы уже давно изменили курс и постарались оторваться от преследования. Берег уже давно скрылся, и вокруг было только море, по которому шла бронированная армада, а сбоку от нее, на большом расстоянии, неслась никем не замеченная субмарина, торопясь уйти вперед и погрузиться задолго до того, как японские корабли смогут ее заметить. И если они будут идти, не меняя курса, то сами придут к тому месту, где притаилась подводная стальная хищница.

Через шесть часов, когда «Косатка» уже обогнала эскадру и продолжала уходить вперед, чтобы незамеченной погрузиться впереди прямо по курсу японцев, Михаил понял, что не ошибся в предполагаемых действиях Камимуры. Убедившись, что преследования русских крейсеров можно не опасаться, эскадра резко увеличила ход. Михаил понял, что перехватить ее не успеет. Японцы находятся слишком далеко и «Косатка» просто не успеет занять позицию для атаки. Ну что же, он это предвидел. Поэтому остается «Якумо», который сразу начал сильно отставать. Дав японской эскадре удалиться на большое расстояние, «Косатка» бросилась наперехват отставших трех кораблей.

День уже клонился к вечеру. Японская эскадра скрылась за горизонтом. «Косатка» незамеченной прошла вперед и погрузилась как раз впереди по курсу поврежденного «Якумо», который дымил на горизонте, медленно приближаясь. Михаил внимательно смотрел в перископ. До цели еще далеко, и «Косатка» движется ей навстречу самым малым ходом на перископной глубине. Пока еще светло и цель можно хорошо рассмотреть. «Якумо» идет, глубоко осев в воду с дифферентом на нос и с креном градусов в пять на правый борт. Очевидно, японцы применили контрзатопление отсеков левого борта для уменьшения крена. Ход крейсера, по предварительным прикидкам, не менее семи-восьми узлов, и тонуть он явно не собирается. А это значит, что он имеет все шансы добраться до Японии. Если только не вмешается какой-то посторонний фактор. «Косатка», например. Две «собачки» — «Касаги» и «Иосино» не идут параллельным курсом с «Якумо», подстраиваясь под его скорость хода, а бегают кругами вокруг него, постоянно меняя курс и скорость и держа под наблюдением близлежащую поверхность моря. Что же, в их положении и с их возможностями это самый разумный выход. Постараться хаотичным движением вокруг поврежденного корабля затруднить атаку подводной лодки, если она здесь все же появится. Но они не приближаются очень близко, оставаясь в полумиле и больше от медленно ковыляющего «Якумо». «Косатка» уже заняла позицию и только наблюдает, следя за беготней «собачек» вокруг «Якумо», чтобы случайно не попасть под таранный удар. Но пока все проходит нормально. «Якумо», глубоко осев в воду, движется, не меняя курса и должен пройти в двух кабельтовых перед носом «Косатки». Параметры его движения уже определены и две торпеды в носовых аппаратах ждут своего мига. «Собачки» бегают по кругу в полумиле и не мешают, лодка уже находится внутри радиуса их перемещений. Форштевень «Якумо» приближается к линии визира перископа, который буквально на пару секунд показывается над поверхностью, тут же снова исчезая в волнах Японского моря…

Толчок, и торпеда выходит из аппарата. «Косатка» дает ход и старается побыстрее уйти вниз, увеличив глубину погружения. Очевидно, след торпеды замечен на поверхности, так как почти сразу раздаются взрывы. Это японцы стреляют по воде в то место, где им мерещится субмарина. Бегут секунды и вот — взрыв! Снова громогласное «Ура!!!» прокатывается по отсекам. «Косатка» осторожно маневрирует, уходя в сторону от цели и снова всплывая под перископ. Двух торпед «Якумо», по идее, должно хватить. А если все же не хватит, то есть еще две. Как бы то ни было, но он отсюда не уйдет. Подняв перископ над водой и осмотрев открывшуюся ситуацию, Михаил понял, что «Якумо» тонет. Он уже почти остановился и еще глубже осел в воду, увеличив крен. Один из «собачек», похоже — «Иосино», бросился к нему и спускает шлюпки. «Касаги» продолжает молотить из орудий по воде в то место, где была обнаружена торпеда. Да только «Косатки» там уже давно нет. Осторожно маневрируя, подводная хищница подкрадывается к остановившемуся и занятому спуском шлюпок «Иосино». Хватит играть в благородство. Камимура собирался вести обстрел города, и его совершенно не интересовало, что при этом могут погибнуть гражданские лица. Так чего ради «Косатка» должна щадить врага, если он так подставился, занявшись спасением команды подорванного крейсера? На войне — как на войне…

Подойдя поближе, «Косатка» снова разворачивается кормой на неподвижную мишень. Михаил проверяет положение цели перед выстрелом, на короткое время приподнимая перископ. Условия для стрельбы просто идеальные. Дистанция около двух кабельтовых, цель неподвижна, и угол встречи торпеды с целью близок к прямому. «Касаги» бегает в отдалении и иногда постреливает туда, где ему померещилась подводная лодка. Линия визира перископа ложится на носовое орудие «Иосино», установленное на баке перед мостиком…

Толчок и еще одна торпеда вылетает из аппарата. Сразу полный ход обоими электродвигателями и горизонтальные рули на погружение. «Косатка» стремится уйти как можно дальше. Но взрывов снарядов пока нет. Возможно, японцы проглядели торпеду, или вышла заминка у комендоров. Бегут секунды, отмеряя время хода торпеды до встречи с целью. И тут следует ВЗРЫВ, совершенно непохожий на взрыв торпеды. «Косатку» тряхнуло, но она продолжает уходить все дальше и дальше, уже достигнув глубины сорок метров. Пройдя еще какое-то время, лодка уменьшает ход и начинает снова всплывать под перископ. Взрывов на поверхности больше нет. Наверху открывается жуткое зрелище. «Иосино» быстро погружается, и его нос уже скрылся под водой. Очевидно, произошла детонация боезапаса в носовых погребах. Нестабильные шимозные снаряды нашли еще одну жертву. «Якумо» уже сильно ушел в воду, но тонет практически на ровном киле и переворачиваться не собирается. «Касаги» дал полный ход и быстро удаляется от места трагедии. Все понятно, ему совершенно не хочется повторить судьбу «Иосино», став неподвижной мишенью. Единственное разумное решение в данной ситуации. Жестокая правда войны, какая она есть…

Михаил молча наблюдает за всем этим в перископ. Солнце уже висит низко над горизонтом, и багровые лучи заката придают зловещий оттенок всему происходящему. «Иосино» скрывается под водой. «Якумо» все еще держится на поверхности, но это уже агония смертельно раненного корабля. Поскольку крейсер тонет довольно медленно и не имеет большого крена, японцам удается спустить шлюпки, и сейчас они вылавливают из воды тех, кто уцелел после взрыва бомбовых погребов «Иосино». «Касаги» уже далеко, и рассчитывать на его помощь бесполезно. «Косатка» притаилась под водой недалеко от уходящего под воду «Якумо» и внимательно наблюдает. А то вдруг и двух торпед будет мало крейсеру немецкой постройки? Тогда придется истратить последнюю. Не оставлять же подранка, которого японцы смогут отбуксировать в порт, отремонтировать, и он снова будет готов идти в бой. Но опасения напрасны. Через сорок минут после попадания второй торпеды «Якумо» уходит в воду по самую палубу. После этого нос начинает погружаться быстрее, и вот уже над водой остаются одни трубы и мачты. Но вскоре скрываются и они. «Якумо» уходит на дно Японского моря. Шлюпки заранее отошли в сторону, чтобы не быть затянутыми в воронку, образующуюся при погружении корабля. Они подобрали из воды тех, кто уцелел в этом аду. Но дальше им предстоит рассчитывать только на себя. «Касаги» ушел, чтобы не стать следующим. Японские корабли в этом районе еще долго не появятся. Нейтральные суда тоже. На помощь со стороны «Косатки» рассчитывать не приходится. Она не может взять на борт такое количество людей. Остается надежда только на Владивостокский отряд крейсеров, если он все же отправится в очередной рейд по следам удравшего от них «Якумо» и будет проходить через этот район. Или им предстоит пройти почти половину Японского моря, прежде чем они достигнут Хоккайдо — ближайших японских берегов. Последние лучи заходящего солнца окрашивают поверхность моря и небо в багровый цвет. И вскоре чернота ночи разливается вокруг, скрывая место недавней трагедии. Люди на шлюпках, еще не отошедшие от шока пережитого, с надеждой вглядываются в ночную тьму. Туда, куда ушел «Касаги». Они не видят, как в стороне от них вздымается водяной холм и на поверхности показывается рубка субмарины. «Косатка» всплывает на поверхность, запускает дизеля и разворачивается носом в направлении Корейского пролива. Она с блеском выполнила свою задачу. Стальная подводная хищница оправдала свое название и назначение. Она разворачивается кормой к оставшимся на поверхности шлюпкам и исчезает в ночной тьме. Больше ей здесь нечего делать. Враг, надумавший напасть и пришедший к ее родным берегам, уничтожен. На войне — как на войне…

Михаил стоял на мостике и с удовольствием вдыхал свежий холодный воздух. Шлюпки с японцами уже давно исчезли в ночной тьме и вокруг ни огонька. Японское море пустынно. Идет война, и этим все сказано. Главные силы адмирала Камимура уже далеко. «Охота на кабана» прошла успешно. Добыты четыре матерых «секача» и один «подсвинок», если таковым можно считать «Иосино». На такую удачу Михаил даже не рассчитывал. Итак, что же остается в остатке? Каков итог этого беспрецедентного рейда, каких еще не знала история? Главным силам японского флота нанесен такой страшный удар, от которого он может уже и не оправиться. Из шести эскадренных броненосцев уничтожены пять. Из восьми броненосных крейсеров, если считать вместе с «гарибальдийцами» — три. Это не считая старого «китайца» «Чин-Иен», плавучего антиквариата «Мацусима» и двух «собачек» — «Нийтаки» и «Иосино». Помимо этого уничтожено четырнадцать транспортов с грузом и войсками. И все это менее чем за месяц! Такими результатами не могла похвастаться ни одна подводная лодка в той его прежней жизни. Что же, он свою задачу выполнил. Выполнил с таким результатом, о котором даже не смел мечтать. Теперь следующий ход за Макаровым и императором Николаем Вторым. Потому что без этого вся его затея может так и остаться ярким, но единственным успешным эпизодом в этой войне. И даже если война будет выиграна путем простого численного преимущества из-за страшных потерь, понесенных японским флотом, но не будут сделаны должные выводы на самом верху, то все вернется на круги своя. Голова закружится от успехов, захочется прибрать к рукам черноморские проливы, контролировать ситуацию на Балканах, и Германия с Австро-Венгрией будут восприниматься как нечто похожее на Японию, только гораздо ближе. И воевать с ними, стало быть, гораздо легче. И которых просто необходимо загнать в стойло. К чему это приведет, он хорошо знает…

Глава 8

Над всей Маньчжурией небо чистое. Повторно…

Погода была довольно тихая, и «Косатка» неторопливо рассекала воды Японского моря, приближаясь к Корейскому проливу. На горизонте пока никого не было видно, но Михаил не собирался проходить этот район просто так. «Охота на кабана» закончилась. Но если по дороге предстоит пройти через японский «курятник», то для «лисы» грех не использовать такую возможность. Осталась еще одна торпеда в носовом аппарате, снарядов к пушке тоже пока хватает, не везти же это добро обратно в Порт-Артур. Но сколько вахтенные на мостике «Косатки» ни вглядывались в горизонт, он оставался пустынным. Во всем Японском море после уничтожения «Якумо» и «Иосино» так никого и не встретили.

Но вот на подходах к Корейскому проливу «курятина» появилась. Едва только рассвело, как вахтенные заметили дым на горизонте. Первый же встреченный пароход оказался японским. Правда, он возвращался из Кореи в Японию, и по его осадке было видно, что он идет в балласте. Но судно врага есть судно врага. Независимо от того, есть на нем груз или нет. После предупредительного выстрела, сделанного с большой дистанции, пароход остановился, и экипаж сам стал спускать шлюпки. Очевидно, информация о характере действий «Косатки» распространилась уже среди всех японских моряков, и они против таких странных действий ничего не имели. Когда шлюпки удалились от борта на безопасное расстояние, пароход был расстрелян из орудия. По-прежнему с большой дистанции. Приближаться близко Михаил не хотел, справедливо полагая, что японцы вполне могли созреть до идеи судна-ловушки. Когда пароход пошел ко дну, «Косатка» подошла к шлюпкам, и Михаил поинтересовался названием судна и портом назначения. Поскольку они были в виду корейского берега, то предложил японцам добираться туда самостоятельно, против чего они нисколько не возражали. Следующие два парохода попались практически один за другим. Первый шел из Японии в Корею и вез различное снабжение для армии. Его экипаж тоже не стал геройствовать, сразу остановив судно и начав спускать шлюпки. Когда огонь по пароходу еще велся, сигнальщики обнаружили еще один дым на горизонте. Этот возвращался из Кореи и, скорее всего, тоже должен быть пустым. Быстро покончив с пароходом, «Косатка» помчалась наперехват следующей жертве. Шлюпки с предыдущей уже резво шли к берегу. Ничего, погода хорошая, доберутся. Как и предполагали, третий пароход оказался без груза и возвращался в Японию. Но лишение противника грузового тоннажа — это тоже одна из первостепенных задач субмарины. Поэтому третий пароход отправился следом за двумя первыми — на дно моря, а его шлюпки с экипажем — в сторону корейского берега, полоска которого виднелась на горизонте. После этого Михаил решил уйти ближе к центру пролива. Вскоре обнаружили дым и пошли навстречу, но пароход оказался нейтралом под голландским флагом. Обойдя его стороной, пошли дальше. Видно было, как с мостика и палубы парохода весь экипаж с огромным интересом рассматривает «Косатку». После этого, буквально сразу, попался японец с грузом продовольствия. Продовольствие отправилось не к войскам микадо, а к Нептуну. А экипаж — на борт «голландца», которого «Косатка» догнала и вернула, заставив подобрать людей из шлюпок. Потом наступило некоторое затишье. Ни японских, ни нейтральных судов не было видно. Наконец через два часа на горизонте снова появился дым. «Косатка» двинулась наперехват.

По мере того, как судно приближалось, Михаил довольно потирал руки. Идет крупный пароход и явно японской постройки. И идет со стороны Японии, значит — не пустой. Но идет странно. То даст ход, то остановится, отвернув вправо или влево. Создавалось впечатление, что у парохода не все в порядке с рулевой машиной. В конце концов он вообще остановился. Однако, когда дистанция уменьшилась до такой степени, что можно было прочитать, хоть и с трудом, название на носу, Михаил был сильно удивлен. На борту парохода красовалась надпись латинскими буквами «Норфолк», и не было никаких иероглифов. На гафеле был поднят английский флаг, а на одном из сигнальных фалов сигнал бедствия по международному своду. На всякий случай близко к нему не приближались. Стоявший рядом старпом тоже обратил внимание на такое несоответствие.

— Ничего не понимаю… Какой «Норфолк»?! Ведь пароход — вылитый «…Мару»!!! Я пароходы такого типа знаю, не раз их здесь раньше видел. А флаг английский…

— Никогда не доверяйте флагам, Василий Иванович… Но меня смущает не только это. Обратите внимание — краска на бортах далеко не первой свежести. Если не сказать больше. А вот название — как будто только сегодня утром нанесли. И эти странные ящики на палубе и на надстройке мне очень не нравятся…

— Думаете — «кью-шип»?

— Очень похоже… Не будем подходить к нему близко. Посмотрим, что он дальше предпримет.

«Косатка» резко отвернула в сторону и стала удаляться от странного судна. Потом снова изменила курс и обошла его за кормой. Если на пароходе и стоят замаскированные орудия, то стрельба с такой дистанции по малоразмерной быстроходной цели — выбрасывание снарядов. На палубе «Норфолка» между тем началось сильное оживление. Экипаж высыпал на палубу и усиленно махал руками. Одновременно пароход дал длинный звуковой сигнал гудком. Ситуация не нравилась Михаилу все больше и больше. В мощную цейсовскую оптику он внимательно разглядывал странного «англичанина». На корме были хорошо различимы название и порт приписки судна — «Норфолк», «Ливерпуль». Причем также было видно, что краска наносилась недавно на старый, давно некрашеный борт. На палубе находились человек сорок, и все усиленно махали руками и что-то кричали. Причем там были как азиаты, так и европейцы, что на японский пароход было совершенно не похоже. Но все остальные признаки говорили о том, что судно японское. К маскараду с флагами и фальшивыми названиями Михаил уже привык за две мировых войны, но сейчас здесь это пока в диковинку. Неужели японцы задумали поймать «Косатку» таким иезуитским приемом? Старпом, как оказалось, думал о том же самом. Лекции об истории будущего, прочитанные ему Михаилом, не прошли даром.

— А не хотят ли они подманить нас к себе поближе таким образом? Чтобы гарантированно всадить в нас несколько снарядов и тогда мы не сможем погрузиться?

— Я думаю о том же самом. Ничего крупного на нем быть не должно. Даже под 120-миллиметровки требуются серьезные подкрепления палубы, не говоря о шестидюймовках. Максимум, на что мы можем рассчитывать, это 75-миллиметровки. Тем более по размерам ящиков видно, что шестидюймовку туда не спрячешь. Но нам и этого хватит.

— Так что делать будем?

— Обойдем его вокруг, не приближаясь, и зайдем со стороны солнца. И дадим один выстрел боевым. Но так, чтобы не попасть. Если это ловушка, то вряд ли он удержится. Даже если и не будет команды на открытие огня, у какого-нибудь наводчика могут сдать нервы.

— Рискованно…

— Не рискованней нашей атаки из надводного положения на входе в Токийский залив. Близко мы приближаться не будем. А стрельба с большого расстояния из 75-миллиметровки по малоразмерной подвижной цели мало отличается от салюта…

На том и порешили. «Косатка» продолжала кружить вокруг неподвижного парохода. Как настоящая косатка вокруг предполагаемой добычи. Вызванный на мостик комендор Фокин был тщательно проинструктирован. Вначале он удивился, когда услышал о стрельбе с дистанции больше двух миль.

— Далеко, ваше благородие. Не для нашей старушки дистанция.

Однако поняв, что от него требуется, успокоился. И вот теперь «Косатка», двигаясь вокруг «Норфолка», оказалась как раз напротив солнца, мешавшего японским наводчикам, если таковые вдруг объявятся. Тщательно прицелившись, Фокин сделал выстрел. Но так, чтобы там могли это воспринять как случайный промах. Стрельба велась на огромной для старой пушки дистанции, и говорить о стрельбе на поражение было просто глупо. Но психологически воздействовать на противника было можно. Как и ожидалось, снаряд упал в воду с недолетом. И это было последней каплей. Ящики на палубе «Норфолка» рассыпались и в следующее мгновение оттуда загремели выстрелы. Снаряды тоже упали с большим недолетом, Михаил оказался прав. На псевдо-«Норфолке» были установлены 75-миллиметровки. Одновременно английский флаг пошел вниз, а на его место взлетел военно-морской флаг Японии — восходящее солнце с лучами. Пароход дал ход и начал разворачиваться в сторону «Косатки». Но «Косатка» не стала ждать и тоже дала полный ход двумя дизелями, уходя в сторону солнца. Так быстро фальшивый «англичанин» ход не наберет. Да и вряд ли он у него более пятнадцати узлов. Скорее всего, меньше. «Косатка» быстро удалялась от судна-ловушки, которое начало отставать. Оттуда еще гремели выстрелы, но все снаряды падали с недолетами. Удалившись еще на пару миль, Михаил скомандовал срочное погружение. Когда мимо него пробегал Фокин, то он услышал:

— Эх, была бы 120-миллиметровка!!! Разделал бы супостата под орех!!!

Но 120-миллиметровки не было, да и вступать в артиллерийскую дуэль с «кью-шипом» чревато. Артиллеристы там должны быть на порядок лучше, чем на вооруженных транспортах. Поэтому лучше нырнуть, что «Косатка» и сделала. Когда рубка полностью скрылась под водой, Михаил приказал приготовить к стрельбе торпедный аппарат. Спускать с рук подобные вещи он не хотел. Но «Норфолк», или кто он там был на самом деле, увидев, что лодка погрузилась, развернулся и пошел по направлению к японским берегам. Михаил долго смотрел ему вслед. От раздумий его оторвал голос старпома:

— Что теперь? В Порт-Артур или еще поохотимся?

— Поохотимся. На этого самого «Норфолка». Я подобные фокусы с флагами не прощаю.

— Но как мы его достанем? Ведь когда мы под водой, то догнать его не сможем.

— Сможем. Сейчас пусть удалится от нас подальше, но так, чтобы не потерять его из виду. Затем всплываем и идем следом. Ход у него узлов двенадцать, не больше, а через час уже стемнеет. Как начнет темнеть, догоняем его и забегаем вперед, как при атаке на «Якумо». А там смотрим по ситуации. Если сейчас это сойдет японцам с рук, то будет продолжаться и в дальнейшем. И я думаю, что такой «англичанин» не один в этих водах. Быстро японцы подсуетились. Интересно, сами додумались или англичане подсказали?

— А откуда европейские морды у них на палубе взялись?

— Да мало ли всякого сброда в припортовых кабаках отирается в той же Японии? Вполне могли набрать на роль актеров-статистов…

День клонился к вечеру, и солнце уже висело невысоко над горизонтом. «Норфолк», как оказалось, особо не торопился. Возможно, подумал, что «Косатка» ушла, вот и не жег уголь понапрасну. Свою задачу он с треском провалил. «Косатка» его не только раскрыла, но и ушла безнаказанно. И теперь она знает о наличии таких судов-ловушек, и каковы будут ее дальнейшие действия — неизвестно. Очень может быть, что она откажется от такой щадящей тактики — уничтожение судов артиллерией после того, как экипажи покинут их на шлюпках. Теперь она может озвереть и топить торпедами из-под воды все без разбора. Во всяком случае, такая возможность не исключена. Вот и пускай японцы поломают голову над проблемой, которую создали сами себе.

«Косатка» удалилась южнее и всплыла, не выпуская дым «Норфолка» из поля зрения. Перед этим попались еще два японских парохода, шедших к берегам Кореи, но Михаил их проигнорировал. И вот теперь, когда начало темнеть, «Косатка» бросилась догонять добычу. Облегчало то, что «Норфолк» довольно сильно дымил, и его было видно издалека. По мере приближения, когда уже совсем стемнело, он даже зажег ходовые огни, как и положено добропорядочному англичанину, являющемуся нейтральным судном.

Догнав «Норфолк», «Косатка» следовала параллельным курсом на расстоянии около мили, совершенно невидимая в ночной темноте. Уравняв скорости, Михаил понял, что «англичанин» имеет ход всего в семь узлов. Видно, торопиться ему особо некуда. Теперь надо было решить принципиально важную задачу. Вести артиллерийскую дуэль, воспользовавшись внезапностью нападения из темноты, или истратить последнюю торпеду? Подумав, Михаил решил не рисковать. Получить случайный снаряд с близкого расстояния в корпус лодки очень не хотелось. А вот после попадания торпеды у этих «англичан» мысли о стрельбе даже не возникнут. Надо будет думать о спасении собственной шкуры. «Косатка» увеличила ход и стала уходить вперед, чтобы занять выгодную позицию для торпедной атаки.

«Косатка» неподвижна, и ее корпус смотрит перпендикулярно курсу приближающейся цели. Цель сохраняет курс и скорость, и если будет продолжать в том же духе, то пройдет в двух кабельтовых перед носом «Косатки». Ночь темная, Луна еще не взошла, и субмарина совершенно невидима на поверхности моря. «Норфолк» движется семиузловым ходом и не замечает притаившейся неподалеку опасности. Но параметры его движения уже рассчитаны и командир субмарины ждет, когда цель придет в точку выстрела. Вот форштевень «Норфолка» приближается к линии визира…

Толчок воздуха и торпеда вылетает из аппарата, тут же исчезая в черной воде. Сейчас ее след заметить невозможно, и «Норфолк» идет, не реагируя на несущуюся под водой смерть. Время отсчитывает последние секунды его жизни. Михаил внимательно следит за целью, которая проходит почти совсем рядом…

Грохот взрыва раскалывает ночную тишину. Торпеда попадает в район машинного отделения, почти по миделю. Столб воды взлетает выше мачт и обрушивается вниз. Пароход еще движется вперед, но уже начинает заваливаться на правый борт и окутывается паром. На палубе зажигается несколько ламп, и видно, что там началась паника. Японцы пытаются спустить шлюпку правого борта, так как шлюпку левого уже спустить невозможно — крен увеличивается очень быстро. Очевидно, взрыв повредил переборку между машинным отделением и смежным с ним трюмом, и вода сейчас затапливает и машину и трюм. «Косатка» малым ходом идет следом, оставаясь в темноте. «Норфолк» медленно останавливается. Электрическое освещение на нем погасло и только видно, как на палубе мелькают фонари. Неясно, удалось ли японцам спустить шлюпку. Слышны крики и шипение пара. На мостик «Косатки» выносят переносной прожектор, и его луч выхватывает из темноты корпус «Норфолка», находящийся уже на грани опрокидывания. Прожектор освещает название и порт приписки на корме, а также два орудия на палубе. Вокруг плавает большое количество обломков, за некоторые хватаются люди, пытающиеся отплыть подальше от гибнущего судна. Вот «Норфолк» с шумом переворачивается вверх килем. Какое-то время он находится в таком положении, но вскоре начинает погружаться. Воздух, оставшийся внутри корпуса, с шумом выходит через пробоину. Вот он полностью скрывается под водой, образуя воронку, которая затягивает все, что есть поблизости. Спустя некоторое время на поверхность вырываются огромные пузыри воздуха. «Косатка» подходит ближе, и луч света выхватывает из воды людей, держащихся за различные обломки. Со всех сторон несутся крики на японском и на английском. Луч прожектора «Косатки» гаснет, и она снова растворяется в темноте ночи. Дав ход, разворачивается кормой к месту недавней трагедии и уходит. Больше ей здесь нечего делать. Ее пытались уничтожить с помощью хитрости, но она сама уничтожила охотников. На всякую хитрость может найтись еще большая хитрость. На войне — как на войне…

— Ну что, герр фрегаттен-капитан, поздравляю с первым «кью-шипом»! Чтоб ему пусто было!

— Дай бог, чтобы это был первый и последний, Васька. Знаешь, сколько крови на этих «кью-шипах»? Причем не подводников. Ведь именно из-за них немецкие лодки перестали церемониться с торговыми судами и зачастую топили их торпедами из-под воды, чтобы не рисковать быть обстрелянным. Не все были такие, как Лотар фон Арнольд. А ведь в начале войны подводники старались действовать согласно нормам призового права. Сейчас я тоже жду в английской прессе статьи об очередных зверствах «Косатки». Под заголовком «Предательский удар из темноты» или что-то в этом роде. То, что японцы прикинулись английским торговым судном и прикрылись английским флагом, об этом стыдливо умолчат…

Друзья снова уединились в командирской каюте, чтобы обсудить все вопросы без лишних ушей. Да и очередную победу отметить за рюмкой коньяка. Звали заодно и стармеха, да у него возникли срочные дела в машине. Старпом еще на мостике обратил внимание, что нервы у командира на пределе, вот и уговорил его отметить событие. Сначала он не понял причины, но потом дошло. Это было дело сугубо личное. Михаил, как и все подводники, суда-ловушки люто ненавидел. Но теперь вроде отпустило. И друзья за коньяком обсуждали предстоящие действия.

— То, что умолчат, не сомневаюсь. А то, что расскажем мы, назовут наглой клеветой.

— А-а-а, первый раз, что ли… Я вот другое думаю… Вряд ли японцы на такое пошли без согласования с англичанами. Думаю, у джентльменов из Лондона рыло очень сильно в пуху.

— А даже если и так, то что из этого?

— А то, что на этом они не остановятся. Не удивлюсь, если сейчас появится вторая «Лузитания». Помнишь, я тебе рассказывал? Там сейчас пойдут на все, только бы облить нас грязью.

— Ну Михель, ты даешь!!! Какая «Лузитания»?! Ведь мы пассажирские лайнеры, даже японские, не топили и топить, как ты сам говоришь, не собираемся!

— А эту самую «Лузитанию», или как она сейчас будет называться, не обязательно топить нам. Англичане могут сделать это сами и попытаться свалить на нас. И не обязательно это должен быть пассажирский лайнер. Может быть и простой грузовой трамп под английским флагом и с английским экипажем. А из мухи всегда есть возможность сделать слона.

— Ну Михель… И что же нам делать?

— В том-то и дело, что от нас в этом деле практически ничего не зависит. Единственное, что мы можем сделать, это наносить такой урон японцам, чтобы в Лондоне поняли — они поставили не на ту лошадь. Никто не будет до бесконечности поддерживать и финансировать банкротов. А Япония уже в долгах по уши. И чем скорее в Лондоне, да и не только в Лондоне, ее признают безнадежным банкротом, тем лучше.

— Но это, как я понял, дело не завтрашнего и даже не послезавтрашнего дня. А завтра что делать будем?

— Побезобразничаем до вечера, а потом пойдем потихоньку до дому, до хаты. То есть в Порт-Артур. И будем безобразничать по дороге. Думаю, еще не один «Мару» поймаем. Торпед больше нет, но снаряды к нашей музейной пушечке остались. Недаром мы ее у «Маньчжура» выпросили. Видишь, как пригодилась.

— Все никак не привыкну к этому слову — торпеда…

— И не привыкай пока, Василий. Не будут глупых вопросов задавать, если вдруг оговоришься. Это я их по привычке торпедами называю, но при всех остальных — минами. Обратил внимание? А скоро это слово в наш лексикон прочно войдет. И многое по-другому будет. Мы с тобой, Васька, да и со всем экипажем «Косатки», ни много ни мало, а Историю изменили. К хорошему ли, к плохому ли — будущее покажет. Но вот то, что изменили однозначно и бесповоротно, это сомнению не подлежит…

Снова шумит вода за бортом, снова расходятся волны от форштевня и исчезают за кормой. Длинная узкая тень скользит по поверхности моря, оставаясь невидимой. Она только что добилась очередной победы. Она не знает, что ждет ее завтра. Маленький винтик в огромном и сложном механизме войны. Но этот винтик, совершенно неожиданно для всех, стал играть огромную роль. Настолько огромную, что даже Ее Величество История вынуждена с ним считаться…

Утро следующего дня выдалось относительно тихим. Хоть и не штиль, но применять пушку можно. Ночью попадались суда, но связываться с ними не стали. Вдруг нейтрал или второй «Норфолк» попадется. А торпед больше нет. Но ближе к утру бог послал «Косатке» очередной добропорядочный японский транспорт, дым которого сигнальщики обнаружили с рассветом. Транспорт, возвращающийся из Кореи в Японию, не стал геройствовать и после предупредительного выстрела сразу остановился, а экипаж сразу без напоминаний начал спускать шлюпки. Когда шлюпки отошли от борта на безопасное расстояние, «Косатка» открыла огонь. После затопления судна Михаил подошел к шлюпкам и предложил взять их на буксир. Все равно он идет в направлении островов Цусима. Подобное поведение «Косатки» уже никого не удивляло, и японцы с радостью согласились. По дороге так больше никого и не попалось, и «Косатка» доставила своих подопечных почти до места, отдав буксир лишь в пяти милях от берега. Предоставив японцам возможность добираться дальше до берега самостоятельно, «Косатка» снова отправилась в открытое море. Вскоре снова были обнаружены дымы, причем практически одновременно. Один с востока, другой с запада. Решив, что с востока вполне может идти японский транспорт с грузом на Корею, Михаил отправился в первую очередь к нему.

По мере приближения он убедился, что пароход японской постройки и был уверен, что попался очередной «…Мару». Но каково же было удивление всех вахтенных на мостике, когда на носу парохода смогли прочитать название — «Сити-оф-Глазго»! И разглядеть английский флаг на мачте. Мгновенно была сыграна боевая тревога и «Косатка» стала уходить в сторону, не приближаясь к странному пароходу. Поднявшийся по тревоге на мостик старпом тоже всматривался в бинокль на новообращенного «англичанина». Который тем временем застопорил ход и поднял на мачте флажный сигнал бедствия, попытавшись привлечь внимание гудком.

— Ну надо же… Вторая часть премьеры спектакля… Первая часть прошла более профессионально, а тут актеры и вовсе бездарные. Неужели они не знают, что премьера «Норфолка» провалилась?

— Скорее всего, не знают. Очевидно, на «Норфолке» не было радиостанции, и он не смог сообщить о нашей встрече. А ночью мы его утопили, и вполне вероятно, что еще никого не спасли. А возможно, что уже вообще не спасут.

— Так что делать будем? Ныряем или просто уходим? Вон с палубы уже актеры тряпками машут. И тоже ящики на палубе установлены.

— Сейчас мы их в лужу посадим.

— Это как?

— Разворачиваемся и идем к тому пароходу, который позади нас. Скорее всего — японец. Подойдем и погоним его сюда оказывать помощь. Пообещаем даже, что отпустим целым и невредимым, поскольку он занят оказанием помощи нейтральному судну. Тогда сказки о жестоких гуннах уже будут восприниматься как анекдот.

Дальнейшее было полной неожиданностью для всех участников спектакля. «Косатка» проигнорировала сигнал «англичанина» о бедствии и полным ходом помчалась к показавшемуся на горизонте пароходу. Пароход оказался японским, там тоже при появлении «Косатки» сразу остановились и начали спускать шлюпки, даже не дожидаясь предупредительного выстрела. Каково же было удивление японцев, когда субмарина вместо того, чтобы расстрелять и утопить пароход, подошла к шлюпкам и велела вернуться обратно. А после этого следовать за ней для оказания помощи английскому торговому судну! В состоянии полного ошаления японцы вернулись на свой пароход, и вскоре он дал ход, следуя за «Косаткой».

Псевдоангличанин все еще лежал в дрейфе, не понимая странных маневров «Косатки». После того как она проигнорировала его сигнал, там могли подумать, что субмарина помчалась наперехват второй цели, а потом вполне может вернуться. Но когда она вернулась не одна, а в сопровождении японского парохода…

Не входя в зону поражения артиллерии, возможно установленной на «Сити-оф-Глазго», «Косатка» остановилась и легла в дрейф. Японский пароход проследовал к «англичанину», подойдя на пару кабельтовых. Михаил занял такую позицию, чтобы все было хорошо видно. Всем было интересно, чем же закончится этот спектакль. Вот на японце спустили шлюпку, и она направилась к борту «англичанина». С подошедшей шлюпкой, однако, разговаривать особо не желают и к себе на борт не пускают. О чем идет разговор, неизвестно. Но видно, что шлюпка, покрутившись несколько минут возле борта «Сити-оф-Глазго», несолоно хлебавши, отправляется восвояси. Очевидно, помощь «Сити-оф-Глазго» больше не требуется. Японский пароход поднимает на борт шлюпку и дает ход, стараясь побыстрее убраться из этого места, где очень легко нарваться на неприятности. «Косатка» по-прежнему лежит в дрейфе и наблюдает. «Сити-оф-Глазго» тоже лежит в дрейфе и наблюдает. Дистанция для стрельбы неприемлемая, и они оба это знают. Сигнал бедствия с мачты так до сих пор и не снят.

— Вот и все, что требовалось доказать… Вторая часть премьеры тоже оказалась неудачной. Правда, не с такими большими неприятностями для актеров.

— А японца что, отпустим?

— Конечно, отпустим. Ведь он направлен русской субмариной «Косатка» для оказания помощи английскому судну в обмен на гарантии неприкосновенности. И он оказал помощь. Во всяком случае, попытался. А «Косатка» всегда выполняет взятые на себя обязательства. И теперь какие бы басни о нас ни сочиняли, в Японии в них уже никто не поверит.

— И что теперь?

— А теперь — домой. Здесь, после нашего вчерашнего и сегодняшнего безобразия, пока все тихо будет. А там, может быть, кого по дороге прихватим. Погружаемся, и пусть поломают голову, куда же мы делись. Пусть пока считают, что из Корейского пролива мы не уходили…

Мостик «Косатки» опустел, она дала ход и начала погружаться, вскоре исчезнув с поверхности моря. После погружения Михаил продолжал наблюдать за странным «англичанином» в перископ. Японский пароход, который они послали для оказания помощи, удирал и был уже довольно далеко. А «Сити-оф-Глазго» как стоял на месте, так и продолжал стоять. И флажный сигнал бедствия на нем так и не был до сих пор спущен. После этого перископ «Косатки» исчез и никто не мог сказать, где же она появится в следующий раз.

Но по мере продвижения в сторону берегов Кореи погода стала портиться. Ветер усилился, и волнение заметно увеличилось. «Косатка» шла, зарываясь в волны, и палуба периодически скрывалась под водой. Ставить людей к орудию на палубе в такую погоду невозможно. Поэтому Михаил принял решение возвращаться. В случае обнаружения японских судов придется погружаться, чтобы не выдать свое присутствие. Не нужно японцам знать, что работа артиллерии «Косатки» сильно зависит от погодных условий. По дороге попадались очень привлекательные цели, но — увы. В дела военные вмешалась стихия. Поэтому японские транспорты спокойно проследовали дальше, даже не подозревая, как им повезло.

Когда «Косатка» приближалась к параллели Чемульпо, погода улучшилась. И Михаил решил по дороге завернуть в район, где они наделали много шума. Но тут его ждал неприятный сюрприз. Вскоре были замечены дымы, и по мере приближения стало ясно, что подходы к Чемульпо усиленно патрулируются легкими силами японцев. Небольшими миноносцами, которые имеют ограниченную, в отличие от истребителей, дальность плавания и мореходность, канонерками и даже паровыми катерами. Было ясно, что японцы очень обеспокоены безопасностью своей передовой и такой удобной базы в Корее. Хоть эта москитная флотилия и не представляет угрозы для «Косатки», когда она находится в подводном положении, но вот предупредить всех о ее появлении и сорвать атаку угрозой тарана эта мелочь вполне может. Поэтому в этот район лучше пока не соваться. Японский «курятник» большой, и в нем есть много мест, где рыжая плутовка может безобразничать совершенно безнаказанно. На то она и лиса.

Отойдя подальше в море и выйдя из зоны обнаружения патрульных кораблей, «Косатка» всплыла и отправилась прямиком в Порт-Артур. Ее долгая одиссея заканчивалась. Дальше японские транспорты уже не попадутся. Возможна встреча только с военными кораблями противника. По прошлому опыту Михаил знал, что на подходах к Порт-Артуру частенько пошаливали японские миноносцы и быстроходные бронепалубные крейсера. Но как оно будет сейчас, пока никто не знает.

«Косатка» следовала в надводном положении, но Желтое море оставалось пустынным. Ни русских, ни японских кораблей не было видно. Когда лодка уже вошла в зону эффективной радиосвязи с Порт-Артуром и собирались растянуть антенну, вахтенные неожиданно услышали далекую канонаду. Вскоре появились дымы на горизонте со стороны Порт-Артура, и Михаил решил повременить с сеансом радиосвязи, погрузившись от греха подальше. Если идет бой между русскими и японскими кораблями, то они все равно ничем не помогут. А так могут хоть напугать японцев, высунув из воды перископ. Вскоре стало ясно, что впереди идут два корабля, а за ними гонятся три. Корабли шли не прямо на лодку, а должны были пройти в паре миль в стороне, но Михаилу стало интересно, что же это такое? По мере приближения удалось опознать цели. Впереди шли две японские «собачки». Похожи на «Читозе» и «Такасаго». И они не просто шли, а удирали что есть мочи, усиленно дымя. За ними гнались «Баян», «Новик» и «Боярин». Между кораблями велась перестрелка, но дистанция была уже довольно большая, и особого успеха ни у кого не было. «Новик» и «Боярин», как более быстроходные, могли бы их настигнуть, но видно такого приказа они не получили, так как нет смысла рисковать двумя самыми быстроходными, но довольно слабовооруженными кораблями, вот весь русский крейсерский отряд и был вынужден подстраиваться под самый тихоходный из них — броненосный крейсер «Баян». Когда японцы прошли в одной миле мимо «Косатки», Михаилу удалось хорошо рассмотреть их в перископ. Было видно, что визит к Порт-Артуру не прошел для них даром. Оба имели свежие повреждения, но сохранили ход. И теперь пытались оторваться от русских крейсеров. Вокруг них падали снаряды, но больше попаданий пока не было. Как вдруг, при очередном залпе, один из русских снарядов, скорее всего — восьмидюймовый с «Баяна», попал в корму «Такасаго». После этого крейсер пошел на циркуляцию, начав медленный отворот в сторону. Скорее всего, взрыв снаряда заклинил руль. «Читозе» продолжал уходить, а «Такасаго» двигался по дуге, потеряв управление. Русский отряд тут же этим воспользовался и, прекратив преследование «Читозе», набросился на поврежденный крейсер, дистанция до которого стала быстро уменьшаться. И вскоре тяжелые снаряды «Баяна» обрушились на «Такасаго».

Японцы сражались с яростью обреченных, но силы были слишком неравны. «Такасаго» пытался управляться машинами, чтобы не быть неуправляемой мишенью, но это приводило к большой потере в скорости хода, и русские крейсера легко выдерживали выгодную для себя дистанцию. Их снаряды стали быстро превращать красавец крейсер в ковыляющую по волнам развалину. Но его артиллерия ведет ответный огонь, который постепенно ослабевает. И вот после попадания очередного восьмидюймового снаряда в борт, он начинает крениться. Крейсер теряет ход еще больше, но продолжает огрызаться из уцелевших орудий. Но пристрелявшийся «Баян» ставит точку. Очередной его залп накрывает японский крейсер. Еще один восьмидюймовый снаряд попадает в борт, и «Такасаго» кренится еще быстрее. Только после этого он прекращает стрельбу, и японцы начинают покидать тонущий корабль. Русские крейсера тоже прекращают огонь и подходят ближе, начиная спускать шлюпки. За всем этим Михаил наблюдает в перископ. Бой шел от «Косатки» не далее чем в пяти милях. Дав возможность всем, кто был рядом, посмотреть в перископ, он снова внимательно стал рассматривать то, что было на поверхности. Русские крейсера подошли близко к тонущему «Такасаго» и стали вылавливать японцев из воды. Причем у всех кораблей на бортах тоже были нарисованы большие Андреевские флаги. Так же, как и на кораблях Владивостокского отряда. Значит, «Косатку» все признали грозной силой. И свои, и враги.

Михаил ждал, пока русские крейсера не закончат спасение уцелевших японцев и не дадут ход, развернувшись в направлении Порт-Артура. «Такасаго» к этому времени уже затонул, а от «Читозе» осталась только полоска дыма далеко на горизонте. Выждав, когда русский отряд удалится на достаточное расстояние, дал команду всплывать. Незачем привлекать внимание раньше времени.

«Косатка» всплыла и двинулась следом за своими крейсерами, дымившими далеко впереди. Сразу стали устанавливать антенну, и радист Ланг занялся делом, пытаясь связаться с Порт-Артуром. Вокруг все было тихо. «Косатка» возвращалась домой. Пройдя многие тысячи миль, нанеся громадный урон врагу и сумев ускользнуть ото всех. Острый форштевень рассекал волны, и пришелица из другого времени, всколыхнувшая и изменившая этот мир, скользила по поверхности моря. Даже если ее эпопея на этом и закончится и она до конца войны не выйдет в море, все равно ее задача выполнена. От главных сил японского флота осталось меньше половины. И это всего за месяц войны! И все узнали, что в море появился новый класс боевых кораблей, которого не устрашат даже броненосцы. Михаил внимательно смотрел в бинокль вслед удаляющимся крейсерам, как его отвлек радостный возглас Ланга:

— Михаил Рудольфович, есть связь!!! Получено сообщение из Порт-Артура!

Михаил взял бумагу и несколько раз перечитал текст. Потом удивленно глянул на радиста.

— Рихард Оттович, вы ничего не напутали? Какой крейсер?! Какой мичман?! Может, все же прапорщик?

— Михаил Рудольфович, обижаете! За точность принятого текста я ручаюсь!

Михаил снова перечитал текст.

«Командиру подводного крейсера „Косатка“ мичману Корфу. Над всей Маньчжурией небо чистое. Повторно. Над всей Маньчжурией небо чистое. Поздравляю с победой. Возвращайтесь.

Командующий флотом Макаров»

Рядом стоял старпом, и Михаил не стал больше испытывать его любопытство, дав прочесть сообщение. Несколько раз перечитав текст, он удивленно уставился на Михаила.

— А что это за абракадабра, Михаил Рудольфович? При чем тут погода над Маньчжурией?

— А это не абракадабра, дорогой мой Василий Иванович. И отныне вы не старший помощник капитана субмарины с непонятным статусом и непонятного назначения, а прапорщик Коваленко, старший офицер подводного крейсера Российского Императорского Флота «Косатка», находящегося под командованием мичмана Корфа. Очевидно, за творимые безобразия мне присвоили первый офицерский чин и сделали строевым офицером русского флота. Мы договорились с Макаровым заранее о порядке связи условными фразами, чтобы не прибегать к специальным шифрам. «Над всей Маньчжурией небо чистое» означает, что государь император теперь знает все. И он мне поверил. Как этого удалось добиться Макарову, не знаю. Но значит, я не зря затеял все это. И теперь есть надежда, что все пойдет по-другому.

Примечания

1

«Девятка» — немецкая подводная лодка типа IX. До появления лодок типа XXI — самые крупные торпедные лодки немецкого ВМФ в годы Второй мировой войны, предназначенные для действий на удаленных коммуникациях в океанах. Выпускались в модификациях IX-A, IX-B, IX–C, IX–C/40, IX-D1, IX-D2, IX-D42.

Основные параметры лодки типа IX–C:

Длина — 76,8 м.

Водоизмещение надводное/подводное — 1120/1232 т.

Предельная глубина погружения — 230 м.

Скорость хода надводная/подводная — 18,3/7,3 узла.

Вооружение — носовых торпедных аппаратов — 4, кормовых торпедных аппаратов — 2, запас торпед — 22. Палубное орудие 105 мм — 1, зенитный автомат 37 мм — 1, зенитный автомат 20 мм — 1. Количество и калибр зенитных автоматов часто варьировались.

2

Асдик — английское название гидролокатора.

3

Лев — прозвище адмирала Карла Деница, командующего подводным флотом Германии, которое дали ему немецкие подводники.

4

Кригсмарине — название Военно-Морского Флота Германии в период 1933–1945 гг.

5

«Семерка» — немецкая подводная лодка типа VII. Самый многочисленный тип лодок немецкого ВМФ в годы Второй мировой войны. Действовали в пределах северной и центральной Атлантики, а также в европейских морях. Выпускались в модификациях VII-A, VII-B, VII–C, VII–C/41, VII-D, VII-F. Подводные лодки модификации VII–C, по совокупности параметров и возможностей, многими были признаны самыми удачными лодками Второй мировой войны.

Основные параметры лодки типа VII–C:

Длина — 67,1 м.

Водоизмещение надводное/подводное — 769/871 т.

Предельная глубина погружения — 230 м.

Скорость хода надводная/подводная — 17,7/7,6 узла.

Вооружение — носовых торпедных аппаратов — 4, кормовых торпедных аппаратов — 1, запас торпед — 14, палубное орудие 88 мм — 1, зенитный автомат 20 мм — 1. В ходе войны с многих «семерок» палубные 88-мм орудия были сняты, а зенитное вооружение усилено.

Content

Сергей Лысак
ПОДНЯТЬ ПЕРИСКОП

ЧАСТЬ 1

Глава 1 Чужой среди чужих

Глава 2 Неожиданные встречи

Глава 3 Первые трудности

Глава 4 Лбом о… броню

Глава 5 Плохо, когда вокруг тебя много тех, которые знают, «как надо делать»

Глава 6 Трудно убедить всех, когда «происхождение не позволяет»

Глава 7 Задача — засветиться и исчезнуть

Глава 8 На смотринах в главной роли

Глава 9 Призрак в океане

ЧАСТЬ 2

Глава 1 Встреча в океане

Глава 2 Чтобы залезть в курятник, лисе надо сначала до него добраться

Глава 3 Момент истины

Глава 4 О трудностях поиска черной кошки в темной комнате

Глава 5 Над всей Маньчжурией небо чистое

Глава 6 Лиса в курятнике

Глава 7 Охота на кабана

Глава 8 Над всей Маньчжурией небо чистое. Повторно…

Примечания