Вэл Макдермид

Тугая струна

Дрожит, звенит струна в крови,

Смиряя под рубцами боль

Давным-давно забытых боен.

Томас Элиот

Четыре квартета. Бёрнт Нортон

Пролог

Убийство похоже на волшебство, думал он. Неуловимым движением ему всегда удавалось обмануть глаз, так оно должно было оставаться и впредь. Словно приход почтальона в дом, где после готовы поклясться, что никто не заходил. Это знание укоренилось в нем, как кардиостимулятор в сердечной мышце. Лишенный этого волшебства, он давно был бы мертв. Или все равно что мертв.

Только взглянув на нее, он сразу понял, что она будет следующей. Еще даже не встретился с ней глазами, но уже знал наверняка. Тут неизменно присутствовала совершенно особая комбинация, которая в словарике его чувств трактовалась как совершенство. Невинность и зрелость, темные, как мех норки, волосы, живые глаза. Пока еще он не ошибся ни разу. Этот инстинкт позволял ему оставаться в живых. Или все равно что в живых.

Он смотрел, как она смотрит на него, и под неотвязный гул толпы ему слышалась музыка, эхом отдававшаяся в голове. «Джек и Джил пошли на горку зачерпнуть воды ведерко. С горки Джек упал, голову сломал…». Плясовая мелодия набрала силу, выплеснулась и затопила мозг, как весенний паводок смывает мостки. А Джил? А как же Джил? О, он-то знает, что случилось с Джил. Снова и снова, без конца, неотвязно, как прилипчивый детский стишок. И насытиться невозможно. Никогда кара не остановит его, не предотвратит преступления.

А значит — быть следующей. И вот он стоит и смотрит, как она смотрит на него, и отправляет ей глазами послания. Послания, в которых говорится: «Я одарил тебя своим вниманием. Попробуй пробраться ко мне, и я одарю тебя еще больше». И она прочла это. Она прочла это совершенно явственно. Она вся была как на ладони — жизнь еще не била ее, не уродовала рубцами чистоту ее помыслов и надежд, еще не замутнила ее восприятия никакими помехами. Улыбка понимания приподняла уголки ее рта, и она сделала первый шаг на долгом и завораживающем — для него — пути познания и боли. Боль, если речь шла о нем, не была единственной необходимостью, но одной из них — уж это наверняка.

Она прокладывала дорогу в толпе. Их манера идти разнилась, он это заметил. Одни прямо шли к нему; путь других был извилист, они шли опасливо — на случай, если неправильно поняли то, что, как им казалось, говорили его глаза. Эта выбрала кружной путь, заворачивая даже и по спирали, словно ее ноги следовали виткам гигантской раковины, — музей Гуггенхайма в миниатюре, уложенный в два измерения. Она продвигалась целеустремленным шагом, не сводя с него глаз, как будто между ними не было никого и ничего — никаких препятствий, способных отвлечь внимание. Даже когда она оказалась позади него, он продолжал чувствовать ее взгляд, который был именно таким, каким, по его мнению, ему следовало быть.

Такой путь сказал ему о ней кое-что. Она хотела насладиться их встречей. Она хотела рассмотреть его во всех возможных ракурсах, чтобы навсегда запечатлеть его в своей памяти, потому что думала, что это единственный ее шанс тщательно рассмотреть его. Если бы кто-то открыл ей, что на самом деле готовит ей будущее, она лишилась бы чувств от ужаса.

Наконец описываемые ею непрерывно сужающиеся круги привели ее к нему почти вплотную, так что разделяли их теперь только обступившие его поклонники — один или два кружка. Он скрестил с ней взгляд, добавил в него неотразимости и, вежливо кивнув окружавшим его, шагнул ей навстречу. Люди послушно расступились, когда он сказал: «Рад познакомиться, вы разрешите?»

В ее глазах мелькнула нерешительность. Должна ли она отойти, как отошли они, или от нее ждут, что она останется в зоне его завораживающего взгляда? Это не было борьбой; борьбы никогда не происходило. Она была очарована, реальность этого вечера превзошла самые смелые фантазии. «Привет, — сказал он, — ну и как тебя зовут?»

Она сразу же лишилась дара речи. Никогда раньше не была она так близка к славе. Голова закружилась от зрелища этих ослепительных зубов, открывшихся в улыбке, предназначенной ей одной. «Какие у тебя большие зубы, — вспомнилось ему, а это для того, чтобы легче съесть тебя».

— Донна, — наконец пробормотала она. — Донна Дойл.

— Красивое имя, — ласково сказал он.

Улыбка, которую он получил в ответ, была такой же лучезарной, как и его собственная. Иногда все это казалось ему даже слишком простым. Люди слышали то, что хотели услышать, особенно когда то, что они слышали, походило на их мечту, вдруг ставшую реальностью. Полное забвение всякого недоверия, вот чего он достигал каждый раз. Они подходили к этому так, словно ожидали, что Джеко Вэнс и все, кто связан с великим человеком, окажутся именно такими, как на телеэкране. По ассоциативной связи каждого, кто входил в окружение знаменитости, покрывали той же позолотой. Люди так привыкли к искренности Вэнса, так сжились с его явленной всем добропорядочностью, что им и в голову не могло прийти подозревать ловушку. Да и к чему им, если у Вэнса был имидж, заставлявший доброго короля Венцеслава казаться Скруджем в сравнении с ним? Соискатели вслушивались в слова и слышали сказку о Джеке и бобовом зернышке — маленькое зернышко, выпестованное Вэнсом и его почитателями, на их глазах превращалось в дерево жизни, на самой верхушке которого им виделся великолепный цветок, распустившийся для них одних.

В этом отношении Донна Дойл ничем не отличалась от прочих. Казалось, она действует согласно сценарию, составленному им для нее лично. Продуманным маневром он увлекал ее в уголок, делая вид, что хочет подарить ей фотографию Вэнса-супер-звезды. Потом, словно бы попристальнее вглядевшись в нее, так естественно, что это сделало бы честь самому Де Ниро, выдохнул:

— Боже мой. Конечно. Конечно!

Точно до него это внезапно дошло.

Остановленная, когда ее пальцы были уже возле его руки, протянутые за тем, что было ей почти обещано, она нахмурилась, не понимая:

— Что такое?

Лицо его исказила легкая гримаса абсолютной скромности и самоуничижения.

— Прости меня. Уверен, у тебя лучшие виды на будущее, чем мы, создатели посредственных телепрограмм, можем тебе предложить.

Когда он впервые попробовал эту роль — чувствуя, как потеют руки, а кровь стучит в ушах, — то думал, что все это так банально, что может обмануть разве что слепоглухонемого. Но, следуя своим инстинктам, он всегда оказывался прав, даже когда они вели его по тропе преступлений. Та, первая, — точно так же, как и эта, — тут же поняла, что ей предлагается нечто, совершенно недоступное малозначащим остальным, с кем он разговаривал только что.

— О чем вы? — затаив дыхание, робко, не смея признать то, во что уже успела поверить, — на случай, если поняла неправильно и рискует испытать обжигающий стыд, если это окажется недоразумением.

Он чуть пожал плечами, так что ткань его безупречного пиджака едва дрогнула от этого почти неощутимого движения.

— Забудь об этом, — сказал он и слегка, еле заметно качнул головой. Грустный потупленный взгляд выразил разочарование, ослепительная улыбка исчезла с лица.

— Нет, скажите мне.

Теперь уже это был вопль на грани отчаяния, потому что кому же не хочется быть звездой, что бы он там ни говорил. Неужели вот сейчас он возьмет и выдернет из-под нее этот почти обозначившийся волшебный ковер-самолет, готовый вознести ее из ее скучной жизни в его мир?

Быстрый взгляд по сторонам — убедиться, что никто их не слышит, — потом голос стал одновременно мягким и настойчивым.

— Новый проект, над которым мы сейчас работаем. Ты — именно то, что мы ищем. Ты была бы в нем просто великолепна. Как только я тебя разглядел, сразу же понял, что ты — это то, что надо. — Улыбка сожаления. — Сейчас, по крайней мере, я буду держать тебя в голове, когда мы станем разговаривать с сотнями кандидаток, которых к нам присылают. Может быть, нам повезет и…

Он умолк, не докончив, влажные глаза смотрели потерянно, как у щенка, брошенного в конуре после летнего отдыха.

— А не могла бы я… То есть… ну… — в лице Донны вспыхнула надежда, потом удивление собственной смелостью, потом разочарование, когда она замолчала, так больше ничего и не сказав.

В его улыбке появилась снисходительность. Взрослый увидел бы в этом выражение превосходства, но она была еще слишком юной, чтобы почувствовать, когда к ней относятся свысока.

— Вряд ли. Это значило бы идти на большой риск. Такой проект, да еще на начальной стадии… Кто-нибудь прослышит — и все, немедленная катастрофа. А у тебя ведь нет профессионального опыта, так?

Искушающее видение того, каким могло бы стать ее будущее, пробудило клокочущий вулкан надежды, слова понеслись, обгоняя друг друга и сшибаясь, как камни в потоке лавы. Призы за караоке в молодежном клубе, классно танцует — все подтвердят, роль кормилицы в школьной постановке «Ромео и Джульетты». А он думал, что учителя достаточно умны, чтобы не мутить воду и без того бурных юношеских желаний такими пьесами, но он ошибался. Они никогда ничему не учатся, учителя. Так же, как и их подопечные. Дети могут запомнить причины Первой мировой войны, но они не в состоянии понять, что существующие правила и есть реальность. Пусть хоть черт, но знакомый. Не брать сладостей у посторонних.

Похоже, такие предостережения никогда не тревожили барабанных перепонок Донны Дойл, если судить по ее лихорадочному нетерпению. Он усмехнулся и сказал:

— Хорошо! Уговорила! — Он опустил голову и поймал ее взгляд. Теперь его голос звучал заговорщически. — Но ты умеешь хранить секреты?

Она кивнула с таким видом, как будто от этого зависела ее жизнь. Знать, что это так и есть, она не могла.

— Да, конечно, — сказала Донна, синие глаза сверкали, губки приоткрылись, между ними мелькал маленький розовый язычок. Он знал, что у нее пересохло во рту. Он также знал о наличии у нее и других отверстий, где происходило противоположное.

Он смерил ее задумчивым, оценивающим взглядом, явно взвешивая риск, и она встретила этот взгляд с опаской и желанием, мешавшимися в ней, как мешаются вода и виски.

— Я вот думаю, — еле слышно сказал, почти выдохнул он, — могли бы мы встретиться завтра утром? Скажем, в девять?

Тень сомнения на лице, потом ее взгляд прояснился, в глазах появилась решимость.

— Да, — сказала она, школа отброшена в сторону как несущественная помеха. — Да, хорошо. Где?

— Знаешь отель «Плаза»? — Теперь ему нужно было торопиться. Люди начали понемногу придвигаться к ним, сгорая от нетерпения заручиться его поддержкой в тех или иных делах.

Она кивнула.

— Там есть подземный гараж. Заходишь в него со стороны Бимиш-стрит. Я буду ждать тебя там на втором уровне. И никому ни слова, поняла? Ни маме, ни папе, ни лучшей подруге, ни своей собаке. — Она хихикнула. — Сможешь это сделать?

Он посмотрел на нее тем дружеским взглядом профессионального телеведущего, который убеждает недалеких, что телекомментатор от них без ума.

— На втором уровне? В девять? — уточнила Донна, твердо вознамерившись не упускать своего единственного шанса бежать от повседневности. Ей и в голову не могло прийти, что в конце недели она будет плакать, кричать и умолять вернуть ей эту повседневность. Что она будет готова отдать все, что останется от ее бессмертной души, в обмен на повседневность. Но сейчас, даже если бы кто-нибудь сказал ей об этом, она бы не поняла. В минуту, когда голова у нее закружилась и весь мир без остатка заполнила ослепительная мечта о том, что он может ей дать. Что может быть лучше?

— И никому ни слова, обещаешь?

— Обещаю, — торжественно сказала она. — Умереть мне на этом месте!

Часть первая

~~~

Тони Хилл лежал в постели и смотрел на длинную полоску облака, скользившего по небу цвета утиных яиц. Если что-то и убедило его купить этот тесный домишко, зажатый между точно такими же, так это спальня с ее странными углами и двумя отверстиями в потолке, чтобы ему было на что смотреть во время бессонницы. Новый дом, новый город, новое начало — но забыться на восемь часов кряду было трудно.

И не удивительно, что ему не спалось. Сегодня был первый день последнего отрезка его жизни, напомнил он себе с кривой усмешкой, смявшей кожу вокруг глубоко посаженных голубых глаз в сеточке морщин, которые даже самый большой его доброжелатель не смог бы назвать «следами улыбок». Для этого он до сих пор слишком мало улыбался. А выбрав убийство делом своей жизни, заведомо знал, что и впредь много улыбаться ему не придется.

Работа, конечно же, всегда самое лучшее оправдание. Уже два года, как он денно и нощно трудился на министерство внутренних дел, пытаясь понять, возможно и стоит ли создавать особое подразделение из специально обученных психологов, оперативную команду, члены которой подключались бы в сложных случаях и, работая со следственной бригадой, повышали бы качество и скорость расследования. Это было дело, потребовавшее он него всех навыков врача и дипломата, полученных за годы работы психологом в тюремных психиатрических клиниках.

Он не должен был все свое время проводить в больничных палатах, но его подстерегали здесь другие опасности. Например, опасность соскучиться. Устав от постоянного сидения за письменным столом и участия в заседаниях, он не устоял перед искушением и дал себя отвлечь от начатой работы, соблазнившись заманчивым предложением и ввязавшись в дело, которое даже на первый взгляд казалось чем-то из ряда вон выходящим. Но и в самых страшных ночных кошмарах он не мог представить себе, насколько. Насколько из ряда вон выходящим и насколько деструктивным.

На мгновение он зажмурился, отгоняя воспоминания, которые неотвязно подстерегали его где-то на краю сознания, ожидая, когда он ослабит контроль и впустит их. Это была вторая причина, почему он плохо спал. Мысль о том, что может принести ему сон, не радовала и мешала дать волю подсознанию.

Облако уплыло прочь, словно рыба, еле шевелящая плавниками. Тони выбрался из постели и зашлепал вниз по лестнице в кухню. Он налил воды в нижнее отделение кофеварки, засыпал в среднее темную пахучую смесь из холодильника, закрутил пустое верхнее и поставил кофеварку на огонь. Он думал о Кэрол Джордан, мысли о которой нередко посещали его за варкой кофе. Она подарила ему эту тяжелую алюминиевую итальянскую посудину, когда он вернулся из больницы, после того как дело было закончено. «Вряд ли в ближайшее время ты будешь часто ходить в кафе, — сказала она. — А так ты по крайней мере сможешь сварить дома приличный эспрессо».

Уже прошло несколько месяцев с тех пор, как он видел Кэрол в последний раз. Они даже не воспользовались возможностью отметить ее назначение старшим инспектором, что говорило о том, насколько они отдалились друг от друга. Вначале, после его возвращения из больницы, она забегала навестить его каждую свободную минуту, когда позволял сумасшедший ритм работы. Но со временем оба начали понимать, что всякий раз, когда они вместе, возникает призрак того дела, бросая тень на все, что могло бы происходить между ними. Он понимал, что Кэрол скорее, чем кто-либо другой, способна понять, что с ним творится. Он просто не мог позволить себе риск открыться другой женщине, которая оттолкнула бы его сразу же, едва осознав, до какой степени повлияла на него работа.

Если бы подобное произошло, думал он, вряд ли он был бы способен действовать эффективно. А раз так, он не смог бы выполнять свою работу, работу слишком важную, чтобы доверяться слепой случайности. То, что он делал, спасало людям жизни. Он умел делать это хорошо — так хорошо, как, пожалуй, вообще мало кто умел до него, потому что он по-настоящему понимал темную сторону души. Поставить под угрозу работу было бы самой большой безответственностью, на какую он мог пойти, особенно сейчас, когда в его руках находилась судьба всего вновь созданного Особого национального подразделения по психологическому портретированию преступников.

То, в чем некоторые люди видят жертву, на самом деле прямая выгода, решительно сказал он себе, наливая кофе. Ему позволено заниматься тем, что он умеет делать действительно хорошо, и ему за это платят деньги. Усталая улыбка промелькнула на его лице. Господи, да он же счастливец!

Шэз Боумен поняла, почему люди идут на преступление. Открытие это явилось не из-за переезда в другой город и не из-за смены работы, вызвавшей переезд, а, напротив, было теснейшим образом связано с халтурщиками-водопроводчиками, ставившими трубы в этом викторианском доме, бывшем особняком фабриканта и разделенном впоследствии на отдельные квартиры. Строители отнеслись к своему делу добросовестно, сохранив оригинальность постройки и избегнув лишних перегородок, которые испортили бы изящные пропорции просторных комнат. Квартира Шэз была явным совершенством, совершенством в ней казалось все, особенно стеклянные двери, выводившие в сад за домом, ставший ее нераздельным владением.

Годы, проведенные в снятых в складчину с другими студентками тесных конурках, устланных облезлыми половиками, где ванна была вечно грязной, и последовавшая затем квартира в доме для сотрудников полиции в Западном Лондоне, за которую каждый месяц приходилось платились непомерно большие деньги, до сих пор не позволяли Шэз выяснить, сможет ли она когда-нибудь испытывать чувство гордости за свое жилье. Переезд на север, казалось бы, впервые дал ей такую возможность. Но иллюзия рассыпалась в первый же день, когда ей пришлось рано встать, чтобы идти на работу.

Еще не совсем проснувшись и плохо соображая, она довольно долго провозилась в душе, устанавливая нужную температуру. Она шагнула под мощную струю, благоговейно подняв руки над головой. Внезапно стон наслаждения перешел в вопль, когда вода из приятно тепловатой вдруг сделалась нестерпимо горячей и ударила в нее проникающими под кожу иглами кипятка. Она рванулась из душевой кабины, поскользнулась на скользком полу, подвернула ногу и разразилась ругательствами, которым научили ее три года в полиции Большого Лондона.

Потом она безмолвно уставилась на облако пара, внезапно поднявшееся в той части ванной, где она стояла всего пару секунд назад. Потом, так же внезапно, пар рассеялся. Осторожно она вытянула руку вперед и подставила ее под струю воды. Температура снова была такой как нужно. Потихоньку, сантиметр за сантиметром, она продвинулась вперед и встала под душ. Выдохнула воздух — оказывается, все это время она незаметно для себя сдерживала дыхание, — и потянулась за шампунем. На этот раз Шэз успела окружить голову ореолом из белой пены, когда на ее голые плечи обрушились ледяные иглы зимнего дождя. Теперь она резко втянула в себя воздух вместе с шампунем, чего оказалось достаточно, чтобы к утреннему звуковому сопровождению добавился ее натужный кашель.

Не нужно было долго размышлять, чтобы догадаться, что ее злоключения вызваны чьими-то параллельно совершаемыми водными процедурами. В конце концов, она же все-таки детектив. Но понимание не сделало ее счастливее. Первый день на новой работе — и вместо того чтобы чувствовать спокойствие и уверенность после долгого, умиротворяющего душа, она ощущала злобу и разочарование, нервы были издерганы, мышцы шеи напряжены, что предвещало головную боль. «Замечательно», — бормотала она, глотая слезы, выступавшие больше от обиды, чем из-за попавшего в глаза шампуня.

Шэз снова шагнула под душ и резким движением завернула кран. Сжав губы в нитку, она стала наполнять ванну. Если в этот день ей не суждено достичь спокойствия, то по крайней мере нужно выполоскать из волос пену, если только она не хочет появиться на работе в только что созданном элитном подразделении в таком виде, какого бы постеснялась и драная кошка. Нервотрепки и так предвиделось достаточно, не хватало еще беспокоиться из-за того, как выглядишь.

Сидя на корточках перед ванной, опустив голову в воду, Шэз пыталась вернуть себе настроение радостного предвкушения. «Тебе страшно повезло, что ты попала сюда, детка, — говорила она себе. — Сколько мужиков подавали заявления, а ты даже не успела заполнить анкету, как тебя приняли. Отборный состав, элита. Вот и воздалось за все то время, когда нужно было с улыбкой жрать дерьмо. Теперь очередь этих лентяев. Другое дело — ты, детектив-констебль Шэз Боумен. Офицер Особого национального подразделения по психологическому портретированию преступников Боумен». А если этого недостаточно, ей предстоит работать рука об руку с признанным корифеем этой адской смеси инстинкта и опыта. Доктор Тони Хилл, бакалавр и доктор философии, мастер из мастеров в создании психологического портрета, автор базового учебника по серийным убийцам. Если бы у Шэз была склонность к поклонению героям, Тони Хилл занял бы почетное место в пантеоне ее личных богов. Как бы там ни было, возможность поучиться у него и перенять его искусство стоила того, чтобы ради нее она с радостью пошла на жертвы. Но этого делать как раз и не пришлось. Все само буквально свалилось ей в руки.

К тому времени когда она терла полотенцем коротко остриженные темные волосы, мысли о новом периоде жизни, ждавшем ее впереди, утихомирили ее гнев, но не нервы. Шэз заставила себя сосредоточиться на предстоящем дне. Небрежно бросив полотенце на край ванны, она уставилась на себя в зеркало. Не обращая внимания на россыпь веснушек на щеках и переносице маленького изящного носа, окинув беглым взглядом прямую линию губ, слишком тонких, чтобы наводить на мысли о чувственности, она сосредоточилась на особенности, которую в ее лице замечали прежде всего.

Глаза у нее были необычные. Темно-синяя радужка, рассеченная полосками более светлого оттенка, которые, казалось, поглощали свет наподобие граней сапфира. Во время допроса сопротивляться ее взгляду было невозможно. Ее глаза действительно обладали этим свойством. Этот ослепительно-синий взгляд приковывал к себе людей как суперклей. У Шэз было подозрение, что ее бывший шеф так неуютно чувствовал себя под ее взглядом, что просто обрадовался возможности сплавить ее куда-нибудь подальше, — и Бог с ним, с послужным списком, которым мог бы похвастаться опытный инспектор, а не то что новобранец.

Своего нового шефа она видела до сих пор только однажды. Честно говоря, у нее не сложилось впечатления, что Тони Хилл окажется легкой добычей. И кто знает, что он увидел бы, проникни его взор за линию обороны этих холодных синих глаз? Вздрогнув от этой мысли, Шэз отвернулась от беспощадного взгляда, направленного на нее из зеркала, и прикусила заусенец возле ногтя большого пальца.

Старший инспектор Кэрол Джордан вынула листок из ксерокса, взяла из лотка готовую копию и прошла через всю комнату инспекторов с окнами с обеих сторон в свой кабинет, на ходу бросив двум другим ранним пташкам, уже сидевшим за своими столами, дежурное «привет, ребята». Она подумала, что скорее всего они здесь так рано потому, что хотят произвести на нее впечатление. Бедняги.

Она плотно прикрыла за собой дверь и прошла к своему столу. Оригинал сводки вернулся в скоросшиватель, а тот отправился в ящик для исходящих бумаг. Ксерокопия присоединилась к копиям трех предыдущих сводок в папке, которая если не лежала перед ней на столе, то покоилась в ее портфеле. Пять, подумалось ей, это уже критическая масса. Пора действовать. Она взглянула на часы. Но придется чуть-чуть подождать.

Единственным документом, все еще загромождавшим ее стол, была длиннющая записка из министерства внутренних дел. Сухим казенным языком, способным лишить завлекательности даже сценарий Тарантино, записка возвещала официальное учреждение нового проекта — Особого национального подразделения по психологическому исследованию и портретированию преступников. «Под контролем Пола Бишопа в качестве консультанта руководство национальным подразделением будет осуществляться штатным психологом министерства внутренних дел, старшим специалистом доктором Тони Хилом. Первое время в подразделение будут входить шесть опытных детективов, выделенных их руководством для работы над проектом с доктором Хиллом, под командованием офицера Бишопа и общим контролем министерства внутренних дел; фамилии детективов означены ниже».

Кэрол вздохнула. «А ведь это могла быть я, это могла, могла быть я», — пробормотала она себе под нос. Официально ее никто не приглашал. Но она знала, что ей достаточно лишь попросить. Тони Хилл хотел видеть ее в своей команде. Он воочию наблюдал, как она работает, и не раз говорил ей, что ум ее склада может помочь ему сделать новое подразделение эффективным. Но не все было так просто. Единственное дело, над которым они работали вместе, оказалось для них обоих одновременно утомительным и трудным. И ее чувства к Тони Хиллу представлялись ей еще слишком запутанными, так что перспектива сделаться его правой рукой в других подобных делах, которые могли стать настолько же эмоционально опустошающими и требующими напряжения всех умственных способностей, что и их первое совместное дело, вряд ли могла показаться ей заманчивой.

Но несмотря ни на что, перспектива эта все-таки ее увлекала. А потом подвернулось вот это. Досрочное повышение в составе нового формирования — такую возможность она не могла упустить. По иронии судьбы, повышение было связано с поимкой того же серийного убийцы. У Джона Брендона, помощника главного констебля в Бредфилде, хватило смелости подключить к работе Тони Хилла и выбрать Кэрол для связи с ним. Когда же Брендона повысили, назначив главным констеблем нового формирования, он захотел взять ее к себе. «Весьма кстати», — подумала она, пытаясь побороть чувство невольного сожаления. Она встала и сделала три шага — столько, сколько нужно было, чтобы пересечь кабинет, — и устремила взгляд вниз, на доки, где, выполняя неизвестную ей работу, деловито сновали люди.

Азы своей службы Кэрол постигала в лондонской городской полиции, а потом — в составе городской полиции Бредфилда. Оба гиганта питались от неиссякающего источника адреналина, в избытке поставляемого преступным миром большого города. А сейчас она оказалась на самом краю Англии, в полиции Восточного Йоркшира, где все дела носят характер специфический — точь-в-точь как местное приветствие, совершенно непонятное жителям других регионов. Здесь служба каждый день не сталкивает детектива с хитроумными убийствами, расстрелами в упор из автомобиля, бандитскими разборками, вооруженным разбоем и прожженными наркодилерами.

Нет, в городках и деревнях Восточного Йоркшира не было недостатка в преступлениях. Но все это относилось к третьеразрядным мелочам. Подчиненные ей инспекторы и сержанты были более чем в состоянии самостоятельно во всем разобраться. Как в небольших городах Хольм и Трэскхэм, так и в порту Сифорд на берегу Северного моря, где располагался ее служебный кабинет, люди вовсе не жаждали, чтобы она всюду совала свой нос. В конце концов, что такая, как она, городская девчонка может понимать в кражах овец? Или в фальшивых накладных на погрузку? Кроме того, все они прекрасно знали, что нового старшего инспектора, только что вступившего в должность, интересуют не столько здешние дела, сколько люди: кто может при случае схалтурить, а кто горит на работе, у кого слабость к бутылке, а кто не прочь погреть руки на том или ином деле. И они были правы. Это заняло у нее больше времени, чем она рассчитывала, но постепенно у нее стала складываться целостная картина того, что представляет собой ее команда и кто из них на что способен.

Кэрол еще раз вздохнула, в задумчивости запустив пальцы в густые светлые волосы. Борьба шла с переменным успехом, в значительной степени из-за того, что большинству тупых йоркширцев, ее коллег, приходилось делать над собой невероятные усилия, заставляя себя воспринимать всерьез женщину-начальство. Уже не в первый раз она спрашивала себя, не совершила ли она грубой ошибки, пойдя на поводу у честолюбия, когда согласилась похоронить свою многообещающую карьеру в этой дыре.

Она пожала плечами и отвернулась от окна. Потом потянулась и снова достала из портфеля папку. Пусть она и предпочла плюнуть на новое подразделение по психологическому исследованию преступников, но работа с Тони Хиллом уже успела ее кое-чему научить. Она представляла, каким должен быть почерк маньяка. Для того чтобы узнать его, ей, пожалуй, не понадобится команда специалистов.

Одна створка двойных дверей распахнулась, и тут же за ней распахнулась другая. Женщина, которую мгновенно узнали бы в семидесяти восьми процентах домов Соединенного Королевства (как об этом свидетельствовали последние опросы), на высоких каблуках, подчеркивающих изящество ног, способных послужить рекламой колготок, вошла в гримерную, все еще продолжая разговор: «…в результате я ничего не выигрываю, так что скажи Тревору: пусть во время прогона поменяет местами второй и четвертый номер, о'кей?»

Бетси Торн, согласно кивая, шла за ней. Она казалась слишком добропорядочной, чтобы хоть как-то выдвинуться на телевидении. Темные волосы с вкраплением серебряных прядей стягивала синяя бархатная лента. Зачесанные назад, они открывали лицо, в котором было что-то чисто английское. Умные глаза овчарки, стать породистой скаковой лошади и цвет лица, заставляющий вспомнить румяное яблоко. «Отлично», — откликнулась она, и ее голос прозвучал так же тепло и ласково, как у ее спутницы. В блокноте, который она несла в руках, появилась соответствующая пометка.

Мики Морган, бессменная ведущая и звезда программы «Полдень с Морган» — флагмана двухчасовых новостей независимого телевидения, прямиком направилась к креслу, которое, судя по всему, давно уже стало ее привычным местом. Она села, откинула назад волосы медового цвета и, пока гримерша укутывала ее, бросила быстрый критический взгляд на свое отражение.

— Снова ты, Марла! — воскликнула Мики, ее голос и взгляд одинаково выражали восторг. — Слава богу. Я только и молилась, чтобы ты подольше оставалась за границей и не смогла увидеть, что они тут делают со мной в твое отсутствие. Я просто запрещаю тебе уезжать в отпуск!

Марла улыбнулась:

— Ты опять несешь чушь, Мики.

— За это ей и платят, — сказала Бетси, присаживаясь на рабочий стол рядом с зеркалом.

— Все эти дни не могу найти никого, — процедила Мики, едва разжимая губы, поскольку Марла уже начала наносить на ее лицо жидкую основу для грима. — На правом виске собирается вскочить прыщ.

— Скоро месячные? — спросила Марла.

— Я думала, я единственная, кто чувствует их за километр, — протянула Бетси.

— Это все кожа. Эластичность с годами меняется, — голос Марлы звучал рассеянно, она уже полностью погрузилась в производимые операции.

— «Злоба дня», — сказала Мики. — Прочти еще раз, Бетси.

Она закрыла глаза, сосредоточиваясь, и Марла воспользовалась этим, чтобы заняться ее веками.

Бетси заглянула в блокнот:

— «По последним сведениям уже второй молодой министр был заснят папарацци в чужой постели. И вот мы задаемся вопросом: „Что заставляет женщину мириться с положением любовницы?“».

Далее следовали фамилии интервьюируемых, Мики внимательно слушала. Дойдя до конца, Бетси улыбнулась:

— А вот это тебе понравится: интервью с писателем, между прочим, твоя любимица Дориен Симмондс. Профессиональная любовница рассуждает о том, что быть любовницей не только приятно, но и полезно. Любовницы приносят пользу, служа обществу — всем этим псевдоженам, от которых требуют выполнения супружеского долга, когда секс с мужем им давно осточертел.

Мики прыснула:

— Здорово. Старушка Дориен, как всегда, великолепна. Как ты думаешь, есть на свете что-нибудь, из чего Дориен не смогла бы состряпать книгу?

— Она просто завидует, — заметила Марла. — Дай губы, Мики, пожалуйста.

— Завидует? — переспросила Бетси, не проявляя, впрочем, особого интереса.

— Если бы у Дориен Симмондс был такой муж, как у Мики, она не переметнулась бы в стан любовниц, — убежденно сказала Марла. — Она просто глупая корова, лопающаяся от зависти, что ей никогда не заарканить такого, как Джеко. А кто бы на ее месте не лопался от зависти?

— М-м-м-м, — промурлыкала Мики.

— М-м-м-м, — в тон ей отозвалась Бетси.

За долгие годы машина радио и телевидения вбила в национальное самосознание пару Мики Морган — Джеко Вэнс так же прочно, как рыбу с чипсами или Леннона с Маккартни. Звездная пара побила все рекорды, невозможно было и подумать, что они могут расстаться. Даже ведущие колонок светской хроники, питающиеся слухами, отчаялись разнюхать что-нибудь, способное их опорочить.

По странному совпадению, именно боязнь газетных сплетен свела их когда-то вместе. Встреча с Бетси перевернула жизнь Мики, как раз когда ее карьера телезвезды начала набирать обороты. Взлететь сразу так высоко и так быстро, как Мики, означало собрать неплохую коллекцию врагов, начиная от простых завистников и кончая соперниками, вынужденными уступить ей место под прожекторами — место, которое они по праву считали своим. Имея мало надежды побить Мики в профессиональном плане, они обратили пристальное внимание на ее личную жизнь. Тогда, в начале восьмидесятых, люди еще не додумались до того, что лесбиянские наклонности у женщины — это высший шик. Для женщины даже больше, чем для мужчины, однополая любовь тогда означала кратчайший путь на биржу труда. Через несколько месяцев после того как, влюбившись в Бетси, Мики изменила своей заботе о безупречной репутации, она на собственной шкуре поняла, что чувствует загнанный зверь.

Принятое ею неожиданное решение оказалось на редкость удачным. Благодарить за это Мики нужно было Джеко. И тогда, и до сих пор она была совершенно счастлива, что нашла его.

Подумав так, она одобрительно взглянула на себя в зеркало.

Просто блеск.

Тони Хилл обвел взглядом комнату, где сидела тщательно подобранная команда, и внезапно ощутил прилив жалости. Они воображают, что входят в этот суровый мир с открытыми глазами. Ни один коп на свете не согласился бы признать себя некомпетентным. Слишком суровую школу они прошли. Везде побывали и все повидали. Нахлебались блевотины пополам с дерьмом. И вот теперь Тони предстояло рассказать десятку копов, уже сейчас считавших, что они все знают, о чудовищных кошмарах, которые не дадут им спать по ночам и научат молиться. Не о прощении, а об исцелении. Он отлично понимал, что, подавая заявление, ни один из них не делал свой выбор осознанно.

Ни один — кроме, может быть, Пола Бишопа. Когда министерство внутренних дел дало зеленый свет проекту, Тони использовал все разрешенные и даже пару запрещенных приемов, чтобы убедить министерское начальство поставить во главе подразделения того из полицейских, кто полностью понимал серьезность предстоящей задачи.

Он козырял именем Пола Бишопа перед чиновниками министерства, как размахивают морковкой перед мордой упирающегося осла, не забывая напоминать им про то, как замечательно Пол держался перед камерами. Но все было напрасно, пока ему не пришло в голову заметить вскользь, что лондонские проститутки и те, можно сказать, уважают человека, руководившего поимкой извергов, которых они окрестили Вагонным Насильником и Убийцей из Подземки. После этих расследований у Тони не оставалось сомнений, что Пол точно представляет себе, какие кошмары ждут его впереди.

С другой стороны, никакая другая работа не обещала такой награды. Если дело выгорит и их усилия увенчаются успехом, полицейским суждено пережить восторг, им прежде неведомый. Какое захватывающее чувство: знать, что благодаря твоим стараниям одним убийцей стало меньше. Еще приятнее думать о том, сколько жизней ты, может быть, спас — тем, что направил луч света на правильную тропу, показав своим товарищам, куда двигаться. Это чувство ликования ни с чем нельзя сравнить, даже если радость омрачена знанием об уже совершенных убийствах. Так или иначе, но об этом тоже стоило упомянуть.

Сейчас говорил Пол Бишоп, приветствуя всех на их новой работе и рассказывая о новой программе занятий, которую они с Тони набросали в общих чертах.

— Мы собираемся провести вас через процесс создания психологического портрета преступника, преподав вам азы, чтобы дальше вы уже сами могли совершенствовать свое умение, — заявил он.

Имелся в виду краткий курс психологии — неизбежно поверхностный, но дающий основу. Если они не ошиблись в выборе, их ученики должны сами выбрать себе направление, пополняя знания чтением, учась у других специалистов и совершенствуясь в тех областях, которые их заинтересуют.

Тони рассматривал новых коллег, переводя взгляд с одного лица на другое. Все прошли специальную подготовку, все, кроме одного, выпускники академии. Один сержант и пять констеблей, двое из них — женщины. Заинтересованные взгляды, раскрытые тетради, ручки наготове. Эти ребята далеко не дураки. Они понимают, что если их работа, если идея подразделения будет признана успешной, то они на гребне этого успеха быстро сумеют подняться по служебной лестнице.

Он неотрывно вглядывался в их лица. Но часть его существа, несомненно, хотела бы, чтобы Кэрол Джордан сейчас находилась здесь, щедро делясь своей проницательностью, рассеивая унылый мрак неожиданным фейерверком искрометного юмора. Но разумом он ясно понимал, что сложностей и так будет больше чем достаточно и лишние ни к чему.

Если бы ему предложили пари, что кто-то из них окажется звездочкой, которая заставит его забыть о талантах Кэрол, он поставил бы вон на ту, чьи глаза полыхают холодным огнем. Шэрон Боумен. Убьет, не задумываясь, если будет надо. Как и все лучшие следопыты.

Как и он в свое время.

Тони отогнал навязчивую мысль и принялся сосредоточенно слушать Пола, поджидая его знака. Когда Пол кивнул, Тони моментально подхватил.

— На обучение сотрудников психологическому портрету ФБР дает два года, — сказал он, откидываясь на спинку стула и придавая себе нарочито спокойный и непринужденный вид. — У нас на это смотрят иначе, — в голосе прозвучал оттенок иронии. — Через шесть недель каждый из вас получит первое задание. А уже через три месяца министерство внутренних дел ждет, чтобы мы заработали на полную катушку. До тех пор вы должны перелопатить гору теории, изучить кипу длиннющих сводок, в совершенстве освоить компьютерные программы, которые мы написали специально для наших занятий, и научиться понимать, почему те или иные из нас, как говорим мы, профессионалы, облажались. — Он неожиданно усмехнулся их непоколебимой серьезности. — Есть вопросы?

— Еще не поздно забрать заявление? — В притягательных глазах Боумен проскочила искра юмора, хотя тон ее был совершенно серьезен.

— Отпускают только тех, кто предъявит справку от патологоанатома, — мрачная шутка донеслась с той стороны, где сидел Саймон Макнил.

Выпускник факультета психологии в Глазго, четыре года в полиции Стрэтклайда, беззвучно повторил Тони, лишний раз проверяя, может ли он сразу, без особого труда вызвать в памяти имя и основные пункты биографии.

— Точно, — сказал он.

— А как насчет безумия? — спросил другой голос.

— Безумие — слишком большое преимущество в нашей профессии, чтобы позволить безумному ускользнуть от нас, — отозвался Тони. — Я рад, что мы заговорили об этом, спасибо, Шэрон. Теперь мне легче перейти к тому, с чего я хотел сегодня начать.

Его взгляд сосредоточивался то на одном лице, то на другом, пока все не приняли одинаково серьезного выражения. Как человек, привыкший думать, что любая личность и поведение поддаются влиянию, он не должен был бы удивляться тому, насколько легко ему манипулировать ими, но все равно удивился. Если работа пойдет как должно, то через пару месяцев это станет уже гораздо труднее.

Когда они успокоились, пытаясь сосредоточиться, он вдруг вытряхнул перед собой на столик, прикрепленный к ручке кресла, собранные в папку газетные вырезки — и тут же словно забыл о них.

— Одиночество, — сказал он. — Отчуждение. С этим примириться труднее всего. Человек — существо общественное. Все мы — стадные животные. Мы охотимся группой и так же веселимся. Лишите человека возможности общаться с себе подобными, и поведение его искажается. В ближайшие месяцы и годы вам предстоит многое узнать об этом. — Теперь он уже полностью завладел их вниманием. Самое время нанести последний удар. — Я сейчас говорю не о серийных убийцах. Я говорю о вас. Все вы, здесь присутствующие, — инспектора полиции с изрядным опытом. Вы преуспели в избранной профессии, в полиции вы на своем месте, вы заставили систему работать на себя. Поэтому-то вы здесь. Вы привыкли к командной работе, дружеская поддержка, чувство локтя для вас — в порядке вещей. Когда что-то получается, у вас всегда есть друзья, готовые с вами обмыть победу. Если же дело не клеится, те же ребята придут к вам посочувствовать. Чем-то это напоминает семью, с той только разницей, что тут нет ни старшего брата, который все время дразнится, ни тетушки, каждый раз спрашивающей, когда же ты наконец женишься.

Он отметил кивки и гримасы, выражавшие согласие. Как он и ожидал, отклик был скорее со стороны мужчин, чем женщин.

На секунду он замолчал, потом подался вперед:

— Считайте, что сейчас вы коллективно осиротели. Ваши родные умерли, и вы никогда, никогда больше не вернетесь домой. Вот единственный дом, какой есть у вас, вот ваша семья.

Теперь они были целиком в его власти, он держал их в тисках почище любого триллера. Правая бровь крошки Боумен удивленно поднялась, в остальном, если не считать этого движения, все они словно окаменели.

— У лучших в нашем деле, пожалуй, больше общего с серийными убийцами, чем с прочими представителями человеческой породы. Потому что серийным убийцам приходится делать ту же работу, и делать хорошо. Убийца тоже создает психологический портрет жертвы. Ему нужно научиться, пройдя по торговым улицам, где полно людей, и смотря по сторонам, выбрать того единственного человека, который сгодится ему в качестве жертвы. Стоит остановить выбор не на том — и все, привет. Он не больше нашего может позволить себе ошибиться. Как и мы, он сознательно отсеивает негодных, руководствуясь своей системой критериев, и постепенно, если он мастер, это превращается в инстинкт, начинает получаться у него само собой. Вот какого уровня я хочу, чтобы вы все достигли.

На миг непоколебимое самообладание изменило ему, и перед глазами, тесня друг друга и не встречая больше сопротивления, встали призраки прошлого. Он — лучший, теперь он знал это наверняка. Но за такое открытие ему пришлось заплатить дорогую цену. Мысль, что скоро, возможно, ему снова придется платить по этому счету, удавалось прогнать, пока он оставался трезвым. Неудивительно, что почти весь последний год Тони крайне редко притрагивался к спиртному.

Пытаясь взять себя в руки, Тони откашлялся и выпрямился в кресле.

— Очень скоро ваша жизнь начнет меняться. Ваши приоритеты закачаются и рухнут, как Лос-Анджелес во время землетрясения. Поверьте, если вы проводите дни и ночи, ставя себя на место преступника и пытаясь проникнуть в ум, запрограммированный убивать до тех пор, пока это не остановят смерть или тюремное заключение, многое, что вы привыкли считать важным, вдруг покажется вам сущей ерундой. Трудно волноваться по поводу роста безработицы, наблюдая за действиями человека, который за последние полгода вычеркнул из списка живых больше людей, чем это сделало правительство.

Его циничная усмешка подала присутствующим знак расслабиться.

— Люди, никогда не делавшие такой работы, понятия не имеют, на что это похоже. Изо дня в день пересматривать вещественные доказательства, рыться в них в поисках малейшей зацепки, ускользавшей от вас раз сто или больше. Чувствуя себя совершенно беспомощным, наблюдать, как на ваших глазах рушатся все многообещающие планы и построения. Вы готовы душу вытрясти из свидетеля, видевшего убийцу, но ничего не запомнившего, ведь никто заранее не предупредил его, что один из тех, кто однажды вечером три месяца назад наполнял бак на его бензоколонке, — маньяк. Или какой-нибудь коллега-инспектор, ни в грош не ставящий вашу работу, вдруг возомнит, что нет такой причины, по которой ваша жизнь должна меньше походить на ад, чем его собственная, и начнет направо и налево раздавать ваш номер телефона всем мужьям, женам, любовницам, детям, родителям, братьям и сестрам — всем тем, кто жаждет получить от вас хотя бы крупицу надежды. А если этого мало, то вдобавок на вас набрасываются журналисты. И тут маньяк убивает снова.

Леон Джексон, выбившийся из черного гетто в Ливерпуле, на стипендию закончивший Оксфорд и оттуда пришедший в полицию Большого Лондона, закурил. Щелчок его зажигалки послужил сигналом для двух других курильщиков, и они потянулись за своими сигаретами.

— Круто, — сказал Леон, закидывая руку на спинку своего стула.

Тони невольно стало жалко его. Чем труднее подъем, тем больнее падать.

— Круче некуда, — отозвался Тони. — Итак, вот что думают люди, которые смотрят на вас со стороны. А ваши прежние, сослуживцы? Теперь, когда вы будете встречаться с теми, с кем раньше работали, поверьте, они начнут замечать, что вы стали другим. Вы перестанете быть одним из них, и они начнут избегать вас, потому что с вами теперь что-то не так. Потом, когда вам поручат расследование и вы попадете в чужое для вас окружение, там обязательно найдутся люди, которым вы придетесь не по душе. Это неизбежно. — Он снова подался вперед, сгорбившись под порывом холодного ветра памяти. — И они не постесняются вам об этом сообщить.

В том, как Леон презрительно фыркнул, Тони ясно послышалось превосходство. Конечно, ведь он же черный, пронеслось в голове, а значит, наверняка воображает, что уже пережил достаточно и неприятием его не испугаешь. Чего он почти точно не понимает, так это что его боссам он был нужен лишь как пример успешной карьеры чернокожего. Они предъявляли его начальству, и можно ручаться, что все обиды и горести Леона были далеко не так серьезны, как ему представлялось.

— И не рассчитывайте, что начальство бросится вас покрывать, когда вы вляпаетесь в дерьмо, — продолжал Тони. — И не подумает. Они будут без ума от вас первые несколько дней, а потом, когда вы не сможете избавить их от головной боли, станут вас ненавидеть. В серийных убийствах чем дольше затягивается расследование, тем хуже. Другие же следователи будут избегать вас, потому что побоятся подхватить от вас заразную болезнь, именуемую неудачей. Истина, возможно, и была рядом, но вы ее просмотрели, а значит, пока это так, вы останетесь изгоями.

— Да, кстати, — как бы между прочим добавил он, — когда им наконец благодаря вашим усилиям удастся прижать сукина сына, они даже не позовут вас выпить.

Наступившая тишина была настолько пронзительной, что в ней стало слышно, как Леон затянулся сигаретой. Тони встал и откинул со лба непослушные черные волосы.

— Наверное, вы думаете, что я преувеличиваю. Поверьте, я лишь вскользь коснулся того, во что эта работа превратит вашу жизнь. Если теперь вам кажется, что это не для вас, если у вас появились сомнения насчет принятого решения, самое время уйти. Никто вас не упрекнет. Стесняться нечего, вы ни в чем не виноваты. Просто подойдите к командиру подразделения Бишопу. — Он взглянул на часы. — Перерыв, можете выпить кофе. Десять минут.

Он сложил бумаги в папку, старательно избегая смотреть на сотрудников, пока они гремели стульями и пробирались к дверям. Там, в самой большой из трех комнат, скрепя сердце выделенных для них полицейским управлением, традиционно скупым, когда речь шла о том, чтобы обеспечить чем-то собственных сотрудников, стоял автомат с кофе. Когда наконец он поднял глаза, возле двери, прислонившись к стене, стояла Шэз Боумен и ждала.

— Что, Шэрон, передумали? — спросил он.

— Терпеть не могу, когда ко мне обращаются «Шэрон», — вместо ответа заметила она. — Если люди ждут, что я откликнусь, то зовут меня Шэз. Я хотела сказать, что у нас не только психологов мешают с дерьмом. В том, о чем вы только что сказали, я не услышала ничего ужасного, ничего такого, с чем бы женщинам-полицейским не приходилось сталкиваться каждый день.

— Да, мне уже приходилось. — Мысли Тони со всей неотвратимостью снова вернулись к Кэрол Джордан. — В таком случае вам, девочки, и карты в руки.

Шэз усмехнулась и, довольная, отделилась от стены.

— Поживем — увидим, — сказала она, развернувшись и проскальзывая в дверь бесшумно и гибко, как дикая кошка.

Джеко Вэнс подался вперед, навалившись всей тяжестью на шаткий столик, и нахмурился. Перед ним лежал раскрытый ежедневник.

— Видишь, Билл? На воскресенье назначен марафон. В понедельник и вторник съемки, а во вторник вечером я должен присутствовать на открытии клуба в Линкольне. Кстати, ты ведь тоже там будешь?

Билл кивнул, и Джеко продолжал:

— До среды все забито, дел прорва, а мне еще нужно смотаться в Нортумберленд — сам вызвался. Просто не вижу, куда мы можем их втиснуть.

Со вздохом он откинулся на полосатую спинку неудобного дивана в студийном вагончике.

— В том-то и дело, Джеко, — спокойно отвечал его продюсер, наливая сливки в две чашки кофе, приготовлением которого он был занят в маленькой кухоньке рядом. Билл Ричи уже давно был продюсером «Встреч с Вэнсом» и потому прекрасно понимал всю бесполезность попыток влиять на решение своей телезвезды, коль скоро оно принято. Но сейчас давление сверху было настолько сильно, что он попробовал. — Этот документальный фильм и задуман, чтобы показать, как ты занят. Зритель должен увидеть: такой потрясный парень, ни минуты свободной, и даже он находит время для благотворительности. А получается, что не находит?

Он принес кофе и поставил на стол.

— Прости, Билл, ничего не выйдет. — Джеко взял свою чашку и поморщился: кофе был обжигающе горячим. Он поспешил поставить чашку на стол. — Когда же у нас тут будет приличная кофеварка?

— По мне, так это нужно меньше всего, — отозвался Билл, глядя на него с шутливой строгостью. — Паршивый кофе — единственное гарантированное средство отвлечься, если с головой ушел в работу.

Джеко покорно склонил голову, признавая его правоту:

— Согласен. Но пока я никуда не ушел. Во-первых, я не хочу увеличивать число ребят, бегающих с камерами за мной по пятам, их и так слишком много. Во-вторых, я занимаюсь благотворительностью не для того, чтобы рассказывать об этом во время телевизионных марафонов. В-третьих, бедняги, у которых я бываю по вечерам, — неизлечимо больные люди, которым меньше всего нужно, чтобы в лицо им тыкали микрофоном. Если требуется, я с удовольствием сделаю для телемарафона что-нибудь еще, может быть, вместе с Мики. Но я не хочу эксплуатировать тех, с кем работаю, ради того, чтобы зрители, устыдившись, выложили еще тысчонку-другую.

Билл развел руками, признавая свое поражение:

— Ну, меня ты уговорил. А им сам скажешь, или я должен?

— Давай ты, ладно? Избавь меня от такой напасти!

Улыбка Джеко засияла как солнце, выглянувшее из-за грозовой тучи, полная чарующих обещаний, словно час перед первым свиданием. Эта улыбка запечатлялась в сознании его зрителей подобно родовой памяти. Женщины отдавались своим мужьям с большим энтузиазмом, когда перед их закрытыми глазами стоял притягательный взгляд и будто специально созданный для поцелуев рот Джеко. Девочки-подростки связывали с ним свои неопределенные сексуальные мечты. Пожилые дамы души в нем не чаяли и никогда не возлагали на него ответственность за приступы накатывавшей на них порой ничем не объяснимой грусти.

Мужчинам он нравился тоже, но не потому, что они считали его сексуальным. Мужчины любили Джеко Вэнса за то, что он, вопреки всему, был свой парень. Чемпион Великобритании, чемпион Содружества, чемпион Европы в метании копья, рекордсмен мира — у любимца спортивных новостей олимпийское золото, казалось, было уже в руках. А потом как-то вечером, возвращаясь со сборов в Гэйтсхеде, Джеко Вэнс на автомагистрали влетел в густую полосу тумана. И не он один.

В то утро во всех газетах появились сообщения, назывались цифры от двадцати семи до тридцати пяти — число машин, превратившихся в груду покореженного железа. И речь шла не о шести погибших. Внимание всех приковал к себе героизм Джеко Вэнса, надежды британского спорта. Несмотря на многочисленные травмы, полученные во время столкновения, и три сломанных ребра, Джеко выбрался из остатков того, что прежде было его машиной, и спас двух детей с заднего сиденья другого автомобиля, спас за пару секунд до того, как автомобиль взлетел на воздух. Оттащив их на своих сильных плечах подальше от места аварии, он вернулся к покореженным обломкам и попытался высвободить водителя грузовика, зажатого между рулем и погнувшейся дверцей кабины…

Скрип металлических обломков перешел в пронзительный скрежет, неожиданно давление на кабину возросло, и крыша провалилась внутрь. Водителя не могло бы спасти даже чудо. Как и правую руку Джеко Вэнса, ту самую, которой он метал копье. Пожарным понадобилось три часа лихорадочных усилий, прежде чем они смогли вытащить его из-под железных обломков, превративших его руку в кусок мяса и раздробивших его кости в мелкие осколки. Хуже всего было то, что большую часть этого времени он пробыл в сознании. Спортсменов учат преодолевать болевой барьер.

О награждении его крестом святого Георгия стало известно на следующий день после того, как врачи приладили ему первый протез. Слабая компенсация за утрату мечты, на которой добрый десяток лет были сосредоточены его помыслы. Но горечь утраты не лишила его природной проницательности. Он уже имел случай убедиться, насколько переменчивы могут быть средства массовой информации. Воспоминание о том, какие заголовки появились в газетах, когда он упустил свою первую возможность завоевать европейское золото, до сих причиняло ему острую боль. «Джек-плюх»! И это был еще самый милосердный удар в сердце человека, которого они всего лишь накануне звали «Джеком-душкой».

Он понимал, что от славы нужно как можно скорее получать дивиденды, иначе очень быстро он превратится в очередного забытого героя, новоиспеченного кандидата в рубрику «Кто они сейчас?». Так что он кому-то позвонил, кого-то попросил, обновил знакомство с Биллом Ричи и в конце концов оказался на месте комментатора тех самых Олимпийских игр, на которых ему прочили пьедестал почета. Начало было положено. Одновременно он постарался упрочить свою репутацию неутомимого активиста благотворительности, человека, который никогда не позволит собственной известности встать между ним и людьми, нуждающимися в его помощи, — беднягами, кому не так повезло, как ему.

Сейчас он добился положения куда более устойчивого, чем у кого бы то ни было. Благодаря своему хорошо подвешенному языку и обаянию он очутился в первых рядах спортивных комментаторов, проложив себе дорогу решительно, но столь хитроумно, что многие его жертвы так до конца и не осознали, что им хладнокровно поставили подножку. Едва укрепившись на захваченной территории, он тут же взялся вести ток-шоу, на три года возглавившее рейтинг развлекательных программ. Когда на четвертый год оно спустилось на третье место, он без сожаления расстался с ним и начал вести «Встречи с Вэнсом».

Все должно было происходить как бы экспромтом. На самом деле появлению Джеко среди, выражаясь словами репортеров, «обычных людей, занятых своей повседневной жизнью», неизменно предшествовали те многочисленные приготовления, которыми встречают прибытие персоны королевских кровей, — разве что делалось это втихую. Иначе он привлекал бы толпы большие, чем члены оскандалившегося Виндзорского дома. Особенно если Вэнс появлялся вместе с женой.

Но ему было мало и этого.

Кэрол купила кофе. Это было ее начальственной привилегией. Она подумала было не тратиться на шоколадное печенье, справедливо полагая, что участники совещания со старшим инспектором вряд ли осилят по три шоколадки «кит-кэт». Но решив, что ее могут неправильно понять, усмехнулась и раскошелилась. Она заботливо провела свою тщательно отобранную гвардию в укромный уголок, отгороженный от остального помещения кафе шеренгой синтетических пальм. Сержант Томми Тэйлор, констебль Ли Уайтбред и констебль Ди Эрншоу — в каждом из них Кэрол по достоинству оценила сообразительность и решительный настрой. Возможно, действительность ее разочарует, но в Центральном полицейском управлении Сифорда лучше них не было никого — за это Кэрол готова была поручиться.

— Не хочу даже пробовать делать вид, что пригласила вас просто так, для знакомства, чтобы мы могли получше узнать друг друга, — объявила она, раскладывая по трем тарелкам печенье. Ди Эрншоу смотрела на нее глазами, похожими на изюмины в пудинге, ненавидя начальницу за то, как элегантно смотрелась та в своем льняном пиджаке, помятом, как у обитательницы ночлежки, в то время как сама Эрншоу ухитрялась выглядеть неуклюжей даже в безупречно отглаженном костюме из фирменного магазина.

— Слава богу, — промолвил Томми, и его лицо медленно расплылось в улыбке. — А то я уже стал опасаться, не подфартило ли нам получить старшего инспектора, который не понимает важности чашечки крепкого «Тетли» для исправной работы управления.

В ответ Кэрол сухо улыбнулась:

— Я ведь к вам из Врэдфилда, помните?

— Именно это и внушало самые большие опасения, мэм, — отозвался Томми.

Ли, не сдержавшись, фыркнул, потом закашлялся и пробормотал:

— Прошу прощения, мэм.

— То ли еще будет, — почти ласково сказала Кэрол. — У меня есть задание для вас троих. С тех пор как я тут, я внимательно просматриваю все сводки о происшествиях, и мое внимание привлекло высокое число непонятных поджогов и необъяснимых случаев возгорания на нашей территории. За последний месяц в сводках значатся пять таких поджогов, когда же я устроила одну-другую официальную проверку, обнаружилось еще столько же непонятных пожаров.

— В портовом районе такое происходит сплошь и рядом, — сказал Томми, небрежно вздернув могучие плечи под видавшей виды шелковой рубахой, какие уже пару лет как вышли из моды.

— Да, я это учитываю, но тем не менее мне видится здесь нечто из ряда вон выходящее. Согласна, два, ну три небольших возгорания — обычное дело, но у меня сложилось впечатление, что тут имеет место кое-что посерьезней.

Кэрол нарочно не договаривала. Ей хотелось посмотреть, продолжит ли кто-то ее мысль.

— Хотите сказать, поджигатель? Да, мэм? — Это была Ди Эрншоу: голос ровный, но на лице чуть ли не презрение.

— Вот именно. Маньяк-поджигатель.

Воцарилась тишина. Кэрол подумала, что читает их мысли. Хотя подразделение Восточного Йоркшира только что сформировали, эти полицейские пахали здесь еще при прежнем руководстве. Они тут с пеленок, а она в городе новичок, выскочка, желающая пробиться наверх за их счет. И они не знали, соглашаться им или вставлять ей палки в колеса. Так или иначе, а она должна доказать им, что для них будет лучше держаться ее и двигаться дальше вместе.

— В его действиях чувствуется система, — сказала она. — Безлюдье, ранний час. Школы, мелкие фабрики, склады. Ни одного крупного объекта. Нигде не может оказаться сторожа. Но это довольно большие пожары. Все как один — серьезные возгорания. Нанесен немалый ущерб, и страховые компании наверняка обеспокоены.

— О том, что тут орудует поджигатель, и речи не было, — спокойно парировал Томми. — Обычно пожарные дают нам знать при малейшем подозрении.

— Или пожарные, или люди с улицы, — с набитым ртом поддержал его Ли. Это был уже второй его «кит-кэт».

«Печенье, три ложки сахара в кофе — и в то же время тощ, как борзая, — отметила про себя Кэрол. — Очень реактивен, за таким глаз да глаз».

— Считайте, что я привередничаю, но я предпочитаю самой определять, чем мне заниматься, не полагаясь на местных шлюх и пожарников, — с неудовольствием сказала Кэрол. — Поджог — это не детские игрушки. Как и убийство, он может иметь страшные последствия. И так же, как с убийством, здесь всегда масса возможных мотивов. Мошенничество, уничтожение улик, устранение конкурентов, месть и, как «логическое» следствие, заметание следов. А если зайти с другой, так сказать, извращенной стороны, то имеются такие, кто делает это из хулиганства или для сексуального удовлетворения. Как и серийные убийцы, они следуют некой внутренней логике, которую ошибочно полагают явной для остальных.

К счастью, маньяки-убийцы встречаются гораздо реже, чем маньяки-поджигатели. По мнению страховых компаний, в Великобритании четверть всех пожаров — это поджоги. Представляете, что было бы, если бы убийства составляли четверть от общего числа смертей?

У Тэйлора на лице ясно обозначилась скука. Ли Уайтбред смотрел на нее без всякого выражения, его рука замерла на полпути к пачке сигарет. Единственным человеком, захотевшим внести свою лепту в обсуждение, оказалась Ди Эрншоу.

— Я слышала, что число поджогов — один из показателей экономической стабильности. Чем больше поджогов в стране, тем хуже обстоят дела с экономикой. Тут кругом полно безработных, — смиренно произнесла она тоном человека, привыкшего, что к его мнению не прислушиваются.

— И мы не должны этого забывать, — кивнув, поддержала ее Кэрол. — Теперь о том, что я от вас хочу. Тщательный просмотр ежедневных отчетов, поступающих с участков в управление, и официальная проверка всего за последние шесть месяцев с целью выяснить, что тут у нас творится. Я хочу, чтобы вы заново опросили пострадавших и проверили, не окажется ли каких-нибудь явных совпадений, например общей страховой компании. Сами распределите все между собой. Моей задачей будет переговорить с начальником пожарной охраны, прежде чем мы все четверо снова соберемся… скажем, через три дня. Согласны? Отлично. У вас есть вопросы?

— С начальником пожарной охраны могла бы поговорить и я, мэм, — с готовностью предложила Ди Эрншоу. — Мне и раньше приходилось с ним встречаться.

— Спасибо за предложение, Ди, но лучше будет мне самой завести с ним знакомство пораньше.

Ди Эрншоу обиженно поджала губы, но ограничилась кивком.

— Вы хотите, чтобы мы забросили все другие дела? — спросил Томми.

Улыбка Кэрол была колкой, как ледяной шип. Нахалов она не жаловала.

— Да бросьте, сержант, — вздохнула она. — Я в курсе, сколько у вас дел. Я уже говорила, что приехала из Брэдфилда. Сифорд, может быть, и не самый большой город, но это не повод для нас работать со скоростью деревенских бобби.

Она встала, с удовлетворением отмечая замешательство на их лицах.

— Я приехала сюда не для ссор. Но, если будет нужно, могу и поссориться. Если вам кажется, что я заставляю вас работать, а сама ничего не делаю, последите за мной. Как бы вы ни выкладывались, я всегда буду делать не меньше вашего. Мне бы хотелось, чтобы мы стали единой командой. Но играть придется по моим правилам.

И она ушла. Томми Тэйлор в задумчивости поскреб подбородок:

— Вот как, значит, с нами заговорили. Ли, ты по-прежнему думаешь, что ее стоит трахнуть?

Ди Эрншоу скривила тонкие губы:

— Разве что тебе захочется петь фальцетом.

— Вряд ли вообще у нас тут будет время для пения, — подытожил Ли. — Кто-нибудь претендует на последний «кит-кэт»?

Шэз потерла кулаками глаза и отвернулась от экрана. Она пришла рано, чтобы еще раз наскоро просмотреть, что им объясняли накануне. Обнаружив Тони уже сидящим за одним из компьютеров, Шэз обрадовалась неожиданной удаче. Судя по его виду, увидеть ее в дверях в самом начале восьмого было для него сюрпризом.

— А я-то думал, что я здесь единственный страдающий бессонницей трудоголик, — приветствовал он ее.

— У меня с компьютером плоховато, — угрюмо сказала она, пытаясь скрыть удовольствие от того, что он в полном ее распоряжении. — Чтобы не плестись в хвосте, мне всегда приходилось в два раза больше вкалывать, чем другим.

Брови Тони вскинулись. Не в обычае копов признаваться в своих слабостях посторонним. Или Шэз Боумен еще большая оригиналка, чем ему показалось вначале, или они наконец перестают видеть в нем чужака.

— Я считал, что все, кому еще нет тридцати, — компьютерные маги, — постарался он сгладить неловкость.

— Не хочу разочаровывать вас, но, когда раздавали волшебные палочки, я, наверное, оставалась за дверью, — отозвалась Шэз.

Она уселась перед экраном и закатала повыше рукава хлопчатобумажной кофточки.

— Сначала вспомнить пароль, — пробормотала она, прикидывая, что он должен теперь о ней думать.

За внешней невозмутимостью Шэз Боумен, попеременно овладевая ею, кипели и боролись две силы. С одной стороны, ее мучил постоянный страх неудачи, сводя на нет все, чем она обладала и чего ей удалось добиться. Когда она смотрела на себя в зеркало, то никогда не замечала своих достоинств — одни тонкие губы и лишенную определенности линию носа. Когда же ей случалось думать о своих свершениях, она видела одни только провалы, а также вершины, на которые не смогла подняться. Второй силой, уравновешивавшей первую, было ее честолюбие. С тех самых пор, как она научилась формулировать свои честолюбивые замыслы, заставлявшие ее двигаться вперед, они так или иначе восстанавливали ее веру в себя и не давали ранимости слишком сильно портить ей жизнь, превращая ее в моральную калеку. Когда же честолюбие грозило перерасти в презрение к окружающим, в решающую минуту являлся страх и в ней пробуждалось что-то человеческое.

Открытие особого подразделения настолько полно и совершенно совпало с ее самыми сокровенными мечтами, что она увидела в нем перст судьбы. Но это отнюдь не означало, что можно пустить дело на самотек. Долгосрочный план карьеры, разработанный Шэз, предполагал, что она должна быть в этом подразделении лучше всех. Одна из придуманных ею для достижения успеха тактик состояла в том, чтобы подобрать у Тони Хилла каждую крупицу знания, какую только ей удастся отыскать. Одновременно она собиралась пробить брешь в бастионах его сдержанности, чтобы, когда ей понадобится его помощь, он с радостью ей ее оказал. Ради осуществления этого плана — в первую очередь потому, что она боялась отстать и выставить себя на посмешище в группе, где все, она была уверена в этом, лучше нее, — она, никому не говоря, записывала на пленку все их занятия и потом каждую свободную минуту прослушивала их снова и снова. А теперь случай предоставил ей такую замечательную возможность.

И вот Шэз, нахмурившись, вперилась в экран, изучая длинный официальный отчет и сравнивая его детали с деталями других описаний преступлений, хранившихся в базе данных. Когда Тони поднялся со своего места, она краем уха уловила это слабое движение, но усилием воли заставила себя не отвлекаться. Меньше всего она хотела, чтобы он подумал, будто она старается втереться к нему в доверие.

Сосредоточенности, к которой она себя принудила, оказалось достаточно, чтобы, когда он вернулся, пройдя в дверь прямо за ее столом, не замечать его, пока подсознание не уловило слабый мужской запах, который она определила как принадлежащий ему. Ей понадобилось все самообладание, чтобы не выдать себя. Не оборачиваясь, она продолжала стучать по клавишам, когда в самом углу ее поля зрения показалась рука, держащая картонный стаканчик с кофе, накрытый булочкой, который он и поставил на стол рядом с ней.

— Не пора ли передохнуть?

Только тут она оторвалась от экрана и потерла глаза.

— Спасибо, — поблагодарила она.

— Не за что. Остались непонятные места? Если хотите, я мог бы вам объяснить.

И снова ей пришлось сдержаться. Не кидайся на его предложение, сказала она себе. Она не хотела пользоваться симпатией, которую испытывал к ней Тони Хилл, до того, как ей позарез понадобится помощь, а еще лучше — когда она и сама сможет в чем-то ему помочь.

— Дело не в том, что я не понимаю представленных доказательств, — сказала она, — просто я не очень этому доверяю.

Тони улыбнулся: ему нравилась ее упрямая неуступчивость.

— Уж не из тех ли вы, кому требуются доказательства, что два плюс два каждый раз будет четыре?

Быстро подавив вспышку радости оттого, что удалось его развеселить, Шэз взяла булочку и открыла кофе.

— Доказательства всегда были моей страстью. Иначе почему, как вы думаете, я пошла работать в полицию?

С понимающим видом Тони криво усмехнулся:

— Могу себе представить. А здесь вы устроили испытательный полигон.

— Да нет. Полигон уже существует без меня. Американцы давно этим занимаются, у них и учебники написаны, и кино снято. Нам понадобилась целая вечность, чтобы нагнать их. Все как всегда. Но и вы были в авангарде. Так что нам больше доказывать нечего.

Шэз впилась зубами в булочку и одобрительно кивнула, ощутив во рту вкус абрикосовой глазури.

— Напрасно вы так думаете, — мрачно обронил Тони, возвращаясь к своему столу. — Инерция еще даст о себе знать. Даже признать целесообразность работы психологов полиции удалось не сразу. А теперь вот газетчики, еще два года назад превозносившие нас до небес, вовсю кричат о наших неудачах. Они перехвалили нас, а сейчас обвиняют в том, что мы не оправдываем ожиданий, которые они же в первую очередь и внушили публике.

— Ну не знаю, — сказала Шэз. — По-моему, единственное, что помнят, так это ваш успех. Расследование, которое вы в прошлом году вели в Бредфилде. Психологический портрет был составлен четко. И когда наступила развязка, полиция точно знала, где искать.

Не обращая внимания на то, что лицо Тони вдруг окаменело, она с воодушевлением продолжала:

— Вы ведь планируете посвятить занятие разбору этого дела? Слухи до нас, конечно, доходили, но писали об этом мало, а сработано классно, хоть в учебник помещай!

— Это дело мы разбирать не будем, — сказал он без всякого выражения.

Шэз быстро взглянула на него и в ту же секунду поняла, что ее энтузиазм был неуместен. Осечка — да еще какая!

— Простите, — тихо сказала она, — я увлеклась и проявила бестактность. Не сообразила.

Тупая корова, мысленно обругала она себя. Если он прошел тогда курс терапии, — а после такого кошмара ему это, конечно, понадобилось, — то понятно, почему ему меньше всего хочется выкладывать подробности сгорающей от любопытства дуре, даже если это любопытство замаскировано под законный научный интерес.

— Вам не за что извиняться, Шэз, — голос Тони звучал устало. — Вы правы, это действительно ключевое расследование. Причина, почему мы не будем говорить о нем, чисто психологическая. Так что придется вам меня извинить. Может быть, когда-нибудь и вам попадется дело, которое оставит после себя похожий след. Ради вашего же блага надеюсь, что этого не случится.

Он посмотрел на булочку, как на что-то ненужное, и отложил ее в сторону. Видимо, если у него и был аппетит, то теперь пропал.

Шэз пожалела, что не может перемотать пленку, вернув разговор к той минуте, когда он поставил рядом с ней кофе, прежде чем была безвозвратно упущена возможность попытаться наладить с ним контакт.

— Честное слово, простите, доктор Хилл, — неизвестно зачем повторила она.

Он поднял глаза и выдавил из себя еле заметную улыбку:

— Право, Шэз, не стоит извиняться. А что, если мы навсегда забудем про «доктора Хилла»? Я думал предложить это еще вчера, но вылетело из головы. Я не хочу, чтобы здесь, как в школе, вы были бы классом, а я — учителем. Сейчас я возглавляю группу по той простой причине, что у меня уже есть кое-какой опыт. Пройдет совсем немного времени, и мы все начнем работать на равных, так что лишние барьеры нам ни к чему. Итак, отныне и впредь — «Тони». Идет?

— Согласна, Тони. — Шэз вслушалась в его голос, внимательно всмотрелась в его глаза и, убедившись, что он и в самом деле не сердится, проглотила остаток булочки и снова повернулась к экрану.

Пока он находился тут вместе с ней, это было невозможно, но в следующий раз, оставшись одна в компьютерном классе, она использует свой доступ в Интернет, чтобы поднять архивы и перечитать все, что писали в газетах о бредфилдском маньяке. В свое время Шэз уже читала большую часть этих материалов, но то было еще до ее знакомства с Тони Хиллом, сейчас же все иначе. Теперь у нее был особый интерес. Закончив, она будет знать о самом известном деле Тони Хилла столько, что сможет написать книгу. Книгу, которая по так и не понятной для нее причине осталась ненаписанной. В конце концов, она ведь сыщик, разве нет?

Кэрол Джордан вертела в руках хитроумную хромированную кофеварку — подарок брата Майкла, призванный придать уют ее новому сифордскому дому. Ей повезло больше, чем большинству пострадавших в период обвала цен на недвижимость. Она недолго искала покупателя на свою половину их общей с Майклом квартиры. Женщина-адвокат, с которой ее брат с некоторых пор делил постель, выразила такое горячее желание дать ей денег, чтобы она убралась оттуда, что у Кэрол возникли сомнения: неужели она даже больше, чем ей казалось, была у них в доме третьим лишним.

Теперь ей принадлежал этот приземистый каменный коттедж над самым устьем реки на холме напротив Сифорда. Дом, где она была единственной и полноправной хозяйкой. Или почти единственной, поправила она себя, почувствовав вдруг, как в ее ногу пониже колена ткнулась чья-то твердая голова.

— Ты прав, Нельсон, — сказала она, нагибаясь, чтобы почесать у черного кота за ушами. — Я знаю, что ты хочешь сказать.

Пока закипал кофе, она загребла миской кошачьего корма, повинуясь настойчивому мяуканью, за которым последовало энергичное чавканье, с которым Нельсон поедал свой завтрак. Она прошла в гостиную, из окна которой открывался прекрасный вид на устье реки, где в воздухе парила неправдоподобно легкая арка подвесного моста. Бросив взгляд на реку, окутанную туманом, в котором, казалось, без всякой опоры повис мост, она думала о своем предстоящем разговоре с начальником пожарной охраны. Высоко задрав хвост, в комнату вошел Нельсон. Кот немедленно вспрыгнул на подоконник, блаженно вытянулся и, выгнув шею, повернул голову назад, к Кэрол, требуя ласки. Кэрол погладила густую шерстку и произнесла:

— Это моя единственная возможность убедить того типа, что я кое-чего стою, Нельсон. Нужно, чтобы он был на моей стороне. Господи, ведь должен же хоть кто-то быть на моей стороне.

Как будто отвечая на ее слова, Нельсон лапой ударил ее по руке. Кэрол одним глотком допила оставшийся кофе и поднялась на ноги таким же легким движением, как ее кот. Одним из преимуществ графика ее новой работы, которое она скоро обнаружила, было то, что теперь она могла больше чем раз в месяц использовать свое членство в спортивном клубе. И это преимущество уже сказывалось в приятно окрепших мышцах и постройневшей фигуре. Было бы вдвойне приятно, имей она кого-нибудь, кто оценил бы ее фигуру, но занималась она не для этого. Занималась она для себя, потому что так чувствовала себя лучше. Она гордилась своим телом, наслаждаясь его силой и гибкостью.

Час спустя, обходя в обществе старшего пожарного Джима Пендлбери территорию центральной станции, она радовалась своей хорошей форме, пытаясь угнаться за местным длинноногим начальством.

— Вижу, дело у вас поставлено лучше некуда. Нам в полицейском управлении о таком только мечтать, — сказала Кэрол, когда они, наконец, добрались до его кабинета. — Вы просто обязаны рассказать, как это у вас получается.

— Нам столько раз урезали финансирование, что мы были буквально вынуждены оптимизировать все ресурсы, — ответил он. — Раньше у нас на каждой станции круглосуточно дежурил целый наряд штатных офицеров, но это, честно говоря, пустая трата денег. Я знаю, многие ребята были недовольны, но пару лет назад мы перешли на смешанный график дежурства штатных пожарных и почасовиков. Несколько месяцев потребовалось, чтобы утрясти штатное расписание, но в конце концов мне как начальнику стало значительно легче.

На лице Кэрол отразилось разочарование.

— Для нас это, к сожалению, не подходит.

Пендлбери пожал плечами:

— Мне трудно судить. Вы могли бы оставить часть сотрудников, чтобы справляться с ежедневной рутиной, а кроме них организовать ударную команду, которую использовали бы только в тех случаях, когда эти люди действительно были бы нужны.

— Что-то в этом роде у нас уже есть, — сухо ответила Кэрол. — Основной состав мы зовем ночной сменой, а ударная команда — это наши дневные бригады. К сожалению, спокойной обстановки у нас не бывает и мы никогда не имеем возможности их отпустить.

Разговаривая, Кэрол не переставала пополнять психологический портрет начальника пожарных, который мысленно составляла. Когда он говорил, его темные прямые брови топорщились и двигались туда-сюда над светлыми серо-голубыми глазами. Если учесть, сколько времени этот человек должен был проводить за письменным столом, его кожа выглядела на удивление смуглой, морщинки вокруг глаз, когда он не хмурился и не улыбался, казались белыми полосками. Наверное, часто выходит в море или рыбачит в устье реки, догадалась она. Когда он кивнул, соглашаясь с тем, что она говорила, ей в глаза бросилась проседь в его непокорных темных волосах. Значит, подумала Кэрол, внося поправки в свое первое впечатление, ему уже за тридцать. У нее была привычка составлять портреты новых знакомых, пользуясь терминами полицейских сводок. До сих пор ей не приходилось участвовать в составлении фоторобота, но она не сомневалась, что, доведись ей давать чей-то словесный портрет, пусть даже она видела этого человека всего один раз, полицейский художник нашел бы в ней идеальную свидетельницу.

— Ну а сейчас, когда вы видели, как мы работаем, вы готовы согласиться со мной, что если мы говорим: этот пожар смахивает на поджог, то наши слова — не полная чушь?

Пендлбери говорил спокойно, но в его глазах, устремленных на нее, ясно читался вызов.

— Я ни разу не сказала вам, что сомневаюсь в ваших словах, — невозмутимо ответила она. — Если что и вызвало мои сомнения, так это всегда ли мы относились к ним с должной серьезностью.

Она щелкнула застежками и достала из портфеля папку:

— Если у вас найдется время, мне бы хотелось, чтобы мы с вами еще раз вспомнили подробности этих происшествий.

Он склонил голову набок:

— Неужели я и впрямь слышу то, что слышу?

— Сейчас, когда я видела, как вы работаете, я просто не могу поверить, что мысль о маньяке-поджигателе никогда не приходила вам в голову.

Он потянул себя за мочку уха, оценивающе глядя на нее. Потом сказал:

— А я-то все ждал, когда кто-нибудь у вас там это заметит.

— Можно было как-то нам и помочь, подтолкнуть в нужном направлении, вам не кажется? — фыркнула Кэрол. — В конце концов, специалисты-то вы!

— Ваш предшественник был другого мнения.

С тем же равнодушным видом он мог бы обсуждать цены на рыбу. Весь энтузиазм, с которым до сих пор он говорил о своей работе, мгновенно улетучился. Его место заняла бесстрастная маска, он явно предоставил Кэрол самой сделать выводы. Не сказать, что выводы эти были очень утешительны.

Она положила папку на стол Пендлбери и раскрыла ее:

— Это дело прошлое. Теперь все иначе. Я правильно поняла, что сомнительные возгорания случались у вас и раньше?

Он взглянул на листок, лежавший сверху, и шмыгнул носом:

— Как далеко вы готовы углубиться?

Тони Хилл сидел за столом, притворяясь перед самим собой, что готовится к очередным занятиям. Тем временем мысли его блуждали далеко и от вновь созданного подразделения, и от темы предстоящего семинара. Он думал о разгуливающих на свободе маньяках, людях, чей склад ума раз и навсегда нацелен на то, чтобы причинять боль и страдания совсем незнакомым им людям.

Среди психологов издавна бытует теория, отрицающая существование зла как такового и приписывающая худшие проявления, самые страшные деяния похитителей, истязателей и убийц цепочке различных обстоятельств и событий в их прошлом, находящих кульминацию в последнем завершающем стрессе, разом сокрушающим границы того, что цивилизованное общество признает допустимым. Но эта теория никогда до конца не удовлетворяла Тони. Она обходила вопрос, почему многие люди, точно так же подвергавшиеся издевательствам и терпевшие лишения в прошлом, в дальнейшем не превращаются в психопатов, а живут полноценной и плодотворной жизнью, сумев интегрироваться в общество.

Сейчас ученые заговорили о том, что во всем виновата генетика, о сбое в структуре ДНК, способном вызывать такого рода отклонения. Такой ответ казался Тони слишком простым. Вроде того, что говорили в старину: есть дурные люди, и с этим ничего не поделаешь. Такой уход от ответственности внушал Тони отвращение.

То, над чем он сейчас думал, всегда имело для него особый смысл. Он знал, почему сумел добиться многого в своем деле. Причина была в количестве шагов, которые он проделывал, прослеживая путь своих жертв. Доходя до какой-то точки на этом пути, он уже не мог с достаточной уверенностью сказать, где их дороги расходятся. Преступники превращались в охотников, но и он в свою очередь, следуя за ними туда, где они пересекали черту, становился охотником. Его жизнь хранила отзвуки их жизней. Фантазии, двигавшие ими, крутились вокруг секса и смерти; его фантазии о сексе и смерти носили название психологического портрета. От пугающей близости того и другого делалось не по себе.

Иногда это казалось Тони проблемой курицы и яйца. Возникла ли его импотенция из страха, что свободное проявление его сексуальности может привести к тому, что он станет мучить и убивать? Или это знание того, как часто сексуальное желание влечет за собой убийство, так на него подействовало, что он перестал быть полноценным в сексуальном отношении? Он не верил, что ему когда-нибудь удастся найти ответ. Какова бы ни была эта взаимосвязь, ясным оставалось одно: то, чем он занимался, наложило глубокий отпечаток на его жизнь.

Неизвестно почему, но ему вдруг вспомнилась искра неподдельного интереса, увиденная им в глазах Шэз Боумен. Он еще не забыл времена, когда мог испытывать то же самое, прежде чем его восторженный энтузиазм поблек, столкнувшись с чудовищным злом, которое люди могут причинять себе подобным. Возможно, он сумеет так использовать свои знания, чтобы его команда оказалась более защищенной, чем был когда-то он сам. Если бы даже это оказалось единственным результатом, он считал бы, что время потрачено не напрасно.

В совсем другом конце города Шэз щелкнула мышью, выходя из программы. Не думая, а выполняя все действия автоматически, она выключила компьютер и теперь уставилась невидящим взором в медленно гаснущий экран. Когда она задумала использовать ресурсы Интернета как первую ступень на пути к эксгумации прошлого Тони Хилла, она рассчитывала найти там несколько ссылок и, если повезет, дайджест газетных статей.

Но стоило только ввести ключевые слова «Тони Хилл, Бредфилд, убийца» в окно поиска, как ей открылась мрачная сокровищница ссылок на расследование, благодаря которому имя Тони Хилла в прошлом году не сходило с первых полос газет. В Интернете обнаружились леденящие кровь сайты, целиком посвященные серийным убийцам, на которых размещались и материалы о главном деле Тони. Кроме того, на личных страничках комментаторов и журналистов, писавших об этом деле, можно было прочесть их тогдашние статьи. Имелась даже портретная галерея извращенцев — подборка фотографий самых известных серийных убийц. Тот, кого преследовал Тони, именовался «Убийцей-гомиком», и несколько его фотографий украшали эту странную выставку.

Шэз скачала все, что только смогла найти, и провела остаток вечера за чтением. Это занятие, задуманное как учебное задание с целью выяснить, от чего все-таки бежал Тони Хилл, едва не довело ее до обморока.

Факты везде излагались одни и те же. Обнаженные тела четырех мужчин были оставлены в Бредфилде в местах встреч гомосексуалистов. Прежде чем убить, жертв мучили с невиданной жестокостью. После смерти у них были отрезаны половые органы, а сами тела тщательно вымыты и брошены как ненужный хлам.

Последней надеждой следствия стал Тони, приглашенный в качестве консультанта для работы с инспектором Кэрол Джордан, результатом чего должен был стать психологический портрет. Они уже подобрались вплотную к своей цели, когда охотник неожиданно превратился в дичь. Убийце для человеческого жертвоприношения понадобился Тони. Пойманный и связанный, он едва не стал жертвой номер пять. Убийца уже начал его пытать, причиняя невыносимую боль. На краю гибели его спасли не подоспевшие вовремя полицейские, а собственное мастерство, отточенное за годы работы с преступниками-психопатами. Но, для того чтобы остаться в живых, ему пришлось убить своего похитителя.

Пока Шэз читала, ее сердце наполнялось страхом, а на глазах выступили слезы. Ей, всегда страдавшей от чересчур живого воображения, которым одарила ее природа, ничего не стоило воссоздать картину того ада, через который прошел Тони. Она чувствовала, как погружается в кошмар мучительной развязки, во время которой убийца и жертва необратимо поменялись ролями. Чудовищный сценарий заставил ее содрогаться от ужаса.

Как только он мог, пережив такое, вернуться к жизни, поражалась она. Как он спит по ночам? Как может закрыть глаза без того, чтобы на него нахлынули образы, которых сознание большинства людей не способно ни породить, ни вынести? Неудивительно, что он не желает обратиться к собственному прошлому, чтобы обучать их и вести в будущее. Странно, что он вообще соглашается заниматься ремеслом, наверняка приведшим его на грань безумия.

А как бы она сама с этим справилась, окажись она на его месте? Шэз обхватила голову руками и впервые с тех пор, как услышала об особом подразделении, спросила себя, не совершила ли она ужасной ошибки.

Бетси смешала для журналистки коктейль. Побольше джина, поменьше тоника, сок четвертинки лимона, чтобы кислый вкус нейтрализовал маслянистую сладость джина и скрыл его крепость. Одной из причин, почему репутация Мики до сих пор оставалась незапятнанной скандалами, было настойчивое требование Бетси не доверять никому, кроме их троицы посвященных. Сьюзи Джозеф могла сколько угодно излучать обаяние и таять в улыбках, наполняя просторную комнату своим хрустальным смехом и ароматом ментоловых сигарет, она все равно оставалась журналисткой. Пусть она представляла один из самых лояльных и подхалимских иллюстрированных журналов, Бетси понимала, что среди ее дружков-забулдыг всегда найдутся грязные писаки, готовые на все, лишь бы разжиться хорошей порцией слухов. Поэтому для Сьюзи сегодня не будут жалеть выпивки. Когда подойдет время обеда и они вместе с Джеко и Мики усядутся за стол, остроту ее зрения ослабит алкоголь.

Бетси присела на подлокотник дивана, в мягких подушках которого утопала дистрофически худая журналистка. Отсюда за ней было удобно наблюдать, в то время как Сьюзи, чтобы поймать Бетси в поле зрения, пришлось бы откровенно и совершенно недвусмысленно поменять позу. Такая дислокация давала Бетси еще одно преимущество. В случае чего она могла незаметно послать Мики предостережение.

— Какая чудесная комната, — не умолкала Сьюзи, — столько воздуха, света. Редко попадается по-настоящему элегантная обстановка — так со вкусом, изящно, так комильфо. А ведь я чаще бываю в домах Холланд-Парка, чем ребята из агентства недвижимости!

Она неловко повернулась на сто восемьдесят градусов и спросила у Бетси тоном, каким обычно говорила с официантами:

— Вы проверили, у людей из ресторана есть все, что нужно?

Бетси кивнула:

— Я слежу за этим. Кухня привела их в полный восторг.

— Еще бы! — Сьюзи уже снова повернулась к Мики, забыв про Бетси. — Ты сама проектировала дизайн столовой, а, Мики? Так стильно! Ты тут буквально во всем — повсюду печать индивидуальности! Отлично подходит для «Посиделок с Джозеф».

Она наклонилась потушить сигарету, подставив Бетси для невольного обозрения сморщенную кожу в глубоком вырезе декольте, чего не могли полностью скрыть ни искусственный загар, ни дорогая косметика.

Выслушивать комплименты своему вкусу от женщины, которая без всякого намека на стеснение носила кричащий малиновый с черным пиджак от Москино, сшитый для кого-то лет на двадцать моложе и явно с другой фигурой, было делом по меньшей мере сомнительным, Мики это чувствовала. Но она только улыбнулась в ответ.

— Честно говоря, здесь в основном постаралась Бетси. Это она у нас славится вкусом. Я лишь намекнула ей, что бы хотела видеть вокруг, и она все сделала.

Сьюзи ответила дежурной улыбкой. Казалось, она говорила: еще одно усилие впустую, никаких результатов, полный ноль. Не успела она начать новый заход, как в комнату стремительно вошел Джеко: широченные плечи в обрамлении прекрасно сшитого костюма делали его явление подобным полету стрелы. Не обращая внимания на взволнованное верещание Сьюзи, он прошествовал прямо к Мики, одной рукой легко обхватил ее, крепко обнял, хотя и не поцеловал по-настоящему.

— Любовь моя, — сказал он, и в его профессиональном телевизионном баритоне пропела виолончель, — прости, что так поздно.

Он повернулся вполоборота и опустился на диван, дав Сьюзи наслаждаться своей заученной улыбкой.

— А вы, должно быть, Сьюзи. Мы страшно рады видеть вас сегодня у себя.

Сьюзи засветилась как рождественская елка.

— Я сама просто счастлива находиться здесь, — разразилась она. В этом задыхающемся лепете она растеряла весь свой тщательно наведенный лоск, и в речи ее чувствовался теперь мидлэндский акцент, который она изо всех сил старалась скрывать.

Впечатление, которое все еще неизменно производил на женщин Джеко Вэнс, не переставало удивлять Бетси. Самую прожженную стерву он совершенно обезоруживал и превращал в милашку. Даже закоренелый цинизм Сьюзи Джозеф, женщины, так же привыкшей к знаменитостям, как жук к навозу, не защитил ее от его чар.

— «Посиделки с Джозеф» редко приводят меня в дом к тем, кем я искренне восхищаюсь, — добавила она.

— Спасибо, — ответил Джеко, по-прежнему очаровательно улыбаясь. — Бетси, не пора ли нам перебираться в столовую?

Бетси взглянула на часы.

— Пожалуй, пора, — откликнулась она. — Официант из ресторана как раз собирался накрывать на стол.

Одним движением Джеко поднялся с дивана и вежливо подождал, пока Мики встанет и первая пойдет к дверям. Так же он пропустил вперед себя Сьюзи, с выражением потешного ужаса закатив глаза у нее за спиной и позабавив этим Бетси. Подавив смешок, она тоже пошла вслед за всеми к двери в столовую, посмотрела, как они рассаживаются, и оставила их там. Иногда чувствуешь преимущества безбрачия, напомнила она себе, устраиваясь поудобнее с газетой и бутербродом.

Мики таких преимуществ не имела, ей приходилось сидеть за столом и делать вид, что она не замечает, как Сьюзи неуклюже строит глазки ее мужу. В какую-то минуту Мики перестала обращать внимание на скучный ритуал ухаживаний, разворачивавшийся рядом с ней, и сосредоточилась на освобождении клешни лангуста от последних кусочков мяса.

Изменившийся тон Сьюзи дал Мики знать, что разговор зашел куда-то не туда. Пора включаться, пронеслось у нее в голове.

— Конечно, я читала в газетах, как вы познакомились, — говорила Сьюзи, накрыв ладонью живую руку Джеко.

Что-то ты не торопишься хвататься за другую руку, с недоброй усмешкой отметила про себя Мики.

— Но мне хочется услышать об этом от вас самих.

Ну вот мы и приехали, подумала Мики. Начинать, как всегда, предстояло ей.

— Впервые мы увидели друг друга в больнице, — это были ее первые слова.

К середине второй недели вся команда уже считала подразделение своим вторым домом. То, что все шестеро молодых офицеров, на которых пал выбор начальства, не имели устойчивых привязанностей и не состояли в браке, не было случайностью. Об этом удалось узнать из анкет, а также благодаря неофициальным сведениям, которые Пол Бишоп велел собрать о них в полицейских столовых и клубах, разбросанным по разным концам страны. Тони нарочно подбирал группу из тех, кто, порвав с прежней жизнью и оказавшись вместе, будет вынужден сплотиться и выработать устойчивый командный дух. Ну что ж, по крайней мере это он рассчитал правильно, думал Тони, глядя, как в комнате для занятий шесть голов склонились над фотокопиями полицейских протоколов, которые он для них приготовил.

Они начали заключать союзы, и у них до сих пор получалось избегать столкновений, из-за которых любая группа может распасться, так что обратно уже не склеишь. Интересно, что эти их связи не были постоянными, они не образовывали прочных пар. Несмотря на то, что одни симпатии казались устойчивее других, никто не пытался ограничиться исключительно ими.

И только Шэз, насколько Тони мог судить, вела себя иначе, чем другие. Не то чтобы она испытывала какие-то сложности в общении. Скорее она просто хотела держать дистанцию, не испытывая склонности к панибратской фамильярности, которая чем дальше, тем больше процветала в группе. Она вместе со всеми шутила, участвовала в совместных мозговых атаках, но все время чувствовалось, что ее отделяет от других невидимая стена. В ней Тони ощущал страсть к успеху, которая отсутствовала у остальной команды. Правда, и остальные не были лишены амбиций, но в случае с Шэз дело обстояло серьезней. Она целиком подчинила себя стремлению к успеху, потребности, сжигавшей ее изнутри и уничтожавшей даже тень легкомыслия. Каждый день она приходила первой и уходила последней, с жадностью хватаясь за любую возможность почерпнуть у Тони какие-то дополнительные сведения на тему занятия. Но именно эта потребность в успехе делала ее более чувствительной к неудачам. То, что он мысленно определил как отчаянную потребность в одобрении, было оружием, которое могло обратиться против нее, и с самыми разрушительными последствиями. Если она не скинет с себя защитную броню и не откроет дорогу сопереживанию, ей никогда не бывать тем отличным специалистом, каким она могла бы стать. И это уже его задача — дать ей почувствовать, что она может ослабить бдительность, что это ей ничем не грозит.

В ту же секунду Шэз подняла голову, взор ее был устремлен прямо на него. В ее глазах не было ни смущения, ни замешательства. Она просто глядела так какое-то мгновение, а потом снова вернулась к тому, что читала. Похоже было, будто она проникла в банк его памяти за недостающей информацией и, взяв то, что ей нужно, снова отсоединилась. Слегка выбитый из колеи, Тони откашлялся.

— Четыре разных случая нападения и изнасилования. Ваши комментарии?

Для этой группы уже прошли времена неловкого молчания и желания вежливо пропускать вперед других. Теперь, как уже бывало не раз, сразу же заговорил Леон Джексон:

— На мой взгляд, главное тут в выборе жертв. Я читал где-то, что серийные насильники, как правило, выбирают жертв внутри своей возрастной группы, а всем этим женщинам от двадцати до тридцати лет. Кроме того, все они — коротко стриженные блондинки, склонные к полноте и делавшие все, чтобы не расплыться. Две из них бегали по утрам, одна играла в хоккей, одна увлекалась греблей. Все они занимались спортом в местах, где искавшему жертву извращенцу было легко за ними наблюдать, не привлекая внимания.

— Спасибо, Леон. Еще комментарии?

Саймон, отчаянный спорщик, тут же ринулся в бой, его шотландский акцент и привычка глядеть исподлобья добавляли ему агрессивности.

— На это можно возразить, что женщины, увлекающиеся такими видами спорта, заранее уверены, что с ними никогда ничего не случится, и поэтому не боятся в одиночку появляться в самых безлюдных местах. В нашем случае запросто могло быть двое, трое или даже четверо нападавших. А если так, подключать специалиста будет лишь пустой тратой времени.

Шэз покачала головой.

— Это не случайные жертвы, — уверенно сказала она. — Ты читал их показания: каждый раз нападавший завязывал им глаза. Все четверо утверждают, что он не переставая осыпал их оскорблениями. Это не может быть простым совпадением.

Саймон не думал так легко сдаваться.

— Не говори ерунды, Шэз, — возразил он, — всякий импотент, прибегающий к насилию, чтобы у него что-то получилось, обязательно станет подогревать себя руганью. А что касается завязанных глаз, то тут уж вовсе нельзя усматривать ничего общего, ну разве что в первом и третьем случаях насильник воспользовался собственной головной повязкой жертвы. А во втором случае, — он помахал листками, — преступник натянул ей на лицо футболку и завязал в узел. В четвертом случае у него был с собой скотч, который он и обмотал вокруг головы. Все время по-разному.

Он откинулся на спинку стула, добродушно усмехаясь, что никак не соответствовало сокрушительной силе его аргументов.

Тони улыбнулся:

— Отличный переход к тому, о чем я сегодня как раз собирался говорить. Спасибо, Саймон. Сегодня мне предстоит раздать вам ваши первые задания, а в качестве вступления я предложу вам краткое руководство для начинающих: отличие почерка от МО. Кто-нибудь из вас знает, о чем речь?

Кэй Хэллам, вторая женщина в группе, оторвав локоть на несколько дюймов от стола, вопросительно взглянула на Тони. Он кивнул. Кэй аккуратно заправила за уши светло-каштановые волосы — жест, который, как он уже раньше отметил про себя, был для нее главным способом выглядеть женственной и ранимой и тем самым избегать критики, в особенности когда она собиралась высказать нечто непререкаемое.

— МО — это динамика, тогда как почерк — статика, — сказала она.

— Да, в каком-то смысле, — сказал Тони. — Но такое определение, пожалуй, слишком техническое для наших повседневных штудий, — улыбнувшись, добавил он, указав пальцем поочередно на каждого из пяти остальных членов группы. Отодвинув свой стул, он встал и, продолжая говорить, принялся расхаживать по комнате. — МО — первые буквы латинского выражения modus operandi. Способ действия. Когда речь идет о криминалистике, под modus operandi понимают последовательность действий, которые совершает преступник, чтобы достичь своей цели, иначе говоря, совершая преступление. На заре психологического портрета полицейские и в значительной мере психологи слишком примитизировали образ маньяка. По их мнению, это был человек, который всякий раз проделывал одни и те же действия примерно с одинаковым результатом. Ну разве что они учитывали возможность возрастания жестокости его действий, скажем, начав с нападения на проститутку, он потом молотком выбивает женщине мозги.

С приобретением опыта мы поняли, что не только сами способны учиться на своих ошибках. Нам попадались люди, обладавшие достаточным интеллектом и воображением, чтобы делать то же самое. Это означало, что нам нужно прочно уяснить себе: modus operandi — это то, что от одного преступления к другому может резко меняться, если преступнику тот или иной способ действия вдруг покажется недостаточно эффективным. Он начинает приспосабливаться. В первый раз он мог, к примеру, задушить свою жертву, но ему, возможно, показалось, что это заняло слишком много времени, или произвело много шума, или слишком напугало его, заставило скорее испытать стресс, чем удовольствие. И вот в следующий раз он пробивает голову жертвы ломом. Слишком грязно. Тогда в третий раз он приканчивает ее ножом. И следствие приписывает все три случая разным людям, потому что МО так сильно различается.

Неизменным каждый раз остается то, что мы называем, поскольку необходимо как-то это именовать, почерком преступления. Или просто почерком. — Тони перестал расхаживать и прислонился к подоконнику. — Почерк не меняется, потому что он и есть raison d'être[1] преступления. То, что позволяет преступнику почувствовать удовлетворение.

Итак, из чего складывается почерк? Из всех тех незначительных нюансов поведения и действий, которые не входят в число необходимых для совершения, скажем, убийства. Ритуал преступления. Чтобы преступник мог испытать удовлетворение, все эти элементы, составляющие его почерк, должны присутствовать, когда он отправляется совершать намеченное, и каждый раз все должно делаться одним и тем же неизменным образом. К почерку убийцы могут относиться, например, такие детали: раздевает ли он жертву, складывает ли одежду аккуратной стопкой, накладывает ли на труп косметику. Занимается ли сексом postmortem.[2] Прибегает ли к ритуальному изувечению тел, отрезает ли он им, скажем, груди, или член, или уши.

По лицу Саймона было заметно, что его слегка мутит. Интересно, со сколькими трупами ему приходилось до сих пор иметь дело, спросил себя Тони. Саймону придется нарастить шкуру потолще или пусть готовится сносить насмешки коллег: их наверняка позабавит зрелище специалиста по психологическому портрету, которого выворачивает над трупом очередной искалеченной жертвы.

— Все эти составляющие почерка должны всякий раз присутствовать в преступлении, тогда совершающий его испытает удовлетворение, а его преступление обретет для него смысл, — продолжал Тони. — И тут мы наблюдаем разнообразие потребностей, это может быть стремление доминировать, причинить боль, добиться определенных реакций, удовлетворить половой инстинкт. Средства могут быть самые разные, но цель все время одна и та же.

Он глубоко вздохнул, пытаясь отогнать воспоминания о некоторых весьма конкретных разновидностях, первыми приходивших ему на ум.

— Для убийцы, который получает удовольствие от того, что причиняет жертве боль и слышит ее крики, не столь важно, станет ли он… — его голос дрогнул, когда в сознание, преодолев заслон, вторглись непрошенные картины. — Станет ли он…

Сейчас взгляды всех были устремлены на него, а он тщетно пытался выдать свое полное фиаско за простую рассеянность.

— Станет ли он… привязывать их и резать, или он…

— Или он хлещет их проволокой, — небрежно, как бы в помощь ему, подсказала Шэз.

— Вот именно, — тут же пришел в себя Тони. — Приятно, что у вас такое живое воображение, Шэз.

— Вполне по-женски, а? — со смехом подхватил Саймон.

Замечание это, казалось, слегка смутило Шэз. Не дав шутливому настроению развиться дальше, Тони продолжил:

— Итак, перед вами могут оказаться два трупа, физическое состояние которых сильно отличается. Но когда вы начнете рассматривать сценарий преступления, то добавочные детали, необязательные для совершения преступления, но необходимые преступнику для получения удовлетворения, совпадут. Это и будет почерк.

Он замолчал, уже полностью овладев собой, и огляделся по сторонам, проверяя, все ли успевают за ним записывать. На лице одного из мужчин было явное замешательство.

— Если взять совсем простой пример, представьте себе мелкого воришку. Допустим, есть парень, который таскает видеомагнитофоны. Охотится он только за видео, потому что у него есть знакомый скупщик, который хорошо ему платит. Он грабит стандартные дома, стоящие в ряду других таких же, проникая в дом через задний двор. Но потом в местной газетке он читает сообщение: полиция предупредила о человеке, ворующем видео, который проникает в дома через задний двор, и жители совместно с соседями организуют патрулирование. Тогда он оставляет в покое стандартные дома и переключается на дома довоенной постройки, попадая в них через окна холла на первом этаже. Он изменил свой modus operandi. Но по-прежнему крадет только видео. Это — его почерк.

Лицо, выражавшее сомнение, прояснилось. На этот раз слушатель понял. Довольный, Тони взял в руки кипу листов и разделил ее на шесть пачек поменьше.

— Так что, когда речь идет о серийном убийце, приходится учитывать многое, и этому нам предстоит научиться. Научиться видеть сходство и устанавливать связи, вместо того чтобы отрицать их, опираясь на различия.

Он снова встал и теперь прохаживался между их рабочими столами, готовясь перейти к самой важной части занятия.

— Кое-кто из старших полицейских чинов, а также некоторые специалисты-психологи высказали предположение, которое окружено большей секретностью, чем тайны масонской ложи, — произнес он, и внимание всех снова обратилось к нему. — Мы думаем, что в течение последних десяти лет в Великобритании могли действовать по крайней мере шесть нераскрытых маньяков-убийц. Среди них есть такие, на счету которых свыше десятка жертв. Из-за особенностей нашего дорожного сообщения и традиционного нежелания полиции делиться информацией никто до сих пор не занялся установлением этих ключевых связей. Теперь, когда существуем мы, это будет нашей работой — когда у нас будет время и укомплектованные штаты, чтобы этим заниматься.

Во время секундной паузы он отметил про себя недоуменно поднятые брови и удивленное мычание аудитории.

— Так что то, чем мы тут сейчас займемся, — всего лишь тренировка, — поспешил он объяснить. — Тридцать пропавших подростков. Это — реальные дела, отобранные из сводок десятка полицейских подразделений за последние семь лет. У вас есть неделя, чтобы поработать над этим материалом в свободное от занятий время. Потом я дам вам возможность поделиться своими соображениями насчет того, наблюдается ли в обстоятельствах этих дел сходство, достаточное, чтобы мы могли заподозрить тут работу маньяка.

Он протянул каждому по пачке фотокопий, дав пару минут, чтобы быстро их просмотреть.

— Должен еще раз сказать вам, что это задание — не более чем учебное упражнение, — предупредил он, идя назад к своему креслу. — Нет никаких оснований думать, что кто-то из этих мальчишек и девчонок был убит или похищен. Конечно, сейчас кого-то из них вполне может не оказаться в живых. Только связано это скорее всего с превратностями бродяжничества, а не с убийством. Общее, что их всех объединяет, — то, что родственники отзываются о них как о детях, у которых не было причин убегать из дома. Все в один голос заявляют, что дети были счастливы дома, что в семье у каждого из них не бывало крупных ссор, а в школе — серьезных проблем. Хотя у одного или двух подростков уже случались неприятности с полицией или социальными службами, это можно отнести к прошлому, никак не предшествовавшему побегу. И тем не менее, несмотря на все сказанное, никто из детей впоследствии так и не объявился дома. Что не отменяет предположения, что все они отправились в Лондон на поиски приключений.

Он глубоко вздохнул, повернувшись в сторону слушателей.

— Но за этим может скрываться и совсем другой сценарий. Если так, то наша работа будет состоять в том, чтобы его обнаружить.

Пламя воодушевления, как занимающийся пожар, стало разгораться в душе Шэз, и в этом пламени померкли вычитанные в газетах подробности недавнего близкого знакомства Тони с убийцей. Ей впервые представился шанс. Если и правда здесь орудовал неустановленный маньяк, она его найдет. Больше того, она встанет на защиту его жертв.

Преступники иногда попадаются по чистой случайности. Он это знал. Видел это по телевидению. Денниса Нильсена, убийцу пятнадцати молодых бродяг, удалось найти потому, что расчлененные тела засорили канализацию. Питер Сатклиф, Йоркширский Потрошитель, отправивший на тот свет тринадцать женщин, попался, потому что крал номерные знаки для своей машины. Тед Банди, некрофил, убийца более чем сорока молодых женщин, в конце концов был задержан за то, что проскочил мимо полицейской машины с выключенными фарами и превысив скорость. Все эти истории не пугали его, а только увеличивали заряд адреналина, который он неизменно получал от каждого из своих поджогов. Пусть мотивы у него другие, но риск почти так же велик. Его когда-то мягкие кожаные водительские перчатки заскорузли от постоянно увлажнявшего их пота.

Около часа ночи он припарковал машину в месте, которое тщательно выбрал заранее. Он никогда не оставлял машину где придется, помня о бессоннице, частом недуге стариков, и привычке молодежи околачиваться на улице допоздна. Вместо этого он предпочитал стоянки возле больших супермаркетов, пустыри на задворках фабрик, площадки перед запиравшимися на ночь гаражами. Лучше всего подходили места, куда свозили подержанные машины; вряд ли кто-то обратит внимание, если посреди ночи на час или два там станет одной машиной больше. Кроме того, он никогда не брал с собой сумку с инструментами, понимая, что в ночное время такая сумка может показаться подозрительной. А так, если полицейский его и заметит, у него не будет оснований думать, что перед ним вор. И даже если помирающий от скуки коп и попросит его вывернуть карманы, то их содержимое вряд ли вызовет подозрения. Моточек бечевки, старая латунная зажигалка, початая пачка сигарет, покоробившийся коробок спичек, где завалялась всего пара штук, вчерашняя газета, швейцарский нож, скомканный носовой платок с пятнами масла, маленький, но мощный фонарик. Если за это арестовывать, в камерах свободного места не останется.

Он шел дорогой, которую заранее постарался как следует запомнить, прижимаясь к стенам домов, его спортивные туфли на плоской подошве бесшумно ступали по пустынным улицам. Через несколько минут показался узкий проулок, ведущий к задворкам фабричных корпусов, на которые он уже давно положил глаз. Раньше здесь помещалась канатная фабрика, но четыре кирпичных здания начала века впоследствии были переделаны под другие предприятия. Теперь там находилась автомастерская, соседствовавшая с мастерской по обивке мягкой мебели, напротив же помещалась фирма-поставщик водопроводных и канализационных труб и пекарня, где, если верить рекламе, выпекали печенье по рецептам, древним, как йоркширские мистерии. Он считал, что люди, готовые брать такие ни с чем не сообразные деньги за паршивый пакетик сухого печенья, заслуживают того, чтобы их предприятие исчезло с лица земли. Но для его целей здесь было явно недостаточно горючего материала.

Сегодня обивочная мастерская должна была вспыхнуть, как новогодний фейерверк.

Еще немного, и он насладится игрой желтых и малиновых языков пламени, словно остроконечные копья пронзающих столбы серо-коричневого дыма, поднимавшегося от пылающей материи, деревянных полов и перекрытий старого здания. Но сначала ему нужно пробраться внутрь.

Он уже все приготовил накануне, опустив в мусорный бак возле входа в мастерскую полиэтиленовый пакет. Теперь он его достал и извлек на свет божий затычку для раковины и тюбик суперклея. Он обошел здание снаружи, пока не оказался под окном уборной, где приклеил затычку к стеклу. Подождав пару минут, чтобы клей как следует схватился, он взялся обеими руками за цепочку, напряг мышцы и резко дернул. Стекло разбилось с легким звоном, осколки упали снаружи, в точности так, как если бы стекло лопнуло от жара. Он постучал несколько раз затычкой о стену, отколупывая осколки, пока на ней не остался лишь тонкий приставший к резине кружок. Это его не обеспокоило — никакому судебному эксперту в голову не придет рыться в куче разбитого стекла, считать осколки, проверяя, все ли на месте. Покончив с этим, он в считаные минуты уже был внутри. Как он знал, никакой сигнализации в здании не имелось.

Он достал фонарик, быстро пощелкал им, пытаясь понять, где находится. Потом углубился в коридор, шедший вдоль задней стены главного помещения. В конце, как он помнил, лежало несколько больших коробок с лоскутками, за бесценок покупаемых местными рукодельницами. Те, кто будет выяснять причины пожара, вряд ли усомнятся в том, что рабочие могли собраться здесь, чтобы потихоньку выкурить сигаретку-другую.

Сооружение запала заняло у него лишь несколько секунд. Первым делом он открыл зажигалку, смочил взятым из нее бензином ватку и протер веревку. Потом сунул ее конец в середину пучка из десятка сигарет, нетуго стянутых вместе резинкой. Шнур запала он протянул вдоль края ближайшей коробки и рядом пристроил пропитанный маслом носовой платок и скомканную газету. После чего поджег сигареты. Они должны были сгореть до половины, прежде чем вспыхнет веревка. Через какое-то время займутся коробки с материей. Но к тому времени, когда пожар заметят, уже ничто не сможет помешать ему разгореться. Будет тот еще огонек.

Он приберег это на закуску, зная, что пожар выйдет просто пальчики оближешь. Наслаждение, да и только.

Бетси посмотрела на часы. Еще десять минут. Потом она пойдет и прервет пирушку в компании Сьюзи Джозеф под предлогом несуществующей встречи, которая якобы назначена у Мики. Если Джеко захочет и дальше испытывать свои чары, на здоровье. Только она подозревала, что он скорее всего ухватится за этот предлог, чтобы исчезнуть. Накануне он отснял последний выпуск «Визитов Вэнса», так что наверняка отправится в одну из специализированных больниц, где он выполнял работу добровольного консультанта и подсобного рабочего — нести вахту благотворительности. Обычно он уходил в субботу где-то в середине дня, оставляя их с Мики одних, в тихом доме, проводить выходные без него.

— С одной стороны — Джеко, с другой — принцесса Уэльская. В наши дни стоит человеку заболеть неизлечимой болезнью, как покою не дадут, — сказала она вслух. — Мне еще повезло, — продолжала она, переходя от бюро к шкафу с картотекой, приводя в порядок письменный стол перед заслуженным уик-эндом, — не нужно в миллионный раз выслушивать авторизованную версию.

Она передразнила взволнованную, мелодраматическую интонацию Джеко:

— «Я лежал там, видя перед собой крушение своих надежд, в полной уверенности, что у меня не осталось ничего, ради чего стоило бы жить. Как вдруг, из самых глубин моей депрессии, передо мной возникло видение. — Рукой Бетси сделала в воздухе плавный жест, который так часто в ее присутствии проделывал Джеко своей здоровой рукой. — Само воплощенное очарование, клянусь вам. Там, у моей больничной койки, стояло то единственное существо, увидев которое, я впервые после постигшей меня катастрофы подумал, что жизнь, может быть, продолжается».

Это была сказка, почти никак не связанная с реальными событиями, о которых Бетси знала не понаслышке. Она прекрасно помнила первую встречу Мики с Джеко, но не потому, что их первое свидание было подобно столкновению двух звезд, узнавших друг в друге свое подобие, столкновению, от которого содрогнулась бы вселенная. Бетси помнилось нечто другое, и выглядело это другое гораздо менее романтично.

Тогда Мики в первый раз в жизни побывала в роли телерепортера главной вечерней программы новостей. На глазах у миллионов зрителей, жадно припавших к экранам телевизоров, она брала первое эксклюзивное интервью у Джеко Вэнса, героя самой животрепещущей человеческой трагедии в средствах массовой информации. Бетси дома одна смотрела выпуск, возбужденно потирая руки, в восторге оттого, что на ее любовницу устремлены десять миллионов пар глаз одновременно.

Эйфории не было суждено продлиться долго. Они праздновали вместе, в мерцающем свете экрана, вновь проигрывая запись, когда их веселье прервал телефонный звонок. Бетси сняла трубку и ответила звенящим от счастья голосом. Когда неизвестный журналист приветствовал ее как подружку Мики, вся радость Бетси мгновенно испарилась. Несмотря на суровую отповедь, которую вне себя от ярости она дала мерзавцу, несмотря на все презрение и насмешки, которыми наградила его Мики, обе женщины прекрасно понимали, что их отношения грозят вылиться в отвратительнейший из скандалов, когда-либо раскрученных бульварной прессой.

Кампания против подлых приемов продажных писак, которую после этого развернула Мики, была так же тщательно спланирована и решительно воплощена, как и все ее предыдущие карьерные ходы. Каждый вечер две пары штор задергивались в двух отдельных спальнях и за ними включался свет. Потом лампы по очереди гасли; та, что горела в пустой комнате, была поставлена на таймер, который Бетси ставила всякий раз на другое время. Каждое утро шторы в разное время раздвигались, причем той же парой рук, которые накануне задернули их.

Обнимались они теперь только за плотно задвинутыми шторами, в стороне от окна, или в коридоре, куда снаружи не мог проникнуть посторонний взгляд. Выходя одновременно из дома, они прощались на нижних ступеньках лестницы и махали друг другу рукой, избегая даже случайных прикосновений.

Лишив предполагаемых наблюдателей пищи, большинство людей почувствовали бы себя в безопасности. Но Мики сочла за лучшее проявить инициативу. Если газетам нужен сюжет, то пусть не сомневаются — они его получат. Только нужно сделать его более впечатляющим, более достоверным и более романтическим, чем тот, который, как они думают, у них уже есть. Она слишком дорожила Бетси, чтобы рисковать душевным покоем своей возлюбленной и их отношениями.

Наутро после знаменательного звонка у Мики выдался свободный час. Она поехала в больницу, где после аварии лежал Джеко, и обаянием проложила себе путь через кордоны медсестер. Ей показалось, что Джеко было приятно снова ее увидеть, и не только потому, что в качестве подарка она захватила с собой миниатюрный радиоприемник, работавший на средних и длинных волнах, в комплекте с наушниками. Хотя ему продолжали давать сильные обезболивающие, он живо и с радостью откликался на все, что хоть как-то развеивало беспросветную скуку пребывания в отдельном боксе. Она провела с ним полчаса, болтая обо всем на свете, кроме пережитого им несчастного случая и ампутации, потом ушла, наклонившись и запечатлев у него на лбу дружеский поцелуй. Проделать все это оказалось вовсе нетрудно. К ее удивлению, она чувствовала к Джеко симпатию. Он не был тем наглым мачо, которого она ожидала встретить, памятуя о своем прежнем опыте общения с парнями — героями спорта. И еще кое-что особенно ее удивляло: он не был поглощен жалостью к себе. Может быть, когда Мики только стала навещать его, это и был с ее стороны чисто эгоистический интерес, но очень скоро она втянулась, сначала почувствовав уважение к его стоицизму, а потом неожиданно начав испытывать непонятное удовольствие от общения с ним. Возможно, его больше интересовала не она, а он сам, но ему по крайней мере удавалось быть остроумным и не давать ей скучать.

Спустя пять дней и четыре ее визита, Джеко задал вопрос, которого она ждала:

— Зачем вы меня навещаете?

Мики пожала плечами:

— А если вы мне просто нравитесь?

Брови Джеко поползли вверх и тут же снова опустились. Он как будто говорил: «Этого недостаточно».

Она вздохнула, ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы выдержать его испытующий взгляд.

— Моя беда — это слишком живое воображение. И я хорошо знаю, что такое стремление к успеху. Я всю жизнь подметки рвала, чтобы оказаться там, где я есть. Иногда мне приходилось идти на жертвы, иногда я вынуждена была поступать с людьми так, как при других обстоятельствах постеснялась бы. Но для меня это главное в жизни — подняться туда, куда мне хочется. И теперь могу представить себе, что бы я чувствовала, если бы по независящему от меня стечению обстоятельств лишилась своей цели. Мне кажется, то, что я испытываю к вам, правильнее всего назвать сочувствием.

— В каком смысле? — спросил он, и на его лице нельзя было ничего прочесть.

— Может быть, сочувствие без примеси жалости?

Он кивнул, как будто на что-то подобное и рассчитывал:

— Медсестра думает, что вы в меня влюбились. Я понимал, что это не так.

Мики пожала плечами. Пока все шло гораздо лучше, чем она могла предположить.

— Не разочаровывайте ее. Люди не доверяют поступкам, которых не понимают.

— Как вы правы, — сказал он, и в его голосе ей впервые послышалась горечь, хотя причин испытывать горечь у него было предостаточно. — Но понимать что-то не всегда значит быть готовым это принять.

За его словами крылось нечто большее, гораздо большее. Но Мики и сама прекрасно знала, когда ей пора уходить. У нее еще будет возможность снова завести этот разговор. В тот раз, уходя, она постаралась, чтобы медсестра обязательно увидела, как она целует его на прощание. Если она хочет, чтобы в эту историю поверили, информация должна просочиться, а не появиться в теленовостях. А из своего журналистского опыта она знала, что слухи по больнице распространяются быстрее, чем грипп. Понадобится всего лишь одна передаточная инстанция, чтобы сделать эту историю достоянием широкой общественности.

Когда она снова приехала к нему неделю спустя, Джеко держался отчужденно. Мики чувствовала, что он еле справляется с собой, но не была уверена в том, что понимает его чувства. Через какое-то время, устав поддерживать скорее монолог, чем разговор, она спросила:

— Может быть, поделитесь со мной, или хотите, чтобы давление поднялось еще выше и вас хватил удар?

В первый раз в тот день он взглянул ей прямо в лицо. В первое мгновение ей показалось, что у него поднялась температура, но потом она поняла, что это была ярость — настолько сильная, что ей было непонятно, как он только сдерживается. Им владела такая злость, что он едва мог говорить. Она поняла это, видя, с каким трудом он подыскивает слова. Наконец усилием воли он овладел собой.

— Это все моя так называемая невеста, будь она неладна! — злобно прорычал он.

— Джилли? — Мики надеялась, что не перепутала имя. Как-то раз, когда Мики уже уходила, они столкнулись в дверях палаты. Мики девушка запомнилась как тоненькая, темноволосая красотка, чувственная и чуть-чуть вульгарная.

— Сука, дрянь, — прошипел он, жилы на его шее под загорелой кожей напряглись и стали похожи на веревки.

— Что случилось, Джеко?

Он зажмурился и сделал глубокий вдох. Широкая грудная клетка показалась еще шире, отчего стала заметнее асимметричность его прежде безупречного торса.

— Она бортанула меня, — наконец выдавил он, голос его был хриплым от ярости.

— Не может быть, — вырвалось у Мики. — Бедный Джеко!

Она протянула руку и кончиками пальцев дотронулась до его крепко сжатого кулака. Невероятно, но она почувствовала, как пульсирует кровь — с такой силой он стиснул пальцы. Такая чудовищная ярость, подумалось ей, и тем не менее он еще удерживается от того, чтобы утратить над собой власть.

— Говорит, что не может смириться с этим! — Короткий презрительный смешок его был похож на лай. — Кто не может смириться? Она? А для меня — что это значит для меня, это она понимает?

— Мне очень жаль, — сказала Мики первое, что пришло ей в голову.

— Я прочел это у нее на лице в первый же раз, как она явилась сюда после аварии. Нет, еще раньше. Когда она не захотела быть рядом в тот самый первый день. Ей понадобилось два дня, чтобы заставить себя поднять задницу и прийти в больницу.

Голос его звучал глухо и холодно. Слова падали как каменные глыбы.

— Когда она наконец пришла, то не могла даже смотреть в мою сторону. У нее на лице все было написано. Я вызывал у нее отвращение. Все, что она помнила, это чем я теперь уже никогда не буду.

Он вырвал свою руку и с силой ударил по кровати:

— Дура чертова!

Его глаза широко раскрылись, и он свирепо уставился на нее:

— И не лезьте ко мне. Не хватало мне еще одной идиотки, которая будет квохтать надо мной. Кретинка-медсестра и без того замучила меня своей фальшивой жизнерадостностью. Не надо!

Мики не дрогнула. Для этого она выдержала слишком много единоборств с редакторами теленовостей.

— Вам нужно научиться распознавать тех, кто исполнен к вам уважения, — в свою очередь рассердилась она. — Мне очень жаль, что Джилли не сумела вас понять и оценить, но вам крупно повезло, что вы узнали об этом сейчас, а не потом.

Он смотрел на нее с удивлением. Уже несколько лет единственным человеком, который, разговаривая с ним, проявлял какие-то другие чувства, кроме робкого почтения, был его тренер.

— Что? — прохрипел он, злость уступила в нем место растерянности.

Не обращая на него внимания, Мики продолжала:

— Сейчас вам нужно решить, какую выгоду вы можете из этого извлечь.

— Что?

— Ведь то, что между вами произошло, не останется в секрете? Из того, что вы сказали, ясно, что сестра уже все знает. Значит, часам к пяти новость превратится в сенсацию для первой полосы. Если захотите, можете стать объектом всеобщей жалости — герой, брошенный его девушкой, потому что он перестал быть полноценным мужчиной. Симпатии всех будут на вашей стороне, и значительная часть добропорядочных английских телезрителей будет плевать в Джилли, встретившись с ней на улице. Другой вариант: вы будете вознаграждены, став первым и поднявшись на вершину.

Рот у Джеко приоткрылся, но несколько секунд из него не вылетало ни слова. Наконец он произнес тем тихим голосом, который его товарищи по олимпийской сборной воспринимали как сигнал надеть бронежилеты:

— Дальше.

— Все зависит от вас. От того, хотите ли вы, чтобы люди видели в вас жертву или, наоборот, победителя.

В спокойном взгляде Мики он ощутил тот же вызов, что всегда таил для него стадион.

— А вы сами-то что бы выбрали, как думаете? — фыркнул он.

— Говорю тебе, парень, это — жуткая дыра. — Леон размахивал вилкой с насаженной на нее пакори из цыпленка. Широким жестом он охватил не только ресторан, но и большую часть йоркширского Вест-Рединга.

— Видно, что ты никогда в жизни не бывал в Гриноке, особенно в субботний вечер, — сухо откликнулся Саймон. — Честное слово, Леон, по сравнению с Гриноком Лидс — это просто мировая столица.

— Ничего столичного тут днем с огнем не найти, — не согласился Леон.

— Не все так плохо, — вмешалась Кэй, — покупки тут делать — одно удовольствие.

Шэз подумала, что Кэй вошла в роль миротворца и даже за стенами класса непременно бросается всех мирить. И при этом вечно так же сглаживает острые углы в разговоре, как привыкла приглаживать волосы.

Саймон деланно простонал:

— Кэй, прошу тебя, зачем тебе эта женская галиматья? Брось, солидаризируйся со мной хоть на этот вечер, и поговорим о несовместимости Лидса с боди-пирсингом.

Вместо ответа Кэй высунула язык.

— Если ты не оставишь Кэй в покое, мы, женщины, можем всерьез решить сделать пирсинг самой драгоценной части твоего тела при помощи этой вот бутылки пива. — Шэз, мило улыбаясь, демонстративно взвесила на ладони свой «кингфишер».

Саймон поднял вверх руки:

— Все, все. Я обещаю себя хорошо вести, только не бейте меня чапати.

На минуту установилась тишина, в которой четверо полицейских приступили к первому блюду. Поедать карри вечером в субботу у четверки вошло в обычай, в то время как двое других предпочитали отправляться домой и ощущать себя в привычной обстановке, нежели осваиваться в новой. Когда Саймон впервые предложил ей это, Шэз сомневалась. Она не знала, хочет ли так тесно сходиться со своими коллегами. Но Саймон умел уговорить, а командир Бишоп также проявлял настойчивость, и ей не хотелось попасть к нему на заметку как человек некомпанейский. Одним словом, она согласилась и, к своему удивлению, даже получила удовольствие, хотя и ушла раньше — еще до того, как все отправились в ночной клуб. Сейчас, по прошествии трех недель, Шэз вдруг обнаружила, что ждет их очередной субботы, и дело здесь не только в еде.

Как обычно, первым опустошил свою тарелку Леон.

— Так вот, я говорю, что тут все отстой.

— Мне так не кажется, — возразила Шэз, — тут полно мест, где хорошо кормят, сравнительно низкие цены на жилье, так что я могу позволить себе что-то попросторнее клетки для кроликов. А если из одного конца города нужно попасть в другой, то можно пройтись пешком — необязательно целый час торчать в подземке.

— А загород? Подумайте, как легко тут выбраться за город, — добавила Кэй.

Картинно закатив глаза, Леон откинулся на спинку стула.

— Хитклиф, — невероятным фальцетом пропищал он.

— Она права, — сказал Саймон. — Господи, Леон, ты мыслишь стереотипами. Надо двинуться куда-нибудь подальше от города, глотнуть свежего воздуха. Что если завтра утром отправиться на природу? Честное слово, интересно взглянуть, так ли прекрасен этот Илкли-Мор, как поется в песне.

Шэз рассмеялась:

— Ты что, Саймон? Захотел походить без шапки и посмотреть, не умрешь ли от холода?

Остальные тоже расхохотались.

— Я же и говорю, отстой! Полный примитив. Делать тут совершенно нечего, кроме как шататься на своих двоих. И знаешь, Саймон, вовсе не я мыслю стереотипами. Могу сообщить, что с тех пор, как я тут, по дороге домой меня уже трижды тормозили. Даже в Лондоне полицейские не такие ретрограды и не считают, как последние расисты, что всякий черный на приличной тачке — обязательно наркодилер, — с горечью резюмировал Леон.

— Они тебя останавливают не потому, что ты черный, — Шэз воспользовалась паузой, когда он замолчал, прикуривая сигарету.

— Не потому? — вместе с дымом выдохнул он.

— Нет, они тебя останавливают, потому что у тебя с собой боевое оружие.

— Ты о чем?

— Об этой куртке, детка. Еще парочку лезвий, и ты сам будешь увечиться, надевая ее. Когда на парне столько бритв, то понятно, что полиция будет его тормозить.

Шэз протянула руку и подставила Леону свои пять, он же, под дружный смех остальных, с сокрушенным видом хлопнул ладонью об ее ладонь.

— Куда этим лезвиям до твоего остроумия, Шэз, — сказал Саймон, и было непонятно, только ли от острых специй вспыхнули огнем его скулы.

— Если уж речь зашла об остроумии, — подала голос Кэй, когда главная тема была исчерпана, — из Тони Хилла невозможно ничего вытрясти, его никогда не застанешь врасплох. Я не права?

— Да уж, хитер, — подтвердил Саймон, откидывая с потного лба вьющиеся черные пряди. — Только на мой вкус слишком уж он чопорный. Такое чувство, что перед тобой — стена, подходишь к ней вплотную, а что дальше — не видать.

— Я вам скажу, почему так. — Шэз вдруг посерьезнела. — Это из-за Бредфилда. Того педика, помните?

— Убийцы, которого он сделал так ловко, что просто загляденье?

— Именно.

— Тогда ведь о многом умолчали, да? — вмешалась Кэй. Ее хорошенькое сосредоточенное личико, выражавшее любопытство, напоминало Шэз маленького грызуна, ужасно милого, но с острыми зубками. — В газетах намекали на ужасные вещи, но не вдавались в подробности.

— Можешь мне поверить, — повторила Шэз, глядя на половинку своего цыпленка и ругая себя, что не взяла вместо него что-нибудь вегетарианское, — знай ты, о чем речь, тебе вряд ли захотелось бы выяснить подробности. Если интересно, поищи в Интернете, там все это есть. Их не смущают такие вещи, как приличия и пожелания властей, чтобы все было шито-крыто. Уверяю вас, если, прочитав, через что пришлось пройти Тони Хиллу, у вас не появилось бы сомнений насчет того, стоит ли вообще всем этим заниматься, значит, вы куда храбрее меня.

На секунду все примолкли. Потом Саймон наклонился вперед и проникновенным голосом произнес:

— Но ведь ты поделишься с нами, правда же, Шэз?

Он всегда приезжал за пятнадцать минут до назначенного времени, потому что знал, что и она будет на месте раньше. Неважно, на кого падал его выбор, они все приходили раньше времени, потому что были уверены, что он — Румпельштильцхен, который сможет превратить в золото сухую солому их жизни.

Донна Дойл — теперь уже не очередная, а скорее последняя — не оказалась тут исключением. Лишь только ее силуэт замаячил в полумраке автомобильной стоянки, в его ушах снова раздались звуки, нелепой детской песенки: «Джек и Джилл пошли на горку зачерпнуть воды ведерко…»

Он тряхнул головой, чтобы прогнать мелодию, как водолаз, стряхивающий с себя водяные струи и выбирающийся на коралловый риф. Он смотрел, как она идет к нему, осторожно пробираясь между шикарными машинами, оглядываясь по сторонам. Ее лоб пересекала беспокойная морщинка, словно она не могла понять, почему выставленные локаторы никак не выведут ее точно к нему. Он заметил, что она постаралась выглядеть как можно лучше. Форменная школьная юбка явно подвернута на талии несколько раз, чтобы показать стройные ноги. Школьная блузка расстегнута на одну пуговицу ниже, чем родители и учителя разрешают это делать в общественном месте. Спортивная куртка накинута на плечо, под ней прячется школьная сумка. На лице больше косметики, чем накануне, и от этого лицо выглядит старше, и коротко стриженные волосы ее неестественно блестят, отражая огни парковки.

Когда Донна почти поравнялась с ним, он рывком открыл дверцу машины со стороны пассажира. Неожиданный свет, вырвавшийся из салона, заставил ее подскочить на месте, несмотря на его невозможно красивый профиль, тут же обозначившийся угольной чернотой в светлом прямоугольнике. Но он уже опустил стекло и сказал: «Залезай и садись, а я расскажу тебе, в чем заключается мое предложение» — так, как будто продолжил начатую беседу.

Донна секунду поколебалась, но бесхитростное выражение этого известного всей стране лица не оставляло места сомнениям. Она скользнула на сиденье рядом с ним, и он нарочно постарался сделать так чтобы она заметила, как избегает он смотреть на оголившееся от ее движения бедро. До поры до времени лучшей тактикой было целомудрие. Ее обращенная к нему улыбка была одновременно кокетливой и невинной, когда она произнесла:

— Сегодня утром, когда я проснулась, моя первая мысль была, что все это мне приснилось.

В ответ он снисходительно улыбнулся.

— Мне все время это кажется, — сказал он, укладывая очередной ряд кирпичей в притворный фундамент фальшивого взаимопонимания. — Я боялся, что у тебя возникнут сомнения. Существует множество достойных занятий, более общественно полезных, чем телевидение. Поверь, я знаю, что говорю.

— Но ведь и вы приносите пользу обществу, — убежденно сказала она, — я имею в виду благотворительность. Звезды могут собирать на нужды благотворительности такие огромные деньги именно потому, что их все знают. Люди платят, чтобы взглянуть на них. Иначе никто не стал бы раскошеливаться. Я могу стать одной из них. Быть как они.

Несбыточный сон. Или, вернее, кошмар. У нее никогда не вышло бы стать такой, как он, хотя об истинной причине, почему это так, она понятия не имеет. Люди, подобные ему, встречаются в жизни настолько редко, что можно счесть это доводом в пользу промысла Божьего. Он благосклонно улыбнулся, как папа с балкона Ватикана. До сих пор он ни разу не ошибся, нажимая только на нужные клавиши.

— Ну что ж, может быть, я и смог бы помочь тебе в самом начале, — сказал он ей. И Донна ему поверила.

Она была тут, одна, готовая слушаться его, в его машине, на подземной парковке. Увезти ее, пока она не опомнилась, и исполнить задуманное?

Но только дурак посчитал бы это легким, он это понял уже давно, ведь он не дурак. Начать с того, что парковка только на первый взгляд была совершенно безлюдной. Бизнесмены и бизнесменши то и дело выезжали из гостиницы, укладывали деловые костюмы в служебные машины и давали задний ход, разворачиваясь. Они замечали гораздо больше, чем могло бы показаться. Кроме того, был разгар рабочего дня, и в центре города сплошные пробки, когда люди от нечего делать пялятся, разинув рот, на сидящих в соседней машине. Первое, что они отметят, сама машина — серебряный «мерседес», достаточно красивый, чтобы привлекать взгляды и вызывать восхищение. И конечно же зависть. Потом они засекут размашистую надпись на переднем крыле: «Машины для передачи „Визиты Вэнса“ предоставлены фирмой „Морриган Мерседес в Чешире“». Подгоняемые возможной близостью знаменитости, они постараются проникнуть взглядом сквозь тонированные стекла и разглядеть водителя и пассажира. И они не скоро забудут увиденное, особенно если заметят рядом с водителем хорошенькую девочку-подростка. Когда ее фотография появится в местной газете, они всё вспомнят, это уж точно.

И последнее: сегодня у него еще полно дел. В его плотном расписании нет времени, чтобы отвезти ее туда, где он сможет взыскать с нее все, что положено. Не стоит привлекать к себе внимание, отменяя договоренности, или не появиться там, где он должен был появиться, чтобы «Визиты Вэнса» без особых затрат получили достаточную рекламу. Итак, Донне придется подождать. Для них обоих предвкушение только добавит удовольствия. Ну, по крайней мере, для него. Что же касается ее, то вряд ли пройдет много времени, пока действительность превратит самые захватывающие ожидания в скверную шутку.

И вот он подогревал ее аппетит, продолжая держать на поводке.

— Когда вчера вечером я тебя увидел, я просто глазам не поверил. Ты отлично подойдешь на роль второй ведущей. В шоу, которое ведут двое, нам нужен контраст. Темноволосая Донна и светловолосый Джеко. Малышка Донна, огромный неуклюжий медведь Джеко. — Он улыбнулся, а она захихикала. — Мы готовим новую игровую программу, в которой будут участвовать команда детей и команда родителей. Но команды не знают, что участвуют в шоу, пока не оказываются на сцене. Никакой подготовки, как в «Это — твоя жизнь». Отчасти поэтому мы должны быть уверены, что на того, кого я в конце концов выберу, можно будет полностью положиться. В нашем случае главное — все хранить в секрете.

— Я умею держать язык за зубами, — серьезно сказала Донна. — Честное слово. Я ни одной живой душе не проболталась, что у меня с вами встреча. Вчера со мной была подружка из школы. Она спросила, о чем мы так долго разговаривали, и я сказала, что ни о чем, что просто я попросила у вас совета, если решу податься на телевидение.

— А разве это не так? — спросил он.

Донна тоже улыбнулась в ответ — лукаво и обольстительно.

— Я сказала ей, что вы посоветовали мне сначала закончить школу, а потом уже решать насчет карьеры. Она слишком мало вас знает, чтобы понять: вы не станете морочить мне голову этой скукотищей, которую я и так с утра до вечера слышу от своей дорогой мамочки.

— Вот это правильно, — похвалил он ее, — со мной тебе скучать не придется, это я могу обещать. А сейчас дело в том, что в ближайшие дни я очень-очень занят. Но утро пятницы у меня свободно, так что ничто не мешает организовать пробные съемки. На северо-востоке у нас оборудована студия, там мы сможем поработать.

Ее губы раскрылись, глаза заблестели в полумраке машины.

— Вы это серьезно? Меня будут снимать?

— Ничего не хочу обещать заранее, но по внешним данным ты подходишь и голосок у тебя чудесный.

Он повернулся, чтобы ее глаза оказались прямо перед ним:

— Осталось одно, в чем мне еще нужно убедиться. Умеешь ли ты хранить секреты?

— Я же говорю, — повторила Донна, и на ее лице отразился испуг, — я никому ни слова не сказала.

— А получится у тебя и дальше ничего не говорить? Сможешь держать рот на замке до вечера в четверг? — Он засунул руку в карман куртки и, когда снова вынул ее, в ней был железнодорожный билет. — Это билет до станции Файв-Уоллз в Нортумберленде. В четверг ты сядешь на ньюкаслский поезд, отправление в пятнадцать двадцать пять. Доедешь до Ньюкасла и пересядешь на девятнадцать пятьдесят до Карлайла. Когда выйдешь на станции, то слева будет парковка. Там, в «лендровере», я буду тебя ждать. У меня, к сожалению, не получится подняться на платформу и встретить тебя — этого требует коммерческая тайна. Но обещаю, что буду ждать тебя в машине. Мы сначала устроим тебя на ночь, а с утра пораньше начнутся пробы.

— Но мама сойдет с ума, если целую ночь не будет знать, где я, — озабоченно возразила Донна.

— Ты сможешь позвонить ей сразу же, как только мы приедем в студию, — он постарался придать своему голосу убедительность. — Давай начистоту: твоя мама, если узнает, скорее всего не разрешит тебе участвовать в пробах, верно? Готов спорить, она вряд ли думает, что работа на телевидении — это подходящий для тебя вариант, разве не так?

Как обычно, его расчет оказался точен. Донна и сама понимала, что ее честолюбивая мать вряд ли захочет, чтобы дочка отказалась от планов поступить в университет ради сомнительной чести участвовать в игровом шоу. Когда она снова взглянула на него из-под нахмуренных бровей, тревога из ее взгляда уже улетучилась.

— Я не скажу ни слова, — клятвенно пообещала она.

— Молодец. Надеюсь, ты так и поступишь. Ведь одно неосторожное слово, и проект может рухнуть. А это стоит денег, да и люди, кстати, тоже лишатся заработка. Например, расскажешь ты по секрету своей подруге, а она расскажет сестре, а сестра поделится с бойфрендом, а приятель за бильярдом обмолвится своему лучшему другу, а у лучшего друга есть брат, сестра которого — какое совпадение — как раз работает в газете или на телевидении, на конкурирующем канале. И шоу конец. А вместе с ним — ты лишишься такого шанса. Разреши мне сказать тебе кое-что. В начале карьеры у тебя нет права на неудачу. Одна осечка, и никто и никогда не захочет больше иметь с тобой дело. За плечами должен быть долгий и успешный путь в профессии, прежде чем телевизионные боссы начнут прощать тебе малейшие промахи.

Говоря, он наклонился вперед и слегка сжал ее плечо, вторгаясь в ее пространство и заставляя ее сердце биться быстрее.

— Понимаю, — сказала Донна со всей горячностью четырнадцати лет, когда думаешь, что уже взрослая, и не понимаешь, почему взрослые не готовы говорить с тобой на равных. Он приманил ее, пообещав впустить в этот взрослый мир, вот почему она так легко проглотила всю выдуманную им нелепицу.

— Могу я положиться на тебя?

Она кивнула:

— Да. И в этом, и во всем остальном. Я вас не подведу.

Ошибки быть не могло. В ее словах явно послышался зов плоти. Она, скорее всего, еще девственница, догадался он. Ему сказала об этом какая-то ее особенная жадность. Она предлагала себя ему, как жрица-весталка.

Он ближе наклонился к ней и поцеловал мягкие, нетерпеливые губы, которые неожиданно раскрылись под его чопорно сжатыми губами. Он отстранился, улыбкой стараясь смягчить ее явное разочарование. Он всегда оставлял их в желании большего. Это был один из самых старых трюков в шоу-бизнесе. Но каждый раз неизменно трюк этот срабатывал.

Последним кусочком хлеба Кэрол собрала с тарелки остатки рагу из цыпленка и с наслаждением проглотила.

— За такое не жалко отдать жизнь, — с искренним трепетом сказала она.

— Тут есть еще, — откликнулась Мэгги Брендон и подвинула к ней массивную кастрюлю.

— Мне придется взять это на вынос, — простонала Кэрол, — внутри уже нет места.

— Ты и правда можешь взять немного с собой, — сказала Мэгги. — Я-то знаю, сколько работы предстоит. Готовка — последнее, для чего ты найдешь время. Когда Джона сделали главным инспектором, я даже думала попросить у главного констебля разрешения переехать всей семьей на Скарджил-стрит. Мне казалось, что так дети будут хотя бы изредка видеть отца.

Джон Брендон, главный констебль полиции Восточного Йоркшира, покачал головой и, глядя на нее с обожанием, сказал:

— Моя жена — ужасная врунья. Она рассказывает все это только для того, чтобы ты, почувствовав угрызения совести, начала на работе подметки рвать, и я мог бы уже не беспокоиться о третьем подразделении.

Мэгги фыркнула:

— Если бы! Как ты думаешь, Кэрол, почему же тогда он довел себя до такого состояния?

Кэрол бросила на Брендона оценивающий взгляд. Да, это был хороший вопрос. Если можно представить себе человека с лицом покойника, то это Брендон. Его внешность целиком состояла из вертикалей: вертикальные морщины на впалых щеках, морщины между бровей, нос крючком, пепельно-серые волосы, прямые, как параллели на карте. Высокий, худой и уже сутуловатый. Дать ему в руку косу — и лучшего кандидата в кинопробах на роль Смерти не придумать. Она прикинула свои возможности. Сегодня вечером его легко можно было называть «Джоном», но утром в понедельник все равно придется вернуться к «мистер Брендон, сэр». Пожалуй, не стоит слишком фамильярничать с боссом.

— А я-то наивно думала, что тут дело в женитьбе, — глазом не моргнув сказала она.

Мэгги покатилась со смеху.

— Дипломатично и находчиво, — наконец выговорила она и, потянувшись к мужу, похлопала его по плечу. — Ты правильно сделал, радость моя, что уговорил Кэрол бросить соблазны Бредфилда ради нашей глуши.

— А кстати, как вы устроились? — спросила Кэрол.

— Ну, обстановка здесь, конечно, казенная, — сказала Мэгги, обведя рукой стены и потолок, сиявшие свежей, ослепительно-белой краской и представлявшие удручающий контраст с их бредфилдской гостиной, где стены, как отлично помнила Кэрол, были вручную расписаны под мрамор. Но придется потерпеть. Мы ведь свой дом в Бредфилде сдали, муж говорил тебе? Джону остается всего пять лет до тридцатилетнего срока службы, и тогда мы думаем туда вернуться. Там наши корни, там наши друзья. А дети к тому времени уже закончат школу, так что не придется их опять переводить в другую.

— Чего Мэгги тебе не сказала, так это что она чувствует себя здесь женой миссионера где-нибудь у готтентотов во времена королевы Виктории, — сказал Брендон.

— Да, должна признаться, Восточный Йоркшир кое-чем отличается от Бредфилда. Места живописные, а вот до ближайшего театра и за полчаса на машине не добраться. И по-моему, здесь на всю округу есть только один приличный книжный магазин, где торгуют не только ширпотребом. Что же касается оперы, то о ней и вовсе можно забыть! — с горячностью заговорила Мэгги и, встав, начала собирать тарелки.

— А разве не лучше, что на детей не будет оказывать влияние большой город? Что сюда не добрались наркобароны? — спросила Кэрол.

Мэгги покачала головой.

— Здесь мы оторваны от мира, Кэрол. Там, в Бредфилде, у детей были друзья из самых разных семей — азиатских, китайских, с островов в Карибском море. Даже один парнишка-вьетнамец. А здесь мы вертимся в своем тесном кругу. Детям совершенно нечем заниматься, кроме как слоняться по улицам. Честно говоря, я бы предпочла для них опасности большого города, надеясь на их здравомыслие, если учесть те возможности, которые были у них в Бредфилде. Жизнь в деревне явно переоценивают, — с этими словами она демонстративно ушла на кухню.

— Простите, — сказала Кэрол, — откуда мне было знать, что для вас это больной вопрос?

Брендон пожал плечами:

— Ты знаешь Мэгги. Она любит облегчить душу. Пройдет пара месяцев, и она будет носиться по деревне, довольная, как свинья в закуте. Детям здесь нравится. А тебе как здесь? Как твой новый дом?

— Я в восторге. Муж с женой, у которых я его купила, совершили просто трудовой подвиг, восстанавливая его.

— Тем удивительнее, что они его продали.

— Развод, — коротко пояснила Кэрол.

— А, тогда понятно.

— Мне кажется, они оба жалели не столько о своем браке, сколько о доме. Вам с Мэгги обязательно нужно будет как-нибудь прийти ко мне на ужин.

— Если у тебя найдется время сходить в магазин, — мрачно сказала Мэгги, входя в комнату с большим кофейником в руках.

— Ну, если все и вправду окажется так безнадежно, я прикажу Нельсону поймать для нас кролика.

— Он, небось, рад-радешенек, что может всласть убивать зверюшек? Тут, в деревне, возможностей для этого предостаточно, — сухо заметила Мэгги.

— Ему кажется, что он умер и попал в кошачий рай. Вы вот все никак не опомнитесь, скучая по большому городу, он же уже на следующее утро превратился в деревенского парня.

Мэгги налила кофе Джону и Кэрол со словами:

— Если вы не против, я оставлю вас вдвоем. Вам ведь не терпится поговорить о делах, а я обещала Карен забрать ее. Она в Сифорде, смотрит кино. В кофейнике столько кофе, что вы оба глаз не сомкнете до утра, а если проголодаетесь, то в холодильнике есть сырный пирог. Только учтите: Энди обещал быть дома к десяти, так что с пирогом лучше долго не тянуть. Могу поклясться, что у мальчишки глисты. Или глисты, или рахит. — Она налетела на Брендона и запечатлела на его щеке исполненный любви поцелуй. — Развлекайтесь.

Не в силах побороть ощущение, что эта сцена разыграна профессионалами специально для нее, Кэрол отпила кофе и стала ждать. Когда прозвучал вопрос Брендона, он вряд ли застал ее врасплох.

— Ну и как ты вписалась в окружение? — Тон его был небрежен, но глаза смотрели внимательно.

— Без сомнения, они не очень-то доверяют мне. Я ведь для них не просто женщина, что на шкале эволюции, принятой в Восточном Йоркшире, означает место где-то между хорьком и гончей, я ведь еще и доносчица. Подручная большого начальства, привезенная из большого города ради устрашения, — ответила она с иронией.

— Да, я боялся, что тебе придется столкнуться с этим, — сказал Брендон. — Но ты и сама должна была предвидеть, что так оно и будет, когда соглашалась.

Кэрол пожала плечами:

— Для меня в этом нет никакой неожиданности. Честно говоря, я скорее готовилась к тому, что будет хуже. Возможно, в моем присутствии они все еще стараются держать себя в рамках приличия, но мне кажется, что сифордский центральный участок — это неплохая команда. Поскольку до реорганизации они торчали в этой глухомани и никто их не контролировал, они слегка обленились и проявляют небрежность. У меня есть подозрения, что кое-кто из них живет не по средствам. Но вряд ли тут может идти речь о какой-то прочно укоренившейся злостной коррупции.

Брендон удовлетворенно кивнул. Ему пришлось многое понять и многое преодолеть в себе, прежде чем он научился доверять суждениям Кэрол Джордан. И в нужную минуту инстинкт подсказал ему, что именно ее из всех старших офицеров он хотел бы при переводе из Бредфилда увезти с собой. Если тон в Сифорде будет задавать она, слухи пойдут по другим участкам, что повысит общую культуру местной полиции, но на это понадобится время. Время и упорство, которое Брендон не боялся проявлять.

— А как с архивом? Вас ничего не насторожило?

Кэрол допила кофе и налила себе еще чашку, предложив сначала Брендону, который, качнув головой, отказался. Потом она сдвинула брови, собираясь с мыслями и выстраивая в голове арсенал фактов.

— Пожалуй, насторожило, — сказала она, — наш разговор ведь неофициальный?

Брендон кивнул.

— Так вот, просматривая сводки, я обратила внимание на огромное количество непонятных пожаров или возгораний. Всегда среди ночи, всегда в нежилых помещениях — в школах, на фабриках, в кафе, на складах. Сами по себе пожары небольшие, но если все сложить вместе, получается серьезный ущерб. Я собрала людей и поручила еще раз опросить пострадавших в результате нескольких последних случаев и посмотреть, не нащупаем ли мы какую-нибудь общность — может быть, что-нибудь связанное с деньгами или страховкой. Результат — полный ноль. Но когда я сама пошла и поговорила с начальником местной пожарной части, то он вдобавок к моим дал мне еще целый список похожих случаев, начавшихся месяца четыре назад. Ни одно из этих возгораний нельзя со стопроцентной уверенностью определить как поджог, но он полагает, что на вверенной ему территории число умышленных поджогов колеблется где-то от шести до двенадцати в месяц.

— Маньяк-поджигатель? — спокойно осведомился Брендон.

— Ничего другого в голову не приходит, — кивнула Кэрол.

— И что ты конкретно собираешься делать?

— Я собираюсь его ловить, — улыбнулась она.

— Ну а еще? — Брендон тоже улыбнулся. — Придумала уже что-нибудь? — продолжал он мягко настаивать.

— Я хочу и дальше работать с командой, которую уже к этому привлекла, и еще я хочу составить портрет.

Брендон нахмурился:

— Хочешь привлечь кого-нибудь?

— Нет, — решительно качнула головой Кэрол, — мы не располагаем достаточными доказательствами, чтобы оправдать подобные расходы. Думаю, что вполне могла бы справиться сама.

Брендон безучастно взглянул на Кэрол:

— Ты не психолог.

— Разумеется, но в прошлом году, работая с Тони Хиллом, я многому научилась. А с тех пор я еще и читала по этой теме все, что только смогла найти.

— Тебе нужно было подать заявление в Особое подразделение, — сказал Брендон, не спуская с нее цепких глаз.

Кэрол почувствовала, как у нее запылали щеки. Хорошо бы неожиданную краску удалось списать на вино и кофе.

— Им вряд ли были нужны старшие офицеры, — сказала она, — если не считать командира, Бишопа, все остальные там по званию не выше сержанта. Кроме того, мне нравится работать самостоятельно — так лучше узнаешь и людей, и место.

— Через пару недель они уже развернутся вовсю, — Брендон никак не соглашался перевести разговор на другое. — Может быть, перед этим им стоило бы взять случай вроде этого и опробовать на нем силы.

— Может быть, и стоило бы, — согласилась Кэрол, — только это — мой поджигатель. И я не готова кому-то его отдавать.

— Отлично, — не стал спорить Брендон, с интересом отметив то, как яростно уже сейчас Кэрол бросилась защищать свои права на работу в полиции Восточного Йоркшира. — Только держи меня в курсе, договорились?

— Конечно, — пообещала Кэрол. Испытанное ею огромное облегчение она объяснила возможностью для нее и всей команды прославиться, в случае если дело окажется им по зубам. Но в глубине души она понимала, что обманывает себя.

Спать в комнате, которую человек из конторы по торговле недвижимостью представил как спальню для гостей, в квартире Шэз мог далеко не каждый, особенно принадлежащий к той разновидности людей, кому, чтобы уснуть, нужно прочитать страничку-другую. Если в ее квартире шкаф в гостиной был доверху забит безобидными книжками вроде детективных романов и любовных историй, которые можно найти на любом уличном развале и которые вполне удовлетворяют обывательскому вкусу, то полки в комнате для гостей, которую Шэз переделала в кабинет, были сплошь заставлены леденящим душу чтением, маскировавшимся под учебники. Тут была пара книг, сочиненных извращенцами-психологами и учеными, изучающими особенности агонии, такими как Барбара Вайн и Томас Харрис. Но в основной своей массе содержание книг, составлявших рабочую библиотеку Шэз, было страннее и причудливее любых вымыслов художественной литературы. Если бы нужно было составить курс лекций по серийным убийцам, то ее библиотека могла бы послужить образцом.

Нижние полки занимали тома, которых она слегка стеснялась, — пухлые документальные жизнеописания знаменитых маньяков с жуткими прозвищами, сенсационными описаниями их деяний, стоивших сотням несчастных утраты всех надежд и самой жизни. Прямо над ними в ряд стояли более солидные версии тех же самых биографий, серьезные тома, полные глубокомысленных замечаний и психологических открытий, подчас страдавших отсутствием логики.

Полкой выше, на уровне глаз каждого, кто садился за стол, на котором были разложены блокноты Шэз и помещался ее ноутбук, располагались одиссеи ветеранов, положивших жизнь на борьбу с серийными убийцами. Поскольку прошло добрых двадцать лет с тех пор, как психологический портрет сделал свои первые шаги, те, кто тогда стоял у истоков, теперь уже пару лет как сошли со сцены и вознамерились к выплачиваемой им скромной пенсии добавить малую толику собственного вклада в историю молодой науки — повествованием о собственных громких успехах и вскользь упоминаемых неудачах. В конце концов, и они были только люди.

Над автобиографиями помещалась научная литература, где на корешках значились такие названия, как: «Психопатология убийств на сексуальной почве», «Осмотр места преступления» и «Серийные изнасилования: клиническое исследование». Только самая верхняя полка позволяла сделать вывод, что сама хозяйка мечтает стать охотницей за маньяками, а не самим маньяком: там помещался ряд книг по юриспруденции, в том числе несколько руководств по «оформлению полицейских рапортов и криминалистических заключений». Это была внушительная коллекция, и Шэз собрала ее, конечно, не за два-три месяца, прошедших с тех пор, как ей повезло занять заслуженное место в особом подразделении. За коллекцией стояли годы учебы, помогавшей ей готовить себя к тому великому дню, который, она не сомневалась, однажды настанет, — когда она, Шэз, понадобится, чтобы описать еще одно леденящее кровь преступление, на этот раз раскрытое благодаря ее усилиям. Если бы убийц можно было ловить, только читая книги, на ее счету уже сейчас было бы самое большое число арестованных.

Несмотря на уговоры остальных, она, извинившись, отказалась от похода по ночным клубам, куда они собирались после ресторана. Причина заключалась не только в том, что Шэз никогда не была фанаткой клубов. Сегодня вечером собственная рабочая комната притягивала ее гораздо больше, чем любые выдумки ди-джея или бармена. Если совсем честно, она весь вечер волновалась, предвкушая, когда сможет снова усесться за свой компьютер и довести до конца работу по сопоставительному анализу данных, начатую ею в тот день после обеда. За трое суток, которые прошли с того дня, как Тони дал им задание, Шэз каждую свободную минуту уделяла полученным материалам о пропаже детей. Наконец-то у нее появилась возможность применить на практике все те теории и хитрые приемы, которые она знала из книг. Для начала она прочла все описания дел — и не один, а три раза. И только после того, как возникла полная уверенность, что прочитанное улеглось у нее в голове, Шэз разрешила себе сесть за компьютер.

Программа, имевшаяся в ее распоряжении, не была последним словом в компьютерной технике уже в те времена, когда приятель-студент дал Шэз скачать ее. Сейчас же она, честно говоря, явно претендовала на то, чтобы занять почетное место в музее компьютерных технологий. Но хотя ее компьютер и не имел, быть может, всех новомодных усовершенствований и приспособлений, саму Шэз он более чем устраивал. Он ясно располагал материал, умел сортировать данные, позволяя ей вводить свои собственные категории и критерии для анализа, и она чувствовала, что все операции происходят в согласии с ее собственной логикой и инстинктами, так что работа шла легко. В тот день она с раннего утра занималась тем, что вбивала в компьютер информацию, и это дело настолько увлекло ее, что она не захотела отрываться от экрана, даже чтобы приготовить поесть, а вместо того удовольствовалась бананом и половиной пачки диетических крекеров, после чего перевернула ноутбук, чтобы стряхнуть с клавиатуры крошки.

Сейчас, снова усевшись перед экраном, предварительно стянув с себя вечернее платье и смыв с лица косметику, Шэз чувствовала себя счастливой. Пальцы щелкали кнопкой мыши, курсор прыгал по экрану, послушно открывались нужные меню, интересовавшие ее гораздо больше, чем меню ресторанные. Она рассортировала так называемых беглецов по возрасту и вывела на принтер результаты. То же самое было проделано с местами их проживания, типом внешности, контактами с полицией, которые имелись (или не имелись) ранее, теми или иными осложняющими обстоятельствами в семье, пристрастием к алкоголю и наркотикам, сексуальными партнерами и склонностями. Нельзя сказать, чтобы те полицейские, кто вел расследование, с особым вниманием относились к хобби беглецов.

Шэз склонилась над распечатками, изучая каждую в отдельности, потом разложила их все на столе, чтобы легче было сравнивать. Глядя на списки, она ощутила внутри, возле диафрагмы, холодок возбуждения. Еще раз внимательно просмотрев распечатки, она сравнила копии с фотографиями в файлах, чтобы лишний раз убедиться, что не выдает желаемое за действительное, выдумывая то, чего на самом деле нет. «Ты просто молодец», — тихонько сказала она себе, испустив долгий вздох облегчения.

Зажмурившись, она опять перевела дух. Когда она снова посмотрела на распечатки, сходство по-прежнему было тут. Группа из семи девочек. Во-первых, очень похожих внешне. У всех коротко остриженные темные волосы и голубые глаза. Всем от четырнадцати до пятнадцати лет, рост от метра пятидесяти пяти до метра шестидесяти. Все жили дома с кем-то из родителей (вариант — с обоими родителями). В каждом случае и друзья, и члены семьи говорили полиции, что никак не могут объяснить исчезновение девочки, уверяли, что у нее не было ни малейших причин бежать из дома. Уходя, девочки не брали с собой почти ничего, но в то же время при осмотре вещей каждый раз выяснялось, что вроде бы не хватает одежды, из-за чего главным образом в полиции и отказывались видеть в них возможных жертв похищения или убийства. Еще больше впечатление схожести усиливалось оттого, что одинаковым было время исчезновений. Каждый раз девочка, о которой шла речь, утром, как обычно, уходила в школу и больше не возвращалась. Кроме того, все они говорили дома неправду о том, где собираются провести вечер. И последнее, хотя компьютер здесь мало в чем мог помочь, все они несомненно принадлежали к одному определенному типу. В их кокетливых взглядах просвечивала чувственность, искушенность, с которой они позировали перед фотоаппаратом, говорила, что детство с его невинностью осталось для них позади. Знали они это или нет, но они были сексуальны.

Так, теперь общность со знаком минус. Ни одна из девочек никогда не была отмечена как трудная. Ни у одной не было неприятностей с полицией. Друзья сознавались, что в компании они позволяли себе чуть-чуть выпить, может, укололись пару раз или даже приняли стимулятор. Но о сколько-нибудь серьезном употреблении наркотиков речи не шло. Ни в одном из семи случаев ничего не говорилось о том, что девочки могли заниматься проституцией или быть жертвами сексуальных домогательств.

В подборке, конечно, были и несовпадения. У трех девочек из семи имелся бойфренд, у четырех — нет. Места, где они жили, никак не были связаны друг с другом: Сандерленд находился далеко на севере, а Эксмут — на самом юге. Между ними располагались Суиндон, Грэнтэм, Тэмуорс, Вигэн и Галифакс. Сообщения об исчезновениях покрывали временной промежуток в шесть лет. Интервалы между происшествиями разнились, но никак не сокращались, как можно было бы предполагать, если бы на самом деле тут действовал серийный убийца.

Но, с другой стороны, тут могли быть и девочки, о которых она пока еще ничего не знала.

Когда утром в воскресенье Шэз проснулась спозаранку, то честно попыталась заставить себя снова заснуть. Она понимала, что продвинуть расследование и установить связь между предполагаемыми жертвами она может одним-единственным способом, но с этим нельзя было торопиться. Накануне, ложась около двенадцати, она пообещала себе продвинуться в желаемом направлении, сделав нужный звонок днем, между часом и двумя. Но теперь, лежа в постели с широко открытыми глазами, когда часы показывали четверть седьмого, а голова готова была лопнуть от проносившихся в ней мыслей, Шэз поняла, что до обеда не выдержит.

Сердясь на то, что нельзя двинуться вперед иначе, как с чьей-то помощью, она сбросила одеяло. Через полчаса она уже переключала скорости на длинном подъеме, откуда начиналась трасса М-1.

Принимая душ, одеваясь и проглатывая свой кофе под передачу последних новостей, Шэз еще как-то держала мысли в узде. Сейчас, когда ей навстречу неслась черная пустая лента трехполосного шоссе, она уже не могла ни на что отвлечься. Одного голоса в радиоприемнике было недостаточно. Даже призыв Тони Хилла проявлять осмотрительность сегодня не смог бы удержать ее. Нетерпеливым движением вытащив из магнитолы кассету с ариями из оперетт, она бросила делать вид, что пытается сосредоточиться. Следующие два с половиной часа ей ничего не оставалось делать, кроме как прокручивать в уме воспоминания, как прокручивают в дождливое воскресенье сто раз виденные фильмы.

Было уже почти десять, когда она съехала с автомагистрали к подземной стоянке Барбикана. Ей было приятно убедиться, что охранник на стоянке явно помнит ее, на что она, откровенно говоря, надеялась, хотя вид у него, когда он увидел ее лицо, неуверенно улыбавшееся ему из-за стекла его будки, был порядком ошарашенный.

— Привет, прекрасная незнакомка, — весело приветствовал он ее, — давненько мы тебя не видели.

— Я теперь перебралась в Лидс, — ответила она, тщательно изгоняя из своего ответа всякий намек на недавний срок ее переезда.

Прошло больше полутора лет с тех пор, как она была здесь в последний раз, почему это произошло — было ее личным делом и должно таковым и оставаться.

— Крис не говорила, что ждет тебя, — сказал он, вставая со своего места и направляясь к ней. Сопровождаемая им, Шэз вышла из будки и спустилась по ступенькам.

— Это было спонтанное решение, — уклончиво сказала она, открывая дверцу и садясь в машину.

Ее ответ, судя по всему, вполне удовлетворил охранника.

— Ты здесь на ночь? — он, хмуря брови, высматривал на парковке свободное место.

— Нет, я не думаю долго задерживаться, — твердо сказала Шэз, заводя двигатель, потихоньку ползя вслед за служителем между рядами и наконец втискивая машину в указанный им свободный промежуток.

— Я провожу тебя в здание, — сказал он, когда она снова была рядом с ним. — Ну так каково же это, жить на крайнем севере?

Шэз улыбнулась.

— Там в футбол лучше играют, — единственное, что она произнесла, пока он распахивал перед ней массивную дверь из стекла и металла и жестом приглашал войти. И еще вам очень повезло, что я не террорист, подумала она, стоя в ожидании лифта.

На четвертом этаже, посреди длинного, покрытого ковровой дорожкой коридора, она остановилась. Глубоко вздохнув, нажала кнопку звонка. В последовавшей затем тишине она медленно и равномерно дышала носом, пытаясь совладать с нервным напряжением, от которого ее желудок бурлил, как вода в джакузи. Когда она уже почти перестала надеяться, что на звонок ответят, послышался слабый шорох шагов. Потом тяжелая дверь чуть-чуть приоткрылась.

Спутанные каштановые волосы, сонные карие глаза с темными кругами под ними и недовольными морщинками между бровей, курносый нос и зевок, наполовину прикрытый короткопалой, украшенной маникюром рукой, показались в щели.

На этот раз оказалось, что легкая улыбка Шэз обладает такой же силой, как и ее глаза. Крис Девайн растаяла, как и всегда, в волнах охватившего ее тепла. Поднятую ко рту руку она уронила, но губы ее так и остались приоткрытыми. Сначала пришло удивление, потом радость и наконец испуг.

— Могу я рассчитывать на чашечку кофе? — спросила Шэз.

Крис нерешительно сделала шаг назад, дверь распахнулась.

— Тебе лучше зайти, — сказала она.

Стоящие вещи не даются в руки легко, твердил он себе настойчиво и методично в течение этих двух мучительных дней, хотя и так вряд ли мог когда-нибудь об этом забыть. Его детство было изуродовано жестокой дисциплиной, когда всякая шалость и любой намек на своеволие подавлялись силой. Он научился не показывать, какие страсти бушуют под его внешней сдержанностью, сохраняя вежливое и невозмутимое выражение, какие бы оскорбления противники ни бросали ему в лицо. Кто-то другой, наверное, дал бы так или иначе почувствовать нетерпение, охватывавшее его всякий раз при мысли о Донне Дойл, но только не он. Он слишком хорошо умел притворяться. Не было случая, чтобы кто-то поймал его на том, что его мысли витают неизвестно где, рассекая неведомые просторы, без всякой связи с окружающим. Эта черта когда-то спасала его от боли, теперь же — от опасности.

Мысленно он был с ней, он спрашивал себя, не нарушит ли она обещания, думал о том огне нетерпения, который наверняка сжигает ее. Он думал, что она стала теперь не той, что раньше, овладев тайным оружием знания, и был уверен, что она смотрит свысока на все газетные астрологические прогнозы, потому что лучше всех знает, что ей готовит будущее.

Конечно, ее знание будущего не могло во всем совпадать с его, он это понимал. Два более несхожих взгляда трудно себе представить. Так далеко отстоящие друг от друга, что между ними вряд ли можно было бы найти хоть что-то общее. Кроме оргазма.

Воображая несбыточное будущее, которое воображала себе она, он чувствовал, как сердце его сжимается от восторга, соседствовавшего и перемежавшегося с легкими уколами страха, что она не сдержит слова, когда, даже играя на компьютере с больными детьми в отделении детской онкологии, он вдруг представлял себе, как Донна в школьном гардеробе выбалтывает секрет своей лучшей подруге. Где бы он ни находился, он играл с собой в эту рискованную игру. И каждый раз он точно рассчитывал, как упадет фишка. Не было случая, чтобы кто-то заинтересовался им. В плане расследования. Однажды вышло, что безутешные родители пропавшей девочки-подростка попросили разрешения выступить в его передаче, потому что, говорили они, где бы сейчас ни была их дочь, она ни за что не пропустит свои любимые «Визиты Вэнса». Как мило и забавно. Они были так трогательны, что потом целый год все сжималось у него в груди при одном воспоминании. Как ему было сказать им, что впредь с дочерью они смогут говорить только через медиума?

Две ночи подряд он ложился спать под утро и просыпался уже на рассвете на влажных от пота простынях, с бешено колотящимся сердцем и широко открытыми глазами. О чем бы ни был тот призрачный сон, после него ему уже не удавалось уснуть и оставалось мерить шагами тесный гостиничный номер, по очереди испытывая то восторг, то тревогу.

Но ничто не длится вечно. Вечер среды застал его в его убежище, в Нортумберленде. Всего пятнадцать минут езды от центра города, а место уединенное, не хуже какой-нибудь затерянной в горах фермы. В прошлом крошечная методистская церковь, никогда не собиравшая больше двадцати пяти человек зараз, была куплена им, когда от здания остались четыре покоробленные стены и просевшая крыша. Местные строители, радуясь, что подвернулся случай заработать наличные, мигом переделали ее, придав весьма необычные черты и ни разу не усомнившись в названных им для этого причинах.

Он с наслаждением занялся приготовлениями к приему гостьи. Простыни были чистыми, постельное белье вынуто. Телефон он выключил, автоответчик поставил на самую низкую громкость, факс убрал в ящик стола. Провода могут раскалиться от звонков, пусть звонят хоть всю ночь — до утра он все равно ничего не услышит. Льняная скатерть, накрывшая стол, была такой ослепительно-белой, что казалось, она светится в темноте. На ней хрусталь, серебро и фарфор заняли свое положенное место. Бутоны красных роз в высокой граненой вазе, свечи, поражающие великолепием в простых подсвечниках георгианского серебра. Донна будет очарована. Конечно, ей вряд ли придет в голову, что руки ее в последний раз прикасаются к столовому серебру.

Он осмотрелся по сторонам, проверяя, так ли все, как должно быть. Цепи и кожаные ремни убраны, шелковый кляп спрятан, верстак выглядит вполне безобидно: инструментов не видно, если не считать тисков, намертво прикрученных к нему. Этот верстак он разработал сам, инструменты выстроились в ряд вдоль крепкой деревянной доски, которая, как и откидная часть столешницы, была прикреплена к рабочей поверхности под прямым углом — но с противоположной стороны.

Последний взгляд на часы. Самое время вывести «лендровер» по изрытой колеями проселочной дороге на пустынное шоссе, которое должно было доставить его прямо к Файв-Уоллз с его пустынной железнодорожной станцией. Он зажег свечи и улыбнулся довольной улыбкой, теперь уже совершенно уверенный, что она не утратила веры в него и будет хранить молчание.

Ну что, как говорится, «загляни ко мне на ужин, шепчет мухе паучок»?

~~~

Наконец-то небо услышало молитвы Тима Кафлана. Он нашел классное место. Двор с пакгаузами был чуть уже самого здания маленькой фабрики, так что с одного конца оставался закоулок меньше двух квадратных метров. На первый взгляд было похоже на нишу, сплошь заставленную штабелями сплющенных картонных коробок. Если бы кому-то пришло в голову присмотреться повнимательнее, он бы заметил, что штабеля сложены неплотно и, если постараться, можно без особого труда протиснуться между ними. А если бы кому-то и этого показалось мало и он начал бы копать дальше, то неутомимый исследователь наткнулся бы на спальню Тима Кафлана, обстановка которой состояла из спального мешка, всего засаленного и в пятнах, и двух пакетов. В первом лежала чистая футболка, пара чистых носков и чистые трусы. В другом — грязная футболка, грязная пара носков, грязные трусы и бесформенные вельветовые штаны, которые, возможно, когда-то и были темно-коричневыми, но теперь их цвет больше всего напоминал морских птиц, которых угораздило попасть в нефтяное пятно.

Тим сидел, скорчившись, в углу этого небольшого пространства, скрутив спальный мешок наподобие подушки и подсунув его под костлявые ягодицы. Он ел чипсы с соусом карри из пластикового контейнера. И еще у него была почти полная литровая бутылка сидра, чтобы запить чипсы и уснуть. В холодные ночи так просто не отключишься.

Понадобились долгие месяцы суровой жизни на улице, пока он, наконец, сумел вынырнуть из героинового дурмана, отнимавшего у него жизнь. Он так низко пал, что не было денег даже на наркотики. И именно это, как ни парадоксально, спасло его. Обсасывая косточки холодной индейки в благотворительной палатке на Рождество, он наконец переступил черту. Он начал с того, что продавал на углах «Биг иссью». У него получилось собрать достаточно денег, чтобы купить на благотворительной распродаже одежду, говорившую скорее о бедности, чем о беспросветной и окончательной бездомности. А потом ему удалось найти работу в доках. Она была нечастой, плохо оплачиваемой, деньги совали прямо в руку — грошовая экономия в самом жалком виде. Но это было начало. А тут еще подвернулось это местечко рядом с пакгаузами механосборочного завода, где слишком уж жались с наличными, чтобы нанять ночного сторожа.

С тех пор ему удалось собрать около трехсот фунтов, хранившихся на счете строительного общества, который оставался, пожалуй, единственной ниточкой, связывавшей теперь его с прошлым. Скоро их будет достаточно для залога и ежемесячной платы, и тогда можно будет подыскать более подходящее жилье и еще на еду останется, а пособие по безработице — это уж и вовсе роскошь.

Тим опустился до самого дна и чуть не утонул. Скоро, в этом он не сомневался, он будет снова готов всплыть на поверхность. Он выскреб остатки со дна контейнера и бросил его в угол. Потом откупорил бутылку сидра и непрерывной чередой быстрых глотков выпил ее содержимое. Ему никогда не приходило в голову смаковать спиртное. Он не видел для этого никаких оснований.

Удача редко сама стучалась в двери Джеко Вэнса. По большей части он сам хватал ее за горло и тащил, орущую и упирающуюся, на сцену. Еще совсем маленьким ребенком он понял, что, если хочет получить в жизни хоть немного счастья, ему придется добывать его самому. Его мать, страдая чем-то вроде послеродовой депрессии, внушившей ей глубокое отвращение к нему, старалась, насколько возможно, его не замечать. Жестокости как таковой она не проявляла, просто в его жизни мать словно бы отсутствовала. Отец чаще всего обращал на него внимание самое неодобрительное.

В школе очаровательный мальчик с растрепанными светлыми волосами, впалыми щеками и огромными глазами, в которых застыло удивленное выражение, очень быстро понял, что мечтать вовсе не бесполезно и что фантазии могут стать реальностью. Его внешность маленького найденыша действовала на некоторых учителей как паяльная лампа на сосульку. Он живо сообразил, что может ими манипулировать, превратив в инструменты своей собственной, особой борьбы за власть. Это не меняло того, что происходило дома, но зато у него появился участок, где он мог наслаждаться своим могуществом.

Хотя он и использовал свою внешность, на одно обаяние никогда не полагался. Казалось, он инстинктивно чувствовал, что на жизненном пути ему встретятся и такие люди, подчинять которых ему придется иным оружием. Поскольку с самого начала, с тех пор как он начал понимать слова и их значение, ему была привита любовь к труду, он никогда не считал для себя обременительным потрудиться, чтобы достичь желаемого. Спорт в этом плане оказался для него идеальным поприщем. Оно и понятно: от природы он был наделен определенными способностями, а спорт предлагал неизмеримо большие возможности блистать, чем ограниченное четырьмя стенами пространство классной комнаты. Кроме того, это было поприще, где усилия получали зримую и эффектную награду.

Само собой разумеется, те самые черты в его поведении, которые вызывали к нему любовь тех, в чьих руках была власть, отдаляли от него товарищей. Никто никогда не любит учительских любимчиков. Как и положено, он дрался, выходя из драк чаще всего победителем, но о поражениях не забывал. Иногда проходили годы, прежде чем он все-таки находил способ так или иначе отомстить обидчику. Часто жертва его мести оставалась в неведении, что за его унижением стоял Джеко, но бывало и по-другому.

Все мальчишки, жившие по соседству с многоквартирным домом, где он вырос, помнили, как он вернул должок Дэнни Бою Фергюсону. Дэнни Бой отравлял жизнь Джеко между десятью и двенадцатью годами, беспрестанно дразня его и доводя этим до бешенства. Когда же в конце концов Джеко в ярости набросился на него, Дэнни Бой легко уложил его одной левой. Сломанный нос Джеко полностью зажил, и от травмы не осталось следа, но за обаянием, которое видели взрослые, пряталась черная ненависть.

Когда Джеко выиграл свой первый чемпионат Великобритании среди юниоров, он наутро проснулся знаменитым. Никто в их округе раньше не удостаивался фотографии в центральных газетах, даже уронивший с десятого этажа бетонную плиту Лиэма Гэскона. Оказалось сущим пустяком уговорить Кимберли, подружку Дэнни Боя, закатиться с ним в город на всю ночь.

Он поил и кормил ее неделю, а потом прогнал. В тот воскресный вечер в местном баре, как раз когда Дэнни Бой приканчивал свою четвертую кружку, Джеко сунул хозяину заведения пятьдесят фунтов и попросил поставить некую кассету. Это была запись, сделанная потихоньку от Кимберли, где та рассказывала Джеко со всеми впечатляющими подробностями, какой козел Дэнни Бой.

Когда Мики Морган стала навещать его в больнице, он почувствовал в ней родственную душу. Он не знал, что именно ей нужно, но у него было четкое ощущение, что все это неспроста. В тот день, когда Джилли бросила его и Мики предложила свою помощь, ощущение перешло в уверенность.

Пять минут спустя после того как она вышла из палаты, он нанял частного детектива. Оказалось, что этот человек знает свое дело. Ответы появились даже раньше, чем он рассчитывал. К тому времени как он читал ее стряпню под заголовками, которыми пестрели все бульварные газеты, ему уже было ясно, что движет Мики, и он знал, как сможет лучше всего ее использовать.

«Старина Джек сказал любви „прости“!» «Герой с разбитым сердцем!» «Любовная трагедия несчастного Джека!» — он улыбался и читал дальше.

«Самый храбрый мужчина Британии показал, что готов принести еще большую жертву.

Всего через несколько дней после того как он пожертвовал своей олимпийской мечтой ради жизни двух малышей, Джеко Вэнс расторг помолвку с Джилли Вудроу, своей подругой детства.

Мы взяли интервью у безутешного Джеко в больнице, где он поправляется после ампутации руки, которой раньше метал копье. Лежа на больничной койке, он сказал: „Я освобождаю ее от обязательств. Я уже не тот человек, за которого она согласилась выйти замуж. Нечестно требовать от нее, чтобы все было как раньше. Я не могу теперь обеспечить ей ту жизнь, на которую мы оба надеялись, а самое главное для меня — это ее счастье.

Я знаю, ей сейчас тяжело, но пройдет время, и она сама согласится, что я был прав“».

Теперь, если Джилли когда-нибудь попытается опровергнуть его версию происшедшего, она не сможет сделать это без того, чтобы показаться в глазах всех законченной дрянью.

Джеко выжидал, подыгрывая Мики, изображая, что разделяет предложенную ею дружбу. Потом, когда ему показалось, что подходящий момент настал, он ударил, как гром среди ясного неба:

— Отлично, и когда же теперь расплата? — при этом глаза его, не отрываясь, смотрели ей прямо в лицо.

— Расплата? — недоуменно повторила она.

— История о моем самопожертвовании, — сказал он, вкладывая в слова всю иронию, на какую был способен. — Разве ваши коллеги не называют такие басни «девятидневным чудом»?

— Называют, — кивнула Мики, продолжая механически переставлять принесенные ею цветы в высокой вазе, которую выпросила у медсестры.

— Сегодня — десятый день, как новость появилась в газетах. Джеко и Джилли снова никого не интересуют. И вот я интересуюсь, когда мне предъявят счет и скажут, когда платить.

Голос его звучал ровно, но стоило посмотреть в глаза, как казалось, что заглядываешь в самую ледяную пропасть.

Мики решительно тряхнула головой и присела на край кровати; лицо ее было спокойно. Но он понимал, что в уме она лихорадочно просчитывает варианты, как себя с ним вести.

— Не уверена, что вполне правильно вас понимаю, — она тянула время.

В улыбке Джеко мелькнула снисходительность.

— Перестаньте, Мики, я не вчера родился. Учитывая сферы, в которых вы вращаетесь, вы должны быть настоящей пираньей. В ваших кругах не принято делать одолжение, если не уверен, что день расплаты не за горами.

Он видел, как она хотела было соврать, но тут же отказалась от этой мысли. Подождал, пока она задумалась, не сказать ли ей правду, но и это тоже отвергла.

— Я согласна подождать, пока нарастут проценты, — попробовала она уклониться.

— Так вот, значит, что вы задумали, отлично, — беззаботно сказал он. Неожиданно его левая рука выбралась из-под одеяла и сжала ее запястье. — Но я думал, что вам с подружкой что-то нужно до зарезу именно сейчас.

Пальцы его большой руки сомкнулись на ее запястье. Четко проступила рельефная мускулатура предплечья — разительное напоминание о том, чего он лишился. Ее руке не было больно в кольце его пальцев, но она чувствовала, что вырваться из него так же невозможно, как из браслета наручников. Мики перевела глаза со своего запястья на его неумолимое лицо, и он увидел, как на мгновение ее охватил страх при мысли, что скрывается за его непроницаемым взглядом. Он заставил себя изобразить слабую улыбку, и это мгновение кануло в небытие. Он смотрел на свое отражение в ее глазах, и сейчас в нем уже не было ничего зловещего.

— Как вам такое в голову пришло! — сказала она.

— Связи есть не только у журналистов, — с легким презрением парировал Джеко. — Когда вы начали проявлять ко мне интерес, я ответил тем же. Ее зовут Бетси Торн, вы вместе уже больше года. Официально она считается вашим личным помощником, но кроме того она еще и ваша любовница. На Рождество вы купили ей в подарок часы в ювелирном магазине на Бонд-стрит. В позапрошлые выходные вы сняли номер на двоих в маленьком отельчике поблизости от Оксфорда. Каждый месяц двадцать третьего числа вы присылаете ей цветы. Я могу продолжить.

— Случайные совпадения, — сказала Мики. Ее голос звучал холодно. Кожа запястья под его пальцами горела как от ожога. — И вас это не касается.

— Точно так же, как и журналистов, пишущих для светской хроники, да? Но они копают, Мики. И докопаться им — лишь вопрос времени. Вы сами прекрасно это понимаете.

— Они не могут найти то, чего нет. — Она твердо решила стоять на своем, словно все сказанное — просто враки.

— Найдут, — пообещал Джеко. — И вот здесь я бы мог оказаться полезен.

— Предположим, я бы и вправду нуждалась в помощи… что вы могли бы тогда для меня сделать?

Он выпустил ее руку. Вместо того чтобы тут же отдернуть ее и потереть запястье, Мики позволила руке лежать там, где он ее оставил.

— Экономисты говорят: хорошие деньги вытесняют зло. То же самое с журналистами. Вы должны знать это. Дайте им сюжет поинтересней, и они бросят копаться в вашем грязном белье, стремясь выудить сенсацию.

— Допустим, не спорю. И что вы придумали?

— А как насчет «Романа в больничной палате: герой Джеко и тележурналистка»? — он вопросительно поднял бровь.

Мики подумала, что, наверное, в юности он специально разучивал этот жест перед зеркалом.

— А вам-то какая польза от этого? — спросила она спустя мгновение, когда они оба оценивающе смотрели друг на друга, словно прикидывая, получится ли из них удачная пара.

— Мир и покой, — ответил Джеко. — Вы представить себе не можете, сколько вдруг оказалось женщин, горящих желанием меня спасти.

— Может быть, какая-то из них вам бы подошла.

Джеко коротко рассмеялся горьким, сухим смешком.

— Это ведь прикупы Гручо Маркса, да? Не кидаться в любой клуб, который готов тебя принять. Женщина, которая безумна настолько, чтобы вообразить, что меня нужно спасать и что именно она — тот человек, кто лучше всего подходит для этой миссии, — по определению самый неподходящий для меня кандидат в мире. Нет, Мики. Если мне что и нужно, так это маскировка. Чтобы ко времени, когда я выберусь отсюда — а это не заставит себя ждать, — я мог спокойно решать, что делать дальше, и каждая идиотка в Британии не думала, что я — ее шанс на успех и что пора действовать. Я не хочу, чтобы меня жалели. Пока появится кто-то, кого я сам выберу, на мне будет все равно что пуленепробиваемый жилет. Согласны поработать жилетом?

Теперь была его очередь гадать, что на самом деле скрывает ее невозмутимый вид. Мики уже снова владела собой, слушая его с тем вежливым интересом, который позднее позволил ей занять прочное положение всенародно любимой ведущей ток-шоу на национальном телевидении.

— Я не умею гладить, — вот единственное, что она сказала.

— А я-то голову ломал, чем занимается личный помощник, — сказал Джеко. И его улыбка, и тон явно выражали насмешку.

— Постарайтесь, чтобы Бетси не слышала ничего подобного.

— Так по рукам?

Джеко положил свою руку поверх ее.

— По рукам, — сказала она, переворачивая руку ладонью вверх и переплетая свои пальцы с его.

Вонь ударила в нос Кэрол сразу, как только она распахнула дверцу машины. Не существует другого такого отвратительного запаха, как поджаренное человеческое мясо, и стоит его раз ощутить, как он навсегда остается в памяти. Стараясь не показывать слишком явно, что ее вот-вот вырвет, она прошла короткое расстояние, отделявшее ее от Джима Пендлбери, который, судя по всему, был занят в импровизированной пресс-конференции, устроенной при свете переносных прожекторов, входивших в снаряжение пожарной команды. Она заметила журналистов сразу, как только ее шофер свернул на стоянку, и попросила его высадить ее раньше, довольно далеко от ярко-красных, выстроившихся в шеренгу машин, возле которых пожарные все еще поливали водой тлеющий склад. Один из них, стоя на лестнице, посылал водяную дугу на рушащиеся обломки крыши. Подальше от огня, за спинами пожарного расчета, толпилось человек шесть полицейских в форме. Один или двое с вялым любопытством воззрились на Кэрол, но скоро снова вернулись к куда более захватывающему зрелищу постепенно гаснущего огня.

Кэрол держалась в сторонке, пока Пендлбери давал короткие уклончивые ответы на вопросы представителей местного радио и газет. Поняв, что на этом этапе вряд ли смогут много узнать от пожарного начальства, они начали потихоньку расходиться. Если кто и обратил внимание на блондинку в пальто военного покроя, то скорее всего решил, что это очередная журналистка. Если кому до сих пор и приходилось встречать Кэрол, так это репортерам из отдела криминальной хроники. А чтобы эта история перешла из разряда происшествий в разряд криминала, было еще не время. Но как только корреспонденты из отдела происшествий, прибывшие сюда ночью, звонком сообщат своим, что пожар не только повлек за собой жертвы, но, кроме того, подозревается поджог, их коллеги-криминалисты получат в руки материал для утренних газет. Кое-кого из них могут даже выдернуть из постели так же бесцеремонно, как и ее.

Пендлбери встретил Кэрол мрачной ухмылкой.

— Запашок как в аду, — сказал он.

— Именно.

— Спасибо, что выбрались.

— Спасибо, что предупредили. Если бы не ваш звонок, я бы узнала обо всем только утром, придя на работу и просмотрев сводки. То есть пропустила бы самое интересное — место преступления как оно есть, со всеми его прелестями, — шутливо сказала она.

— Ну, после той беседы мне показалось, что вам будет любопытно взглянуть.

— Думаете, это наш маньяк?

— Я бы не стал звонить вам домой в половине четвертого, если бы у меня были сомнения, — сказал он.

— Ну и что же у нас имеется?

— Хотите посмотреть?

— Через минуту-другую. Для начала буду вам очень признательно, если вы на словах введете меня в курс дела. А я постараюсь сосредоточиться на том, что вы говорите, а не на том, что происходит у меня в животе.

Пендлбери, казалось, слегка удивился, как будто считал, что такого рода вещи должны быть ей привычны.

— Хорошо, — смущенно сказал он. — Сигнал поступил сразу после двух, если точно, звонили с одной из ваших патрульных машин. Они патрулировали улицы и увидели пожар. Через семь минут две наши команды были на месте, однако все здание уже было охвачено огнем. В течение получаса подъехали еще три вспомогательные группы, но ничего нельзя было сделать.

— А тело?

— Как только в этой части склада удалось сбить пламя — то есть спустя примерно полчаса, — мои люди почувствовали запах. Тогда-то они меня и вызвали. Я всегда лично выезжаю на такие пожары. Ваши ребята позвонили в управление, а я позвонил вам.

— Итак, где же тело?

Пендлбери махнул рукой, указав на угол здания:

— Насколько могу судить, оно в углу двора с пакгаузами. Там, по-видимому, что-то вроде ниши. Судя по пеплу, в глубине перед нишей скорее всего были сложены штабеля коробок. Пока мы еще не могли там покопаться, слишком горячо, и есть опасность обрушения стен. Учитывая все приметы, я полагаю, что тело либо за, либо под кучей мокрого пепла в глубине ниши.

— Вы не сомневаетесь, что тело имеется? — Кэрол хваталась за соломинку и сама это понимала.

— Есть только одна вещь, которая пахнет как паленая человечина — это паленая человечина, — резко сказал Пендлбери. — Кроме того, мне кажется, что уже можно разглядеть контуры тела. Пойдемте, я вам покажу.

Через пару минут Кэрол стояла рядом с Пендлбери на таком расстоянии от дымящихся руин, которое он считал безопасным. Для нее там было слишком жарко, но за годы службы в полиции она научилась отличать случаи, когда нужно доверять суждению экспертов. Отойти подальше значило бы обидеть человека. Когда Пендлбери указал на темные очертания, которые огонь и вода оставили в самом углу двора, она поймала себя на том, что в своих мыслях неотвратимо приходит к тому же заключению, что и шеф пожарных.

— Когда криминалист может начать свою работу? — хмуро спросила она.

Лицо у Пендлбери слегка вытянулось.

— Наверное, сегодня. Только попозже, хорошо?

Она кивнула.

— Я проверю, на месте ли оцепление.

Она повернулась чтобы идти прочь.

— Именно этому мне и хотелось помешать, — сказала она, в том числе и самой себе.

— Рано или поздно, но это должно было случиться. Теория вероятностей, — как бы невзначай бросил Пендлбери, в ногу с ней направляясь к ее машине.

— Мы уже давным-давно должны были схватить этого поджигателя, — говорила Кэрол, сердито роясь в карманах в поисках какой-нибудь тряпки. Ее кроссовки были все измазаны мокрым пеплом. — Не полиция, а какие-то растяпы. Сейчас он был бы в тюрьме. Это наша вина, что он все еще может убивать людей.

— Вы несправедливы к себе, — возразил Пендлбери. — Вы пробыли здесь без году неделя и сразу поняли, в чем дело. Вам не за что винить себя.

Кэрол на секунду прервала безуспешные попытки отчистить обувь и, подняв голову, бросила на него сердитый взгляд:

— Я себя ни в чем не виню, хотя, возможно, мы могли бы лучше постараться. Я говорю, что во всей этой истории полиция подставила людей, чьи интересы должна была защищать. И вам тоже, может быть, следовало потратить чуть больше усилий, доводя до сознания моего предшественника, что, как вам кажется, у вас появился маньяк.

Весь вид Пендлбери выражал крайнее удивление. Он уже забыл, когда в последний раз его в лицо критиковал кто-то из офицеров других служб.

— Мне кажется, вы слегка не в себе, старший инспектор, — сказал он, весь надувшись от оскорбления.

— Мне жаль, если вы так это восприняли, — холодно ответила Кэрол, выпрямляясь и расправляя плечи. — Но если вы хотите, чтобы наши рабочие отношения складывались плодотворно, то в них не должно быть места лицемерным реверансам. Я жду от вас, что вы будете говорить мне обо всем, что вас не устраивает в наших действиях. Я, со своей стороны, когда увижу вещи, которые мне не нравятся, буду называть их своими именами. Мне бы не хотелось из-за этого ссориться. Моя цель — поймать этого мерзавца. Но мы не сделаем и шага вперед, если сложим руки и начнем уговаривать себя, что бедняга мертв и с этим ничего уже не поделаешь.

Какое-то мгновение они сердито смотрели друг на друга. Пендлбери явно не знал, как быть с ее яростной решимостью. Наконец в примирительном жесте он развел руками:

— Простите. Вы, конечно, правы. Услышав отказ, я не должен был этим удовлетвориться.

Кэрол улыбнулась и протянула руку:

— Давайте постараемся и вместе разберемся в этом деле, идет?

Они скрепили договор рукопожатием.

— Отлично, — сказал он, — я свяжусь с вами позднее, когда эксперты закончат свою работу.

На обратном пути сознанием Кэрол всецело владела одна-единственная мысль. У нее на руках — серийный поджигатель, который теперь к тому же еще и убийца. Его поимка стала бы в городе сенсацией. К тому времени как у криминалистов появится для нее какая-то информация, она уже набросает вчерне его психологический портрет. Когда же заведут дело, подозреваемый уже будет под арестом. Если Джон Брендон воображал, что во времена их совместной работы в Бредфилде она выполняла роль ведомого, то его ждет сюрприз. Кэрол Джордан еще очень многое собирается доказать самым разным людям. И если в какой-то момент она почувствует, что зашла в тупик, запах, прочно застрявший в ее ноздрях, станет достаточным стимулом, чтобы заставить ее двигаться вперед.

Шэз спустила ноги с кровати и посмотрела на часы. Без двадцати семь. Всего десять минут с тех пор, как она в последний раз смотрела на них. Нет, сейчас она больше не собиралась засыпать. Честно говоря, думала она, вылезая из постели и шлепая в ванную, ей, наверное, вообще по-настоящему не уснуть, пока Крис не позвонит и не расскажет, как справилась с ее поручением.

Попросить Крис об одолжении оказалось не таким уж немыслимо трудным делом, как ей представлялось вначале, думала она, сидя на унитазе и поворачиваясь, чтобы пустить воду сразу из обоих кранов. Видимо, время сгладило острые углы их взаимоотношений с сержантом Девайн, и они вернулись туда, где были перед тем, как череда неверно истолкованных поступков и ложных шагов испортила эти отношения, окончательно и прискорбно их запутав.

С самого начала службы Шэз в полиции Большого Лондона Крис Девайн воплощала для нее все, о чем она сама могла только мечтать. В полицейском участке на западе города, куда определили Шэз, кроме нее несли службу еще только две женщины, из которых Крис была по должности старшей. И глупо было бы спрашивать, почему. Она была отличным копом, с чуть ли не лучшей статистикой задержаний во всем подразделении. Надежная, как скала, в трудную минуту, невероятно работоспособная, наделенная богатым воображением и неподкупно честная, она еще, и это бросалось в глаза, обладала умом и чувством юмора. Кроме того — и это было чуть ли не важнее всего остального, — она умела быть своим парнем среди мужчин, при том что не давала никому ни на минуту забыть о том, что она — женщина.

Шэз изучала ее, как изучают редкий образец под микроскопом. Ей хотелось достичь того же, чего достигла Крис, и еще ей хотелось внушать к себе такое же уважение. Она уже повидала более чем достаточно женщин-полицейских, которые для остальных были все равно что грязь под ногами, их презирали как гулящих девок, и она твердо решила, что подобное ни в коем случае не должно произойти с ней. Шэз понимала, что она, молоденький констебль в новой с иголочки форме, для Крис все равно что темная точка где-то на периферии ее сознания. И все же всеми правдами и неправдами она смогла сделать так, что старшая женщина ее заметила, и постепенно они стали обедать в одно и то же время, каждый день их можно было найти в уголке служебного буфета пьющими устрашающе крепкий чай и болтающими о всякой всячине.

Как только Шэз смогла претендовать на должность помощника главного инспектора, она в тот же день подала заявление. Рекомендации Крис оказали нужное действие, и Шэз не успела оглянуться, как уже через каких-то пару недель оказалась на своем первом ночном дежурстве вместе с Крис. Прошло еще довольно много времени, прежде чем она поняла, что Крис — лесбиянка и поступала так исключительно потому, что думала, будто настойчивое преследование со стороны Шэз носило сексуальный, а не профессиональный характер. Тот вечер, когда сержант поцеловала ее, стал самым черным днем за всю ее службу в полиции.

Было мгновение, когда она едва не поддалась — настолько глубоко засело в ней честолюбие. Потом вдруг включилось сознание. Шэз, может быть, и не отличалась особым умением завязывать близкие отношения, но она знала себя достаточно хорошо, чтобы не сомневаться: романы, пусть и неудачные, ей суждено иметь определенно с мужчинами, а не с женщинами. Она шарахнулась от объятий Крис с большей поспешностью, чем если б на нее наставили дуло обреза. Последствия этого вечера они обе, Шэз и Крис, не могли вспоминать, не испытывая каждый раз целого букета самых разнообразных и малоприятных чувств: тут было и унижение, и смущение, и гнев, и ощущение предательства. В подобном положении, возможно, было бы правильно, если бы одна из них попросила о переводе, но Крис не могла уйти с участка, который она знала как свои пять пальцев, а Шэз была слишком упряма, чтобы отказаться от своей первой блестящей возможности получить штатную должность старшего инспектора.

В результате они установили перемирие, позволявшее им оставаться в одной команде, но каждый раз, когда они могли избежать необходимости работать в одну смену, они это делали. За полгода до того, как Шэз уехала в Лидс, Крис получила повышение и была переведена в Нью-Скотленд-Ярд. С того самого дня они не разговаривали, пока Шэз не появилась на пороге квартиры Крис с просьбой об одолжении.

Шэз крошила фрукты в мюсли и размышляла о том, насколько проще, чем она предполагала, было поступиться гордостью и попросить Крис о помощи. Может быть, дело в том, что Крис чувствовала неловкость от присутствия в ее квартире — а значит, разумеется, и в постели — эксперта по отпечаткам пальцев, которую Шэз помнила еще по Ноттинг-Хилл-Гейт. Когда Шэз объяснила, зачем пришла, Крис тут же согласилась, прекрасно понимая, что заставляло Шэз копать гораздо глубже, чем от нее и от других слушателей требовало начальство. И опять, как если бы в том был перст судьбы, оказалось, что следующий день у Крис свободен, так что собрать необходимую Шэз информацию в предельно короткое время будет несложно.

Рассеянно загребая ложкой и отправляя в рот завтрак, она представляла себе Крис, проводящую свой выходной в национальном архиве в Колиндейле, копирующей страницу за страницей местные газеты, пока не наберется достаточный материал, покрывающий время незадолго до и сразу после каждого из семи исчезновений, занимавших все мысли Шэз. Она сунула пустую миску из-под мюсли под струю горячей воды, чувствуя замирание в животе от радостного предвкушения. Она сама не знала, откуда у нее вдруг такая уверенность, но в то же время ни на секунду не сомневалась, что первые ее шаги на долгом пути доказательств, словно по дорожным знакам, пройдут по сообщениям в местной прессе.

До сих пор она еще ни разу не ошибалась. Если, конечно, не считать случая с Крис. Но это, убеждала она себя, было совсем другое.

— Дела, которыми нам предстоит заниматься, относятся к таким, что вызывают у большинства из нас замешательство. Так происходит потому, что наши преступники ведут себя иначе, чем все прочие люди.

Тони обвел взглядом аудиторию, желая удостовериться, что они его слышат, а не ушли целиком в свои бумаги. У Леона был такой вид, словно мыслями он где-то не здесь, но Тони уже успел привыкнуть к его своеобразной манере вести себя и перестал обращать внимание.

— Знание того, что вы имеете дело с кем-то, кто изобрел собственные правила, может выбить из колеи кого угодно, даже привычных ко всему инспекторов полиции. Мы же, раз приходим со стороны и пытаемся истолковать эти странности, словно бы сами даем повод скорее видеть в нас часть проблемы, чем ее решение. Поэтому очень важно, чтобы первой задачей, которую мы себе поставим, было построить отношения с офицерами, ведущими расследование. Вы все в недавнем прошлом — инспекторы полиции, так что прошу вас: любые идеи, как нам с этим справиться?

Саймон не заставил долго ждать.

— Пригласить их на кружечку пива? — предложил он. Раздались протесты и шиканье: что Саймон скажет и сделает, все уже знали заранее.

Тони улыбнулся, хотя взгляд его был по-прежнему серьезен:

— Думаю, у них отыщется десяток уважительных причин, почему они не могут пойти с вами в бар. Другие предложения?

Шэз подняла авторучку:

— Целиком уйти в работу. Если увидят, что трудяга, сразу зауважают.

— Или решат, что ты землю носом роешь, чтобы вылизать задницу начальству, — фыркнул Леон.

— Не такая уж плохая мысль, — одобрил Тони, — хотя Леон в чем-то прав. Если вы выберете этот путь, вам также придется непрерывно демонстрировать полное презрение ко всем вышестоящим инстанциям, а это может оказаться утомительно, не говоря о том, что вредно.

Все засмеялись.

— На самом деле я говорю об одной очень простой вещи, — он в последний раз обвел всех вопросительным взглядом. — Никто не догадался? А если польстить?

Кто-то понимающе кивнул. Леон скривил губы и презрительно обронил:

— Все равно что лизать задницу.

— Мне больше нравится видеть в этом одно из необходимых средств в арсенале психолога. Сам я использую его не для того, чтобы выдвинуться, а в интересах дела, — спокойно пояснил Тони. — Я придерживаюсь правила не пренебрегать ни одним из доступных мне средств.

Он слегка изменил позу, но это едва заметное движение на языке жестов означало переход от уверенной в себе доминирующей манеры к позе самоуничижения. Он улыбнулся, словно извиняясь, почти заискивая.

— Конечно, — вкрадчиво заговорил он, — не я раскрываю убийства. Убийства раскрывают полицейские.

И сразу столь же неуловимым движением принял прежнее положение.

— Мне это помогает. В вашем случае может и не сработать. Но все равно не будет вреда, если вы скажете тем, кто ведет следствие, как высоко вы цените их работу и что вы сами — только крошечный винтик, от которого их машина может начать крутиться быстрее. — На какое-то мгновение он замолчал. — Вам нужно напоминать им об этом по крайней мере раз пять за день.

Теперь уже все улыбались.

— Если вы будете так делать, существует довольно большая вероятность того, что они станут делиться с вами информацией, без которой ваша работа не сможет продвигаться вперед. Если же посчитаете это слишком для себя обременительным, они скорее всего попытаются спрятать от вас как можно больше, потому что будут видеть в вас соперников, готовых отнять у них лавры победителей и специалистов высочайшей квалификации. Вот так. Но если команда следователей на вашей стороне, то вы располагаете всеми необходимыми вам фактами. И тогда самое время начинать работать над портретом. Тут первое, что вам нужно сделать, это рассмотреть возможности.

Он встал с кресла и принялся мерить комнату шагами, обходя ее по периметру, словно огромный кот, исследующий границы своих владений.

— Возможность — вот единственное божество, на которое молится психолог-эксперт. Для того чтобы отставить одну возможность ради другой, требуются самые серьезные основания. Но тут, имеется и обратная сторона. Можно вляпаться так, что после не отмоешься.

Только он выговорил это, как сразу почувствовал, что сердце забилось быстрее обычного, — ведь до сих пор он еще и слова не сказал о главном своем деле.

— Мне самому пришлось это пережить во время своего последнего большого расследования. Мы искали серийного убийцу, отправлявшего на тот свет молодых мужчин. Благодаря блестящей работе одной из инспекторов, кому было поручено помогать мне, у меня была вся информация, которой на тот момент располагала полиция. Опираясь на эти факты, я набросал портрет. Инспектор выдвинула пару идей, руководствуясь исключительно своей интуицией. Среди них было одно интересное предположение, которое самому мне не пришло в голову, потому что я в отличие от нее не был достаточно знаком с информационными технологиями. Как мне казалось, слишком маленький процент населения разбирается в таких вещах, и именно поэтому я решил, что данная возможность сравнительно мала. Иначе говоря, команда, занятая в расследовании, стала бы рассматривать эту версию в последнюю очередь. Но им нужны были зацепки, и поэтому они разрабатывали также и ее. В итоге получилось так, что инспектор была права, хотя ее предположение и не продвинуло следствие вперед.

Его руки сделались липкими от пота, но, хотя теперь он прямо обратился к тем самым подробностям, которые до сих пор врывались в его сны, спазмов в желудке уже не было. Продолжить рассказ ему оказалось вовсе не так трудно, как он думал вначале.

— Другое ее предположение я сходу отмел, потому что оно представлялось мне совершенно несуразным. Оно противоречило всему, что я знал о серийных убийцах. — Тони взглянул на них, они смотрели на него с любопытством. Его напряжение передалось всей группе, и вот они сидели перед ним, молча и не двигаясь, в ожидании того, что он собирается сказать.

— Мое невнимание к ее версии чуть было не стоило мне жизни, — просто сказал он, дойдя до своего кресла и снова садясь. Он бросил взгляд кругом, удивляясь, что у него получается говорить так спокойно. — И знаете что? Я был прав, не прислушавшись к ней. Потому что, если разместить все версии на шкале в масштабе один к ста, ее предположение в силу своей ничтожно малой вероятности вряд ли вообще было бы учтено.

Как только эксперты официально подтвердили, что в результате пожара погиб человек, Кэрол собрала свою команду. На этот раз обошлось без шоколадного печенья.

— Думаю, все слышали сегодняшние новости, — будничным голосом произнесла она, когда они сгрудились вокруг стола в ее кабинете, а Томми Тэйлор на том основании, что он сержант, оккупировал единственное, не считая кресла Кэрол, сидячее место. Может быть, его и учили, что мужчины не должны сидеть, если женщины стоят, но те времена, когда он видел в Ди Эрншоу женщину, уже давно канули в прошлое.

— Так точно, — сказал он.

— Вот бедняге не повезло, — вставил Ли Уайтбред.

— Никакой он не бедняга, — возмутился Томми. — Ему не следовало там находиться, разве не так?

Взглянув на него неприязненно, хоть и без всякого удивления, Кэрол сказала:

— Следовало ему или нет, но он мертв, так что нам придется поискать того, кто его убил.

Поза Томми выразила несогласие. Он сцепил руки за спинкой кресла и пошире расставил ноги, крепче уперев в пол ступни, готовый возражать. Но Кэрол отказалась ответить на его вызов.

— Поджог — это всегда бомба замедленного действия, — продолжала она, — и на этот раз она взорвалась у нас прямо под носом. Сегодняшний день явно не самый удачный за все время моей работы в полиции. Итак, чем вы можете меня порадовать?

Ли, подпиравший спиной шкаф с картотекой, пожал плечами.

— Я просмотрел все рапорты о несчастных случаях за последние шесть месяцев. По крайней мере те, до которых мне удалось добраться, — поправил он себя. — Я нашел какое-то количество возгораний, подходящих под ваше описание. О некоторых докладывают ночные дежурные, другие отыскались в архивах участков. Буквально сегодня я собирался провести их сравнительный анализ и письменно изложить результаты.

— Мы с Ди занимались тем, что повторно опрашивали пострадавших, как вы нам сказали. Пока нам не удалось ничего найти. Не похоже, чтобы они были как-то связаны, — сказал Томми. Его голос звучал отстраненно. Видно было, что резкость Кэрол его задела.

— Страховые компании каждый раз разные, и так далее, — поспешила объяснить Ди.

— А как с националистическими мотивами? — спросила Кэрол.

— Кое-кто из пострадавших — выходцы из Азии, но впечатление такое, что это тут вряд ли главное, — сказала Ди.

— А с представителями страховых компаний вы уже успели побеседовать?

Ди посмотрела на Томми, Ли отвернулся к окну. Томми откашлялся:

— У Ди это было записано на сегодня. Раньше не получилось.

Никак не прокомментировав его слова, Кэрол кивнула:

— Хорошо. Вот чем мы займемся сейчас. У меня есть кое-какой опыт по части психологического портрета преступника… — Томми что-то пробормотал себе под нос, и она осеклась. — Прошу прощения? Вы хотели что-то сказать, сержант Тэйлор?

Томми, к которому вернулась вся его самонадеянность, ответил вызывающей ухмылкой:

— Я сказал: «наслышаны», мэм.

Кэрол лишь бросила на него взгляд. Вот такие инциденты и превращают твою службу в сплошное мучение. Пока речь шла просто о наглой выходке. Но если такое спустить с рук, очень скоро дойдет до полного нарушения субординации. Когда она заговорила снова, ее голос был спокоен, но звучал холодно:

— Сержант, чего я не могу понять, так это откуда у вас такое горячее желание снова надеть форму и начать патрулировать улицы. Но если ваша теперешняя работа и впредь будет вам не по душе, то я со своей стороны буду счастлива избавить вас от нее.

Губы Ли против его воли дрогнули. Ди Эрншоу зажмурилась, ожидая взрыва, которого так и не последовало. Томми поддернул выше локтя рукава рубашки и сказал, глядя Кэрол прямо в глаза:

— Если на то пошло, я скорее наизнанку вывернусь, шеф.

Кэрол кивнула:

— Это было бы самое лучшее, Томми. Теперь я собираюсь заняться портретом, но чтобы это не превратилось просто в учебное упражнение, мне понадобится масса материала. Поскольку у нас нет доказательств какой-либо связи между потерпевшими, я возьму на себя смелость предположить, что тот, с кем мы имеем дело, скорее любитель острых ощущений, чем наемный поджигатель. А это значит, что нам нужно искать молодого мужчину. Возможно, он безработный, скорее всего холост и живет с родителями. Я не хочу сейчас распространяться о чувстве социальной неполноценности и всем таком, о чем любят поговорить психологи. Просто нам нужно искать человека, имевшего неприятности с полицией по поводу мелких правонарушений, вандализма, порчи имущества и прочего в том же роде. Возможны незначительные преступления на сексуальной почве. Подглядывание, эксгибиционизм. Тот, кого мы ищем, вряд ли ночной грабитель, взломщик, вор, крутой мужик. Скорее всего, какой-нибудь ущербный тип. С детских лет доставлявший родителям одни неприятности. Вполне возможно, что у него нет машины, так что нужно повнимательнее изучить географию пожаров. Если следить за линией точек возгорания, может получиться так, что он живет где-то внутри кольца. Возможно, он наблюдал за пожарами с какой-нибудь выгодной позиции, так что поразмыслите над тем, что это могла быть за позиция и кто мог его там видеть.

Вы все тут знаете. Это уже ваше дело найти подозреваемых, которые подошли бы под мое описание. Ли, я хочу, чтобы вы поговорили в архиве и выяснили, кто из полицейских может знать тех, кто подойдет под это описание. Я займусь тем, что попробую уточнить портрет, а Томми и Ди начнут разработку самого преступления, свяжутся с экспертами, организуют опрос свидетелей. Черт возьми, не заставляйте меня учить вас, как расследовать убийство…

Стук в дверь прервал Кэрол на полуслове.

— Войдите.

Дверь отворилась, на пороге стоял Джон Брендон. Его появление, подумала Кэрол, лучше всего говорило о том, сколько еще предстоит сделать, прежде чем подразделение по расследованию преступлений Восточного Йоркшира признает в ней свое начальство: никто не сунулся в дверь предупредить, что шеф направляется к ее кабинету. Она быстро вскочила, Томми чуть не упал, так торопился подняться со своего кресла, Ли, резко выпрямившись, треснулся локтем о шкаф с картотекой. Только Ди Эрншоу с самого начала стояла как положено — у дальней стены кабинета, со скрещенными на груди руками.

— Простите, что врываюсь, детектив Джордан, — вежливо произнес Брендон. — Можно вас на пару слов?

— Конечно, сэр. Мы как раз закончили. Каждый из вас троих знает, чем ему заниматься, так что за дело.

Своей улыбкой Кэрол сумела ободрить их, одновременно дав им понять, что они свободны, так что младшие офицеры все трое вышли из кабинета, не задерживаясь.

Брендон жестом велел Кэрол сесть, сам же пристроил свою долговязую фигуру в кресле для посетителей.

— Я здесь из-за этого пожара в Уордлоу, повлекшего за собой жертвы, — перешел он прямо к делу.

Кэрол кивнула:

— Я была там ночью.

— Слышал. Очередной пожар в том, что ты считаешь серией, я правильно понял?

— Думаю, да. Все признаки налицо. Мне еще предстоит выслушать экспертов, но Джим Пендлбери усматривает явные черты сходства с прежними возгораниями.

Брендон закусил нижнюю губу. Впервые Кэрол видела на его лице выражение иное, чем полная невозмутимость. Посопев, он сказал:

— Я знаю, мы уже говорили об этом, и ты высказалась в том смысле, что сможешь сама с этим справиться. Я не хочу сказать, что это не так, потому что на мой взгляд ты очень хороший детектив, Кэрол. Но я все-таки хочу, чтобы Тони Хилл посмотрел наши материалы.

— Ей-богу, в этом нет необходимости, — сказала Кэрол, чувствуя, как в груди поднимается горячая волна и шею начинает заливать краска. — Во всяком случае, не на этой стадии.

Хмурое лицо Брендона, так похожее на морду собаки-ищейки, казалось, вытянулось еще больше.

— Я не то чтобы сомневаюсь в твоей компетентности, — сказал он.

— Должна сказать, что мне с моей стороны это видится именно так, — возразила Кэрол, стараясь, чтобы ее слова не прозвучали вызовом, который в ней зрел, помня, как только что разозлила ее саму дерзкая выходка Томми Тэйлора. — Сэр, мы еще только-только начали наше расследование. Может быть, окончание расследования — это вопрос дней. Вряд ли в Сифорде найдется много потенциальных подозреваемых, подходящих под портрет серийного поджигателя.

Брендон заерзал в кресле как будто у него никак не получалось найти удобное положение для своих длинных ног.

— Я чувствую себя в щекотливой ситуации, Кэрол. Не люблю руководить людьми по принципу «рассуждать — не ваше дело». Я всегда считал, что для подчиненных полезнее понимать, почему я отдаю те или иные приказы, чем слепо им повиноваться. С другой стороны, в интересах дела иногда бывает нужно, чтобы какие-то вещи принимались на веру. А когда задействованы подразделения мне не подчиненные, то даже в том случае, если я сам лично не вижу причин для конфиденциальности, я должен уважать то, о чем они просят. Улавливаешь мою мысль? — с жадным любопытством поднял он брови.

Если кто из его офицеров и обладал способностью проследить мысль столь запутанную, то это несомненно была Кэрол Джордан.

По мере того как ей становился ясен смысл сказанного, Кэрол все больше мрачнела.

— Итак, чисто гипотетически, — наконец заговорила она, раздумчиво подбирая слова, — если где-то организуется новое подразделение с особой зоной ответственности и они хотят, чтобы некое другое подразделение предоставило ему одно из своих расследований в качестве подопытного кролика, то, даже если вам кажется, что ваши люди имеют право знать, что к чему, вы тем не менее будете считать себя обязанным сохранять конфиденциальность в отношении истинных причин, почему они вмешиваются в это дело. Что-то в этом роде, да, сэр?

Брендон благодарно улыбнулся:

— Чисто гипотетически, да.

Ответной улыбки не последовало.

— На мой взгляд, это вряд ли подходящий случай для подобных экспериментов. — Она помолчала и только потом добавила: — Сэр.

Брендон, казалось, удивился.

— А почему бы нет? — спросил он.

Кэрол на секунду задумалась. Мало кто из ее соучеников и особенно соучениц сумел так же быстро вскарабкаться на скользкую вершину, как она. Покровительство Джона Брендона дало ей неизмеримо больше того, на что она могла когда-либо рассчитывать. А она даже не уверена, действительно ли причины, заставляющие ее упрямиться, именно те, на которые она собиралась сейчас сослаться. И все-таки, если уж начала, она не отступится.

— Мы — новое подразделение, — осторожно проговорила она. — Я только сейчас влилась в уже давно сработавшийся коллектив. Я пытаюсь построить с ними рабочие взаимоотношения, которые позволят нам стать надежной защитой для жителей городка и выполнять свой долг по отношению к ним. И я вряд ли смогу этого добиться, если у меня отнимут первое же серьезное дело, легшее ко мне на стол с тех пор, как я здесь.

— Никто не говорит о том, чтобы забрать у вас это дело, старший инспектор, — заговорил Брендон, переходя вслед за Кэрол на официальный тон. — Речь идет лишь об использовании нового спецподразделения в качестве консультантов.

— Это будет выглядеть так, словно вы не доверяете мне, — упорствовала Кэрол.

— Ерунда. Не будь я уверен в ваших способностях, зачем мне было повышать вас в должности?

Кэрол недоверчиво покачала головой. Она и в самом деле его не понимала.

— Уверена, завсегдатаи здешних пивнушек без труда найдут этому объяснение, сэр, — с горечью сказала она.

Глаза Брендона широко раскрылись, как только он понял ее мысль.

— Думаете, они… Не может быть… Это просто смешно! Никогда не слышал подобной глупости!

— Вам виднее, сэр. — Кэрол выдавила кривую улыбку и пригладила рукой густые светлые волосы. — Мне казалось, я не такая уж страшная.

Теперь Брендон недоверчиво качал головой.

— Мне никогда не приходило в голову, что кто-то может неправильно истолковать твое назначение. Ведь по тебе сразу видно, насколько ты хороший полицейский. — Он вздохнул и снова принялся покусывать губу. — Сейчас мое положение даже хуже, чем было, когда я сюда вошел. — Он поднял на нее глаза и решился. — Ладно, только это не для протокола. У Пола Бишопа возникли трудности с местным полицейским начальством в Лидсе. Они ясно сказали ему, что не потерпят его ребят на своей территории и близко не подпустят его ни к одному из своих преступлений. А ему, чтобы обучить людей, нужно настоящее дело, и вполне понятно, что тут не подойдет серийный убийца или насильник. Он позвонил мне, потому что мы соседи, и попросил присмотреть что-нибудь, на чем его команда могла бы набить руку, прежде чем они получат официальное право отбирать дела у кого бы то ни было. По правде говоря, я собирался предложить им вашего маньяка-поджигателя еще до того, как погиб человек.

Кэрол сердилась, но изо всех сил старалась не подавать вида. Вот всегда так. Только подумаешь, что приручила их, как они опять превращаются в неандертальцев.

— Сейчас это уже убийство. А детализировать психологический портрет еще больше вам все равно не удастся, — сказала она. — Чтобы сохранить самоуважение, не говоря уже о том, чтобы сохранить уважение моих подчиненных, мне необходимо возглавить расследование. Не хочу, чтобы видели, как я цепляюсь за штаны Национального спецподразделения по портретированию преступников, — холодно продолжала она. — Если бы я думала, что присылать гастролеров — лучший способ раскрытия серьезных преступлений, я бы сама подала заявление. Не могу поверить, что вы готовы подложить мне такую свинью… сэр. — Это последнее «сэр» прозвучало как явно лишнее.

У Брендона были свои приемы борьбы с нарушениями субординации, совсем иные, чем у Кэрол. Человеку его положения нет нужды прибегать к завуалированным угрозам. Он может позволить себе большую изобретательность.

— У меня нет намерения подкладывать свинью кому-то из нижестоящих офицеров, детектив-инспектор Джордан. Именно поэтому вы будете единственной, кто связан со спецподразделением. Вы сами поедете к ним в Лидс, а не они приедут сюда к нам. Я поставлю условием Бишопу, чтобы его люди имели дело только с вами — и ни с кем другим в полиции Восточного Йоркшира. Надеюсь, это вас удовлетворит?

Кэрол не могла не оценить скорости, с которой ее шеф расставил все по местам.

— Ваши указания предельно ясны, — сказала она, откидываясь на спинку кресла и признавая свое поражение.

Чувствуя облегчение оттого, что кризис миновал и ему не пришлось сделать или сказать ничего такого, в чем потом было бы неудобно признаться Мэгги, Брендон с усталой улыбкой поднялся с кресла:

— Спасибо, Кэрол. Я благодарен тебе. Занятно, ведь я готов был поклясться, что ты запрыгаешь от радости, узнав, что снова предстоит поработать с Тони Хиллом. Вы оба так чудесно ладили, когда работали в паре по бредфилдскому делу.

Она постаралась изобразить вымученное подобие улыбки — в надежде, что это сойдет за настоящую улыбку.

— Мое нежелание не имело никакого отношения к доктору Хиллу, — сказала она, впрочем, без особой уверенности, что Брендон ей поверит, потому что не могла убедить в этом даже саму себя.

— Я передам им, что ты сама с ними свяжешься. — Брендон вышел и прикрыл за собой дверь — проявление вежливости, за которое Кэрол была ему искренне благодарна.

— Сгораю от нетерпения, — мрачно сказала она в пустоту комнаты.

Шэз как ураган ворвалась в дверь полицейского участка, на территории которого размещалось их спецподразделение, и весело улыбнулась сидевшему за письменным столом полицейскому в форме. Ее лицо горело от еле сдерживаемого нетерпения.

— Детектив-констебль Боумен, — назвала она себя. — Особое подразделение по психологическому портретированию преступников. Тут на мое имя должен быть пакет.

Констебль смерил ее скептическим взглядом:

— Тут?

— Да, тут, — она посмотрела на часы, — пакет должен был прийти с ночной почтой. С той, что приносят к девяти часам. А поскольку на моих сейчас десять минут…

— Значит, кто-то пошутил над вами, радость моя, потому что для вас тут ничего нет, — сказал констебль, и в его голосе послышались нотки плохо скрытого удовлетворения. Не так уж часто выпадало ему уесть пришлеца и одновременно покуражиться над женщиной.

— Вы уверены? — спросила Шэз, стараясь не выдать своей оторопи, которая, она это знала, только заставит его еще больше раздуться от самодовольства.

— Я вообще-то грамотный, моя радость. И лучше мне доверять, ведь я полицейский. Нет тут для вас никакого пакета.

Теперь он демонстративно отвернулся, стараясь всем своим видом показать, что больше всего на свете его интересует кипа бумаг, лежащая перед ним на столе.

Сама не своя от разочарования, забыв, что только что была в прекрасном настроении, Шэз прошла мимо лифтов и бегом одолела все пять пролетов лестницы, поднимаясь в класс. «Никогда ни на кого не полагаться, никогда ни на кого не полагаться» — стучало у нее в голове в такт ритму, который ноги отбивали по ступенькам, а кровь — по барабанным перепонкам. Она сразу бросилась в комнату, где стояли их компьютеры, и рухнула на стул, едва найдя в себе силы что-то пробормотать в ответ на приветствие находившегося в комнате Саймона. Резким движением придвинув телефон, она быстро набрала домашний номер Крис. «Засранка!» — пробормотала она, когда на той стороне включился автоответчик. Она выудила из сумки электронную записную книжку и набрала нужную фамилию. Указательный палец замер, нацелившись на прямую линию с Нью-Скотленд-Ярдом. Трубку подняли после второго гудка:

— Девайн.

— Это Шэз.

— Не знаю, зачем я тебе на этот раз, детка, но ответ мой будет «нет». После вчерашней милой прогулки в архив я теперь, наверное, никогда не вычищу из-под ногтей грязь и типографскую краску. В конкурсе идей «Чем бы вы мечтали заняться в свой выходной?» эта затея вряд ли попадет в десятку.

— Я очень признательна тебе, честное слово. Только…

— Что еще, Шэз? — простонала Крис.

— Я ничего не получила.

Крис фыркнула:

— И это все? Слушай, к тому времени, когда я наконец закончила — и то, должна тебе сказать, только потому, что достала свое старое удостоверение и заставила сотрудников архива мне помогать, — уже было слишком поздно, чтобы отправить материалы с ночной почтой. Они ушли самое раннее в двенадцать. Так что где-то к обеду ты их получишь. Годится?

— Что поделать, — пробормотала Шэз, она понимала, что ее ответ невежлив, но ей было все равно.

— Расслабься, детка. Это же не конец света. Ты наживешь себе язву, — заметила Крис.

— Завтра во второй половине дня мне уже докладывать, — возразила Шэз.

Крис рассмеялась:

— Так в чем тогда дело? Черт возьми, Шэз, это йоркширский воздух так на тебя действует? Раньше, помнится, ты носилась как наскипидаренная. У тебя впереди еще целая ночь. Только не говори мне, что ты стала неженкой.

— Я и правда люблю между закатом и восходом немного поспать.

— Так же верно, как и то, что мы никогда не делали этого вместе, правда? Звякни мне, если в середине дня ничего не получишь, ладно, детка? А пока расслабься. Никто не умрет.

— Очень надеюсь, что нет, — эти слова Шэз произнесла, уже слушая гудки.

— Осложнения? — спросил Саймон, плюхаясь на стул рядом с ней и подвигая в ее сторону кружку с кофе.

Шэз пожала плечами и взяла кофе:

— Ерунда, просто нам завтра докладывать, а я хотела еще кое-что просмотреть.

Интерес Саймона из эротической плоскости — перспективы затащить Шэз в постель — вдруг резко перекинулся на другое.

— Ты что, напала на что-нибудь? — задал он вопрос, стараясь говорить вскользь и небрежно.

Шэз зло усмехнулась:

— Хочешь сказать, у тебя не получилось выделить группу?

— Конечно, получилось. Как посмотрел, сразу увидел, без фигни. — Было видно, что он хочет похвастаться.

— Здорово. Значит, ты тоже нашел явную связь? — Шэз с удовольствием наблюдала недоумение, которое отразилось на молочно-белом лице Саймона, пока он не спохватился. Она фыркнула от смеха. Отличный блеф, Саймон.

Он покачал головой:

— Ладно, Шэз, твоя взяла. Расскажешь мне, что ты раскопала, если я сегодня накормлю тебя ужином?

— Расскажу завтра, после обеда — тогда же, когда и всем остальным. Но если твое предложение идет от души, а не чистой воды подкуп, то я согласна выпить с тобой по стаканчику вечером в субботу, прежде чем мы соберемся за карри.

Саймон протянул руку:

— Заметано, детектив-констебль Боумен.

Шэз взяла протянутую руку и ответила на рукопожатие.

Перспектива перед субботним ужином посидеть в баре с Саймоном, какой бы заманчивой она ни представлялась, не могла отвлечь Шэз от предвкушения в ожидании посылки. В перерыве она уже была внизу, когда другие еще только делали себе кофе. Остаток утра, пока Пол Бишоп знакомил их с тем, как накладывать портрет на список подозреваемых, Шэз, обычно самая внимательная из слушателей, вся извертелась на своем месте, как четырехлетний малыш, которого взяли в оперу. Не успели объявить перерыв на обед, а она уже ринулась вниз по лестнице, словно борзая, вырвавшаяся на волю.

На этот раз ее молитвы были услышаны. На конторке красовалась картонная коробка из архива, запечатанная специальной лентой так, будто на это пошла целая катушка скотча.

— Еще немного, и я стал бы звонить в отделение саперам, пусть придут и разберутся, — хмуро сказал знакомый констебль, — у нас тут полицейский участок, а не почта.

— Бессмысленно. Все равно бы не успели.

Шэз торопливо схватила коробку и ринулась с ней на стоянку. Открыв багажник, она быстро взглянула на часы. Ей подумалось, что у нее есть еще минут десять, прежде чем ее отсутствие за столом станет темой для разговоров. Она терпеливо рвала ногтями непослушную ленту, пока не получилось чуть-чуть приподнять крышку.

Сердце у нее упало. Коробка была почти доверху набита ксерокопиями. Какое-то мгновение она даже думала, а не плюнуть ли на это на все. Но потом ей вспомнились семь девочек-подростков, их лица, улыбающиеся с фотографий с полной уверенностью, что, какими бы разочарованиями ни грозила им жизнь, она, жизнь эта, у них по крайней мере будет. Это уже не было простым учебным упражнением. Где-то рядом ходил хладнокровный убийца. И, видимо, единственным человеком, кто догадывался об этом, была она, Шэз Боумен. Даже если придется просидеть всю ночь, ради них она должна совершить хотя бы это усилие.

Снова увидевшись с ним, Кэрол внезапно была поражена мыслью, что в чертах лица Тони Хилла затаилась боль. Все время, сколько они были знакомы, она никогда не могла взять в толк, что побуждает его действовать. Ей всегда казалось, что им, как и ею, движет единственное желание ухватить и понять, что он одержим страстью к ясности, что ему не дает покоя увиденное, услышанное, сделанное. Сейчас расстояние позволило ей разглядеть то, чего она не видела прежде, и она вдруг поняла, насколько иначе могла бы вести себя по отношению к нему, улови она раньше, что сокрыто за взглядом этих темных и невеселых глаз.

Конечно, он устроил все так, чтобы при первой их встрече спустя столько месяцев им не пришлось быть с глазу на глаз. Встречать ее, когда она приехала на базу особого подразделения в Лидс, отрядили Пола Бишопа, и она чуть не задохнулась в водопаде любезностей, которые он на нее обрушил. Однако его галантности не хватило на то, чтобы предложить ей донести два тяжелых портфеля, набитых папками с материалами дела, к тому же Кэрол позабавила его привычка не пропускать ни единой отражающей поверхности, не проверив, все ли в порядке с его внешностью: то пригладит бровь, то разведет широкие плечи, обтянутые формой, явно сшитой на заказ.

— Не могу передать, как я счастлив видеть вас, — говорил он, — самого лучшего и самого способного детектива у Джона Брендона. Быть под его началом — это уже достижение, не говоря о вашем послужном списке. Джон, наверно, рассказывал вам, что мы вместе проходили обучение? Какой исключительно талантливый полицейский Джон Брендон, какой гениальный сыщик!

Его энтузиазм против воли передался Кэрол, и она, несмотря на все свои благие намерения, вдруг, сама того не желая, поддалась на его льстивый тон.

— Мне всегда нравилось работать с мистером Брендоном, — сказала она. — А как идут дела с новым подразделением?

— Сейчас все сами увидите, — предпочел он уйти от ответа, пропуская ее в лифт. — Тони, конечно, все это время превозносил вас до небес. И какое удовольствие работать с вами, и какой вы чудесный товарищ, и какая вы умненькая, как с вами легко, — он улыбнулся, — ну и все остальное.

Теперь уже Кэрол знала наверняка, что он врет. Она никогда не сомневалась в том, что Тони ценит ее профессионализм, но знала его достаточно хорошо, чтобы быть уверенной — он никогда не станет обсуждать ее личные качества. Чтобы преодолеть его врожденную сдержанность, нужны были явно большие деликатность и умение, чем те, какими обладал Пол Бишоп. Тони никогда бы не стал говорить о Кэрол, потому что это неизбежно привело бы к разговору о том деле, которое их сблизило. А это, в свою очередь, значило бы открыть гораздо больше о них обоих, чем дозволено было знать постороннему. Ему пришлось бы рассказать, как она влюбилась в него, и как его мужская неполноценность заставила его ее отвергнуть, и как всякая их надежда быть вместе была принесена в жертву помешанному на убийствах психопату, которого они вместе ловили. Она нюхом чуяла, что он никогда ни одной живой душе не обмолвится об этом, а если и было что-то, в чем она превосходила коллег, так это ее интуиция.

— М-м-м, — неуступчиво проговорила она, — я всегда восхищалась профессионализмом доктора Хилла.

Нажимая кнопку пятого этажа, Бишоп задел ее бедро. Если бы я была мужчиной, подумала Кэрол, он бы скорее всего просто сказал мне, на какой этаж нажать.

— Для нас это серьезный плюс, что вы уже раньше работали с Тони, — продолжал разливаться Бишоп, разглядывая свою прическу в полированном металле дверей. — Новичкам будет чему поучиться, глядя, как вы работаете вместе, как общаетесь, как дополняете друг друга.

— «Вы же знаете мой метод, Ватсон», — съязвила Кэрол.

На какую-то секунду Бишоп растерялся, потом его черты прояснились.

— А, да, понятно. — Лифт остановился, двери раскрылись. — Сюда. Мы сначала выпьем кофе, только мы трое, а потом вы с Тони сможете провести предварительную беседу, а ребята посмотрят.

Он прошел по коридору и распахнул дверь, пропуская ее. Она вошла в комнату, которая больше всего походила на обшарпанную учительскую в школе, знавшей лучшие времена.

Напротив, у противоположной стены, стоял Тони Хилл. Услышав их, он резко обернулся, с фильтром для кофе в одной руке и ложечкой в другой. При виде Кэрол его глаза округлились, и она почувствовала, как ее собственное лицо неудержимо расплывается в улыбке.

— Тони, — сказала она, прилагая усилия, чтобы ее голос звучал официально, — очень рада вас видеть.

— Привет, Кэрол, — поздоровался он, со звоном роняя ложечку на стол. — Вы… э-э-э… хорошо выглядите. Да, вы хорошо выглядите.

Она не могла ответить ему тем же, не покривив душой. Он по-прежнему был бледен, хотя ей случалось видеть его и бледнее. Тени под глазами уже не смахивали на синяки, как это было во время их последнего свидания, но все-таки они свидетельствовали, что перед нею человек, для которого восемь часов сна — недостижимая мечта. Его взгляд отчасти утратил ту напряженную сосредоточенность, к которой она уже стала привыкать, когда их общее памятное дело наконец завершилось, но он все еще держался скованно. Ей вдруг захотелось наплевать на условности и поцеловать его.

Но она поставила оба портфеля на длинный стол, где пили кофе, и сказала:

— Можно и мне чашечку?

— Крепкий, черный, без сахара? — с намеком на улыбку задал ненужный вопрос Тони.

— Не иначе как вы произвели на него сильное впечатление, — заметил Бишоп, проходя мимо Кэрол и опускаясь в одно из продавленных кресел. Садясь, он заботливо поддернул брюки, чтобы штанины не вытянулись на коленках. — Какой кофе пью я, он забывает на следующий же день.

— Мы работали вместе над таким делом, когда каждая мелочь навсегда врезается в память, — отрезала Кэрол.

Тони метнул в нее благодарный взгляд и, отвернувшись, вновь занялся кофе.

— Спасибо, что заранее переправили материалы, — заговорил он, перекрывая шум старенького электрического чайника. — Я уже сделал ксерокопии и вчера вечером раздал их студентам.

— Отлично. Как вы думаете их использовать? — спросила Кэрол.

— Я подумал, тут подойдет ролевая игра, — проговорил Тони, по-прежнему стоя к ним спиной и занимаясь кофе. — Мы с вами сядем за стол друг против друга и еще раз пройдем все от начала до конца, как обычно происходит на самом деле. — Он полуобернулся с нерешительной улыбкой, от которой Кэрол почувствовала замирание в животе.

Держи себя в руках, сердито сказала она себе. Даже если бы он и мог, ему бы вряд ли понадобилась именно ты. Ясно?

— Звучит неплохо, — услышала она свой собственный голос, — а на каком этапе вы предполагаете подключить команду?

В больших крепких руках Тони оказались сразу три горячие кружки, и он ухитрился донести их до стола, пролив на зеленовато-бурый ковер всего несколько капель.

— Выбран специально, чтобы не видно было пятен, — пробормотал он, хмуря брови в акробатическом усилии.

— Их шестеро, — сказал Бишоп, — так что дать каждому поучаствовать невозможно, даже если бы вы не жалели для этого времени. Они посмотрят, как вы с Тони разбираете эти случаи. Потом, если у них будут вопросы, они их зададут. После того как вы уедете, Тони поработает с ними над психологическим портретом, и мы пришлем его вам через пару дней. Но нам бы очень хотелось, чтобы, когда дойдет до ареста и предъявления обвинения, вы снова связались с Тони и обсудили стратегию допросов, а потом предоставили нам пленки с их записью. — Его улыбка говорила, что в своей жизни он не привык к отказам.

— Это может и не получиться, — на всякий случай предупредила Кэрол, не совсем уверенная в своих возможностях, — может быть, придется подождать до окончания процесса, прежде чем я передам вам записи, и только при согласии сторон. Мне нужно посоветоваться.

На щеке Бишопа чуть заметно дрогнул желвак, и от этого движения лицо его моментально утратило выражение добродушной любезности.

— После разговора с мистером Брендоном мне казалось, что в данном случае мы вряд ли будем придерживаться формальностей, — резко сказал он.

— Это расследование поручено мне. Речь идет не об учебных упражнениях. Мы расследуем дело об убийстве, и я намерена, если получится, добиться осуждения. Я не пойду ни на какой риск, который может стоить мне успеха в разбирательстве. Не собираюсь оставлять лазейки для умных адвокатов.

— Она права, — неожиданно поддержал Тони, — мы тут увлеклись и думаем только о себе. Все это довольно сомнительно, согласись, Пол. Кэрол должна так провести дело против этого поджигателя, чтобы у суда не было лишних вопросов, и мы вряд ли должны рассчитывать на ее согласие в отношении того, что может этому помешать.

— Отлично, — только и сказал Бишоп. Не допив кофе, он резко встал и пошел к дверям. — Займитесь этим сами. Мне еще предстоит ответить на кое-какие звонки, если я хочу присутствовать на вашем заседании. До встречи, старший инспектор Джордан.

Кэрол усмехнулась:

— Десять против пяти, что его задница еще не опустится в кресло, как он будет звонить Джону Брендону!

Тони покачал головой, хотя в глазах его блеснуло веселье:

— А может и нет, честное слово. Пол не любит, когда ему перечат, но бережет порох для более серьезных баталий.

— Другое дело я: всегда пру напролом, да?

Тони поймал ее взгляд и прочел в нем расположение.

— Вы вообще уником, Кэрол. Я, право, очень жалею, что вы не захотели к нам присоединиться.

Она дернула плечом:

— Вряд ли это для меня, Тони. Мне, конечно, нравятся крупные дела, но я не люблю пребывать в чистилище.

Ее слова повисли в воздухе, нагруженные большим смыслом, чем усмотрел бы в них человек посторонний. Тони отвел взгляд и откашлялся:

— Однако тем больше у меня оснований благодарить судьбу за то, что мне выпало поработать с вами еще раз. Если б дело наше было уже налажено, думаю, вы вряд ли бросились бы к нам с тем, что на первый взгляд больше всего напоминает самый обычный серийный поджог, только по чистой случайности обернувшийся убийством. Так что нашей команде явно повезло, что они смогут поучиться у такого специалиста, как вы.

— Знаете, единственное, что я все время слышу с тех пор, как мое дело стали связывать с вашим подразделением, это лесть, и в таком количестве, что любой политик бы захлебнулся, — сказала Кэрол, пытаясь за иронией скрыть удовольствие.

— Разве я вам когда-нибудь льстил? — искренне удивился Тони.

И снова Кэрол ощутила замирание в животе.

— Может быть, это не такая уж удачная мысль, — сказала она, — я имею в виду пригласить кого-то вроде меня. Для них, возможно, было бы лучше, если бы вы сразу окунули их в реальность, подключив кого-нибудь из местных, — добавила она, стараясь сдержать улыбку.

Идея эта Тони развеселила.

— Представляете? Вот были бы занятия так занятия! — Он понизил голос и заговорил, подчеркивая свой йоркширский выговор: Все это — одно сплошное дерьмо, и больше ничего. Желаете, чтоб я расспрашивал подозреваемых, мочились ли они в детстве в постель?

— А я и забыла, что вы сами из этих мест, — сказала Кэрол.

— Никогда здесь не бывал. Берите выше — я из Вест-Ридинга. А этот городок — последнее место, где мне бы хотелось очутиться. Но я мечтал организовать особое подразделение, а министерство внутренних дел предпочло, чтобы мы разместились не в Лондоне. Упаси нас Боже сделать что-нибудь разумное, например разместить такое подразделение там, где это встретили бы с пониманием. Кстати, как вам девственные болота Сифорда?

Кэрол пожала плечами:

— Жизнь среди динозавров? Спросите меня через полгода. — Она посмотрела на часы. — Когда нам нужно закругляться?

— Через пару минут.

— Я подумала: а не продолжить ли нам за обедом?

По дороге сюда, в машине, она раз пятьдесят произнесла эти слова, стараясь, чтобы они прозвучали небрежно.

— Не могу, — казалось, он искренне расстроился, — мы обедаем все вместе, командой. Но я собирался просить вас…

— Да?

Тихо, Кэрол! Не кидайся сразу!

— Вы очень торопитесь обратно?

— Нет, не так чтобы очень.

Ее сердце пело. Сейчас, вот сейчас он пригласит меня на ужин.

— Я только хотел спросить, не согласитесь ли вы поприсутствовать на нашем вечернем занятии?

— Хорошо.

Голос не дрогнул, надежды разбиты, свет в глазах потух.

— Есть какие-то особые причины?

— На той неделе я дал им задание. Сегодня они должны поделиться своими умозаключениями, и я подумал, что было бы полезно, если бы и вы дали им свою оценку.

— Договорились.

Тони набрал побольше воздуха:

— А еще я подумал, что потом мы, возможно, могли бы пойти куда-нибудь посидеть.

Опаска и предвкушение добавили в кровь Шэз адреналина. Хотя ночью ей удалось урвать для сна всего три часа, она вся дрожала от возбуждения, как болельщик, принявший большую дозу амфетамина. Она набросилась на ксерокопии газетных статей сию же минуту, как только переступила порог, разложив их стопками на ковре в гостиной, сделала перерыв на один-единственный звонок, чтобы заказать себе пиццу. Она настолько ушла в свое занятие, что когда ей принесли десятидюймовую «Маргариту», даже не заметила, что с нее взяли как за двенадцатидюймовую со сложным составом.

К часу ночи она успела отбросить все, за вычетом объявлений о развлекательных мероприятиях и спортивных страничек. Ее прежняя убежденность, что недостающая внешняя связь, которая должна подтвердить ее правоту, прячется где-то в местных газетах, стала казаться ей столь же нереальной, как поиски иголки в стоге сена. Разогнув затекшую спину и протерев усталые, словно засыпанные песком глаза, Шэз поднялась на ноги и побрела на кухню, чтобы приготовить еще один термос кофе.

Заправившись, она вернулась к работе, решив сначала разобраться со спортивными новостями. Может быть, одна и та же спортивная команда со своими верными болельщиками? Или игрок, который сначала переходил из клуба в клуб, а потом сделался менеджером? Может быть, местный чемпионат по гольфу, на который съехались болельщики со всей страны, или этапы розыгрыша первенства по бриджу? На то чтобы исключить все возможности, так или иначе связанные со спортом, ушла еще пара часов. В результате Шэз впала в панику от усталости, кофеина и маячившей впереди угрозы полного провала.

Когда в конце концов связь выплыла на поверхность, первой реакцией Шэз было убеждение, что у нее начались галлюцинации. Сама идея казалась настолько ошеломляющей, что ее трудно было воспринять всерьез. Она вдруг с удивлением заметила, что нервно хихикает, как ребенок, который еще не научился правильно реагировать на чужую боль. «С ума сойти», — тихонько бормотала она, во второй раз перепроверяя все семь стопок газет, чтобы убедиться, что ей это не померещилось. С трудом поднявшись на ноги, она попыталась расслабить сведенные судорогой мышцы и поковыляла в спальню, на ходу стаскивая одежду. Воспринять подобное в полчетвертого утра было нелегко. Поставив будильник на половину седьмого, Шэз повалилась ничком на кровать и рухнула в сон, как грузовик с эстакады.

Шэз снилось игровое шоу, где победители получали право выбрать себе смерть. Когда зазвенел будильник, ей он показался звонком на электрическом стуле. Все еще ничего не соображая со сна, Шэз в первую минуту решила, что газеты и то, что она в них раскопала, — всего лишь продолжение ночного кошмара. Она откинула одеяло и на цыпочках прошла в гостиную, как будто звук ее шагов мог спугнуть открытие.

В гостиной на полу лежали семь разворошенных стопок ксероксов. Сверху каждой стопки лежали странички с объявлениями о развлекательных мероприятиях. И на каждой имелось сообщение о приезде или нашумевшее интервью с одним и тем же человеком. Как ни крути, а выходило, что один из главных любимцев английских телезрителей был как-то связан с исчезновением и предполагаемым убийством по меньшей мере семи девочек-подростков.

Настало время поделиться своим открытием.

Как и думала Мики, заставить языки болтать оказалось совсем нетрудно. Каждый раз, когда она посещала реабилитационный центр, где Джеко учили пользоваться его новой искусственной рукой, они старательно закрывали дверь в палату и садились как можно ближе, чтобы, когда придет сестра или физиотерапевт, со смущенным видом отскочить друг от друга.

На работе Мики выбирала для звонка ему то время, когда соседние столы были заняты и она могла не сомневаться, что ее разговор услышат. В этих разговорах с ним веселый оживленный тон, когда через равные промежутки звучало его имя, перемежался с тихими, интимными интонациями, которые у ее коллег, не обладавших особым воображением, должны были ассоциироваться исключительно с любовной воркотней.

Наконец, чтобы придать делу дополнительное ускорение, потребовались скандал и драма. Мики остановила выбор на приятеле из бульварной газетенки средней руки. Через три дня газета разразилась статьей:

ИЗВРАЩЕНЕЦ ПРЕСЛЕДУЕТ НОВУЮ ВОЗЛЮБЛЕННУЮ ДЖЕКО ВЭНСА

Новая подруга известного героя Джеко Вэнса, спасшего жизни двух детей, стала мишенью чудовищной травли, проявившейся в вандализме и подметных письмах.

С начала их головокружительного романа тележурналистке Мики Морган

— мазали краской машину,

— засовывали в почтовый ящик дохлых мышей и птиц,

— присылали домой анонимки грязного содержания.

Парочка познакомилась, когда она брала интервью у него — мирового рекордсмена по метанию копья, попавшего в больницу после страшной дорожной аварии, той самой, в которой благородный героизм Джеко стоил ему правой руки и надежды выиграть олимпийское золото. До сего времени оба пытались скрывать свои отношения.

Однако нашей газете удалось получить эксклюзивное право пролить свет на тот факт, что их секрет стал известен некоему лицу, имеющему зуб на двадцатипятилетнюю Мики, красавицу блондинку, популярного корреспондента «Шестичасовых новостей».

Вчера вечером в своем доме в западной части Лондона Мики сказала: «Это был настоящий кошмар. Нам дела нет до того, кто за всем этим стоит. Единственное наше желание, чтобы нас оставили в покое.

Мы держали наши отношения в тайне, потому что хотели лучше узнать друг друга, избежав ненужной огласки. Наше взаимное чувство очень сильное. В личном общении этот человек еще обаятельнее, чем тот герой, которого видят все.

Он такой храбрый и такой замечательный! Чего удивляться, если я от него без ума? Мы сейчас хотим одного — чтобы прекратилась эта жестокая травля».

Представитель Джеко, проходящего сейчас интенсивный курс реабилитации и физиотерапии в одном из лучших лечебных центров Лондона — Мартингейл-клиник, сказал нам: «Джеко буквально вне себя, что кто-то подобным образом преследует Мики. Она — самая замечательная женщина из всех, встреченных им на жизненном пути. Кто бы ни стоял за этим, Джеко очень надеется, что полиция поймает этого подонка раньше, чем тот совершит очередную грязную выходку».

Джеко, разорвавший свою помолвку с (продолжение читайте на с. 4).

Неделю-другую тема широко освещалась в прессе, потом писать о ней стали меньше, но она всплывала всякий раз, когда с одним из мнимых любовников что-то происходило. Вот Джеко выписывается из реабилитационного центра и попадает в свою прежнюю жизнь. Вот он устраивается на телевидение вести спортивные репортажи. Мики переходит на работу ведущей в отдел утренних новостей. Джеко добровольно помогает врачам в отделении, где лежат безнадежно больные. Все это так или иначе подогревало интерес к их выдуманному роману. Скоро они поняли, что, если хотят избежать пересудов в разделе слухов и сплетен, им нужно хотя бы раз в неделю где-то появляться вместе, изображая влюбленную парочку. Часто после ночного клуба или совместных занятий благотворительностью Джеко, зная, что за ними следят, оставался на ночь под одной крышей с женщинами. Примерно через год такой жизни Мики пригласила Джеко на ужин в компании Бетси.

Кулинарные таланты ее любовницы не покинули ее с тех самых пор, как она стряпала для банкетов и в пансионах. Проглотив последний кусочек, Джеко одарил обеих женщин своей самой плотоядной ухмылкой:

— Наверное, это плохо, если мне, чтобы подобреть, понадобилась такая исключительная еда.

Бетси скромно улыбнулась:

— Вы еще не пробовали пудинг-карамель с домашним ореховым мороженым.

Джеко сделал вид, что шокирован:

— Будь я полицейским, вы могли бы сесть в тюрьму за подобное предложение.

— У нас на самом деле к тебе предложение, — сказала Мики.

— Что-то подсказывает мне, что это не секс втроем, — откликнулся он, легко покачиваясь на стуле.

— Вы могли бы попробовать, только были бы несколько разочарованы, — сухо сказала Бетси, — а сомнения в собственной сексуальной привлекательности вредят тому, что американцы так мило называют самоуважением.

Мики стало не по себе, до такой степени улыбка Джеко напомнила ей Джека Николсона.

— Бетси, дорогая, если бы вы знали, как именно я предпочитаю проводить время со своими женщинами, вы были бы только благодарны мне за отсутствие интереса.

— На самом деле то, что мы этого не знали, стало одной из причин, почему мы столько тянули со своим предложением, — сказала Бетси, ловко счищая с тарелок остатки еды и унося их на маленькую кухоньку.

— Теперь я уже всерьез заинтригован! — Джеко подался вперед и с глухим стуком уронил на стол искусственную руку. Он не сводил с Мики блестящих глаз. — Давай, Мики, выкладывай.

Бетси появилась в дверях кухни и оперлась о косяк:

— На эти ваши глупые публичные увеселения уходит масса времени. Вы не подумайте, я ничего не имею против того, чтобы она веселилась в вашем обществе. Речь о том, что нам обеим не хватает времени, чтобы побыть вместе.

— Вы хотите все это прекратить? — Джеко нахмурился.

— Совсем наоборот, — успокоила его Бетси, снова садясь за стол и кладя свою руку на руку Мики. — Мы как раз подумали, что может выйти совсем неплохо, если вы с Мики поженитесь.

Вид у Джеко был крайне изумленный — Мики подумалось, что никогда прежде она не видела на лице сохранявшего сдержанность Джеко Вэнса более искреннего выражения.

— Поженимся… — эхом откликнулся он. И в его тоне не было вопроса.

Шэз еще раз обвела взглядом класс, где проходили занятия, оценивая присутствующих в надежде, что не выставит себя круглой дурой. Она пыталась определить заранее, каких возражений нужно ждать и от кого они скорее всего будут исходить. Саймон будет критиковать из принципа, это ясно. Леон будет качаться на стуле и курить, загадочно улыбаясь, а потом найдет в ее аргументации какое-нибудь слабое звено и устроит разгром. Кэй будет придираться и копаться в деталях, не умея увидеть картину в целом. Тони же, как надеялась Шэз, спокойно выслушает и оценит по заслугам, как мастерски она выделила группу, воздав должное и тому упорству, с которым она пыталась найти убедительную внешнюю связь. Проделанная ею черная работа даст начало широкомасштабному расследованию, а когда пыль осядет, ее будущее будет обеспечено. Женщина, припершая к стенке телезвезду-маньяка. Ее имя станет легендой. О ней будут рассказывать на инструктаже в полицейских участках по всей стране. Сейчас ей предстоит вытянуть свой счастливый билет.

Темной лошадкой оставалась Кэрол Джордан. Утренние наблюдения за ее работой в паре с Тони не давали достаточно материала для правильного вывода насчет ее возможной реакции на теорию Шэз. Не желая полагаться на случай, она решила пропустить вперед нескольких человек, чтобы посмотреть внимательно, как будет вести себя Кэрол во время их выступлений.

Первым вызвался Леон. Шэз удивилась тому, насколько кратким было его сообщение, и ей показалось, что она в этом не одинока. Он сказал, что между некоторыми делами об исчезновениях заметно явное сходство, но, принимая во внимание, какое число подростков ежегодно убегает из дома, трудно опровергнуть данные статистики. Он, судя по всему, с неохотой выбрал четырех девочек из Вест-Кантри, в том числе одну из группы Шэз. Общим фактором, который он выделил, послужило то, что обо всех четырех со слов свидетелей было известно, что они втайне мечтают о карьере моделей. Он предположил, что девочек могли похитить торговцы детьми, один или несколько, для использования в индустрии порнографии. Заманили же их скорее всего предложением стать фотомоделью, а уже потом втянули в съемки для порно и занятия проституцией.

После минутной тишины последовали одно-два вялых замечания. Потом раздался голос Кэрол. Довольно холодно она спросила:

— Сколько времени вы потратили на свой анализ, мистер Джексон?

Леон насупил брови.

— Для анализа тут мало материала, — ответил он с вызовом. — Потратил столько, сколько было нужно.

— Окажись я на месте следователя, который передал вам материал, я была бы сильно обескуражена, получив такой поверхностный ответ. Я почувствовала бы себя разочарованной, обманутой в своих ожиданиях, и у меня сформировалось бы определенно низкое мнение о специализированном подразделении, которое не в состоянии выдать ничего более серьезного, чем способен создать любой из штатных сотрудников, посвятив тому один вечер.

Леон раскрыл рот от изумления. Ни Тони, ни Бишоп никогда еще так открыто не критиковали чью-нибудь работу. Он хотел ответить, но Тони вмешался:

— Старший инспектор Джордан права, Леон. Того, что вы предъявили, недостаточно. В нашу команду набирали лучших из лучших, и мы не встретим сочувствия, если не станем относиться к каждому заданию как к чему-то серьезному и заслуживающему нашего пристального внимания. Даже если нам кажется, что какие-то дела яйца выеденного не стоят. Для полицейских, ведущих следствие, они важны. Для жертв они важны.

— Но это ведь было просто учебное задание, — возмутился Леон. — Никакого следователя не существует. Только игра. Нельзя же принимать ее всерьез!

Жалобная интонация, с какой это было сказано, говорила сама за себя: «Это нечестно!»

— Если я правильно поняла, каждое их этих дел — настоящее, — спокойно возразила Кэрол. — Все эти дети числятся среди пропавших. Некоторые из них почти наверняка мертвы. Боль, причиняемая неизвестностью, нередко бывает более мучительной, чем знание правды. А не замечая человеческой боли, мы заслуживаем лишь презрения.

Шэз видела, как невозмутимое лицо Тони выразило одобрение. Потом его взгляд устремился в другой конец класса, обратившись к Леону, который сидел, сжав губы в тонкую полоску и слегка отвернувшись, чтобы не смотреть в сторону Кэрол.

— Хорошо, — сказал Тони, — мы все уже поняли, что от старшего инспектора Джордан не приходится ждать снисхождения. Кто следующий готов броситься на амбразуру?

Пока выступала Кэй, Шэз с трудом сдерживала нетерпение: анализ ее был примитивен, но мучительно подробен, с выделением нескольких возможных групп с целым букетом вероятных связей. Одна из ее групп совпала с группой, которую выделила сама Шэз, но этой группе не было отдано никакого предпочтения по сравнению с другими. Когда докладчица стала понемногу закругляться, Тони повеселел.

— Основательная работа, — сказал он, и все почувствовали невысказанное «но», которое так и повисло в воздухе, словно эстафетная палочка.

Кэрол поймала брошенный вызов:

— Да, но такое чувство, что вы соблюдаете нейтралитет. Следователь хочет, чтобы информацию до него доносили в законченном виде, который подсказывает необходимость действий в конкретном направлении. Вам нужно расположить свои выводы в порядке предпочтения: «Это более вероятно, это менее вероятно, это сплошные предположения, это практически невозможно». Так полицейским будет понятно, как им вести расследование, чтобы как можно скорее получить результат.

— Справедливости ради следует сказать, что в стерильной обстановке классной комнаты сделать это не так-то легко, — добавил Тони, — но мы всегда должны к этому стремиться. Какие у кого соображения по поводу предпочтений?

Шэз почти не участвовала в горячем обсуждении, которое началось после этих слов. Она слишком волновалась в преддверии того, что ей предстояло, чтобы думать о производимом впечатлении. Пару раз она случайно ловила на себе вопросительный взгляд Кэрол Джордан и тогда произносила в ответ что-нибудь нейтральное.

Потом, совершенно внезапно, вдруг настала ее очередь. Шэз откашлялась и пододвинула к себе поближе конспект.

— Хотя имеется целый ряд поверхностных сходств, позволяющих сформировать различные потенциально возможные группы, более тщательный анализ показывает, что среди всех этих дел есть один строго определенный набор, соединенный сетью общих факторов, — твердым голосом начала она. — Сегодня я намерена показать, что эта выборка в дальнейшем находит подтверждение в еще одном значительном, на этот раз уже внешнем объединяющем факторе, что приводит нас к одному единственно возможному выводу: все члены этой группы — жертвы одного серийного убийцы.

Под вздох изумления, вырвавшийся у Кэй, и хмыканье Леона она подняла глаза от своих записей. Тони выглядел удивленным, а Кэрол Джордан, наоборот, вся подалась вперед, подперев кулаками подбородок и приготовившись внимательно слушать. Шэз позволила себе слегка улыбнуться уголком рта.

— Я ничего не выдумываю, честное слово, — сказала она, пуская вокруг стола пачки ксерокопий, соединенных степлером. Семь дел, — продолжала она. — На странице, которая прямо перед вами, приведен список общих черт, объединяющих все семь исчезновений. Среди них как одно из самых важных связующих звеньев нужно выделить, на мой взгляд, то обстоятельство, что каждая из семи пропавших девочек взяла с собой одежду на смену. Но это совсем не те вещи, которые вы возьмете, если собираетесь бежать из дома и вести бездомную жизнь. В каждом случае они пропадали, взяв свой самый крутой прикид, нарядные вещи, которые берегли для особых поводов, а не кроссовки, чтобы бродить по улицам, и не лыжный костюм, чтобы не мерзнуть по ночам. Я согласна, что подростки не всегда разумно выбирают одежду, но не забывайте, что наша выборка — это совсем не безответственные и неуправляемые беспризорницы.

Она подняла глаза и обрадовалась, увидев, что и Тони теперь так же поглощен ее сообщением, как и Кэрол Джордан.

— В каждом случае они не явились в школу, а перед тем сказали дома неправду о том, что собираются делать после занятий, желая, очевидно, высвободить себе часов двенадцать свободного времени. Только одна из них прежде попадала в поле зрения полиции, когда ей было двенадцать, и поводом тогда была мелкая кража в магазине. Они не были преступницами, не пили и не баловались наркотиками.

Теперь, если вы перевернете страницу, то увидите их фотографии, которые я распечатала в одном формате. Вам не кажется, что между всеми семью есть заметное внешнее сходство? — Шэз замолчала, чтобы сделать эффект более полным.

— С ума сойти, — пробормотал Саймон. — Поверить не могу, что я этого не заметил.

— Это больше чем просто физическое сходство, — сказала Кэрол слегка озадаченно, — у них у всех один и тот же взгляд. Что-то… можно сказать, сексуальное.

— Умирают от желания распрощаться с девственностью, — громко сообщил Леон. — Сто процентов. Ошибки быть не может.

— Что бы это ни было, — прервала его Шэз, — но у них у всех оно есть. Географически все эти преступления удалены друг от друга, временные рамки охватывают промежуток в шесть лет с разной периодичностью, но жертвы похожи настолько, что их легко перепутать. Это само по себе уже не мало. Но Тони учил нас, что нам следует также искать и внешнюю связь, факторы, независящие от жертв, на которые они никак не могли влиять, общие для всех. Факторы, которые ведут к убийце, а не к жертве.

Я спросила себя, где мне искать недостающую внешнюю связь, которая соединила бы мою выборку предполагаемых жертв. — Шэз взяла следующую пачку скрепленных степлером ксерокопий и пустила по кругу. — Местные газеты. Я набрала местных газет, начиная с двух недель до и заканчивая двумя неделями после даты каждого исчезновения. И сегодня еще не рассвело, когда я нашла то, что искала. Это перед вами. Как раз перед тем, как каждая из этих девочек исчезла, один и тот же весьма известный человек посетил их город. И каждая, буквально каждая из них, не будем этого забывать, ушла из дома, взяв из своего гардероба тот самый, единственный свой наряд, который она бы выбрала, если бы собиралась произвести впечатление на мужчину.

Вокруг нее уже начал подниматься недоверчивый ропот, по мере того как до присутствующих стала доходить вся сенсационность предположения, высказанного Шэз.

— Совершенно верно, — согласилась она. — Мне самой трудно было в это поверить. Иными словами, кто же поверит, что чемпион, гордость нации, популярный ведущий, известный миллионам телезрителей, — маньяк-убийца? И кто даст добро на следствие, когда главный подозреваемый — Джеко Вэнс?

Ледяная тьма, казалось, поглощала тихий плач. Никогда еще за свою короткую жизнь Донна Дойл не испытывала такого страха. Ей и в голову не могло прийти, что страх может действовать как анестезия, а тревога — притуплять мучительную агонию, низводя ее до пульсирующей боли. То, что произошло, уже само по себе было ужасно. Но не знать, чем грозит будущее, было едва ли не хуже.

А все так хорошо начиналось. Она сумела сохранить тайну, хотя все это время ее так и распирало, тайна словно давила на губы изнутри, просясь наружу. Но она знала, что он не шутил, когда объяснял ей, насколько в их деле важна конфиденциальность, а это был слишком блестящий шанс, чтобы вот так просто его упустить. Восторг при мысли, какие перспективы скоро откроются перед ней, поддерживал ее, помогая не думать о том, какой крик поднимется дома, если мама узнает. Ничего не сказав матери о своих планах, Донна оправдывала себя тем, что когда все получится, как она мечтала, то за общей радостью все неприятности забудутся. Где-то в глубине души она знала, что это ложь, но не могла допустить, чтобы такие мысли омрачали ее радость.

Прогулять школу было нетрудно. Она вышла утром из дома, как обычно, а потом, вместо того чтобы свернуть на улицу, ведущую к школе, пошла прямо в центр городка, где потихоньку нырнула в общественный туалет и переоделась в одежду, которую дома аккуратно сложила и сунула в рюкзак вместо книг. Ее лучшие шмотки, в которых она выглядела круто, похожей на женщину с МТБ, крутую до невозможности. В полумраке уборной она накрасилась и, надув губки, повертелась перед зеркалом. Ей-богу, выглядит она на все сто. Но достаточно ли это хорошо для него?

Но он высмотрел ее, напомнила она себе, когда она была и вовсе не одета. Он разглядел в ней звезду. А в таком прикиде она убьет его наповал. Разве не так?

Когда сейчас, лежа в темноте, раздираемая страхом и болью, Донна вспоминала о своей тогдашней бесшабашной самоуверенности, это казалось ей дурной шуткой. Но тогда ей с лихвой хватило этой самоуверенности на день. Она села в автобус на Манчестер, вскочив в него в последний момент, когда он уже отъезжал, поскольку нужно было убедиться, что в нем нет никого из соседей или занудных маминых подруг. Забравшись внутрь, она поднялась наверх и устроилась так, чтобы видеть всех, кто входит и выходит.

Провести в будний день несколько часов одной в Манчестере уже само по себе было чуть ли не приключением. Она побродила по магазинам, поиграла на автоматах, купила в газетном киоске пару лотерейных билетов моментального розыгрыша и сказала себе, что с первого раза выиграть десятку — не просто результат, а знак свыше. Когда пришло время садиться на поезд, она была просто в чудесном расположении духа и без труда гнала от себя то въедливое беспокойство, которое все еще ощущала где-то в животе при мысли, что скажет мама.

Во время пересадки ей уже было совсем не так весело. Начало темнеть, а из того, что объявляли на вокзале в Ньюкасле, она не могла разобрать ни слова. Это звучало совсем не так, как говорили с телеэкрана Джимми Нейл и Кевин Уотли. Здесь диспетчеры говорили как инопланетяне. Каким-то чудом ей удалось найти нужную платформу, откуда поезда шли до Файв-Уоллз, и неловко войти в вагон, чувствуя на себе любопытные взгляды незнакомых мужчин, которые жадно глазели на ее короткую юбку и яркий макияж. Воображение у Донны разыгралось, превращая усталых владельцев сезонных билетов в бродяг и маньяков.

Было большим облегчением сойти с поезда и увидеть, что, как и договорились, он ждет ее на стоянке. Встреча прошла чудесно. Он выбрал самые верные слова, подбодрив ее и убедив в том, что она поступила правильно. Он просто прелесть, говорила она себе, совсем не такой, каким, по ее представлениям, должен быть человек с телевидения.

И вот они поехали по узким проселочным дорогам. Он объяснил, что пробные съемки не смогут начаться раньше завтрашнего утра, но он надеется, что она не откажется с ним поужинать. Он сказал, что у него поблизости есть дом и что там есть комната для гостей, где она сможет переночевать, — тогда, выпив стаканчик-другой, ему не придется потом вести машину. Конечно, если она не возражает. В противном случае он готов отвезти ее в гостиницу.

Какой-то частью сознания воспитанной и приученной к осторожности девочки ей хотелось сейчас же отправиться в гостиницу, откуда можно будет позвонить матери и успокоить ее, сказав, что она жива-здорова и у нее все в порядке. Но ночевать одной в гостиничном номере, в городе, где она никого не знала, не имея другой компании, кроме телевизора и мамы на проводе, которая наверняка станет рвать и метать, не казалось ей такой уж заманчивой перспективой. Другой голос у нее в голове, искушая и подбивая на опрометчивые поступки, убеждал ее, что никогда больше у нее не будет такой блестящей возможности добиться успеха. Провести целый вечер наедине с ним — что может быть лучше, если хочешь произвести на него впечатление. Тогда завтрашние пробы превратятся в пустую формальность.

Этот голос, заглушаемый сложной смесью опасений и предвкушения, намекнул, что такого благоприятного повода расстаться с девственностью может больше не представиться.

— Переночевать у вас было бы просто классно, — сказала она.

Он улыбнулся, на секунду оторвал взгляд от дороги.

— Обещаю, что нам не будет скучно, — сказал он.

И он не обманул. Что-что, а скучно не было. Не сразу, конечно. Еда оказалась объеденье, деликатесы от Маркса и Спенсера, про которые ее мама всегда говорила, что они не могут себе этого позволить. А еще они пили вино. Множество разных вин. Сначала шампанское, потом белое вино под закуски, потом красное под основное блюдо и тягучее, ароматное, золотистое — под пудинг. Она и не подозревала, что на свете есть столько вин с разным вкусом. Он был просто душка, весь ужин. Непрерывно шутил, заигрывал с ней, рассказал кучу историй, от которых улыбка не сходила у нее с лица, а внутри все сжималось, потому что она узнавала все эти секреты из жизни звезд.

И ему, казалось, ее общество тоже доставляло удовольствие. Он все время спрашивал ее, о чем она думает, что чувствует, кто на телевидении ей нравится, а кто нет. Ему было интересно, он пристально глядел в самую глубину ее глаз, слушал по-настоящему внимательно, как и полагается влюбленному мужчине, а не просто мальчишке из школы, одному из тех, с кем она гуляла раньше, которые только и думают, что о футболе да о том, насколько далеко ты разрешишь им зайти. Но он и не пускал слюни, глядя на нее, как некоторые грязные старики. Он был предупредителен и обращался с ней уважительно. За всеми этими разговорами позвонить матери было последнее, о чем она думала.

В конце ужина она чувствовала приятное головокружение. Она не напилась, нет, не как на дне рождения у Эммы Лоумас, когда она одна выпила пять бутылок крепчайшего сидра и потом несколько часов ее рвало. Предметы только чуть-чуть расплывались, а все существо наполняло счастье и желание ощутить прикосновение его горячего тела, зарыться лицом в цитрусовый и одновременно древесный запах его одеколона, сделать свои фантазии реальностью.

Когда он встал, чтобы сварить кофе, она пошла за ним, несколько нетвердо держась на ногах, испытывая легкое головокружение, отчего вся комната слегка покачивалась, но это не было неприятно. Она встала сзади и обвила руками его талию.

— По-моему, вы чудо, — сказала она, — это просто фантастика.

Он повернулся и дал ей прижаться к себе, пряча лицо у нее в волосах и утыкаясь носом ей в ухо.

— Ты не похожа на других, — прошептал он, — совсем не похожа.

Животом она почувствовала его эрекцию. На какое-то мгновение ей вдруг стало страшно, потом его губы накрыли ее рот и она растворилась в поцелуе, чувствуя себя так, словно целовалась первый раз в жизни. Казалось, их поцелуй продолжался целую вечность, перед ее глазами вихрем проносился калейдоскоп разноцветных огней, а тем временем возбуждение все быстрее разгоняло кровь по венам.

Она почти не сознавала, когда он незаметно развернул ее так, что она оказалась прижатой спиной к верстаку, а он тем временем продолжал целовать ее, его язык быстро двигался у нее во рту туда-обратно. Внезапно он сжал ее запястье и сильным движением отвел ее руку в сторону. Донна почувствовала прикосновение холодного металла и мгновенно открыла глаза. В ту же секунду их губы разъединились.

В растерянности она смотрела на свою руку, не понимая, почему она оказалась зажата между челюстями больших стальных тисков. Он отступил на шаг и быстро закрутил ручку, челюсти тисков сомкнулись на ее покрасневшей голой руке. Она потянула руку, тщетно пытаясь высвободиться. Деваться было некуда. Она была поймана за руку, пришпилена к верстаку и тискам.

— Что вы делаете? — взвизгнула она. На ее лице написаны были боль и изумление. Для страха было еще слишком рано.

Его лицо оставалось совершенно бесстрастным. Застывшая маска вместо интереса и симпатии, которые она видела на этом лице.

— Все вы одинаковые, разве нет? — сказал он ровным, невыразительным голосом. — Готовы на все, лишь бы получить то, что вам нужно.

— О чем вы говорите? — взмолилась Донна. — Отпустите меня, это не смешно. Мне больно.

Свободной рукой, вывернувшись, она потянулась к тискам, желая их ослабить. Он поднял руку и наотмашь, с силой ударил ее по лицу. Она зашаталась.

— Будешь делать то, что тебе говорят, подлая сука, — все так же спокойно сказал он.

Донна почувствовала во рту вкус крови. Судорожные рыдания рвались из ее горла наружу.

— Я не понимаю, — запинаясь, еле выговорила она, — что я сделала не так?

— Ты кинулась мне на шею, потому что думаешь, я дам тебе то, чего ты хочешь. Ты говоришь, что любишь меня. Но если, проснувшись завтра, ты узнаешь, что я не могу дать тебе того, чего ты хотела, то ты кинешься на шею к первому встречному, который поманит тебя бесплатным талончиком на обед.

Он прижался к ней, навалился на нее всей тяжестью, мешая еще раз попробовать ослабить тиски.

— Я не знаю, о чем вы говорите, — плакала Донна, — я никогда… Ой!

Он еще сильнее закрутил тиски, и ее голос перешел в вопль боли.

Боль от сдавленных костей и мышц огнем пронзала руку, острые края тисков глубоко и безжалостно вонзались в ткани. Когда ее вопль перешел в жалобное всхлипывание, он слегка отстранился от нее, всей своей тяжестью по-прежнему прижимая к себе ее свободную руку, и одним мощным рывком сверху донизу разорвал на ней платье.

Теперь она уже испугалась по-настоящему. Она не могла понять, зачем он все это делает. Если она чего и хотела, так это любить его, быть его избранницей и сниматься на телевидении. Все должно было быть совсем не так. Все должно было быть романтично, неясно, замечательно, а это было какое-то безумие, бессмыслица какая-то, и немыслимо болела рука, и единственное, чего ей сейчас хотелось, это чтобы все прекратилось.

Но он еще только начал. Пара секунд понадобилась, чтобы ее разорванные трусики упали к ногам, оставив глубокие следы там, где ткань врезалась в кожу, когда он грубо рвал ее. Рыдания сотрясали тело, голос бормотал бессвязные и бессмысленные мольбы. У нее не было сил сопротивляться, когда он расстегнул молнию на брюках и всадил в нее свой член.

Донне запомнилась не боль от потери девственности. Ей запомнилась мука, которая волной прокатывалась по всему телу каждый раз, когда он сильнее закручивал тиски, синхронно с тем, как ударялся бедрами о ее бедра. Она не заметила, как ее девственная плева порвалась, потому что одновременно с этим две гладкие стальные поверхности дробили кости запястья и предплечья, растирая в пыль живое мясо.

Лежа в темноте, Донна радовалась уже тому, что сознание в какой-то момент оставило ее. Она не знала ни где она, ни как она сюда попала. Она знала то единственное, что теперь она наконец одна, и это было счастье. И этого было довольно. По крайней мере, пока этого было довольно.

Тони шел по Бриджгейт, глубоко засунув руки в карманы пиджака, потому что было холодно, виляя в стороны, чтобы не налетать на кучки запоздалых покупателей и еле волочивших ноги продавцов, направляющихся к автобусным остановкам. Сегодня он заслужил свою выпивку. Это был трудный день. На какое-то мгновение ему вообще показалось, что командный дух, который он заботливо взращивал с первого дня, вот-вот обратится в ничто, когда высказанные вслух противоположные мнения вызвали спор, балансировавший на грани и чуть не вылившийся в поток взаимных оскорблений.

В первую минуту в ответ на, мягко говоря, нетривиальную гипотезу Шэз люди потрясенно молчали. Потом Леон хлопнул себя по колену и принялся раскачиваться на стуле.

— Шэззи, крошка, — заорал он, — в твоей башке больше дерьма, чем на полях орошения, с той разницей, что городу от этого только польза! Отлично, детка! Двигай дальше в том же духе!

— Помолчи, Леон, — вмешался Саймон, — больно ты торопишься заткнуть рот девочке. А что, если она права?

— Да, конечно, — презрительно протянул Леон, — кто бы сомневался: Джеко Вэнс — типичный убийца психопатического склада. Стоит только раз увидеть его по телику. Или почитать, что о нем пишут газеты. Да-да: наш приятель Джек женат, брак заключен на небесах, гордость Англии, герой, пожертвовавший рукой и олимпийской медалью, спасая жизнь незнакомым людям. Просто Джеффри Дамер или Питер Сатклиф. Ну уж нет.

Во время всей этой перепалки, пока Леон высказывался, Тони не спускал глаз с Шэз. Он увидел, что глаза ее заметно потемнели, а губы напряженно сжались. Приготовившись к прямой критике, она не знала, как отразить насмешки, понял он. Когда Леон остановился набрать побольше воздуха, Тони поспешил внести свою долю иронии.

— Люблю послушать настоящий интеллектуальный спор, — сказал он. — А что, Леон, почему бы вам не прекратить цирк и не порадовать нас парочкой связных аргументов, почему вы не согласны с точкой зрения Шэз?

Леон зло воззрился на него, как всегда, не в силах справиться с эмоциями. Укрывшись ладонью, за которой он прикуривал, он что-то пробормотал себе под нос.

— Не могли бы вы сказать еще раз, а то мы не расслышали? — подчеркнуто вежливо проговорила Кэрол.

— Я сказал, что вряд ли личность Джеко Вэнса подходит под характеристики, которыми мы привыкли определять серийного убийцу, — повторил он.

— Откуда ты знаешь? — вмешалась Кэй. — То, что нам преподносят под именем Джеко Вэнса, — образ, созданный на телевидении. Некоторые серийные убийцы в жизни были обаятельнейшими людьми, умевшими очаровывать. Тед Банди, например. Если ты готовишься быть чемпионом, то должен научиться великолепно владеть собой. Может быть, в случае с Вэнсом мы имеем дело именно с этим. Ложный фасад, за которым прячется психопатическая личность.

— В самую точку, — поддержал Саймон.

— Но он уже лет десять как женат или даже больше. Разве жена согласилась бы с ним жить, будь он психопат? Я хочу сказать, не может же он носить маску двадцать четыре часа в сутки, — возразил кто-то.

— Соня Сатклиф всегда утверждала, что понятия не имела о том, что муж ее отправляется убивать проституток, как другие мужья идут смотреть футбол. А Розмари Вест до сих пор клянется, что у нее и в мыслях не было, что ее Фред строит веранду их дома буквально на костях, — напомнила Кэрол.

— Вот именно, — подхватил Саймон, — а еще учтите, что пары вроде Мики Морган и Джеко Вэнса — не то что мы с вами. Джеко постоянно в разъездах — на съемках «Визитов Вэнса». А тут еще больница, вся эта его благотворительность. И Мики, должно быть, из студии не вылезает, готовя свою программу. Похоже, они видят друг друга реже, чем полицейские своих детей.

— Интересное соображение, — перекрыл громкие возгласы голос Тони. — Что скажете, Шэз? В конце концов, это же ваша теория.

Шэз упрямо выпятила подбородок.

— Я не слышу, чтобы сомнения вызвала отобранная мною группа, — начала она.

— Ну, — откликнулась Кэй, — я не то чтобы сомневаюсь, но все же не до конца уверена в принципе, что связи, установленные между членами этой группы, так уж исключительно важны. Я хочу сказать, и я, по-моему, сумела выделить несколько групп, связь в которых так же несомненна. Например, девочки, которых, как считает полиция, могли изнасиловать.

— Нет, — решительно возразила Шэз, — здесь связь несомненнее. Стоит повторить еще раз, что среди прочих связующих черт здесь присутствуют черты особые, заслуживающие того, чтобы следствие обратило на них самое пристальное внимание. Например, то, что они брали с собой свою лучшую одежду.

Тони порадовало, что этот очередной пример столь излюбленного для Кэй копания в мелочах не лишил Шэз присутствия духа.

Однако успешно отраженный удар не принес ей передышки.

— Еще бы, это сразу бросается в глаза, — встрял никогда не унывающий Леон. — И это единственное обстоятельство, яснее ясного указывающее на то, что перед нами — ребенок, задумавший сбежать из дома, а не жертва маньяка. А если такое не приходит в голову, значит, ты не детектив, а полное дерьмо.

— Как и тот, кто не способен даже выделить группу? — пошла в атаку Шэз.

Леон возвел глаза к потолку и погасил сигарету:

— Если женщина вобьет себе что-то в голову…

— Господи, какую чушь ты иногда несешь! — перебил Саймон. — Теперь, если вернуться к тому, о чем мы говорили… Интересно, насколько случайно появление Вэнса во всех этих городах. Я хочу сказать, что мы не знаем, как часто он вообще появляется на публике, ну, скажем, сколько раз в неделю. Возможно, он все время колесит по стране, тогда это вряд ли так уж много значит.

— Точно, — поддержала его Кэй. — А ты просматривала местные газеты и для других пропавших детей, не попавших в твою группу? Вдруг Вэнс фигурирует и там?

По тому, как Шэз поджала губы, ответ стал ясен еще до того, как она раскрыла рот.

— Мне не хватило времени, — неохотно согласилась она. — Кэй, может, ты возьмешь на себя эту несложную работу?

— Если бы речь шла о настоящем расследовании, нужно было бы сделать то, о чем говорит Кэй, — заметила Кэрол. — Но тогда у вас было бы достаточно времени и средств, которыми сейчас вы не располагаете. Должна признать: учитывая сроки и ваши ограниченные возможности, ваш результат впечатляет.

Услышав от Кэрол похвалу, Шэз расправила плечи, но по мере того как старший инспектор развивала свою мысль, ее взгляд делался все более настороженным.

— И все-таки, даже если связь установлена правильно, еще слишком много неизвестных, чтобы мы могли прямо указать на Джеко Вэнса. Если все эти исчезновения и предполагаемые убийства связаны с его появлениями, гораздо более вероятно, что совершал их кто-то из окружения Джеко или даже кто-то из зрителей, для которого толчком послужило что-то, в прошлом связанное с Джеко. Как наиболее очевидный пример: его, может быть, бросила женщина — горячая поклонница Джеко. Я сама прежде всего занялась бы выяснением этих вопросов и только потом рискнула бы предположить, что Джеко здесь замешан лично.

— Это только мнение, — сказала Шэз, сраженная наповал мыслью, что позволила себе настолько увлечься скоропалительными выводами, что упустила столь очевидную возможность. Тони никогда еще не видел ее такой близкой к поражению. — Но, как вам кажется, эту группу ведь стоит разрабатывать дальше?

Не зная, что сказать, Кэрол в нерешительности повернулась к Тони:

— Я… ну…

Тони поспешил прийти ей на помощь:

— Это задумывалось только как учебное задание, Шэз. Ни одно из этих дел нам никто не поручал рассматривать всерьез.

Вид у Шэз стал совсем растерянный.

— Но ведь здесь совершенно определенная группа. Семь подозрительных исчезновений. У этих девочек есть семьи.

В разговор снова влез Леон, пустив в ход весь свой сарказм:

— Брось, Шэззи. Пусть каждый занимается своим делом. От нас требуется помогать полиции, разгребая для нее дерьмо, а не наваливая новое. Неужели ты думаешь, что кто-то нам скажет спасибо, если мы тут ни с того ни с сего станем поднимать шум из-за какой-то там гипотезы? Им на нее — плюнуть и растереть. Подумаешь, всего-то делов — больные фантазии кучки сопляков из какого-то там спецподразделения, которое и само-то на фиг никому не нужно.

— Отлично, — с горечью сказала Шэз, — давайте просто забудем, что я вообще что-то говорила, ладно? Итак, чья теперь очередь встать к стенке? Ты, Саймон? Это твое мудрое слово нам теперь предстоит услышать?

Очевидную капитуляцию Шэз Тони принял как знак продолжать. Анализ, представленный оставшимися участниками, вызвал гораздо меньше споров, что позволило Тони дать несколько полезных советов и указать на ошибки в отборе материала и последовавших за этим выводах. По мере того как тянулся день, он стал замечать, что Шэз понемногу отходит после неприятия, которым были встречены ее идеи. Она уже не выглядела такой потерянной, перейдя от уныния к упрямой решимости, которая его слегка обеспокоила. В ближайшие дни ему нужно будет выкроить время и с ней поговорить, похвалить сильные стороны ее анализа и объяснить, как важно умение держать крайние выводы при себе, пока не удастся подкрепить их чем-то более основательным, чем интуиция.

Он свернул с большой улицы в маленький переулок, где приютился Уайт-паб, обломок прошлого, ухитрившийся продержаться в те годы, когда в половине шестого центр города вымирал. Говоря откровенно, сидеть сейчас в баре с Кэрол было последнее, чего ему хотелось. История их отношений доказывала, что свидания их протекали непросто, а сегодня ему еще нужно было сказать ей кое-что такое, что ей вряд ли будет приятно услышать.

У стойки он попросил кружку горького пива и нашел спокойный столик в дальнем углу. Он никогда не был человеком, уклоняющимся от обязательств. Но ошибка Шэз, упустившей из виду кого-то из фанатов Джеко Вэнса или из его окружения как возможность, напомнила ему о важности накопления информации, если хочешь выставлять свои теории на суд безжалостных критиков. Сегодня в виде исключения Тони собирался последовать своему собственному мысленному совету Шэз и никак не раскрывать своих мыслей, пока не наберется побольше данных.

Кэрол понадобилось полчаса, прежде она смогла отделаться от допроса с пристрастием, который ей учинили обе женщины из особого подразделения. У нее было отчетливое ощущение, что если бы не решительность, с которой она встала и пошла, то одна из них, большеглазая, Шэз, прижала бы ее к стене и не отпустила, не выжав до капли всю информацию, имеющую отношение к делу, а вдобавок еще и многое из не имеющей. К тому времени, когда она толкнула стеклянную с узорами дверь паба, Кэрол была уверена, что он не дождался ее и ушел.

Подойдя к стойке, она сразу же увидела, как он машет ей рукой. Он сидел в обшитом деревом укромном уголке в дальнем конце зала. Перед ним стояла недопитая кружка с пивом. «Еще одну?» — спросила она одними губами, словно накрывая ладонью невидимый стакан — жест, каждому понятный без слов.

В ответ Тони положил один указательный палец на другой в форме буквы Т. Кэрол улыбнулась. Через пару минут она поставила перед ним стакан «тетли» и села напротив со своей маленькой кружкой пива.

— За рулем, — коротко сказала она.

— А я на автобусе. Твое здоровье, — добавил он, поднимая свой стакан.

— Твое здоровье. Рада тебя видеть.

— Взаимно.

В ответ Кэрол сухо улыбнулась:

— Интересно, мы сможем когда-нибудь остаться вдвоем и не чувствовать себя так, будто за столом с нами сидит кто-то третий?

Она сама не знала, как у нее это вырвалось. Словно она поддалась искушению в очередной раз содрать корку с болячки, по-прежнему уверенная, что теперь уже точно не будет кровить.

Он отвел глаза:

— Честно говоря, ты чуть ли не единственный человек, с кем у меня не возникает такого ощущения. Спасибо, что пришла. Я знаю, ты, наверное, предпочла бы иначе продолжить наше…

— Знакомство? — Кэрол не смогла скрыть иронию.

— Дружбу?

Теперь был ее черед отвести взгляд.

— Надеюсь. Надеюсь, что дружбу.

Это была не совсем правда, они оба это знали, но сейчас сказано было к месту. Кэрол увидела на его лице слабую улыбку.

— Любопытная компания твои новички.

— Любопытная, правда? Ты заметила, что у них общего?

— Если бы честолюбие преследовалось законом, они бы все отбывали пожизненное. В соседней камере с Полом Нишопом.

Тони чуть не захлебнулся пивом, забрызгав весь стол и чудом не попав на светло-бежевый пиджак Кэрол.

— Вижу, ты не утратила своего умения разить наповал, — еле выговорил он.

— А чего стесняться-то? Как будто ты сам не видишь. Высокооктановое стремление к славе. Атмосфера в аудитории так и пыхала им, как в ночном клубе — тестостероном. Разве тебя не волнует, что все они видят в спецподразделении лишь ступеньку, чтобы подняться повыше?

Тони покачал головой:

— Нет. Примерно половина воспользуется учебой как трамплином к тому, что им кажется более престижным. Зато другая половина уверена, что это занятие и есть самое престижное, и со временем они влюбятся в психологическое портретирование и никогда не согласятся променять его на что-то другое.

— Назови имена.

— Саймон, парень из Глазго. Его скептический ум не позволяет ему ничего принимать на веру. Дэйв, сержант. Ему нравится, что работа эта методична и логична и в то же время в ней есть место полету. Но настоящей звездой обещает стать Шэз. Она пока еще сама этого не сознает, но уже заразилась этой бациллой. Ты не согласна?

Кэрол кивнула:

— Она — настоящий трудоголик и ждет не дождется, когда ей дадут сцепиться с маньяками.

Она чуть наклонила голову набок:

— Знаешь что?

— Что?

— Она мне напомнила тебя.

У Тони был такой вид, как будто он не знал, обидеться ему или посмеяться, но в результате он решил изобразить удивление.

— Как странно, — сказал он, — а мне она напомнила тебя.

— Что?! — Кэрол была поражена.

— Это ее сегодняшнее выступление… — Налицо серьезная работа. Группа, которую она выделила, определенно заслуживает внимания как явление. — Он развел руками и сделал большие глаза. — Но прыгнуть отсюда прямо к заключению, что Джеко Вэнс — серийный убийца! Какой полет воображения! Ничего подобного я не видел со времен твоих блестящих догадок по бредфилдскому делу!

Кэрол не могло не рассмешить его актерство.

— Но я же была права! — протестующе воскликнула она.

— Возможно, по сути ты действительно оказалась права. Но для этого ты нарушила все известные законы логики и вероятности.

— Возможно, Шэз и права. Возможно, психология нам просто легче дается, чем вам, мальчикам, — решила подразнить его Кэрол.

Тони хмыкнул:

— Не стану спорить, что девочки могут быть сильнее в психологии. Но не поверю, что ты всерьез думаешь, что Шэз права.

Кэрол состроила гримасу:

— Пройдет полгода, и ей будет стыдно вспомнить, что она вообще когда-то высказала такое предположение.

— Зная копов, можно представить себе, что один из этих ребят, пожалуй, устроит ей очную ставку с Джеко в одном из «Визитов Вэнса».

Кэрол вздрогнула:

— Могу себе представить. Джеко Вэнс, припертый к стене взглядом этих немыслимых глаз, и голос Шэз: «А где вы были в ночь на семнадцатое января 1993?»

Когда оба перестали смеяться, она прибавила:

— Интересно узнать, что она придумает насчет моего серийного поджигателя.

— М-м-м, — сказал Тони.

Она подняла свою кружку, готовясь произнести тост:

— За команду мумбо-юмбо.

— Дай нам Бог подольше пробыть на небесах, прежде чем дьявол заметит наше отсутствие, — без энтузиазма откликнулся он и опустошил свой стакан. — Еще по одной?

Кэрол задумчиво посмотрела на часы. Она никуда не торопилась. Но ей нужно было решить, стоит ли оставить все как есть, попрощавшись на этой приятной ноте, или задержаться еще ненадолго, рискуя, что между ними вдруг снова возникнет та непреодолимая пропасть. Придя к заключению, что не стоит испытывать судьбу, она сокрушенно качнула головой:

— Нет, боюсь, не могу. В управлении я еще хотела застать ночную смену, прежде чем они растворятся в предрассветной мгле.

Она одним глотком опрокинула в себя остатки пива и встала:

— Рада была поболтать.

— Я тоже рад. Приезжай в понедельник, у нас будет кое-что для тебя.

— Превосходно.

— Веди аккуратно, — сказал он, когда она уже повернулась, чтобы идти.

Она остановилась:

— Обещаю. Ты тоже береги себя.

И она ушла. Тони еще посидел немного, глядя в свой пустой стакан и размышляя, зачем устраивать поджоги, если не испытываешь сексуального возбуждения. Когда в его мозгу забрезжила разгадка, он поднялся из-за стола и в полном одиночестве пошел по гулким ночным улицам.

То, что словно шампунь жгло глаза Шэз, был вовсе не смех ее коллег. И даже не метафорическая оплеуха, которую она получила от Кэрол. Дело было в сочувствии Тони. Вместо того чтобы быть сраженным наповал качеством ее работы и остротой ее анализа, он был с ней добр. Шэз не желала слушать про то, какая нужна смелость, чтобы так подставиться, ведь она прекрасно начала, но попалась в ловушку, дав себя увлечь простому совпадению. Было бы гораздо легче, если бы он стал критиковать ее или даже отнесся к ней снисходительно, но в его сочувствии крылась явная симпатия, и это мешало ей спрятать свое сокрушительное разочарование за злостью. Вдобавок он еще и не пожалел себя, рассказав пару историй о тех ошибочных умозаключениях, к которым когда-то пришел, когда делал свои первые шаги в портретировании.

Великодушие — вот против чего у Шэз не было оружия. Единственный — и случайный — ребенок в семье, где оба супруга были так горячо преданы друг другу, что эмоциональные потребности дочери почти не принимались в расчет, она научилась обходиться без надежд на нежность или снисходительность. Ее ругали за плохое поведение, рассеянно хвалили за успехи, но чаще всего ее просто не замечали. Честолюбие, влекшее ее по жизни, коренилось в детстве, когда она трудилась изо всех сил, чтобы заслужить признание родителей, признание, которого она так страстно желала. Вместо этого ее хвалили учителя, их небрежная снисходительность профессионалов была той единственной формой великодушия, какую она принимала легко. Теперь же, столкнувшись с обычной человеческой добротой, она чувствовала растерянность и неловкость.

Тони считал, что, даже если связь Шэз определила правильно, убийцей с большей долей вероятности может оказаться кто-то из окружения Вэнса, а не он сам. Книги должны были помочь либо опровергнуть ее теорию, либо подвести под нее солидную базу.

Короткая поездка на автобусе, и она была дома. С громким хлопком вскрыв банку диетической колы, она села за стол и углубилась в восторженное описание блестящей карьеры Джеко, написанное его любящей женой. Великий спортсмен, самоотверженный герой, неустрашимый борец, бесподобный ведущий, неутомимый труженик на благотворительном фронте и образцовый муж. С трудом продираясь через это житие святого, Шэз понемногу пришла к мысли, что и правда было бы приятно разнести в пух и прах такой омерзительно безупречный образ. Если ее первое предположение все же верно, дело не столько в глиняных ногах колосса, сколько в его совершенно ложном фасаде.

Добравшись до конца, она почувствовала большое облегчение, хотя это и значило для нее оказаться один на один с вопросом, который она тщательно загоняла в самую глубину сознания. Хрестоматийный вопрос, вселявший неуверенность во всех, кому приходилось ловить серийных убийц: как жена могла не знать? Каким образом Мики Морган, даже при том, что супруги вели такую беспокойную и независимую друг от друга жизнь, каким образом Мики Морган могла делить постель и кров с похитителем и убийцей девочек-подростков, не чувствуя, что у него в голове что-то не так, как у всех нормальных людей? А если она знала или хотя бы подозревала нечто, как могла она день за днем сидеть перед камерами, беседуя с победителями и проигравшими в игре под названием жизнь, не выказывая при этом ничего, кроме профессионального сострадания и самообладания?

Ответа на этот вопрос не было. Кроме того, что Тони прав и здесь замешан не сам Джеко, а кто-то из его фанатов или окружения. Подавляя в себе такого рода мысли, Шэз отложила книгу и принялась за «Джека из ящика», который оказался всего лишь нейтральной версией того же самого мифа. Только истории из жизни были другими. Впрочем, и в них не проглядывало ничего более зловещего, чем рассказ о том, что на съемочной площадке Джеко Вэнс неизменно стремился к совершенству и под ударами его уничтожающей критики не могли устоять даже самые стойкие телевизионщики. Но разве можно было в этом усмотреть прямое указание на маньяка-убийцу?

И однако для человека, который задался целью найти элементы, подходящие под мысленно составленный портрет серийного убийцы, здесь уже содержались некоторые штрихи и намеки, позволявшие предположить, что Шэз, возможно, не так уж далека от истины. Здесь уже присутствовали черты, выходившие за рамки нормы, что, с точки зрения Шэз, позволяло пока не исключать Вэнса из числа главных подозреваемых. Конечно, убийцей мог оказаться и кто-то из его окружения, но то, что ей пока удалось узнать, ни в чем не противоречило ее первоначальной теории.

Работая, Шэз делала пометки. Закончив первый этап ознакомления, она включила ноутбук и открыла файл, который создала раньше, во время занятий с Тони. Названный «Признаки злоумышленника», он именно это и содержал: перечень потенциальных признаков, опираясь на которые следователь может определить, не беспочвенны ли его подозрения. Шэз сделала копию с файла, потом, пользуясь своими записями и время от времени сверяясь с книгами, обработала весь собранный материал. Закончив, она едва не замурлыкала от удовольствия. Все-таки она не сумасшедшая. Теперь она располагала кое-чем, чего Тони Хилл не сможет так легко отрицать, когда это ляжет первой страницей в новое досье, которое она собиралась ему представить. Она распечатала результаты и улыбнулась, дважды пробежав глазами листок.

Особенное удовольствие Шэз доставил заключительный абзац. Коротко, конспективно, но содержит всю необходимую информацию для читателя, который знает, что ему следует искать, подумала она. Вот бы раздобыть побольше газетных статей о Вэнсе и Мики Морган, особенно из бульварной прессы и разделов слухов и сплетен. Но обратиться с официальным запросом в любую из библиотек означало бы привлечь ненужное внимание. В таком щепетильном деле она не могла довериться даже личным связям.

Она подумала, не поделиться ли с Тони своими новыми находками. В глубине души она знала, что их недостаточно, чтобы заставить его изменить точку зрения. Но кто-то же убивал девочек, и при прочих равных, учитывая протяженность во времени и количество косвенных улик, она оставалась по-прежнему верна мысли, что Джеко Вэнс — именно тот, кто ей нужен. Где-то кроется его слабое место, и она была полна решимости его отыскать.

Дежурный сержант засыпал в кружку с черным чаем вторую ложечку сахара и принялся лениво помешивать, глядя, как жидкость нехотя закручивается в медлительный водоворот, и словно ища для себя занятие, достаточно интересное, чтобы отвлечься от целого вороха бумаг, ждавшего тут же рядом на столе. Движение чая в кружке замедлилось, потом вовсе остановилось. Ничего не произошло. Вздохнув так глубоко, что вздох начинался уже где-то в области желудка, он взял папку, лежавшую сверху, и раскрыл ее.

Когда он был на второй странице сводки, появился наконец долгожданный повод отвлечься. Мгновенно, как будто лопнула удерживавшая ее резинка, его рука метнулась к телефону. «Полиция Глоссопа, сержант Стоун», — бодро сказал он.

Голос в трубке дрожал и срывался от еле сдерживаемого волнения, женщина старалась не разрыдаться. Не молодая, но и не старая, автоматически отметил про себя Питер Стоун, кладя перед собой листок.

— Моя дочь, — говорила женщина, — ее зовут Донна. Она сегодня не пришла домой. Ей всего четырнадцать. К подруге она не заходила. Я не знаю, где она. Помогите мне! Вы должны мне помочь! — ее голос сорвался, в нем был испуг.

— Я понимаю, вы очень расстроены, — ровным голосом отвечал Стоун. У него самого были дочери, но он не давал воли воображению, не позволяя себе думать о тех страшных вещах, которые могли с ними произойти. Иначе он вообще перестал бы спать. — Мне нужно будет уточнить у вас кое-какие детали, тогда мы, возможно, сумеем вам помочь.

Он нарочно говорил сугубо официально, сознательно замедляя развитие событий и желая внушить спокойствие обезумевшей от страха женщине на том конце провода:

— Фамилия?

— Дойл. Полин Дойл. Моя дочь — Донна. Донна Тереза Дойл. Живем на Корана-стрит. Корана-стрит, пятнадцать. Мы живем вдвоем. Отец Донны умер, понимаете? Кровоизлияние в мозг три года назад, упал и умер. Что с моей девочкой?

Слезы мешали ей говорить. В трубке, несмотря на все ее старания держать себя в руках, слышались всхлипывания и шмыганье носом.

— Я вот что сделаю, миссис Дойл. Я пришлю к вам кого-нибудь, и вы ему подробно все расскажете. А пока скажите, сколько времени прошло с тех пор, как Донна пропала?

— Не знаю, — простонала Полин Дойл, — утром она пошла в школу и сказала мне, что вечером будет у Дон — это ее школьная приятельница. У них там какой-то опыт, который они готовят вместе. Когда к десяти она не вернулась, я позвонила маме этой девочки, и она сказала, что Донна к ним не приходила, а дочь — что ее и в школе не было.

Стоун посмотрел на часы. Четверть двенадцатого. Это означало, что почти пятнадцать часов девочка находится не там, где ей положено находиться. По правилам, беспокоиться еще рано. Но больше десяти лет, проведенных на службе в полиции, научили сержанта отличать важное от неважного.

— Перед этим вы с ней не ссорились? — мягко спросил он.

— Нет, — прорыдала миссис Дойл.

Она всхлипнула и перевела дыхание, чтобы успокоиться.

— Донна — единственное, что у меня есть.

Ее голос звучал тихо и жалобно.

— Все может объясняться очень просто. Случается, что девочки в этом возрасте не приходят домой ночевать. А сейчас я хочу, чтобы вы поставили чайник, потому что через десять минут у вас будут двое наших сотрудников. Договорились?

— Спасибо… — С чувством внутренней опустошенности Полин Дойл растерянно положила трубку и уныло уставилась на стоявшую на телевизоре фотографию.

С фотографии ей улыбалась Донна. Кокетливая, искушенная улыбка говорила, что Донна вплотную подошла к границе, отделяющей ребенка от женщины. Ее мать закусила руку, чтобы не закричать, потом тяжело поднялась и двинулась в направлении сияющей безупречной чистотой кухни.

К этому времени Донна Дойл была еще жива-здорова, разве что слегка пьяна.

~~~

Стоило принять решение, как все остальное были уже детали. Во-первых, официальное предложение, которое ради пущего эффекта должно было прийтись на ежегодный телемарафон, организуемый для сбора средств в помощь нуждающимся детям и каждый год приносивший миллионы. На глазах у восьми миллионов телезрителей Джеко опустился на одно колено и попросил Мики выйти за него замуж. Она сначала должным образом опешила, но потом растрогалась. Со слезами на глазах она сказала «да». Как и во всем остальном, имевшем отношение к их браку, в этой сцене не было ничего такого, чего нельзя было показать по телевизору на фоне водопада.

Бракосочетание, конечно, прошло в отделе актов регистрации гражданского состояния, но не было причин, которые помешали бы этому вылиться в праздник, несколько дней не сходивший с полос всех бульварных газет. Свидетелями со стороны жениха и невесты стали продюсеры Джеко и Бетси, оба они выступали также в роли тайных соглядатаев, следивших, чтобы никто не пил слишком много шампанского, от которого развязываются языки. Потом, как и полагается, шел медовый месяц. Частный остров на Сейшелах, Бетси с Мики — в одном коттедже, Джеко — в другом. Несколько раз они видели его на пляже, всегда с новой девушкой, но никто, кроме самого Джеко, ни разу не ужинал и не обедал с этими девушками, и он никогда не знакомил их ни с одной из своих подруг.

В последний вечер все трое ужинали вместе при свете сказочной восточной луны.

— Что, уехали твои приятельницы? — спросила Бетси, набравшись смелости после четырех бокалов шампанского.

— Они мне не приятельницы, — сказал Джеко, тщательно подбирая слова. Его губы исказила странная усмешка. — Боюсь, даже не личные помощницы. Я не сплю с приятельницами. Секс я отношу скорее к сфере купли-продажи. После несчастного случая, после Джилли я дал себе слово никогда не подставляться, чтобы никто не мог ничего меня лишить.

— Это печально, — сказала Мики. — Не желая рисковать, ты многое теряешь.

Его глаза стали точно стеклянные, как тонированные стекла лимузина, защищающие от посторонних взглядов тех, кто внутри. Она могла бы поклясться, что такого взгляда не видели у него ни зрители, ни даже те безнадежно больные люди и калеки, которым он уделял столько времени, отдавая свои силы и энергию на то, чтобы их поддержать. Если бы кто-то хоть раз увидел эту темноту в его глазах, его бы на пушечный выстрел не подпустили ни к одному больному или умирающему. То, что видел мир вокруг, было его обаяние. Да что мир! Даже она видела в нем главным образом его обаяние. Но на этот раз он или нарочно приоткрыл ей чуть больше, или же не догадывался, что она видит его насквозь. Даже Бетси говорила ей, что она преувеличивает, говоря о таких глубинах в душе мужа. Но Мики отлично знала, что не преувеличивает.

Джеко без улыбки посмотрел прямо в глаза жены и сказал:

— Я очень часто рискую, Мики. Только стараюсь свести к минимуму потери. Возьмем наш брак. Это риск, но я не пошел бы на него, если бы не был уверен, что для меня он безопаснее. Ведь если выяснится, что это все — обман, ты теряешь гораздо больше меня.

— Может быть, — согласилась Мики, слегка наклонив бокал. — Но, мне кажется, грустно лишать себя самой возможности любви, а именно это ты делаешь с тех пор, как порвал с Джилли и начал эти игры со мной.

— Это не игры, — сказал Джеко, его лицо сохраняло замкнутое и напряженное выражение, — но если ты беспокоишься, что я в чем-то себя обделяю, то не стоит. Я в состоянии позаботиться о себе. И обещаю: что бы я ни предпринимал в этом направлении, тебя я в неловкое положение не поставлю. Я — король маскировки.

Он приложил к груди левую руку и улыбнулся, словно давал торжественную клятву.

Эти его слова не давали покоя Мики, хотя повода бросить их назад, ему в лицо, у нее и не было. Но временами, видя, как в его глазах нет-нет да промелькнет некая тень, воскрешавшая в памяти их встречу в ослепительно-белой больничной палате, когда она впервые увидела его еле сдерживаемую ярость, она спрашивала себя, что скрывается в том его мире, который нуждался в такой тщательной маскировке. Однако убийство в перечень возможностей она не включала.

У работы в одиночку был один, но существенный недостаток: физически не хватало сил, чтобы все успеть. Шэз поняла это, проспав ночь урывками. В сутках не содержалось достаточного количества часов, а у нее самой не было ни полномочий, чтобы навести нужные справки, ни доступа к той информационной сети, которой пользовались полицейские на участках, где Джеко Вэнс вырос либо жил в последующие годы. Не с кем было потолковать. Если она собиралась хоть сколько-нибудь заметно продвинуться, то ей оставался только один путь.

Нужно было подхлестнуть события. А для этого еще раз просить об одолжении. Она сняла трубку и набрала номер Крис Девайн. После третьего гудка включился автоответчик. Оттого, что не нужно пересказывать Крис всю историю, с первого взгляда казавшуюся чистым сумасшествием, Шэз ощутила некоторое облегчение. Дождавшись сигнала, она сказала:

— Крис? Это Шэз. Спасибо, что помогла позавчера. Твоя помощь оказалась так кстати, что я хочу сейчас снова попросить тебя кое о чем. Ты не могла бы раздобыть для меня домашний номер Джеко Вэнса? Я буду дома весь вечер. Ты просто чудо, спасибо.

— Не вешай трубку, — перебил ее голос Крис.

Шэз подскочила в кресле и чуть не уронила на пол чашку с кофе.

— Алло? Крис?

— Я была в душе. Чего ты хотела?

В голосе Крис слышалось больше расположения, чем, с точки зрения самой Шэз, она заслуживала.

— Мне нужно организовать встречу с Джеко Вэнсом, но у меня нет номера его телефона.

— Ну а почему нельзя действовать по официальным каналам, а, детка?

Шэз кашлянула:

— Ну, честно говоря, это не совсем официальное расследование.

— Ах, как нехорошо с твоей стороны! Скажи, это связано как-то с тем лесоповалом, на котором я в прошлый раз вкалывала, выполняя твою просьбу?

— В каком-то смысле. Помнишь, я рассказывала тебе о задании? Так вот, похоже, у меня теперь на руках настоящая группа. Я думаю, где-то действует форменный маньяк, отправляющий на тот свет девочек-подростков. И все это как-то связано с Джеко Вэнсом.

— Джеко Вэнсом? Тем самым Джеко Вэнсом? Джеко Вэнсом из «Визитов Вэнса»? Что общего у него может быть с маньяком?

— Именно это я и пытаюсь выяснить. Только тут считается, что это не нашего ума дело всерьез чем-то таким заниматься — пока, так что никто палец о палец не ударит, если у меня не будет чего-то более конкретного.

— Постой минутку, детка. Попридержи коней. Ты сказала, это как-то связано с Джеко. Что ты имеешь в виду под «связано»?

Голос у Крис стал озабоченным, подумала Шэз. Пора дать задний ход. А значит, попробуем сослаться на предположение менее сенсационное — то, которое выдвинули коллеги.

— Все еще может свестись к нулю, а может и не свестись. Единственное, что я могу сказать наверняка, это что он собственной персоной побывал во всех городах, где жили эти девочки, всего за пару дней до того, как они навсегда исчезли. Странное совпадение, и я думаю, что тут может быть замешан кто-то из его окружения или какой-нибудь псих, имеющий зуб на поклонниц своего обожаемого Джеко, или еще что-то в том же роде.

— Так, подожди. Я хочу понять. Ты собираешься встречаться с Джеко Вэнсом, чтобы спросить его, не видел ли он каких-нибудь маньяков с блуждающим взглядом, которые бы тусили вокруг его машины? И ты хочешь, чтобы это было неофициально?

В голосе Крис недоверчивость мешалась с тревогой.

— Да, примерно в этом духе.

— Боумен, ты ненормальная.

— А я думала, что ненормальность мне только добавляет обаяния.

— Черт возьми, детка, никакое обаяние не вытащит тебя из дерьма, в которое ты можешь вляпаться.

— А то я сама этого не знаю! Так дашь мне его телефон или нет?

Наступило долгое молчание. Шэз не прерывала его, несмотря на то, что ее нервы готовы были лопнуть от напряжения. Наконец Крис сдалась.

— Если я скажу нет, ты просто пойдешь с этим к кому-то еще, так я понимаю?

— У меня не будет выбора, Крис. Если я права, кто-то убивает детей. Я не могу просто взять и закрыть на это глаза.

— Меня волнует как раз другое, детка: что, если ты не права? Хочешь, я пойду с тобой? Тогда у тебя будет хоть какая-то поддержка, и все это будет выглядеть хотя бы чуть-чуть официально.

Предложение было соблазнительным.

— Вряд ли это нужно, — медленно проговорила Шэз. — Если я со своим предположением пойду ко дну, то я не хочу и тебя тащить за собой. Но кое в чем ты могла бы мне помочь.

— Только если это не библиотека! — простонала Крис.

— Ты могла бы прикрыть меня. Возможно, мне придется оставить свой телефон. Люди вроде него ничего не принимают на веру. А сейчас, во время подготовки, мы не можем отвечать на звонки, потому что у нас все время то лекции, то семинары. Если бы ты разрешила дать ему твой рабочий номер — это по крайней мере будет телефон полиции — на тот случай, если бы ему вдруг вздумалось меня проверить.

— Хорошо, — со вздохом сказала Крис. — Дай мне пять минут.

Шэз стоически перенесла ожидание. Иногда она завидовала курильщикам, однако не настолько, чтобы самой начать курить. Она следила взглядом за минутной стрелкой, плотнее сжав губы, когда пошла шестая минута. Когда телефон зазвонил, она сдернула с рычага трубку, не дождавшись конца первого звонка.

— Ты взяла ручку? — прозвучал голос Крис.

— Да.

— Тогда вот, — она продиктовала нигде не значившийся, явно засекреченный номер, который ей хитростью удалось выманить у дежурного на участке в Ноттинг-Хилле. — Я тебе его не давала.

— Спасибо, Крис. Я у тебя в долгу.

— К сожалению, большем, чем будешь в состоянии отдать, — сокрушенно сказала Крис. — Ладно, не бери в голову, детка. До скорого.

— Я буду держать тебя в курсе. Пока.

Шэз глядела на клочок бумаги и улыбалась улыбкой, полной скрытого торжества. Теперь хочешь-не хочешь, а нужно звонить, подумала она и снова потянулась к телефону. Половина девятого — не так уж и рано для звонка.

Сначала послышалось несколько гудков, потом голос автомата сказал Шэз: «Ваш звонок переводится». Пара щелчков, пустота, а потом — отчетливые трели мобильного телефона.

— Слушаю?

Шэз в ту же секунду узнала этот голос. Она слегка растерялась, услышав в своей трубке, прямо около уха, голос, который привыкла слышать с экрана телевизора, тем более что готовилась она услышать совсем иной голос.

— Миссис Морган? — неуверенно переспросила она.

— У телефона. Кто говорит?

— Детектив-констебль Шэрон Боумен из полиции Большого Лондона. Простите за беспокойство, но мне нужно поговорить с вашим мужем.

— Боюсь, его сейчас нет дома. И я тоже не у себя. Вас, судя по всему, неправильно соединили. Это мой личный номер. Он совсем по другому телефону.

Шэз почувствовала, как шею начинает заливать краска.

— Простите, что побеспокоила.

— Не страшно. Могу я вам чем-нибудь помочь, детектив?

— Нет, вряд ли, миссис Морган. Разве только дав мне его телефон?

Мики колебалась.

— Право, не хотелось бы. Я могу передать ему ваше сообщение, вас это устроит?

«А что еще остается?» — с неудовольствием подумала Шэз. Богатые люди действительно не чета нам. Хорошо, что она заранее договорилась с Крис.

— Я думаю, что у него может быть кое-какая информация, полезная для нас, имеющая отношение к делу, которым мы сейчас занимаемся. Я знаю, он очень занят, но готова встретиться с ним завтра в любое время, которое ему подойдет. Сейчас я ухожу и сегодня уже не буду на работе, так что если бы он смог перезвонить по телефону… — она продиктовала прямой номер Крис, — пусть спросит сержанта Девайн. С ней они смогут договориться о времени.

Мики повторила номер.

— Я правильно записала? Завтра? Отлично, детектив Боумен. Я все ему передам.

— Простите, что побеспокоила, — буркнула Шэз.

В трубке послышался знакомый смех.

— Ну что вы. Я всегда рада помочь полиции. Да скоро вы и сами это узнаете, если, конечно, смотрите программу.

Это прозвучало как приглашение продолжить беседу, и Шэз не устояла:

— Ваше шоу просто изумительное, я всегда его смотрю, когда у меня есть время.

— Лесть — лучший способ, если хочешь кого-то о чем-то попросить. Голос Мики был само обаяние, как всегда к часу дня.

— С нетерпением жду звонка от мистера Вэнса, — сказала Шэз.

Никогда еще ее слова не были так искренни.

Полин Дойл смотрела на пустую рамку от фотографии, стоявшую на телевизоре. Полицейские, навестившие ее в тот вечер, когда Донна пропала, забрали снимок, чтобы его переснять. Казалось, они всерьез обеспокоены исчезновением Донны. Они задали ей множество самых разных вопросов: о друзьях дочери, о школе, о том, есть ли у нее мальчик, и чем Донна любит заниматься по выходным. Когда они, наконец, ушли, унося с собой фотографию и составленное с ее слов описание Донны, она почувствовала, что, благодаря их приходу, ей теперь удастся как-то держать себя в руках. Истерика, во власти которой она до того находилась, подталкивала ее броситься вон из дома и побежать по спящему городу, выкрикивая имя дочери. Но реакция двух людей в форме, заполнивших собой ее кухню, успокоила ее, заставила понять, что сейчас не время поддаваться безотчетным импульсам. «Вам лучше всего быть здесь», — сказал ей тот, что был постарше. «Может быть, она будет пытаться вам звонить. Вы же не хотите, чтобы некому было снять трубку. Искать ее предоставьте нам. Мы специалисты и знаем, что делаем».

Женщина, которая пришла на следующее утро, подтвердила их слова. Она сказала Полин, что нужно тщательно проверить вещи Донны. Когда они обнаружили, что пропал самый любимый наряд Донны, в котором она ходила на дискотеку — короткая черная юбка с лайкрой, облегающая черная с белым кофточка с глубоким круглым вырезом и черные лакированные туфли, — детектив явно вздохнула свободнее. Полин поняла, почему. В глазах полиции пропавшая одежда означала, что ничего страшного не случилось: очередной подросток сбежал из дома, и все. Теперь они могли перестать беспокоиться и не считать, что ищут труп.

Как ей было объяснить им, чтобы они поняли? Как донести до них, что у Донны не было ни причин, ни необходимости убегать? Она не ссорилась с Полин. Совсем наоборот. Они были близки, ближе, чем удается быть с дочерьми-подростками подавляющему большинству матерей. Смерть Бернарда заставила их искать утешения друг в друге, и они по-прежнему делились всеми своими секретами. Полин зажмурила глаза и обратилась с горячей мольбой к Деве Марии, в которую уже много лет назад перестала верить. Полиция не услышит, так какой будет вред от того, если она хотя бы помолится?

Слева от Шэз, под аккомпанемент уличного шума и ее собственного голоса, взошло солнце. Всю дорогу, пока машина отмеряла километры вдоль загородной магистрали, Шэз репетировала, что она будет говорить. Она всегда завидовала адвокатам, которым приходилось задавать лишь те вопросы, на которые они знали ответ. Оказаться лицом к лицу с профессионалом, не продумав заранее и не проиграв до конца все возможные варианты ответов, казалось Шэз чистым безумием, поэтому она вела машину автоматически, переключив все внимание на свои возможные вопросы и его воображаемые ответы. Добравшись до западной части Лондона, она была во всеоружии. Или он сам что-нибудь сболтнет, хотя, сказать по правде, она сомневалась, что он сделает такую глупость, или она заставит его запаниковать и тем самым подтвердить все то, что до сих существовало лишь в ее голове. Другой вариант: она ошибается, а другие, наоборот, правы; тогда он может просто навести ее на след сумасшедшего поклонника, как-то связанного с предполагаемыми жертвами. Конечно, такой сценарий грозил ей разочарованием, но как-нибудь она сумеет смириться с этим, если жизни будут спасены, а преступник окажется за решеткой.

Несмотря на предостережения Крис Девайн, она ни разу всерьез не задумалась о том, что, возможно, рискует. Дожив до двадцати четырех, она еще сохранила веру в свое бессмертие. Даже за три года работы в полиции, регулярно подвергая себя опасности, а иногда становясь жертвой нападений, она умудрилась не растерять чувства собственной неуязвимости. Уже не говоря о том, что люди, живущие в особняках Холланд-Парка, обычно не бросаются с ножом на представителей власти. Особенно если о встрече договорилась их жена.

Приехав, как всегда, рано, Шэз наплевала на инструкцию, предписывавшую ей припарковать машину на подъезде к дому. Вместо этого она нашла свободное местечко в Ноттинг-Хилле, а потом пешком направилась в Холланд-Парк, неспеша оглядывая улицу, на которой они жили. Старательно считая дома, Шэз определила, какой из них принадлежит Джеко и Мики. В то, что такое огромное строение в самом сердце Центрального Лондона находится в распоряжении всего лишь одной семьи, поверить было трудно, но из газет Шэз знала, что здесь ни один из домов не разделен на квартиры. Вся эта громадина целиком принадлежала Джеко и Мики, единственным человеком, жившим в доме кроме них, была бессменная личная помощница Мики Бетси Торн. Ну и деньжищи у них, думала Шэз, идя вдоль безупречно белоснежного фасада здания, напоминавшего свадебный торт. Отсюда ей не было видно сада, загороженного со стороны улицы высокой живой изгородью из лавра, подстриженной затейливыми зубцами, но небольшая часть, видимая за воротами с электрическим механизмом, выглядела такой же ухоженной, как экспонат на ежегодной цветочной выставке в Челси. Шэз внезапно почувствовала, как где-то в районе желудка заворочалось сомнение. Как ей пришло в голову подозревать владельца этой драгоценности в тех отвратительных преступлениях, которые нарисовало ее воображение? Подобные люди не творят таких дел, не правда ли?

Кусая губы в досаде на себя за недостаток уверенности, Шэз резко развернулась на каблуках и пошла к машине. С каждым шагом походка ее делалась тверже. Он преступник, и, когда она завершит это дело, весь мир узнает об этом. Ей понадобилось меньше пяти минут, чтобы еще раз проделать тот же путь и подрулить к воротам. Она опустила стекло и нажала кнопку. «Детектив-констебль Боумен к мистеру Вэнсу», — твердым голосом произнесла она.

С легким шумом ворота распахнулись, и Шэз въехала на территорию, которую воспринимала только как вражескую. Не зная точно, где можно оставить машину, она решила не загораживать двойной гараж, а проехать чуть дальше, вдоль здания, мимо уже стоявшего возле парадного крыльца «рейнджровера». Там, рядом с серебристым «мерседесом», она наконец остановилась. Шэз выключила двигатель и некоторое время сидела, собираясь с мыслями и сосредоточиваясь на своей цели. «А теперь действуй», — тихо и решительно велела она себе.

Она бегом поднялась по ступенькам к входным дверям и нажала звонок. Почти в ту же секунду дверь отворилась, и перед ней возникло улыбающееся лицо Мики Морган — знакомое, как будто она была членом семьи.

— А, детектив-констебль Боумен, — сказала она, делая шаг назад и приглашая Шэз войти, — заходите. А я собралась уходить.

Мики рукой указала на женщину средних лет с тронутыми легкой сединой волосами, небрежно забранными назад и заплетенными в тяжелую косу.

— Это Бетси Торн, мой личный помощник. Мы сейчас уходим, чтобы успеть в «Ле Шаттл».

— Ночной клуб в Ле-Туке, — пояснила Бетси.

— Горы блюд из морепродуктов и игра по маленькой в казино, — продолжила Мики, протягивая руку и беря у Бетси кожаный рюкзак. — Джеко ждет вас. Он сейчас как раз заканчивает говорить по телефону. Если вы пройдете вон в ту дверь, первую слева, то через пару минут он присоединится к вам.

Шэз наконец удалось вставить слово.

— Спасибо, — сказала она.

Мики и Бетси медлили на пороге, пока до Шэз не дошло, что они не хотят уходить, не убедившись, что она пошла туда, куда ей сказали. С неловкой улыбкой Шэз кивнула и прошла в открытую дверь, на которую указала Мики. Только войдя в комнату, она услышала, как захлопнулась входная дверь. Подойдя к окну, она увидела, как обе женщины садятся в «рейнджровер».

— Детектив Боумен?

Шэз резко обернулась. Она не слышала, чтобы кто-то входил. Прямо напротив нее, в другом конце комнаты, ростом ниже, чем казался на экране, стоял и улыбался ей Джеко Вэнс. Подгоняемая своим воображением, Шэз увидела в его улыбке оскал пантеры перед тем, как ее жертва превратится в обглоданный скелет. У нее мелькнула мысль, что сейчас она, возможно, стоит лицом к лицу со своим первым серийным убийцей. Если так, оставалось лишь надеяться, что он не разглядит в ней свою Немезиду.

У нее были совершенно необычные глаза. Сзади она смотрелась вполне заурядно. Темно-русые волосы поверх воротника самой обычной темно-синей куртки, синие джинсы и коричневые ботинки на низком каблуке. Ничего, на что в людном баре захочешь взглянуть дважды. Но когда он заставил ее обернуться, холодное пламя синих глаз буквально преобразило ее, превратив в совершенно другое создание. Вэнс почувствовал укол тревоги и одновременно странное чувство, похожее на удовлетворение. Зачем бы ни явилась сюда эта женщина, она, во всяком случае, не была заурядной личностью. Перед ним был достойный противник.

— Простите, что заставил вас ждать, — сказал он, и в голосе послышалась обычная для телевизионщика любезность.

— Я приехала пораньше, — последовал короткий ответ.

Вэнс сделал несколько шагов по направлению к ней, остановившись, когда их разделяло около двух метров.

— Садитесь, детектив, — сказал он, рукой указывая ей на диван, стоявший сзади.

— Спасибо, — сказала она, но вместо того чтобы послушно сесть на диван, двинулась к тому самому креслу, которое он сам намеревался занять. Он выбрал его из-за высокого сиденья и света, падавшего сзади. Он хотел иметь преимущество при разговоре, но она смешала карты.

Раздражение подействовало на него, как укус насекомого, и вместо того чтобы сесть, он прошел через всю комнату к камину и прислонился к венчавшему его резному украшению. Его глаза смотрели на нее, а молчание вынуждало к тому, чтобы она начала разговор первой.

— Спасибо, что вы нашли время встретиться со мной, — после несколько затянувшейся паузы начала она, — я знаю, что вы очень заняты.

— Вы не оставили мне особого выбора. Впрочем, я всегда счастлив, если могу чем-то помочь полиции. Ваш представитель при специальной комиссии может просветить вас насчет того, сколько раз я участвовал в благотворительных акциях полиции, — улыбка по-прежнему слышалась в его голосе, но глаза не улыбались.

Синий взгляд не дрогнул.

— Я в этом не сомневаюсь, сэр.

— Да, кстати. Можно взглянуть на ваше удостоверение?

Вэнс не шелохнулся, заставив Шэз, после того как она достала из сумки бумажник, где у нее были документы, встать и пройти к нему через всю комнату.

— Поверить не могу, что мы были так беспечны, — говорил Вэнс, словно поддерживая разговор, пока она шла к нему. — Впустить человека в дом и даже не проверить, та ли она, за кого себя выдает.

Он едва взглянул на протянутое ему удостоверение офицера полиции Большого Лондона.

— У вас ведь есть еще одно, где оно?

— Простите? Этот документ — единственный, который дают служащим в лондонской полиции. Это наше личное удостоверение.

Лицо Шэз не выдало того, что при его словах в голове вовсю завыла сигнализация: он слишком много знает, и ей надо убираться отсюда пока не поздно.

Его губы, казалось, сделались еще тоньше, и от этого улыбка стала еще больше походить на лисий оскал. Пора показать ей, у кого на руках козыри, решил он.

— Но сейчас вы уже не в лондонской полиции, так ведь, детектив-констебль Боумен? Вот видите, вы не единственная, кто выполнял свои домашние задания. Вы же выполняли свои домашние задания?

— Я по-прежнему числюсь на службе в полиции Большого Лондона, сэр, — твердо сказала Шэз. — Кто бы ни был тот человек, кто сказал вам обратное, он ошибается.

Он стоял на своем.

— Но вы ведь не размещаетесь сейчас на территории Лондона, так? Вы прикреплены к особому подразделению. Почему вы не покажете мне свое теперешнее удостоверение, чтобы я знал, что вы — именно та, за кого себя выдаете, и мы могли бы перейти к делу?

Спокойно, велел он себе. Не увлекайся слишком только потому, что ты гораздо умнее ее. Ты ведь пока не знаешь, что она здесь делает. Он победно передернул плечами и слегка приподнял брови.

— Я не хочу показаться занудой, но вы понимаете, человеку с моим положением следует быть осмотрительным.

Шэз смерила его взглядом с ног до головы, лицо ее было неподвижно, словно маска.

— Вы совершенно правы, — сказала она, доставая документ с наклеенной сверху фотографией; документ удостоверял ее принадлежность к вновь сформированному национальному спецподразделению по психологическому портретированию преступников. Он протянул было руку, но она уже убрала удостоверение.

— Никогда раньше таких не видел, — словоохотливо начал он, пытаясь скрыть свое разочарование. Все произошло слишком быстро, и он не успел разглядеть ничего, кроме шапки и слова «портретирование», которое, мелькнув на мгновение, обожгло его, как клеймо.

— То самое «Особое подразделение по психологическому портретированию», о котором мы все столько читали? Если вы уже действуете, пришлите кого-нибудь из своих самых опытных сотрудников поучаствовать в программе моей жены. Пусть люди знают, что власти предпринимают ради их безопасности.

Итак, теперь ему известно, что она совсем новичок.

— Это решаю не я, сэр. — Шэз нарочно повернулась к нему спиной и пошла обратно к своему креслу. — А теперь, если не возражаете, давайте перейдем к делу?

— Конечно.

Левой рукой он сделал приглашающий жест, впрочем, не двигаясь с места.

— Я в полном вашем распоряжении, детектив-констебль Боумен. Может быть, нам начать с того, что вы мне расскажете, что вас, собственно говоря, привело ко мне?

— Мы заново открыли следствие сразу по нескольким делам о пропаже девочек-подростков, — сказала Шэз, открывая папку, которую она все время держала в руках. — Прежде всего мы выделили группу из семи таких случаев, где налицо явное сходство. Дела охватывают промежуток в шесть лет, и мы собираемся расширить область расследования с целью выяснить, не имели ли место также и другие похожие исчезновения, о которых нам пока ничего не известно.

— Я не совсем понимаю, какое я… — Вэнс убедительно нахмурился. — Девочки-подростки?

— Четырнадцати-пятнадцати лет, — не смутилась Шэз. — Я не могу вдаваться в детали, что именно позволило нам объединить эти случаи, но у нас есть все основания думать, что они могут быть связаны.

— Вы хотите сказать, что дети не просто сбежали из дома? — он постарался, чтобы в голосе прозвучало недоумение.

— У нас есть причины думать, что все эти исчезновения были спланированы третьей стороной, — осторожно сказала Шэз, не сводя глаз с его лица.

Под ее пристальным взглядом он почувствовал себя неуютно. Он бы с удовольствием отодвинулся, ушел из-под нацеленного прямо на него взгляда. Но усилием воли заставил себя сохранить небрежную позу.

— Они были похищены, это вы хотите сказать?

Почти неуловимое движение бровей и легкий кивок головы были все равно что пожатие плеч.

— Я не уполномочена разглашать другую информацию, — сказала она и ни с того ни с сего улыбнулась.

— Отлично, но пока почти ничего не понятно. Какое отношение эти семь пропавших девиц имеют ко мне?

Теперь он придал своему голосу интонацию легкого раздражения. Это было нетрудно: его нервы и так были натянуты до предела.

Шэз распахнула папку и достала пачку отснятых на ксероксе фотографий.

— В каждом случае за пару дней перед тем, как очередная девочка исчезала, вы появлялись в их городе с благотворительной акцией или это была ваша обычная встреча с телезрителями. У нас есть данные, что все они присутствовали на мероприятиях.

Он почувствовал, как по шее к лицу поднимается горячая волна. Не в его силах было остановить ее и не дать краске гнева залить щеки и лоб. Ему стоило значительного усилия сохранить внешнее спокойствие и ровный голос.

— На мои шоу приходят сотни людей, — безмятежно проговорил он, но сам заметил, что прозвучало это чуть-чуть хрипло. — Если верить статистике, какие-то из них могут и пропасть. Девочки пропадают постоянно.

Шэз склонила голову набок, как будто и для нее не прошла незамеченной легкая перемена в тембре его голоса. Она была похожа на охотничью собаку, только что учуявшую легчайшее дуновение того, что потом вполне может оказаться кроликом.

— Я знаю. Мне очень жаль, что приходится беспокоить вас по такому поводу. Только дело в том, что мой шеф не исключает и той ничтожной возможности, что кто-то в вашем окружении — а может быть, человек, питающий к вам нездоровый интерес, — причастен к исчезновению этих девочек.

— По-вашему, есть какой-то псих, который повсюду ездит за мной и нападает на моих фанаток? — на этот раз ему не стоило большого труда изобразить недоверие.

Подобная история, выдуманная, чтобы скрыть истинные мотивы, выглядела просто смешной. Любому дураку с первого взгляда было ясно, что тот, кто ей на самом деле нужен, — вовсе не какой-то там психопат из его окружения. Это он сам. Он мог бы поклясться в этом, глядя, как она смотрит на него, как от ее взгляда, маниакально прикованного к нему, не ускользает ни малейшее его движение, ни одна мелочь, даже капли пота, выступившие — он чувствовал это — у него на лбу. И все ее разговоры о шефе — тоже полная ерунда, это точно так же очевидно. Она — одинокий волк, такой же, как и он. Он мог бы сказать это по особому запаху, казалось, исходившему от нее.

Шэз кивнула:

— Да, такое возможно. В психологии есть такой специальный термин — трансференция. Джон Хинкли, помните? Человек, который стрелял в Рональда Рейгана, потому что хотел, чтобы Джоди Фостер обратила на него внимание.

Она говорила приветливо, дружелюбно, стараясь так подбирать слова, чтобы он не почувствовал угрозу. Его возмущало, что, по ее мнению, такой простой прием может его обмануть.

— Это странно, — начал он, отрываясь от каминной полки и принимаясь расхаживать по шелковому бухарскому ковру ручной работы, выбранному им самолично и лежавшему на полу перед камином. Глядя вниз, на гармоничные переходы серого и бежевого у себя под ногами, он несколько успокоился и снова смог взглянуть в глаза женщины, словно задавшейся целью пробуравить его насквозь. — Это просто чепуха. Если бы ваше предположение не было таким чудовищным, над ним можно было бы посмеяться. К тому же я до сих пор в толк не возьму, какое отношение все это имеет ко мне.

— Все очень просто, сэр, — попыталась Шэз его успокоить.

Услышав в ее тоне снисходительность, Вэнс вдруг прекратил свое хождение по ковру и сердито уставился на нее.

— Что просто? — спросил он, в одно мгновение утратив весь свой шарм.

— Единственное, чего я хочу от вас, это взглянуть на несколько фотографий и сказать мне, не случалось ли вам раньше видеть кого-то из этих девочек. Возможно, они как-то особенно кокетничали с вами, и кто-то захотел их наказать. Может быть, вы видели, как с ними разговаривает кто-то из ваших людей. Или вы вообще никого из них никогда не видели. Только пара минут, и я уйду, — уговаривала Шэз. Склонившись, она разложила ксерокопии на скамеечке для ног величиной с журнальный столик.

Он сделал несколько шагов к ней, не сводя глаз с фотографий, которые она положила так, чтобы ему было лучше видно. Только небольшой фрагмент его работы, большего ей собрать не удалось. Но каждый улыбающийся взгляд со снимка, несомненно, был одним из тех, которые он уничтожил.

Вэнс принужденно рассмеялся:

— Семь лиц среди тысяч? Прошу прощения, детектив-констебль Боумен, но вы зря теряете время. Я никогда не видел никого из них.

— Посмотрите еще раз, — сказала она, — вы совершенно уверены?

В ее голосе ему послышались особые нотки, которых прежде не было. Голос вдруг зазвучал резко и взволнованно. Он с трудом оторвал взгляд от бледных оттисков живой плоти, которую он казнил, и встретил неумолимый взгляд пронзительных глаз Шэз Боумен. Она знала. Возможно, у нее пока еще не было доказательств, но он понял, что теперь она знает. А еще он понял, что она не остановится прежде, чем уничтожит его. Тут уже кто кого, а значит, у нее нет шансов. И даже закон его не остановит.

С грустной улыбкой он покачал головой:

— Совершенно. Никогда в жизни ни одной из них не видел.

Шэз, не глядя, подвинула к нему среднюю фотографию.

— Тиффани Томпсон. По просьбе родителей вы обращались к ней по национальному телевидению. Они просили ее позвонить домой, — проговорила она, не меняя голоса.

— Господи! — воскликнул он, заставив свое лицо принять выражение радостного изумления. — Знаете, совершенно вылетело из головы! Конечно же, вы правы. Теперь припоминаю.

Пока он говорил, ее внимание было целиком сосредоточено на его лице. Молниеносным движением он взмахнул своим протезом — искусственная рука описала короткую дугу и яростно обрушилась сбоку ей на голову. В ее глазах мелькнул испуг, перешедший в панику. Падая с кресла, она лбом ударилась о скамеечку для ног. Когда тело ее рухнуло на пол, она уже была без сознания.

Вэнс не стал терять времени. Бегом он спустился в подвал, где прежде всего схватил моток проводов для магнитофона и резиновые перчатки. Через несколько минут Шэз лежала на полированном паркете стреноженная, как молодой бычок. Потом он ринулся на верхний этаж, распахнул свой шкаф и, кидая вещи на пол, стал шарить в нем, пока не извлек на свет божий то, что искал. Снова спустившись вниз, он укутал голову Шэз в мешок из мягкой фланели, в котором прибыл в дом его новый кожаный дипломат. Затем закрутил провод несколько раз вокруг ее шеи — достаточно туго, чтобы ей было неудобно, но не настолько, чтобы это мешало дыханию. Он хотел, чтобы она умерла, но пока еще было рано. Она должна была умереть не здесь и не случайной смертью.

Как только у него не осталось сомнений, что ей не удастся освободиться, он подобрал с пола ее рюкзак и уселся с ним на диван, попутно подобрав с пола папку с бумагами и фотографии. Тщательно и методично он начал читать все, начав с папки. Выдержки из полицейских рапортов он лишь проглядел, уверенный, что позже у него будет время ознакомиться с ними в деталях. Когда он дошел до анализа, представленного Шэз ее коллегам, он начал читать особенно внимательно, взвешивая и прикидывая, насколько опасным он мог для него оказаться. Не очень, в конце концов решил он. Копии газетных вырезок, где говорилось о его поездках в эти города, ровным счетом ничего не доказывали. На каждую поездку, как-то связанную с исчезновением, он мог представить двадцать ни с чем не связанных. Отложив вырезки в сторону, он взял составленный ею список характерных черт преступника. Когда он прочел заключение, то впал в такую ярость, что, вскочив, несколько раз ударил лежавшую без сознания девушку ногой в живот. «Хрена тебе знать, сука?» — в бешенстве кричал он. Хотел бы он сейчас взглянуть ей в глаза. Теперь они бы не оценивали его, а молили о пощаде.

Вне себя от ярости он запихал бумаги вместе с ксерокопиями фотографий обратно в папку. Нужно будет изучить их внимательнее, но сейчас у него не было времени. Он был прав, что пресек это в зародыше, пока никого не заинтересовали голословные утверждения этой суки. Он снова взялся за ее вместительный рюкзак и извлек из него записную книжку на проволочной спирали. Быстро пролистав ее, он не нашел ничего интересного, если не считать номера телефона Мики и их домашнего адреса. Поскольку у него все равно не получится отрицать, что она была здесь, эти страницы лучше оставить. Но он вырвал несколько листков сразу за последней записью. Пусть все выглядит так, как будто кто-то уничтожил пометки, относящиеся к следующей намеченной встрече. После этого он засунул книжку обратно в сумку.

Следующим на очереди был диктофон, в котором все еще крутилась пленка. Он остановил запись и включил обратную перемотку, отложив диктофон вместе с чистыми листами бумаги в сторону. Оставив без внимания книгу Иэна Рэнкина в мягкой обложке, он вынул из сумки органайзер. Против сегодняшней даты стояла единственная запись: «ДВ, 9.30». Он подумал и решил добавить еще одну. После недолгого раздумья он ограничился маленькой буковкой «Т» под последней записью. Пусть поломают голову. Под верхней крышкой он обнаружил то, что искал: «Просьба вернуть III. Боумен, квартира 1, дом 17 по Гайд-Парк-Хилл, Хедингли, Лидс. Нашедшему — ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ». Его пальцы ощупали дно рюкзака. Так, ключей нет.

Вэнс запихал все обратно в рюкзак, взял папку и пошел к Шэз. Он хлопал ее по карманам до тех пор, пока в кармане брюк не нашел связку ключей. Улыбаясь, он поднялся наверх, в свой кабинет, и нашел толстый конверт, по размеру подходящий к папке. Он надписал адрес своего дома в Нортумберленде, наклеил марку и запечатал, положив внутрь бумаги Шэз.

Беглый взгляд на часы сказал ему, что уже почти половина одиннадцатого. Он прошел в спальню и переоделся в джинсы, одну из немногих футболок, бывших в его гардеробе, и джинсовую куртку. Из глубоких, уходивших под самые стропила встроенных шкафов он достал мешок. Нашел найковскую бейсболку, к которой был прикреплен профессионально сделанный парик из полудлинных седоватых волос, и надел ее. Эффект был потрясающий. Когда затем он добавил еще очки-консервы без диоптрий и заложил за щеки пару специальных подушечек, сделавших их из худых и впалых одутловатыми, перевоплощение завершилось. Его выдавал теперь только протез на месте правой руки. Но у Джеко и на этот случай было кое-что припасено.

Он вышел из дома, не забыв тщательно запереть за собой дверь, и открыл машину Шэз. Постаравшись как следует запомнить, в каком положении находится сиденье, он влез в нее и так отрегулировал его, чтобы поместились его длинные ноги. Несколько минут ушло на то, чтобы разобраться в управлении. Важно было убедиться заранее, что он сможет одной рукой переключать скорость и крутить руль. Потом он включил зажигание и поехал, остановившись только затем, чтобы на углу Лэдброук-Гроув бросить объемистый конверт в почтовый ящик. Добравшись в самом начале двенадцатого до въезда на автостраду-1, он позволил себе легкую, про себя, улыбку. Шэз Боумен очень и очень пожалеет, что встала у него на пути. Но жалеть об этом ей осталось совсем недолго.

Первое, что она почувствовала, была острая до судороги боль в левой ноге, пронзившая ее одурманенный забытьём мозг, — словно зазубренным ножом по костяшкам пальцев. Она бессознательно попыталась вытянуть ногу и расслабить мышцы, и эта попытка вызвала вспышку новой страшной боли в запястьях. Еще затуманенная голова отказывалась соображать, она пульсировала, как ушибленный молотком палец. Шэз заставила себя открыть глаза, но темнота никуда не ушла. Тут она заметила, что лицо ее укутано какой-то влажной тряпкой. Это было похоже на капюшон из толстой ткани с мягким начесом. Капюшон плотно облегал голову и на шее был чем-то прикручен, отчего ей было трудно глотать.

Постепенно она начала сознавать, что с ней и где она находится. Она лежала на боку на чем-то твердом, руки были скручены за спиной чем-то, что безжалостно врезалось в кожу запястий. Ее ноги тоже были связаны в лодыжках, путы были наложены так, что почти не давали ей двигаться. Любое движение, вроде попытки вытянуть ноги или изменить позу, давалось ценой немыслимой боли. Она не знала, насколько ограничена ее свобода, и не имела никакого желания это выяснять после тех мучений, которых стоила ей попытка перевернуться.

У нее не было ни малейшего представления о том, сколько времени она была без сознания. Последнее, что она помнила, было смеющееся лицо Джеко Вэнса, маячившее где-то высоко над ней. Было похоже, что он совершенно безмятежен, словно изначально и полностью уверен в своей безнаказанности, поскольку никто и никогда не согласится принять всерьез какую-то ничтожную девчонку-детектива. Нет, не совсем так. Что-то другое копошилось в ее памяти, не давая покоя. Применив технику полного расслабления, Шэз попробовала глубоко дышать, а затем попыталась представить себе, что же она видела. Память поддалась, и воспоминания постепенно приобрели очертания. Она вспомнила, как боковым зрением увидела его руку, поднимающуюся для удара, а потом обрушивающуюся вниз наподобие бейсбольной биты. Это было последнее воспоминание.

Вместе с памятью к Шэз пришел ужас, пронзивший ее сильнее, чем любое из физических страданий. Никто не знал, куда она направлялась, — кроме Крис, которая не ждет от нее звонка. Больше же никто ничего не знает, даже Саймон. Выслушивать их насмешки, пусть и самые дружеские, ей казалось выше ее сил. Сейчас этот страх перед тем, что над ней будут смеяться, может стоить ей жизни. Шэз не питала на этот счет никаких иллюзий. Она задала Джеко Вэнсу вопросы, из которых ему все стало ясно. Он понял — ей известно, что он — серийный убийца. Но поняв это, он вопреки ее предположениям не запаниковал. Вместо этого он сделал для себя вывод, что она действует в одиночку. А это означало, что, хотя ее выводы представляли для него несомненную угрозу, он мог выиграть время, избавившись от нее — белой вороны, на свой страх и риск проверяющей собственные еретические идеи. Даже в самом худшем случае он, убрав с дороги Шэз, выигрывал время, чтобы замести следы или даже уехать из страны.

Шэз почувствовала, как кожа вдруг стала влажной от пота. Все было предельно ясно. Ей предстояло умереть. Единственный вопрос — как.

Она оказалась права. И теперь правота будет стоить ей жизни.

Полин Дойл не знала, что ей делать. Полиция отказывалась видеть в исчезновении Донны что-то иное, чем обычное для подростка бегство из дома. «Вероятно, она отправилась в Лондон. Бессмысленно искать ее здесь», — раздраженно сказал ей один из полицейских в форме, когда она, в очередной раз придя к ним, умоляла их заняться поисками дочери.

Полин могла кричать на всех углах, что дочь похитили, но для полицейских, по горло загруженных работой, пропажа одежды была более чем достаточным доказательством того, что Донна Дойл — просто очередной подросток, которому осточертела жизнь дома, что она сбежала в уверенности, что где-то в другом месте есть молочные реки и кисельные берега. Стоило один раз взглянуть на фотографию, на эту искушенную улыбку, и сразу становилось ясно, что девочка уже давно не тот невинный ребенок, которого упрямо продолжала в ней видеть ее бедная глупая мать.

Когда полиция не проявила никакого интереса, разве что, как положено, внесла Донну в список пропавших, Полин почувствовала себя загнанной в угол. Без официальной поддержки ей не приходилось и мечтать о горячих призывах с телеэкрана с просьбами помочь в поисках пропавшей дочери. Исчезновением Донны не заинтересовалась даже местная газета, хотя женщина-редактор какое-то время тешила себя замыслом написать заметку о подростках, убегающих из дома. Но, как и полиция, лишь только она увидела фотографию Донны, как сразу передумала. В Донне было что-то такое, что пресекало всякую попытку изобразить ее как невинную девочку, которую ее детские мечты вовлекли в беду. Что-то в линии губ, подбородка говорило, что она уже переступила черту. Женщина-редактор подумала про Донну Дойл: она — все равно что Лолита, из тех женщин, что заставляют их товарок мечтать о шорах на глазах мужей.

Отчаяние Полин выражалось в слезах, которыми по ночам она орошала подушку, и в конце концов она решила, что пора брать дело в свои руки. Работа в агентстве недвижимости была не слишком прибыльной. Денег хватало лишь на еду и одежду для них с Донной и оплату жилья — дополнительные расходы исключались. У нее, правда, оставалась еще пара тысяч страховки, выплаченной когда-то за Бернарда по полису. Но Полин берегла эти деньги до того времени, когда Донна должна была отправиться в университет, — вот тогда-то им придется затянуть пояса.

Однако, если Донна не вернулась, нет смысла беречь их до университета, рассудила Полин. Разумнее будет потратит эти деньги на то, чтобы попытаться найти ее и вернуть домой, а высшее образование как-нибудь устроится. И вот Полин, взяв фотографию Донны, отнесла ее в местную типографию, заказав несколько тысяч листовок, где одну из сторон занимала фотография. На обратной стороне шел текст: «ВЫ НЕ ВИДЕЛИ ЭТУ ДЕВОЧКУ? В четверг, 11 октября, ушла из дома и не вернулась Донна Дойл. Последний раз ее видели в четверть девятого по дороге в среднюю школу для девочек города Глоссопа. На ней была школьная форма — коричневая юбка, коричневый жакет и блузка с открытым воротом. На ногах у девочки были черные „кикерсы“, сверху — черная куртка с капюшоном. С собой у нее был черный рюкзак фирмы „найк“. Видевших девочку позже указанного времени очень просим звонить ее матери, Полин Дойл». Были указаны их адрес по Корана-стрит и оба телефона Полин — рабочий и домашний.

Полин взяла недельный отпуск и с утра до вечера ходила, рассовывая листовки по почтовым ящикам. Начала она с центра, где совала листки с фотографией Донны в руки каждому, кто соглашался взять, и, постепенно расширяя круг, двигалась в направлении окраины, взбираясь на крутые холмы и стирая ноги до пузырей.

Никто не звонил.

В то время как Шэз Боумен лежала на жестком полу в Лондоне, испытывая боль и страх, Джеко Вэнс обследовал ее дом. Он быстро добрался до Лидса, по дороге остановив машину только один раз, чтобы заправиться и посетить туалет для инвалидов на бензозаправке. Ему понадобился туалет, чтобы избавиться от пленки, которую он извлек из диктофона Шэз. Саму кассету он раздавил каблуком на стоянке для машин, предоставив раскидывать ее остатки штормовому ветру мидландских просторов.

Найти дом Шэз оказалось даже проще, чем он думал, благодаря недавно купленному ею справочнику «От А до Я», где нужная улица была услужливо обведена в кружок синей ручкой. Он оставил машину за углом и нарочно медленно, чтобы успокоить нервы, прошел обратно по улице, пустой, если не считать стайки совсем маленьких мальчишек, игравших в крикет на противоположной стороне. Он свернул в ворота дома номер семнадцать и попробовал на удачу один из длинных ключей, не подойдет ли он к тяжелой викторианской двери. То, что дверь открылась с первой попытки, убедило его, что боги и в самом деле на его стороне.

Он оказался в ничем не примечательной прихожей, свет в которую проникал только через два узких сводчатых окна по обе стороны от входа. Вглядываясь в темноту, он увидел прямо перед собой широкую и красивую лестницу. По-видимому, в доме был всего лишь один этаж, где справа и слева находилось по квартире. Он выбрал левую, и снова оказался прав. Вздохнув несколько свободнее в убеждении, что все идет как надо, Вэнс ступил через порог. Он не собирался долго оставаться здесь, достаточно будет просто разведать место, поэтому, нигде не задерживаясь, он быстро прошелся по комнатам. Едва войдя в гостиную, он понял, что Шэз не могла выбрать для себя жилья более подходящего с точки зрения того, что он собирался сделать. Высокие, от пола до потолка, стеклянные двери выходили в сад, окруженный высокими стенами и находившийся в тени высоких фруктовых деревьев. В конце сада он сумел различить очертания деревянной двери, вделанной в кирпичную кладку.

Оставалась только одна вещь. Он скинул с плеч куртку и отстегнул протез. Из мешка он достал предмет, который год-другой назад специально попросил изготовить в бутафорском цехе, якобы для розыгрышей. Использовав ремни от одной из его прежних искусственных рук, старой списанной за ненадобностью модели, они сделали из пластмассы полый продолговатый предмет, снабдив его пальцами, до ужаса похожими на настоящие. Закрепив эту имитацию в перевязи и прикрыв поверх курткой для большей достоверности, он выглядел совсем как человек со сломанной правой рукой. Убедившись, что все сделано правильно, Вэнс убрал в мешок протез, глубоко вздохнул и подумал, что, пожалуй, пора идти.

Он вышел через стеклянные двери, прикрыв их за собой, а потом уверенной походкой зашагал по усыпанной гравием дорожке к воротам. Чувствуя, как волосы парика покалывают шею, он думал о том, смотрит ли сейчас из окон ему вслед кто-нибудь, кто сможет вспомнить увиденное после того, как дело его рук будет завершено и выставлено на всеобщее обозрение. Пытаясь себя успокоить, он напомнил себе, что, какое бы описание ни было составлено со слов этого свидетеля, оно ни единой черточкой не будет напоминать Джеко Вэнса.

Он снял засов с задних ворот, уверенный, что теперь уже никто не запрет их до того, как он успеет вернуться. Теперь он оказался на узкой тропинке, которая проходила между стенами, с обеих сторон огораживавшими сады позади домов, и сливалась с широкой улицей, ведшей в центр города. До вокзала пришлось идти почти час, зато поезд на Лондон прибывал всего через десять минут. В половине восьмого он уже вернулся в Холланд-Парк, где превратился снова в Джеко Вэнса.

Перед тем как приступить к последним приготовлениям, он засунул в духовку большую пиццу. Обычно вечером в субботу он ужинал несколько иначе, но углеводы должны были успокоить желудок, выделывавший сальто. Нервное напряжение всегда вызывало у него дискомфорт. Каждый раз, когда ему приходилось испытывать дрожь предвкушения, он неизменно чувствовал спазмы, тошноту и колики в желудке. Еще в те времена, когда ему приходилось комментировать спортивные состязания, он на опыте убедился, что единственным способом предотвратить это урчание и спазмы было заранее и как следует его набить. Что годилось для телевидения, как скоро выяснилось, годилось и для убийства. Теперь он всегда наедался перед тем, как выбрать себе цель. И уж конечно наедался перед самим действом.

Пока готовилась пицца, он погрузил все нужное в «мерседес». Физические упражнения лучше делать на пустой желудок. Теперь все было готово для того, чтобы Шэз Боумен могла участвовать в своем последнем представлении. Осталось только доставить ее на сцену.

~~~

Донна Дойл тоже была одна. Но, сходя с ума от боли, она не имела счастливой возможности заниматься самоанализом. Проснувшись в первый раз после неглубокого, беспокойного сна, она почувствовала в себе достаточно сил и решила обследовать свою тюрьму. Страх по-прежнему преобладал, но уже не сковывал ее по рукам и ногам. Там, где она находилась, что бы это ни было за место, было темно как в могиле и стоял сырой запах угольного подвала. Используя свою здоровую руку, она попыталась получить представление о том, где она и что ее окружает. Скоро стало ясно, что она лежит на покрытом клеенкой матрасе. Ее пальцы нащупали его края. Дальше шли холодные керамические плитки. Не гладкие, как дома в ванной, а скорее напоминавшие терракотовые, вроде тех, которыми выложены ступеньки в оранжерее у матери Сары Дайсон.

За ее спиной была стена из необработанного камня. Донна попыталась встать на ноги и только тут поняла, что ноги у нее закованы в кандалы. Она наклонилась и пальцами ощупала железные браслеты, обхватившие каждую из щиколоток. Браслеты соединялись с тяжелой цепью. Одной рукой она не могла дотянуться до конца цепи. Четыре неуверенных шага вдоль стены, и она уперлась в угол. Повернувшись на девяносто градусов, она снова двинулась вперед. Два шага — и девочка больно ударилась подбородком обо что-то твердое. Много времени не понадобилось, чтобы на ощупь и по запаху опознать в этом предмете биотуалет. Преисполнившись чувства благодарности, от которого защипало глаза, Донна опустилась на него и помочилась.

Но это напомнило ей, как страшно она хочет пить. Голод еще куда ни шло, но жажда определенно ее мучила. Она встала и прошла вдоль стены около метра, пока цепь на ногах не дернулась, не дав больше сделать ни шагу. Рука отозвалась на сотрясение резкой болью, тут же отдавшейся в шее и голове. Девочка ойкнула. Медленно и осторожно, согнувшись в три погибели, словно старуха, она вернулась назад. Дойдя до матраса, она теперь двинулась в противоположную сторону, на всякий случай придерживаясь рукой за стену.

Через несколько шагов вопрос о пище и питье прояснился: она наткнулась на железный кран, из которого брызнула ледяная струя воды; она принялась пить, опустившись на колени и подставив под струю ладонь. Делая это, она почувствовала, как что-то упало рядом. Утолив жажду, она принялась шарить вслепую, пытаясь найти то, что только что уронила. Пальцы скоро нащупали четыре коробки, большие и легкие. Она их потрясла и услышала знакомый шелест кукурузных хлопьев.

Через час, проведенный в попытках обнаружить что-нибудь, она была вынуждена признать, что на этом все. Четыре коробки хлопьев — она открыла каждую и попробовала содержимое — и столько ледяной воды, что можно было не бояться умереть от жажды. Она попыталась лить воду на растерзанную руку, но от боли чуть не потеряла сознание. Так обстояли дела. Этот мерзавец оставил ее здесь, посадив на цепь, как собаку. Оставил умирать?

Она снова села на корточки и заплакала — громко, безутешно, как мать, потерявшая ребенка.

С тех пор прошло уже несколько бесконечно долгих дней. Теперь, едва не теряя сознание от боли, она стонала и бредила, время от времени погружаясь в желанный и зыбкий сон на грани кошмара. Если бы Донна могла до конца понять, что с ней происходит, у нее бы пропало желание жить.

~~~

Машина остановилась. Шэз качнуло вперед, ударив о перегородку, отделявшую тесное пространство багажника от заднего сиденья, и удар этот в который раз отозвался резкой болью в плечах и запястьях. Она попыталась дотянуться до крышки и постучать в нее головой в отчаянной надежде привлечь чье-нибудь внимание, однако единственное, чего она этим добилась, была новая волна боли. Она старалась не разрыдаться, боясь, что слизь забьет нос, и тогда она задохнется. Дышать не давал кляп, который Вэнс засунул ей в рот поверх мешка, перед тем как протащить ее, причиняя страшную боль, по твердым половицам, затем через устланную ковром прихожую и наконец вниз по ступенькам лестницы, после чего запихнул в багажник машины. Сила и ловкость этого однорукого человека потрясла и ужаснула ее.

Шэз старалась дышать как можно глубже. Но затекшие плечевые мышцы не давали ей сделать по-настоящему глубокий вдох. Только сила воли удерживала ее от того, чтобы не давиться ужасной вонью, которую распространяла ее собственная моча. Посмотрим, как у тебя получится вытравить этот запах из покрытия в багажнике, злорадно думала она. Лишенная возможности предпринять хоть что-нибудь для спасения своей жизни, она по-прежнему намеревалась использовать любой шанс, чтобы помешать Джеко Вэнсу уйти от наказания. Если полиция сюда доберется, пятна от мочи в машине скажут им многое.

Неожиданно музыка, глухо доносившаяся до нее всю дорогу, оборвалась. С той минуты, как они тронулись в путь, он все время слушал хиты шестидесятых годов. Шэз заставляла себя внимательно слушать и считала песни. Поскольку каждая продолжалась в среднем минуты три, она смогла заключить, что их путешествие продолжалось примерно три часа, и, если не считать первых двадцати минут, проходило по автостраде. Это означало, что они, вероятнее всего, двигались в северном направлении, потому что, будь это запад, они бы выбрались на магистраль гораздо быстрее. Конечно, могло быть и так, что он, желая сбить ее с толку и окончательно запутать следы, нарочно кружил по кольцевой Лондона. Шэз это казалось маловероятным. Вряд ли он считает нужным ее обманывать. В конце концов, ей все равно не жить, а значит, она ничего никому не расскажет.

Сейчас уже, наверно, стемнело. И связанной в его доме она пролежала несколько часов, пока Вэнс не вернулся, чтобы разделаться с ней. Теперь они находились где-то в глубине страны, тут некому будет ни услышать, ни увидеть ее. Похоже, думала она, у Вэнса именно этот план. Наверно, чтобы избежать преследования, он увозил свои жертвы куда-нибудь в глушь. Она не видела причины, почему с ней он должен поступить иначе.

Дверь машины закрылась с еле слышным глухим стуком и слабым щелчком. Вслед за этим, уже совсем близко, послышался металлический скрежет и вздох гидравлики. Багажник открылся.

— Господи, да ты вся провоняла, — презрительно бросил Вэнс, грубо дернув ее к себе.

— Слушай, — заговорил он снова, видимо, склонившись к ней, — я сейчас развяжу тебе ноги. Я разрежу веревки ножом. Этот очень, очень острый разделочный нож. Обычно я им мясо режу. Улавливаешь?

Он понизил голос почти до шепота. Его горячее дыхание проникало сквозь мешковину где-то возле уха Шэз. Она снова почувствовала тошноту.

— Если ты попробуешь сбежать, я выпотрошу тебя, как свинью на бойне. Тут некуда бежать, поняла? Вокруг нас пустыня.

Однако уши Шэз говорили ей обратное. К своему удивлению, где-то совсем рядом она слышала шум машин, невнятный городской гул. Пускай у нее всего лишь полшанса, она этим воспользуется.

У щиколотки она на мгновение почувствовала холод — это к коже прикоснулось лезвие ножа. Потом ноги чудесным образом отпустило. На секунду она подумала, что сможет пнуть его ногой и бежать. Но кровь, опять свободно хлынувшая по жилам, дала знать о себе болью от тысячи иголок, которые исторгли стон из сухого зажатого неподатливым кляпом рта. Судорога еще не успела пройти, а Шэз уже почувствовала, что ее переваливают через край багажника. Она бесформенной кучей осела на землю, после чего он захлопнул багажник и рывком поставил ее на ноги. Наполовину волоком, наполовину на руках он дотащил ее до ворот или до какого-то проема, где она больно ударилась плечом о стену, потом дальше по дорожке и по ступенькам вверх. Тут он резко толкнул ее вперед, и она рухнула на устланный ковром пол. Ее ноги были как резиновые, и она по-прежнему не чувствовала их.

Несмотря на потерю ориентации и боль, шум закрывающейся двери и шорох, с которым задернулись занавески, показались Шэз странно знакомыми. Ее охватил новый приступ ужаса, от которого она невольно задрожала и снова обмочилась.

— Вот сука мерзкая, — поморщился Вэнс.

И опять она почувствовала, что ее потащили куда-то вверх. На этот раз он швырнул ее на жесткий стул с прямой спинкой. Прежде чем она успела справиться с очередным приступом боли в руках и плечах, она ощутила, как ее ногу снова привязывают, на этот раз к ножке стула: так накладывают шину на сломанную конечность. В отчаянной попытке освободиться она лягнулась свободной ногой, и ее охватили радость, когда нога пнула Вэнса, и злорадное торжество, когда он вскрикнул от боли и неожиданности.

Удар кулаком в челюсть — и ее голова дернулась назад с нехорошим треском, отчего вниз по позвоночнику пошли волны боли. «Корова безмозглая», — пробормотал он и, схватив ее вторую ногу, с силой придавил ее к стулу и накрепко связал обе ноги.

Между своих колен она чувствовала его ноги. Тепло его тела было едва ли не худшим из того, что ей до сих пор пришлось перенести. Мучительная боль вновь охватила ее, когда он резко поднял ее руки вверх, а затем отвел их назад, за спинку стула, заставив ее сидеть совершенно прямо. Потом мешок на ее лице оттянули, и она услышала характерный звук, с которым острое, как бритва, лезвие распарывает ткань. Часто моргая от внезапного и нестерпимо яркого света, Шэз вдруг поняла, что худшие ее опасения оправдались, и почувствовала, как желудок ее словно сжала ледяная рука. Она сидела посреди своей собственной гостиной, привязанная к одному из четырех стульев, которые всего десять дней назад она купила в «Икее».

Вэнс притиснулся к ней вплотную, обрезая мешок чуть выше кляпа, чтобы она могла видеть и слышать, но не могла издать ни звука, кроме сдавленного мычания. Потом он отступил на несколько шагов, напоследок больно ущипнув ее искусственной рукой за грудь.

Он стоял и смотрел на нее, легонько постукивая по краю стола лезвием большого разделочного ножа. Шэз подумала, что в жизни не встречала человека более высокомерного. Все в нем — и поза, и выражение лица — было насквозь пропитано уверенностью в собственной правоте и значимости.

— Ты испортила мне выходные, — сказал он с ледяной усмешкой. — Можешь мне поверить, я вовсе не так собирался провести субботний вечер. Я вовсе не мечтал сидеть в какой-то сраной спецовке, в дрянной квартирке в Лидсе, это не по мне, сука ты эдакая. — Он сокрушенно покачал головой. — Но это дорого тебе обойдется, детектив Боумен. Ты заплатишь за то, что была такой тупой дрянью.

Он положил нож и неловко пошарил под фуфайкой. Шэз увидела, как он достал футляр, расстегнул молнию и вынул диск. Ничего больше не сказав, он вышел из комнаты. Шэз услышала знакомые звуки: это сначала включился ее компьютер, а за ним принтер. Она напрягла слух, и ей показалось, что она различает щелчки мыши и стук пальцев по клавиатуре. А потом, уже совсем явственно, — шорох бумаги и гудение работающего принтера.

Когда он вернулся, у него в руках был единственный листок бумаги, который он поднес ей к самому лицу. В листке она узнала распечатку иллюстрации из электронной энциклопедии. Ей не нужно было читать текст, чтобы понять символический смысл рисунка вверху листка. «Знаешь, что это такое?» — спросил он.

Шэз уставилась на него. Ее глаза, хоть и воспаленные, по-прежнему притягивали взгляд. Она была полна решимости ни в чем не уступать ему.

— Это — наглядное пособие, начинающий детектив Боумен. Это — три мудрые обезьяны. Не видеть зла, не слышать зла, не говорить зла. Ты должна была зазубрить эти слова наизусть. Ты должна была держаться от меня подальше. Ты должна была не совать свой нос в мои дела. Но больше ты не будешь этого делать.

Он выпустил листок, и тот скользнул на пол. Внезапно он рванулся вперед и обеими руками с силой запрокинул ей голову. Потом его искусственный палец воткнулся ей в глазницу, целя вглубь и наружу, разрывая мышцы, выковыривая глазное яблоко. Голова Шэз взорвалась неслышным воплем. Но вопль этот был достаточно громким, чтобы перенести ее в блаженное забытье.

Джеко Вэнс внимательно изучил дело своих рук и остался доволен. Поскольку обычно его убийства диктовались совсем другими потребностями, он никогда раньше не оценивал результата с точки зрения чистой эстетики. Сейчас же перед ним было произведение искусства, полное скрытой символики. Он подумал, хватит ли у кого-нибудь ума прочесть его послание, а поняв, принять к сведению. У него почему-то не было полной уверенности.

Он наклонился и слегка поправил листок бумаги у нее на коленях, чуть изменив угол. Потом с чувством удовлетворения позволил себе наконец улыбнуться. Все, что ему еще оставалось сделать, это убедиться, что он не оставил позади никаких зацепок. Он начал методично осматривать квартиру, сантиметр за сантиметром, включая пустое мусорное ведро. Он привык находиться среди трупов, поэтому соседство останков Шэз его не смущало. Он настолько свободно чувствовал себя, исследуя ее кухню, что не заметил, как за работой начал напевать себе под нос.

В комнате, которую она отвела под кабинет, он нашел гораздо больше, чем рассчитывал. Коробка с ксерокопиями газетных статей, блокнот с записями, файлы на жестком диске ее ноутбука и копии на дискете, распечатки черновых вариантов анализа, который он раньше уже обнаружил в папке, захваченной ею с собой. Что было всего хуже, так это то, что значительная часть распечаток не имела соответствий в файлах компьютера. Имелись копии на дискете, но не на жестком диске. Это был кошмар. Когда он заметил модем, то и вовсе чуть не впал в панику. Отсутствие файлов на ее жестком диске означало, что они находятся где-то еще, скорее всего в одном из компьютеров Особого подразделения по портретированию. А туда ему никак не добраться. Единственное, на что ему оставалось надеяться, так это что Шэз Боумен в отношении своих компьютерных файлов была таким же параноиком, как и в нежелании поделиться своими планами с кем-то из коллег. В любом случае, тут он бессилен. Здесь, в квартире, он уничтожил все следы, а дальше приходится полагаться на то, что никто не начнет рыться в ее файлах на работе. Если знакомые ему луддиты-полицейские не были исключением, полиции вообще может не прийти в голову, что она была технически грамотна и разбиралась в компьютерах. Кроме того, ей не полагалось сейчас вести никаких дел, ведь так? Во всяком случае, так ему говорили, когда он со всей осторожностью, прикрываясь вполне естественным любопытством, использовал свои связи, чтобы собрать о ней кое-какую информацию перед их предполагаемой встречей. Нет никаких причин, почему кто-то должен связывать такую странную смерть с ее учебой на психолога-портретиста.

Ну а все-таки, что ему делать со всеми этими материалами? Он не мог забрать их с собой, чтобы их не нашел случайный патруль, если тому вдруг вздумается обыскать его машину. Точно так же нельзя было оставить их тут, словно гигантский перст, указывающий прямо на него. Теперь он уже перестал петь.

Он присел на корточки в углу ее кабинета и лихорадочно думал. Сжечь тоже нельзя. Займет слишком много времени, к тому же дым может привлечь соседей. А последнее, что он хотел здесь видеть, — это наряд пожарных. Он не мог спустить бумаги в унитаз, ведь это, как пить дать, приведет к засору: если не рвать все на мелкие клочки, чем опять же можно заниматься до утра, если не дольше. Он не мог даже вырыть яму в саду и все туда сложить, потому что, как только обнаружат труп этой суки, они тут же кинутся обнюхивать все кругом, начиная с мест, ближайших к дому, где был найден труп.

В конце концов, поскольку выбора не было, единственным выходом ему показалось, несмотря на риск, забрать все изобличающие его материалы с собой. Мысль об этом пугала его, но он не уставал повторять себе, что удача и боги на его стороне, что до сих пор с ним ничего не случилось потому, что он соблюдал все мыслимые предосторожности, полагаясь в ничтожной доле риска на волю благосклонной судьбы.

Вэнс погрузил все отобранные вещи в два мешка для мусора и с трудом поволок их к машине. На обезвреживание детектива-констебля Шэз Боумен ушло пятнадцать или шестнадцать часов, и теперь он был измотан душевно и физически. За работой он никогда не прибегал к наркотикам. Обманчивый прилив сил и чувство вседозволенности, которые они порождают, могут стать причиной опрометчивых поступков и промахов. Но именно сейчас он пожалел, что у него в кармане не лежит аккуратно свернутый пакетик с кокаином. Пару раз нюхнуть, и он бы одним махом доделал то, что осталось, а не тащился бы еле-еле по чертовой посыпанной гравием дорожке где-то в самой заднице этого Лидса.

Со слабым стоном облегчения Вэнс закинул второй мусорный мешок в багажник. На мгновение он замер, брезгливо сморщив нос. Когда он затем наклонился и принюхался, худшие его подозрения подтвердились. Эта дрянь описалась в его машине, и ковровое покрытие промокло насквозь. Еще одна вещь, от которой придется избавляться, подумал он, радуясь, что решение нашлось так быстро. Он сорвал с себя перчатки и всю экипировку, поглубже запихав их в запасную покрышку, потом бережно опустил крышку багажника, закрывшегося с мягким щелчком.

— Прощай, детектив-констебль Боумен, — пробормотал он себе под нос, устало опускаясь на водительское сиденье. Часы на приборной доске показывали почти половину третьего. Если повезет и копы не остановят водителя, едущего в неурочный час на такой классной тачке, в половине пятого он будет на месте. Единственная трудность была в том, чтобы преодолеть инстинкт, побуждающий вдавить педаль до упора, стремясь как можно быстрее увеличить пространство, отделяющее его от содеянного. Обе руки на руле — одна влажная от пота, другая ледяная, как ночной ветерок, — он выехал из города и направил машину на север.

Дорога заняла на десять минут меньше, чем он рассчитывал. Административно-хозяйственный корпус Королевской больницы в Ньюкасле был пустынен. Он знал, что таким он останется до шести утра, когда подъедет очередная смена — смена выходного дня. Вэнс нашел место для машины прямо у служебного входа, возле двойных дверей, через которые вел проход к печам. В этих печах сжигали отходы, скапливавшиеся в хирургическом отделении после операций. Часто, заканчивая свое добровольное дежурство в палатах, он приходил сюда поболтать с санитарами и выпить чашечку чаю. Они гордились тем, что могут запросто, по-приятельски общаться с такой знаменитостью, как Джеко Вэнс, и сочли честью для себя выдать ему личную магнитную карточку для входа сюда, чтобы он мог приходить и уходить, когда захочет. Они знали также и о том, что иногда ему случается появиться здесь среди ночи, когда никого нет вокруг, и помогать им, не гнушаясь грязной работой, наваливая в печь запечатанные мешки с отходами, поступавшими сюда из клиник, больничных палат и операционных.

Им не могло прийти в голову, что в пламя он добавляет и собственное горючее.

В этом состояла одна из многих причин, почему Джеко Вэнс никогда не боялся разоблачения. Он не какой-нибудь Фред Уэст с трупами, подпиравшими фундамент его дома. Когда ему надоедало развлекаться со своими жертвами, они навеки исчезали в очищающем пламени печей Королевской больницы в Ньюкасле. По сравнению с тем, сколько способна проглотить машина, в которой ежедневно без следа исчезают отходы целой больницы, два мешка, наполненные собранными Шэз Боумен материалами, выглядят просто смехотворно. Ему понадобится на все про все минут двадцать. А там уже и конец не за горами. И он сможет повалиться в свою любимую кровать в самом сердце и средоточии преступления, забыть о всех прочих соблазнах и спать сном праведника.

Часть вторая

~~~

— Кто-нибудь знает, где Боумен? — нетерпеливо вопрошал Пол Бишоп, в пятый раз за последние две минуты поглядывая на часы. Шесть недоуменных лиц смотрели на него.

— Не иначе как померла, а? — пошутил Леон. — Шэззи никогда не опаздывает. Кто угодно, только не она.

— Ха-ха-ха, — разразился саркастическим смехом Бишоп. — Будь хорошим мальчиком, сбегай и проверь на проходной, не было ли от нее звонка.

Леон со стуком опустил стул на все его четыре ножки и нехотя поплелся к двери. Подчеркнуто широкие плечи зауженной к талии куртки заставляли его метр восемьдесят с небольшим кожи и костей выглядеть вызывающе. Бишоп нервно забарабанил пальцами по пульту видеомагнитофона. Если не провернуть занятие как можно скорее, он может опоздать. Им предстоит просмотреть видеозапись с мест преступлений, а в обед назначена встреча с министром внутренних дел. Чертова Боумен. Почему из всех дней она выбрала для опоздания именно сегодняшний? Он решил все-таки подождать ее, пока не вернется Джексон, а там наконец начинать. Плохо, если она пропустит что-нибудь важное.

— Ты с пятницы разговаривала с Шэз? — шепотом спросил Саймон у Кэй.

Кэй покачала головой. Ее пушистые каштановые волосы падали на лицо, занавешивая щеку. Точь-в-точь полевая мышка, выглядывающая зимой из-за засохших травинок.

— Когда она не пришла на карри, я послала ей сообщение, но ответа так и не получила. Вчера вечером я думала, что увижу ее в бассейне, но туда она тоже не пришла. Впрочем, специально мы ни о чем не договаривались.

Прежде чем Саймон успел сказать что-то еще, вернулся Леон.

— Никаких почтовых голубей, — объявил он, — не сказывалась больной, ничего.

Бишоп сокрушенно поцокал языком:

— Ну что ж, придется нам обойтись без нее.

Он коротко ознакомил их с программой утреннего занятия, потом нажал кнопку «старт» на видео.

Картина последствий безудержных зверств и насилий, развернувшаяся перед их глазами, произвела мало впечатления на Саймона. Так же мало участия он принял и в последовавшем затем обсуждении. Отсутствие Шэз не выходило у него из головы. Он направился к ней вечером в субботу, как было условлено, чтобы перед ужином в обычной компании пригласить ее куда-нибудь. Но когда он подошел к двери в ее квартиру и позвонил, ему никто не ответил. Положим, он пришел немного раньше времени, поэтому она могла, скажем, быть в душе или сушить волосы феном и потому ничего не слышать. Подумав так, он вернулся назад, к дороге, и поискал телефон. Слушая гудки, он не вешал трубки до тех пор, пока автомат не отсоединился, а потом попробовал еще дважды. Не в состоянии поверить, что она раздумала идти с ним, ни слова ему не сказав, он снова вскарабкался на холм и стал звонить в дверь.

Он знал, в какой из двух квартир на первом этаже живет Шэз, потому что проводил ее как-то раз, когда они вчетвером допоздна засиделись в баре. Грустно утешая себя мыслью, что ему еще удастся собраться с духом и как-нибудь выманить ее из дома, он довольно долго простоял там, пытаясь понять, светятся ли ее окна. И он заметил, что шторы на эркере спальни по фасаду плотно задернуты, хотя стемнело только недавно. На его взгляд, это должно было означать, что она одевается, готовясь куда-то идти. Хотя, как было очевидно, не с ним. Он уже почти сдался и хотел отправиться в бар один и там залить унижение парой кружек пива, когда вдруг взгляд его упал на неприметную тропинку сбоку от дома. Не дав себе времени подумать, насколько правильно и мудро так поступать, Саймон нырнул в узкий проход между домами, проскользнул в украшенную железными завитушками калитку и оказался на заднем дворе, где было пусто и темно.

Он завернул за угол дома и чуть не налетел на ступеньки, ведшие к двум высоким стеклянным дверям. «Вот черт!» — вполголоса выругался он, насилу удержавшись на ногах, чтобы не грохнуться ничком. Загораживаясь рукой от лучей света, падавших из окон соседнего дома, он попытался заглянуть через стекло внутрь. В полумраке виднелись смутные очертания мебели. Очевидно, свет туда проникал из другой комнаты, дверь которой выходила в коридор и была сейчас открыта. Никаких других признаков жизни он не заметил. Неожиданно этажом выше вспыхнул яркий свет и на землю совсем рядом с Саймоном лег неровный желтый прямоугольник.

Сообразив вдруг, что в глазах человека со стороны он сам больше похож на бандита, чем на офицера полиции, Саймон тихонько отступил на несколько шагов назад, под прикрытие стены, от всей души надеясь, что не привлек ничьего внимания. Не хватало еще шуточек местных полицейских насчет коллег из Особого подразделения, страдающих нездоровым любопытством. Озадаченный явной неприветливостью Шэз, ни с того ни с сего давшей ему от ворот поворот, он грустно поплелся по направлению к Шиш-Махал, где их должны были ждать Леон и Кэй. Не желая обсуждать с ними более заманчивое предложение, которое, видимо, получила Шэз, он сосредоточился на том, чтобы залить себе в горло как можно больше светлого «кингфишера».

Сейчас же, утром в понедельник, он уже беспокоился всерьез. Одно дело не прийти на свидание. Если говорить честно, она могла подобрать кавалера и получше, и без особых усилий. Но пропустить занятие — это было совершенно не в ее духе. Не слушая поучений Пола Бишопа, Саймон сидел как на иголках, между темных бровей его пролегла складка. Лишь только грохот отодвигаемых стульев возвестил окончание утреннего занятия, он отправился на поиски Тони Хилла.

Психолога он нашел в столовой, за столом, который облюбовала для себя их команда.

— Можно вас на минутку, Тони? — обратился к нему Саймон. Его встревоженное, сумрачное выражение до странности напоминало выражение лица его наставника.

— Конечно. Берите кофе и садитесь сюда.

Саймон в нерешительности оглянулся:

— Ну, дело в том… Сейчас здесь будут остальные, а этот разговор… Одним словом, я бы хотел поговорить без посторонних.

Тони взял свою чашку и папку, которую просматривал:

— Ну что ж, попробуем занять какой-нибудь кабинет.

Саймон прошел следом за ним по коридору до первого из кабинетов, где обычно допрашивали свидетелей, но сейчас красная лампочка над дверью не горела. В воздухе висел запах пота, невыброшенных окурков и вроде как жженого сахара. Тони оседлал один из стульев и смотрел, как Саймон какое-то время кружил по комнате, выбирая, куда сесть. Наконец он примостился в углу, вжавшись в стену.

— Я насчет Шэз, — сказал Саймон. — Я беспокоюсь о ней. Она сегодня не пришла и даже не позвонила — ничего.

Тони без слов понимал невысказанное. Докапываться до сути было его работой.

— Согласен, это на нее не похоже. Она очень ответственная девушка. Но ведь могло же случиться что-то непредвиденное. Например, с родителями?

Угол рта у Саймона печально дрогнул и пополз вниз.

— Возможно, — неохотно согласился он, — но, будь это так, она бы обязательно позвонила кому-нибудь. Она не просто ответственная, она помешана на занятиях. Сами знаете.

— Она могла попасть в аварию.

Саймон ухватился за его слова:

— Вот-вот. О чем и говорю. Повод для беспокойства налицо, разве не так?

Тони пожал плечами:

— Если она действительно попала в аварию, нам так или иначе скоро сообщат об этом. Либо она сама позвонит, либо кто-то еще.

Саймон стиснул зубы. Теперь уже точно придется объяснять, почему это так срочно.

— Если она попала в аварию, то вряд ли это произошло сегодня утром. У нас с ней на субботу было назначено что-то вроде свидания. Леон с Кэй и мы с Шэз все вчетвером ужинаем обычно вместе по субботам: ну, карри там и стаканчик-другой. Но я договорился зайти за Шэз пораньше, чтобы отвести ее в бар. Посидеть вдвоем. Мы договорились, что я зайду к ней домой… — Стоило начать, как слова хлынули из него потоком. — Я пришел, а ее как будто нет дома. Я решил, что она передумала. Или забыла. Все что угодно. Но сегодня понедельник, а она не появлялась. Я думаю, с ней что-то случилось. И это что-то не из разряда обычных вещей. С ней могло что-то случиться дома. Она могла поскользнуться в душе, удариться головой. Или несчастный случай на улице. Может быть, она сейчас без сознания в больнице, и никто не знает, кто она. Вам не кажется, что мы должны начать действовать? Ведь мы вроде как команда, правда?

У Тони где-то в глубине души заворочалось нехорошее предчувствие. Саймон прав. Для такой девушки, как Шэз Боумен, два дня — слишком большой срок, чтобы пропадать из поля зрения, нарушая планы коллег и пренебрегая своими прямыми обязанностями. Он поднялся на ноги.

— Вы пробовали ей звонить? — спросил он.

— Миллион раз. Но автоответчик почему-то тоже не включен. Поэтому я и подумал, что с ней могло что-то случиться дома. Понимаете? Я имею в виду, что она могла прийти домой, выключить автоответчик, а потом что-то случилось, и… Не знаю, — нетерпеливо прервал он сам себя, — все это как-то по-дурацки. Чувствуешь себя мальчишкой, который неизвестно из-за чего поднимает шум.

Дернув плечом, он оторвался от стены и пошел к двери.

Тони поймал его за рукав:

— Я думаю, вы правы. В вас говорит инстинкт настоящего полицейского, который носом чует, когда что-то не так. Отчасти поэтому вы попали в нашу команду. Давайте съездим к ней домой и посмотрим, что там.

В машине Саймон сидел весь подавшись вперед, как будто побуждая ехать быстрее. Понимая, что попытки завязать разговор сейчас бессмысленны, Тони сосредоточенно крутил руль, следуя лаконичным указаниям молодого детектива. Они остановились перед входом в квартиру, и Саймон выскочил из машины раньше, чем Тони успел выключить двигатель.

— Шторы все еще задернуты, — поспешил он сообщить, лишь только Тони вслед за ним поднялся по ступенькам. — Вон там, слева — ее спальня. Они были задернуты и когда я был здесь в субботу.

Он нажал на звонок, под которым белела табличка: «Квартира 1: Боумен». Им обоим было слышно, как квартиру наполнили пронзительные трели электрического звонка.

— По крайней мере мы знаем, что звонок работает, — сказал Тони. Отступив на шаг он поднял глаза, рассматривая внушительное здание, каменная кладка которого почернела после века, проведенного с угольной печью внутри.

— Можно пройти сзади, — сказал Саймон, неохотно убирая руку с кнопки звонка.

Не ожидая ответа Тони, он устремился в проход между домами. Тони последовал за ним, но не так быстро. Когда он дошел до угла, до его ушей донесся вопль, словно в ночи вдруг взвыл обезумевший от боли бездомный кот. Тони успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как Саймон шарахнулся от больших стеклянных дверей, словно человек, неожиданно получивший удар в лицо. С бессвязным мычанием молодой полицейский рухнул на землю, и его вывернуло наружу, прямо на траву.

Потрясенный этой картиной, Тони сделал несколько нерешительных шагов вперед. Когда он поднялся по ступенькам на уровень балконных дверей, от зрелища, лишившего присутствия духа Саймона Макнила, у него тоже все внутри похолодело. Безотчетно, ничего не понимая и не чувствуя, Тони стоял и смотрел сквозь стекло на нечто, что скорее напоминало оживленную рукой маньяка картину Бэкона. В первую секунду его сознание просто не могло этого вместить.

Когда же он понял, то готов был продать душу в обмен за свое прежнее непонимание.

Тони и раньше приходилось видеть изуродованные трупы. Но никогда еще он не был лично знаком с жертвой. На мгновение он закрыл глаза и поднес к лицу руку, указательным и большим пальцем потирая брови. Сейчас было не время предаваться скорби. Имелись вещи, которые для Шэз Боумен мог сделать только он и никто другой, но корчиться на траве словно раненый щенок явно было не из их числа.

Набрав в грудь побольше воздуха, он повернулся к Саймону и сказал:

— Позвоните в отдел. Потом возвращайтесь назад, к дому, и никого сюда не пускайте.

Саймон умоляюще смотрел на него, не в силах совладать с недоумением и болью:

— Это — Шэз?

Тони кивнул:

— Да, Саймон. Это — Шэз. Делайте, что я вам сказал. Позвоните. Потом встаньте у входа. Это важно. Нам сейчас нужна подмога. Действуйте.

Он дождался, пока Саймон поднялся наконец на ноги и поплелся прочь, раскачиваясь словно пьяный. Потом он повернулся и сквозь стекло снова принялся рассматривать изуродованные останки Шэз Боумен. Ему ужасно хотелось приблизиться, перевернуть тело и рассмотреть во всех чудовищных подробностях то, что сделали с ней. Но он слишком хорошо помнил, как важно сохранить нетронутым место преступления, чтобы даже подумать прикоснуться к телу.

Он заставил себя довольствоваться тем, что и так было видно. Для большинства людей этого наверняка оказалось бы более чем достаточно, но для Тони картина была мучительно неполной. Первое, что он должен был сделать, — перестать думать об этой искромсанной оболочке как о Шэз Боумен. Если он хотел принести следствию хоть какую-то пользу, ему необходимо было абстрагироваться и сохранять ясную голову, способную к четкой аналитической работе. Глядя на привязанное к стулу тело, он уже говорил себе, что не так-то и трудно отвлечься от воспоминаний о Шэз. Так мало человеческого осталось в этой уродливой голове напротив него за стеклом.

На том месте, откуда на него последний раз смотрели ее удивительные глаза, чернели две дыры. Выдавлены, догадался Тони, смотря на то, что с виду напоминало нити и веревки, свисавшие из ран. Засохшая кровь вокруг черных глазниц делала безобразную маску ее лица еще более гротескной. Ее рот был похож на сгусток пластмассы, где смешались все оттенки красного — от розового до лилового.

Ушей не было вовсе. Сзади и над тем местом, где раньше находились уши, волосы торчали во все стороны, слипшиеся от засохшей крови.

Его взгляд скользнул ниже, к ее коленям. Там, прислоненный к ее груди, белел листок бумаги. Тони стоял слишком далеко, чтобы разобрать слова, но рисунок был виден отчетливо. Три мудрые обезьяны. Холодная дрожь пробежала по его телу. Говорить что-то определенное было еще слишком рано, но судя по тому, что он видел, признаки изнасилования отсутствовали. Если прибавить к этому холодный расчет, который проглядывал в оставленной картинке, сценарий ясен. Это не было убийство на сексуальной почве. Шэз не стала жертвой случайного маньяка. Это была расправа.

— Ты сделал это не ради удовольствия, — тихо, ни к кому не обращаясь, сказал он, — ты хотел преподать ей урок. Ты хотел всем нам преподать урок. Ты говоришь нам, что ты лучше нас. Ты дразнишь нас, показываешь нам нос, потому что совершенно уверен, что мы никогда не сможем ничего тебе предъявить. И еще ты говоришь, чтобы мы не вмешивались в твои дела. Ты невероятно самоуверенный сукин сын, не так ли?

Картина преступления говорила ему такое, что никогда не открылось бы обычному полицейскому, приученному обращать внимание только на вещественные улики. Для психолога тут был виден ум одновременно проницательный и решительный. Это было хладнокровное убийство, а не спонтанная сексуальная атака. Тони видел, что убийца счел Шэз Боумен опасной. И поступил соответственно. Со зверской жестокостью, хладнокровно и методично. Еще до приезда экспертов Тони понял, что они вряд ли найдут здесь серьезные улики, которые позволили бы напасть на след преступника. Раскрытие этого убийства должно было произойти в голове, а не в лаборатории.

— Ты хитер, — прошептал Тони, — но я постараюсь тебя перехитрить.

Когда сирены разорвали тишину, а по проходу между домами затопали форменные ботинки, Тони все еще стоял у высокой стеклянной двери, запоминая картину преступления, впитывая каждую деталь, чтобы потом, когда это ему потребуется, она встала у него перед глазами. Потом и только потом он вернулся назад, к передней двери, чтобы попытаться утешить Саймона.

— И чего было так спешить? Спешкой дела не поправишь, — бормотал судебный медик, открывая сумку и доставая оттуда пару резиновых перчаток, — часом раньше, часом позже — ей теперь все равно. Не то что лечить живых, а? Чертов пейджер, проклятие моей проклятущей жизни…

Тони подавил в себе желание наброситься на толстощекого доктора с кулаками.

— Она служила в полиции, — резко ответил он.

Врач бросил на него быстрый проницательный взгляд:

— Мы с вами раньше не встречались? Вы здесь новичок?

— Доктор Хилл здесь по приглашению министерства внутренних дел, — пояснил местный инспектор. Имя его уже успело выскочить у Тони из памяти. — Он руководит тем самым Особым подразделением по портретированию, о котором вы наверняка слышали. Девочка была в его команде.

— А, понятно. Ну, лечить-то ее придется не больше любой нашей, йоркширской девчонки на ее месте, — только и сказал врач, приступая к своей неприятной работе.

Тони стоял за распахнутыми теперь стеклянными дверями и смотрел, как работают фотографы и эксперты, методично, шаг за шагом, обследуя место преступления. Он не мог отвести глаз от останков Шэз Боумен. Несмотря на все старания, ему не удавалось полностью изгнать из памяти то и дело возникавший перед ним прежний облик Шэз. Это укрепляло его решимость, но он свободно мог бы обойтись и без подобных подначек.

Саймону пришлось гораздо хуже, с горечью подумал он. Его, дрожащего и с серым как замазка лицом, увезли обратно в участок, давать показания относительно субботнего вечера. Тони был достаточно хорошо знаком с логикой следователей, чтобы понимать, что в их глазах Саймон сейчас являлся главным подозреваемым. И ему, Тони, нужно что-то с этим делать, и как можно скорее.

Инспектор, имени которого он не мог вспомнить, спустился по ступенькам и встал за его спиной.

— Чудовищное месиво, — сказал он.

— Она была хорошим полицейским, — откликнулся Тони.

— Мы поймаем этого мерзавца, — уверенно произнес инспектор, — не беспокойтесь.

— Я хотел бы помочь.

Детектив поднял бровь:

— Это не я решаю. Знаете, тут не маньяк орудовал. Мы в нашем городе еще такого не видывали.

Тони постарался скрыть разочарование:

— Здесь действовал не новичок, инспектор. Кто бы он ни был, он явно мастер своего дела. Возможно, он убивал и не в вашем округе, и не точно таким же способом, но ясно, что это не первое его убийство.

Инспектор хотел что-то ответить, но в эту минуту их прервали. Судебный медик закончил свою мало приятную работу.

— Ну что, Колин, — сказал он, направляясь к ним, — сомнений быть не может: она мертва.

Детектив покосился в его сторону:

— Хоть сейчас избавь нас от своего юмора висельника, док. Есть соображения насчет того, когда это случилось?

— Спросите своего патологоанатома, инспектор Уортон, — обиделся тот.

— Обязательно спрошу. А пока суд да дело, хоть намекнете?

С характерным звуком врач стащил с рук резиновые перчатки:

— Середина дня, понедельник… так-так… Что-то между семью часами вечера в субботу и четырьмя часами утра в воскресенье. Зависит от того, было ли включено отопление и как долго.

Инспектор Колин Уортон вздохнул:

— Слишком длинный промежуток. Нельзя ли сократить?

— Я врач, а не медиум, — съязвил эксперт. — А сейчас, если не возражаете, я бы вернулся к своей партии в гольф. Утром у вас будет мое заключение.

Тони поспешно положил руку ему на плечо:

— Мне нужна ваша помощь, доктор. Я знаю, вы не уполномочены разглашать, но наверняка уже проделали множество анализов…

Льсти, когда сомневаешься.

— А насчет увечий… Как вы думаете, она была еще жива, когда их нанесли, или это сделали уже после смерти?

Доктор вытянул трубочкой полные ярко-красные губы и задумчиво воззрился на тело Шэз. Точь-в-точь маленький мальчик, глядящий исподлобья на свою незамужнюю тетушку и одновременно прикидывающий, сколько карманных денег можно с нее получить.

— Имеются как те, так и другие, — в конце концов изрек он. — Я думаю, оба глаза были выдавлены, когда она еще была жива. Наверное, он засунул ей в рот кляп, а то крики подняли бы на ноги весь дом. После этого она, скорее всего, потеряла сознание от боли. Не знаю, какую гадость он потом влил ей в рот, но видимо, это была сильная кислота. Она и стала причиной смерти. Полное разрушение дыхательных путей — вот что им предстоит обнаружить, когда ее вскроют. Готов спорить на свою пенсию. Судя по количеству крови, уши, на мой взгляд, были отрезаны, когда она уже умирала, и в то же время оба уха отрезаны аккуратно. Никаких пробных попыток, как это обычно бывает при членовредительстве. У него чертовски острый нож и железные нервы. Если он хотел сделать так, чтобы она стала похожа на тех трех мудрых обезьян, он весьма и весьма преуспел.

Сказав это, он откланялся:

— Если позволите, я пошел. Теперь ваша очередь. Желаю поскорее его поймать. Кто бы он ни был, это законченный псих.

И он вразвалку заковылял в обход дома.

— Во всем Вест-Райдинге не найдется врача бестактнее этого сукина сына, — с сердцем сказал Колин Уортон, — уж простите.

Но Тони с ним не согласился:

— Зачем пытаться облечь такое зверство в красивые слова? Факт остается фактом: кто-то убрал с дороги Шэз Боумен. И постарался дать нам понять, почему он это сделал.

— Как вы говорите? — Уортон был явно удивлен. — «Понять, почему он это сделал» — что вы имеете в виду? Я, черт побери, почему он это сделал, не понимаю.

— Вы ведь видели тот рисунок, да? На нем нарисованы три мудрые обезьяны. Не видеть зла, не слышать зла, не говорить зла. Убийца уничтожил ее глаза, ее уши и ее рот. Неужели это вам ни о чем не говорит?

Уортон пожал плечами:

— Одно из двух. Либо убийца — ее парень, тогда диагноз будут ставить врачи, и не все ли равно, какая дурь засела у него в башке. Или это какой-нибудь другой псих, у которого зуб на копов, потому что, с его точки зрения, мы суем свой нос в дела, от которых лучше держаться подальше.

— А вы не думаете, что убийца мог иметь зуб лично на Шэз за то, что именно она сунула нос не в свое дело? — предположил Тони.

— Я такой возможности не усматриваю, — небрежно бросил Уортон, отвергая его предположение. — Она ведь, если я не ошибаюсь, не занималась тут у вас какими-то конкретными делами, верно? Вы же не ловите еще настоящих маньяков, а значит, она не могла натянуть нос какому-нибудь местному Джеку-Потрошителю.

— Мы хотя и не берем новых дел, тем не менее работали над кое-какими из старых. Совсем недавно Шэз выступила с теорией, касающейся идентификации одного прежде остававшегося неизвестным серийного убийцы…

— Это вы про Джеко Вэнса? — Уортон не смог удержаться и прыснул. — Мы тут здорово посмеялись, когда услышали.

Лицевые мускулу Тони напряглись.

— Вы не должны были об этом знать. Кто растрепал?

— Ну уж нет, док. Не стану я еще кого-то сюда приплетать. А кроме того, сами знаете: у нас секреты не держатся. Джеко Вэнс — серийный убийца. В следующий раз это будет королева-мать! — он не выдержал и так и зашелся в хохоте. Потом снисходительно потрепал Тони по плечу. — Признайте, док, может статься, что вы ошиблись, скооперировавшись с ее парнем. Не мне говорить вам, что в девяти случаях из десяти, если не хочешь, чтобы дело зависло, ищи убийцу поближе к трупу. Не говоря уже о том, что именно он обнаружил тело.

Тони презрительно фыркнул, словно услышав что-то смешное:

— Вы будете попусту тратить время, если попытаетесь прижать Саймона Макнила. Он этого не делал.

Уортон повернулся к Тони, одновременно вытаскивая зубами сигарету из пачки «Мальборо». Ему удалось выудить ее и прикурить с помощью одноразовой зажигалки.

— Мне как-то пришлось прослушать одну из ваших лекций, док, — сказал он, — когда я был в Манчестере. Вы сказали тогда, что лучшие охотники таят в себе нечто от хищника. Две стороны одной медали, так сказали вы. Думаю, вы были правы. Вот один из ваших охотников и набросился на вас.

Джеко махнул рукой, отпуская своего помощника, и нажал кнопку на пульте. Лицо его жены выплыло, заполнив собой весь огромный экран. Оно сменилось студией, где диктор зачитывал темы дневных новостей. Пока — ничего. Ну что ж, чем дольше, тем лучше, невольно подумалось ему. Чем менее точно патолог определит время смерти, тем дальше отодвинется эта смерть от визита к нему в дом той глупой коровы. Щелкнув пультом, так что экран мгновенно погас, он повернулся к лежавшему перед ним сценарию, на какую-то секунду прикинув, каково это — прожить такую жизнь, когда можно пролежать мертвым несколько дней и никто этого не заметит. Похоже, кому-кому, а ему подобное не грозит, подумал он, как всегда, в высшей степени довольный собой. Уже много воды утекло с тех пор, когда и он был столь же ничтожен.

Даже его мать заметила бы, если бы он исчез. Возможно, это бы ее обрадовало, но она бы по крайней мере заметила. Любопытно было бы узнать, как отнеслась мать Донны Дойл к исчезновению дочери. В новостях он ничего не видел, но, с другой стороны, почему она должна была устроить больший переполох, чем другие.

Он заставил их заплатить, их всех, за то, что ему сделали. Он понимал, что не может выместить зло на той единственной, которая заслужила наказание: это могло оказаться слишком очевидно, своего рода палец, указывающий прямо на него. Но зато кругом было полно готовых маленьких Джилли, таких же созревших и соблазнительных на вид, какой была она, когда он впервые повалил ее на землю и почувствовал, как ее девственность поддается под его мощью. У него была возможность дать им на своей шкуре узнать, через что он прошел, пережить то, что пережил он. То, чего так и не поняла эта подлая сука. Его девочки были не в силах бросить его. Он один имел власть над их жизнью и смертью. И он знал, как заставить их сполна возвращать ему ее долг снова и снова.

Прежде он верил, что настанет день, и эти суррогатные смерти принесут ему очищение навеки. Но катарсис никогда не длился долго. Мало-помалу потребность всякий раз возвращалась.

Честное слово, повезло, что он сумел отточить свое искусство до совершенства. Столько лет, столько смертей, а только одна эта чокнутая что-то заподозрила.

Джеко улыбнулся своей тайной улыбкой, не предназначенной ни для кого из его фанатов. Да, Шэз Боумен пришлось наказать по-другому. Но это наказание тоже принесло своего рода удовлетворение. Оно навело его на мысль, не пора ли внести кое-какие изменения.

Превращать это в рутину он не собирался.

Расстроенный, Тони поднимался по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Никто не пустил его к Саймону. Колин Уортон встал стеной, заявляя, что не в его компетенции разрешить Тони участвовать в расследовании. Пола Бишопа не было на месте. Он торчал на одном из своих бесконечных заседаний, которые всегда случались удивительно кстати, а у старшего суперинтенданта, со слов его помощников, встретиться с Тони не было времени.

Он распахнул дверь в комнату, где обычно проходили их занятия, ожидая увидеть четверых оставшихся членов своей команды, занятых чем-нибудь полезным. Вместо этого его встретил лишь взгляд Кэрол Джордан, поднявшей глаза от папки с документами, открытой перед ней на столе.

— Я уже начала думать, что перепутала день, — сказала она.

— А, Кэрол, — вздохнул Тони, опускаясь без сил на ближайший стул. — Я совершенно забыл, что сегодня вечером ты должна приехать.

— Похоже, что ты не единственный, — сухо сказала она, делая жест в сторону пустых кресел. — Где все остальные? Прогуливают?

— Значит, тебе никто не сказал. Да? — отозвался Тони. На лице его было страдание, глаза сердито поблескивали.

— Что случилось? — спросила она, и сердце защемило от нехорошего предчувствия. Что еще могло обрушиться на его голову, причиняя ему новую боль?

— Ты помнишь Шэз Боумен?

Кэрол кивнула, грустно усмехнувшись:

— Ходячее честолюбие. Синие глаза горят. Использует свои уши и рот в правильной пропорции два к одному.

Тони передернуло.

— Уже не использует.

— Что с ней стряслось? — в словах Кэрол послышался испуг, хотя она по-прежнему больше боялась за Тони, чем за Шэз.

Он сглотнул и закрыл глаза, представив себе картину ее смерти и стараясь заставить голос звучать ровно.

— Стряслось то, что на нее напал сумасшедший. Некто, кому показалось забавным выдавить эти самые горящие синие глаза и отрезать те самые широко открытые уши, а заодно залить что-то настолько едкое в этот самый так умно говорящий рот, что он стал похож на полосатую жевательную резинку. Она мертва, Кэрол. Шэз Боумен мертва.

Кэрол широко открыла глаза, в которых читались ужас и недоверие.

— Нет, — еле слышно выдохнула она. И потом довольно долго молчала. — Это ужасно, — сказала она наконец, — в ней было столько жизни.

— Она была лучшей из всех. Из кожи вон лезла, чтобы быть лучшей. Но никогда не заносилась. Она могла работать в команде с остальными и не выставлять напоказ то, что она — словно скаковая лошадь в компании ослов. То, что он сделал с ней, попало в самое яблочко. Он метил в самую ее суть.

— Почему?

И, как это часто бывало прежде, во время их совместной работы, Кэрол задала самый нужный вопрос.

— К телу он прислонил листок из компьютера. Изображение трех мудрых обезьян и пояснение из энциклопедии.

Глаза Кэрол понимающе блеснули, но тут же она озадаченно нахмурилась:

— Но ведь ты же не думаешь всерьез… Та ее гипотеза… Она ведь не может быть как-то связана, да?

Тони в смущении потер лоб кончиками пальцев:

— Я все время к этому возвращаюсь. Что еще может быть? Единственное реальное дело, которое мы хоть как-то затронули, — твой поджигатель, но никто из слушателей не накопал насчет него столько, чтобы он мог посчитать это угрозой.

— Но Джеко Вэнс? — Кэрол тряхнула головой. — Ты-то сам, конечно, в это не веришь? Старушки от Лэндс-Энд до Джон-о-Гроутс души в нем не чают. По мнению половины женщин из числа моих знакомых, он сексуален, как сам Шон Коннери.

— А ты? Что думаешь ты? — спросил Тони. В его вопросе не было никакого подтекста.

Кэрол задумалась, прикидывая так и эдак. Она не торопилась с ответом, стараясь подобрать точные слова.

— Я бы побоялась ему доверять, — наконец решилась она. — Он какой-то слишком обтекаемый. Ничто к нему не прилипает. Ничто не оставляет на нем следа. Он будет очаровывать вас, будет сочувствовать, выражать симпатию и понимание. Но как только он перейдет к следующему интервью, то предыдущего знакомства словно не было и в помине. Ну вот, а в остальном…

— Ты никогда бы не подумала, что он может быть серийным убийцей, — прямо констатировал Тони. — Я, впрочем, тоже. Среди известных людей попадаются личности, услышав о которых, что их подозревают в парочке убийств, не слишком удивишься. Но Джеко Вэнс к ним не принадлежит.

Они сидели молча, глядя друг на друга через комнату.

— Возможно, это и не он, — прервала наконец молчание Кэрол. — А что, если это кто-то из его ближнего круга? Шофер, ассистент, стилист… Один из этих прилипал, как их там называют?

— Мальчики на побегушках.

— Да, точно: мальчики на побегушках.

— Но тогда у нас по-прежнему нет ответа на твой вопрос. Почему?

Тони с видимым усилием поднялся и принялся мерить шагами комнату по периметру.

— Я не вижу, каким образом что-то из того, что она тут говорила, могло стать известно окружению Вэнса. А тогда как наш предполагаемый убийца узнал, что она охотится на него?

В эту минуту он как раз был у нее за спиной, и, чтобы видеть его лицо, Кэрол пришлось неловко, всем телом, повернуться в своем кресле.

— Она мечтала о славе, Тони. Вряд ли она была готова легко расстаться со своей идеей. Думаю, она предприняла некоторые шаги и так или иначе напугала убийцу.

Тони дошел до угла и остановился:

— Знаешь…

Больше он ничего не успел сказать, потому что дверь отворилась и в комнату вошел старший суперинтендант Дугал Маккормик. Его массивные плечи почти целиком загородили дверной проем.

Абердинец, он внешностью напоминал быка абердино-ангусской породы, своего земляка: черные завитушки кучерявых волос над широким лбом, блестящие черные глаза, постоянно высматривающие, не покажется ли где красная тряпка, широкие скулы, грозящие растащить в разные стороны мясистый нос, полные, всегда влажные губы. Единственным несоответствием во всем его облике был голос. В то время как ожидалось, что глубины мощной груди исторгнут мощный рев, на свет являлся мелодичный тенор.

— Доктор Хилл, — произнес суперинтендант, торопливо закрывая за собой дверь.

Его взгляд метнулся в сторону Кэрол и снова, на этот раз с немым вопросом, уперся в Тони.

— Детектив старший суперинтендант Маккормик, разрешите представить вам детектива старшего инспектора Кэрол Джордан из полиции Восточного Йоркшира. Мы помогаем ей в расследовании дела о поджогах, — сказал Тони.

Кэрол встала:

— Рада познакомиться, сэр.

В ответ Маккормик еле заметно кивнул.

— Прошу прощения. Мне нужно коротко переговорить с доктором Хиллом. Надеюсь, вы нас извините, — сказал он.

Кэрол знала, когда ей лучше уйти.

— Я буду внизу в столовой.

— Доктор Хилл здесь не останется, — сказал Маккормик, — так что лучше подождите его на автостоянке.

Глаза Кэрол расширились, но она ограничилась тем, что сказала:

— Хорошо, сэр. Тони, увидимся на улице.

Как только дверь за ней закрылась, Тони повернулся к Маккормику:

— Будьте добры пояснить, что вы хотели этим сказать, мистер Маккормик?

— То, что я сказал. Это мое подразделение, и расследование убийства поручено мне. Офицера полиции… уничтожили, и это моя работа — выяснить, кто это сделал. Нет ничего, что бы говорило о насильственном проникновении в квартиру Шэрон Боумен, а до сих пор еще никто не говорил, что она была опрометчивой. С другой стороны, насколько мне известно, единственно с кем Шэрон Боумен была знакома в Лидсе, были ее коллеги по особому подразделению и вы, доктор Хилл.

— Шэз, — перебил его Тони, — она терпеть не могла, когда ее звали Шэрон. Шэз — так ее все называли.

— Шэз, Шэрон, какая теперь разница. — Маккормик отмел возражение с той же небрежной грацией, с какой бык смахивает хвостом муху. — Речь о том, что только вас и ваших людей она бы впустила. Поэтому не хочу, чтобы вы общались друг с другом до того, как у моих людей будет возможность допросить каждого из вас в отдельности. До дальнейших распоряжений работа особого подразделения временно прекращается. Вам будет запрещено находиться в здании полиции, так же как и контактировать друг с другом. Я уже согласовал это с вашим старшим и министерством внутренних дел. Мы все считаем, что такие действия оправданны. Вам ясно?

Тони покачал головой. Это было уже слишком. Шэз умерла, и умерла страшной смертью. А Маккормик собирался арестовать одного из тех немногих, кто бы мог помочь пролить свет на это убийство.

— С некоторой натяжкой можно вообразить, что вам подчинятся полицейские из моей команды. Но сам я, Маккормик, в полиции не служу. Я вам не подотчетен. Лучше бы вы использовали наши возможности, чем гадить нам. Мы можем вам помочь, неужели вы этого не понимаете?

— Помочь? — в голосе Маккормика слышалось явное презрение. — Помочь? Что же вы собирались делать? Я наслышан о некоторых идиотских идеях, с которыми тут носились ваши люди. Мои подчиненные привыкли учитывать улики, а не смехотворные версии. Джеко Вэнс, подумать только. После него вы потребуете арестовать Сути.

— Мы с вами по одну сторону баррикад, — сказал Тони. На его скулах проступили малиновые пятна.

— Возможно — да, но бывает и такая помощь, которая в итоге только мешает. Единственное, чего я хочу, чтобы вы убрались отсюда и не путались под ногами у моих людей. А явитесь вы сюда завтра к десяти часам, чтобы наши детективы смогли вас по всем правилам допросить насчет Шэрон Боумен. Я ясно выразился, доктор Хилл?

— Послушайте, тут я могу вам помочь. Я знаю психологию убийц. Я знаю, почему они делают то, что делают.

— Это и без вас нетрудно понять. У них съехала крыша, вот почему.

— Положим, так, но у каждого из них крыша съехала по-разному, — возразил Тони. — Например, данный случай. Ведь преступник не изнасиловал ее, правда же?

Маккормик нахмурился:

— Как вы это узнали?

Тони рукой взъерошил волосы и заговорил со всей горячностью, стараясь убедить собеседника:

— Я этого не узнавал, в том смысле, что никто мне этого не говорил. А знаю я это потому, что в преступлении мне открываются вещи, вашим людям недоступные. То, с чем мы здесь столкнулись, суперинтендант, — не заурядное убийство на сексуальной почве. Через него преступник шлет нам некое послание, желая сказать, что он в миллион раз умнее нас и мы никогда его не поймаем. Я же могу вам помочь его найти.

— По мне, так вы больше заинтересованы в сокрытии для собственных своих нужд, — покачал головой Маккормик. — Что-то там пронюхали на месте преступления и мелете вздор. Чтобы меня убедить, требуется что-нибудь повесомей, чем эти выдумки. И я не намерен ждать, пока вы примчитесь ко мне с новой порцией слухов. Что касается сотрудничества с местной полицией, вы больше не у дел. И ваше начальство в министерстве согласно со мной.

В приступе ярости, охватившей Тони, была похоронена обычная для него политика умиротворения и лести.

— Ваша ошибка вам чертовски дорого обойдется, Маккормик, — сказал он хриплым от гнева голосом.

Огромный полицейский коротко хохотнул.

— Беру весь риск на себя, сынок. — Он указал большим пальцем на дверь. — А теперь вам туда.

Понимая, что ему не выиграть в этом сражении, Тони со всей силы закусил щеку. Вкус унижения приобрел привкус свежей крови. Он вызывающей походкой прошел к своему шкафчику и, достав оттуда портфель, сложил в него папки с делами о пропавших и аналитические материалы, собранные его командой. Щелкнув замком, он резко повернулся на каблуках и вышел. Пока он шел через все здание к выходу, люди при виде его замолкали. Он был рад, что Кэрол не видела его ухода. Она бы не смолчала, а именно молчание было теперь его единственным оружием.

Когда входная дверь вот-вот должна была захлопнуться за ним, он услышал, как чей-то голос сзади крикнул: «Скатертью дорога!»

~~~

В редкие минуты просветления, выплывая на поверхность из океана боли, Донна Дойл задумывалась над своей короткой жизнью и той глупой доверчивостью, которая привела ее сюда. Тогда раскаяние росло в ней, как огромная чужеродная опухоль, грозя поглотить все на своем пути. Одна-единственная ошибка, одна попытка последовать за манящим сиянием над горшочком с золотом, один поступок, основанный на вере ничуть не более бессмысленной, чем та, о которой каждое воскресенье твердят в церкви, — и вот она здесь. В один прекрасный день она дала себе слово, что пойдет на все, но не упустит своего шанса стать звездой. А теперь она знала, что это была ошибка.

Так нечестно. Ведь она мечтала стать знаменитой не ради себя одной. Со славой пришли бы деньги, и маме не нужно было бы больше экономить, откладывать и дрожать из-за каждого пенни, как ей приходилось делать с тех пор, как умер папа. Донна хотела сделать ей сюрприз — чудесный, невероятный, замечательный сюрприз. А теперь этого уже никогда не будет. Даже если она сможет выбраться отсюда, она знала, что теперь ей уже не быть звездой, теперь уже никогда. Возможно, она еще блеснет на миг, как поется в песне, но не одиноким лучом телеэкрана, как Джеко Вэнс. Даже если они найдут ее, с ней все кончено.

Они еще могут ее найти, говорила она себе. Не в пустыне же она, в конце концов, думала она с вызовом. Сейчас уже они, конечно, ее ищут. Ее мама несомненно пошла в полицию, ее фотографию напечатают в газетах и, может быть, даже покажут по телевизору. Люди по всей стране увидят ее и начнут припоминать. Кто-нибудь ее да вспомнит. Там, в поездах, была куча народу. Только в Файв-Уоллз с ней вместе сошли несколько человек. По крайней мере один должен был обратить на нее внимание. В своем лучшем наряде, подкрашенная — она знала, что выглядела тогда очень и очень мило. Конечно, полиция станет допрашивать людей. Да они в лепешку разобьются, чтобы узнать, в чей это «лендровер» она села! А что, разве нет?

Она застонала. В глубине души она знала, что эта комната — ее последнее пристанище, где ей суждено упокоиться. Одна в своей могиле, Донна Дойл заплакала.

~~~

Тони, ссутулившись, сидел в кресле, глядя, как в искусственном камине пляшут огоньки синеватого пламени. Он сжимал в руке стакан пива, который налил, как только они с Кэрол добрались до ее дома. Он пробовал отказаться ехать к ней, но Кэрол не слушала возражений. Он только что пережил шок, ему нужен был кто-то, с кем можно было бы поговорить. Ей же требуется обсудить с ним своего поджигателя. Дома ее ждал кот, которого нужно было покормить. Его дома не ждал никто. Из этого логически вытекал пункт их назначения, находившийся в часе езды от Лидса по автостраде и до окраины Сифорда.

С момента прибытия он почти все время молчал. Он сидел, устремив глаза на огонь, а в его уме прокручивалась воображаемая пленка с записью смерти Шэз Боумен. Кэрол оставила его одного и рискнула объединить упаковку куриных грудок из холодильника, пару нарезанных луковиц, банку готового яблочного сока и яблочный соус. Результат она отправила в духовку, добавив туда же несколько картофелин. Оставив все на маленьком огне, она прошла готовить постель для гостя. Она понимала, что сейчас вряд ли имеет смысл чего-то ждать от Тони.

Кэрол налила себе в высокий стакан джина с тоником, бросила туда два ломтика замороженного лимона и с этим стаканом вернулась в гостиную. Ни слова не говоря, она устроилась в кресле напротив, дав креслу уютно поглотить ее и поджав под себя ноги. Между ними на полу растянулся Нельсон, похожий на длинный черный каминный коврик.

При появлении Кэрол Тони поднял на нее взгляд и выдавил из себя слабую улыбку.

— Спасибо за покой и тепло, — сказал он, — он очень уютно расположен, твой дом.

— Да, отчасти из-за этого я его и купила. Другая причина — вид из окна. Я рада, что тебе тут нравится.

— Я… Я все время пытаюсь представить себе, как все это произошло, — сказал он, — сам процесс. Как он связывает ее, как засовывает в рот кляп. Как мучает ее, зная, что ей не уйти живой: все зная, кроме того, что было ей известно.

— Что бы это ни было.

Он кивнул:

— Да. Что бы это ни было.

— В тебе, наверное, всколыхнулось все то, прежнее? — тихо сказала Кэрол.

Он тяжело вздохнул.

— Еще бы, — сквозь сжатые зубы процедил он. Он взглянул на нее. Из-под сдвинутых к переносице насупленных бровей блеснули его внимательные глаза. Он снова заговорил, неожиданно быстро и оживленно, словно желая прогнать воспоминания, едва ли не столь же мучительные, как реальность. — Ты детектив, Кэрол. Ты слышала выступление Шэз, ты была среди ее оппонентов. Представь себе, что ты — не одна из нас, критиков, а наоборот, находишься по другую сторону барьера. Представь себе, что ты опять начинаешь свою карьеру и тебе еще предстоит многое доказывать. Не мудрствуй, говори сразу. Какой будет твоя первая реакция? Что бы ты стала делать?

— Я бы захотела доказать, что права, а вы не правы.

— Да, да, — поспешил согласиться Тони, — это ясно. Но что бы ты стала делать? Какими были бы твои шаги?

Кэрол отпила из стакана и задумалась.

— Я знаю, что бы я стала делать. Я бы сколотила маленькую команду — сержант и два-три констебля — и быстренько пробежалась по каждому из дел. Заново опросила друзей, членов семьи. Попыталась бы выяснить, действительно ли пропавшие девочки были фанатками Джеко Вэнса, присутствовали ли они на его встречах со зрителями. А если да, то кто сопровождал их. Опросила бы их спутников, что те там заметили.

— Для таких действий у Шэз не было ни времени, ни команды. Вспомни, каково это, когда ты молод и очень чего-то хочешь, — упорствовал Тони.

— Ну, если говорить, что бы я тогда сделала… Если помощи ждать неоткуда, приходится рассчитывать только на собственные сильные стороны.

Тони одобрительно кивнул:

— Какие?

— Красноречие и дотошность. Ты знаешь, что это главное. Знаешь, где собака зарыта, нужно только найти доказательства. Я? Я бы потрясла дерево и посмотрела, что упадет.

— Итак, что бы ты сделала? Конкретно?

— Я бы, наверное, поспешила шепнуть что-нибудь на ушко знакомому журналисту и состряпать историйку, которая бы сказала убийце больше, чем простому читателю. Но свидетельств, что у Шэз подобные контакты были, у нас не имеется, а если они и были, не вижу признаков того, что она ими воспользовалась. Нет, что бы я, пожалуй, сделала, будь я на ее месте и встав перед ее проблемой, так это попробовала встретиться с ним самим.

Тони откинулся в кресле и отпил большой глоток пива.

— Я рад, что это сказала ты. О подобном только заикнись, ваш брат полицейский сразу на смех подымет. Ведь ни одному уважающему себя полицейскому и в голову не придет так рисковать жизнью и карьерой.

— Думаешь, она как-то вышла на Джеко Вэнса?

Он кивнул.

— И по-твоему, то, что она сказала ему, неважно что…

— Ему или кому-то, кто с ним связан, — поправил Тони. — Это мог быть не сам Вэнс, а, например, его менеджер, личный помощник или, наконец, его жена. Но ты права. Думаю, кому-то из них Шэз сказала что-то такое, что напугало убийцу.

— А он, кто бы он ни был, не стал терять времени даром.

— Не стал терять времени даром и не побоялся убить ее в ее собственной квартире. Рискуя возможными криками, воплями, шумом опрокидываемой мебели — всем тем, что в многоквартирном доме тут же привлекло бы внимание.

Кэрол понемногу отхлебывала из стакана, наслаждаясь лимонным вкусом, который приобрел напиток, когда ломтики оттаяли.

— И первой его задачей было привезти ее туда.

На лице Тони отразилось недоумение.

— Почему ты так решила?

— Она бы никогда не согласилась встретиться с кем-то, в ком подозревала убийцу-маньяка, у себя дома. Несмотря даже на всю свою юную бесшабашность. Это было бы все равно что приглашать лису в курятник. А если думать, что он явился туда потом, уже после первой их встречи, то она бы не то что не впустила его, а, вероятнее всего, нажала бы кнопку сигнализации. Нет, Тони. К тому времени, как она оказалась дома, она уже была его пленницей.

Помнится, именно такие вот озарения, подкрепленные безупречной логикой, превращали и раньше совместную работу с Кэрол Джордан в праздник, подумал Тони.

— Конечно, ты совершенно права. Спасибо.

Глядя на нее с восхищением, он молча поднял в ее честь свой стакан. Теперь ему было понятно, с чего начинать. Он допил пиво и спросил:

— А еще пива не найдется? Ведь нам еще, наверное, придется поговорить и о твоем маленьком деле.

Кэрол выбралась из кресла и потянулась, как Нельсон.

— Ты уверен, что не хочешь больше говорить о Шэз?

Неудовольствие, отразившееся на лице Тони, было яснее всяких слов. Она прошла на кухню, чтобы взять еще пива.

— Я лучше приберегу это на утро, для твоих коллег в Западном Йоркшире. Если до пяти часов я тебе не позвоню, лучше составь мне хорошее резюме, — донеслось ей вслед.

Когда она снова удобно устроилась в кресле, он оторвал от огня задумчивый взгляд и достал из портфеля несколько листков линованной бумаги.

— В конце той недели я дал команде задание. Каждый должен был придумать для тебя портрет. На самостоятельную работу у них был день, а потом, в пятницу, они должны были объединить усилия и представить плод уже совместных трудов. У меня тут с собой копия, я тебе потом покажу.

— Потрясающе. Я не хотела говорить тебе заранее, но я сама тоже работала над этим портретом. Интересно будет сравнить результаты.

Она старалась говорить небрежно, но это не помешало Тони уловить в ее голосе горячее желание услышать от него похвалу. Что лишь усложняло задачу высказать ей то, что он должен был сказать. Бывали минуты, когда он жалел, что не курит. По крайней мере это давало бы работу рту и рукам.

Вместо закуривания он провел рукой по лицу:

— Кэрол, я должен сказать тебе, что, на мой взгляд, вы все только напрасно потратили время.

Она бессознательно выдвинула подбородок:

— То есть в каком это смысле?

Сами слова оказались резче, чем тон, которым они были сказаны.

— В том смысле, что, на мой взгляд, твои пожары не подходят под какую-нибудь из известных квалификационных рубрик.

— Ты хочешь сказать, что это не поджоги?

Прежде чем он успел ответить, послышался громкий стук в дверь, от которого затрясся весь дом. От неожиданности Кэрол пролила несколько капель из стакана.

— Ты ждешь гостей? — спросил Тони, поворачиваясь к черному окну у себя за спиной и силясь различить хоть что-то в кромешной тьме.

— Нет, — отозвалась она, вскакивая и бросаясь к тяжелой дубовой двери, открывавшейся на небольшое каменное крыльцо. Когда она отодвинула засов, в комнату ворвался порыв ледяного ветра и сразу же запахло илом с дельты. Вид у Кэрол был удивленный. За ней Тони разглядел очертания крупной мужской фигуры.

— Джим, — воскликнула она, — я вас не ждала!

— Весь день я пытался вам дозвониться, но каждый раз попадал на сержанта Тэйлора и выслушивал его увертки. В конце концов мне пришла мысль направиться сюда и, может быть, тут вас наконец застукать.

По мере того как Кэрол отступала, Пендлбери входил следом за ней.

— Простите, не знал, что у вас гость.

— Нет-нет, вы как раз вовремя, — сказала она, жестом приглашая его поближе к огню. — Это доктор Тони Хилл из министерства внутренних дел. Мы как раз говорили о поджогах. Тони, это Джим Пендлбери, начальник пожарной части Сифорда.

Тони послушно протянул руку, и ее стиснули клещи мощного рукопожатия, от которого захрустели кости.

— Рад познакомиться, — любезно сказал Тони, оставив всякое помышление о том, чтобы помериться силами.

— Тони занимается подготовкой нового Особого подразделения по портретированию преступников в Лидсе, — сказала Кэрол.

— Серьезная работенка. — Пендлбери сунул руки в глубокие карманы просторного, как того требовала мода, плаща. Когда он вытащил их, в каждой была бутылка австралийского шираза.

— Маленький подарок для согрева. Это скрасит разговор о нашем поджигателе.

Кэрол достала бокалы и штопор, налила вина себе и Пендлбери. Тони отодвинул свой бокал, давая понять, что он и дальше предпочитает пиво.

— Итак, Тони, что ваши начинающие эксперты готовы нам сообщить? — спросил Пендлбери, вытягивая перед собой длинные ноги, отчего Нельсону пришлось подвинуться. Кот наградил его недобрым взглядом и свернулся в пушистый клубок у кресла Кэрол.

— Ничего такого, до чего Кэрол не могла бы докопаться сама, как я думаю. Проблема в том, что, сдается мне, они зря потратили время.

Громовой смех Пендлбери чуть не разрушил тесный домишко.

— Ушам своим не верю! Профессиональный психолог признает, что все это — чушь собачья? Кэрол, вы не забыли включить записывающее устройство?

Гадая, сколько раз еще ему предстоит вежливо улыбаться, слушая, как чернят дело его жизни, Тони дал Пендлбери выпустить пар и только потом спросил:

— Вы станете брать в руки отвертку, если надо вогнать в землю столб?

Пендлбери недоверчиво склонил голову набок:

— Хотите сказать, что портретирование — не тот инструмент?

— Да, именно. Портретирование годится, если мотивация преступника так или иначе связана с психическими отклонениями.

— То есть? — Пендлбери подтянул ноги и подался вперед. Он был крайне заинтересован, но лицо сохраняло скептическое выражение.

— Вас устроит тридцать вторая версия или желаете прослушать лекцию по всей форме?

— Лучше вводный курс, я ведь всего лишь пожарный.

Тони взъерошил густые темные волосы — привычный жест, всякий раз делавший его похожим на сумасшедшего ученого из комикса.

— Отлично. Большинство преступлений в этой стране совершаются либо ради денег, либо сгоряча, либо под действием наркотиков и алкоголя. Другой вариант — какая-нибудь комбинация из вышеперечисленного. Преступление — это способ достичь определенной цели: достать денег или наркотиков, кому-то за что-то отомстить, пресечь действие, почему-либо неприемлемое.

И только очень небольшая часть преступлений произрастает на совершенно иной почве. Их вызывает к жизни испытываемое преступником непреодолимое влечение. Что-то толкает его — и почти всегда это именно он — на совершение определенных действий ради них самих. Эти преступные действия могут быть пустяковыми — например, кража нижнего женского белья с бельевой веревки. Но могут быть и серьезными, как, скажем, серийные убийства. К таким преступлениям относится серийный поджог.

Если бы в нашем случае мы имели дело с серийным поджогом, я бы первый настаивал на том, что психологический портрет нужен. До перед вашим приходом я как раз говорил Кэрол, что, на мой взгляд, у вас тут в Сифорде нет психопата, которому нравилось бы жечь чужое имущество и который ловил бы от этого кайф. В то же время это не поджигатель, работающий за деньги. Тот, кто здесь завелся, — зверь совсем другой породы. Точнее, помесь.

Пендлбери смотрел на него с недоверием:

— Не хотели бы объяснить поподробнее, что вы имеете в виду?

— С большим удовольствием, — проговорил Тони, откидываясь на спинку кресла и сжимая стакан пальцами обеих рук. — Давайте для начала исключим наемного поджигателя. Хотя некоторое число пожаров и отвечало самым грязным желаниям владельцев сгоревших зданий, по-видимому, в подавляющем большинстве случаев от поджогов никто не выиграл. Как правило, в наших случаях пожары лишь приносили огромные неудобства владельцам, серьезный ущерб бизнесу или городским структурам. В то же время эти поджоги явно продиктованы чем-то иным, нежели желанием свести счеты: здания застрахованы в разных страховых компаниях, да и постройки самые различные. Связь вообще отсутствует, если не считать, что все поджоги, за исключением последнего, были совершены ночью и во всех них, кроме последнего, пострадали здания, в которых не было людей. Итак, нет никаких оснований думать, что за этими возгораниями стоит профессиональный поджигатель. Согласны?

Кэрол потянулась за бутылкой, чтобы наполнить свой опустевший бокал:

— У меня нет возражений.

— А если заказчиками двигали разные мотивы? Если в одних случаях они задумывали поджечь ради денег, а в других — чтобы насолить кому-нибудь? — не спешил сдаваться Пендлбери.

— Все равно остается много необъяснимого, — сказала Кэрол. — Мои люди практически сразу исключили заказной поджог. Так почему же, Тони, какой-нибудь слабоумный не может делать это просто ради кайфа?

— Я способен и ошибаться, — откликнулся Тони.

— Ну да, конечно. Твой послужной список так и пестрит ошибками, — иронически заметила Кэрол.

— Спасибо. Я не считаю, что тут действовал псих, и вот почему. Все эти поджоги были тщательно подготовлены. В большинстве случаев следы почти полностью отсутствуют, удалось лишь установить первоначальное место возгорания с незначительными следами бензина, ну, еще остатки запала. Точно так же в большинстве случаев отсутствуют и признаки взлома. Если бы не лавинообразность этих возгораний, обрушившихся на город за сравнительно короткий период времени, вероятнее всего, большинство этих происшествий списали бы на несчастный случай или небрежное обращение с огнем. Это можно было бы счесть работой профессионала, если бы мы по другим соображениям уже с самого начала не исключили подобной возможности.

Он поднял с пола листы, которые незадолго перед тем вынул и положил рядом со своим креслом, и проглядел записи, как будто хотел что-то уточнить.

— Итак, у нас есть некто, кто отлично себя контролирует и чьи действия отличаются организованностью — качества у поджигателей-маньяков исключительно редкие. Он приносит с собой все необходимое, одновременно используя и подручные средства. Он знает свое дело, в то же время мы не видим, чтобы он как-то практиковался днем, начав с маленьких пожаров на свалках, в сараях, на стройплощадках.

А теперь подумайте о том, что большинство маньяков-поджигателей действуют по сексуальным мотивам. Когда они устраивают поджоги, они часто мастурбируют, мочатся, справляют большую нужду на этом месте. В нашем случае нет никаких следов подобного, в том числе порнографических журналов и открыток. Если он не делает этого непосредственно у горящего здания, возможно, у него есть привычка находить удобное место, откуда хорошо виден огонь. Но опять же никто из жителей, оскорбленных подобной картиной, не сообщает о лицах, непристойно обнажающих себя поблизости от пожара. Итак, ответ вновь отрицательный.

— А как насчет частоты возгораний? — вмешалась Кэрол. — Теперь поджигатель прибегает к этому чаще, чем вначале. Разве это не почерк серийного преступника?

— Да, так написано во всех книгах про серийных убийц, — поддержал ее Пендлбери.

— Но это не вполне соответствует истине, — возразил Тони, — в отношении маньяков-поджигателей, особенно таких, которые устраивают достаточно серьезные поджоги вроде наших. Промежутки между поджогами непредсказуемы. Могут пройти недели, месяцы и даже годы, прежде чем случится очередной большой пожар. Но в период активизации поджоги могут следовать один за другим. И тогда да, действительно, частота этих поджогов может навести на мысль о серийном поджигателе. Однако я не хочу никого убедить, что все наши пожары — дело рук разных людей. Я согласен, что тут, скорее всего, действует один и тот же человек. Только, на мой взгляд, то, чего он добивается, — это не кайф.

— Тогда что ты имеешь в виду? — сказала Кэрол.

— Кто бы ни был человек, устраивающий эти поджоги, он не душевнобольной. Я думаю, у него имеется вполне заурядный мотив, ради которого он идет на преступления.

— И что же это за вполне заурядный мотив? — в голосе Пендлбери слышалось сомнение.

— Вот этого мы пока не знаем.

Пендлбери скептически хмыкнул:

— Так, незначительная деталь.

— Да, Джим, в каком-то смысле, — вмешалась Кэрол. — Потому что коль скоро мы установили, что он не сумасшедший, действующий по законам собственной логики, нам можно опираться на здравый смысл в наших попытках понять, что стоит за поджогами. А как только это станет ясно… ну, тут останется не оплошать с рутинной работой.

На лице Джима Пендлбери, как сплошной холодный фронт на карте метеосводки, отразилось сердитое разочарование.

— Не вижу, какой еще может быть мотив у человека, устроившего все эти пожары, если не желание словить кайф.

— Ну, самые разные, — небрежно бросил Тони, начав входить во вкус.

— Так поделись своими догадками, Шерлок, — подзадорила его Кэрол.

— Это может быть выгодно охранному агентству, пытающемуся поправить дела после обвала цен на услуги ночных сторожей. Может быть, фирме, предлагающей противопожарные системы или огнетушители и переживающей трудные времена. Или еще… — он замер на полуслове и остановил задумчивый взгляд на шефе пожарных.

— Что?

— Вы берете людей на неполный рабочий день, Джим?

Пендлбери взглянул на него с явным испугом. В следующую секунду он заметил улыбку, тронувшую губы Тони, и истолковал ее совершенно превратно. Главный пожарный облегченно вздохнул и рассмеялся.

— Шутки шутить вздумали? — произнес он, грозя пальцем Тони.

— Может, и так, — сказал Тони, — но все-таки скажите: берете? Я спрашиваю из чистого любопытства.

В глазах пожарного неуверенность боролась с подозрительностью.

— Ну и что? Да, беру.

— Не могли бы вы завтра подготовить для меня список фамилий? — спросила Кэрол.

Мышцы шеи у Пендлбери напряглись. Его глаза буравили лицо Кэрол, которое вдруг стало непроницаемым. Он сжал кулаки, и от этого его плечи стали казаться еще шире.

— Господи, Кэрол, — с нескрываемым удивлением спросил он, — вы что, серьезно?

— Мы не можем позволить себе игнорировать любую возможность, — спокойно сказала она. — Не обижайтесь, Джим. Но Тони сейчас предложил вполне здравый путь для следствия. Я бы пренебрегла своими обязанностями, если бы отказалась разрабатывать эту версию.

— Пренебрегли бы обязанностями? — Пендлбери поднялся на ноги. — Если бы мои пожарные расчеты пренебрегали своими обязанностями, в этом городе не осталось бы целого дома. Мои ребята каждый раз рискуют жизнью, когда этому психу приходит мысль подышать ночью свежим воздухом. А вы тут сидите и выдумываете, что это может быть один из них?

Кэрол тоже встала. Теперь они стояли лицом к лицу.

— Я чувствовала бы то же самое, окажись под подозрением кто-то из полицейских. Пока никто никого не обвиняет. Мне уже приходилось работать с Тони раньше, и я готова спорить на свою карьеру, что он никогда не высказывает непродуманных или злонамеренных идей. Почему бы не сесть всем и не выпить еще по бокальчику? — она положила руку на его рукав и улыбнулась. — Перестаньте, нам совершенно не из-за чего ссориться.

Постепенно Пендлбери успокоился и осторожно опустился обратно в кресло. Он позволил Кэрол наполнить свой бокал и даже криво улыбнулся Тони.

— Я всегда стараюсь защищать моих подчиненных, — сказал он.

Тони, приятно удивленный тем, как ловко Кэрол справилась со взрывоопасной ситуацией, пожал плечами.

— Им можно только позавидовать, — сказал он.

Совместными усилиями им удалось перевести разговор на более нейтральную почву, и они стали обсуждать, как Кэрол живется на новом месте. Главный пожарный Сифорда, утвердившись в обычной для йоркширцев манере сыпать анекдотами, веселил собеседников. Для Тони это была счастливая возможность хотя бы ненадолго перестать думать о последних часах Шэз Боумен.

Позже, когда он в одиночестве лежал в спальне, отведенной в доме Кэрол для гостей, отвлечься и тем самым погасить разыгравшееся воображение уже было нечем. Гоня от себя являвшееся ему в ночных видениях обезображенное, лишенное всего человеческого лицо Шэз Боумен, он обещал ей, что призовет к ответу того, кто это с ней сделал. Чего бы ему это ни стоило.

А что почем, Тони знал очень точно.

Джеко Вэнс сидел в своей звуконепроницаемой и защищенной от вторжения электронными устройствами аппаратной на верхнем этаже. Войдя, он запер двери. Он все крутил и крутил запись, вынутую из видеомагнитофона, на которой со вчерашнего вечера были записаны сообщения новостей различных каналов, в том числе спутникового телевидения. Все эти новости объединяло одно — в них сообщалось о гибели офицера полиции Шэз Боумен. Ее синие глаза время от времени снова смотрели на него с телеэкрана, восхитительным образом противореча его собственным последним воспоминаниям о ней.

Да, тех ее фотографий они показывать не станут. Даже в ночных выпусках. Даже попросив предварительно убрать от экранов детей.

Он подумал о том, каково сейчас Донне Дойл. О ней в теленовостях не было ничего. Все думали, что сумеют пробиться в звезды, но на самом-то деле никому они не были нужны, кроме него. Для него они были само совершенство, воплощение его идеала женственности. Он любил их за уступчивость, за готовность думать именно то, что он хотел, чтобы они думали. За тот ни с чем не сравнимый миг, когда они понимали, что встреча с ним принесет им не секс и славу, а боль и смерть. Он любил это выражение в их глазах.

Когда у него на глазах обожание в них сменялось паникой, их лица словно бы теряли всякую индивидуальность. Они уже не просто были похожи на Джилли, они становились ею. Именно это делало последующее наказание таким легким и таким удивительно справедливым.

Что еще делало наказание заслуженным, так это его давняя обида. Почти все его девочки с любовью говорили о своих родных. Любовь могла прятаться под покровом подросткового разочарования в жизни и максимализма, но для него, слушавшего их, было ясно, насколько сильно матери, отцы, братья и сестры их любят, несмотря на то, что их омерзительная готовность сделать все, что он захочет, ясно показывала, что они не заслуживают этого теплого отношения и заботы. Он заслужил их жизни, такое должно было достаться ему.

В нем начал закипать гнев, но, как в термостате, тут же включился самоконтроль и пламя погасло. Сейчас не время и не место выпускать пар, строго сказал он себе. Эту энергию можно направить на множество полезных дел, вместо того чтобы пыхтеть как паровоз, бессмысленно крутя в голове воспоминания.

Он сделал подряд несколько глубоких вдохов и заставил свои чувства принять другую форму. Удовлетворение. Вот что он по праву должен сейчас испытывать. Удовлетворение от отлично выполненной работы, от вовремя отведенной опасности.

Малютка Джек Хорнер

Сидел под забором

И лакомился пирожком.

Он пальчиком ткнул,

Изюм ковырнул

И молвил: «А я молодцом!»

Вэнс тихо засмеялся. Да, он воткнул свои пальцы и выковырял блестящие изюмины глаз Шэз Боумен, ощутив, как где-то в глубинах его собственного существа затрепетал ее безмолвный вопль. Это оказалось легче, чем он думал. Удивительно, насколько небольшое усилие нужно приложить, чтобы вырвать человеческий глаз.

Вот только жаль, что потом, когда льешь в рот кислоту и отрезаешь уши, нельзя видеть ее выражения. Ему казалось маловероятным, что придется повторять это еще раз, но на всякий случай нужно заранее продумать ритуал — мало ли что.

Если бы Мики так педантично не соблюдала каждое утро свой раз и навсегда установленный распорядок, она бы, возможно, услышала о смерти Шэз по радио или увидела репортаж по спутниковому каналу. Но она строго следовала многолетней привычке не слушать и не смотреть ничего из новостей до тех пор, пока за ней не закрывалась дверь ее кабинета на телестудии. Они завтракали под Моцарта, а потом возвращались под Вагнера. Никто из ее коллег по программе никогда не совершал такой глупости, чтобы сунуть ей в руки газету, пока Мики спешила от стоянки в кабинет. Никто — по крайней мере дважды.

И вот, поскольку необходимость рано вставать заставила их отправиться в постель, когда вечерние новости, так взволновавшие Джеко, еще не вышли в эфир, первое потрясение при виде фотографии Шэз выпало на долю Бетси. Даже потеряв в яркости на газетном листе, глаза Шэз были первым, что обращало на себя внимание в ее внешности.

— Боже мой, — выдохнула Бетси, обходя стол Мики, чтобы лучше рассмотреть первую страницу.

— Что случилось? — поинтересовалась Мики, не прерывая своего занятия. Она, как обычно по утрам, только что сняла свой пиджак и вешала его на плечики, критически осматривая на предмет помятости.

— Гляди, Мики, — Бетси сунула ей свежий номер «Дэйли мейл», — разве это не та женщина из полиции, которая приходила к нам в субботу? Мы с тобой как раз уезжали?

Прежде чем взглянуть на фотографию, Мики ознакомилась с заголовком, напечатанным крупным жирным шрифтом: «Безжалостно убита». Ее глаза двинулись дальше, к лицу Шэз Боумен, улыбавшемуся из-под козырька форменного кепи лондонской городской полиции.

— Их не может быть две.

Она тяжело опустилась в одно из гостевых кресел напротив ее стола и пробежала глазами слюнявую дребедень, помещенную под фотографией Шэз в качестве некролога. Слова «кошмар», «кровавый», «пропитанный кровью», «агония» и «леденящий душу» рванулись с газетной полосы ей навстречу, словно только того и ждали. Отчего-то ей вдруг стало не по себе.

За всю свою карьеру тележурналистки, чей профессиональный путь прошел через зоны военных действий, кровопролитие и частные трагедии, Мики никогда не сталкивалась с тем, чтобы те ужасы, о которых она сообщала зрителям, коснулись кого-то лично ей знакомого. Связь, пусть даже такая мимолетная, как встреча с Шэз Боумен, потрясла ее тем сильнее, что подобного с ней никогда не случалось прежде.

— Господи, — медленно протянула она. Потом взглянула на Бетси, и та прочла на ее лице сильнейшее потрясение. — Она была у нас утром в субботу. Если то, что здесь пишут, — правда, значит, они считают, что ее убили вечером в субботу или утром в воскресенье. Мы разговаривали с ней. А через несколько часов она уже была мертва. Что мы будем делать, Бетси?

Бетси обошла стол и присела на корточки рядом с Мики, положив ладони ей на колени, снизу вверх заглядывая в лицо.

— Мы не будем ничего делать, — сказала она, — это не мы должны тут что-то делать. Она приходила к Джеко, а не к нам. Она не имеет к нам никакого отношения.

Такой ответ ошарашил Мики.

— Мы не можем не делать ничего, — возразила она. — Тот, кто убил ее, поймал ее на крючок сразу же, как она от нас ушла. Нам по крайней мере нужно сообщить полиции, что утром в субботу она была жива-здорова и по собственной воле приезжала в Лондон. Мы не можем просто проигнорировать это, Бетс.

— Дорогуша, соберись с духом и вдумайся в то, что ты говоришь. Это не просто очередное убийство, каких много. Она была офицером полиции. А это значит, что ее коллег вряд ли удовлетворит страничка наших показаний, где будет сказано, что она пришла к нам в дом, когда мы уходили. Они не успокоятся, пока не разберут нашу жизнь по косточкам, в расчете раскопать нечто, о чем им непременно нужно знать. И ты и я — мы обе понимаем, что такого пристального внимания к себе нам не выдержать. Говорю тебе, давай предоставим Джеко решать. Я ему позвоню и попрошу сказать, что мы уехали до того, как она пришла. Так все будет значительно проще.

Мики отпрянула от нее. Кресло поехало по ковру, и Бетси, лишившись опоры, чуть не упала. Мики вскочила на ноги и в сильном волнении принялась расхаживать по комнате.

— А если они примутся расспрашивать соседей, и выяснится, что какая-нибудь не в меру любопытная старая карга видела и как детектив-констебль Боумен подъехала к дому, и как потом уезжали мы? Так или иначе, я первая разговаривала с ней. Я договаривалась о встрече. Что, если в ее записной книжке есть соответствующие пометки? А если она вообще записывала наш разговор на диктофон? Господи! Просто поверить не могу, что ты хочешь скрыть от полиции все это.

Бетси с усилием поднялась с ковра. Она поджала губы, отчего твердая линия подбородка стала еще упрямее.

— Если ты перестанешь метаться, как на сцене, и разыгрывать тут трагедию, то поймешь сама, что я говорю дело. — В ее приглушенном голосе звучало явное раздражение. Она привыкла давать советы, которым Мики привычно и послушно следовала, и вот теперь, в такую решительную минуту, подруга отказалась от роли.

— Это добром не кончится, — зловеще прибавила Бетси.

Остановившись возле письменного стола, Мики потянулась к телефону.

— Я звоню Джеко, — она посмотрела на часы. — Он еще не вставал. По крайней мере смогу преподнести ему новость более дипломатично, а не так, как бульварные газеты, обухом по голове.

— Хорошая мысль. Может быть, он тебя вразумит, — съязвила Бетси.

— Я не собираюсь спрашивать у него разрешения, Бетси. Я звоню сказать ему, что хочу поставить в известность полицию.

Набирая личный номер мужа, Мики грустно смотрела на свою подругу.

— Господи, даже не верится. Неужели можно так перетрусить, чтобы обманывать саму себя, думая, что можешь избежать того, чтобы сделать единственно правильную вещь?

— Это называется любовь, — горько усмехнулась Бетси и отвернулась, чтобы скрыть слезы досады и унижения, вдруг навернувшиеся на глаза.

— Нет, Бетси. Это называется страх… Джеко? Это я. Послушай, у меня тут для тебя ужасная новость…

Бетси повернулась, наблюдая выразительное лицо Мики в обрамлении светлых шелковистых волос. Сколько лет вид этого лица приносил ей ни с чем не сравнимую радость. Сейчас же единственным чувством, которое она испытывала, был безотчетный, неизъяснимый ужас перед надвигающейся катастрофой.

Джеко откинулся на подушках и обдумывал то, что только что услышал. Он прикидывал, стоит ли ему самому звонить в полицию. С одной стороны, это могло бы стать лишним доводом в пользу его невиновности — ведь, насколько ему было известно, никто, кроме его домашних, не знал, что детектив-констебль Боумен вообще появлялась на его горизонте. С другой стороны, у полицейских могло сложиться впечатление, что он слишком торопится вмешаться в расследование убийства. Каждому, кто хоть раз в жизни читал книгу о маньяках, известно, что убийца часто сам пытается влезть в расследование.

Куда безопаснее казалось предоставить это Мики. Такой ход событий демонстрировал его невиновность как бы из вторых рук. Мики была его преданной женой, а ее реноме как воплощения честности и порядочности должно было послужить гарантией того, что ей поверят. Он знал, что самое безопасное будет представить дело так, будто жена обратилась в полицию сразу же, едва увидела фотографию в газете, задолго до того, как он встал. Тогда никому не придет в голову спрашивать, почему он знал и ничего не сказал. Потому что, сами понимаете, инспектор, он был слишком занят, чтобы смотреть вечерние новости. Да что там новости! Порою не хватает времени посмотреть собственную программу, не говоря уже о программе жены!

Что сейчас нужно было сделать в первую очередь, так это выработать правильную стратегию. О том, чтобы тащиться в Лидс ради разговора со следователями, не могло быть и речи. Полиция сама пожалует сюда, в этом он не сомневался. Если же на поверку все выйдет иначе, еще не время обращаться за помощью. Он будет изображать великодушие, играя роль человека, которому нечего скрывать. Конечно, вы можете попросить автограф для вашей жены, инспектор.

Сейчас важно все распланировать. Заранее вообразить себе все возможные непредвиденные обстоятельства и продумать, как наилучшим образом их избежать. В планировании скрывался секрет его успеха. Некогда этот урок чуть было не обошелся слишком дорого. В первый раз он не учел всех вариантов развития событий. Он действовал, словно одурманенный неожиданно открывшимися перед ним возможностями, и не осознал, насколько важно предусмотреть все мыслимые последствия и продумать, как в каком конкретном случае нужно поступать. Тогда у него еще не было коттеджа в Нортумберленде, и он по глупости сделал ставку на хижину-развалюху, которую помнил еще со времен прогулок по горам в ранней юности.

Он был уверен, что никому не придет в голову отправиться туда посреди зимы, а кроме того, знал, что к хижине сможет проехать на машине по старой дороге, по которой летом гоняли скот. Побоявшись оставить девушку живой, он вынужден был прикончить ее в ту же ночь, как они там очутились. К тому времени, когда она испустила последний вздох, уже скоро должно было начать светать. Потрясенный и измученный усилиями, которые пришлось приложить, удерживая ее на месте, да еще с тяжелыми тисками под мышкой, которым предстояло превратить ее руку в кровавое месиво, а потом еще и приканчивая ее при помощи хитрой петли из гитарных струн (символически напоминавшей, если бы он только удосужился вспомнить об этом, еще об одной утерянной им способности), он был просто не в состоянии довести до конца свой план и похоронить ее. Он решил ничего не трогать, а вернуться на следующую ночь и разобраться с телом.

Когда Джеко вспоминал об этом, у него даже сейчас перехватывало дыхание. Он уже выехал на автостраду и всего каких-нибудь два десятка километров отделяли его от хижины в лесу, когда по местному радио передали срочное сообщение, что час назад группой туристов был обнаружен труп молодой женщины. От неожиданности он чуть было не отправил «лендровер» в кювет.

Кое-как взяв себя в руки, обливаясь липким потом, он продолжил путь до дома. Странным образом ему удалось не оставить на месте серьезных следов, достаточных, чтобы по ним можно было его найти. Его так и не вызвали в полицию по этому делу. Насколько ему было известно, его имя вообще не всплыло ни разу. Его знакомство с жертвой оказалось слишком мимолетным, чтобы к нему отнеслись серьезно.

Из этого опыта он извлек для себя три важнейших урока. Во-первых, нужно было найти способ продлить мучения жертвы с тем, чтобы он мог вполне насладиться сознанием, что она испытывает все то, через что пришлось пройти ему.

Во-вторых, он понял, что убийство как таковое не доставляет ему большого удовольствия. Удовольствие он получил от того, что ему предшествовало: ужас жертвы, ее страдания, а еще власть — ощущение всемогущества, порожденное сознанием, что он лишает жизни живое существо. Сама же расправа с молодой здоровой женщиной не заключала в себе ничего привлекательного. Слишком много грязной работы, решил он. Он не возражает, если они будут умирать от отчаяния и заражения крови. Даже лучше, если ему не придется этого делать самому.

И в-третьих, ему необходимо было найти безопасное убежище в прямом и переносном смысле. Мики, Нортумберленд и добровольная помощь в уходе за безнадежно больными стали тройным решением. Понадобилось около полугода, чтобы свести все три части воедино, а для этого требовалось запастись терпением. Эти полгода дались ему нелегко, но тем слаще стала долгожданная награда.

Он не собирался отказываться от своих тайных удовольствий только потому, что Шэз Боумен возомнила, что она умнее его. И всего-то надо было немного поразмыслить над тем, как правильно все спланировать.

Джеко закрыл глаза и сосредоточился.

Кэрол набрала в грудь побольше воздуха и постучала. Знакомый голос пригласил ее войти, и она зашла в кабинет к Джиму Пендлбери так, будто бы между ними не пробежала черная кошка.

— Доброе утро, Джим, — отрывисто, по-деловому сказала она.

— Кэрол? Какие-нибудь новости для меня?

Она села на стул напротив него и покачала головой:

— Я пришла за списком тех, кто работает у вас на частичной занятости. Вчера мы об этом говорили.

Он вытаращил глаза:

— Только не говорите, что и сегодня, при ясном свете дня, вы продолжаете носиться с этой дурацкой идеей. — В его голосе звучала неприкрытая насмешка. — Я думал, что вчера вы не захотели перечить своему гостю.

— Там, где речь идет о расследовании, я всегда и безоговорочно буду поддерживать Тони Хилла.

— И вы ждете, что я буду сидеть сложа руки и помогать делать из моих людей козлов отпущения? — теперь он говорил совсем тихо. — В то время как они рискуют жизнью каждый раз, когда к нам поступает звонок о пожаре?

Кэрол досадливо вздохнула. Ей явно приходилось нелегко.

— Я пытаюсь положить конец этому бессмысленному риску. И не только ради ваших борцов с огнем, а и ради несчастных бедняг вроде Тима Кафлана, которые даже не знают, что их жизнь в опасности. Неужели вы этого не понимаете? Это не охота на ведьм. Я не собираюсь сажать за решетку невиновного. Если вы думаете, что такова моя цель, тогда вы просто слишком мало меня знаете, а в таком случае не надо являться ко мне в дом без приглашения и ждать, что вас еще когда-нибудь туда пустят.

Потекли томительные секунды, во время которых они молча смотрели друг на друга. Наконец Пендлбери покачал головой и отступил. Его губы были сжаты в тонкую нитку.

— Я вам дам список, — сказал он, и чувствовалось, с каким трудом ему дается каждое слово. — Но вы не найдете в нем вашего поджигателя.

— Надеюсь, — спокойно ответила Кэрол. — Я знаю, вы мне не верите, но, честное слово, я не хочу, чтобы это оказался кто-то из ваших. Мне это точно так же неприятно, как слышать о коррупции среди полицейских. Такие вещи всем как нож острый. Но я не могу оставить без внимания вероятность, которую мне так убедительно продемонстрировали.

Он отвернулся и придвинулся вместе с креслом к картотеке, вытянул самый нижний ящик и достал из него лист бумаги. И резким движением бросил его ей через стол. На нем были записаны фамилии, адреса и номера телефонов двенадцати человек, сотрудничавших в пожарной части Сифорда на условиях неполной занятости.

— Спасибо, — поблагодарила Кэрол, — я очень вам признательна.

Она уже повернулась, чтобы идти, как ей в голову пришла мысль, заставившая ее остановиться.

— Да, еще одно, Джим. Эти пожары. Они все на одном участке или на разных?

Он скривил губы.

— Все эти случаи — на одном центральном участке. Если бы обстояло иначе, вы бы сейчас не уходили отсюда с этим листком.

Его слова только подтвердили ее собственные подозрения.

— Я так и думала, что должно быть что-то в этом роде. — Ее голос звучал откровенно примирительно. — Джим, поверьте мне, если все ваши ребята окажутся вне подозрения, не будет человека счастливее меня.

Он по-прежнему избегал смотреть на нее.

— Окажутся. Я знаю этих ребят. Я бы им жизнь свою доверил. А ваш психолог — он ни черта не смыслит в таких вещах.

Кэрол пошла к двери. Открывая ее, она оглянулась. Он пристально смотрел ей вслед.

— Поживем — увидим, Джим.

Стальные подковки на каблуках ее коричневых сапожек простучали вниз по лестнице. Она торопилась скрыться от всех в благословенном одиночестве своей машины. Болезненная уверенность Джима Пендлбери, что она собралась превратить в козла отпущения одного из его сотрудников, больно ее задела. «К черту, — пробормотала Кэрол, с силой захлопнув дверцу машины и сердито включая зажигание. — К чертям собачьим!»

Сойдясь на том, что всякий психолог, заслуживающий это название, сразу же разгадает любую попытку манипуляции, они решили, что обойдутся без ненужных хитростей. Такое решение, однако, не помешало им сделать Тони своеобразный комплимент. За узким столом в комнате для допросов, задевая друг друга плечами, еле разместились сам главный суперинтендант детектив Маккормик и детектив-инспектор Колин Уортон. Магнитофон был включен. Они даже не стали тратить время на сомнительные заверения, что это делается ради его пользы.

Сперва они приступили к тому, как было обнаружено тело, и их вопросы яснее ясного говорили о желании поймать его на слове, когда он говорил, что прежде никогда не был у Шэз и потому понятия не имел, куда выходят ее окна. После этого их интерес переместился в другие области, где уже не было так очевидно, чего именно они добиваются. Тони не пришел неподготовленным. Он прекрасно понимал, что ему придется нелегко. Прежде всего, он не был полицейским в полном смысле слова, поэтому, если им нужен был козел отпущения, они скорее остановили бы свой выбор на нем, чем на ком-то из его команды. Прибавить сюда вполне объяснимое нежелание провинциальных бобби делить помещение и ресурсы с горсткой чужаков, возглавляемых сомнительным экспертом из министерства, личностью, на их взгляд, всего лишь на шаг отстоящей от предводителя сатанистов, и его положение представлялось безвыходным. Понимая это, он поутру, еще не продрав глаза, уже начал прокручивать в уме возможные варианты. Беспокойство по поводу предстоящей беседы не оставляло его и за завтраком, хотя Кэрол честно старалась внушить ему, что все это не более чем пустые формальности.

Возвращаясь на поезде в Лидс, он смотрел в окно, но ничего из того, что он там видел, не проникало в его сознание, занятое единственной мыслью, что ему непременно нужно найти способ убедить своих оппонентов искать убийцу Шэз, кто бы он ни был, вне круга ее друзей и коллег. Сейчас, нос к носу столкнувшись с реальностью, он уже жалел, что не сел на другой поезд и не поехал вместо этого в Лондон. Он уже чувствовал, как мышцы рук, сведенные судорогой, скрутились в тугие узлы. Шея онемела, и онемение ползло все выше, грозя захватить затылок. Это значило, что остаток дня придется мучиться головной болью.

— Давайте вернемся к самому началу, — ворвался в его мысли резкий голос Маккормика.

— Когда вы в первый раз встретились с детективом Боумен? — задал свой вопрос Уортон.

По крайней мере они не стали разыгрывать перед ним «доброго» и «злого» следователей. Оба с удобством для себя остались верны своим истинным агрессивным наклонностям.

— Мы с начальником подразделения Бишопом устраивали ей собеседование в Лондоне около двух месяцев тому назад. Точное число можно посмотреть в документах, — он говорил ровно и бесстрастно, но давалось это ему исключительно усилием воли. Только прибор, по звучанию голоса определяющий стресс, мог бы обнаружить под внешней невозмутимостью легкую дрожь подавляемого волнения. К счастью для Тони, так далеко цивилизация еще не зашла.

— Вы вдвоем слушали ее? — задал тем временем очередной вопрос Маккормик.

— Да. По ходу дела начальник подразделения Бишоп вышел, а я предложил ей пару психологических тестов. Потом детектив-констебль Боумен ушла, и мы с ней снова встретились только на занятиях.

— Сколько времени вы оставались наедине с Боумен? — снова спросил Маккормик. Уортон сидел, откинувшись на спинку кресла, и сверлил Тони взглядом, в котором профессионально смешивались раздумье, презрение и подозрительность.

— На тесты обычно уходит около часа.

— Итак, достаточно, чтобы поближе познакомиться с человеком.

Тони отрицательно качнул головой:

— Нам некогда было беседовать на посторонние темы. Честно говоря, это могло только помешать. Мы старались сделать процесс отбора как можно более объективным.

— А решение зачислить Боумен в состав подразделения было единодушным?

Какое-то мгновение Тони пребывал в нерешительности. Если они до сих пор еще не вызывали Бишопа, то это лишь вопрос времени. Он не видел никакого повода скрывать правду.

— У Пола были кое-какие возражения. Ему казалось, что она слишком напористая. Я возражал, говоря, что нам в команде нужны разные люди. В итоге он согласился взять Шэз, а я уступил в споре об одной из его кандидатур, в отношении которой мой прогноз был гораздо более пессимистичен.

— И о ком же шла речь? — поинтересовался Маккормик.

Тони был слишком умен, чтобы попасться на удочку.

— Лучше будет, если вы спросите об этом у Пола.

Неожиданно Уортон подался вперед, и его физиономия с тяжелыми и грубыми чертами оказалась прямо перед лицом Тони.

— Она казалась вам хорошенькой, так ведь?

— В каком смысле вы спрашиваете?

— В самом что ни на есть прямом. Да или нет. Вы считали эту девочку привлекательной? Она вам нравилась?

Секунду-другую Тони молчал, подбирая слова.

— Я сознавал, что большинству мужчин ее внешность должна казаться привлекательной. Это да. Но сам я не испытывал к ней сексуального влечения.

Уортон фыркнул:

— Откуда вы знаете? Исходя из того, что я слышал, вы не реагируете на такие вещи как большинство полноценных мужиков, так?

Тони дернулся, как будто его ударили. По его напряженным мускулам пробежала дрожь, а живот забурлил. На разбирательстве, которое неотвратимо последовало за делом, над которым год назад он работал вместе с Кэрол Джордан, ему пришлось говорить о своих сексуальных проблемах. Ему пообещали полную конфиденциальность, и, если судить по обращению с ним полицейских, весь этот год слово свое держали. Но теперь, вероятно, смерть Шэз Боумен лишала его такого права. Он недоумевал, откуда они могли почерпнуть эти сведения, и надеялся, что они не стали еще общим достоянием.

— Мои отношения с Шэз Боумен носили чисто деловой характер, — сказал он, заставив свой голос по-прежнему звучать спокойно. — Моя личная жизнь вообще не имеет отношения к этому расследованию.

— Это нам решать, — резко оборвал его Маккормик.

Уортон продолжил без всякой паузы:

— Вы говорите, ваши отношения носили чисто деловой характер. Но у нас есть информация, что вы проводили с Боумен больше времени, чем с другими офицерами вашего подразделения. Люди приходили утром и заставали вас за оживленной беседой. Она оставалась после занятий, чтобы о чем-то спросить с глазу на глаз. Такое впечатление, что между вами возникли очень тесные взаимоотношения.

— Между мной и Шэз не было ничего предосудительного. Я, сколько себя помню, всегда рано приходил на работу. Можете спросить у любого, с кем мы когда-то работали. У Шэз не все получалось с программами, которые мы используем, и она приходила пораньше, чтобы иметь время попрактиковаться. Что касается того, что она оставалась после занятий, то да, у нее часто бывали вопросы. Но это происходило потому, что ее сильно увлекала работа, а не по каким-то иным причинам. Если, расследуя это убийство, вы хотя бы чуть-чуть разобрались в том, что за человек была Шэз Боумен, вы должны понять, что ее единственной любовью в жизни была ее работа, — он с трудом перевел дух.

Довольно долго было тихо. Потом Маккормик нарушил молчание:

— Где вы были в субботу?

Тони озадаченно покачал головой:

— Вы зря теряете время. Вам бы следовало использовать нас, чтобы поймать убийцу, а не пытаться представить все так, будто это сделал кто-то из нас. Мы должны обсудить, что хотел сказать преступник своими действиями, что этот тип сделал с Шэз, почему он оставил на теле рисунок трех мудрых обезьян, почему эксперты не нашли ни следов изнасилования, ни каких-либо улик.

Глаза Маккормика превратились в узкие щелочки.

— Интересно, откуда это вы знаете, что мы не нашли улик? Как получилось, что вам это известно?

Тони застонал.

— Ничего мне не известно. Но я видел тело и видел место преступления. Опираясь на свой опыт по части убийц психопатического склада, я подумал, что так оно скорее всего должно быть.

— Сотрудник полиции или человек, чья работа тесно связана с работой полиции, сознавал бы всю важность улик, — осторожно намекнул Маккормик.

— Это сознает каждый, у кого есть телевизор или кто умеет читать, — возразил Тони.

— Но не все знают, как уничтожить малейшие следы своего присутствия. Чего не скажешь о людях, привыкших следить за работой экспертов на месте преступления, когда те стараются ничем не нарушить картину, не правда ли?

— Так значит, с ваших слов, там не удалось обнаружить никаких улик? — пошел в атаку Тони, цепляясь за то единственное, что казалось сколько-нибудь стоящей информацией.

— Я этого не говорил, — с наслаждением отразил удар Маккормик. — Человек или люди, убившие Боумен, могут думать, что не оставили следов. Но это будет ошибкой.

Тони лихорадочно соображал. Это не могли быть отпечатки пальцев или следы ботинок. Такие следы полностью бы противоречили продуманности, отличающей действия этого убийцы. Возможно, волосы или волокна ткани. Волосы были бы полезны, будь в наличии подозреваемый, с чьими волосами их можно сравнить. С другой стороны, волокна можно подвергнуть экспертизе. Он понадеялся, что западные йоркширцы не подкачают.

— Очень хорошо, — был весь его ответ. И Маккормик ухмыльнулся.

Уортон открыл папку и положил перед Тони листок бумаги.

— Для записи: я показываю доктору Хиллу распечатку из дневника деловых встреч детектива-констебля Боумен, запланированных в неделю ее смерти. На тот день, когда она была убита, имеются две записи. Буквы «Дж. В.» на девять тридцать. И буква «Т». Я думаю, что «Т» — это вы, доктор Хилл. Что это у вас была назначена встреча с Шэз Боумен в субботу. И что вы на самом деле с ней встречались.

Тони провел рукой по волосам. Подтверждение, которое неожиданно получила идея Кэрол, что Шэз предъявила Вэнсу все, что ей было известно, не принесло ожидаемого удовлетворения.

— Я не договаривался с ней ни о какой встрече, инспектор. Последний раз я видел Шэз живой в конце рабочего дня в пятницу. То, чем я занимался в субботу, не может быть важно для следствия.

Маккормик оттолкнулся от спинки кресла.

— Ну а у меня нет такой уверенности, — вкрадчиво сказал он. — «Т» — это Тони. Она вполне могла встречаться с вами. Встречаться во внерабочее время где-нибудь на стороне. А парень ее мог об этом узнать, и ему моча ударила в голову. Возможно, он поставил ее перед фактом, и она призналась, что вы ей нравитесь больше, чем он.

Губы Тони скривила презрительная усмешка.

— И это все, до чего вы смогли додуматься? Это печально, Маккормик. В прошлом у меня случались пациенты, чьи фантазии были более правдоподобны. Вы, конечно же, не можете не понимать, что существеннее здесь — запись в дневнике, где значится «Дж. В., девять тридцать»? Шэз могла собираться после той встречи поговорить со мной, но она так этого и не сделала. Если вам интересно, что делал в субботу убийца, вам, по-хорошему, следовало бы заняться Джеко Вэнсом и его окружением.

Лишь только с его губ слетело это имя, как он уже понял, что проиграл. Маккормик покачал головой с нескрываемым сожалением, а Уортон вскочил так стремительно, что дешевый линолеум под ножками его кресла издал резкий скрип.

— Джеко Вэнс спасает людей, а не лишает их жизни! А у вас тут как раз рыльце в пушку! — заорал Уортон. — Вам ведь уже случалось убивать, не правда ли, доктор Хилл? А кто как не вы, психологи, без конца твердите, что стоит один раз нарушить табу, и все — кончено! Убивший один раз… Да что я тут распинаюсь, сами вы все знаете, доктор, знаете, черт подери!

Тони закрыл глаза. В груди теснило, как будто удар под дых лишил его воздуха. Весь прогресс, которого удалось достичь за прошедший год, мигом пошел насмарку, и он снова чувствовал запах пота и крови, чувствовал, как руки от них стали скользкими, слышал крики, рвущиеся из его же собственного горла, ощущал на губах Иудин поцелуй. Распахнув глаза, он уставился на Уортона и Маккормика с ненавистью, которой в себе не помнил.

— Значит, так, — сказал он, вставая, — в следующий раз, когда вы захотите со мной поговорить, вам придется взять меня под стражу. И заранее позаботиться о присутствии моего адвоката.

Он вышел из комнаты, сдерживаемый единственно желанием не доставить им удовольствия, прошел через весь полицейский участок и дальше, на свежий воздух. Никто не сделал попытки его остановить. Он пересек стоянку в отчаянной надежде выбраться на улицу раньше, чем его желудок окончательно проиграет битву, которую уже давно и безуспешно вел с завтраком. В то мгновение, как он ступил на край тротуара, рядом вдруг затормозила машина, стекло со стороны пассажира опустилось, и показалась черноволосая голова Саймона Макнила.

— Вас подвезти?

Тони отшатнулся, как от удара.

— Нет… я… Нет, спасибо.

— Перестаньте, — настойчиво повторил Саймон, — я ждал вас тут. Они продержали меня половину ночи. Готов спорить, они будут из кожи вон лезть, но в конце концов повесят это на меня. Нам нужно выяснить, кто убил Шэз, раньше, чем они решат, что пора произвести арест.

Тони наклонился к машине:

— Саймон, слушайте меня внимательно. Вы правы, они хотят, чтобы этим человеком оказался один из нас. Не знаю, решатся ли они подделать против кого-нибудь улики. Но я не собираюсь сидеть и смотреть, хватит у них на это наглости или нет. Я намерен узнать, кто стоит за этим, но не могу разрешить вам действовать со мной заодно. Идти против человека, способного сделать такое, что он сделал с Шэз, достаточно опасно. Мне и так будет сложно обеспечить свой тыл, даже если я не должен буду одновременно думать и о вашей безопасности. Вы можете быть очень хорошим сыщиком, но когда приходится вступать в схватку с такими извращенцами, вы новичок. Так что сделайте доброе дело для нас обоих. Пожалуйста. Поезжайте домой. Постарайтесь справиться со своим горем. Не геройствуйте, Саймон. Я не хочу, чтобы мне пришлось хоронить еще одного.

У Саймона был такой вид, словно он вот-вот ударится в слезы и бросится на Тони с кулаками.

— Я не ребенок. Я опытный детектив. Я сам расследовал убийства. Она была мне небезразлична. Вы не имеете права отстранять меня. Вы не можете помешать мне найти эту сволочь.

Тони только глубоко вздохнул:

— Нет, не могу. Но и Шэз была опытным детективном. Она тоже участвовала в расследовании убийств. Она понимала, что трясет клетку с хищником. И тем не менее он уничтожил ее. Не просто убил, а именно уничтожил. Обычные методы, которыми пользуется полиция, здесь не подходят, Саймон. Однажды мне уже пришлось применять нечто иное. Поверьте мне, я знаю, каково это, и не пожелаю никому такое пережить. Поезжайте домой, Саймон.

Резко, так что шины взвизгнули на асфальте, машина Саймона отъехала от тротуара. Тони смотрел, как он, не сбрасывая скорости, еле вписался в ближайший поворот. Тони пожелал, чтобы это был самый большой риск, на который пришлось бы пойти Саймону, прежде чем с убийцей Шэз будет покончено. В глубине души он знал, что дорожная авария выглядела бы сущей ерундой по сравнению с тем, чего опасался он сам.

~~~

В бреду были свои преимущества. Когда по ее лицу струился горячий пот, добавляя очередной слой к корке вонючей грязи, покрывавшей ее липкую кожу, это означало, что пора уйти в нереальный мир, который бесконечно выигрывал в сравнении с реальностью.

Донна Дойл лежала, привалившись к стене, цепляясь за воспоминания детства, как будто они могли как-то помочь ей. Был год, когда в Валентинов день мама с папой взяли ее с собой на праздничную ярмарку в Лидс. Сахарная вата, хот-доги с тушеным луком, туманный свет фонарей на карусели, калейдоскоп разноцветных городских огней и неоновый блеск ярмарки стелятся пестрым ковром у них под ногами, как бриллианты на витрине ювелира внизу, под ними, а они кружатся на «чертовом колесе» в прохладном вечернем воздухе.

Отец выиграл для нее большого игрушечного медведя ядовито-розового цвета с глупой улыбкой, намертво пришитой к его белой физиономии. Это был последний подарок отца перед тем, как он умер. Это все он виноват, всхлипывая, думала Донна. Если бы он не ушел от них, а потом не умер, ничего бы такого не произошло. Они бы не были бедными, а она не возмечтала бы стать телезвездой, она бы слушалась маму, прилежно училась в школе и отправилась бы в университет.

Слезы закипали у Донны в уголках глаз, и она стукнула по стене кулаком левой руки.

— Ненавижу тебя! — выкрикнула она в лицо смутному призраку, человеку с худым лицом, души не чаявшему в дочке. — Ненавижу тебя, чертов сукин сын!

Судорожные рыдания по крайней мере утомляли ее, и сознание снова улетучивалось, давая ей погрузиться в блаженное беспамятство.

~~~

От дерзости, так часто проявляемой Леоном в обращении с коллегами, не осталось и следа. Вместо этого он замкнулся за той маской презрительного безразличия, которую ему так часто приходилось видеть на лицах молодых чернокожих парней как в тюрьме, так и на улице. На его улице. Несмотря на то что удостоверением у него в кармане подтверждалось, что он — один из них, он имел достаточно мозгов, чтобы понимать, что двое йоркширцев, сидевших напротив него в комнате для допросов, были по-прежнему Белыми Людьми.

— Итак, Леон, — с наигранным дружелюбием говорил Уортон, — то, что вы нам рассказываете, совпадает с тем, что мы уже слышали от детектива-констебля Хэллам. Вы с ней встретились в четыре и пошли в боулинг. Потом вы направились в паб «Кардиган Армс», после чего встретились с Саймоном Макнилом и пошли вмести ужинать, — он ободряюще улыбнулся.

— Это означает, что ни вы, ни она не убивали Шэз Боумен, — сказал Маккормик.

Леон уже раньше решил, что он скорее всего расист. Характерная розовая лоснящаяся физиономия, на которой ничего не отражалось, жесткие и холодные глаза, влажные губы, готовые в любую секунду сложиться в презрительную усмешку.

— Никто из нас не убивал Шэз, приятель, — сказал Леон, нарочно растягивая слова. — Она была нашим товарищем. Возможно, мы и недолго пробыли единой командой, но друг за друга постоять уже умеем. Вы только зря теряете с нами время.

— Нам нужно все делать по правилам, дружище. Вы и сами прекрасно это знаете, — вмешался Уортон. — Если вы собирались изучать психологию маньяков, вам должно быть известно, что девять из каждых десяти убийств совершаются родственниками или любовниками. Итак, когда Саймон присоединился к вам, какой у него был вид?

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Так, ладно. Он выглядел возбужденным, взволнованным, расстроенным?

Леон помотал головой:

— Ни то, ни другое, ни третье. Он был немного задумчив, но я отнес это за счет того, что с нами не было Шэз. Мне казалось, что она ему нравится, и он был разочарован, когда она не пришла.

— С чего вы решили, что она ему нравится?

Леон развел руками:

— Ну, все его поведение, понимаете? Как он старался произвести на нее впечатление. Как он всегда оглядывался на нее. Как то и дело упоминал о ней в разговоре. Все, что человек делает, когда испытывает к кому-то интерес. Вы понимаете, о чем я?

— Как вам кажется, он вызывал у нее интерес?

— Не думаю, чтобы Шэз вообще кем-то интересовалась. Не подумайте чего дурного. Но по мне, так она была слишком сдвинута на почве работы, чтобы ей хватало времени на что-то еще. Не думаю, что Саймону бы тут обломилось и он бы сумел ее охмурить. Разве только предложив ей что-то действительно интересное. Например, если бы он мог как-то вывести ее на серийного убийцу.

— Он не говорил, что караулил ее у дома? — прервал его Маккормик.

— Нет, не говорил. Но вы бы на его месте, наверно, тоже не сказали? То есть, если бы думали, что женщина продинамила вас, вы не стали бы сразу же кричать об этом на всех углах. В том, что он об этом не сказал, нет ничего странного. Наоборот, начать что-то говорить, рассказывать всем и каждому, как вам нагадили на голову, — вот это было бы уже странно.

Леон зажег сигарету и снова уперся в Маккормика пустым, ничего не выражающим взглядом.

— Как он был одет? — задал вопрос Уортон.

Леон нахмурился, пытаясь сосредоточиться.

— Кожаная куртка, рубашка-поло зеленого цвета, черные джинсы, черные башмаки.

— На нем не было фланелевой рубашки?

Леон отрицательно покачал головой:

— Когда мы встретились, нет. А что? Вы нашли на ее одежде частицы фланели?

— Не на одежде, — сказал Уортон, — мы думаем, ей…

— На мой взгляд, нам не стоит сейчас вдаваться в детали, — решительно прервал его Маккормик. — Когда детектив Боумен не пришла на это ваше грандиозное мероприятие, вы обеспокоились?

Леон пожал плечами и выпустил струю дыма.

— Обеспокоились? Нет. Кэй предположила, что кто-то сделал ей более заманчивое предложение. Что же касается меня, я решил, что она скорее всего с головой влезла в свой компьютер и делает домашнее задание.

— Привыкла, небось, ходить у учителей в любимчиках? — спросил Уортон, вновь изображая дружелюбие.

— Нет. Просто пахала как вол, вот и все. Послушайте, может быть, вместо того чтобы тратить на нас время, отправитесь лучше ловить мерзавца, который это сделал? В нашем спецподразделении вы ее убийцу не найдете. Наша задача — разгребать такое дерьмо, а не создавать его самим, приятель.

Уортон кивнул:

— Поэтому чем скорее мы покончим с этим, тем лучше. И здесь, Леон, нам не обойтись без вашей помощи. Вы опытный сыщик, но кроме того у вас еще развита интуиция, иначе бы вы не попали в это подразделение. Поделитесь с нами своими соображениями. Что вы думаете о Тони Хилле? Я имею в виду, вы же знаете, что он не хотел брать вас к себе, не так ли?

Тони смотрел на темно-синий экран. Маккормик и Уортон могли сколько угодно запрещать ему общаться с офицерами его спецподразделения, но то ли они не знали об их общей компьютерной сети, то ли понятия не имели, как помешать ему в нее заходить. Загрузка заняла лишь пару минут. Так и должно быть: люди, пользующиеся услугами сети хуже разбираются в компьютерах, чем среднестатистические семилетки. Все компьютеры соединены через центральный процессор, хранящий всю информацию. Связь через модем позволяла каждому из сотрудников, работая где угодно, попадать непосредственно в свою личную базу данных или пользоваться общими материалами. В интересах безопасности у каждого был свой логин и личный пароль. Учащиеся получили инструкции, согласно которым должны были каждую неделю менять пароль, чтобы исключить возможную утечку информации. Соблюдал ли кто-то эти правила, был вопрос спорный.

Чего не знал никто в подразделении, так это что у Тони был список персональных логинов. Он и в самом деле мог соединиться со стоявшим в офисе компьютером под именем любого из них, и машина ни о чем бы не догадалась. Конечно, не зная пароля, он вряд ли мог рассчитывать продвинуться далеко в их личных записях, но он уже оказывался в системе.

Вернувшись домой после допроса, он первым делом включил свой компьютер. Отыскав в нем форму заявления, заполненную когда-то Шэз, и ее ответы на тесты, введенные в базу сразу после того, как ее зачислили в спецподразделение, он сделал для себя распечатку. Также распечатал он и отчеты о ходе подготовки, которые они составляли вместе с Полом Бишопом.

Потом он вышел из системы и снова зарегистрировался в ней, воспользовавшись логином Шэз. И с этого места, хотя прошло почти два часа и была выпита чашка кофе, ему так и не удалось сдвинуться дальше. Он перепробовал все мыслимые пароли. Шэз, Шэрон, Боумен, Робин, Гуд, Вильгельм, Телль, Арчер, Амбридж… Он перепробовал всех персонажей, давших имена известным радиопостановкам. Он по-очереди ввел имена ее родителей, название каждого города и городка, всех организаций и улиц, упоминавшихся в ее автобиографии. Он даже попытал счастья с лежавшими на поверхности «Джеко» и «Вэнсом» и менее очевидными «Мики» и «Морган». И все-таки перед ним по-прежнему светился экран, на котором чернели буквы: «Добро пожаловать в Особое подразделение психологического портретирования преступников. А теперь введите, пожалуйста, свой пароль:…». Курсор мигал уже так давно, что единственная вещь, которую он взялся бы теперь утверждать со всей определенностью, было то, что у него явно отсутствует предрасположенность к эпилепсии.

Он встал из-за компьютера и начал кружить по комнате. В голове не родилось ни одной светлой идеи. «Все, хватит», — наконец пробормотал он, отчаявшись. Поднял с кресла, куда перед тем его бросил, и надел на себя пиджак. Возможно, прогулка к магазину за вечерней газетой поможет проветрить мозги. «Не нужно себя обманывать, — сказал он самому себе, открывая входную дверь. — Просто тебе не терпится узнать, что эти уроды сказали на последней пресс-конференции».

Он прошел по тропинке между двумя клумбами, где серые от пыли розовые кусты из последних сил сдерживали натиск своих извечных врагов — городских жителей и городских предприятий. Свернув за угол и пойдя по улице, он заметил на противоположной стороне двух людей, сидевших в неприметном автомобиле с закрытым кузовом. Один второпях выбирался с пассажирского сиденья под аккомпанемент двигателя, запускаемого с явной поспешностью. Неприятно удивленный, Тони отметил все признаки малопрофессиональной слежки. Неужели они и впрямь бросают драгоценные людские ресурсы на слежку за ним?

На углу он остановился, вглядываясь в витрину «Безделушек» — дешевой, но с претензиями антикварной лавочки. Гордый хозяин заведения содержал витрину в чистоте, поэтому Тони смог увидеть происходящее у него за спиной и на другой стороне улицы. Тот человек, который только что выпрыгнул из машины, был уже тут как тут и торчал у автобусной остановки, делая вид, что внимательно изучает расписание. Такое поведение как ничто другое изобличало в нем чужака. Местные жители были отлично знакомы с анархией и произволом, царившим в местных соперничающих друг с другом автобусных компаниях, чтобы относиться к этим расписаниям иначе, чем к неудачной шутке.

Тони дошел до угла. Делая вид, что переходит улицу, он бросил взгляд через плечо. Машина развернулась и теперь тихонько двигалась за ним примерно ярдах в пятидесяти. Сомнений не оставалось. Если это было самое большее, на что оказалась способна здешняя полиция, убийце Шэз Боумен не стоило слишком беспокоиться.

Махнув рукой на своих предполагаемых коллег, Тони купил у киоскера вечернюю газету и медленно пошел обратно, читая на ходу. По крайней мере публично полицейские воздержались от заявлений, которые могли бы вызвать насмешки. Говоря по правде, они вообще воздержались от каких-либо серьезных высказываний. То ли причина была в том, что они не хотели раскрывать карты, то ли им нечего было раскрывать. И сам он, кажется, знал, как оно обстоит на самом деле.

Придя домой и притворившись, что задергивает штору, чтобы защитить от солнечных лучей экран, он в первую очередь проверил, на месте ли его соглядатаи. Теперь оба они снова сидели в машине, припаркованной точно там же, где раньше. Чего они дожидаются? Что он, по их мнению, собирался сделать?

Если бы не страх возможных последствий, такое могло бы даже показаться смешным. С этими мыслями он взял телефон и набрал номер мобильника Пола Бишопа. Когда Бишоп ответил, Тони бросился как в омут:

— Пол? Ты не поверишь. Маккормик и Уортон вбили себе в голову, что человек, убивший Шэз, как-то связан с нашим спецподразделением — на том основании, что мы единственные, с кем она тут была знакома.

— Знаю, — судя по голосу, Бишоп был расстроен, — но что я могу поделать? Это их расследование. Если это тебя утешит, могу сообщить, что, по моим сведениям, они связывались с ее прежним подразделением, просили проверить, не осталось ли там каких-нибудь подонков, которые могли бы иметь на нее зуб и разыскать ее здесь. Пока что зацепок никаких. Впрочем, ее прежняя коллега, старший инспектор, судя по всему, сама связалась с ними и рассказала, что помогла устроить Боумен встречу с Джеко Вэнсом. Встреча должна была состояться утром в субботу. Похоже, Боумен намеревалась проверять ту свою дикую версию насчет девочек-подростков.

У Тони вырвался вздох облегчения.

— Слава Богу. Теперь, может быть, они начнут относиться к нам серьезно. То есть я хочу сказать, теперь они должны по крайней мере задуматься, почему Вэнс не объявился и не рассказал сам об этой встрече, ведь фотография Шэз появилась во всех газетах.

— Все не так просто, — сказал Бишоп. — Дело в том, что жена Вэнса позвонила буквально через пару минут после того первого звонка от коллеги Шэз и сообщила, что Боумен приезжала к ним утром в субботу. Она сказала, что ее муж пока еще не видел газет. Так что, по всей видимости, никто ничего не скрывает.

— Но они хотя бы собираются поговорить с ним?

— Обязательно поговорят, я не сомневаюсь.

— Значит, им придется ввести его в число подозреваемых.

Тони услышал вздох.

— Кто знает? Беда в том, Тони, что я могу лишь осторожно предлагать им сделать то или иное, но не в силах помешать им вести расследование так, как они хотят.

— Они сказали мне, что, когда было принято решение временно приостановить работу спецподразделения, ты не возражал, — упрекнул Тони. — Ты не должен был соглашаться на такой шаг.

— Брось, Тони, ты сам знаешь, какое у нас шаткое положение. Министерство заняло жесткую позицию, требуя, чтобы мы не создавали лишних проблем. Нам даже сделали уступку. Подразделение не было расформировано. Никого не отправили по прежнему месту службы. Мы лишь на время прервали работу, пока дело не будет доведено до завершения или не уйдет с первых полос газет. Постарайся отнестись к этому вынужденному перерыву как к каникулам.

Потеряв всякую надежду, Тони вернулся к тому, с чего начал:

— Довольно странные каникулы, при том что прямо под моими окнами, с Кейстоун-Копс, установлено наблюдение.

— Ты шутишь?

— Хотелось бы. Сегодня утром я прервал беседу с ними, когда мне объявили, что поскольку я уже один раз убил человека, то убийца скорей всего я. А теперь мне на хвост посадили этих недоумков. Пол, это становится невыносимым.

В трубке послышался тяжелый вздох.

— Ты прав, но нам ничего не остается, как терпеливо сносить все тычки, пока им не надоест и они не начнут настоящее расследование.

— Мне так не кажется, Пол, — коротко и решительно возразил Тони. — Убили одного из моих людей, а полиция не дает нам помочь найти того, кто это сделал. Они поспешили напомнить мне, что я не из их числа, что я здесь посторонний. Отлично, так даже проще. Если ты не сможешь убедить их не торчать тут под моими окнами, мозоля мне глаза, я завтра же собираю свою собственную пресс-конференцию. И честное слово, ни тебе, ни Уортону с Маккормиком тогда не поздоровится. Пора как-то повлиять на ситуацию.

— Понял тебя, Тони, — вздохнул Бишоп, — и сделаю, что смогу.

Тони положил трубку обратно на рычаг и отдернул занавеску. Потом включил настольную лампу и встал прямо перед окном, бесстрашно взирая сверху вниз на своих сторожей. Он прокручивал в уме новости, услышанные от Пола Бишопа, и сопоставлял их с тем, что видел сам на месте преступления. Убийца разозлился на Шэз, потому что она сунула нос в его дела. Это означало, что она была права в своих предположениях и что на свободе гуляет маньяк, убивающий девочек-подростков. Она сделала какой-то шаг, который так сильно испугал убийцу, что следующей жертвой он избрал ее. Но единственное, что она, по-видимому, сделала из всего хоть как-то связанного с ее теорией, был ее визит к Джеко Вэнсу за несколько часов до смерти.

Итак, теперь он знал, что убийцей Шэз Боумен не мог быть никто из фанатов Вэнса. Никакой даже самый преданный его почитатель не мог за столь короткое время выяснить, кто такая Шэз и зачем она приходила в дом телезвезды.

Теперь ему нужно было узнать как можно больше о встрече Шэз с Вэнсом. Если убийца — кто-то из его окружения, не исключено, что он при этой встрече присутствовал. Но если во время их разговора Вэнс был один, это прямо указывало на него. Пусть даже он, лишь только она вышла, снял трубку и сообщил кому-то о ее подозрениях: при такой нехватке времени невозможно себе представить, чтобы третье лицо смогло выследить Шэз, узнать, где она живет, и убедить открыть ему дверь.

Едва он пришел к этому заключению, как увидел, что наблюдатели под окном покинули свой пост. Тони сбросил с плеч пиджак и тяжело опустился в кресло перед экраном. Это была маленькая победа, но она вернула ему охоту сражаться. Сейчас ему нужно найти доказательства того, что Шэз была права и это ее погубило. Какое слово могла Шэз Боумен выбрать в качестве пароля? Какой-нибудь герой детективных историй? Варнавский и Скарпетта отпадали — слишком много букв. Кинси, Миллхоун, Морс, Вексфорд, Дальциль, Холмс, Марпл, Пуаро не подходят. Какой-нибудь вымышленный злодей? Мориарти, Ганнибал, Лектор. По-прежнему ничего.

В обычный день шум подъехавшей машины не мог бы отвлечь его от работы. Но после всего, что выпало на его долю сегодня, урчание мотора прозвучало громче воя пожарной сирены. Он выглянул в окно, и сердце снова ушло в пятки. Три человека, которых он в последнюю очередь хотел видеть, вылезали из знакомого ярко-красного «форда». Задевая друг друга и толкаясь, Леон Джексон, Кэй Хэллам и Саймон Макнил шли по узкой дорожке к дому, смущенно чувствуя на себе его сердитый взгляд. Со стоном он поднялся и отпер им дверь, после чего тут же повернулся на каблуках и направился по коридору обратно в кабинет.

Они последовали за ним, набились в маленькую комнату и, не дожидаясь приглашения, пристроились кто где. Саймон уселся на подоконник, Леон изящно облокотился о шкаф с картотекой, Кэй опустилась в кресло в углу. Тони развернулся в кресле к ним лицом, стараясь отогнать возникшее уже чувство покорности судьбе.

— Теперь я понимаю, почему люди признаются в преступлениях, которых не совершали, — как бы в шутку заметил он. — Несмотря на свою молодость и неуверенность, собравшись вместе, выглядели они довольно внушительно.

— Вы не пожелали принять меня всерьез, и я привел подкрепление, — ответил Саймон. Тони подумал, что при такой бледности Саймон вряд ли способен рассуждать здраво. Он впервые разглядел россыпь веснушек у него на переносице.

— Маккормик с Уортоном вбили себе в голову, что это сделали мы, — выпалил Леон. — Я проторчал у них целый день, а они делали умильные рожи и всячески меня обхаживали: «Ну же, Леон, ты можешь рассказать нам, что на самом деле думаешь про Тони Хилла и Саймона Макнила». Оба конченые идиоты, можете мне поверить. «Макнилу нравилась Боумен, но у нее был роман с Хиллом, поэтому он из ревности ее убил, что ты думаешь по этому поводу?» Или так: «Хилл хотел залезть к Боумен в постель, а она предпочла встречаться с Макнилом, и тогда в припадке ревности Хилл убил ее». Навалили больше дерьма, чем на скотном дворе, ей-богу, не продохнуть. — Он вытащил сигареты, секунду помолчал. — Можно я закурю?

Тони кивнул в сторону стоявшего на полке кривобокого «декабриста»:

— Возьмите блюдце.

Кэй подалась вперед в своем кресле, оперев локти о колени.

— Похоже, они не способны видеть дальше своего носа. И пока пытаются найти улики против вас, естественно, нигде и ничего больше не ищут. А то, что раскапывала Шэз, их интересует меньше всего. С их точки зрения, ее теория о серийном убийце, охотящемся за девочками, из ряда глупостей, которые мы, женщины, выдумываем, потому что у нас нелады с гормонами. И вот мы подумали, что если они не собираются делать то, что нужно, то мы должны заняться этим сами.

— Можно мне вставить словечко? — осведомился Тони.

— Будьте как дома, — откликнулся Леон, делая приглашающий жест.

— Я ценю ваши чувства. Они делают вам честь. Но тут не класс, и это не домашнее задание. И не «Пятеро против спятившего маньяка». Эта игра куда опаснее, и опасна она во всех отношениях. В последний раз, участвуя в поимке серийного убийцы, я едва не поплатился жизнью. Хотя, при всем моем уважении к вашим талантам, знал я тогда на порядок больше, чем вы трое вместе взятые. Я не готов возложить на себя ответственность, привлекая вас к работе вне стен аудитории. — Он взъерошил себе волосы.

— Мы понимаем, Тони, что все это не игрушки, — возразила Кэй, — и мы знаем, что вы — лучший из лучших. Поэтому и пришли к вам. Но мы можем то, чего не можете вы. У нас есть полицейские удостоверения. У вас такого удостоверения нет. Посторонние копы верят только копам. Вам они не поверят.

— Поэтому, если вы откажетесь нам помогать, мы попытаемся без вас сделать все, что в наших силах, — закончил Саймон, упрямо выдвинув вперед подбородок.

Пронзительный телефонный звонок прозвучал как избавление. Пальцы Тони обхватили трубку.

— Алло? — осторожно произнес он, не спуская с них глаз, как будто рядом вот-вот должна была разорваться бомба.

— Это я, — сказала Кэрол. — Звоню узнать, как у тебя дела.

— Лучше расскажу все при встрече.

— Ты не можешь сейчас говорить?

— Да, я кое-чем занят. Мы можем попозже встретиться?

— У меня? В половине седьмого?

— Давай лучше в семь. Прежде чем я освобожусь, мне еще предстоит много чего доделать.

— Буду ждать. Гладкой тебе дороги.

— Спасибо. — Он тихонько опустил трубку на место и на мгновение зажмурился. До ее звонка он не представлял себе, насколько ему одиноко. То, что на свете существовали такие полицейские, как Кэрол, да еще упрямая вера, что в один прекрасный день их будет большинство, — вот, пожалуй, два обстоятельства, которые делали его работу сносной. Он опять открыл глаза и вновь увидел лица трех юных членов его команды, не спускавших с него жадных взглядов. Смутная идея замаячила где-то в глубине сознания.

— А где еще двое? — он тянул время. — Эти сообразили, что к чему?

Леон выпустил струю дыма:

— Обделались. Боятся раскачивать лодку, чтобы карьера не накрылась.

— Какого черта в карьере, если убили такого человека, как Шэз, а никто даже не чешется ловить убийцу? С такими-то и работать рядом не захочешь! — презрительно бросил Саймон.

— Мне очень жаль, — Тони был непоколебим. — Мой ответ по-прежнему нет.

— Хорошо, — сказала Кэй. Ее улыбка могла бы растопить глыбу льда. — В таком случае, мы переходим к плану «Б». Сидячая забастовка. Мы висим у вас на хвосте, пока вы не примете командование. Куда вы, туда и мы. Двадцать четыре часа в сутки. Нас трое, вы один.

— Неплохо для начала. — Леон прикурил очередную сигарету, хотя окурок прежней еще не погас.

Тони вздохнул:

— Отлично. Меня вы не хотите слушать. Может быть, прислушаетесь к тому, кто по-настоящему понимает, что к чему.

Часы на приборном щитке показывали самое начало восьмого, из радиоприемника зазвучали позывные «The Archers», а это значило, что часы на три минуты опаздывают. Машина Тони тряслась на неровной дороге вверх по склону, с трудом преодолевая свой возраст. На последнем повороте он удовлетворенно отметил, что в доме Кэрол горит свет.

Когда он захлопнул дверцу машины, она уже стояла на пороге. Он не помнил, чтоб вот так радовался при виде кого-то, вступая в чьи-то владения. Она чуть подняла брови — единственный знак, по которому можно было судить, что появление троих его спутников стало для нее полной неожиданностью.

— Чайник на плите, пиво в холодильнике, — приветствовала она их, легонько сжав плечо Тони. — Это что, твоя охрана?

— Не совсем. Сейчас, например, меня держат в заложниках, — сухо ответил он, проходя вслед за ней в дом.

Его команда не стала дожидаться приглашения. Они буквально следовали за ним по пятам.

— Ты помнишь Кэй, Леона и Саймона? Они собираются висеть на моей шее, как мельничные жернова, пока я не соглашусь работать вместе с ними, разыскивая того, кто убил Шэз.

В гостиной он указал большим пальцем на диван и кресла. Троица уселась.

— Я надеялся, что ты поможешь мне отговорить их от этой затеи.

Кэрол покачала головой, притворяясь непонимающей:

— Они что, взаправду хотят работать с тобой над настоящим делом? Господи, в последнее время людские языки, должно быть, намололи горы чепухи.

— Но сначала кофе, — прервал ее Тони. Подняв руку, он легко опустил ее на плечо Кэрол, подталкивая девушку по направлению к кухне. Пошли.

Войдя, он первым делом плотно закрыл дверь.

— Прости, что я на тебя это сваливаю. Но меня они не хотят слушать. Суть проблемы в том, что ваши коллеги в Западном Йоркшире ведут себя так, словно Саймон у них — главный подозреваемый, а я с небольшим отрывом иду за ним вторым номером. И эта вот троица не желает сложить лапки и ждать, что будет дальше. Но ты-то знаешь, на что это похоже, когда разрабатываешь серийного убийцу и дело начинает касаться тебя лично. У них нет опыта, они не справятся. Вэнс или кто-то из его ближайшего окружения уже убил лучшую и самую умную из них. Я не хочу, чтобы на моей совести были еще смерти.

Пока он говорил, Кэрол высыпала на фильтр несколько ложек кофе и включила кофеварку.

— Ты совершенно прав, — сказала она, — но только… Или я на их счет сильно ошибаюсь, или они все равно станут заниматься этим делом. Если ты не хочешь потерять еще одного, самое лучшее — взять все под свой контроль. А сделать это ты сможешь, только если согласишься работать с ними. Доверь им всю черновую работу, опрос второстепенных свидетелей, на чем эти сосунки смогут набить руку. Все тонкости, все, что, с нашей точки зрения, может оказаться опасным или требует особого умения вести допрос, мы исключим.

— Мы?

Кэрол хлопнула себя ладонью по лбу и недовольно сморщила нос.

— Откуда у меня чувство, будто меня в это втянули?

Она стукнула его кулаком по руке:

— Ставь сахар, молоко и кружки на поднос и неси в гостиную, пока я всерьез не рассердилась.

Он сделал, как она велела, испытывая одновременно радость и удивление оттого, что из одинокого охотника, которым был всего пару часов назад, теперь превратился в капитана команды. Когда появилась Кэрол, неся кофе, он уже сообщил о благой перемене довольной команде.

Он открыл свой ноутбук на обеденном столе из гладко оструганных сосновых досок, подсоединил к телефонной линии модем и воткнул вилку в ближайшую розетку. Пока остальные устраивались так, чтобы каждый мог видеть экран, Кэрол спросила:

— Как прошел твой допрос? Было ужасно?

— В конце я не выдержал и ушел, — коротко сказал Тони, наблюдая за тем, как загружается компьютер. — Настроены они, что называется, враждебно. Видишь ли, когда речь заходит о реальных действиях, никто из них не верит, что я взаправду на их стороне. Но тепленькое местечко главного подозреваемого они все-таки приберегли для Саймона. Ему не повезло, что Шэз согласилась встретится с ним в тот самый вечер, когда ее убили. Но я, пожалуй, второй фаворит в сценарии, который собираются разыграть эти горе-сыщики.

Он поднял глаза на Кэрол, и за напускным самообладанием она ясно увидела боль.

— Тупицы чертовы, — произнесла она, ставя свою кружку с кофе рядом с компьютером. Но они же йоркширцы. Не могу поверить, что они не захотят вас использовать.

Леон издал короткий безрадостный смешок:

— Нам ли не знать! Вы разрешаете народу тут курить?

Кэрол взглянула на него, заметила пальцы, беззвучно выбивавшие на колене барабанную дробь. Лучше пусть тлеет табак, чем он сам.

— Там, в шкафу над чайником, возьмите блюдце, — разрешила она, — но только, пожалуйста, в этой комнате.

Когда он ушел, она подвинула к себе освободившийся стул и села возле Тони, глядя, как, мигая, меняется экран, повинуясь ударам пальцев по клавиатуре.

Тони вошел в компьютерную систему спецподразделения, воспользовавшись логином Шэз. Он показал на мигающий курсор:

— Вот над чем я ломал голову все время, как вернулся. Я могу войти в систему как Шэз, но понятия не имею, какой у нее пароль.

Он пробежался по всем вариантам, отмечая каждый и загибая пальцы. Леон, Кэй и Саймон начали подкидывать предложения, опираясь на то, что им было известно о бывшей коллеге.

Кэрол внимательно слушала, теребя левой рукой завитки светлых волос на затылке. Когда поток идей у Тони и всех остальных иссяк, она сказала:

— Но ведь вы упускаете очевидное, разве нет? Кем хотела стать Шэз? Какую цель она перед собой ставила?

— Начальником Скотленд-Ярда? Ты думаешь, стоит попробовать знаменитых комиссаров лондонской полиции?

Кэрол потянулась вперед и придвинула к себе ноутбук:

— Знаменитых экспертов-психологов.

Она впечатала имена Ресслера, Дугласа, Лейтона. Безрезультатно. С печальной усмешкой она набрала: ТОНИХИЛЛ. Экран на мгновение погас, потом высветилось меню.

— Черт, нужно было заключить пари, — пошутила она.

Начинающие психологи, сгрудившись вокруг нее, шумно аплодировали под свист и улюлюканье Леона.

Тони ошарашенно покачал головой.

— Что мне такое сделать, чтобы затащить тебя к нам? — спросил он. — С твоим уровнем интеллекта ты только зря теряешь время на рутинной работе старшего инспектора. Занимаешься канцелярщиной, в то время как с твоей поразительной интуицией только и делать, что психопатов ловить.

— Верно, — с некоторым сарказмом откликнулась Кэрол, снова пододвигая к нему ноутбук. — Но если я такая умница, то как же сама не догадалась, что мой поджигатель — проходимец, а не псих?

— Это потому, что ты работала одна. Когда занимаешься психологическим анализом, такой способ работы далеко не лучший. На мой взгляд, тут надо действовать парами, детектив и психолог, один дополняет другого.

Он подвел курсор к опции «выбор файла» и нажал «ввод».

Но Кэрол меньше всего хотелось бы обсуждать характер и преимущества их совместной деятельности, особенно в присутствии такой проницательной аудитории. Пропустив мимо ушей его слова, она заговорила про поджоги, знакомя Леона, Кэй и Саймона с последней теорией Тони, что поджигатель — пожарный с неполной занятостью, которым движет вполне обычный преступный мотив.

— Но каков этот мотив? — спросила Кэрол. — Это ведь довольно существенная мелочь, не так ли?

— Если это обычное преступление, всегда нужно узнать, кому оно выгодно, — назидательно произнес Леон. — А поскольку тут отсутствует общая собственность или страховка, то, возможно, следует искать кого-то в самых верхах пожарной службы, кому надоели бесконечные сокращения.

Тони поднял глаза от названий файлов, список которых он просматривал.

— Интересная идея, — сказал он, — хотя слишком уж хитроумная. А я, как приверженец «оккамовой бритвы», готов предложить более простое объяснение. Долги, — с этими словами он снова перевел взгляд на экран.

— Долги? — в голосе Кэрол звучало явное сомнение.

— Вот именно, — он повернулся и посмотрел на нее. — Кто-то, кто задолжал всем и каждому, кто-то, чей кредит исчерпан. Дом конфискован за неуплату или вот-вот будет конфискован, постановлений суда скопилась целая кипа, и он грабит Питера, чтобы заплатить Полу.

— Но сколько им платят за ночной вызов? Пятьдесят, ну максимум сотню фунтов, в зависимости от потраченного времени? Не думаете же вы всерьез, что ради таких денег кто-то решит рисковать своей свободой, жизнями товарищей! — горячо возразил Саймон.

Тони пожал плечами:

— Если вас приперли к стене, если вас одолели кредиторы, лишняя сотня фунтов в неделю может спасти вас от переезда в однокомнатную трущобу, драк с кредиторами, конфискации машины, вырубания электричества и объявления вас банкротом. Вы платите двадцать фунтов по одной расписке, пятьдесят по другой, десять фунтов там, пять здесь. Демонстрируете свое желание расплатиться. И никто не приставит вам нож к горлу. Суд неохотно идет на крайние меры, если видит, что вы прилагаете все усилия. Всякий разумный человек понимает, что так вы только откладываете неизбежный исход, но когда вы по уши в долгах, то перестаете мыслить логически. Вы поддаетесь самообману, говоря себе, что вам бы только выкарабкаться из ямы, а там уж дела пойдут в гору. Никто не умеет дурачить себя лучше, чем несостоятельные должники. Мне случалось видеть жалких идиотов, которые, оставаясь должны до двадцати тысяч самым отпетым ростовщикам, продолжали держать садовника и горничную, потому что избавиться от них значило бы признать собственный крах. Искать, Кэрол, нужно кого-то, кто завис над пропастью банкротства и вот-вот сорвется.

И уже вернувшись обратно к экрану, пробормотал:

— Так, поглядим… Вот; «ИСЧЕЗН. ДЕВ. 001». Это скорее всего и будет ее сообщение на семинаре — вам так не кажется?

— Похоже на то. А тогда «ИСЧЕЗН. ДЕВ. ДЖ. В001» может содержать ее материалы по Джеко Вэнсу.

— Давайте взглянем, — Тони открыл файл. Слова Шэз заполнили экран, и у него возникло странное чувство, будто он разговаривает с мертвой. Словно те самые ее неповторимые синие глаза уставились сейчас ему в затылок, припечатывая к компьютеру силой неумолимого взгляда.

— Боже мой, — прошептал он, — да она не в игрушки играла.

Леон через его плечо наклонился к экрану.

— Мать твою, — выдохнул он, — ну ты чертова ведьма, Шэззи.

Его слова выразили чувства всех, следивших за брифингом, который Шэз устроила для них, стоя по ту сторону могилы.

ПЕРЕЧЕНЬ ЧЕРТ ПРЕСТУПНИКА

Джеко Вэнс

Re: группа ИСЧЕЗН. ДЕВ.

Обеспеченная семья.

Единственный ребенок.

Устойчивое материальное положение отца.

Строитель, в частых и продолжительных командировках по контрактам.

Отсутствие отца.

См. выше.

Воспитание в семье — урывками.

См. выше. Также: мать, очевидно, страдавшая послеродовой депрессией, не принимала ДЖ. В., позднее же обращалась с ним крайне строго.

Уровень интеллекта выше среднего.

Учителя отмечали его способности, но он учился хуже, чем можно было ожидать. Не умел сдавать экзамены.

Профессия, трудовая биография неровная.

Сначала — чемпион по метанию копья, потом — ведущий на телевидении. Перфекционист, подверженный приступам раздражительности и придиравшийся к младшим в команде. Если бы не умение завоевывать медали (тж. популярность у телезрителей), с течением лет растерял бы многие контракты из-за надменной и властной манеры себя держать.

Социально адаптирован. Может быть общительным и красноречивым, но не способен к эмоциональному контакту.

См. выше. Очень хорошо устанавливает связь с аудиторией и незнакомыми людьми на поверхностном уровне. Тем не менее одной из причин, почему его брак считается удачным, является то, что вне семьи близких отношений ни с кем, ни с женщинами, ни с мужчинами, не имеет.

Живет с женой.

Жена Мики. Вместе уже двенадцать лет. Очень популярная супружеская пара, золотая чета английского телевидения. В то же время оба часто бывают в разъездах, что связано с занятостью на работе и благотворительностью.

При совершении преступления способен себя контролировать.

Нет данных. Но по службе Вэнс характеризуется как человек, способный в напряженной обстановке сохранять хладнокровие.

Употребление алкоголя или наркотиков при совершении преступления.

Неизвестно. Сведения об алкоголизме отсутствуют, косвенные свидетельства о возможной зависимости от болеутоляющих после аварии, стоившей ему руки.

Мобилен, машина в хорошем состоянии.

Имеет серебристый «мерседес» с откидным верхом и «лендровер». Тот и другой полностью автоматизированы и приспособлены к его увечью.

Следит за сообщениями о преступлениях в средствах массовой информации.

Имеет все необходимые для этого условия: прямой доступ ко всем областям средств массовой информации. Поддерживает знакомство со многими журналистами.

Сходные черты жертв.

Положительно. — см. доп. 1 с групповой характеристикой жертв.

Безупречность поведения.

Миллионы людей доверили бы ему свою жизнь и жизнь своих дочерей. В опросе четырехлетней давности значится третьим в списке людей, пользующихся у жителей Великобритании наибольшим доверием: уступает только королеве-матери и епископу Ливерпульскому.

Среднестатистическая внешность.

Трудно судить объективно. Обаяние известности, ухоженность и дорогая одежда не дают проникнуть дальше первого впечатления.

Психические заболевания у ближайших родственников.

Нет информации. Мать умерла восемь лет назад, рак.

Пристрастие к наркотикам и алкоголизм у ближайших родственников…

Нет информации.

Криминальные наклонности у родственников.

Нет информации.

Эмоциональные травмы.

Со слов знакомых, мать считала его неуклюжим и некрасивым: «совсем как отец». По-видимому, возлагала на него вину за недостатки отца.

Сексуальные расстройства — неспособность к согласию и зрелым взаимоотношениям со взрослым партнером.

Нет ничего, что говорило бы в пользу этого: его брак широко разрекламирован. Никаких признаков, что М. М. несчастлива в браке или имеет любовника.??? Просмотреть колонки светской хроники??? Поговорить с местными полицейскими — нет ли каких признаков???

Холодная, эмоционально далекая мать. Ребенком получал очень мало нежности и тепла.

Об этом — в обеих книгах.

Эгоцентрический взгляд на мир.

Факты налицо — что явствует даже из повествования его восторженной почитательницы М. М.

Побои в детстве.

Упоминание у М. М., со слов Вэнса: отец вернулся из командировки и выпорол за проваленный экзамен. Больше ничего не известно.

Стресс, пережитый в детстве и связанный с сексуальной сферой (изнасилование матери отцом, мать, занимающаяся проституцией, и т. п.).

Нет информации.

Развод родителей, пережитый в детстве или ранней юности.

Родители развелись, когда ему было двенадцать. Согласно тому, что пишет М. М., его страстное увлечение спортом возникло из желания привлечь внимание отца.

Юношеский онанизм.

Нет информации.

Фантазии, связанные с изнасилованием.

Нет информации.

Увлечение порнографией.

Нет информации.

Склонность к вуайеризму.

Специфическая информация отсутствует. Но ср. «Визиты Вэнса», самую «желтую» из всех передач, где вечно суют нос в чужие дела.

Знает, что его сексуальные (эмоциональные) потребности отходят от нормы и испытывает отвращение.

Нет информации.

Одержимость.

Подтверждается отзывами как коллег по работе, так и конкурентов.

Иррациональные фобии.

Нет информации.

Хронический лжец.

Ряд примеров «переиначивания» реальных эпизодов из прошлого. Ср. обе книги.

Побудительный толчок.

Первой подругой Джеко Вэнса была Джилли Вудроу. До нее отношения с девушками у него не складывались, ко времени его первого романа ему было почти шестнадцать, а ей — четырнадцать. Кроме тренировок, занимавших все его силы и время, Джилли была единственным интересом в жизни. Их отношения носили исключительный, неодолимый, всепоглощающий характер. Он, очевидно, доминировал и имел на нее сильное влияние. Как только ей исполнилось шестнадцать, они обручились, несмотря на то, что ее родители и мать Вэнса были против, — связи с отцом он тогда уже не поддерживал. После несчастного случая, в котором Вэнс лишился руки, если верить рассказу М. М., он освободил Джилли от обязательств, объяснив это тем, что теперь уже не тот, за кого она согласилась выйти замуж. Т. Б. излагает другую версию. По его словам, Джилли к тому времени уже давно искала выход из ставших для нее невыносимыми отношений, и авария послужила для нее предлогом, чтобы вырваться на волю. Таким образом, она выдумала отговорку, сославшись на его увечье и на то, что ей противно жить с человеком, у которого вместо руки протез. Вскоре после этого М. М. и Джеко поженились. Перед самой их свадьбой в «Обзоре всемирных новостей» Джилли призналась, что Вэнс заставлял ее участвовать в садомазохистских ритуалах, связывал и принуждал к сексу, несмотря на все ее протесты, и что это пугало ее. Вэнс пытался помешать публикации и всячески отрицал ее слова. Он не смог добиться запрета, но так и не подал в суд за клевету, сославшись на то, что судебное разбирательство ему якобы не по карману (возможно, на том этапе карьеры так оно и было). Разрыв с Джилли при столь драматических обстоятельствах, так же как и ее последующие разоблачения, мог стать достаточно сильным фактором, толкнувшим его на первое из совершенных убийств.

— Вот черт! — вырвалось у Кэрол, когда она дочитала до конца написанное. — Только и остается, что удивляться, как вы считаете?

— Думаете, Джеко Вэнс и вправду может быть серийным убийцей? — спросила Кэй.

— Шэз так считала. И возможно, была права, — хмуро проговорил Тони.

— Но кое-что в этой версии меня все-таки смущает, — начал Саймон. Тони вопросительно взглянул на него, и Саймон, ободренный его вниманием, продолжил: — Если Вэнс — псих, представляющий угрозу для общества, то зачем ему спасать детей и пытаться спасти водителя грузовика во время аварии, в которой он потерял руку? Почему Вэнс не бросил их на произвол судьбы?

— Интересный вопрос, — заметил Тони. — Терпеть не могу заниматься домыслами, но, судя по тому, что нам уже известно, я объяснил бы это так: почти все годы, когда формируется личность, Джеко провел, страстно желая и не находя внимания и одобрения. Когда произошла авария, он невольно выбрал тот стиль поведения, который в глазах окружающих делал его героем. Довольно часто бывает, что поступок, принимаемый нами за проявление героизма, на самом деле вызван отчаянным стремлением к славе. Думаю, так было и тут. На случай, если кто-то до сих пор считает, что мы зря теряем время, позвольте пересказать вам разговор, который состоялся у меня сегодня с начальником подразделения Бишопом.

Он рассказал им о встрече Шэз с Вэнсом и о тех выводах, которые из этого сделал.

— Тебе нужно будет дать Маккормику и Уортону заглянуть в этот файл, — сказала Кэрол.

— Мне такая идея не очень нравится, учитывая, как они со мной обошлись.

— Но ведь ты хочешь, чтобы убийца Шэз получил по заслугам, не так ли?

— Я хочу, чтобы убийца Шэз понес наказание, — твердо сказал Тони, — только сомневаюсь, что у тех двоих хватит ума принять это к сведению. Учти это, Кэрол. Если я расскажу им, что мы здесь нашли, они просто-напросто откажутся в это поверить. И решат, что мы сами что-то дописали в ее файлах. Могу себе представить их разговор с Вэнсом, — он без труда изменил свою речь, вернув ей йоркширский выговор своего детства. — «Все в порядке, мистер Вэнс, нам неловко вас беспокоить, но мы думаем, что та девчонка, которую тут убили в субботу, считала, что вы — серийный убийца. Чушь, кто спорит, но так уж получилось, что ее убили в тот самый вечер. Так что мы решили, будет лучше, если мы придем перекинуться с вами словечком. Вдруг вы чего видели, ну там, псих какой-нибудь пошел за ней, или что…»

— Ну не такие уж они идиоты! — замахала руками Кэрол, невольно расхохотавшись.

— По мне, так картина еще и приукрашена, — пробормотал Леон.

— Они не захотят пойти и допросить Джеко Вэнса, — сказал Саймон. — Они заявятся к нему полные благоговения и примут его сторону. Если они чего и добьются, так это что он подпишет им свои фотографии.

— А наш друг Джек — тот еще сукин сын, — продолжил Тони, — теперь, когда он знает, что им известно о визите к нему Шэз, то предстанет перед ними настоящим ангелом с крылышками. Поэтому внутренний голос подсказывает мне ничего им не говорить.

Повисло продолжительное молчание. Потом Саймон спросил:

— Ну и что теперь?

Тони достал из сумки, где был ноутбук, блокнот и начал в нем быстро что-то писать.

— Если мы взялись за это дело, нужно делать его как следует. А значит, я буду вас контролировать и координировать ваши действия. Кэрол, есть тут поблизости место, где можно заказать на дом еду?

— Здесь? Не смеши меня! — презрительно фыркнула Кэрол. — У нас есть хлеб, сыр, салями, рыбные консервы и овощи. Помогите мне, ребята. Пока наш предводитель мыслит, давайте наваляем бутербродов.

Когда через четверть часа они вернулись с целой кучей сандвичей и большой миской хрустящего картофеля, Тони был уже во всеоружии. Рассевшись по комнате с бутылками пива и тарелками, они слушали, а он объяснял им, что каждый должен будет делать.

— Думаю, учитывая все возможные версии, мы все согласимся, что одна выглядит наиболее правдоподобной: Шэз убили из-за чего-то, чем она занималась уже после переезда в Лидс. Нет никаких сведений, чтобы до тех пор в ее адрес раздавались какие-либо угрозы. Итак, примем за точку отсчета положение, что Шэз Боумен правильно установила существование до сих пор не известного серийного убийцы девочек-подростков. — Тони поднял брови и обвел присутствующих вопросительным взглядом. Убедившись, что все четверо согласно кивнули, он продолжил:

— Внешняя связь, объединявшая все эти случаи, вывела ее на Джеко Вэнса. По предположению Шэз, он и есть убийца, хотя мы не должны упускать из виду возможность, что нашей целью теоретически может быть кто-то из его окружения. Лично я склоняюсь к тому, что это Вэнс.

— Добрый старый Оккам, — пробормотал Саймон, невесело усмехнувшись.

— Не только потому, что такое объяснение самое простое, — возразил Тони. — Я исхожу также из того срока, на протяжении которого, очевидно, совершались убийства. Не знаю, есть ли люди, столько лет проработавшие с Вэнсом. Если и есть, вряд ли у них хватило бы обаяния соблазнять молоденьких женщин на то, что внешне выглядело как побег из дома.

Итак, у нас есть психологический портрет Вэнса, составленный Шэз. Он, конечно, неполон. В ее распоряжении были только опубликованные материалы, которые она сумела достать за такое короткое время. И эти материалы сводятся в основном к двум биографиям: одна написана его женой, другая — журналистом от шоу-бизнеса. Прежде чем мы поймем, способен ли этот человек на самом деле совершить все те убийства, в которых мы его обвиняем, нам нужно копнуть гораздо глубже. Для нас как экспертов это необычная работа. Как правило, мы в своих выводах идем от преступления к преступнику. На этот раз нам предстоит построить цепочку от предполагаемого преступника к гипотетическим преступлениям. Честно сказать, я не чувствую себя здесь вполне уверенно. Для меня это новая область. Так что нам предстоит быть очень осторожными, прежде чем совершить сколько-нибудь серьезный шаг.

Новые кивки. Леон встал и перешел поближе к двери, где он мог курить, не портя аппетита остальным.

— Все ясно, — протянул он. — Итак, каковы будут наши задания, коль скоро мы беремся их выполнять?

— Нам необходимо разыскать его бывшую невесту, Джилли Вудроу. Тот, кому мы поручим побеседовать с Джилли, должен будет одновременно собрать основную информацию о его прошлой жизни — семья, соседи, одноклассники, учителя, кто-нибудь в местном полицейском участке, кто все еще работает или недавно вышел на пенсию. Саймон, вы готовы заняться этим?

Саймон, казалось, насторожился:

— Что конкретно я должен делать?

Тони вопросительно взглянул на Кэрол.

— Выяснить о Джеко все, что только возможно, — сказала она. — Его самое давнее прошлое. Если нужен предлог, то всем, кроме Джилли, говорите, что поступили угрозы в его адрес и что, по нашим сведениям, причина кроется в его прошлом. Людям нравится мелодрама. С Джилли это не сработает. Возможно, имеет смысл намекнуть ей, что в полицию с жалобами на него обратилась некая проститутка, хотя, мол, на наш взгляд, эти ее обвинения — сущая клевета.

— Понял. А как мне ее найти? Имейте в виду, у меня нет доступа к автоматизированной контрольной службе.

— Адрес будет у вас через минуту, — ответил Тони. — Леон, вам я поручаю тот период его жизни, когда он в автокатастрофе потерял руку. Тогда же началась и его карьера на телевидении. Посмотрите, нельзя ли найти его бывшего тренера, людей, работавших с ним, когда он стал вести спортивные репортажи. Спортсмены из сборной, которые знали его, и все такое. Идет?

— Сами увидите, — сразу посерьезнев, хладнокровно откликнулся Леон, — не пожалеете, что обратились ко мне.

— Кэй, ваша задача — обойти родителей девочек, объединенных Шэз в группу, и еще раз их расспросить. Все, что обычно проходит по делам об исчезновениях, плюс любая информация, касающаяся Вэнса, которую удастся добыть.

— В местной полиции будут рады-радешеньки сбагрить вам эти дела, — вставила Кэрол. — У них гора с плеч свалится, если кто-то захочет разделить с ними ответственность по этим безнадежным висякам. Думаю, они тут же предоставят вам полную свободу действий.

— А почву вам заранее подготовит присутствующая здесь старший инспектор Джордан, — продолжал Тони. — Она будет помогать вам налаживать контакты с полицией, договариваться за вас с начальством других полицейских участков по всей стране и раздобудет первоначальную информацию. Например, узнает, где сейчас находится Джилли Вудроу, что сталось с бывшим тренером Вэнса и кто из родителей девочек уже недоступен для допросов.

Кэрол сидела с открытым ртом. У Леона, Саймона и Кэй был взгляд подростков, с восторгом наблюдающих, как взрослые на их глазах вот-вот совершат что-нибудь непозволительное.

— Хорошо, — наконец сказала Кэрол, и в ее голосе ясно слышался сарказм, — у меня так мало дел на работе, что я с удовольствием вставлю эти звонки в свое расписание. Кстати, Тони, а что ты собираешься делать, пока все остальные будут трудиться в поте лица?

Он взял сандвич, рассмотрел содержимое, после чего поднял глаза с безмятежной улыбкой, в которой не было и тени вероломства.

— Буду пожинать плоды, — сказал он.

Инспектор Колин Уортон выглядел стандартным персонажем очередного унылого детектива, которым на телевидении заполняют паузу между последними известиями и часом отхода ко сну, думала Мики. Когда-то видный и даже по-своему красивый, он теперь, в результате неумеренного потребления алкоголя и плохой еды, обрюзг и заимел под своими голубыми глазами порядочные мешки. Она решила, что он женат вторым браком и что брак этот скорее всего несчастлив, что у него есть дети от первого брака — по-видимому, страшные хулиганы, сейчас как раз в подростковом возрасте, и что его мучат несильные, но неотвязные боли в животе. Она удобно положила ногу на ногу и подарила ему улыбку, которая ободряюще действовала на тысячу зрителей, собиравшихся в телестудии. Она знала, что он купится на эту улыбку. Как и констебль Сайдкик, по лицу которого было видно, что еще минута — и он бросится просить у нее автограф.

Она посмотрела на часы:

— Джеко должен вот-вот вернуться. Наверняка это из-за пробки. И Бетси тоже опаздывает. Это мой личный помощник.

— Да, вы говорили, — откликнулся Уортон, — но, если вы не возражаете, мы могли бы начать. А с мисс Торн и мистером Вэнсом мы поговорим, когда они подъедут.

Он заглянул в папку, раскрытую на его туго обтянутых штанами ляжках.

— Насколько мне известно, вы разговаривали с констеблем Боумен накануне того дня, когда она была убита. О чем был ваш разговор?

— У нас дома две телефонные линии: одна, когда звонят мне, другая — когда кто-то хочет поговорить с Джеко. Та и другая линии строго конфиденциальны. Людей, которые знают номера, можно пересчитать по пальцам. Когда меня не бывает дома, я перевожу звонки на мобильный. По такому номеру позвонила констебль Боумен. Это было примерно в половине девятого утра в пятницу. Я была на связи с одной из моих сотрудниц, которые собирают для меня материал, — она может это подтвердить.

Почувствовав, что теряет нить и тем самым слишком явно выдает свое волнение, Мики на минуту замолчала.

— Но звонила не ваша помощница? — подсказал Уортон.

— Нет. Голос был мне незнаком. Женщина представилась, назвавшись констеблем Шэрон Боумен из лондонской полиции. Ей нужно было назначить встречу с Джеко. С моим мужем.

Уортон ободряюще кивнул:

— И вы сказали…

— Я сказала, что она звонит по моему номеру. Она извинилась и ответила, что ей этот номер дали как его личный. Потом она спросила, нельзя ли его позвать, и когда я сказала, что его нет, то не могла бы я ему кое-что передать. Обычно я не выполняю таких поручений, но она была из полиции, так что мало ли что. Я подумала, что лучше всего будет записать то, что она хочет, и передать ему.

Она улыбнулась, стараясь придать себе виноватое выражение неуверенной в себе женщины, разговаривающей с представителями власти. Работа была топорная, но Уортон, судя по его виду, фальши не заметил.

— Очень разумно, миссис Морган, — сказал он. — И в чем же состояла ее просьба?

— По ее словам, это была пустая формальность, дань рутине, но ей все же хотелось бы побеседовать с ним в связи с расследованием, которым она сейчас занимается. Из-за ее перегруженности работой, сказала она, их встреча может состояться только в субботу, но она с радостью согласится с любыми его условиями. Время и место она предоставляет выбрать ему. Она оставила номер, по которому он мог бы ей перезвонить.

— У вас сохранился этот номер? — задал Уортон обычный в таких случаях вопрос.

Мики продемонстрировала ему блокнот:

— Как видите, мы каждый день начинаем новую страницу. Тут все: звонки, новые идеи для программы, хозяйственные записи и прочее.

Она передала ему блокнот, отчеркнув ногтем пару строчек в самом верху страницы.

Уортон прочел: «Детектив-констебль Шэрон Боумен. Для Джеко. Суббота??? самому назначить время и место. 307 4676, сержант Девайн». Это совпадало с заявлением, которое уже сделала по телефону Крис Девайн, но Уортон хотел лишний раз проверить.

— Это что — лондонский номер?

Мики кивнула.

— Да. 0171. Код тот же, что и у нас, поэтому я и не стала записывать. Вполне естественно, разве не так? Она же была из лондонской полиции.

— Боумен проходила переподготовку в Лидсе, — внушительно сказал он, — поэтому она там и жила, миссис Морган.

— Господи, ну конечно, — рассеянно сказала она, — знаете, как-то не отложилось. Так странно.

— Действительно странно, — согласился Уортон. — И вот, вы рассказали об этом звонке своему мужу, и на этом все?

— Я оставила ему сообщение на автоответчике. Потом он сказал, что договорился с ней и она должна прийти к нам утром в субботу. Он знал, что я не буду против, мы с Бетси как раз собирались в «Ле Шаттл» — кутнуть на шармачка. Преимущества работы, — она снова одарила его ослепительной улыбкой.

Уортон с грустью спросил себя, почему ни одна из его женщин, общаясь с ним, не излучала такую радость.

Не успел он задать следующий вопрос, как услышал шаги по паркетному полу в холле. Дверь за его спиной отворилась, и он полуобернулся навстречу входящему. Первым впечатлением, произведенным на него Джеко Вэнсом, было ощущение мощного потока энергии, заключенного в безукоризненный костюм. В самом банальном его жесте, даже в том, как, пересекая комнату, он гостеприимно протянул левую руку инспектору, было нечто неотразимое, притягательное.

— Инспектор Уортон, как я догадываюсь, — тепло приветствовал гостя Вэнс, старательно не замечая смущения полицейского, который суетливо привстал, потом протянул ему не ту руку и только потом, кое-как перехватив бумаги, неловко ответил на рукопожатие.

— Я — Джеко Вэнс, — сказал он, изображая скромность. Столь же фальшивую, как это делала она, решила Мики. — Ужасная, ужасная история.

Вэнс отвернулся, от детектива, приветливо кивнул застывшему констеблю, опустился рядом с женой на диван и похлопал ее по колену.

— Все в порядке, Мики? — заботливо спросил он — точно так же он обращался к безнадежно больным.

— Мы как раз говорили о звонке детектива-констебля Боумен, — сказала она.

— Да, конечно. Простите за опоздание. В Вест-Энде пробка на пробке, — повинился он, и уголки его губ чуть дернулись в привычной виноватой улыбке. — Так чем я могу помочь вам, офицер?

— Миссис Морган передала вам просьбу констебля Боумен. Это верно?

— Совершенно верно, — уверенно подтвердил Вэнс. — Я позвонил по указанному номеру и поговорил с женщиной-сержантом, которую я напрочь забыл, как зовут. Я сказал, что если детектив-констебль Боумен подъедет ко мне домой в субботу утром между половиной десятого и часом, у меня будет время ее принять.

— Очень великодушно, учитывая, насколько вы заняты, — заметил Уортон.

Вэнс поднял брови:

— Когда могу, я всегда стараюсь помогать властям. Эта встреча никак не нарушала моих планов. В тот день единственным моим делом было заняться кое-какими бумагами, а потом, ближе к вечеру, поехать в свой коттедж в Нортумберленде. Видите ли, в воскресенье в Сандерленде мне нужно было вести благотворительный полумарафон.

Он небрежно откинулся на спинку дивана, ничуть не сомневаясь, что брошенное им мимоходом замечание найдет благодатную почву, вызовет доверие и станет лишним свидетельством в пользу его невиновности.

— Во сколько приехала детектив-констебль Боумен? — спросил Уортон.

Вэнс изобразил недоумение и повернулся к Мики:

— Во сколько это было? Помнишь, ты ведь как раз уезжала?

— Да, — кивнула она. — Должно быть, где-то около половины десятого. Возможно, Бетси сможет сказать точнее. В доме только она одна имеет какое-то представление о времени.

Она насмешливо улыбнулась. Ее позабавило, как легко этот полицейский согласился принять за чистую монету, что две телезвезды первой величины, ведущие популярнейших программ не обладают чувством времени и не умеют распорядиться каждой его секундой.

— Она застала нас уже в дверях. Джеко был наверху — ему позвонили. Я показала ей, куда пройти, и мы ушли.

— Ей пришлось ждать всего минуту-другую, — подхватил Вэнс. — Она извинилась, что побеспокоила меня в выходные, но я объяснил, что при нашей работе, по правде сказать, выходных вообще не бывает. А личное время — только урывками. Я правильно говорю, дорогая? — он с обожанием взглянул на жену и обнял ее за плечи.

— Урывками не столь уж частыми, — вздохнула Мики.

— Не могли бы вы сказать, о чем констебль Боумен собиралась с вами поговорить? — кашлянув, спросил Уортон.

— Хотите сказать, что вы не знаете? — встрепенулась Мики, в которой проснулся дремлющий журналист. — Сотрудник полиции проделывает путь от Йоркшира до Лондона, чтобы задать вопросы такому публичному человеку, как Джеко, и вы не знаете, ради чего?

Вся подавшись вперед, оперев локти с раскрытыми ладонями о колени, она, казалось, олицетворяла собой удивление.

Уортон заерзал в кресле и неподвижно уставился на точку в стене, прямо между двух высоких окон.

— Детектив Боумен была прикреплена к вновь образованному подразделению. Честно говоря, в настоящее время она не должна была вести никакой оперативной работы. У нас есть кое-какие соображения насчет того, чем она занималась, но пока мы не имеем надежного подтверждения. Нам бы очень помогло, если бы мистер Вэнс мог просто рассказать нам о беседе между ними в то утро.

Он засопел и искоса взглянул на них. В его взгляде смущение смешалось с мольбой.

— Это совсем нетрудно, — тут же согласился Вэнс. — Детектив-констебль Боумен очень извинялась, что вторглась со своими вопросами в мою личную жизнь, но сразу объяснила, что расследует обстоятельства исчезновения нескольких девочек-подростков. По ее мнению, их выманил из дома один и тот же человек. Так совпало, что некоторые из них незадолго до того, как пропасть, побывали на моих публичных выступлениях. Отсюда у нее возникла идея, что этим человеком может быть какой-нибудь псих, охотящийся на моих поклонниц. Она сказала, что хочет показать мне фотографии девочек — на случай, если я видел, как кто-то подходил и разговаривал с ними.

— Вы имеете в виду кого-то из вашего окружения? — подсказал Уортон, довольный, что вспомнил правильное слово.

Вэнс рассмеялся приятным грудным смехом.

— Мне жаль разочаровывать вас, инспектор, но у меня, по сути, нет никакого «окружения». Когда я делаю программу, я каждый раз заново набираю команду, с которой работаю очень тесно и сплоченно. Иногда в поездках на публичные выступления меня сопровождает мой продюсер или ассистент: чтобы составить мне компанию и оказать моральную поддержку. Но за вычетом этого все, что я трачу на организацию встречи и тому подобное, — идет из моего личного кармана. А поскольку большая часть того, что я зарабатываю, так или иначе уходит на благотворительность, было бы просто глупо тратить что-то сверх необходимого. Потому-то, и я объяснил это детективу Боумен, тут нет никаких лишних людей. Что и вправду имеется, так это группа преданных фанов. Думаю, их человек двадцать, если не больше, — людей, которые неизменно появляются на каждом моем выступлении. Странные люди, но я всегда считал их вполне безобидными.

— Это дань славе, — со знанием дела сказала Мики. — Если ты никто, у тебя никогда не будет свиты из ненормальных. Плохо одетые мужчины в куртках и женщины в брюках из полиэстера и акриловых кофточках. У всех ужасные стрижки. Можете поверить мне на слово: с такими нормальная девочка-подросток вряд ли куда-то убежит.

— Именно это я и сказал констеблю Боумен, — подхватил Вэнс. Они так чувствуют друг друга, смотрятся так естественно. Может быть, пора выпустить вместе пару программ? Он взял себе на заметку обсудить эту идею со своим продюсером. — Боумен показала мне несколько фотографий девочек, которые ее интересовали, но я не смог вспомнить ни одной. — Его беспомощное пожатие плеч обезоруживало. — Не удивительно. За одну такую встречу со зрителями я могу подписать до трехсот автографов и больше. Правда, подписать — это, может быть, громко сказано. Нацарапать — так будет точнее. — Он грустно указал взглядом на свою искусственную руку. — Писать — это одно из тех занятий, которые для меня теперь затруднительны.

На какой-то миг все замолчали. Для Уортона этот миг тянулся целую вечность. Ему не терпелось задать очень важный вопрос.

— И что детектив Боумен ответила, сэр? Я имею в виду, когда вы не узнали ни одной из девочек на фотографиях.

— Судя по ее виду, она была разочарована. Но тут же согласилась со мной, что это была бы уж очень большая удача. Я пожалел, что не могу ей ничем помочь, и она откланялась. Это было примерно… ну, кажется, где-то в половине одиннадцатого…

— Итак, она провела здесь около часа? Довольно много времени для всего лишь нескольких вопросов, — сказал Уортон скорее из педантичности, чем вправду что-то заподозрив.

— Да, очень странно, не правда ли? — согласился Вэнс. — Но ей ведь пришлось меня подождать. Потом я варил кофе, мы еще немного поболтали. Люди всегда хотят быть в курсе закулисных сплетен насчет «Визитов Вэнса». И ведь пришлось внимательно рассмотреть каждую из фотографий. Тут я не торопился. Исчезновение несовершеннолетних — слишком важное дело, чтобы отнестись к нему без должной серьезности. Я говорю, что если эти девочки до сих пор — а в некоторых случаях уже прошли годы, так мне сказала детектив Боумен, — не дали о себе знать, то велика вероятность, что их убили. Подобное явно заслуживало моего внимания.

— Вы совершенно правы, сэр, — неловко признал Уортон, уже жалея, что спросил. — Я полагаю, она вряд ли делилась с вами планами на оставшуюся часть дня?

Вэнс покачал головой:

— Мне очень жаль, инспектор. У меня сложилось впечатление, что ей в тот день предстояла еще одна встреча, но она не говорила, где и с кем.

— Из чего вы сделали такой вывод, сэр? — Уортон поднял глаза на собеседника, и в нем впервые забрезжила мысль, что он, возможно, здесь делает дело, а не просто исполняет ритуал.

Вэнс на мгновение сдвинул брови, словно задумавшись.

— После того как мы закончили с фотографиями, я предложил сварить еще кофе. Но она взглянула на часы и словно бы ужаснулась. Как будто не ожидала, что уже так поздно. Она сказала, что ей пора идти, что она понятия не имела, как сильно задержалась. Не прошло и минуты, как я уже закрывал за ней дверь.

Уортон захлопнул блокнот:

— Думаю, мне тоже пора, сэр. Очень благодарен вам обоим, что вы нашли время побеседовать со мной. Если появится что-то еще, в чем я сильно сомневаюсь, я с вами свяжусь.

Он встал и кивнул своему младшему коллеге, давая знак двигаться к выходу.

— Вы не будете говорить с Бетси? — спросила Мики. — Теперь она уже вот-вот появится.

— Вряд ли в этом есть необходимость. Честно говоря, мне кажется, что визит сюда констебля Боумен почти наверняка никак не связан с ее гибелью. Нам нужно только устранить все неясности.

Вэнс пошел открывать дверь, выпуская гостей.

— Какая жалость, что вам пришлось тащиться сюда, бросив в Йоркшире действительно важные дела, — сказал он, добавляя к сочувствию, сквозившему в его голосе, еще и участливую улыбку.

Мики попрощалась и смотрела из окна, как Вэнс провожает полицейских. Она не могла точно сказать, что именно скрывает ее муж. Но, зная его достаточно хорошо, она не сомневалась, что только что услышанное имело лишь отдаленное сходство с правдой — той, которая есть вся правда и ничего кроме правды.

Когда он вернулся обратно в комнату, она стояла, прислонившись к камину.

— А мне ты не хочешь рассказать то, о чем не стал рассказывать им? — спросила она, смотря на него тем пристальным, оценивающим взглядом, который всегда умел проникать сквозь лоск его оболочки.

Вэнс усмехнулся:

— Ты просто ведьма, Мики. Да, я расскажу тебе то, чего не рассказал им. Говоря по правде, я узнал девочку на одной из фотографий, которые Боумен мне показывала.

Глаза Мики широко раскрылись.

— Узнал? Как это могло получиться? Откуда?

— Нет повода бить тревогу, — пренебрежительно бросил он, — все совершенно невинно. Когда она пропала, ее родители связались с нами. Сказали, что она без ума от моих передач и т. д. и т. п., что никогда не пропускает их и всегда включает телевизор, — обычная ерунда. Они попросили нас обратиться к ней с экрана с просьбой позвонить им.

— И ты обратился?

— Конечно, нет. Это обращение совершенно не лезло в программу. Кто-то из офиса послал им сочувственное письмо, и в одной из газетенок мы тиснули статейку под названием «Джеко просит беглянку позвонить домой».

— Тогда почему ты не рассказал об этом Уортону? Если это было в газетах, где-то могут храниться вырезки! Полиция может наткнуться на них, и ты окажешься по уши в дерьме.

— Каким образом? Они даже не знают, чем занималась Боумен, а это значит, что они в глаза не видели ее материалов, так? Послушай, Мик, я никогда не встречался с этой девочкой. Я никогда с ней не говорил. Но стоило мне рассказать этому Пуаро, что я ее узнал… Черт возьми, Мик, ты ведь сама знаешь, что у полицейских самые длинные языки. Завтра же во всех газетах запестрели бы заголовки: «Джеко допрашивают по поводу убийства». Нет уж, спасибо. Обойдусь без этого. Они не смогут привязать меня ни к одной из этих историй, которыми занималась Боумен. Король маскировки — ты помнишь?

Мики покачала головой, против воли восхищаясь его наглостью.

— Скорее человек из тефлона, — сказала она, — нечего делать, пусть это будет на твоей совести, Джеко. Когда нужно морочить слушателей, даже я тебе в подметки не гожусь.

Он пересек комнату и чмокнул ее в щеку.

— Не валяй в дерьме того, кто на этом сам собаку съел.

Когда на следующее утро Кэрол пришла на работу, то расстроилась: коллеги успели ее опередить. Томми Тэйлор развалился в кресле напротив ее стола, широко расставив ноги и демонстрируя свое мужское достоинство. Ли распахнул окно и курил, выпуская дым на улицу, где тот смешивался с выхлопными газами автомобилей. Ди, как обычно, стояла прислонившись к стене, сложенные руки прикрывали на груди плохо сшитый костюм. Кэрол почувствовала непреодолимое желание потащить ее, вопящую и упирающуюся, на сезонную распродажу и вместо дорогих и безобразных вещей, которые эта женщина себе выбирала, накупить ей одежды, которая бы ей шла и хорошо на ней сидела.

Кэрол поспешила укрыться за бастионом своего письменного стола, на ходу открывая портфель.

— Отлично, — сказала она, — итак, наш серийный поджигатель.

— Бедняга, у которого съехала крыша.

— В том-то и дело, что нет. Похоже, наш маньяк так же здоров, как мы с вами. По крайней мере, как здорова я, — за вас троих я не могу ручаться. Со слов эксперта-психолога, мнению которого я целиком и полностью доверяю, мы имеем дело не с сумасшедшим. Человек, устроивший все эти поджоги, руководствуется прямым преступным мотивом. А это значит, нам нужно искать среди пожарных, занятых у Джима Пендлбери на неполную ставку.

Все трое уставились на нее, как будто она вдруг ни с того ни с сего заговорила по-шведски.

— Что это вы? — первым выговорил Ли.

Кэрол уже раздавала копии списка, который шеф пожарных передал ей.

— Мне нужно от вас, чтобы вы выяснили всю подноготную этих людей. Особое внимание обратите на их денежные обстоятельства. И я не хочу, чтобы у них возникло малейшее подозрение, что мы ими интересуемся.

К Томми Тэйлору вернулся дар речи.

— Вы обвиняете пожарных?

— И так же справедливо, думаю, называть их бойцами огненного фронта, — кротко проговорила Кэрол. — Я пока никого не обвиняю, сержант. Я пытаюсь собрать достаточно информации, чтобы исходя из нее делать выводы.

— Пожарные гибнут на пожарах, — резко заговорила Ди Эрншоу, посылая к черту субординацию. — Они вдыхают гарь, получают увечья. Зачем пожарному устраивать поджог? Для этого он должен быть форменным психом, а вы только что сказали, что этот парень нормальный. Разве тут нет противоречия?

— Он не душевнобольной, — подтвердила Кэрол. — Может быть, он в отчаяния и совсем потерял голову, но диагноза ему никто не поставит. Мы ищем человека, который по уши в долгах, настолько, что не способен думать ни о чем другом — только как выбраться из них. Дело не в том, что он хочет подвергать риску жизни своих товарищей: он просто-напросто не может позволить себе принять их в расчет.

Тейлор с сомнением покачал головой.

— Такое подозрение — пятно на всю пожарную службу, — возразил он.

— Не больше, чем публичные расследования случаев коррупции среди полицейских. Но мы все знаем, что такое бывает, — сухо заметила Кэрол. Она сгребла бумаги обратно в портфель и обвела взглядом присутствующих. — Почему вы все еще здесь?

Жестом, который говорил яснее всяких слов, Ли бросил окурок вниз, на улицу. Потом встал и, еле передвигая ноги, поплелся к дверям.

— Слушаюсь, — сказал он.

Тэйлор встал и поерзал, беззастенчиво поправляя в штанах свой мужской атрибут.

— Эй! — бросил он, следуя за Ли и жестом приглашая Ди Эрншоу следовать за собой.

— Полегче, полегче, — сказала Кэрол в спины уходившим.

Если бы спиной можно было говорить, то, глядя на спину Ди Эрншоу, все бы услышали одно: «Отзынь!» Когда за ними закрылась дверь, Кэрол откинулась в кресле, одной рукой массируя себе затылок. День обещал быть очень и очень долгим.

Тони машинально протянул руку к телефону, снял трубку и, пробормотав: «Тони Хилл. Пожалуйста, подождите. Не кладите трубку», — снова повернулся к компьютеру, допечатывая начатое предложение. Закончив, он с удивлением воззрился на трубку у себя в руке, словно не мог взять в толк, откуда эта штука могла там оказаться.

— Да, простите, Тони Хилл слушает.

— Это инспектор Уортон, — произнес ровный голос.

— Зачем? — спросил Тони.

— Что? — Уортон растерялся от неожиданности.

— Я спросил, зачем вы мне звоните. Что в этом странного?

— Так точно, вы правы. Я звоню, чтобы оказать вам любезность, — Уортон произнес эти слова грубым тоном, который явно противоречил их смыслу.

— Это что-то новенькое!

— Не надо умничать. Моему боссу ничего не стоит затребовать вас для нового дознания.

— Для этого ему придется связаться с моим адвокатом. За вами был первый выстрел, и вы промахнулись. Так что это за любезность, которую вы собирались мне оказать?

— Нам позвонила Мики Морган, телеведущая, которая — как вы, возможно, знаете, а возможно, и нет, — является к тому же миссис Джеко Вэнс. Она нам рассказала, что утром в субботу Боумен приходила к ним, в их дом в Лондоне, чтобы побеседовать с ее мужем. В результате мы отправились туда и поговорили лично с мистером Вэнсом. И он нам все объяснил. Боумен могла валять дурака перед вашей кучкой сумасшедших, но у нее хватило ума не повторять всю эту белиберду ему самому. Выяснилось, что единственное, о чем она хотела его спросить, это видел ли он во время выступлений кого-нибудь, кто бы клеился к этим пропавшим девчонкам. И он ответил, что нет. Неудивительно, учитывая, сколько лиц проходит перед ним за неделю. Так что видите, доктор Хилл, он чист. Они пришли к нам, а не мы к ним.

— И это все? Джеко Вэнс сказал вам, что проводил Шэз Боумен до порога, и вы поверили ему на слово?

— У нас нет оснований думать иначе, — ледяным тоном возразил Уортон.

— И это вы говорите о человеке, последним видевшем ее живой? Разве такие люди обычно не заслуживают более пристального внимания?

— Нет, если между ними и жертвой отсутствует очевидная связь, если у них хорошая репутация, никогда не вызывавшая сомнений, и если с жертвой они распрощались за двенадцать часов до того, как было совершено преступление, — подхватил Уортон, и голос его был полон язвительности. — Особенно если это инвалид, человек без одной руки, а его подозревают в том, что он одолел натренированного, физически полноценного офицера полиции.

— Могу я задать один вопрос?

— Задавайте.

— У их встречи были свидетели, или Вэнс говорил с Шэз с глазу на глаз?

— Его жена открыла ей дверь, но вскоре после этого оставила их наедине. Боумен оставалась с ним наедине. Но, сами понимаете, это еще не означает, что он говорит неправду. Я не первый год на службе. Могу сразу определить, когда врут. Признайте, доктор, вы промахнулись. Не стану обвинять вас в том, что вы нарочно старались нас сбить, но мы по-прежнему будем искать среди тех, кто знал ее лично.

— Спасибо, что позвонили.

Боясь, как бы в сердцах не сказать лишнего, Тони опустил трубку на рычаг. Слепота рода человеческого никогда не переставала его удивлять. И дело не в том, что Уортон был глуп: он всего лишь привык верить, что такие люди, как Джеко Вэнс, не могут быть жестокими убийцами, верить несмотря на годы, проведенные в полиции.

Можно сказать, звонок Уортона был ожидаем. Местная полиция была не в силах отомстить за смерть Шэз Боумен и признать нужность его собственной работы. Теперь все зависело только от него, и он находил в этом что-то вроде горького удовлетворения. Кроме того, ответ Уортона подтвердил его взгляд на Вэнса как на главного подозреваемого. Судя по всему, это он. Тони уже раньше исключил для себя психически неуравновешенного фанатика. Теперь он также исключил и человека из ближайшего к Вэнсу круга. Если никто третий не присутствовал при их разговоре, то никто не мог проследить за Шэз после того, как она вышла из дома.

Снова сняв телефонную трубку, Тони набрал номер, который он уже раньше позаботился получить в справочной, ожидая, что он может понадобиться. Когда на коммутаторе ответили, он попросил: «Нельзя ли соединить меня со студией, выпускающей „Полдень с Морган“?», после чего откинулся на спинку кресла и стал ждать. Его губы слегка кривились в невеселой ухмылке.

Джон Брендон теребил ручку кофейной чашки.

— Мне это не нравится, Кэрол, — признался он.

Она уже открыла рот, чтобы возразить, но он предостерегающе поднял палец, и она замолчала.

— Да, я знаю, вы сами не больше моего в восторге от этой идеи. Как ни крути, а обвинять пожарную службу — не шутка. Остается надеяться, что мы тут не совершаем ужасной ошибки.

— Прежде Тони Хилл всегда бывал прав, — напомнила она. — И если вы посмотрите на его выкладки, они покажутся вам логичнее всех прочих версий.

Брендон удрученно покачал головой и в эту минуту больше, чем обычно, напомнил ей разочарованного в жизни гробовщика.

— Я знаю. Но от этого знания не становится легче. Ставить под удар людей — и ради чего? Когда копы оказываются нечисты на руку, то от этого по крайней мере не погибают.

Он отхлебнул из чашки. Аромат ударил в ноздри Кэрол, и ей ужасно захотелось кофе. Обычно он всегда предлагал ей чашечку. То, что сейчас она не наслаждалась кофе вместе с ним, лучше всяких слов говорило, насколько он был растерян и подавлен.

— Хорошо, — вздохнул он. — Держите меня в курсе, чем занимаются ваши люди. Буду весьма признателен, если первым узнаю об аресте.

— Это будет совсем не трудно. Но есть и еще кое-что, сэр. Вы позволите?

— Из разряда плохих или хороших новостей?

— Скорее плохих: зависит от вашей точки зрения на еще один вопрос. — Кэрол улыбалась, но эту улыбку нельзя было назвать жизнерадостной.

Хозяин кабинета вздохнул и повернулся в своем вращающемся кресле так, чтобы видеть дельту. Как всегда, у начальства лучший вид из окна, ни с того ни с сего подумалось Кэрол, пока огромный океанский траулер, плавно скользя, исчезал в одном окне, чтобы тут же появиться в другом.

— Что ж, послушаем, — оторвавшись от окна, разрешил он.

— Это касается опять же Тони Хилла, — продолжала она. — Вы слышали про убийство в его подразделении?

— Страшное дело, — дипломатично отозвался Брендон. — Потерять кого-то из своих людей — самое плохое, что случается в нашей работе. Но потерять так… Хуже ничего не придумаешь.

— Особенно если в памяти еще полно таких воспоминаний, как у него.

— Вы совершенно правы, — он искоса бросил на нее проницательный взгляд. — Но, кроме естественного в данном случае сочувствия, какое отношение все это имеет к нам?

— Говоря официально, никакого.

— А неофициально?

— У Тони не складываются отношения с полицией Западного Йоркшира. Такое впечатление, что они, вместо того чтобы опираться на его и его подопечных, видят в них главных подозреваемых. У Тони такое чувство, что они совершенно произвольно исключили для себя все прочие возможности, а сам он не может смириться с тем, что убийца Шэз Боумен уйдет безнаказанным только потому, что следствие ведется словно с завязанными глазами.

У Брендона ее слова вызвали невольную улыбку.

— Он сам так говорит?

В ответ Кэрол лукаво улыбнулась:

— Ну, не буквально. Я за ним не записывала.

— Могу представить себе, что он ощущает потребность что-то делать, — осторожно предположил Брендон. — Любой полицейский на его месте ощущал бы. Но есть правила, согласно которым люди, расследующие преступление, не должны иметь никакой личной заинтересованности. Эти правила существуют в полицейской службе потому, что преступления, касающиеся нас лично, мешают нам рассуждать здраво. Вы уверены, что не будет лучше дать йоркширцам разбираться с этим самостоятельно?

— Нет, если в результате маньяк останется разгуливать на свободе, — твердо сказала Кэрол. — В том, как рассуждает Тони Хилл, я, например, не усматриваю ничего ошибочного.

— Вы все еще не объяснили, какое отношение все это может иметь к нам.

— Тони нужна помощь. Он организовал работу вместе с несколькими офицерами из числа своих подопечных, но сейчас они все временно нигде не числятся, поэтому не имеют доступа к официальным каналам. Кроме того, ему нужен опытный следователь, чтобы с кем-то обсуждать свои выводы. Йоркшир в этом смысле совершенно бесполезен. Единственное, к чему стремится тамошняя полиция, это засадить его самого или кого-то из его людей за решетку.

— Начнем с того, что они с самого начала не хотели, чтобы новое подразделение размещалось у них, — согласно кивнул Брендон. — Неудивительно, что сейчас они пользуются случаем разнести его в пух и прах. И все-таки это их территория, и они не просили нас вмешиваться.

— Они не просили. Просит Тони. Я чувствую себя в долгу перед ним, сэр. Все, чего он от меня хочет, это разузнать кое-что для его людей — некоторые фамилии и адреса. И я собираюсь помочь ему, чем смогу. Но мне не хотелось бы подводить вас под монастырь.

Брендон сделал последние глотки и отодвинул чашку:

— Что за ерунда, ничем вы меня не подводите. Поступайте, Кэрол, как считаете нужным. Но учтите: вы действуете на свой страх и риск. Нашего с вами разговора не было, и, если все дойдет до начальства, мы с вами не знакомы.

С широкой улыбкой она встала:

— Спасибо, сэр.

— Не впутывайтесь в истории, старший инспектор, — угрюмо сказал он, жестом отпуская ее. Когда она уже открыла дверь, чтобы идти, он добавил: — Если что, у вас есть мой телефон.

Кэрол понадеялась, что ей не придется прибегнуть к его помощи.

Сандерленд находился далеко на севере, Эксмут был самой южной точкой. Между ними располагались Суиндон, Грэнтем, Тамуэрт, Уиган и Галифакс. В каждом из этих городков внимание Шэз привлекло исчезновение девочки-подростка. Кэй Хэллам понимала, что так или иначе, но ей необходимо заново перетряхнуть эти старые дела, прежде чем они подкрепят сооружение из косвенных улик, возводимое Тони, дабы обвинить Джеко Вэнса. Задача не из легких. Прошли годы, а за это время воспоминания потеряли остроту. Не лучшим вариантом было и заниматься этим одной. В идеале их должно было быть двое, и так, чтобы посвятить этому пару недель, опрашивая свидетелей на свежую голову, а не после выматывающих часов за рулем, колеся по стране.

Но о подобной роскоши и думать было нечего. И не то чтобы ей хотелось работать с прохладцей. Кто бы ни был тот человек или те люди, убившие Шэз, они лишней минуты не заслуживали оставаться на свободе сверх того, что и так уже получили. Довольно и того, что надо сидеть сложа руки, ожидая, пока шквал звонков, обрушенный на местные участки инспектором Джордан, принесет желаемый результат. Наконец-то у нее появился образец для подражания, думала Кэй, бродя из комнаты в комнату в своем стандартном викторианском домике. Что бы ни делала Кэрол Джордан, все оказывалось правильным. «Если хочешь добиться успеха, общайся с успешными людьми и подражай им», — повторяла Кэй когда-то заученную мудрость из одного американского пособия по самосовершенствованию.

Звонок Кэрол раздался в обеденное время. Она переговорила со всеми начальниками подразделений, занимавшимися делами о пропавших девочках. В трех случаях ей даже удалось выйти на офицера, непосредственно проводившего расследование, хотя «расследование» было тут, по-видимому, слишком громким словом для тех неизбежных формальностей, к которым свелись ответные меры по заявлениям об исчезновении подростков, похоже, совсем даже не желавших, чтобы их нашли. Кэрол договорилась, что Кэй получит в свое распоряжение тощие папки с делами, а кроме того ухитрилась раздобыть адреса и номера телефонов безутешных родителей.

Кэй положила трубку и принялась изучать атлас автомобильных дорог. Она решила, что до Галифакса, пожалуй, сможет добраться еще днем, а до Уигана — к вечеру. Потом прямо по автостраде — до центральных графств, где заночует в мотеле. Позавтракает в Тамуэрте, а потом двинет в Эксмут, чтобы прибыть туда ближе к вечеру. Там снова за руль, чтобы к ночи доехать до Суиндона, а наутро — перенесется в Грэнтем. На следующий день короткая остановка в Лидсе, чтобы доложить Тони о результатах, после чего последний рывок в Сандерленд. Похоже на какой-то немыслимый кино-детектив с бесконечной ездой, подумалось ей. Даже Тельма и Луиза, и те вели жизнь более романтичную.

Но, с другой стороны, в отличие от некоторых своих коллег, она никогда не ждала от своей работы романтики. Тяжкий труд, уверенность в завтрашнем дне и приличное жалованье — вот все, что Кэй рассчитывала получить, идя служить в полицию. Удовольствие от следовательской работы явилось для нее приятным сюрпризом. И работала она неплохо, благодаря способности вдаваться в детали, которые ее менее чутким коллегам казались полной задницей. Работа эксперта-психолога показалась ей тем поприщем, на котором ее дар тонкого наблюдателя должен был реализоваться вполне. Она и подумать не могла, что первое же дело заденет ее лично, заставив так глубоко сострадать. Ни один человек на свете не заслуживал того, что выпало на долю Шэз Боумен, а сотворив подобное — чтобы уйти безнаказанным.

Такие мысли обуревали Кэй, когда она принялась колесить по английским дорогам. Она заметила, что ее цели так или иначе располагались либо на главной автостраде, либо возле других больших дорог, на карте испещренных точками закусочных по соседству с автозаправками. Не стоит ли обратить на это внимание? Не договаривался ли Вэнс встречаться со своими жертвами именно в таких местах, куда они могли легко добраться тайком от родителей? Пока эта идея была единственным итогом двухдневной работы, мрачно подумала она. Это и еще некое сходство, забрезжившее на периферии сознания. Но сами рассказы родителей были все удручающе однотипны и мучительно скудны на важные подробности — там, конечно, где речь заходила о Вэнсе. Ей удалось побеседовать с парочкой друзей пропавших девочек, но нельзя сказать, чтобы те сумели ей хоть как-то помочь. И дело было не в недостатке желания. Кэй принадлежала к полицейским, перед которыми люди охотно раскрывают душу. Ее ум заслоняла серенькая внешность, и женщины не боялись встретить в ней соперницу, а мужчины относились покровительственно. Нет, эти люди ничего не утаивали, просто у них было мало о чем рассказать. Да, пропавшие девочки с ума сходили по Джеко, да, они бегали на встречи с ним и потом были в восторге. Но ничего кроме этих скудных сведений.

Добравшись до Грэнтема, она действовала уже на автопилоте. Две ночи в мотелях, на слишком мягких кроватях и под несмолкаемый гул, рев и лязганье машин, несущихся по ночному шоссе, — ослабленный, но не заглушённый двойными стеклами. Вряд ли это способствует плодотворной беседе, если наутро хочешь с пользой опросить свидетелей. Но так все же лучше, чем совсем не спать, пристыдила она себя и, зевнув во весь рот, потянулась к кнопке очередного звонка.

Кении и Дениз Бертон, казалось, вовсе не заметили ее усталости. Прошло два года, семь месяцев и три дня с тех пор, как Стейси спустилась с крыльца и больше не вернулась. Тени, залегшие под их глазами, говорили, что с тех пор ни одной ночи они не проспали спокойно.

Они были похожи на близнецов: низенькие, полные, с бледной от постоянного сидения в четырех стенах кожей и пухлыми пальцами. Глядя на стену, увешанную фотографиями их стройной ясноглазой дочери, не верилось, что генетика — это наука. Они сидели в гостиной, служившей прекрасной иллюстрацией к известному выражению: «Есть место для всего, и все на своем месте». В комнату было втиснуто множество вещей: угловые шкафы-витрины, ниши со множеством полок, уставленных бесчисленными безделушками, искусственный камин со встроенными полочками. Это была тесная до клаустрофобии, робко подражающая общепринятому гостиная. При том, что электрический камин в две решетки исправно грел пропитанный пылью воздух, Кэй едва могла дышать. Неудивительно, что Стейси не захотела тут остаться.

— Она была очень милая девочка, — с грустью проговорила Дениз.

Кэй уже успела возненавидеть этот постоянно возникающий в ее беседах рефрен, скрывающий, как все подобные фразы, существенные личностные особенности подростка, о котором шла речь. Кроме того, рефрен этот приводил ей на память собственную мать, вечно сглаживавшую штампами подлинный характер дочери.

— Не то что некоторые, — хмуро добавил Кении, отводя назад седоватые пряди, чтобы прикрыть лысеющую макушку, грозившую прорвать этот скудный покров и явиться внезапно, как то бывает в мультипликациях. — Если ей говорили быть дома в десять, в десять она была дома.

— Она бы никогда не убежала по доброй воле, — сказала Дениз: очередная реплика в пьесе, ход которой Кэй уже выучила наизусть. — У нее не было совершенно никакого повода. Ее похитили, нет никаких сомнений. Иначе я не знаю, как это объяснить.

Кэй не стала называть им то единственное объяснение, которое, к несчастью, лежало на поверхности.

— Мне бы хотелось задать пару вопросов, относящихся к тем нескольким дням, когда исчезла Стейси. Кроме школы, куда она еще ходила в те дни?

Кении и Дениз не задумались ни на мгновение. Перебивая друг друга, они затараторили:

— Она ходила в кино.

— С Керри.

— В выходные перед тем, как ее похитили.

— На Тома Круза.

— Ей очень нравится Том Круз. — Это настоящее время прозвучало как вызов.

— И в понедельник вечером ее тоже не было дома.

— Обычно мы не пускали ее никуда, если на следующий день нужно было в школу.

— Но тогда мы сделали исключение.

— Джеко Вэнс.

— Да, ее герой.

— Он открывал у нас в городе новый бар для своих поклонников.

— Обычно мы бы ни за что не отпустили ее в бар.

— Ведь ей едва четырнадцать исполнилось.

— Но мама Керри отправилась с ними, вот мы и решили, что все будет в порядке.

— Все и было в порядке.

— Она вернулась домой вовремя, как нам и пообещала мама Керри.

— Вернулась, полная впечатлений, наша Стейси. Он подписал ей фотографию.

— Сам подписал. Ей лично.

— Она взяла эту фотографию с собой. Когда ушла…

На какое-то время наступила тишина: Кении и Дениз пытались справиться с горем.

Кэй воспользовалась этой заминкой:

— Какой она была после этого их похода?

— Она была очень возбужденной — так ведь, Кении? Для нее это было словно сон наяву: поговорить с Джеко Вэнсом.

— У нее и правда получилось поговорить с ним? — Кэй постаралась, чтобы ее вопрос прозвучал небрежно. С каждой беседой подмеченное ею сходство, казавшееся вначале таким расплывчатым, приобретало все более четкие очертания.

— Ходила потом как помешанная, — подтвердил отец Стейси.

— Ей всегда мечталось попасть на телевидение, — они снова заговорили наперебой.

— Ваши из полиции решили, что она сбежала в Лондон, чтобы попытать счастья в шоу-бизнесе, — пренебрежительно сказал Кении. — Исключено. Только не Стейси. Она же была разумная девочка. Она соглашалась с нами, что сначала нужно хорошо закончить школу, получить аттестат, а там видно будет.

— Она могла бы пробиться на телевидение, — в голосе Дениз снова послышалась печаль.

— Такая хорошенькая.

Кэй поспешила с вопросом, пока они опять не распереживались.

— Она сказала вам, о чем они говорили с Джеко Вэнсом?

— Только что он держался с ней очень дружелюбно, — ответила Дениз. — Думаю, вряд ли он стал бы говорить ей что-то особенное, а, Кении?

— У него просто не было времени проявлять к кому-то интерес. Он очень занятой человек. Десятки, нет, сотни людей хотят получить от него автограф, перекинуться словечком, вместе сфотографироваться.

Эти слова повисли в воздухе, словно напоминая о чем-то.

— Сфотографироваться? — рассеянно повторила Кэй. — Стейси с ним вместе фотографировалась?

Оба согласно кивнули.

— Мама Керри сняла их.

— Я могу взглянуть на эту фотографию? — сердце Кэй принялось бешено стучать, а ладони вспотели.

Кении вытащил из-под журнального столика пухлый альбом непонятного цвета. Привычной рукой быстро пролистал его до последней страницы. Там, увеличенный до размера восемь на десять дюймов, помещался нечеткий снимок группы людей, окружавших Джеко Вэнса. Ракурс был выбран неудачно, лица расплылись, видные как будто сквозь марево. Но девочка, стоявшая рядом с Джеко Вэнсом, которой он, без сомнения, что-то говорил, положив ей руку на плечо и слегка склонив к ней голову, девочка, смотревшая на него обожающим взглядом преданной собачонки, вне всякого сомнения была Стейси Бертон.

Разговор с сержантом розыскной службы Крис Девайн прошел совсем не так гладко, как рассчитывал Уортон. Когда он позвонил к ней на работу, выяснилось, что она взяла отпуск ввиду постигшей ее утраты, написав заявление в тот самый день, как связалась с ними по телефону. Первый раз Уортон столкнулся с кем-то, кто, по-видимому, искренне горевал о смерти Шэз Боумен. Печальную новость ее безутешным родителям сообщил другой офицер.

Когда Крис перезвонила по сообщению, оставленному им на ее автоответчике, Уортон уже приехал в Лондон, где беседовал с Вэнсом и его женой. Так что договориться о встрече сразу же вслед за тем у нее на квартире оказалось совсем не сложно.

Коп внутри него сейчас же проникся симпатией к Крис Девайн, лишь только она открыла дверь и приветствовала их словами: «Надеюсь, вы прижмете к ногтю сукина сына, который это сделал». Его ни капли не обеспокоила выставка художественных фотографий красивых женщин, которыми были увешаны все стены. В прежние годы ему случалось работать с лесбиянками, и, при прочих равных, он считал, что с ними гораздо проще иметь дело, чем с большинством нормальных женщин на полицейской службе. Его напарник был настроен менее благодушно, он постарался сесть лицом к застекленной стене современного многоквартирного дома, выходившей на старинную церковь, сиротливо маячившую в самом сердце Барбикана.

— Я тоже на это надеюсь, — сказал он, опускаясь на комкастое футоновое покрытие тахты и удивляясь, как это люди вообще ухитряются на таком спать.

— Вы уже встречались с Джеко Вэнсом? — спросила Крис, даже еще не усевшись как следует в большом кожаном кресле напротив.

— Мы вчера разговаривали с ним и его женой. Он подтвердил то, что мы уже знали от вас, — о визите к нему констебля Боумен утром того дня, когда ее убили.

Крис кивнула, откидывая с лица густые каштановые волосы:

— Мне Вэнс сразу показался типом, который всегда все записывает.

— Так в чем же было дело? — спросил Уортон. — Почему вы помогали констеблю Боумен выдавать себя за сотрудника лондонской полиции?

Складка между бровями Крис сделалась глубже.

— Простите, не поняла вас?

— Ваш прямой номер в кабинете главного инспектора констебль Боумен оставила как свой контактный телефон, чтобы можно было с ней связаться. Возникало впечатление, что она все еще служит в полиции Лондона.

— Но она и служила в полиции Лондона, — сказала Крис, сделав ударение на слове «служила». — Ничего предосудительного в том, чтобы дать мой номер, не было. Во время подготовки офицеры спецподразделения в рабочие часы не могут принимать звонки. Шэз спросила, не могу ли я взять это на себя, вот и все.

— А почему именно вас, сержант? Почему не дежурного на том участке, куда они прикреплены? Почему бы ей не оставить свой домашний номер и не попросить Вэнса перезвонить вечером? — В вопросах Уортона не было враждебности. Ему и в самом деле хотелось услышать ответы.

— Должно быть, потому, что мы уже общались с ней по этому делу, — сказала Крис, чувствуя, как нарастает раздражение, но внешне никак не показывая этого. Годы в полиции приучили ее во всем усматривать подтекст, одновременно привив способность ничем не выдавать своей реакции.

— Да? И о чем шла речь?

Крис отвернулась. И устремила взгляд своих темных глаз поверх плеча Уортона в небо за окном.

— Она уже обращалась ко мне за помощью. Ей нужно было ксерокопировать кое-какие газетные материалы. Я для нее съездила в Колиндейл.

— Так это вы прислали ту посылку?

— Да, я.

— Да, я наслышан. Там, наверное, уместились сотни страниц, учитывая размер коробки и ее вес. Уйма работы для офицера полиции, который, подобно вам, с утра до вечера занят на службе, — сказал Уортон. Теперь, когда он заподозрил, что тут, возможно, кроется нечто, не сразу бросающееся в глаза, он начал немного давить на собеседницу.

— Я занималась этим в свой выходной, инспектор. Вы, я надеюсь, не против?

— Слишком много времени пожертвовано на младшего по званию, — пожал плечами Уортон.

На мгновение губы Крис плотно сомкнулись. Со своим вздернутым носом она была точной копией Грампи из «Семи гномов».

— Мы с Шэз долгое время были напарниками, вместе дежурили по ночам. Мы дружили, а не просто работали вместе. Она, наверное, была самым талантливым молодым полицейским из тех, с кем меня сводила судьба. Говоря откровенно, мистер Уортон, я не вижу, каким образом ваши расспросы насчет того, почему я с радостью согласилась потратить на исполнение ее просьбы свой выходной, помогут вам разыскать ее убийцу.

Уортон сделал рукой неопределенный жест.

— Это все идет в копилку. Заранее никогда не знаешь.

— Я знаю, можете мне поверить. Вам надо бы спрашивать о Джеко Вэнсе.

Уортон не мог удержаться от иронической усмешки:

— Только не говорите мне, что и вы туда же.

— Если вы о том, согласна ли я с теорией Шэз, что Джеко Вэнс — маньяк, убивающий девочек-подростков, то честно вам скажу: не знаю. У меня не было возможности самой проверить ее доказательства. Но я точно знаю, что Вэнс договорился со мной о ее визите к нему в субботу и что на следующее утро ее нашли мертвой. Теперь о том, как мы тут поступаем в похожих случаях. Мы прежде всего сосредоточиваем свой интерес на человеке, который видел убитого последним, а если верить матери Шэз, у вас нет информации, что она с кем-то встречалась после того, как ушла от Вэнса. Все это заставляет меня с очень большим вниманием отнестись к личности Джеко Вэнса. А что думают на этот счет психологи?

— Я уверен, вы поймете меня правильно. До тех пор пока мы окончательно не исключим ее теперешних коллег из круга подозреваемых, мы не можем прибегать к их помощи в расследовании.

От удивления Кэрол раскрыла рот:

— Вы не используете Тони Хилла?

— Мы думаем, что она, возможно, знала своего убийцу. А кроме людей, с которыми она работала, других знакомых в Лидсе у нее не было. Вы опытный сыщик. Вам должно быть ясно, что мы не можем рисковать провалом расследования, беря в доверенные лица кого-то из этих психологов.

— Вам просто посчастливилось заполучить самого одаренного психолога-эксперта в стране, человека, хорошо знавшего жертву, которому, кроме того, было известно, чем она занимается, — и вы им пренебрегаете? У вас что, есть особая причина не хотеть, чтобы убийца Шэз был пойман? Держу пари, Тони Хилл не считает, что Джеко Вэнса можно отпустить на все четыре стороны.

Уортон снисходительно улыбнулся.

— Я могу понять вашу горячую заинтересованность в этом деле… — У Крис внутри все так и кипело, но она сдержалась, и он продолжал: — Я разговаривал с мистером Вэнсом, уверяю вас, и нет совершенно никаких оснований полагать, что он как-то связан с этим убийством. По его словам, единственное, ради чего констебль Боумен хотела с ним встретиться, это спросить, не заметил ли он во время своих встреч со зрителями какую-нибудь из ее так называемой группы пропавших девочек в компании кого-то из тех, кто регулярно является на его публичные выступления. Он ответил, что нет, и на этом вопрос был исчерпан.

— И вы верите ему на слово? До такой степени?

Уортон пожал плечами:

— Как я уже сказал, почему мы не должны ему верить? Разве есть факты, заставляющие нас заподозрить неладное?

Крис резко вскочила и схватила с углового столика пачку сигарет. Закурив, она снова повернулась к Уортону.

— Вэнс — последний человек, видевший ее живой, — бросила она.

Предназначенная успокоить, улыбка Уортона только взбесила ее.

— Осмелюсь возразить, что этого мы не знаем. В записной книжке под пометкой о предстоящей встрече с Вэнсом она приписала букву «Т». Словно собиралась пойти куда-то еще. Не знаете, кто бы этот «Т» мог быть, а, сержант?

Крис глубоко затянулась, медленно выдохнула дым, потом произнесла:

— Нет, никто не приходит в голову. Мне очень жаль.

— Вам не кажется, что это относится к Тони Хиллу?

Она пожала плечами:

— Наверное, этого нельзя исключить. Ничего нельзя исключить. С тем же успехом она могла собираться в «Трокадеро» играть на автоматах. Меня она в свои дальнейшие планы не посвящала.

— Сюда она к вам не приезжала?

Крис нахмурилась:

— А почему она должна была сюда приезжать?

— Вы сами сказали, что дружили с констеблем Боумен. Она была в Лондоне. Я подумал, она могла бы ненадолго заскочить к вам. Особенно если вы ей помогали и всякое такое… — В голосе Уортона появились жесткие нотки, подбородок упрямо выдвинулся вперед.

— Ее здесь не было. — Губы Крис плотно сомкнулись.

Почувствовав слабину, Уортон нажал сильнее:

— А собственно, почему, сержант? Она что, считала за лучшее держать между вами некоторую дистанцию? Особенно сейчас, когда у нее появился приятель?

Крис быстро прошла к двери и резко распахнула ее:

— До свидания, инспектор Уортон.

— Интересно вы мне отвечаете, сержант Девайн, — произнес Уортон. Он неспеша поднялся на ноги и, обернувшись к своему помощнику, удостоверился, что тот по-прежнему ведет запись их разговора.

— Если вам угодно оскорблять память Шэз и ставить под сомнение мои умственные способности, то пусть это будет не у меня дома. В следующий раз позаботьтесь об официальной встрече. Сэр.

Прислонившись к двери, она смотрела, как они идут к лифтам.

— Кретин, — пробормотала она себе под нос.

Потом захлопнула тяжелую дверь, прошла прямо к телефону и набрала номер своей прежней пассии из министерства внутренних дел.

— Ди? Это Крис. Слушай, детка, сделай мне одолжение. У вас там в платежной ведомости значится один психолог, некий Тони Хилл. Мне нужен его домашний телефон…

Джимми Линден заметил молодого чернокожего парня раньше, чем тот дошел до своего места в шестом ряду пустой трибуны. Годы работы с перспективными молодыми спортсменами развили в нем чутье, позволявшее на расстоянии угадывать чужаков. И нужно было постоянно быть настороже не только из-за разных там извращенцев. Ничуть не менее опасны были торговцы наркотой с их обещаниями всяческих чудес от употребления стероидов. А мальчики Джимми больше других были падки на эти обещания. Каждый, кто хочет преуспеть в метании копья, молота, ядра или диска, должен прежде всего нарастить себе именно мускулатуру, а с помощью анаболиков это сделать легче, чем тренировками.

Нет, никогда не мешает держать ухо востро насчет всяких там чужаков, особенно здесь, на стадионе в Медоубэнке, где он тренировал молодежную сборную Шотландии, — самый цвет, и каждый мечтает достичь той планки, за которой маячит чемпионский титул. Джимми снова бросил взгляд на незнакомца. Подтянут, в форме, но если мечтал о чемпионстве, давно уже надо было исключить курево.

Когда тренировка подходила к концу и юные атлеты принялись натягивать тренировочные костюмы, Джимми заметил, как незнакомец встал и исчез на лестнице. Когда пару минут спустя он появился снова на краю поля, тем самым давая понять, что пришел по официальному поводу, Джимми почувствовал, как мышцы шеи у него слегка расслабились — оказывается, до того они были напряжены. Старость наступает, грустно подумал Джимми. Раньше он так тонко чувствовал свое тело, что ни один нерв в нем не мог дернуться без его ведома.

Прежде чем он успел двинуться следом за вспотевшими спортсменами в раздевалку, незнакомец сделал шаг ему навстречу и помахал удостоверением. Проделано это было столь молниеносно, что Джимми, конечно, не успел разглядеть, к какому именно подразделению тот принадлежал, но что это было за удостоверение, он понял.

— Детектив-констебль Джексон, — представился незнакомец. — Простите, что беспокою вас на работе, но мне бы очень помогло, если бы у вас нашлось полчаса.

Джимми неодобрительно поцокал языком, его лицо борзой собаки еще больше вытянулось от неудовольствия.

— Мои ребята наркотиками не балуются, — сказал он, — я тренирую чистую команду, это все знают.

Леон тряхнул головой, улыбнулся:

— Ваша команда тут ни при чем. Я хочу, чтобы вы рассказали мне об одной давнишней истории. Вот и все.

В его манере не было и следа той развязности, какую он проявлял, общаясь со своими товарищами в подразделении.

— Что за давнишняя история?

Леон заметил, как Джимми проводил взглядом своих учеников, и понял, что тренеру хочется еще что-то им сказать. Он поспешно добавил:

— Вам не о чем беспокоиться, честное слово. Послушайте, по дороге сюда я заметил тут поблизости сносную забегаловку. Почему бы нам не посидеть там, когда вы с ними закончите, и не поболтать?

— Ладно, договорились, — проворчал Джимми.

Через полчаса он уже сидел напротив Леона за чашкой чая и тарелкой, где громоздились кондитерские шедевры, благодаря которым Шотландия и получила свое прозвище Сладкой страны. Лютый, наверно, тренер, думал Леон, глядя, как маленький человек расправляется с белым шариком, обсыпанным кокосовой крошкой. Все известные Леону спортсмены, достигшие вершин в метании копья, были здоровенными парнями, широкими в плечах, с мощными бедрами. Джимми Линден, напротив, напоминал средневекового аскета или классический тип бегуна на длинные дистанции: сплошные жилы и кости, зато играючи пересекают финишную линию на марафонах: взгляд устремлен вперед, вид такой, как будто единственное, чего он желает в жизни, — это одолеть очередные сорок километров.

— Так в чем дело? — осведомился Джимми, доставая из рукава футболки чистый носовой платок с монограммой и вытирая им губы с неожиданным изяществом.

— По некоторым причинам — вы сами поймете, что я имею в виду, — я не могу вдаваться в подробности. Мы расследуем дело, корни которого, возможно, нужно искать в далеком прошлом. Я думал, вы могли бы дать мне некоторые ориентиры.

— О каких ориентирах речь? Если в чем я и разбираюсь немного, так только в спорте, сынок.

Леон кивнул, наблюдая, как на его глазах с тарелки исчезла меренга.

— Сейчас я бы хотел попросить вас вернуться назад лет на двенадцать, если не больше.

— Когда я еще на юге тренировал? До того, как вернулся сюда?

— Да. Вы тогда работали с Джеко Вэнсом.

По лицу Джимми пробежала тень. Наклонив голову к плечу, он спросил:

— Вы ведь не хотите сказать, что кто-то облил Джеко грязью и теперь надеется, что это сойдет ему с рук? — В светло-голубых глазах мелькнуло веселье.

Леон подмигнул:

— Я вам ничего не говорил, мистер Линден.

— Джимми, сынок, все называют меня Джимми. Так значит, Джеко Вэнс, да? И что вы хотите, чтобы я рассказал вам о чудо-мальчике?

— Все, что сможете припомнить.

— Сколько времени у вас в запасе?

Леон улыбнулся с легким оттенком горечи. Он не забыл, что привело его в Эдинбург.

— Столько, сколько понадобится, Джимми.

— Дайте подумать. Первенство Британии для мальчиков младше пятнадцати лет он выиграл, когда ему было всего тринадцать. Я тогда тренировал национальную сборную и лишь только приметил его бросок, то сразу сказал, что он — наша надежда взять первое за последние тридцать лет олимпийское золото. — Он покачал головой. — И я не ошибся. Бедняга. Никому не пожелаешь смотреть по телевизору Олимпиаду, на которой должен был блистать, а вместо медали учиться пользоваться протезом.

Леон прекрасно понял недосказанное: «никому, даже Джеко Вэнсу».

— У него не было мысли участвовать в играх для инвалидов?

В ответ Джимми только хмыкнул:

— Джеко? Для него это значило бы признать, что он инвалид.

— Итак, вы стали его тренером, когда ему было тринадцать?

— Именно. Он был трудяга, нужно отдать ему должное. Ему повезло, они жили в Лондоне — так он познакомился со мной, и все, что нужно, было к его услугам. И уж он постарался, нечего сказать. Я частенько спрашивал его, есть ли у него вообще дом?

— И что он отвечал?

— Ничего, плечами пожимал. Мне казалось, что мать и думать о нем забыла, как только он перестал цепляться за ее юбку. К тому времени она, конечно, уже разошлась с его отцом. Развелись или просто не жили вместе — не знаю.

— Что же, значит, его родители не появлялись на стадионе?

Джимми покачал головой:

— Матери я вообще никогда не видел. Ни разу. Отец однажды пришел на соревнования. Если я правильно помню, Джеко тогда чуть юношеский рекорд не установил, но не вышло. Отец чуть душу из него не вытряс. Я отозвал его в сторонку и сказал, что если он не может поддержать своего мальчишку, то ему лучше не приходить.

— И как он это воспринял?

Джимми глотнул чаю:

— Этот идиот обозвал меня задницей. Тогда я сказал ему, чтобы он валил отсюда, и больше мы его не видели.

Мысленно Леон сделал зарубку на память. Он знал, что Тони это будет интересно. Выходило, что Джеко в юности страдал от недостатка внимания. Мать относилась к нему безразлично, отца не было, и он возложил все свои надежды на спортивные достижения, думая, что таким путем сумеет заслужить похвалу.

— Он был одинок — Джеко?

Леон закурил сигарету, не обращая внимания на явное неодобрение, отразившееся на худом лице тренера.

Джимми обдумывал его вопрос.

— Он мог водить компанию с кем угодно, но никогда не считался у них по-настоящему своим. Вы понимаете, что я хочу сказать? Слишком уж был поглощен спортом. Не умел отдыхать на полную катушку. Нет, нельзя сказать, что он был одинок. Джилли всегда ходила за ним хвостом, крутилась рядом, твердила, какой он замечательный.

— Они так любили друг друга?

— Она — да, любила. А он любил только себя, но ему нравилось обожание. Нравилась эта слепая преданность, как у собаки-колли. Но даже Джилли иногда обижалась. Я чего только не делал, чтобы они не разбежались. Каждый раз, когда ее с души воротило от всех этих тренировок и соревнований, я обычно подбадривал ее, говоря, какое счастье ее ждет, когда он будет стоять на пьедестале почета и ему вручат золотую олимпийскую медаль. Я говорил, что единственное золото, на которое может рассчитывать большинство девушек, — это обручальное кольцо, а ей достанется золотая медаль.

— И такие разговоры помогали?

Джимми пожал плечами, одной рукой отгоняя от лица дым.

— Честно говоря, со временем они стали тем единственным, что ее еще как-то удерживало возле него. Когда он начал участвовать во взрослых соревнованиях и Джилли тоже стала чуть старше, она стала замечать, как другие ребята обращаются со своими девушками. И Джеко не очень-то выигрывал от такого сравнения. Если бы он не потерял руку, она могла бы еще как-то смириться с этим ради славы и денег, которые должны были прийти, потому что к этому возрасту атлеты как раз начинают заколачивать бешеные бабки, и все говорило за то, что бабок этих будет немерено. Но едва она поняла, что не быть ему ни машиной, печатающей деньги, ни мировой знаменитостью, как тут же от него сбежала.

Леон насторожился:

— А разве не он ее бросил? Разве не написали в свое время в газетах, что он разорвал их помолвку, потому что больше не был тем мужчиной, за кого она согласилась выйти, и было бы нечестно связывать ее обещанием? Что-то в этом роде?

Губы Джимми сложились в презрительную усмешку.

— И вы купились на эту болтовню? Чушь собачья, которую Джеко состряпал для прессы, чтобы выглядеть в глазах всех великодушным героем, а не бедолагой, которого бросила девушка.

Значит, Шэз вполне могла быть права, подумал Леон. Так совпало, что два болезненных побудительных мотива наложились один на другой. Сначала Вэнс потерял руку и будущее. И сразу вслед за этим — единственного человека, который верил в него как в личность, а не как в метательный аппарат. Нужно быть очень сильным, чтобы пройти через подобное и сохранить себя. А не выдержавший испытания человек ощутит потребность мстить тому миру, который такое с ним сотворил. Леон потушил сигарету и спросил:

— Это он рассказал вам, как было дело?

— Нет, Джилли. Это я в тот день отвозил ее в больницу. И зашел к Джеко после того, как она ему все сказала.

— Как он это воспринял?

В глаза Джимми мелькнуло презрение.

— Воспринял, как и положено мужчине. А в разговоре со мной назвал ее бессердечной сукой, у которой на уме только одно. Я сказал ему, что он не должен сдаваться и что можно подготовиться и выступить на играх для инвалидов. Еще я сказал, что лучше узнать правду о Джилли сейчас, чем потом. Он велел мне убираться и никогда больше не попадаться ему на глаза. Это был последний раз, когда я видел его.

— Вы больше не приезжали к нему?

Лицо тренера помрачнело.

— Я наведывался туда ежедневно в течение недели. Он не желал меня видеть. Отказывался — и точка. Как будто не понимал, что и я распрощался со своими мечтами. Так или иначе, а мне повезло вскорости подыскать себе это место в Шотландии. Я уехал сюда и начал все с нуля.

— Вы удивились, когда он вдруг появился на телевидении и стал знаменитостью?

— Нет, нельзя сказать, что удивился. Ему нужно, чтобы кто-то ему говорил, какой он замечательный. Я частенько задавался вопросом, утешили ли его миллионы телезрителей и по-прежнему ли ему необходимо всеобщее обожание, как было когда-то. Ведь он не умел себя ценить, если все вокруг не были от него без ума. — Джимми покачал головой и знаком попросил принести ему еще чашку чая. — Наверное, вам интересно, были ли у него враги или какие-нибудь страшные тайны?

Примерно через час Леон понял: то, о чем Джимми рассказал ему в начале разговора, и было самыми важным. Вот и хорошо, подумал он потом, когда уже сидел в машине. По неизвестной причине его диктофон не перевернул кассету, и в результате записалась только первая часть их разговора. Чувствуя себя, несмотря на это, вполне довольным, Леон пустился в долгий обратный путь на юг, гадая, кому из них на этом этапе удалось опередить остальных. Он понимал, что речь идет не о соревновании. Ему достаточно нравилась Шэз, чтобы действовать просто ради нее. Но человек есть человек, и Леон чувствовал также, что, если он хорошо справится с заданием, вреда от этого не будет. Особенно зная теперь Тони Хилла и как много ему, Леону, еще предстоит Хиллу доказывать.

Найти спортивно-развлекательный комплекс оказалось совсем не трудно. Светлое пятнышко на темном фоне Малверн-Хиллс, он был виден с дороги за много километров. Но, съехав с автострады на узкие улочки с их бестолковыми объездами, Тони порадовался, что заранее позаботился об автосопровождении. Комплекс был возведен недавно, и большинство местных жителей еще не знали его местоположения. Так что указания анонимного гида, который всякому позвонившему все подробно объяснял, были весьма кстати.

Но, как выяснилось, он отлично добрался бы до места и в том случае, если бы просто пристроился следом за другими машинами, которые все, как оказалось, ехали в одном направлении. Ко времени, когда он был на месте, стоянка была уже переполнена, и ему пришлось припарковать машину в паре сотен метров от главного входа, бегущая строка над которым возвещала: «Торжественное открытие. В числе почетных гостей — Джеко Вэнс и звезды из сборной Англии». Футболисты для мужиков, Джеко для дам, подумал Тони, быстрым шагом пересекая гудроновую площадку, радуясь, что громада стадиона загораживает его от пронизывающего ледяного ветра.

Он присоединился к шумной толпе людей, силившихся прорваться через турникеты, опытным взглядом обводя контролеров. Остановив свой выбор на женщине средних лет, выглядевшей одновременно ответственной и по-матерински жалостливой, он протиснулся в давке к ее проходу. Достав из кармана удостоверение, он показал его ей, придав своему лицу жалкое загнанное выражение.

— Доктор Хилл, министерство внутренних дел, отдел спортивных мероприятий. Мне должны были заказать персональный пропуск, но вышла какая-то накладка. Может быть, вы…

На мгновение женщина нахмурилась. Она оценивающе оглядела Тони, прикидывая, могут ли из-за него выйти неприятности, но, видя, как за ним уже начинает собираться очередь, в конце концов решила, что если и да, то ей до этого нет дела, и, нажав кнопку, пропустила его.

— Вам нужно в директорскую ложу. Направо, третий этаж.

Дав толпе вынести себя в обширное гулкое пространство под трибуной, он отвоевал себе укромный уголок, откуда принялся внимательно рассматривать огромный план стадиона, хитроумно размещенный на задней стороне сидений, ярусами уходивших вверх, к потолку. Дизайнеры учли, что плану предстоит разместиться в трехмерном пространстве, и сумели сделать так, что он был ясно виден независимо от угла зрения. Согласно программке, которую Тони только что купил, на главной арене сначала должны были выступить музыканты, после чего предстоял матч по мини-футболу с участием игроков сборной Англии, а в завершение — театрализованное представление с ирландскими танцами. Для тех, кто не поскупился выложить лишних пятьдесят фунтов или выиграл один из конкурсов, объявленных местным телевидением, газетами и радио, предполагалась встреча со знаменитостями. Вот на эту-то встречу он и должен был попасть.

Он пробрался сквозь толпу, стараясь двигаться так, чтобы никого не толкнуть, пока не оказался возле служебного лифта. Территория была огорожена тяжелыми малиновыми канатами. Секьюрити, с ног до головы увешанный оружием, которого хватило бы на целый магазин железок, мрачно уставился из-под козырька фуражки, надвинутой низко, как у гвардейца. Тони прекрасно знал, что все это чистой воды показуха. Он небрежно сунул удостоверение под нос стражу порядка и пошел прямо к лифту, как будто последнее, чего он ждал, — это что его попытаются остановить. Тот посторонился, и вслед Тони донеслось:

— Постойте!

Но Тони уже был возле лифта и нажимал кнопку.

— Все в порядке, — сказал он, — министерство внутренних дел. Мы стараемся появляться именно тогда, когда нас меньше всего ждут. Предусмотрительность никогда не помешает. — Он подмигнул и сделал шаг в лифт. — Нам ведь не нужно второе Хиллсборо, ведь так?

И двери закрылись прямо перед лицом озадаченного секьюрити.

Дальше уже было раз плюнуть. Выйти из лифта, пройти по коридору, миновать двойные, широко распахнутые двери, взять у ближайшего служителя бокал какой-то шипучки бледно-желтого цвета — для закрепления захваченных позиций. Тони устремил взгляд на ряд высоких окон, шедших влево, во всю длину противоположной стены. Из окон открывался вид на крытое поле. Он разглядел даже участниц шоу, там, внизу, исполнявших свою программу. По углам теснились люди. В самом дальнем углу, у окна, посреди группы женщин среднего возраста и нескольких мужчин стоял Джеко Вэнс. Его волосы блестели в отраженных стеклами лучах прожекторов, заливавших светом стадион, глаза излучали мягкий свет. Хотя в этот день он уже приветствовал гостей на двух других благотворительных сборищах, его жесты по-прежнему были полны радушия, а дружеская улыбка открыта навстречу каждому, принимаемому им как ровня. Он казался божеством, снизошедшим до своих адептов. Тони еле заметно улыбнулся. Третья встреча с тех пор, как он вышел на охоту за Джеко, и каждый раз прямо в яблочко. Словно некая невидимая нить связывала охотника с его жертвой. Теперь уж он постарается, чтобы их роли не переменились. Одного раза достаточно.

Тони начал обходить комнату по краю, используя приглашенных как прикрытие. Минут через пять он добрался до другого ее конца и занял место в углу, противоположном тому, где обосновался Вэнс, в стороне и несколько позади него. Его взгляд все время скользил слева направо и обратно, просматривая территорию непосредственно вокруг телезвезды, ни на ком не задерживаясь подолгу и не выпуская Вэнса из поля зрения дольше чем на секунду.

Долго ему ждать не пришлось. Молодая женщина с гладко зачесанными назад светлыми волосами, в маленьких круглых очках и с алым луком Купидона на месте рта ворвалась в комнату, сжимая в руках сумку, украшенную надписью: «Звук! Длинные волны», то и дело оглядываясь через плечо, чтобы проверить, не отстали ли ее подопечные. За ней нестройно вышагивали три девочки-подростка, разряженные и слишком густо накрашенные, двое молодых людей, у которых сумма прыщей явно превосходила обаяние, и пожилая дама, чьи волосы были так туго завиты, что казалось, она второпях позабыла снять бигуди. В трех шагах позади них тащился какой-то идиот в безрукавке с десятком оттопыренных карманов и увешанный несколькими фотоаппаратами, которые болтались у него на шее. Победители очередного идиотского конкурса среди позвонивших в студию, догадался Тони. У него в голове вертелся тот единственный вопрос, который ни за что не мог бы стать темой конкурса: «Сколько девочек-подростков убил Джеко Вэнс?» Пройдет год или даже два после того, как он закончит свою работу, прежде чем ответ попадет в дешевые пособия для любителей кроссвордов.

Энергичная блондинка приблизилась к месту, где царил Вэнс. Тони увидел, как тот бегло взглянул на нее, чтобы тут же вернуться к даме средних лет в бирюзовом сари, с которой перед тем так мило беседовал. Блондинка пробилась в первый ряд поклонников, кольцом обступивших Джеко, но тут ее перехватила другая женщина, которая — Тони обратил на это внимание еще во время своей первой засады на Вэнса, — определяла очередность. Обе начали тихонько совещаться, потом помощница Вэнса кивнула и тронула его за рукав. Повернувшись, он профессиональным взглядом окинул помещение и засек Тони. Его глаза на мгновение задержались на нем, после чего он как ни в чем не бывало продолжил беседу.

Блондинкиных победителей представили их кумиру. Он улыбался им сверху вниз — воплощенное обаяние. Он болтал, раздавал автографы, пожимал руки, целовал щечки и позировал для фотографий. Каждые тридцать секунд его взгляд терял фокус и неизменно устремлялся в угол, где, прислонившись к стене и потягивая выдохшееся псевдошампанское, стоял Тони, поза и выражение лица которого отдавали решимостью и непоколебимой уверенностью.

Когда победители конкурса исчерпали время, отведенное им для аудиенции, Тони оставил свой наблюдательный пост и направился прямо к маленькой группке, все еще толпившейся возле Вэнса. На лицах людей читалась вся гамма чувств — от восторга до деланного безразличия в зависимости от того, насколько крутыми они считали нужным себя показать. Само дружелюбие, Тони непринужденно втерся в их тесный круг, причем его лицо являло образец искренности и открытости.

— Простите, что вот так влезаю, — сказал он, — но, возможно, вы могли бы мне кое-чем помочь. Меня зовут Тони Хилл, и я психолог. Вам ведь, наверное, известно, что звезд такого ранга, как Джеко Вэнс, часто преследуют сумасшедшие? Так вот, я состою в специальной группе, созданной, чтобы вовремя выявлять таких психов — раньше, чем они успеют наделать бед. Мы пытаемся составить психологический портрет идеального фана, поклонника с большой буквы. Такого, как вы, кого любая знаменитость с радостью хотела бы видеть возле себя. Нам это необходимо, и поэтому мы ищем способы создать то, что мы зовем контрольным портретом. Все, что мне от вас нужно, — это коротко переговорить с каждым из вас. Не дольше получаса. Мы сами приедем к вам домой, или вы придете к нам в офис. Каждый за такую беседу получит двадцать пять фунтов, а кроме этого — сознание выполненного долга, что вы, возможно, помогли остановить очередного Марка Чепмэна. — Он каждый раз с удовольствием отмечал, как меняются лица при упоминании денег.

Тони извлек из внутреннего кармана листочки с заранее отпечатанными на них словами «фамилия» и «адрес».

— Ну так как же? Безобидная анонимная анкета — и вы поможете нам спасти жизнь, одновременно заработав для себя двадцать пять фунтов. Просто внесите сюда свою фамилию и адрес, и мои люди обязательно свяжутся с вами.

В дело пошли тисненые визитки Особого национального подразделения по психологическому портретированию преступников.

— Здесь вы прочтете, кто я, — он раздал им визитки.

Сейчас уже все, кроме одного из молодых людей, протягивали руки за листками.

— Ну и отлично, — сказал он, раздавая авторучки.

Тони искоса взглянул на Вэнса. Улыбка, как и прежде, сияла на его лице, губы выговаривали слова, рука касалась тут локтя, там плеча. Но взгляд был устремлен на Тони: темный, вопрошающий, враждебный.

«Да, домик так себе», — подумал Саймон, пристраивая машину на парковке. Хлипкая постройка на три спальни на рубеже тридцати — серьезный аргумент против тех, кто утверждает, что в сорок жизнь только начинается. Останься она с Джеко, уж конечно имела бы кое-что получше. И уж совсем точно не осела бы в такой дыре, как Веллингборо, где вылазка в местный супермаркет — предел мечтаний, если хочешь весело провести время.

Его поразило, с какой быстротой Кэрол Джордан сумела выяснить, где теперь обретается Джилли Вудроу, учитывая, что та уже три года как вновь была замужем. «Только ни о чем не спрашивайте», — отмахнулась Кэрол, когда он принялся выражать ей свое восхищение, говоря, что ему самому потребовалось бы на это никак не меньше нескольких дней. Он вспомнил, как Тони Хилл как-то упомянул в присутствии Кэрол о ее брате, профессионально занимающемся компьютерами, и подумал, что скорее всего тут не обошлось без взлома какой-нибудь базы данных — нарушения, которое их нищее подразделение добавило к своим преступлениям.

Он сидел в машине и смотрел через узкую улочку на дом, принадлежавший Джилли и Джефу Льюисам. Дом выглядел опрятным и каким-то совсем не городским со своей аккуратно подстриженной лужайкой и живой изгородью, состоявшей из высаженных через равные промежутки кустиков гебеса и вереска. На подъезде к дому стоял купленный год назад «метро», на венецианском окне колыхалась занавеска. Если внимание Джилли Льюис привлек шум двигателя, она могла сейчас следить за ним, и он бы даже не заметил.

На сегодняшний день этот допрос в его карьере должен стать самым важным, подумал Саймон, морально готовясь выполнить нелегкую задачу. У него не было четкого плана, как и о чем он будет ее расспрашивать, но если Джилли Льюис вправду знала что-то такое, что могло помочь прижать Джеко Вэнса за убийство Шэз Боумен, он твердо намеревался так или иначе вытрясти это из нее. Ему так и не довелось узнать, позволила бы Шэз, чтобы он воздал ей больше, чем просто коллеге. Но и такого долга для него было более чем достаточно. Саймон вылез из машины и надел свой пиджак из «Маркса и Спенсера». Затянув потуже галстук и расправив плечи, он несколько раз глубоко вздохнул и пошел по тропинке к дому.

Дверь отворилась, едва он отпустил кнопку звонка, открывшись на длину тонкой цепочки, которая не смогла бы послужить для него серьезным препятствием, реши он силой вломиться в дом. На какое-то короткое, безумное мгновение он решил, что перед ним няня или домработница. Женщина, смотревшая на него через порог, ничем не напоминала старые газетные фотографии Джилли Вудроу. Не было в ней никакого сходства и со снимками пропавших девочек. Вместо темных густых волос, которые он ожидал увидеть, на голове у нее красовалась короткая мальчишеская стрижка, высветленная «перьями», а от щенячьей округлости линий не осталось и следа. Вместо этого женщина была настолько худа, что, будь он ее мужем, он бы тайком просматривал статьи о том, как бороться с анорексией. Он уже готов был принести извинения, как вдруг узнал ее глаза. Их взгляд стал жестче, в уголках обозначились морщинки, но это, без сомнения, были мечтательные синие глаза Джилли Вудроу.

— Миссис Льюис? — спросил он.

Женщина кивнула:

— Вы кто?

Саймон показал удостоверение, и она ахнула:

— Джеф?

Саймон поспешил успокоить ее:

— Мой приход не имеет никакого отношения к вашему мужу. Я временно прикреплен к специальному подразделению в Лидсе, но мое постоянное место службы — Стретклайд. С местной полицией я никак не связан.

— Лидс? Но я никогда не была в Лидсе. — Она нахмурилась, и на ее лице ясно, как на рекламном щите, выразилось неудовольствие.

Саймон улыбнулся:

— Вам повезло. В последнее время мне не раз случалось пожалеть, что я не могу сказать того же о себе. Дело мое, миссис Льюис, довольно щекотливое, и мне будет гораздо проще объяснить вам, в чем оно состоит, сидя у вас на кухне с чашечкой кофе, чем вот так, через порог. Можно мне войти?

Словно в нерешительности, она демонстративно посмотрела на часы.

— Мне нужно быть на работе, — сказала она, но предусмотрительно умолчала о том, когда именно ей нужно там быть.

— Если бы это не было важно, я бы не приехал к вам сюда, — настаивал Саймон, вложив в виноватую улыбку все то обаяние, которому и был в значительной степени обязан своим успехом в карьере.

— Тогда, наверное, вам лучше войти, — сдалась она, скидывая цепочку и пропуская его в дверь.

Он вошел в прихожую, выглядевшую так, словно здесь только что снимали шоу. Безупречно чистая, безвкусная, нигде ни пятнышка, она вела в кухню, где трудно было поверить, чтобы когда-то готовили. Джилли шла впереди. Она указала ему на круглый столик, втиснутый в угол.

— Усаживайтесь, — обронила она, беря темно-зеленый чайник — под цвет кафеля, которым была выложена стенка над раковиной, — итак, кофе?

— Да, спасибо, — откликнулся Саймон, пролезая в щель за столом, — с молоком, без сахара.

— Думаете, наверное, что сами достаточно сладкий, — съязвила она, снимая с полки банку с дешевым растворимым кофе и насыпая по ложке в китайские кружки. — Опять что-то, связанное с Джеко Вэнсом, как я понимаю? Угадала?

Саймон попытался ничем не выдать своего изумления:

— Почему вы так решили?

Джилли повернулась и оперлась спиной о столешницу, скрестив ноги в джинсах и сложив на груди руки, словно защищаясь.

— А из-за чего же еще? Джеф — честный коммерсант, зарабатывающий на жизнь тяжким трудом, я — служащая с почасовой оплатой. Мы не имеем дела с преступным миром. Единственное, что в моей жизни может представлять интерес за пределами этих четырех стен, — это что я когда-то была подружкой Джеко Вэнса. Единственный человек из всех, с кем я когда-либо была знакома и кто может интересовать какое-то особое подразделение, — это опять-таки Джеко Вэнс, будь он неладен. Никак он не может оставить меня в покое.

С вызовом бросив все это ему в лицо, она в довершение опять повернулась к нему спиной, сумев вложить неприязнь даже в такое мирное дело, как разливание кипятка по двум кружкам.

Не вполне уверенный, в каком направлении двигаться дальше, Саймон произнес:

— Простите. Для вас это, очевидно, больной вопрос.

Джилли бухнула перед ним на стол кружку с кофе. Учитывая ту первозданную чистоту, в которой содержалась кухня, он удивился, что она не бросилась за тряпкой, когда от резкого движения кофе пролился на полированную поверхность. Вместо этого она вернулась к своей позиции возле мойки, сжимая в ладонях свою кружку, точно ребенок — бутылку с горячей водой.

— Мне нечего сказать про Джеко Вэнса. Вы зря прокатились сюда из Лидса. Хотя вам скорее всего полагаются приличные суточные — ведь ваши счета оплачивают налогоплательщики, а не какая-нибудь прижимистая компания.

Такое впечатление, что ее яд проник и в кофе, с грустью подумал Саймон, отпивая из чашки, чтобы дать себе время обдумать ответ.

— Речь идет о серьезном расследовании, — сказал он, — нам бы очень пригодилась ваша помощь.

Она со стуком опустила чашку на столешницу.

— Послушайте. Мне наплевать, что он говорит. Если кто и изводит его, то только не я. Мне этого всего хватило, еще когда выходила за Джефа. Полиция являлась ко мне раз пять. Писала ли я Джеко анонимные письма? Угрожала ли по телефону его жене? Не я ли завернула в бумагу собачье дерьмо и послала ему на работу? Что тогда, что теперь — ответ один: нет. Если вы думаете, что я — единственная, кому Джеко Вэнс сделал больно, пока карабкался наверх по скользкой дорожке, то у вас серьезные проблемы с воображением, — на секунду она прервала свою речь и бросила на него взгляд, полный ненависти. — Точно так же я не занимаюсь и шантажом. Можете проверить. Каждый пенни, попадающий в этот дом и уходящий из него, учтен. Мне уже приходилось иметь дело с подобными обвинениями, и это полная чушь, — она тряхнула головой. — У меня ни в чем нет доверия к этой свинье. — Она вся так и кипела от злости.

Саймон воздел руки, словно моля ее о пощаде:

— Подождите, подождите минутку. Мне кажется, вы не совсем правильно меня поняли. Я приехал к вам не потому, что Джеко подал очередную жалобу. Да, я хочу поговорить с вами о Джеко, но меня интересует то, что сделал он, а не то, что, по его словам, сделали вы. Честное слово!

Она испытующе взглянула на него:

— Что?

Чувствуя неловкость оттого, что, возможно, сказал лишнее, Саймон произнес:

— Как я уже сказал, это очень деликатное дело. Имя Джеко Вэнса всплыло в ходе одного расследования, и мне поручено кое-что про него выяснить. Не ставя в известность мистера Вэнса, если вы понимаете, что я имею в виду, — он понадеялся, что по нему не заметно, как он волнуется. Он ожидал чего угодно, но только не этого.

— Вы в чем-то подозреваете Джеко? — В голосе Джилли слышалось недоверие, но теперь она казалась почти веселой.

Саймон нервно заерзал на своем стуле:

— Как я сказал, его имя всплыло в связи с одним серьезным преступлением…

Джилли хлопнула себя ладонью по ляжке:

— Отлично! И не так уж много времени пришлось ждать. Не говорите мне, дайте самой догадаться. Он сделал какой-нибудь несчастной женщине слишком больно, а запугать ее, чтобы она держала язык за зубами, не смог? Я угадала?

Саймон почувствовал, как разговор стремительно вырывается из-под контроля. Оставалось лишь изо всех сил вцепиться в руль и молить Бога, чтобы не слететь где-нибудь на полдороге.

— Почему вы так говорите? — спросил он.

— Рано или поздно, а это должно было случиться, — сказала она чуть ли не радостно. — Итак, о чем вы хотели меня спросить?

Когда Тони наконец добрался до дома, его глаза слезились от слишком большого числа километров, отмотанных по ночному шоссе. Он не собирался проверять автоответчик, но мигающая лампочка привлекла его взгляд, когда от входной двери он проходил в кабинет. Устало он нажал на кнопку прокрутки. «Привет. Меня зовут Крис Девайн. Сержант розыскной службы Крис Девайн. Какое-то время я была напарницей Шэз Боумен, когда она служила в Лондоне. Она попросила меня помочь ей организовать встречу с Джеко Вэнсом. Перезвоните мне, когда придете. Неважно, в котором часу».

Он схватил ручку и наспех записал номер, начав набирать его сразу же, лишь только закончилась запись. Раздалось не меньше пяти-шести гудков, прежде чем на том конце взяли трубку.

— Это Крис Девайн? — спросил он.

— Это Тони Хилл? — в голосе ясно слышался южнолондонский акцент.

— Вы оставили запись на моем автоответчике. Это касается Шэз?

— Да. Послушайте, у меня были эти олухи из полиции Западного Йоркшира, и они сказали мне, что не работают с вами. Это правда?

Ему понравилось, что она сразу перешла к делу.

— На их взгляд, участие мое или кого-то из тех, с кем Шэз непосредственно сотрудничала в последнее время, нарушило бы стройность их концепции, — съязвил он.

— Жопы, — в ее голосе ясно слышалось отвращение. — Они ни хрена не петрят, простите за грубое выражение. Значит, если я правильно понимаю, вы ведете свое расследование?

Как будто тебя припечатали к стене чем-то очень тяжелым, подумал Тони.

— Да, конечно, мне бы очень хотелось видеть убийцу Шэз за решеткой, — попытался он увернуться.

— И что вы для этого делаете?

— А почему вы спрашиваете? — ответил он вопросом на вопрос.

— Чтобы узнать, не нужна ли вам лишняя пара рук, конечно! — сердито воскликнул голос. — Шэз была замечательной девчонкой и обещала стать классным полицейским. А теперь то ли это Джеко Вэнс прихлопнул ее, из-за чего — мы не знаем, то ли это сделал кто-то другой. Как ни крути, начинать-то все равно от его дверей, разве нет?

— Вы совершенно правы, — сдался Тони. Теперь он знал, что чувствует под катком асфальт.

— И у вас это дело в работе?

— Можно так сказать.

Она мелодраматически вздохнула:

— Тогда, если можно так сказать, я готова помочь. Что от меня требуется?

Тони быстро соображал.

— Я слегка стопорюсь на том, что касается Вэнса и его жены. Мне бы добыть что-то такое, что помогло бы… ну вбить клин между ними, что ли.

— Например, что Мики Морган — на самом деле лесбиянка?

— Именно. Что-то в этом роде.

— Думаете, этого недостаточно? — спросила Крис.

— А что, это правда?

Она фыркнула:

— Еще бы не правда. Они так здорово запрятались, как два пальто в платяном шкафу — не подкопаешься, но они — розовые, факт.

— Розовые?

— Сто процентов. Она с Бетси снюхалась бог знает с каких времен. Еще до знакомства с Джеко.

— Бетси Торн? Ее личный помощник?

— Помощник! Чушь собачья. Любовница — так будет вернее. Со своей бывшей у Бетси был маленький бизнес — обслуживание обедов, свадеб и так далее. Потом она встретила Мики Морган — и все, прости-прощай, любимая. В прежние деньки, бывало, они захаживали в парочку заведений, известных в узком кругу. Потом вдруг пропали, а тут — здравствуйте пожалуйста: Мики-то у нас, оказывается, сердечная подруга Джеко Вэнса. Но Бетси-то никуда не делась. Видите ли, Мики тогда в гору пошла, и прошел слух, что газетчики собираются вылить на нее ушат помоев — разгласить, что она лесбиянка.

— Откуда вам все это известно? — еле выговорил Тони.

— А как вы думаете? Господи! Да лет двенадцать, ну пятнадцать назад вы бы часа не продержались в нашей компании, если бы кто-то что-то узнал. Обычно мы ходили в одни и те же места. Такие заведения, где мы все были в одной лодке, так что никому не было смысла никого продавать. Можете поверить мне на слово: кого бы Джеко Вэнс ни трахал, это не его жена. Скажу больше, именно это навело меня на мысль, что Шэз, возможно, права.

— Вы говорили об этом Шэз?

— Я и думать забыла про Мики Морган. А вспомнила только после того, как договорилась о встрече. Я хотела ввести Шэз в курс дела, когда она позвонит мне, чтобы рассказать, как у нее прошло с Джеко. Но вот нет, не представилось мне такой возможности. Ну что, узнали для себя что-то полезное?

— Крис, это просто чудо. Вы сами — чудо.

— Так все говорят, детка. Так пригодится вам моя помощь или как?

— Думаю, уже пригодилась.

Когда Кэрол вошла в свои владения, вся троица была уже в сборе — расселась по своим местам. От окна в комнату тянулась тонкая струйка дыма от сигареты, которую Ли держал в руках. Она догадалась, что курение у нее в комнате должно было послужить вызовом. Но хотя сама Кэрол никогда не курила — а может быть, именно поэтому, — слабый запах сигаретного дыма редко когда мог вывести ее из равновесия. Она нашла в себе силы улыбнуться и постаралась не рухнуть в кресло, едва коснувшись его задницей.

— Итак, что мы наработали?

Томми Тэйлор удобно утвердил левую щиколотку на правом колене и поглубже уселся в кресло. Кэрол подумала, что такие позы чреваты будущими болями в пояснице. Небрежным движением он шлепнул ей на стол папку с делом. От резкого толчка несколько листков выскочили, и края их теперь торчали наружу из папки.

— Мы больше знаем об их финансах, чем их жены.

— Если то, что я слышала о йоркширцах, правда, знаете вы не очень много, — парировала Кэрол.

Томми и Ли Уайтбред усмехнулись. Лицо Ди Эрншоу ни на йоту не утратило своей суровости.

— Черт возьми, мэм, такие высказывания попахивают сексизмом, — заметил Ли.

— Можете подать на меня в суд. Итак, что у нас есть?

— Все — тут, в папке, — сказал Томми, ткнув в ее сторону большим пальцем.

— Изложите самое главное.

— Ди! — окликнул Томми. — Ты у нас мастер рассказывать.

Ди расцепила сложенные на груди руки и сунула их в карманы оливково-зеленого пиджака с таким видом, словно готова вот-вот взорваться.

— Мистер Пендлбери был не в восторге, но предоставил в наше распоряжение платежные ведомости, где мы нашли все необходимые данные о банковских счетах, адресах и датах рождения наших подозреваемых. Располагая этой информацией, мы смогли проверить судебные постановления…

— А одна маленькая птичка на хвосте принесла кое-что про полученные кредиты, — ввернул Ли.

— Не об этом речь, — оборвал его Томми.

Кэрол сказала:

— Может, прекратим пререкаться и перейдем непосредственно к делу?

Губы Ди поджались в знакомой уже гримасе неодобрения.

— Тогда остаются две кандидатуры: Алан Бринкли и Рэймонд Уотсон. Оба по уши в долгах, сами увидите. Оба здешние жители. Уотсон живет один, Бринкли год как женился. У обоих со дня на день отберут дом за неуплату по кредитам, против того и другого имеются судебные постановления. Оба без конца занимают и перезанимают деньги. Для этих двоих наши пожары были словно манна небесная.

— Тут попахивает жареным, — добавил Тэйлор.

Кэрол раскрыла папку и вынула два листка, где говорилось об этих людях.

— Хорошая работа. Вы правильно сделали, что узнали все подробности.

Ли пожал плечами.

— Коль скоро речь идет о таких делах, Сифорд — большая деревня. Ты оказываешь любезность — тебе делают любезность.

— До тех пор, пока это не стоит денег, — сказала Кэрол.

— Вы что, не доверяете нам, мэм? — протянул Томми.

— Приведите пять серьезных оснований, почему я должна вам доверять.

— Итак, от нас теперь требуется притащить их сюда для допроса? — спросил Ли.

Кэрол на минуту задумалась. Ей сейчас бы в самый раз посоветоваться с Тони, но нельзя было, чтобы эти люди решили, что их начальница не в состоянии сама принимать решения.

— Я дам вам знать, когда у меня будет время более подробно разобраться во всем этом. Возможно, есть другие, более перспективные пути, чем пытаться выжать из них признание.

— Мы можем попробовать получить ордер на обыск, — снова вылез Ли, главный трудяга в команде.

— Обсудим это еще раз утром, — пообещала Кэрол.

Она проводила их взглядом, а потом сунула папку в свой битком набитый портфель. Пора обойти участок и посмотреть, заняты ли остальные тем, чем им положено заниматься — а именно разбором дел, лежащих у каждого на столе поверх груды прочих бумаг. Она понадеялась, что никого не понадобится пришпоривать. Дышать — вот на это она, пожалуй, еще была способна.

Она уже готовилась выйти из кабинета, когда зазвонил телефон.

— Старший инспектор Джордан, — сказала она в трубку.

— Это Брендон.

— Слушаю вас, сэр.

— Я только сейчас разговаривал с коллегой из Западного Йоркшира. Зашла речь об убийстве их офицера. И он сболтнул, что их главный подозреваемый, похоже, сбежал. Парень по имени Саймон Макнил. Он сказал мне, что завтра утром собирается разослать по всем подразделениям циркуляр с просьбой объявить Макнила в негласный розыск и сразу же дать знать, как только его найдут.

— Господи.

— Я подумал, вам это может быть интересно, — рассеянно сказал Брендон, — ведь мы соседи.

— Вы совершенно правы, сэр. Как только я получу циркуляр, я тут же ознакомлю с ним людей.

— Я вовсе не имею в виду, что он обязательно должен здесь появиться.

— М-м-м… Спасибо, сэр. — Кэрол осторожно положила трубку. — Черт, — выругалась она про себя.

~~~

Тони лизнул палец и пригладил несколько торчащих волосков в своей левой брови. Он критически осматривал себя в зеркале, которое, если не считать пары оранжевых с круглыми спинками пластиковых стульев, было единственной мебелью в крохотной комнатушке размером не больше шкафа, где его попросили подождать. Он подумал, что выглядит достаточно солидно в своем единственном приличном костюме, — и пусть Кэрол сколько угодно говорит, что в нем он похож на вышедшего в тираж футболиста-профессионала. Но даже Кэрол не смогла бы ничего возразить против темно-серой рубашки и темно-красного галстука, решил он.

Дверь приоткрылась, и в нее просунулась голова. Женщина с безмятежным выражением лица представилась личным помощником Мики, но Тони, спасибо Крис, безошибочно угадал в ней любовницу Мики Бетси.

— Все в порядке? — спросила она.

— Все отлично.

— Хорошо.

Ее голос был мягким и звучал ободряюще — так говорят опытные учительницы начальных классов. Однако улыбка ее, Тони заметил это, была несколько натянутой. Очевидно, мыслями женщина пребывала где-то в другом месте.

— Для нас это полное отступление от правил. Обычно Мики беседует со своими гостями без подготовки. Но… но поскольку она чувствует себя в каком-то смысле причастной, пускай благодаря чистой случайности, к вашей драме, она хочет перекинуться с вами парой слов еще до начала эфира. Вы ведь ничего не имеете против?

В этом стальном аристократическом голосе было что-то такое, что в корне пресекало возражения. Счастливица эта Мики, подумал Тони, хорошо, когда твой вход охраняет такая львица.

— С большим удовольствием, — чистосердечно признался он.

— Хорошо. Она будет с минуты на минуту. Хотите чего-нибудь? Кофе? Минеральной воды?

— Кофе из автомата? — спросил он.

На этот раз улыбка была вполне искренней.

— Увы, да. Неотличимый от чая, горячего шоколада и куриного бульона.

— Тогда я пас.

Голова исчезла, и дверь затворилась с легким щелчком. Желудок противно заныл. Тони всегда испытывал страх перед публичными выступлениями. Сегодня же к этому примешивалось еще и дополнительное волнение. План состоял в том, чтобы вывести Джеко Вэнса из равновесия, заставив его совершить ошибку. Наблюдение за Вэнсом во время его встреч со зрителями было лишь пробным шаром. Внедриться в самое сердце программы, которую ведет его жена, значило играть по-крупному. Все прочее было бы самообманом.

Он нервно откашлялся и снова, уже в который раз, принялся разглядывать себя в зеркале. Дверь открылась без стука, и в комнате неожиданно оказалась Мики Морган. Тони заставил себя неспешно повернуться к ней.

— Здравствуйте, миссис Морган, — сказал он, протягивая руку.

— Здравствуйте, доктор Хилл, — ответила Мики. Ее рука была прохладной, рукопожатие быстрым и крепким. — Спасибо, что согласились прийти.

— Я сам рад, что представилась такая возможность. О нашей работе ходит столько нелепых слухов, что я стараюсь не упускать малейшей возможности внести ясность. Особенно после того, как мы снова попали на первые полосы газет, и повод для этого самый печальный.

И он намеренно потупился.

— Да, конечно. Мне искренне жаль констебля Боумен. Я видела ее лишь однажды, но меня поразила ее целеустремленность, ее сосредоточенность. Кроме того, она, безусловно, была очень красивой женщиной.

Тони кивнул.

— Нам ее будет не хватать. Она была одним из самых талантливых молодых офицеров, с кем мне когда-либо выпадала честь работать вместе.

— Охотно верю. Ужасная вещь для полицейских — терять кого-то из своих.

— В подобных случаях всегда поднимается волна возмущения, за которой прячется тот факт, что гибель одного из членов нашей семьи есть результат нашей некомпетентности. Каждый чувствует себя так, словно, выполняй он свою работу как положено, ничего такого не могло бы случиться. Вот сейчас я, например, тоже чувствую свою вину.

— Я уверена, что вы никак не могли это предотвратить, — сказала Мики, поддавшись невольному порыву и коснувшись рукой его плеча. — Когда я рассказала мужу, что вы придете к нам на программу, он произнес те же самые слова, что и вы, а ведь у него еще меньше причин чувствовать себя виноватым.

— Вообще никаких причин, — кивнул Тони, сам удивляясь, насколько искренне это у него прозвучало, — даже при том, что, как мы теперь выяснили, убийца скорее всего встретился с ней в Лондоне, а не в Лидсе. На самом деле я хотел попросить у вас разрешения воспользоваться случаем и обратиться с экрана к возможным свидетелям.

Стремительным движением Мики поднесла руку к горлу, неожиданно показав себя странно уязвимой.

— Но вы ведь не думаете, что за ней следили от нашего дома? Ведь нет?

— Нет никаких оснований так думать, — поспешил сказать он.

— Нет?

— Нет.

— Спасибо, что успокоили, — вздохнула она с облегчением и откинула со лба светлые волосы. — Теперь о нашем с вами интервью. Я буду спрашивать, зачем было решено сформировать подобное подразделение, какова его структура, раскрытием какого рода преступлений вам предстоит заниматься и когда вы собираетесь приступить к работе. Потом я перейду к Шэрон…

— Шэз, — перебил Тони, — зовите ее Шэз. Она терпеть не могла, когда ее называли «Шэрон».

Мики кивнула:

— Хорошо, Шэз. Я перейду к Шэз, и вы сможете обратиться к зрителям с просьбой о содействии. Так годится? Может быть, у вас есть что-то еще, о чем вам хотелось бы сказать, но для этого требуется повод?

— Уверен, я смогу все сказать по ходу разговора, — ответил он.

Она взялась за ручку двери.

— Бетси, мой личный помощник, — вы уже с ней говорили — придет, за вами и отведет вас в студию прямо перед тем, как нам пора будет выходить в эфир. Вы будете нашим последним сюжетом перед перерывом на выпуск новостей.

— Спасибо, — сказал он. Ему хотелось добавить что-то такое, что помогло бы установить между ними связь, но он не знал, что сказать. Вполне возможно, что она окажется его лучшим оружием, способным прорвать оборону Джеко Вэнса, стоит лишь нащупать способ, как заставить ее бессознательно стать его союзницей.

— Не за что.

Мики ушла, оставив после себя легкий запах грима. Если бы только еще раз представился случай перетянуть ее на свою сторону. На это он возлагал большие надежды.

Лучше бы все это оказалось не зря, подумал Вэнс. Он отменил обед, лично приготовленный ради такого случая Марко Пьером Уайтом, и маэстро, известный своим горячим нравом, обещал это ему припомнить. Он запер за собой дверь кабинета и задернул шторы. Секретарь его отлично знала, что нужно отсеивать все звонки, а продюсер и личный ассистент понятия не имели, что он остался в здании. Что бы ни выплыло на программе «Полдень с Морган», не будет никого, кто бы наблюдал его реакцию.

Он улегся на длинный кожаный диван, занимавший почти всю стену, и задрал ноги. С застывшей на лице маской раздражения щелкнул пультом, и экран гигантского телевизора осветился как раз в тот момент, когда на нем замелькали знакомые титры. Ему бояться нечего, он это понимал. Чего бы там не вбила себе в голову Шэз Боумен, она не смогла убедить своих коллег. Он уже беседовал с полицией. Они ели у него с руки, как и должно. Какой-то там кабинетный психолог, который носится со своими наскоро сляпанными и непрожеванными теориями, вряд ли может представлять собой угрозу. И все-таки если до сих пор он чувствовал себя в безопасности, то только благодаря своей осторожности, и он не собирается поддаваться искушению и, возгордившись, пренебречь опасностью, чего можно было бы ждать при такой успешной карьере.

Ему удалось собрать по крупицам кое-какую информацию о Тони Хилле из своих источников, хотя далеко не так много, как ему бы хотелось. Опять же, он старался спрашивать так, чтобы его вопросы носили случайный характер, не привлекая к его интересу ненужного внимания. То, что он узнал, только больше разожгло его любопытство. Тони Хилл стоял за работой, инициированной министерством внутренних дел и вызвавшей разные толки, которая привела к созданию Особого подразделения по психологическому портретированию преступников, в котором стажировалась Шэз Боумен. Он участвовал в поимке серийного убийцы в Бредфилде — там ему пришлось совершить убийство, потому что он оказался недостаточно прозорливым. А еще шептались о его отклонениях в сфере секса, что он не то чтобы извращенец, но вроде того. От последнего известия адреналин в крови Вэнса резко подскочил, но именно эту тему ему пришлось тут же оставить из опасения, что его источник мог и вправду задаться вопросом, какое ему, собственно говоря, дело до этого человека.

Какими бы увлекательными ни были размышления Вэнса о Тони, они не могли отвлечь его от того, что происходило на экране. За все годы, проведенные перед объективом камеры, его любовь к магии телевидения не стала слабее. Ему нравились записи, но больше всего он любил живую съемку, когда программа идет прямо в эфир, со всеми ее рисками, словно балансируешь на тонкой проволоке под куполом цирка. Хотя он и должен был сейчас думать, как в случае необходимости обезвредить Тони Хилла, он не мог устоять перед Мики. Привычка породила скорее уважение, чем презрение к ее профессиональным качествам и таланту. Она и впрямь была несравненна. Он заметил это с первых же минут знакомства, поняв, что имеет смысл взять ее в союзницы. И в том, что это так прекрасно ему удалось, был для него теперь очень большой плюс.

Она и тогда была хорошим прикрытием, но со временем стала только лучше, можно не сомневаться. Отчасти благодаря уверенности в себе, отчасти благодаря Бетси. Ее возлюбленная показала ей, как грубую агрессию можно прятать под личиной невозмутимости и мягкого, но настойчивого интереса. Большинство жертв Мики Морган даже не догадывались, насколько блестяще она с ними разделалась, пока впоследствии не находился кто-то, кто устраивал для них специальный показ с обратной прокруткой пленки. Если требовалось пошарить, что прячет за блестящим фасадом Тони Хилл, никто не мог справиться с этим лучше Мики в живом интервью. Он уже намекнул ей, что ее сегодняшний гость не так прост и что за внешней респектабельностью могут скрываться весьма неприглядные вещи. Теперь слово за ней.

Первые пятьдесят минут программы он просмотрел взглядом знатока, оценивая качество и отмечая недостатки работы жены и ее коллег. Этого корреспондента из центральных графств следует убрать как можно скорее, решил он. Надо не забыть сказать об этом Мики. Вэнс терпеть не мог журналистов, которые на одном дыхании, словно о событиях одинаковой важности, вываливают информацию о войнах в отдаленных частях земного шара, перестановках в правительстве и новых мыльных операх. В этом обнаруживало себя равнодушие, которое успешнейшие из их собратьев учатся прятать гораздо раньше.

Странно, подумал он, как могло получиться, что жена не возбуждала в нем ни малейшего сексуального желания? Да, конечно, она была не в его вкусе, но ведь время от времени его привлекали женщины, не подходившие под его эталон красоты. Только не Мики. Даже в тех редких случаях, когда он мельком видел ее голой. Наверное, оно и к лучшему, если вспомнить, что свело их вместе. Один намек на то, что ему действительно нужно от некоторых женщин, и с Мики пришлось бы навсегда распрощаться. А ему определенно этого не хотелось. Особенно сейчас.

— И вот после перерыва, — сказала Мики с чарующей теплотой в голосе, вызывавшей, как он подозревал, эрекцию у безработных юнцов по всей стране, — я буду беседовать с человеком, который проводит целые дни, разгадывая мысли маньяков. Психолог-эксперт доктор Тони Хилл поделится с нами секретами недавно сформированного целевого подразделения. Мы вместе отдадим дань памяти женщине-офицеру, трагически погибшей в этой нелегкой битве. Все это, как и новости к этому часу, после короткого перерыва на рекламу.

Когда пошли объявления, Вэнс нажал кнопку перемотки видео. Он спустил ноги на пол и оперся локтями о колени, приготовившись внимательно слушать. Последняя картинка рекламы уступила место заставке «Полдня с Морган», и вот его жена улыбалась ему с экрана, как будто он был единственным светом ее жизни.

— Добро пожаловать обратно, — сказала Мики. — Теперь мой гость — известный врач-психолог доктор Тони Хилл. Рада приветствовать вас у нас в гостях, Тони.

Оператор дал двойной план, впервые явив глазам Вэнса босса Шэз Боумен. Краска мгновенно схлынула с его щек и тут же вернулась, залив их густым румянцем. Он-то полагал, что личность Тони Хилла окажется ему незнакома. Но человека на экране он знал. Впервые он обратил на него внимание не так давно, на соревнованиях по танцам, куда был приглашен спонсорами. Тот держался в сторонке, беседовал кое с кем из завсегдатаев. Сперва он выбросил его из головы, решив, что это — очередной псих, свежее пополнение в рядах его постоянных поклонников. Но накануне, в спортивном центре, заметив, как тот раздает окружающим визитные карточки, он удивился. Он даже собирался послать кого-нибудь проверить, что это за тип, но потом забыл. Сейчас вчерашний незнакомец сидел на диване и беседовал с его женой на глазах у миллионов телезрителей.

Выходит, это был не обычный зануда. Не набитый дурак. Выходит, это был босс Шэз Боумен. И очень похоже на то, что и новый противник.

— Как трагическая гибель одной из ваших подопечных сказалась на остальных членах команды? — участливо спросила Мики. Она была безупречна — глаза блестят, вся подалась вперед, преисполненная самого искреннего сочувствия.

Тони отвел взгляд, было видно, что ему трудно отвечать на этот вопрос.

— Для нас это тяжелый удар, — сказал он. — Шэз Боумен — один из самых блестящих полицейских, с кем мне когда-либо посчастливилось работать. У нее был бесспорный талант к работе судебного психолога, и нам некем ее заменить. Но мы намерены сделать все, чтобы поймать убийцу.

— Вы работаете по этому делу в тесном сотрудничестве со следственными органами? — спросила Мики.

Его реакция на то, что она считала заурядным вопросом, оказалась интересной. Его брови взлетели вверх, глаза на секунду расширились.

— Каждый в нашем подразделении делает все от него зависящее, чтобы помочь, — поспешил он ответить, — и может быть, ваши зрители тоже захотят оказать нам помощь.

Она оценила, насколько быстро он сумел справиться с собой. У нее мелькнула мысль, что на тысячу людей, сидящих у телевизоров, вряд ли найдется хотя бы один, который успел что-то заметить.

— Какую помощь вы имеете в виду? Поясните пожалуйста, Тони.

— Как вы знаете, Шэз Боумен была убита в своей квартире в Лидсе. Однако у нас есть основания думать, что это — не случайное убийство. На самом деле ее убийцей может оказаться даже не житель Лидса. В ту субботу с утра, то есть часов за двенадцать до того, как ее убили, Шэз ездила в Лондон. Нам неизвестно, где она была и с кем виделась начиная примерно с половины одиннадцатого. Возможно, убийца к этому времени уже вступил с ней в контакт.

— Вы хотите сказать, что он следил за ней?

— Я думаю, мы не должны недооценивать вероятности того, что он последовал за ней из Лондона в Лидс.

Это не было прямым ответом на вопрос, но Мики знала, что у нее нет времени цепляться к словам.

— И вы надеетесь, что кто-то мог его видеть?

Тони кивнул и устремил взгляд прямо в камеру, где мигал красный огонек. На экране монитора ей была хорошо видна искренность этого взгляда. Он был сама естественность, вся его нервозность прошла, когда он ровным голосом обратился к зрителям:

— Мы разыскиваем всех, кто видел Шэз Боумен утром с субботу после половины одиннадцатого. У нее была очень приметная внешность. Синие глаза, из тех, что приковывают к себе внимание. Вы могли видеть ее одну или в компании убийцы. Возможно, это было на автозаправке, когда она заливала бензин в бак своей машины — черный «фольксваген-гольф». Вы могли видеть ее в кафе на магистрали Лондон — Лидс. Могли заметить кого-то, кто проявлял к ней необычный интерес. Если так, вам необходимо связаться с нами.

— Перед вами — телефон отдела чрезвычайных происшествий в Лидсе, — вставила Мики, увидев на мониторе, что на бегущей строке появился номер. Она и Тони исчезли и вместо них во всю ширину экрана возникла фотография улыбающейся Шэз. — Если вы видели Шэз Боумен в субботу, пусть даже мельком, позвоните по этому телефону и сообщите полиции, что вам известно.

— Мы хотим поймать его прежде, чем он совершит новое злодеяние, — добавил Тони.

— Так что не стесняйтесь позвонить в полицию Западного Йоркшира или даже в ближайший к вам полицейский участок, если можете помочь. Тони, спасибо, что пришли и побеседовали с нами.

Ее улыбка перешла с Тони на камеру, потому что режиссер рявкнул из своей будки:

— К новостям последнего часа!

Мики откинулась на спинку дивана и шумно вздохнула.

— Спасибо, Тони, — сказала она, отстегивая микрофон, и наклонилась так, что их колени соприкоснулись.

— Это я должен вас благодарить, — поторопился сказать он, видя, как к ним решительным шагом направляется Бетси. Она потянулась через его плечо, чтобы снять с него микрофон.

— Я провожу вас к выходу, — сказала Бетси.

Мики быстро поднялась.

— Это было просто замечательно, — сказала она, — я бы с удовольствием поговорила с вами еще.

Живо воспользовавшись случаем, Тони предложил:

— Мы могли бы вместе поужинать.

— Я с удовольствием, — ответила Мики, словно сама себе удивляясь. — Сегодня вечером вы свободны?

— Да. Свободен.

— Тогда давайте поужинаем сегодня. Вам подходит в половине седьмого? В те дни, когда у меня это шоу, я вынуждена ужинать раньше.

— Я забронирую столик.

— Не нужно. Об этом позаботится Бетси. Сделаешь, Бетс?

Тони показалось, что на лице той мелькнуло выражение веселой снисходительности. Почти тотчас оно сменилось профессиональной маской.

— Конечно. Но сейчас мне нужно увести доктора Хилла со съемочной площадки, — сказала она, с извиняющейся улыбкой поворачиваясь к нему.

— О'кей, Тони, увидимся позже, — она посмотрела вслед Бетси, которая торопливо вела его прочь, и порадовалась в предвкушении вечера, когда можно будет для разнообразия услышать что-то новое от по-настоящему интересного собеседника и развлечься.

Сумасшедшая ругань в наушниках вернула ее к действительности. Нужно было поскорее заканчивать программу.

— Далее — сюжет о безобразиях в школах? — спросила она, скосив глаза в сторону режиссерской будки и снова с головой уходя в работу. Шэз Боумен была уже в прошлом.

Кэрол смотрела из окна своего кабинета на порт внизу. Уже наступили холода, и на улицах не было праздношатающихся. Все люди за окном передвигались быстро, почти бегом, — даже те, кто вышел погулять с собакой. Она понадеялась, что ее детективы не уступят им в проворности. Кэрол набрала номер телефона в гостинице, который ей оставил Тони. Ей одинаково не терпелось услышать рассказ о его выступлении на телевидении и самой поделиться с ним последними новостями. Долго слушать мелодию «Венского вальса» ей не пришлось.

— Алло? — услышала она его голос.

— «Полдень с Морган» удался на славу, Тони. А как он тебе? Нашего друга Джека видел?

— Нет, его я не видел, но она мне понравилась гораздо больше, чем я рассчитывал. Она отлично берет интервью. Усыпляет бдительность, а потом подсовывает парочку заковыристых вопросов. Но ничего, я сумел-таки сказать то, что хотел.

— Так Вэнса там не было?

— В студии — нет. Но, по ее словам, она говорила ему, что я участвую в передаче, так что, готов держать пари на что угодно, наш друг Джек сегодня не преминул посмотреть телевизор.

— Думаешь, она о чем-то догадывается?

— Что мы подозреваем ее мужа? — он как будто удивился вопросу.

— Что ее муж — убийца-маньяк. — Сегодня он что-то не так быстро соображает, подумала Кэрол. Обычно в любом разговоре он словно наперед прочитывал текст.

— Не думаю, чтобы это приходило ей в голову. Иначе она не осталась бы с ним. — Это прозвучало с необычной для Тони определенностью, как правило, он не был склонен делить все на черное и белое.

— Он и вправду ловкач.

— Экстра-класса. Сейчас мы затаимся и подождем сколько понадобится, чтобы вывести его из равновесия. Начнем с сегодняшнего вечера. Я пригласил его жену поужинать.

Кэрол не могла не ощутить мук ревности, но сумела сохранить невозмутимость. С Тони у нее не было недостатка в практике.

— Да что ты? Как тебе удалось?

— Мне кажется, она искренне интересуется судебной психологией, — сказал он. — Будем надеяться, что я сумею выудить из нее какую-нибудь полезную информацию.

— Если это вообще возможно, то у тебя получится. Тони, тут у нас возникли некоторые осложнения. Я говорю о Саймоне, — она вкратце пересказала ему свой разговор с Джоном Брендоном. — Что ты думаешь по этому поводу? Может, стоит попробовать убедить его самому прийти к ним?

— Мое мнение, что пусть лучше сам решает. У тебя-то из-за него проблем не возникнет? Ведь может так случиться, что он опять заявится к тебе домой раньше, чем все это завершится.

— Ну, не думаю, чтобы сейчас это вызвало особые сложности, — задумчиво проговорила Кэрол, — ведь речь идет только о циркуляре. Никто не собирается объявлять его в национальный розыск и печатать в газетах фотографии. По крайней мере в ближайшие дни. Но если все затянется и в начале следующей недели он еще не вернется домой и никак не свяжется ни с родными, ни с друзьями, дело может принять более серьезный оборот, и тогда нам придется убедить его.

— Хочешь сказать, что по собственной инициативе он лапки не сложит и в полицию Лидса не явится?

Кэрол насмешливо фыркнула:

— А ты сам как думаешь?

— Я думаю, что для него слишком много значит то, чем мы занимаемся. А кстати сказать, каковы успехи нашей команды?

Она посвятила его в подробности скорбного путешествия Кэй по кругам ада. Дойдя в своем рассказе до снимка, который та еле сумела вырвать из рук Кении и Дениз Бертон, никак не желавших с ним расставаться, Кэрол услышала, как Тони ахнул.

— Фанатики, — сказал он.

— Что?

— Фанатики. Фаны. Адепты Джеко Вэнса. На сегодняшний день я побывал на трех его встречах с публикой. Так вот, есть несколько чокнутых, которые приходят каждый раз. Трое или четверо. Я их сразу заметил.

— Если ты когда-нибудь вылетишь с работы, то сможешь устроиться соглядатаем в «Контроль над соседом». С тобой передача станет называться «Контроль над психом».

Он рассмеялся:

— Суть в том, что двое фотографировали.

— Неужели свезло?

— Возможно. Вполне возможно. Это очень, очень хорошо. Может быть, так мы получим зацепку. Он очень умный, Кэрол. Умнее всех, кого я когда-либо видел, о ком слышал или даже читал. Так или иначе, а мы должны оказаться умнее, — он говорил тихо, но с чувством и решительно.

— Мы и умнее. Нас же пятеро. А он видит вещи только с одной какой-то точки.

— Ты, как всегда, права. Завтра я тебе позвоню, договорились?

Она чувствовала, как он рвется в бой, как ему не терпится уйти. И его нельзя было винить в этом. Мики Морган была способна бросить достойный вызов его искусству, а Тони принадлежал к людям, которые больше всего на свете любят, когда им бросают вызов. Узнает он от нее что-то новое или только воспользуется этим ужином, чтобы пустить между голубками черную кошку, он справится с этим лучше, чем кто-либо другой из всех, кого знала Кэрол. Но именно сейчас она не могла дать ему так вот уйти.

— Есть еще кое-что… Как насчет моего поджигателя?

— Господи, да, да, конечно. Извини. Вы продвинулись?

Она рассказала о расследовании, проведенном ее людьми, кратко обрисовав личности обоих подозреваемых.

— Я не знаю, стоит ли на этой стадии вызывать их к нам для допроса и стараться получить ордер на обыск, или наоборот, лучше устроить слежку. Мне хотелось обсудить это с тобой.

— Как они тратят деньги?

— Бринкли с женой пускаются во все тяжкие. Новые машины, обустройство дома, кредитные карточки в дорогих магазинах. Уотсон игрок. Добывает деньги всеми доступными способами и тащит их к букмекерам.

Какое-то мгновение Тони молчал. Она представила себе, как он хмурится и проводит пятерней по волосам, а глубоко посаженные глаза глядят в пустоту, пока он обдумывает вопрос.

— Будь я Уотсоном, я бы поставил на Бринкли, — наконец сказал он.

— Почему?

— Если Уотсон и в самом деле азартный игрок, то он верит, что еще одна лотерея, еще один заезд на скачках решат все его проблемы. У него есть вера. Бринкли же ни в чем не убежден. Он думает, что если сумеет удержаться в этой игре, урежет расходы, раздобудет где-нибудь еще денег, то сможет выпутаться из всего этого обычным путем. Так я себе представляю. Но прав я или нет, притаскивать их сейчас на допрос бессмысленно. Поджоги, может быть, и прекратятся, но обвинить в них не удастся никого и никогда. Ордер на обыск получать сейчас тоже бесполезно, судя по тому, что ты рассказывала мне о том, как начинаются пожары. Ты, наверное, хотела бы услышать от меня другой ответ, но слежка — способ, который вернее всякого другого приведет поджигателя на скамью подсудимых. И придется приставить людей к ним обоим — на случай, если я ошибся.

У Кэрол вырвался стон.

— Я заранее знала, что ты это скажешь, — жалобно проговорила она. — Слежка. Любимая работа копов. Кошмар для бюджета.

— Одно утешение: следить нужно только по ночам. И повадился он промышлять довольно часто, так что все это долго не продлится.

— Ты думаешь, так мне легче?

— Больше я ничего не могу предложить.

— Ладно. Ты тут ни при чем. Спасибо за помощь, Тони. Теперь иди, и приятного ужина. Я же отправляюсь домой к своей замороженной пицце и, я надеюсь, к новостям от Саймона и Леона. И, дай Бог, пораньше бы в кровать. Спать… — последнее слово она почти промурлыкала.

Тони рассмеялся:

— Приятного времяпрепровождения.

— О да, — с энтузиазмом подхватила она, — а тебе, Тони, — удачи.

— Поскольку чудес не бывает, удовольствуемся хотя бы этим.

Щелчок трубки, которую опустили на рычаг, окончательно лишил ее возможности рассказать ему еще об одной вещи, которую она в тот день решилась сделать. Кэрол сама не могла до конца понять, что ее заставило так поступить, но некое шестое чувство подсказало ей — это важно. А предыдущий печальный опыт научил, что на подобное шестое чувство следует иногда полагаться даже в ущерб здравому смыслу. Одна мысль не давала ей покоя весь день, пока, отложив все другие дела, она не выкроила минутку и не разослала запрос по всем полицейским участкам страны. Старший инспектор розыскной службы полиции Восточного Йоркшира Кэрол Джордан просила сообщить ей обо всех случаях необъяснимого исчезновения девочек-подростков, имевших место за последнее время.

— Майк Макгоуэн? Да вон он сидит, в самом углу, приятель, — сказала барменша, ткнув пальцем в указанном направлении.

— Что он пьет? — спросил Леон.

Но она уже повернулась к другому посетителю. В баре было довольно много людей, и почти сплошь одни мужчины. В маленьких городках на востоке Центральной Англии четко различают бары, куда мужчины приходят, чтобы провести время в обществе женщин, и куда они идут, чтобы избежать этой необходимости. В данном случае судить нужно было по огромному щиту, выставленному снаружи: «Спутниковое телевидение, спорт — двадцать четыре часа. Гигантские экраны».

Леон отхлебнул от своего большого шанди и на минуту задержался, рассматривая Майка Макгоуэна. Джимми Линден назвал его, когда речь зашла о том, кто из журналистов больше всех писал о Джеко Вэнсе. «Как и я, Майк рано заприметил его и за все эти годы написал о нем уйму всего», — сказал он. Леон позвонил в лондонскую газету, где раньше обретался Макгоуэн, и там ему сообщили, что журналиста уволили по сокращению штатов три года назад. Разведенный, с детьми, которые уже успели вырасти и разъехаться в разные концы страны, он не счел для себя необходимым оставаться в дорогой столице. Поэтому он вернулся назад, в маленький городок в Ноттингемшире, где вырос.

Бывший спортивный обозреватель больше походил на карикатурное изображение преподавателя Оксфорда или Кембриджа, чем на кого-либо из знакомых Леону журналистов. Даже сидя, он казался высоким. Подстриженные в кружок светлые с сильной проседью волосы, густая челка, падавшая ему на глаза, большие очки в черепаховой оправе и бело-розовая кожа придавали ему тот мальчишеский облик, который Алан Беннет и Дэвид Хокни сделали своей торговой маркой. Его твидовый пиджак принадлежал к той категории старой одежды, которая через пятнадцать лет выглядит поношенной, а потом служит еще лет двадцать, никак не меняя своего вида. Под пиджаком серая фланелевая рубашка, а галстук в полоску затянут узким тугим узлом. Он сидел один в тесном угловом отсеке, прилежно глядя в пятидесятишестидюймовый экран, где две команды играли в баскетбол. За то время, пока Леон на него смотрел, Макгоуэн выбил трубку о край пепельницы, привычными движениями прочистил ее и заполнил табаком, не отрывая глаз от экрана.

Когда рядом с ним возник Леон, он не оторвал взгляда от экрана.

— Майк Макгоуэн?

— Да, это я. А вы кто? — спросил он, и местный выговор, так же отчетливо слышимый, как у барменши, разрушил всю иллюзию возвышенного академизма.

— Леон Джексон.

Макгоуэн искоса оценивающе взглянул на него:

— Билли Бой Джексон — ваш родственник?

Пораженный, Леон еле удержался, чтобы не перекреститься.

— Он был моим дядей, — вырвалось у него.

— У вас та же форма головы. Уж я-то знаю. Я был возле самого ринга в тот вечер, когда Марти Паймен раскроил вашему дяде череп. Но ведь вряд ли это привело вас ко мне, я правильно мыслю?

На этот раз в его быстром взгляде сквозила проницательность.

— Мне можно вас угостить мистер Макгоуэн?

Журналист покачал головой:

— Я прихожу сюда не ради выпивки, а ради спорта. Моя пенсия — жалкие гроши. Мне не потянуть спутниковую антенну или такой вот экран. В школе я учился с отцом хозяина этого заведения, поэтому тут не делают шума из-за того, что я просиживаю добрую половину дня за одной кружкой пива. Так что садитесь и рассказывайте, зачем пришли.

Леон повиновался, на ходу вытаскивая удостоверение. Он хотел быстро захлопнуть его и убрать с глаз долой, но Макгоуэн опередил его, не дав это сделать.

— Полиция Большого Лондона, — задумчиво пробормотал он. — Итак, что же заставило лондонского бобби с ливерпульским акцентом отправиться в такую глухомань, как Ноттингемшир, и беседовать с отставным писакой?

— Джимми Линден говорил, что вы можете мне помочь.

— Джимми Линден? Сейчас это имя из прошлого, — он закрыл удостоверение и подтолкнул его по столу к Леону. — Ну и что вы хотели бы узнать про Джеко Вэнса?

Леон восхищенно покачал головой:

— Я не сказал, что меня интересует именно он. Но если вы не против поговорить о Вэнсе, извольте.

— Ба, да их сегодня учат галантным манерам, — едко заметил Макгоуэн, зажигая спичку и поднося ее к трубке. Он затянулся и выдохнул целое облачко голубого дыма, поглотившее без остатка жидкую струйку от сигареты Леона. — Ну и что там, по-вашему, Джеко натворил? Я так скажу: это может быть что угодно, но у вас все равно никогда не выйдет его прижать.

Леон сидел молча. Такое начало чуть не сразило его наповал, но он выдержал удар. Этому старому пройдохе не удастся обвести его вокруг пальца, внушал он себе.

— Я тысячу лет не видел Джеко, — проговорил наконец Макгоуэн. — Он не очень-то привечает тех, кто его помнит с тех времен, когда у него были целы руки-ноги. Не любит, чтобы ему напоминали о том, чего он лишился.

— Значит, вы не думаете, что все, что у него сейчас есть, можно считать компенсацией? — сказал Леон. — Классная работа, денег больше, чем обычный человек способен потратить, роскошная жена, дом величиной с замок. Кто из спортсменов, выигравших на Олимпиаде золотую медаль, имеет больше?

Макгоуэн медленно покачал головой:

— Ничто не может стать компенсацией для человека, который думал, что он — бог, а ему открылась его уязвимость. Той девочке очень повезло, что она вовремя унесла от него ноги. Не то ей бы первой пришлось платить за все, что боги сделали с Джеко Вэнсом, она была первой на очереди.

— Джимми сказал, вы знаете о Джеко больше, чем кто-либо.

— Мое знание поверхностно. Я следил за его карьерой. Я брал у него интервью. Возможно, пару раз мне удалось приподнять маску, но я не могу сказать, что знаю его. И вряд ли есть человек, который может. Честное слово, мне нечего сказать про Джеко Вэнса кроме того, что я уже написал.

Макгоуэн выдохнул еще одно облако дыма. Леон подумал, что оно пахнет пирожным «блэк форест» — смесь вишен и шоколада. Сам он и подумать не мог, чтобы курить пудинг.

— Еще Джимми сказал, что у вас собрана картотека газетных статей о спортсменах, которыми вы всерьез интересовались.

— Ба, да вы довольно много выудили из старины Джимми. Вижу, он не на шутку к вам проникся. Заметьте, он всегда очень уважал чернокожих спортсменов. Говорил, что вначале им приходится трудиться вдвое против того, сколько вкалывают остальные. Готов поспорить, он решил, что то же самое, скорее всего, относится и к полицейским.

— А еще может быть, что я просто умею разговорить собеседника, — сухо парировал Леон. — Можно ли рассчитывать, что вы позволите мне взглянуть на ваши вырезки?

— Вас интересует что-то конкретное, детектив? — продолжал поддразнивать его Макгоуэн.

— Я предоставлю вам отобрать то, что на ваш взгляд представляет интерес, сэр.

Не отрывая глаз от баскетбола, Макгоуэн произнес:

— За такую долгую карьеру, как моя, трудно выбрать самое важное.

— Уверен, вы справитесь.

— Матч через десять минут заканчивается. Не хотите зайти ко мне посмотреть архив?

Через полчаса Леон сидел в стандартном домике на две спальни, где спартанская обстановка удивительным образом уживалась с беспорядком. Единственной мебелью в комнате было видавшее виды кожаное вращающееся кресло, которое выглядело так, словно пережило времена Гражданской войны в Испании, причем находилось на самом театре военных действий. Кроме него, там стоял весь в отметинах и царапинах письменный стол стального цвета. Все четыре стены снизу доверху покрывали металлические стеллажи, на которых выстроились обувные коробки. На каждой такой коробке был наклеен ярлычок.

— Невероятно! — вырвалось у него.

— Я всегда тешил себя надеждой, что, как только выйду на пенсию, напишу книгу, — сказал Макгоуэн. — Занятно, как мы любим себя обманывать. Я всю жизнь мотался по миру, освещая главные спортивные события. Сейчас весь мой мир сузился до экранов спутникового телевидения в «Ружье и собаке». Вы, наверное, думаете, я скучаю. Но самое удивительное в том, что не тут-то было. За все эти долгие годы я никогда не был так доволен жизнью. Я вспомнил, что в спорте я больше всего всегда любил его смотреть. Свобода без всякой ответственности, вот что теперь у меня есть.

— Опасное сочетание.

— Сочетание, дающее освобождение. Появись вы три года назад, и я сразу же бросился бы вынюхивать, не попахивает ли тут сюжетом. И я бы не успокоился, пока не выяснил всю подноготную. А сейчас трудно себе представить, насколько мне наплевать. Меня больше волнует бой, который Вегас проведет в субботу, чем волновало раньше, что сказал или сделал Джеко Вэнс. — Он ткнул пальцем в одну из полок. — Джеко Вэнс. Пятнадцать коробок, набитых доверху. Желаю приятно провести время. А у меня в «Ружье и собаке» — трансляции теннисного матча. Если уйдете раньше, чем я вернусь, просто прикройте дверь.

Когда Майк Макгоуэн около полуночи вернулся, Леон все еще был занят тем, что разбирал и раскладывал по порядку вырезки. Журналист принес ему кружку растворимого кофе и сказал:

— Надеюсь, вам платят сверхурочные.

— Нет. Можно сказать, тут личный интерес. — Леон не стал вдаваться в подробности.

— Ваш или вашего босса?

На мгновение Леон задумался:

— Одной из моих коллег. Считайте, что это долг памяти.

— Единственные долги, которые стоит платить. Итак, занимайтесь своим делом. Когда будете уходить, постарайтесь не слишком хлопать дверью.

До поглощенного работой Леона доносились звуки, обычные, когда кто-то готовится ко сну: скрипели половицы, шумела вода в ванной, ревел смыв в уборной. Потом опять воцарилась тишина, нарушаемая только шелестом пожелтевших страниц.

Стрелки часов приближались к двум, когда он наткнулся на что-то, похожее на цель его поисков. Всего лишь крохотная заметка, мимолетное упоминание. Но это было начало. Выйдя из дома в прохладную темноту пустынной улицы, Леон Джексон принялся насвистывать.

Он давно не видел ни у кого таких ясных глаз. Она поддела на вилку последний ломтик копченой утки, подобрала остатки гарнира и сказала:

— Но на вас это должно же как-то сказаться — тратить столько времени и энергии на то, чтобы проникнуть внутрь извращенного мышления?

Тони медлил с ответом несколько дольше, чем требовалось, чтобы проглотить поленту.

— Учишься возводить нечто вроде Китайской стены, — наконец сказал он. — Знаешь и одновременно не знаешь. Чувствуешь и одновременно не чувствуешь. Думаю, тут есть определенное сходство с профессией репортера. Как вам спится после того, как вы ведете репортаж с места, где случилось что-нибудь вроде резни в Данблейне или бомбового удара в Локерби?

— Да, но мы всегда остаемся за кадром самого события. Вам же приходится проникать внутрь, иначе ведь не получится? Я не права?

— Но ведь и вы тоже не всегда остаетесь за кадром, разве нет? Когда вы познакомились с Джеко, его история стала частью и вашей жизни. Наверное, и вам тоже пришлось построить стену между тем, что вы лично узнали об этом человеке, и тем, что вы рассказали о нем миру. Когда его бывшая подружка выступила в бульварной прессе со своими разоблачениями, не может быть, чтобы вы отнеслись к этому только как к очередному сюжету. Неужели ее слова никак не сказались на вашем отношении к действительности? — спросил он, ухватившись за первую представившуюся за вечер возможность поговорить о ее муже.

Мики откинула со лба волосы. Он увидел, что двенадцать лет, прошедшие с тех пор, не ослабили презрения, которое вызывала в ней Джилли Вудроу.

— Дрянь бессовестная, — проговорила она. — Джеко тогда сказал мне, что все это по большей части вранье, и я ему верю. Так что ее откровения никак не изменили моих взглядов.

Приход официанта позволил ей уйти от неприятной темы. Они молчали, пока он убирал тарелки. Снова оказавшись с ней с глазу на глаз, Тони повторил свой вопрос.

— Вы психолог, — ушла она от ответа и, сунув руку в сумку, достала из нее пачку «Мальборо». — Ничего, если я?…

Он покачал головой:

— А я и не знал, что вы курите.

— Только после ужина. И не больше пяти сигарет в день, — сказала она, смешно скривив рот. — Человек, помешанный на контроле — это подконтрольный помешанный, и это обо мне.

При этих ее словах он едва не упал со стула. Единственный раз в своей жизни, когда он сам прибегнул к этому выражению, он применил его к маньяку, жертвой которого чуть было не стал. Услышать выражение из ее уст было странно и жутко.

— У вас такой вид, словно вы увидели привидение, — сказала она, делая свою первую затяжку с видимым наслаждением.

— Так, случайное воспоминание. В моей голове часто ни с того ни сего всплывают самые неожиданные ассоциации.

— Надо думать. Что меня всегда удивляло, это откуда вы знаете, верно ли угадали психологию преступника.

Она набрала полную грудь дыма и понемногу выпускала две бледные струйки через ноздри, на лице читался явный интерес.

Он внимательно посмотрел на нее. Сейчас или никогда.

— Точно так же, как мы вообще узнаем что-либо о людях. Смесь знания и опыта. Плюс к этому — умение вовремя задать нужный вопрос.

— Например?

Ее интерес был настолько искренним, что он отчасти почувствовал себя виноватым за тот неожиданный поворот, который готовился придать их приятной беседе.

— Джеко не против того, что Бетси — ваша любовница?

Ее лицо застыло, а зрачки в ужасе расширились. Понадобилось несколько долгих секунд, прежде чем она кое-как оправилась и выдавила из себя слабый смешок.

— Если ваша цель была смутить меня, вам это определенно удалось.

Она сумела взять себя в руки быстрее, чем можно было ожидать от человека в подобной ситуации, но это не отменяло подтверждения его словам, которое он прочел в ее глазах.

— Я не представляю для вас угрозы, — мягко проговорил он, — хранить чужие секреты для меня обычное дело. Но я же и не дурак. Ваш брак с Джеко — такая же явная фальшивка, как девятидолларовая банкнота. Бетси появилась раньше. И конечно, поползли слухи. Но вы с Джеко так разрекламировали свой роман, что в публичности с ним могли поспорить разве лишь отношения принца Чарльза и Дианы. Слухи были пресечены в зародыше.

— Зачем вам это все? — спросила она.

— Мы здесь потому, что оба любопытны. Я ответил на все вопросы, которые вы мне задали. Вы можете ответить любезностью на любезность, а можете отказаться.

Он надеялся, что его улыбка вышла достаточно сердечной.

— Господи, — восхитилась она, — ну и самообладание у вас!

— А как, вы думаете, я смог бы иначе стать лучшим?

Мики задумчиво посмотрела на него, жестом отсылая официанта, который направился было к ним с меню десертов.

— Принесите нам еще бутылку «зинфанделя», — попросила она, словно придумав запоздалое объяснение.

— Зачем это нужно Джеко? Ведь он уж точно не гей?

Мики решительно затрясла головой:

— После того что с ним случилось, Джилли оттолкнула Джеко, потому что не хотела оставаться с человеком, имеющим физические недостатки. Он поклялся, что никогда больше не свяжет себя с женщиной взаимоотношениями, которые бы как-то затронули его душу. Ему нужен был предлог, чтобы защититься от женщин, а мне нужен был мужчина, чтобы спрятать Бетси.

— Обоюдная выгода.

— Именно — обоюдная выгода. И надо отдать Джеко должное, он никогда не пытался изменить условия сделки. Не знаю, как он устраивается в смысле секса, но думаю, что ходит к дорогим проституткам. Честно говоря, пока это меня не касается, мне все равно.

Она потушила сигарету и подарила ему один из тех безупречно искренних взглядов, которые обычно посылала в объектив.

— Просто удивительно. Насколько вы, человек, которому платят за то, что он проявляет любопытство в отношении других людей, не любопытны, когда речь идет о вашем собственном муже.

Она насмешливо улыбнулась.

— Если одиннадцать лет брака с Джеко чему-то меня научили, то это тому, что никто никогда не сможет до конца узнать Джеко. Не то чтобы мне казалось, что он лжет, — она в задумчивости подбирала слова, — просто я думаю, он не говорит всей правды. Разные люди знают кусочки правды про Джеко, но вряд ли кто-то знает всю правду о нем целиком.

— Что вы имеете в виду? — Тони взял бутылку вина, поданную ему незаметно подошедшим официантом, налил Мики и наполнил свой бокал чуть ли не доверху.

— Я привыкла смотреть, как на людях Джеко разыгрывает идеального, заботливого мужа, но сама я знаю, что это — не более чем видимость. Когда никого рядом нет, а есть только мы трое, он так далек от нас, что диву даешься. Просто не верится, что последние двенадцать лет мы прожили под одной крышей. На работе же он такой, каким, по мнению большинства, и должна быть телезвезда его величины, — перфекционист, отчасти диктатор, орущий на свою команду и личного помощника, если не все идет так, как ему нравится. Но со зрителями он — само обаяние. Когда же речь заходит о выбивании денег, он превращается в расчетливого бизнесмена. Вам ведь известно, что на каждый фунт, который идет в пользу благотворительности, два он кладет себе в карман?

Тони качнул головой:

— Думаю, он считает, что собирает на благотворительность деньги, которые никогда бы не собрали без него.

— И почему тогда он должен работать бесплатно? Правильно. Правда, я, например, когда участвую в подобных акциях, не требую даже оплатить мои расходы. Но тут есть и другая сторона. Я имею в виду его добровольную помощь в работе с безнадежно больными и людьми, серьезно пострадавшими в катастрофах. Он часами не отходит от их постелей, выслушивает жалобы, разговаривает с ними, и никто точно не знает, чем он там занимается. Как-то один репортер, желая пролить свет на «тайные уголки души Джеко Вэнса», подсунул ему диктофон. Джеко прознал об этом и расколотил диктофон о стену. Разбил буквально в куски. Все боялись, что он так же поступит и с журналистом, но у того хватило ума вовремя удрать.

— Сразу видно человека, который дорожит своей независимостью, — сказал Тони.

— Да, это уж точно. У него в Нортумберленде есть дом — стоит на отшибе, прямо посреди пустыря. Я видела его всего один раз, двенадцать лет назад, да и то потому, что мы с Бетси отправились тогда в Шотландию и решили по пути заглянуть к Джеко. Мне пришлось чуть ли не силой заставить его пригласить нас войти и налить нам по чашке чая. В жизни у меня не было случая, чтобы я чувствовала себя явившейся настолько не вовремя, — Мики снисходительно улыбнулась. — Да, пожалуй, можно сказать, что Джеко дорожит своей независимостью. Но мне-то как раз все равно. Лучше, чем если бы все время мозолил глаза.

— Тогда, наверное, он был не в восторге, когда в дом заявилась полиция, — предположил Тони. — Я имею в виду — после убийства Шэз Боумен.

— Еще как не в восторге! Дело в том, что это я позвонила в полицию. Они так на меня накинулись, Бетси и Джеко, точно я своими руками сажаю их на скамью подсудимых за убийство. Это был просто кошмар — втолковывать им обоим, что мы не можем просто вот так закрыть глаза на то обстоятельство, что бедная женщина приезжала к нам незадолго до того, как ее убили.

— Хорошо, что хотя бы у одного из вас есть чувство долга, — довольно сухо комментировал Тони.

— Что ж, вы правы. А кроме того, ведь есть и еще по крайней мере один человек, знавший, что она к нам приходила. Та женщина из полиции, с которой договаривался Джеко. Так что глупо было надеяться спрятать концы в воду.

— Мне не дает покоя моя вина перед Шэз, — проговорил Тони, отводя глаза. — Я знал, что она увлечена проверкой одной своей теории, но не предполагал, что она рискнет действовать, не посоветовавшись со мной.

— Хотите сказать, вы тоже не знаете, над чем она работала? — Мики бросила на него недоверчивый взгляд. — Эти двое из полиции, которые приходили к нам, судя по всему, были не в курсе, но мне казалось, что уж вы-то наверняка должны это знать.

Тони пожал плечами:

— Честно говоря, нет. Я знаю, что у нее была идея о маньяке, который охотится на девочек-подростков и одновременно может преследовать знаменитостей. Но я не вдавался в подробности. Это должно было стать всего лишь упражнением, не более того.

Мики вздрогнула и залпом осушила бокал.

— Не могли бы мы поговорить о чем-нибудь другом? Разговоры об убийстве не способствуют пищеварению.

На этот раз в его планы не входило спорить. Игра явно стоила свеч, а скупостью он никогда не страдал.

— Хорошо. Расскажите, как вам удалось так прижать министра сельского хозяйства, что он рассказал о своих связях с фирмой, разрабатывавшей биотехнологии?

Кэрол взглянула прямо в упрямые лица троих, сидевших напротив нее.

— Я знаю, никто из вас не любит вести наблюдение. Но именно таким путем мы будем ловить нашего приятеля. По крайней мере интервалы между вылазками он сейчас сократил, так что есть вероятность, что нам повезет уже в ближайшие дни. Теперь о том, как это будет выглядеть на практике. Мы не станем привлекать никакие дополнительные силы. Я понимаю, что от этого наша задача усложняется, но вы сами знаете, какие нам выделяют средства. Я переговорила с патрульными, и они согласились выделить одного-двух людей, чтобы подстраховать нас в дневные часы. Ежевечерне, начиная с десяти часов, двое из вас будут заступать на дежурство. Каждый будет работать две ночи и одну отдыхать. Если что-то наметится, один должен быть наготове, чтобы подстраховать другого. Начинаем сегодня же. Первые два наблюдателя заступают немедленно. Есть вопросы?

— А если нас засекут? — спросил Ли.

— Нас не засекут, — отрезала Кэрол. — Но если невозможное все-таки случится, то отчаливаете, звоните своему напарнику и, используя первый же удобный момент, меняетесь целями. Я понимаю, все это не так просто, учитывая, как нас мало. Но я уверена, что вы справитесь. Прошу, вас, не разочаруйте меня.

— Мэм? — подала голос Ди.

— Да?

— Если у нас в самом деле так мало людей, почему бы не выделить главного подозреваемого и не бросить на него все наши силы?

Это был непростой и совсем не глупый вопрос. Его Кэрол сама обсуждала с Нельсоном утром, во время завтрака. Это отвлекло ее от нарастающего страха, грозившего перерасти в манию.

— Хороший вопрос, — откликнулась она, — я сама задавалась им. До тех пор пока не пришла к мысли, что случись нам сделать ставку не на того кандидата, и мы рискуем обнаружить это лишь после очередного поджога. А что, если при этом опять будут жертвы? — Она дала им поразмыслить над своим вопросом. — Так что я пришла к выводу, что, наверное, мы скорее отработаем деньги налогоплательщиков, если решим дело в пользу пусть не такой плотной, но слежки одновременно за обоими нашими подозреваемыми.

Ди кивнула:

— Вы совершенно правы, я только спросила.

— Отлично. Сами решайте, кто из вас пойдет первым, и побыстрее заканчивайте дела. Вы должны успеть к десяти. Держите меня в курсе. Что бы ни случилось — я на расстоянии одного звонка. Не оставляйте меня в неведении.

— Когда вы говорите, мэм, что вы — на расстоянии одного звонка… — Томми выжидательно посмотрел на нее.

— Если произойдет арест, я тут же прибуду.

— Так точно. Именно так я и понял.

Она поняла, что его мнимое разочарование разыгрывается в пику ей. Не желая показывать ему, что он достиг своей цели, Кэрол мило улыбнулась.

— Томми, поверьте мне, вам нужно сказать мне спасибо. А сейчас выметайтесь отсюда, мне нужно еще кое-что сделать.

Она еще не кончила говорить, а рука ее уже легла на телефон. Постукивая по блокноту концом карандаша, она набрала первый номер из лежавшего перед ней списка, а лучшие силы сифордской полиции тем временем вяло тянулись мимо нее к выходу со всей быстротой улитки, накачанной валиумом.

— Пожалуйста, прикройте за собой дверь! — крикнула она вдогонку. — Алло? Полицейский участок? Говорит старший инспектор Джордан из Восточного Йоркшира. Мне нужен кто-то, с кем можно поговорить о пропавших… Я высылала запрос по девочкам-подросткам…

Тони сбросил скорость на скользкой дороге, спрашивая себя, водил бы он машину с большим удовольствием, если бы имел в своем распоряжении одно из тех последних достижений инженерной мысли, которые он видел в глянцевых рекламных проспектах, а не старый видавший виды «воксхолл». Почему-то он сомневался в этом. Но сейчас, когда «дворники» размазывали по ветровому стеклу косые струи йоркширского дождя, силясь в просветах его явить далекий пока еще Брэдфорд, он должен был думать совсем не об этом. На объездной дороге он выполнил все скрупулезно точные инструкции, которыми его снабдили, и в конце концов подрулил к одноэтажному дому в ряду точно таких же домов, дому, маниакальная аккуратность которого находилась в соответствии разве что с единственной клумбой. Даже занавески, казалось, были специально отдернуты так, чтобы с каждой стороны окна выглядывало одинаковое количество ткани.

Звонок отозвался отвратительно настырным жужжанием. Дверь открылась, и Тони увидел перед собой человека, который неизменно появлялся на каждом публичном выступлении Джеко, где он, Тони, присутствовал. Тони уговорил его и еще парочку вооруженных аппаратами энтузиастов сообщить ему свои имена и адреса под тем предлогом, что занимается исследованием самого феномена славы, какой ее видят поклонники, а не сами знаменитости. Все это была полная бессмыслица и чушь, но в результате они преисполнились сознания собственной значимости и выразили согласие сотрудничать.

Филип Хосли оказался в этом списке первым просто потому, что жил поблизости. Пройдя за хозяином в противоестественно чистую гостиную, где пахло мебельной политурой и освежителем воздуха и все выглядело так, словно это была музейная реконструкция жилища представителя беднейшего слоя среднего класса начала шестидесятых, Тони отметил все признаки страдающего навязчивым неврозом. Хосли, которому могло быть сколько угодно лет, начиная с тридцати и кончая пятьюдесятью, то и дело пробегал пальцами по пуговицам бежевой кофты, проверяя, все ли они на месте. По крайней мере раз в минуту он бросал взгляд на свои ногти, чтобы удостовериться, что со времени последнего осмотра под них не забилась грязь. Его седоватые волосы были острижены коротко, на военный манер, а ботинки начищены до зеркального блеска. Он пригласил Тони сесть, указав рукой на кресло, которое заранее ему предназначил, и, не предлагая ничего выпить, сам уселся точно напротив, сдвинув ноги и тесно прижав друг к другу колени и щиколотки.

— О, да у вас тут целое собрание, — сказал Тони, оглядываясь по сторонам. Целая стена была отведена под полки с видеокассетами, на каждой из которых виднелся ярлычок с датой и названием программы.

Даже с того места, где он сидел, Тони смог разглядеть, что подавляющее большинство кассет — записи «Визитов Вэнса». Пластиковый стеллаж содержал набор фотоальбомов и альбомов с вырезками. Над стеллажом на полке примостилось с полдюжины книжек. На самом видном месте, над вделанным в стену газовым камином, висел большой цветной фотопортрет, заключенный в раму. На нем были запечатлены Хосли и Джеко Вэнс, обменивающиеся рукопожатием.

— Скромная дань, зато все собрано моими руками, — произнес Хосли слащавым голосом, манерно растягивая слова. Тони мог себе представить, как, должно быть, дразнили его в школе. — Мы ведь, знаете ли, одного возраста. С точностью до дня. Я чувствую, что наши судьбы переплетены самым невероятным образом. Мы — как две стороны одной монеты. Джеко — публичное, я — частное.

— Чтобы собрать весь этом материал, потребовались годы, — сказал Тони.

— Я посвятил себя этому архиву, — гордо сказал Хосли. — Мне нравится думать, что я знаю больше подробностей из жизни Джеко, чем он сам. Когда вы заняты тем, что живете, у вас не хватает времени посидеть и поразмыслить над своей жизнью, зато оно есть у меня. Его мужество, его отзывчивость, его простота, его сострадание. Он — идеал человека наших дней. И в том, что ему понадобилось потерять часть себя, чтобы обрести эту свою исключительность, — один из маленьких парадоксов жизни.

— Не могу даже сказать, насколько я с вами согласен, — произнес Тони, автоматически прибегая к приемам, целым набором которых обогатили его годы работы с психически больными людьми. — Вдохновляющий пример этот Джеко!

Он откинулся на спинку кресла и предоставил Хосли восхвалять предмет своей страсти, изображая восхищение, в то время как сам чувствовал отвращение к этому убийце, который так хорошо умел притворяться, что ни в чем не повинный и больной человек ловился на любую из его приманок. В конце концов, когда Хосли расслабился настолько, что сдвинулся с самого края кресла, сев более-менее удобно. Тони произнес:

— Я бы с удовольствием посмотрел ваши альбомы фотографий.

Основные даты запечатлелись в его памяти.

— Для нашего исследования существенны лишь некоторые моменты биографии и карьеры отобранных нами персонажей, — сказал Тони, когда Хосли открыл стеллаж и принялся вынимать альбомы.

Каждый раз, как Тони называл месяц и год, Хосли брал определенный том и, открыв нужную страницу, клал его на журнальный столик перед Тони. Джеко Вэнс, несомненно, был очень занятым человеком, имея от пяти до двадцати выступлений в месяц, большинство из которых организовывались ради сбора денег на благотворительные нужды, в основном для больницы в Ньюкасле, где он помогал на общественных началах.

Память Хосли на мельчайшие детали, когда дело касалось его идола, была поистине феноменальна, что для Тони имело как свои плюсы, так и минусы. С одной стороны, это давало ему массу времени внимательно изучить лежавшие перед ним снимки. Недостатком же было то, что этот монотонный голос грозил погрузить Тони в гипнотический транс. Впрочем, скоро Тони почувствовал, как по телу побежали мурашки возбуждения, вновь вернувшего его к настоящему времени. Всего за два дня до того как исчезла первая из девочек-подростков, включенных Шэз Боумен в ее группу, Джеко Вэнс участвовал в открытии хосписа в Суиндоне. На второй из четырех фотографий, сделанных тогда Хосли, Тони увидел лицо, которое врезалось в его память, — прямо рядом с лучащимся улыбкой Вэнсом. Дебра Кресси. Четырнадцать ко времени исчезновения. За два дня до того смотрит обожающим взглядом, как Джеко Вэнс дает ей автограф, — похоже, девочка на вершине блаженства.

Спустя два часа рядом с Вэнсом Тони узнал еще одну из пропавших. На этот раз они явно увлечены разговором. Третья возможная жертва поднялась на цыпочки, чтобы сорвать поцелуй с губ смеющегося Вэнса. К сожалению, голова девочки повернута вполоборота к камере, что не исключает возможность ошибки. Теперь ему оставалось лишь изъять фотографии у Хосли.

— Скажите, нельзя ли взять на время некоторые из этих снимков? — спросил он.

Хосли энергично замотал головой. Вид у него был ошарашенный.

— Конечно же нет, — сказал он, — необходимо, чтобы архив оставался в одном месте. Представьте, если бы вы ко мне обратились и оказалось, что какие-то из фотографий отсутствуют? Нет, доктор Хилл, боюсь, об этом не может быть и речи.

— А негативы? Вы их храните?

Явно обидевшись на такой вопрос, Хосли ответил:

— Конечно, храню, Я что, по-вашему, разгильдяй какой-нибудь? — Он встал и открыл ящик стеллажа. Там аккуратно выстроились коробки с негативами — каждая с особой наклейкой, как и видеозаписи. Тони внутренне содрогнулся, представив себе скрупулезную опись всех негативов, хранящихся в коробках.

— Тогда можете хотя бы одолжить негативы, чтобы я мог сделать с них копии? — спросил он, старательно изгоняя из голоса даже тень раздражения.

— Я не могу позволить себе выпустить их из рук, — упрямо повторил Хосли. — Они слишком важны.

На уговоры ушло еще минут пятнадцать. Наконец был найден компромисс. Тони отвез Филипа Хосли с его драгоценными негативами в местную фотомастерскую, где заплатил грабительскую сумму за то, чтобы нужные фотографии были напечатаны в их присутствии. Потом он доставил Филипа Хосли домой, чтобы тот мог положить негативы на место, прежде чем другие негативы заметили их отсутствие.

Снова выехав на шоссе и направляясь к следующему имени в списке, Тони позволил себе краткий миг триумфа.

— Мы тебя достанем, приятель, — сказал он. — Мы тебя достанем.

Все, что Саймон Макнил до тех пор знал о Тоттенеме, это что там имеется второразрядная футбольная команда и что во время беспорядков в восьмидесятых, когда он сам еще учился в школе, в городе убили полицейского. Он не ждал, что местные жители поспешат оказать ему содействие, так что не был удивлен, когда его появление в местном регистрационном участке было встречено далеко не с восторгом. Когда он объяснил, что ему нужно, сидевшее за конторкой насекомое в человеческом облике возвело очи горе и вздохнуло:

— На помощь не рассчитывайте. У меня нет лишних рук, особенно когда никто заранее не предупреждал.

Он провел Саймона в пыльный архив, потратил десять секунд на то, чтобы объяснить систему хранения документов, и оставил его одного.

Результаты мало обнадеживали. Улица, на которой вырос Джеко Вэнс, в шестидесятые годы состояла примерно из сорока домов. К 1975 году двадцать пять из них исчезли — их обитатели предположительно переехали в многоквартирный дом, известный как «Ширли Вильямс-Хаус». Список жителей оставшихся восемнадцати домов все время обновлялся. Мало кто задерживался здесь дольше чем на год или два — особенно когда в середине восьмидесятых вдруг резко подняли подушный налог. Лишь одно имя оставалось неизменным. Саймон сжал пальцами переносицу, отгоняя подступающую головную боль. Он понадеялся, что Тони Хилл прав и что все это поможет им в конце концов прижать убийцу Шэз. Ее лицо, ее потрясающие, искрящиеся смехом синие глаза возникли перед его мысленным взором с мучительной отчетливостью. Это было невыносимо. Не время раскисать, сказал он себе, натягивая на плечи кожаную куртку и отправляясь на поиски Харольда Адамса.

Номер девять по Джимсон-стрит оказался крошечным домиком, сложенным, как добрая половина Лондона, из грязно-желтых кирпичей. Узкий прямоугольник сада между домом и улицей был весь засыпан мусором — банками из-под пива, пустыми пакетами от чипсов и разовыми контейнерами для еды. Тощая черная кошка неодобрительно следила за тем, как он отворяет калитку, потом прыгнула прочь, держа в зубах куриную кость. Вся улица насквозь пропахла нечистотами. Сморщенный стручок, открывший дверь после продолжительного скрипа задвижек и грохота засовов, выглядел так, словно уже был старым, когда Джеко Вэнс бегал здесь мальчишкой. У Саймона перехватило дыхание.

— Мистер Адамс? — спросил он, почти не надеясь на членораздельный ответ.

Старик склонил голову набок, силясь одолеть ступор, и заглянул Саймону в глаза.

— Вы из муниципалитета? Я уже говорил той женщине: мне не нужна ни помощь по хозяйству, ни привозные обеды.

Его голос больше всего напоминал скрип петель отчаянно нуждающихся в смазке.

— Я из полиции.

— Я ничего не видел, — быстро сказал Адамс, делая движение, чтобы закрыть дверь.

— Не надо, подождите. Речь совсем не о том. Я хотел поговорить с вами о человеке, который жил здесь много лет назад. Джеко Вэнс. Я хотел поговорить о Джеко Вэнсе.

Адамс помолчал.

— Вы ведь журналист, угадал? На старика нацелились? Я позвоню в полицию.

— Я сам из полиции, — сказал Саймон, взмахнув открытым удостоверением и на секунду задержав его перед выцветшими серыми глазами. — Смотрите.

— Хорошо, хорошо, я не слепой. Вы же и твердите нам, что осторожность не помешает. Чего это вы вдруг Джеко Вэнсом заинтересовались? Он… позвольте, да: уже лет семнадцать или восемнадцать как здесь не живет.

— Может быть, вы разрешите мне зайти и перекинуться с вами парой слов? — говоря так, Саймон почти надеялся, что старик прогонит его прочь.

— Что ж, пожалуй, — Адамс распахнул дверь и отступил назад, давая Саймону войти.

Еще по пути в гостиную Саймон успел уловить исходивший от старика запах мочи и лежалых сухарей. К его удивлению, комната оказалась безупречно чистой. На экране огромного телевизора ни следа пыли, на отделанных кружевом подлокотниках кресел ни пятнышка. В ряд на каминной полке, заключенные в рамки и под безукоризненно чистыми стеклами, выстроились фотографии. Харольд Адамс был прав. В помощи «по хозяйству» он действительно не нуждался.

Саймон подождал, пока старик устроится в своем кресле, потом сел сам.

— Я тут один остался, — с гордостью сказал Адамс. — Когда мы приехали сюда в сорок седьмом, здесь, на этой улице, все были как одна большая семья. Каждый был в курсе дел каждого и, как во всякой семье, все непрерывно ссорились. Впрочем, сейчас, когда никто никого не знает, ссорятся точно так же.

Он усмехнулся, а Саймон подумал, что его лицо сильно смахивает на череп хищной птицы с уцелевшими глазами.

— Надо думать. Итак, вы хорошо знали семейство Вэнсов?

Адамс хихикнул:

— Семейство! Одно название. Его отец говорил о себе, что он инженер, но, насколько я могу судить, это был для него лишь предлог без зазрения совести неделями не казать носа домой. Заметьте, я бы не удивился, если бы мне сказали, что он неплохо зарабатывает. Поверьте, он всегда был одет лучше всех на нашей улице. Но на дом и на жену с ребенком тратил лишь самый минимум.

— А она что собой представляла?

— Сумасшедшая. Для паренька у нее никогда не было времени, даже когда он был совсем грудной. Она выставляла его в коляске за дверь и держала там часами. Иногда даже забывала занести его в дом, когда начинался дождь, и тогда моей Джоан или еще кому-нибудь из женщин приходилось стучаться к ней в дверь. Моя Джоан, бывало, говорила, что она к обеду иной раз все еще в ночной рубашке расхаживала.

— Она пила?

— Никогда об этом не слышал, нет. Просто не любила она своего ребенка. Думаю, он ей мешал. Когда он подрос, она разрешала ему гонять по улицам, а когда люди приходили и жаловались, напускалась на него. Не знаю, что уж там у них происходило за запертыми дверями, но иногда слышно было, как ребенок орал благим матом. Вот оно и сказалось.

— Что вы имеете в виду?

— Отвратительный был парень этот Джеко Вэнс. Мне наплевать, что бы они там ни говорили про то, какой он герой и спортсмен. Такого мерзкого характера не найти было на милю кругом. Да, когда ему что-то нужно, он мог быть сущим ангелом. Все женщины тут прыгали перед ним на задних лапках. Совали ему сладости, пускали смотреть телевизор, когда мать выставляла его на улицу.

Адамс явно получал удовольствие. Саймон подумал, что нечасто ему теперь выдается случай вдоволь посплетничать. Он наверняка собрался извлечь из этого максимум возможного.

— Но у вас было о нем свое мнение?

Адамс снова хихикнул.

— Я знал обо всем, что происходило на нашей улице. Однажды я поймал этого маленького мерзавца Вэнса за гаражами, что возле Булмер-стрит. Он держал кошку за шиворот так, чтобы она не могла его оцарапать. Когда я вышел из-за угла, он как раз макал ее хвост в банку с бензином. А рядом на земле лежал спичечный коробок. — Короткая многозначительная пауза. — Я велел ему отпустить кошку и как следует надрал задницу. Впрочем, не думаю, что я его остановил. Кошки тут постоянно пропадали. Люди говорили разное. У меня же были свои мысли на этот счет.

— Вы совершенно правы, законченный мерзавец.

Это было настолько хорошо, что даже не верилось. Слишком уж много времени Саймон провел за книгами, готовясь к стажировке в Лидсе, чтобы не узнать хрестоматийных признаков психического отклонения. Об истязаниях животных в детстве написано во всех учебниках. А этот человек знал об этом из первых рук. Да ищи Саймон неделями, он и то не нашел бы лучшего источника.

— Настоящий бандит, вот кто он такой был. Всегда лез к младшим, подбивал их на опасные шалости, чтоб те поранились, но сам никого из них никогда и пальцем не тронул. Подстраивал пакость, а потом стоял рядом и смотрел. Мы с Джоан радовались, что наши двое к тому времени выросли и уехали. А когда у нас появились внуки, Вэнс уже знал, что может кидать это идиотское копье дальше всех. Его редко стало видно, ну оно и к лучшему.

— Мало кто скажет об этом человеке дурное слово, — осторожно заметил Саймон. — Кое-кому он спас жизнь, и с этим не поспоришь. Он много делает для благотворительности. И тратит свое свободное время на безнадежно больных.

Лицо Адамса сморщилось, что должно было означать усмешку.

— Я же сказал, ему нравится смотреть. Вот, наверное, тащится при мысли, что они скоро помрут, а он так и будет маячить на экране. Говорю тебе, сынок, Джеко Вэнс — тот еще гусь. А кстати, что у вас против него имеется?

Саймон улыбнулся:

— Я не говорил, что у нас что-то против него имеется.

— Тогда зачем вы тут ходите со своими расспросами?

Саймон подмигнул.

— Вы ведь сами понимаете, сэр, я не вправе разглашать детали полицейского расследования. Пока я только скажу, что вы мне очень и очень помогли. На вашем месте я бы в ближайшие несколько дней следил за программами новостей. Если повезет, вы точно узнаете, зачем я приходил.

Он поднялся:

— А сейчас, думаю, мне пора идти. Моему начальству будет очень интересно узнать ваше мнение, мистер Адамс.

— Я годами ждал, сынок, чтобы рассказать об этом. Годами.

Барбара Фенвик была убита за шесть дней до своего пятнадцатого дня рождения. Останься она в живых, сейчас ей было бы почти двадцать семь. Ее изувеченное тело нашли в охотничьей времянке на болотах к северу от города. Девочка была задушена. Имелись признаки, указывавшие на то, что перед смертью ее насиловали, хотя ни на теле, ни внутри его следов спермы обнаружить не удалось. Если что выделяло это убийство среди остальных, так это характер нанесенных увечий. Большинство маньяков уродуют половые органы своих жертв, а этот убийца превратил в кровавое месиво правую руку девочки, так размозжив кости и разорвав мускулы, что потом сложно было решить, какой фрагмент откуда. Еще более необычным казалось то обстоятельство, что, по мнению патологоанатома, рука была изуродована не одним сокрушительным ударом, а долгим, но нарастающим сжатием.

Офицеры, которым было поручено расследование, никак этого не объясняли.

Люди, обнаружившие тело Барбары, были вне подозрений, поскольку неделю перед тем они провели вместе, в лагере, откуда совершали пешие прогулки. Ее родители, не находившие себе места все пять дней с момента исчезновения девочки, тоже явно были ни при чем. Спустя пару дней после их обращения в полицию девочка еще была жива. Все это время ее отчим не оставлял жену, уже не говоря о том, что у них в доме почти постоянно дежурил по крайней мере один полицейский. Родители не переставая твердили, что их дочь была вполне счастлива, что по доброй воле она никогда не убежала бы из дома, а значит, ее похитили. Полиция отнеслась к их словам скептически, особенно когда выяснилось, что лучшие вещи Барбары исчезли, а в день исчезновения она сказала родителям неправду о том, куда собиралась после школы. В дополнение ко всему в тот день она вообще прогуляла уроки, и далеко не в первый раз.

Барбара Фенвик не была неуправляемым, трудным подростком. Она не была на заметке в полиции, по словам друзей, она не пила — разве что кружку сладкого сидра, и никто не считал, что она уже испробовала секс или наркотики. Ее последний парень, бросивший ее за месяц до того ради другой, говорил, что они никогда не доходили до конца и что, несмотря на свой сексуальный вид, она скорее всего, как и он, была девственницей. Она довольно прилично успевала в школе и хотела учиться на детскую воспитательницу. Последний раз ее видели утром того дня, когда она исчезла, при посадке на местный автобус по направлению в Манчестер. Соседке, встретившей ее на остановке, девочка сказала, что едет к зубному врачу и что у нее проблемы с зубами мудрости. По словам матери, никаких зубов мудрости у Барбары и в помине не было — факт, впоследствии подтвержденный патологоанатомом.

Офицеры, которым было поручено расследование, всему этому также не нашли объяснения.

Ничто в поведении девочки не наводило на мысль, что она решила сбежать. В субботу вечером, накануне своего исчезновения, она с компанией друзей была на дискотеке. В качестве приглашенной знаменитости там появился и Джеко Вэнс, раздававший автографы и собиравший деньги на благотворительность. Друзья Барбары говорили, что она была в полном восторге.

У офицеров, которым было поручено расследование, все это не находило объяснения.

У них — да. Но только не у Леона Джексона.

Каменная плита была вделана так удачно, что даже не издала отвратительного скрежета, как в фильмах ужасов. Когда электрический ток направлялся в определенную точку, плита просто бесшумно поворачивалась на сто восемьдесят градусов и под ней обнаруживались ступени, ведшие в маленькую крипту, существования которой никто бы и не заподозрил под полом часовни, переделанной под жилье. Джеко Вэнс повернул выключатель, отчего крипта осветилась резким флюоресцирующим светом, и начал спускаться.

Первое, что он заметил, был запах, ударивший в ноздри еще до того, как его голова оказалась достаточно глубоко под землей, чтобы он мог разглядеть создание, некогда бывшее Донной Дойл. Гниение раздавленной плоти смешивалось с затхлым запахом немытого, липкого от горячечного пота тела и едкой вонью биотуалета. Он почувствовал, что его вот-вот вывернет, но сказал себе, что в палате для умирающих вдыхал и не такое, когда гангрена пожирала тела людей, у которых врачи и так уже ампутировали все, что только можно. Это была неправда, но к нему тем не менее вернулись силы.

В самом низу он остановился и устремил взгляд на несчастное создание, вжавшееся в холодную каменную стену, словно надеясь протиснуться сквозь камни и спрятаться от него.

— Господи, ну и вид, — с омерзением сказал он, оглядывая ее спутанные волосы, гноящиеся раны и слой грязи, покрывшей ее тело, пока она билась в крипте.

Он оставил ей коробки с мюсли, у нее был кран с водой. Совершенно непростительно пребывать в таком состоянии. Могла бы постараться помыться, вместо того чтобы сидеть на матрасе в собственном дерьме, подумал он. Цепи на ногах оставляли ей достаточную свободу передвижения, не помешала же ей есть боль в руке, судя по разбросанным вокруг нее и открытым пакетам. Он порадовался, что выбрал пластиковый матрас. Так можно будет сильной струей из шланга смыть с него все следы ее отвратительного пребывания здесь, когда с этим будет покончено.

— Посмотри на себя, — презрительно процедил он, подходя к ней вальяжной походкой. Он расстегнул пиджак и бросил его на стул, стоявший достаточно далеко от нее. — Зачем мне такая мерзость?

Ответом ему было лишь нечленораздельное стенание, сорвавшееся с разбитых губ Донны. Здоровой рукой она ухватилась за одеяло в жалостной попытке прикрыть наготу. Один быстрый шаг, и Джеко воздвигся над ней, сорвав с нее грубую шерстяную ткань. Искусственной рукой он наотмашь ударил ее по лицу, и она повалилась на матрас. Из глаз брызнули слезы, смешиваясь с кровью и юшкой, заструившейся из разбитого носа.

Вэнс отступил назад и плюнул в нее. Он хладнокровно разделся догола и аккуратно сложил одежду. Он был горячим и твердым, готовым для того, ради чего сюда пришел. Он вынужден был ждать дольше обычного, дольше, чем ему бы хотелось, — все из-за этой некстати появившейся суки Боумен. После того как ее нашли, он не решался появляться здесь, пока не выпроводил полицию, боялся привлечь их внимание. И хоть Тони Хилл и воображал, что у него есть что-то против него, доказательства отсутствовали, а значит, никто им теперь не интересовался. Теперь можно было спокойно вернуться за новой порцией того, что одно придавало смысл жизни, за сладостным глотком мести, заново ощутить вкус страдания.

Он опустился на колени на матрасе, с силой, грубо раздвинул ноги девочки, наслаждаясь ее сопротивлением, ее беспомощными попытками защититься, ее слабыми возгласами, означавшими отказ. Вгоняя в нее член, он всем своим весом навалился на поврежденную руку.

Донна Дойл наконец издала членораздельный звук. Вопль, на который эхом отозвались стены тесной и мрачной крипты, был явное и недвусмысленное «Нет!».

Кэрол распахнула настежь дверь и почти насильно втащила Тони в дом.

— А мы уже думали, не заблудился ли ты, — сказала она, проходя впереди него к обеденному столу, где широкогорлый термос с супом соседствовал с парой булок оливкового хлеба и набором сыров.

— Авария на дороге, — пояснил он, бросая папку на стол и опускаясь в кресло. Он выглядел рассеянным, его голос звучал озабоченно.

Кэрол разлила суп по двум кружкам и протянула одну Тони:

— Мне нужно поговорить с тобой, пока еще нет остальных. Это перестало быть просто учебным заданием, Тони. Мне кажется, что за несколько дней до того, как убить Шэз, он захватил еще одну девочку.

Неожиданно он почувствовал, что вновь — весь внимание. Чем бы ни были заняты его мысли, когда он переступил порог, все это теперь отступило на задний план, а его синие глаза впились в нее.

— Доказательства? — спросил он.

— У меня было предчувствие, поэтому я запросила сводку о пропавших по всей стране. Сегодня после обеда мне позвонили из Дербишира. Донна Дойл. Возраст — четырнадцать лет. Из Глоссопа. Городок примерно в пяти милях от конечного пункта на Пятьдесят седьмой магистрали. — Кэрол протянула ему копию факса, присланного ей местным инспектором. — Мать составила эту листовку, потому что полиция не очень-то обеспокоилась. Смотри, все совпадает. Утром она ушла из дома словно бы в школу, придумав предлог, чтобы не возвращаться допоздна. Лучшие тряпки пропали. Спланированный побег из дома — явление, на которое предпочитают деликатно закрыть глаза. Но я говорила с констеблем, беседовавшей с матерью еще до того, как они утратили к делу интерес. Я ничего не подсказывала. Она сама сказала мне, что за пару дней до своего исчезновения Донна с друзьями была на благотворительной акции, где в качестве почетного гостя присутствовал Джеко Вэнс.

— Черт! — выдохнул Тони. — Она еще может быть жива, все зависит от того, что именно он с ними делает, Кэрол.

— Не смею даже мечтать о таком счастье.

— Но это возможно. Если он убивает их не сразу, а прячет у себя, — а мы знаем много случаев, когда маньяки так поступают ради ощущения власти, которое это им дает, — есть вероятность, что он не рискнул приблизиться к ней сразу после убийства Шэз. Мы просто обязаны найти способ рассекретить его логово. И как можно скорее.

Они посмотрели друг на друга, одинаково захваченные сознанием, что, возможно, еще одна жизнь зависит сейчас от того, насколько хорошо они выполняют свою работу.

— В Нортумберленде у него есть загородный дом, — сказал Тони.

— Вряд ли он станет заниматься этим у себя дома, — возразила Кэрол.

— Возможно, и так, но готов держать пари на что угодно, что его лежбище где-то поблизости. Что у ребят? — поинтересовался он.

Кэрол взглянула на часы:

— Не знаю. Они должны быть здесь с минуты на минуту. Они встречаются в Лидсе, а потом вместе едут сюда. Все объявились, и, похоже, у нас богатый улов.

— Хорошо, — больше он не успел ничего сказать, потому что оба услышали натужный звук двигателя: машина ползла вверх по холму. — А вот и наш десант, судя по звуку.

Кэрол открыла дверь, и все трое ввалились в дом. Каждый выглядел необыкновенно довольным собой. Они расселись по креслам вокруг стола, на ходу стаскивая с себя пиджаки и пальто и кидая их на пол. Всем явно не терпелось начать.

Тони провел рукой по волосам и сказал:

— Мы думаем, как раз перед тем, как убить Шэз, он захватил еще одну девочку. Она может быть жива.

Ему не доставило удовольствия видеть, как свет в их глазах померк, а лица вытянулись и побледнели.

— Кэрол?

Кэрол пересказала все, что перед тем сообщила Тони. Он тем временем пошел на кухню и разлил по чашкам кофе, запах которого давно уже почувствовал. Когда он вернулся, то сказал:

— У нас не будет возможности спокойно и вдумчиво разработать психологический портрет, обсасывая каждую деталь. Вместо этого нам придется лезть из кожи вон, чтобы раздобыть доказательства и сделать все возможное, спасая еще одну жизнь. Вот так. А теперь послушаем, как обстоят у нас дела. Кэй, почему бы не начать с вас?

Кэй кратко рассказала о своих беседах с безутешными родителями.

— Главное, что все они повторяют, по сути, одно и то же. В их рассказах нет существенных расхождений — ни с тем, что они раньше уже говорили полиции, ни между собой. Мне удалось получить фотографию одной из девочек вместе с Джеко Вэнсом, и я точно установила, что за пару дней до своего исчезновения они все побывали на публичных мероприятиях. Но никакой другой связи обнаружить не удалось. Мне очень жаль.

— Вам не за что извиняться, — заметил Тони. — Вы проделали важную работу. Выудить хоть что-то у родителей, страдающих оттого, что их ребенок числится в списках пропавших без вести, — нелегкая задача. Фотография нам тоже будет полезна, потому что ее можно очень удачно использовать. Хорошая работа, Кэй. Саймон?

— Благодаря Кэрол я смог разыскать невесту Джеко, которая кинула его после катастрофы. Если помните, Шэз тогда предположила, что именно это переживание, наложившееся на стресс от потери руки, послужило непосредственным побудительным толчком к убийствам. Что ж, судя по тому, что я услышал, ему это было даже не обязательно.

По словам Джилли Вудроу, в сексуальных привычках Джеко не было и тени нормы. С самого начала их занятий сексом он не знал никакого удержу. От нее же требовались полная пассивность и обожание. Он не выносил, когда она лезла к нему с ласками, а иногда давал затрещину, если она просто прикасалась к нему. Чем дальше, тем больше интереса проявлял он к садомазохистской порнографии и хотел, чтобы она в жизни повторяла фантазии из журналов и книг, а также подсказанные его воображением. По ее словам, она не возражала, когда он связывал ее, не была против шлепков и ударов хлыстом, но когда он перешел к горячему воску, зажимам для сосков и вибраторам больше нужного размера, она не выдержала. — Он бросил взгляд в свои записи, где заранее перечислил все важное, чтобы, докладывая, ничего не упустить. — Она думает, что примерно в то время, как его спортивная карьера круто пошла вверх и он стал зарабатывать приличные бабки, он начал ходить к проституткам. Не к тем дешевым, жалким созданиям, которые торчат на углах. Из его недомолвок она поняла, что у него была пара хорошо оплачиваемых девочек по вызову, чьими услугами он пользовался. То ли эти женщины сами хотели попробовать все эти экстремальные штучки, то ли они находили ему совсем уж пропащих девчонок, с которыми он мог не церемониться. Наркоманки, всякая шваль. Со слов Джилли, ей безумно хотелось вырваться на волю, она только боялась его реакции. За дверью спальни он был образцовым возлюбленным. Заботливым, добрым, великодушным, только невероятным собственником. И вот, когда произошла авария, она двумя руками ухватилась за представившуюся возможность. Она решила, что, если скажет ему, пока он будет еще в больнице, он не сможет ничего сделать. А ему предстояло пробыть там достаточно долго, так что он успеет остыть и как-то пережить ее поступок.

Саймон поднял голову и удивился мрачному виду Тони.

— А что было дальше, мы знаем. Не так ли? — сказал Тони. — Мики Морган. Взаимовыгодный союз.

Лица сидевших за столом понемногу меняли свое выражение от недоуменного к крайне удивленному, по мере того как он знакомил их с тем, что услышал сначала от Крис Девайн, а потом и от самой Мики.

— Итак, налицо явно аномальное поведение, — резюмировал он. — Нам по-прежнему сложно предъявить нечто бесспорное, что позволило бы полицейскому начальству санкционировать арест, но сами-то мы теперь знаем истину, верно?

Им не нужно было ничего говорить. Ответ читался в их глазах.

— Имеется еще кое-что, — сказал Саймон и начал пересказ того, что услышал от Харольда Адамса.

— Ей-богу, чем глубже мы копаем, тем невероятнее, что наш друг Джек все еще гуляет на свободе, — вздохнул Леон, закуривая третью сигарету с тех пор, как вошел. — Дайте только срок, сейчас вы услышите, что выудил я.

И он поделился с ними тем немногим, чего удалось добиться от Джимми Линдена.

— Потом он рассказал мне об одном бывшем журналисте, Майке Макгоуэне. Этот тип в свое время знал о спорте больше, чем все мы вместе взятые. У него архив, за обладание которым хранители Британской библиотеки пошли бы на все, вплоть до убийства. Говорю вам, мне понадобилось полночи, чтобы просмотреть досье, какое он собрал на нашего друга Джека. И вот что я нашел.

С победным видом Леон достал пожелтевшую от времени вырезку и пять копий одной статьи. Статья была из «Вечерних новостей Манчестера» и в ней говорилось об убийстве Барбары Фенвик. Бросался в глаза абзац, выделенный желтым маркером: «Со слов друзей, Барбара не любила шумные компании. Ее последняя суббота выглядела вполне для нее характерно. С несколькими друзьями она пошла на дискотеку, где собирал благотворительные пожертвования известный спортсмен Джеко Вэнс».

— Не прошло и четырех месяцев после аварии, — уточнил Леон.

— Да, этот времени зря не терял. Сразу занялся благотворительностью, — сказал Саймон.

— Мы ведь знали, что он одержимый, — заметил Тони. — Итак, есть какие-нибудь доказательства того, что Вэнс действительно встречался с этой девочкой?

— Главным событием вечера для нее стал его автограф. — Леон пустил по кругу ксерокопии полицейского протокола. — Они не разрешили мне переснять все дело, поэтому пришлось поступить так. Сдается мне, она стала первой его жертвой, — уверенно сказал он.

— А мне сдается, что вы правы, — еле слышно подтвердил Тони. — Это хорошо, Леон. Это просто замечательно. С тех пор он стал умнее. Господи, да эти любители природы чуть было не застукали его с поличным. Смотрите, что здесь сказано: они заметили отъехавшую при их появлении машину, по виду «лендровер». Наш приятель Джек перетрусил. Он понял, что нужно обзавестись надежным местом, где его никто не побеспокоит. Кстати, мы грешим на Нортумберленд. Какое-нибудь место поблизости от его загородного дома. Но без дополнительной информации… — он потер руками лицо. — Да, двенадцать лет прошло. Где вещественные доказательства?

Леон выглядел слегка обескураженным.

— Никто не знает. Все материалы по нераскрытым преступлениям пять лет назад перевезли в другое здание, и по дороге они то ли попали не туда, то ли потерялись. Судя по документам, там и было-то немного. Никаких следов ни спермы, ни слюны. Отпечатки шин, но что в них пользы, когда двенадцать лет прошло.

— Люди. Те, кто вел следствие. Вот с кем нам нужно поговорить. Но прежде чем обсуждать наши следующие шаги, я хотел поделиться своими изысканиями. Результат скуден по сравнению с тем, насколько вы продвинулись, но тут тем не менее есть за что зацепиться. — Тони раскрыл папку и выложил на стол подборку фотографий. — Я обошел его фанатов. Должен сказать, очень было похоже, как если бы я вновь стал работать в психлечебнице. Чтобы не утомлять вас лишней терминологией, скажу, что у каждого из них немного не все дома. После того как я выслушал истории разнообразных случаев помешательства на Джеко Вэнсе, мы получили в наше распоряжение ряд фотографий Джеко, сделанных во время его публичных выступлений, на которых, как мы знаем, присутствовали и наши предполагаемые жертвы. Четыре раза он снят рядом или в непосредственной близости от одной из пропавших девочек. Что касается других пяти или шести фотографий, то есть вероятность, что изображенная на них девочка — одна из наших, но точно это можно установить, лишь увеличив снимок при помощи компьютера.

Он потянулся за ножом, чтобы отрезать себе кусок хлеба.

— Вместе со снимком, который принесла Кэй, получается пять. Кое-что вырисовывается, — отметила Кэрол.

— Но чтобы начать официальное расследование, этого вряд ли достаточно, не так ли? — уныло сказал Тони. Отрезав хлеба, он принялся нарезать сыр.

Кэрол сморщила нос.

— Проблема в том, что ни одно из убийств не привязано к моему участку. Если бы какая-нибудь из пропавших девочек жила в Восточном Йоркшире, я бы попыталась дать делу ход, но мне не удалось найти ни одной. Но если б таковая и нашлась, не знаю, как начать следствие. Все, чем мы располагаем, носит в высшей степени случайный характер. У нас и близко не набирается оснований, чтобы вызвать его для допроса, не говоря об ордере на обыск.

— Значит, вы не считаете, что нам удастся убедить западных йоркширцев повнимательнее присмотреться к Вэнсу — несмотря на все, что мы тут собрали? — спросила Кэй.

Саймон пренебрежительно фыркнул:

— Ты шутишь? При их отношении ко мне? Каждый раз, как вижу на шоссе полицейскую машину, меня кидает в дрожь. Все наши идеи для них заведомо ложные, потому что они убеждены, что убийца — я, а вы меня покрываете. Не думаю, что они поверят хоть одному нашему слову.

— Разумно, — согласилась Кэй.

— Если нам что нужно, так это свидетель, который бы видел его в компании Шэз после того, как она, по его словам, покинула дом. Лучше всего, если бы кто-то видел их в Лидсе, — высказал предположение Леон.

— А еще лучше, чтобы это был епископ англиканской церкви, — съязвила Кэрол. — Не забывайте, что это должен быть человек, чье слово поспорит со словом народного кумира.

Рука, резавшая сыр, дрогнула, и нож рассек указательный палец Тони. Тот вскочил, из раны брызнула кровь.

— Черт, дерьмо, пропади все пропадом! — взорвался он, сунул палец в рот и принялся зализывать кровь.

Кэрол схватила бумажное полотенце, которым был обернут термос, и прижала его к раненому пальцу.

— Растяпа, — бросила она.

— Это ты виновата, — сказал он, опускаясь на стул.

— Я виновата?

— Твои слова. О безупречном свидетеле.

— Да?

— Камера не лжет, так?

— Зависит от того, цифровая она или нет, — с иронией отозвалась Кэрол.

— Не усложняй. Я говорю о камерах, которые так или иначе используются при раскрытии преступлений.

— Что?

— Камеры на автостраде, Кэрол. Камеры на автостраде.

Леон насмешливо фыркнул:

— Уж не хотите ли вы сказать, что верите этой ерунде?

— Что? — растерялся Тони.

— Один из великих мифов нашего времени: поимка преступников с помощью камер, установленных на автостраде. Нет.

Леон откинулся в кресле. Обычная циничная самоуверенность полностью вернулась к нему.

— О чем вы говорите? Даже по телевизору показывали. Полицейские съемки автомобильных погонь. А как насчет обвинений в превышении скорости на основании фотоснимков, сделанных дорожными камерами? — возмутился Тони.

Кэрол вздохнула:

— Камеры работают отлично. Но только в определенных ситуациях. Что и имеет в виду Леон. Обычные камеры фиксируют лишь те машины, которые едут со значительным превышением скорости. Объектив не откроется, если скорость намного меньше девяноста. А видеокамеры включатся только тогда, когда произошла авария или возникли проблемы с движением автомобильного потока. Все остальное время они просто не работают. И даже если камеры включены, требуется первоклассная компьютерная техника, чтобы при увеличении вышло что-то убедительное.

— Не может ваш брат нам помочь? — спросил Саймон. — Помнится, он неплохо разбирается в компьютерах.

— Да, пожалуй, но пока у нас нет ничего, что можно было бы ему предоставить, и вряд ли будет, — возразила Кэрол.

— Но мне казалось, когда ИРА устроила взрывы в центре Манчестера, полиция проследила путь фургона с террористами при помощи таких вот камер, разве нет? — Тони стоял насмерть.

Кэй покачала головой.

— Они думали, это что-то даст, но камеры не зафиксировали достаточно подробностей… — ее голос оборвался, а лицо озарилось неожиданной догадкой.

— Что? — спросила Кэрол.

— Частные камеры слежения, — выдохнула она. — Помните? Полиция Манчестера обратилась ко всем владельцам гаражей и торговых точек, на которых они установлены и которые находились на пути возможного следования фургона, с просьбой предоставить записи. Камеры на автостраде не дадут нам изображения Вэнса или Шэз, но мы их получим с того места, где они останавливались для заправки. Рассуждая логически, Шэз, выезжая из Лидса, должна была залить полный бак. Этого должно хватить на всю дорогу до Лондона, но обратно без дозаправки она уже доехать не могла. И она скорее всего воспользовалась одной из бензоколонок прямо на автостраде, чтобы никуда не сворачивать.

— А пленки добыть сумеете?

Кэрол застонала.

— Да дело не в том — сумеем или не сумеем. Большинство компаний всегда рады помочь. Обычно они даже не спрашивают, зачем нам это нужно. Часы, которые придется провести, просматривая всю эту ерунду, — вот что удручает! Как представишь — волосы дыбом встают.

Тони кашлянул:

— Честно говоря, Кэрол, я собирался предложить тебе вместе со мной побеседовать с полицейскими, которые расследовали дело Барбары Фенвик.

С извиняющейся улыбкой он повернулся к остальным. На лицах Саймона и Кэй читалось лишь разочарование, но Леон явно готов был взбунтоваться.

— Мне очень жаль, но для представительности обязательно нужен старший офицер. При этом не очень высокого ранга. Нам вовсе не нужно их расстраивать. Постараемся, чтобы это не выглядело недоверием: дескать, вы напортачили, и вот являемся мы — настоящие мастера своего дела. Поэтому лучше всего тут справимся мы с Кэрол. О чем бы я попросил вас, так это поделить между собой трассу и проверить записи со всех видеокамер на бензозаправках. — Теперь уже скисли все трое. — Будь у меня возможность, я бы сам это сделал, — сочувственно прибавил Тони, — но для таких вещей требуется удостоверение.

Ответом ему был невнятный ропот.

— Ясно, — ядовито заключил Саймон.

— Между прочим, Донна Дойл может быть еще жива, — напомнила Кэрол.

Трое констеблей обменялись взглядами через стол — брови нахмурены, глаза серьезны. Леон медленно кивнул:

— Даже если это не так, то жива следующая.

Один из первых уроков, которые усвоил Тони Хилл с тех пор, как начал заниматься портретированием, это что подготовка никогда не бывает излишней. Им с Кэрол было нелегко изображать энтузиазм, роясь в кипах пыльной документации в полицейском архиве, но оба они понимали, насколько важно сохранять бдительность, перебирая материалы. Трудоемкая работа по сбору всей полезной информации так же важна для создания достоверного портрета преступника, как и интуиция, на которую многие специалисты считали естественным опираться в этой работе. Одним упорством многого не достигнуть, но то же можно сказать и о мгновенных озарениях. Он был очень рад, что ошибался насчет Леона. То, как поверхностно тот подошел к учебному заданию, лишь подтвердило опасения, возникшие у Тони, когда он увидел, как парень пыжится пустить пыль в глаза. Однако то ли позор, на который он себя выставил перед всей командой, чему-то его научил, то ли еще что, но Леон оказался лучшим из лучших. Так или иначе, думал Тони на следующий день, когда они с Кэрол начали знакомиться с полицейской картотекой, со своей задачей он справился безупречно.

По прошествии пары часов они почти одновременно откинулись на спинки своих кресел.

— Похоже, Леон и вправду ничего не упустил, — сказал Тони.

— Выходит, так. Но если мы хотим поговорить с человеком, который вел расследование, нам все равно нужно разобраться самим.

— Я, Кэрол, очень и очень признателен тебе за помощь, — тихо сказал он, складывая бумаги в аккуратную стопку. — Тебе необязательно было ввязываться не в свое дело.

Один угол ее рта дернулся — не то в улыбке, не то от боли.

— Обязательно, сам знаешь, — ответила она. Чего она не сказала, так это то, что они оба прекрасно понимали: она никогда не смогла бы отказать ему в помощи, не важно, в плане профессиональном или личном. И то, что он, она это чувствовала, платит ей тем же, позволяло им держаться в рамках, которые они для себя установили, похоже — в целях самосохранения.

— Ты уверена, что можешь отрывать время от своего расследования поджогов? — спросил он, отлично сознавая невысказанный подтекст.

Кэрол убрала бумаги обратно в коробку:

— Если что-то должно произойти, это произойдет ночью. Возможно, такова цена, которую тебе придется заплатить за злоупотребление моим свободным временем.

— Думаю, худо-бедно я смогу себе это позволить, — сыронизировал Тони.

Он последовал за ней обратно к конторке, где они вернули материалы полицейскому в форме, который выглядел так, словно его тридцатилетие порядком запоздало.

Кэрол улыбнулась ему своей самой обворожительной улыбкой.

— Это дело вел детектив Скотт? Я так понимаю, что сейчас он уже на пенсии?

— Закончил службу десять лет назад, — ответил констебль, беря тяжелые коробки и направляясь с ними к полкам в самом дальнем углу.

— Вы, конечно, не знаете, где я могла бы его найти? — крикнула Кэрол в его удаляющуюся спину.

До нее донесся его голос, заглушённый множеством стеллажей:

— Он живет у Бакстонского шоссе. Местечко называется Каунтесс-Стерндейл. Там только три дома.

Нескольких минут оказалось достаточно, чтобы узнать, как ехать в Каунтесс-Стерндейл, который не был обозначен на их карте, еще тридцать пять понадобилось, чтобы добраться туда.

— Выходит, не обманул, — сказал Тони в конце узкой дороги, делавшей петлю вокруг поросшей травой и обсаженной деревьями лужайки. Прямо на них смотрел видавший виды особняк времен королевы Анны, слева стояли два длинных приземистых дома с шиферными крышами и толстыми стенами из известняка. — Как ты думаешь, который наш?

Кэрол пожала плечами.

— Только не особняк, разве что он брал взятки. Надо бросить монетку… — и она указала на правый из двух.

Когда они шли через лужайку, Тони сказал:

— Ты иди первой. Он скорее откроет полицейскому, чем неизвестно кому.

— Не посмотрит на то, что я женщина? — иронически осведомилась Кэрол.

— Ты права. Сделаем, как получится, — он толкнул аккуратно выкрашенную калитку, которая без скрипа отворилась.

Дорожка была выложена кирпичом «в елочку». Между кирпичами не было ни травинки. Тони поднял черный чугунный молоток и отпустил. Звук гулко отозвался за дверью. Не успело эхо смолкнуть, как послышались приближающиеся тяжелые шаги. Дверь открылась, и на пороге возник крупный мужчина с седыми волосами, расчесанными на косой пробор и приглаженными бриллиантином. Под носом его торчали щетинистые усы. Подавив улыбку, Кэрол подумала, что он похож на звезду эстрады сороковых годов, отправившуюся на покой.

— Простите, что беспокоим вас, мы разыскиваем отставного суперинтенданта Скотта, — сказала она.

— Я Гордон Скотт. А вы кто?

Не так-то легко объяснить.

— Старший инспектор розыскной службы Кэрол Джордан, сэр. Полиция Восточного Йоркшира. А это — Тони Хилл из Особого национального подразделения по психологическому портретированию преступников.

К ее удивлению, лицо Скотта осветилось радостной улыбкой.

— Вы по поводу Барбары Фенвик? — сразу ухватился он.

Не зная, что сказать, Кэрол беспомощно оглянулась на Тони.

— Почему вы так думаете? — спросил он.

В груди отставного полицейского зарокотал смех.

— Возможно, я уже десять лет как не у дел, но когда три человека за два дня приходят взглянуть на материалы моего единственного нераскрытого убийства, жди звонка. Входите, входите.

Он провел их в уютную гостиную, пригнувшись, чтобы не задеть головой притолоку. Комната имела очень обжитой вид. Рядом с парой кресел, стоявших друг против друга по обе стороны сверкавшего чистотой камина, неровными стопками громоздились журналы и книги. Скотт жестом указал им на кресла:

— Не хотите выпить чего-нибудь? Моя жена уехала за покупками в Бакстон, но я как раз собрался заварить чай. Или пива?

— Пива с удовольствием, — отозвался Тони, которому не хотелось ждать, пока Скотт будет возиться с чаем. Кэрол согласно кивнула, и через минуту он уже вернулся с тремя банками боддингтонского.

Скотт отодвинул большого рыжего кота и пристроил свою громоздкую фигуру в оконном проеме, так что в комнате стало по меньшей мере вдвое темнее. Он откупорил пиво, но, даже не сделав глотка, сразу начал разговор:

— Я так обрадовался, когда услышал, что вы взялись за убийство Барбары Фенвик. Мне оно почти два года не давало покоя. Ночами не спал. Никогда не забуду лица ее матери, когда я пришел сказать ей, что мы нашли тело. Оно и сейчас перед глазами. Я всегда считал, что ответ где-то рядом, мы только не знаем, с какой стороны подступиться. Так что когда мне позвонили и я услышал про ваше подразделение… должен сказать, во мне проснулась надежда. Так почему вы занялись Барбарой?

Тони решил воспользоваться воодушевлением Скотта и раскрыть карты.

— В каком-то смысле это несанкционированное расследование, — начал он. — Вы, возможно, читали об убийстве одной из моих подопечных?

Скотт печально кивнул, наклонив большую голову:

— Да, я знаю. Примите мои соболезнования.

— Чего вы не могли прочитать, так это что она работала над версией о неизвестном полиции маньяке, уже долгое время охотящемся на девочек-подростков. Все началось с учебного задания, но Шэз этого показалось мало. Мы с моими ребятами думаем, что поэтому ее и убили. К несчастью, в полиции Западного Йоркшира придерживаются иного мнения. Главным образом из-за личности подозреваемого.

Он оглянулся на Кэрол, ожидая получить от нее какое-то подобие официального подтверждения.

Она не стала ходить вокруг да около.

— Есть достаточно косвенных улик, указывающих на Джеко Вэнса.

Брови Скотта поползли вверх.

— Это который телеведущий? — Он тихонько присвистнул. Рука сама собой потянулась к голове рыжего кота и принялась ее ритмично поглаживать. — Тогда понятно, почему они не хотят ничего слышать. И как это связано с Барбарой Фенвик?

Кэрол вкратце обрисовала, каким путем в руки Леона попала вырезка, которая вывела их на следственные материалы Гордона Скотта. Когда она закончила, Тони сказал:

— Мы понадеялись, что не все тогда попало в материалы дела. Сотрудничая с Кэрол, я узнал на практике, что такое расследование убийства. У вас всегда есть некоторые соображения, шестое чувство, которых вы никогда не доверите никому, кроме ближайшего коллеги, а тем более не станете вносить в рапорт. Нас интересует, какое ощущение было у офицеров, работавших над этим делом.

Скотт сделал большой глоток:

— Вы совершенно правы, что заинтересовались этим. Плохо то, что рассказать-то я вам хрен что могу. Пару раз во время допросов что-то всплывало, но в итоге всегда оказывалось не то. Честно говоря, наше ощущение правильнее всего было бы назвать полной растерянностью. Мы так и не смогли подобраться к этому мерзавцу. Он словно явился из ниоткуда и туда же канул. В конце концов мы утвердились в мысли, что это был кто-то не местный, повстречавший девочку, когда она в очередной раз прогуливала школу. В каком-то смысле это согласуется с вашей идеей, ведь так?

— В общих чертах, если не считать того, что подготовке он уделил гораздо больше внимания, чем вы думаете, — кивнул Тони. — Вижу, мы правильно сделали, придя к вам.

— Сэр, у нас сложилось впечатление, что улик вам удалось собрать совсем немного, — напомнила Кэрол.

— Да. Нас это несколько обескураживало. Говоря по совести, я не встречал другого такого убийцу-маньяка, который бы настолько постарался замести следы. Обычно они действуют сгоряча, под влиянием минуты, приходят домой в грязи и крови. Тут же не было почти ничего, за что мы могли уцепиться. Со слов эксперта, единственным серьезным отличием была изуродованная рука. Врач не рискнула написать об этом, но она придерживалась мнения, что он раздавил руку девочки в тисках.

При мысли о столь хладнокровном изуверстве Тони почувствовал, как все внутри у него сжалось от воспоминаний, которые он силился прогнать.

— Боже, — сказал он.

Скотт хлопнул себя по лбу:

— Конечно! Вэнс ведь потерял руку, да? Он должен был участвовать в Олимпийских играх и потерял руку. Все сходится. Почему мы раньше ни о чем таком не подумали? Господи, какой же я дурак!

— У вас не было тогда ни малейших оснований об этом думать, — сказал Тони, говорил он искренне, хотя в то же время не мог не сокрушаться о том, сколько жизней могло быть спасено, пригласи они уже двенадцать лет назад эксперта-психолога.

— Этот эксперт еще работает? — Кэрол, как всегда, сумела выделить главное.

— Сейчас она профессор, преподает в одной из лондонских клиник. Где-то у меня должна быть ее карточка. Господи, и почему только я не подумал об этой руке… — бормоча так, Скотт грузно поднялся на ноги и вышел из комнаты.

— Он не виноват, Тони, — сказала Кэрол.

— Знаю. Только не могу отделаться от мысли, сколько еще людей должны умереть, прежде чем все поймут, что психологи — не шарлатаны, — откликнулся он. — Послушай, Кэрол, чтобы дело шло побыстрее, давай попросим Крис Девайн побеседовать с этим врачом. Она горит желанием помочь, и у нее есть опыт, она знает, что нужно искать. Что скажешь?

— Думаю, это удачная мысль. Сказать правду, я боялась признаться тебе, что не смогу сегодня поехать в Лондон. Мне нужно находиться поблизости на случай, если поджигатель решит сделать вылазку.

Он улыбнулся:

— Я не забыл.

Наверное, впервые за всю его карьеру судебного психолога получилось, что вмешалось нечто, не имеющее непосредственного отношения к занимавшему его делу. В этом и была трудность работы с Кэрол Джордан. Она действовала на него так, как никто и никогда. Когда он ее не видел, он мог на время об этом забыть. Но когда они работали рука об руку, это было очевидно и сказывалось. Он грустно улыбнулся.

— Но я боюсь расстроить Джона Брендона, помешав тебе схватить за шиворот твоего поджигателя, — соврал он.

— Понятно. — Она разгадала ложь, но не подала вида. Сейчас было не место и не время для известного рода откровений.

Кэй сбилась со счета. Она не помнила, просматривала она уже седьмой или шестой набор кассет. Вытянув короткую спичку при распределении фронта работ, она еще до восхода солнца выехала из Лидса и проделала весь путь до Лондона. Там она развернула машину и двинулась в обратном направлении, останавливаясь у каждой бензозаправки. Сейчас полдень уже давно миновал, а она сидела в очередном неряшливом офисе, насквозь пропахшем потом и сигаретным дымом, глядя на идиотские картинки, пляшущие перед ней на экране, когда она прокручивала пленку. Она уже по уши налилась скверным кофе, а во рту сохранялся привкус прогорклого сала от съеденного давным-давно завтрака. Глаза устали и болели. Ей хотелось бежать куда ни попадя.

Хорошо, что у них по крайней мере получилось сузить временные рамки. Они исходили из того, что до первых бензоколонок к северу от Лондона Шэз или Вэнс могли добраться самое раннее в одиннадцать утра, самое позднее — в семь вечера. Сделать поправку для каждой точки дальше по автостраде было несложно.

Просмотр пленок происходил гораздо быстрее, чем в режиме реального времени, поскольку вместо непрерывной съемки камеры делали лишь определенное число кадров в секунду. Несмотря на это, она провела часы, глядя на экран, каждый раз прокручивая запись, пока в объектив не попадал черный «фольксваген-гольф» или машина, похожая на те, что были зарегистрированы на имя Джеко Вэнса, — серебристый «мерседес» с откидным верхом или лендровер. «Гольф» попадался часто, из-за него приходилось то и дело останавливаться. Две другие машины встречались реже.

Она подумала, что теперь дело пошло быстрее, чем вначале. Глаза привыкли сразу находить искомое, хотя Кэй и боялась, что от усталости может упустить нечто существенное. Усилием воли заставив себя сосредоточиться, Кэй нажала кнопку быстрой прокрутки, пока перед ней снова не замаячил знакомый, похожий на детскую коляску силуэт очередного «гольфа». Она переключила на нормальную скорость и почти сразу же заметила, что за рулем сидит мужчина с седыми волосами, торчащими из-под бейсболки, а не тот, кто ей нужен. Рука сама потянулась к кнопке быстрой прокрутки, но вдруг дернулась и нажала на паузу, так как в эту секунду ей показалось, что мужчина ведет себя как-то странно.

Впрочем, то первое, что побудило ее внимательнее присмотреться к изображению, не имело ничего общего с человеком, вылезшим с водительского места и направившимся к бензонасосу. То, что заметила Кэй, было совсем иного рода. Хотя машина встала под неудобным углом к насосам, ей удалось разобрать две последние буквы номерного знака. Они совпадали с конечными литерами регистрации Шэз.

— Вот черт, — пробормотала она. Перемотала пленку назад и просмотрела ее снова.

На этот раз она поняла, что именно в водителе показалось ей странным. Он все делал левой рукой, с явным трудом, но при этом почти не помогал себе правой. Точно таким же неловким оказался бы и Джеко Вэнс, используй он оборудование обычное, а не сделанное специально с учетом его увечья.

Кэй еще несколько раз внимательно изучила запись. Рассмотреть лицо мужчины было нелегко, но она не сомневалась, что у Кэрол Джордан найдется кто-нибудь, кто поможет им преодолеть эту трудность. Еще до рассвета у них в руках будет доказательство, причем такое, что и команда лучших адвокатов, нанятых Вэнсом, не сможет его отмазать. И все благодаря ей, и в память о женщине, которая еще немного и стала бы ее другом.

Она откинула крышку мобильника и набрала номер Кэрол.

— Кэрол? Это Кэй. Думаю, у меня есть кое-что для вашего брата, похоже, ему будет любопытно на это взглянуть…

Крис Девайн ничего не имела против того, чтобы судебные врачи иногда имели выходной. Но ее трясло от бешенства при мысли, что именно этот конкретный эксперт проводит свое свободное время, сидя под проливным дождем бог знает где и выслеживая какую-то кретинскую птицу, которая должна была находиться уже в Норвегии, но ухитрилась заплутаться черт-те где. И ничего удивительного, что заплуталась, бормотала себе под нос Крис, чувствуя, как струи дождя проникают за воротник. Проклятый Эссекс, с досадой подумала она.

Укрывшись от яростных порывов восточного ветра, она еще раз сверилась с примерной картой, которую набросали для нее в обществе охраны птиц. Сейчас уже, наверно, близко. Зачем делать эти чертовы укрытия такими незаметными? Почему им попросту не строить их похожими на дом ее бабушки? У той в саду всегда было полно птиц, больше, чем попалось Крис за целый день, проведенный на этих проклятых болотах. Птицы — не дураки, чтобы летать в такую погоду, ворчала она, засовывая карту в карман и отправляясь пешком по краю рощи.

Она чуть было не прошла укрытие, так здорово оно было замаскировано. Крис потянула на себя деревянную дверь и согнала с лица недовольную гримасу.

— Прошу прощения за вторжение, — сказала она троим, скорчившимся там внутри, радуясь, что по крайней мере ее голова сейчас не подставлена ветру. — Есть среди вас профессор Стюарт?

Она надеялась, что напала на след. Куртки с пропиткой, шерстяные шарфы и теплые шапки не позволяли определить даже пол.

Поднялась рука в перчатке.

— Я Лиз Стюарт, — произнесла одна из фигур. — В чем дело?

Крис облегченно перевела дух.

— Сержант розыскной службы Девайн, Лондонская полиция. Можно вас на пару слов?

Женщина покачала головой.

— Я просила меня не беспокоить! — воскликнула она негодующе, отчего ее шотландский выговор стал заметнее.

— Я все понимаю. Но это срочно. — Крис незаметно приоткрыла дверь шире, и внутрь шаткой постройки ворвался ветер.

— Лиз, выйди, ради Бога, и узнай, что нужно этой женщине, — послышался раздраженный мужской голос, шедший из-под другой шапки. — Если вы будете тут стоять и реветь, как киты, мы вообще ничего не увидим.

Профессор, ворча, протиснулась между двумя своими товарищами и вышла следом за Крис наружу.

— Тут под деревьями есть небольшой навес, — сказала профессор Стюарт, обходя ее и первой продираясь сквозь кусты, пока они не смогли укрыться от непогоды. На свету Крис разглядела женщину сорока с небольшим лет, с острыми чертами лица и ясными темно-карими глазами, круглыми, как у совы.

— Итак, чего вы хотите? — потребовала она.

— Двенадцать лет назад вы работали по одному делу. Нераскрытое убийство девочки-подростка в Манчестере. Барбара Фенвик. Вы помните это имя?

— Девочка с раздробленной рукой?

— Она самая. Это дело всплыло в связи с другим расследованием. Мы полагаем, что вышли на след серийного убийцы, и может случиться так, что Барбара Фенвик окажется единственной его жертвой, чей труп удалось найти. В связи с чем ваше заключение приобретает особое значение.

— Вряд ли что-то изменилось бы до понедельника, — живо возразила профессор.

— Да, но девочка, которая, как мы думаем, сейчас находится в его руках, может не протянуть так долго, — сказала Крис.

— Вот в чем дело. Тогда выкладывайте, сержант, что там у вас.

— Отставной суперинтендант Скотт рассказал моим коллегам, что по вашему мнению, которого вы не высказали в своем заключении, рука выглядела так, словно ее намеренно размозжили чем-то вроде тисков, а не была сломана случайно. Это правда?

— Таково было мое мнение, но и только. Подобные фантазии я никогда не включаю в официальные документы, не имея серьезных доказательств своей точки зрения, — строго сказала она.

— Но если бы кто-то стал настаивать, вы бы это подтвердили?

— Если бы мне задали прямой вопрос, возможно ли такое, то да, мне пришлось бы это признать.

— Было ли еще что-то из разряда «фантазий», что вы по этой причине не включили в бумагу? — спросила Крис.

— Насколько я помню, нет.

— Насколько я вас поняла, вы говорите, что не упомянули об этом в своем официальном заключении. Должно ли это означать, что вы вели еще какие-то записи?

— Да, конечно, — кивнула профессор, словно это было совершенно естественным делом. — На тот случай, если впоследствии это бы вдруг потребовалось. Так судебным органам было бы легче восстановить картину.

Крис зажмурилась на мгновение, произнеся про себя короткую молитву.

— И у вас сохранились эти записи?

— Разумеется. Честно говоря, у меня есть для вас кое-что получше.

Придорожное кафе поблизости от Хартшедмор на Шестьдесят второй магистрали вряд ли соблазнило бы кого-нибудь провести тут субботний вечер, что сделало его местом, идеально подходящим для их целей. Импровизированная следственная бригада теперь была усилена еще и Крис Девайн, которая влилась в нее так естественно, словно находилась здесь всегда. Со стороны казалось, что они с Кэрол вообще уже стали почти как сестры — из-за общего опыта службы и потому, что выше других поднялись по служебной лестнице.

Группа заняла дальний угол, где никто не мог ни подслушать их, ни помешать им, потому что они расположились как раз на границе территории, отведенной для курящих. Леон, приунывший было от сплошных неудач, воспрял духом, услышав об успехе Кэй. Лицо же Саймона по-прежнему оставалось напряженным — что было неудивительно для человека, чье имя значилось в списке разыскиваемых, причем попало туда благодаря тем самым людям, которые заменили ему семью. Тони спрашивал себя, сколько еще молодой человек сможет это выдерживать без того, чтобы тронуться рассудком.

Кэрол прервала его размышления:

— Я договорилась, что Кэй встретится с приятелем моего брата, который может увеличить для нас эти изображения настолько, чтобы не осталось сомнений.

— А вы разве не пойдете со мной? — с легким беспокойством спросила Кэй.

— Кэрол сегодня ночью нужно быть в Восточном Йоркшире, — ответил за нее Тони. — Это важно, Кэй?

Вид у нее был несколько смущенный.

— Не то чтобы важно, нет. Но… я совсем не знаю этого типа, а он ведь делает это в порядке одолжения, так?

— Да, — сказала Кэрол, — Майкл говорил, парень ему чем-то обязан.

— Дело в том, что… ну, если я захочу нажать на него, понимаете, если мне покажется, что он не очень старается, потому что с чего ему так уж стараться, или если это потребует слишком уж много сил — я не смогу надавить на него, как могла бы Кэрол.

— Она права, — кивнула Крис от своего столика для курящих, за которым они устроились с Леоном. — Ведь она даже не тот человек, который просил об одолжении. А сейчас у нас субботний вечер. И даже компьютерные фанаты найдут чем заняться в такое время, а не делать одолжения кому-то, кто даже не побеспокоился явиться лично. Это будет выглядеть именно так. Думаю, Кэрол сама должна там быть.

Кэрол помешала кофейную гущу:

— Вы правы. Против вашей логики не поспоришь. Но сегодня ночью я не могу позволить себе отлучиться с участка.

Она взглянула на часы и что-то быстро прикинула в уме.

— Нет, нет, — бессмысленно противился Тони, уже зная, что напрасно тратит силы.

— Но если мы поедем прямо сейчас… то сможем быть на месте к девяти… Я вернусь в Сифорд самое позднее в час. А раньше часа ничего никогда не происходит…

Рассудив так, Кэрол решительно сгребла пальто и сумку:

— Хорошо. Поторапливайтесь, Кэй, мы едем.

Идя к дверям, так что Кэй с трудом за ней поспевала, Кэрол обернулась:

— Крис, доброй охоты!

— Итак, что мы теперь будем делать? — зло спросил Леон, прикуривая очередную сигарету от окурка предыдущей. — Из-за этих чертовых камер у меня такое чувство, словно день пропал зря. Я хочу заняться чем-нибудь стоящим, понятно?

Тони порадовался, что Крис Девайн присоединилась к ним. Его не оставляло ощущение, что ему теперь не раз придется положиться на ее опыт, в то время как других явно начало заносить.

— Никто даром времени не терял, Леон. Сегодня мы значительно продвинулись, — спокойно сказал он. — И нужно исходить из этого. Сведения, полученные Крис от врача, — большой шаг вперед. Хотя взятые отдельно они мало что говорят. Портрет постепенно вырисовывается. И любая новая деталь — это вклад в копилку. Но мы по-прежнему не выходим за рамки предположений.

— Даже зная о раздавленной правой руке жертвы? — В голосе Саймона звучало недоверие. — Бросьте, эта деталь убедит каждого. А что еще нам нужно, скажите на милость?

— Учитывая, каких адвокатов может позволить себе наш друг Джек, в суде нас поднимут на смех — конечно, при условии, что вообще дойдет до суда, — сказал Тони. — Мне жаль, но так обстоит дело.

— Раздавленная рука — это хорошая деталь, — сказала Крис. — Только от нее мало толку, если сравнивать не с чем. Нам нужно что-то для сравнения. Но пока что, насколько мне известно, других тел не найдено, верно? — Остальные кивнули. — Однако вы думаете, что как раз перед тем, как Шэз вышла на него, он заполучил еще одну жертву? Ну что ж, есть вероятность, что дело с ней он начал, но не закончил. Итак, мы ее находим, привязываем к нему, и он в наших руках. Правильно?

— Да, если не считать, что мы не знаем, где он их держит перед тем, как убить, — сказал Тони.

— Конечно же, не знаем. Или знаем?

Будь они собаками, их уши встали бы торчком.

— Продолжайте, — поддержал ее Тони.

— В том, чтобы быть лесбиянкой моих лет, есть то грандиозное преимущество, что, когда я начинала, все, у кого была работа, тщательно скрывали свою ориентацию, но между собой общались очень тесно. Сейчас половина женщин, с которыми я, случалось, пила вместе, заделались боссами. Вышло так, что одна из них — партнер в агентстве, которое занимается рекламой Джеко. — Из внутреннего кармана Крис вытащила листки бумаги, какую используют для факсов. — Вот расписание Джеко за последние шесть недель. Итак, если он, конечно, не супермен и его жена не участвует в этом, остается лишь один регион в стране, где он физически может прятать этого ребенка.

Она откинулась на спинку стула и смотрела, как до них доходит то, что ей самой стало ясно в считаные секунды.

Тони взъерошил волосы:

— Насколько я знаю, у него там есть дом. Но это огромная территория. Как нам сузить поиск?

— Он может использовать свое собственное жилье, — предположил Леон.

— Вот именно, — энергично вмешался Саймон, — давайте сгоняем туда, взглянем на эту берлогу.

— Вот уж не думаю, — сказала Крис, — во всем прочем он — сама осторожность, не могу поверить, чтобы он пошел на такой риск.

— В чем же риск? — спросил Тони. — Он привозит туда девочек под покровом темноты, и никто их никогда больше не видит и о них не слышит. Тела исчезают бесследно. Но наш друг Джек подрядился помогать в больнице Ньюкасла. Там должна быть печь для сжигания отходов. Он вечно играет роль демократа, умеющего находить общий язык с простым народом. Держу пари, он частенько спускается в котельную поболтать с ребятами. А если он разок-другой поможет им загрузить печь, то кто станет обращать внимание на лишний мешок с расчлененкой?

Повисло молчание. Присутствующие зябко поежились. Тони поскреб щетину на подбородке.

— Мне следовало раньше об этом подумать. Он парень осторожный. Единственной площадкой для убийств, на которой он может чувствовать себя уверенно, будет место, где он — полновластный хозяин.

— Тогда поехали, — сказал Саймон, отодвигая чашку и протягивая руку за курткой.

— Нет, — твердо сказал Тони. — Сейчас не время идти напролом, Саймон. Нам нужно тщательно все спланировать. Мы не можем просто ввалиться туда и устроить самосуд, надеясь, что улики, которые мы там найдем, оправдают наши действия. Его адвокаты оставят от нас мокрое место. Нам нужно выработать стратегию.

— Вам легко говорить, приятель, — вмешался Леон, — это не вас копы спят и видят арестовать. Вы спите в собственной постели. А Саймону нужно, чтобы мы это дело прояснили.

— Хорошо, хорошо, — примирительно сказала Крис, — устроить рейд по окрестностям с фотографиями Донны Дойл не повредит. Судя по его графику, она должна была добираться туда своими силами. Готова поклясться, он покупает им билеты на поезд или на междугородний автобус. Нам нужно провести массированную атаку на автовокзал и железнодорожную станцию, поговорить со служащими. И с местными жителями. Если рядом с норой нашего друга Джека есть тихая станция, кто-то мог видеть девочку, когда она выходила из вагона.

Саймон поднялся, его темные глаза горели.

— Так чего же мы ждем?

— Нет смысла начинать раньше завтрашнего утра, — сказала Крис.

— Туда езды два с половиной часа. Мы ведь все равно ничем полезным не занимаемся, верно? Давайте поедем сейчас, найдем дешевую гостиницу и с самого утра начнем. Ты готов, Леон?

Леон загасил сигарету:

— Если только мне не придется ехать в твоей тачке. Какая у вас машина, Крис?

— Вам не понравится моя музыка. Мы возьмем все машины. Согласны, Тони?

— Согласен. При условии, что от его дома вы будете держаться подальше. Крис, можете дать мне слово?

— Слово, Тони.

— Для вас двоих этого достаточно? Если помнить, что формально для вас Крис — старший по званию?

Леон зло покосился на него, но все же нехотя кивнул. Саймон тоже не стал упорствовать.

— Согласен. Я все равно тут ничего не решаю.

— А у вас какие планы, Тони? — спросила Крис.

— Хочу поехать домой и, основываясь на том, что нам уже известно, составить портрет по всей форме. Я не могу винить вас в том, что вам не терпится мчаться в Нортумберленд, но если Кэрол и Кэй вернутся не с пустыми руками, я бы предложил прямо с утра отправиться в Западный Йоркшир и убедить их придать расследованию официальный статус. Итак, до нашего разговора — ничего, кроме расспросов среди местных жителей. Договорились?

Крис мрачно кивнула:

— Доверьтесь мне, Тони. Шэз значила для меня слишком много, чтобы я рискнула пустить все на ветер.

Если цель ее состояла в том, чтобы огоньки авантюризма в глазах двух ее коллег погасли, то ей это удалось. Даже Леон перестал раскачиваться на каблуках.

— Я не забыл, — сказал Тони. — Равно как и то, насколько сильно ей хотелось поймать нашего друга Джека.

— Я знаю, — кивнула Крис, — эта кретинка чертова была бы счастлива.

Было время, она знала почти все, что можно было знать о компьютерах, с грустью подумала Кэрол. Году в тысяча девятьсот восемьдесят девятом она разбиралась в СР/М и DOS почти так же хорошо, как ее брат. Но потом она пошла работать в полицию, и работа поглотила ее без остатка. Пока она сражалась со статьями уголовного и гражданского права, Майкл вбирал в себя информацию по железкам и софту, которые шли вперед семимильными шагами. Сейчас она была полуслепой в царстве мониторов двадцать на двадцать. Знаний ее хватало, чтобы разгрызать элементарные задачки и команды, вытаскивать потерянные и переписывать загрузочные файлы или заставить зависший компьютер откликнуться на призывы пользователя. Но десять минут в обществе брата и его приятеля Донни — и Кэрол поняла, что на сегодняшней компьютерной кухне все это равносильно умению разве что вскипятить чайник. Судя по выражению лица Кэй, у нее дело обстояло не лучше. Лишний довод в пользу присутствия здесь ее, Кэрол. Она по крайней мере могла вовремя уловить момент, когда мальчики начинали срываться в штопор, уходя в свой мир, и имела достаточно власти вернуть их к конкретной работе.

Двое мужчин перед компьютерным монитором размером с экран в баре обменивались вполголоса малопонятными словами про видеодрайверы, локальные басы и быстрые кэши. Кэрол понимала значение этих слов, но не могла привязать их ни к чему из того, что делали эти двое при помощи клавиатуры и мыши. Дома Майкл объяснил ей, что Донни — лучший на севере специалист по компьютерному увеличению фотографий и кадров видеозаписи. И так повезло, что он работает в том же здании, где у фирмы Майкла, торгующей программным обеспечением, целый ряд офисов. Вдобавок, вопреки мнению Крис, он вел жизнь настолько затворническую, что с восторгом ухватился за возможность оторваться от ужина из микроволновки и «Секретных материалов», чтобы показать свои игрушки.

Из-за их спин Кэрол и Кэй смотрели на экран. Донни уже сделал все возможное с номером машины, выдав подтверждение для последних двух литер и большую вероятность совпадения для третьей. Сейчас он работал над водителем. Он уже повертел так и сяк пару кадров, запечатлевших мужчину в полный рост. Заявив, наконец, что он доволен, он выбрал один и, сделав пару цветных распечаток, протянул их женщинам, чтобы им было над чем поломать голову. Чем больше Кэрол вглядывалась в фотографию, тем больше убеждалась, что из-под бейсболки фирмы «Найк», из-за очков-консервов на нее смотрит Джеко Вэнс.

— А ты что думаешь? — спросила она Кэй.

— Не знаю, выделишь ли его на опознании из ряда других, но если знаешь, кто именно тебе нужен, — думаю, можно сказать, что это он.

Сейчас, без всяких понуканий с их стороны, Донни работал над головой и плечами человека, заправлявшего «гольф» бензином около часа дня в субботу, когда погибла Шэз Боумен. Найти подходящий кадр оказалось нелегко, потому что козырек бейсболки отбрасывал тень на его лицо почти все время, когда он не наклонялся над топливным баком. Только перебирая один снимок за другим, Донни наконец нашел тот единственный кадр, на котором человек в бейсболке на мгновение взглянул вверх, на насос, проверяя, сколько он закачал бензина.

Наблюдать, как Донни скрупулезно улучшает качество изображения, было невыносимо. Кэрол не могла удержаться, чтобы то и дело не поглядывать на часы. Ее пугала мысль, что сейчас ей необходимо быть в другом месте и что, если что-то случится в Сифорде, она окажется в полном дерьме. Минуты ползли, пока мощный процессор вел поиск в бесконечной памяти компьютера, ища очередную лучшую альтернативу пикселям на экране. Хотя в секунду он делал больше вычислений, чем способен воспринять человеческий мозг, Кэрол казалось, что компьютер работает слишком медленно. Наконец Донни отвернулся от экрана и сдвинул назад бейсболку на собственной голове.

— Лучшего вы не получите, — сказал он, — странно, но где-то я его видел. Может такое быть?

— Вы не могли бы сделать шесть распечаток? — сказала Кэрол. Она чувствовала неловкость, что оставила без ответа его простодушный вопрос, но сейчас было не место и не время говорить Донни, что за вычетом щек, безусловно слишком пухлых, лицо, которое он воссоздал на снимке, принадлежало всеобщему любимцу и телевизионной знаменитости.

Майкл оказался то ли сообразительнее, то ли чаще видел телеведущего.

— На Джеко Вэнса смахивает, вот что сбило тебя с толку, Донни, — со всей непосредственностью сказал он.

— Черт, верно, тот самый хрен, — Донни повернулся в кресле и уставился на женщин. — Какая досада, что не его вы собрались арестовать. Вы бы оказали миру огромную услугу, изгнав этого засранца из ящика. Сожалею, что не удалось добиться приличного снимка головы, но исходный материал больно скверный. Откуда, вы сказали, эта пленка?

— Бензозаправка на М1, на ее уотфордском отрезке, — ответила Кэй.

— Да, понятно. Жаль, что вы не искали своего парня в Лидсе.

— В Лидсе? — Кэрол вздрогнула при этом упоминании. — Почему в Лидсе?

— Потому что там находится самая современная компания по развитию телевизионных технологий. «Сиси Виженс». Они контролируют весь рынок. Они полагают, что гражданские свободы, всякие там «либертэ» — это название элитного универмага «Либерти» в Лондоне, — он рассмеялся собственной неудачной шутке. — Пронырливые как черти. Да вы наверняка их видели. Огромный монолит дымчатого стекла в самом конце автострады. Если вам нужен кто-то, кто свернул с М1 в Лидсе, он у них на пленке.

— Свернул в Лидсе? Что вы хотите сказать? — У Кэрол чесались руки, так ей хотелось схватить Донни за рубашку и вытрясти из него все.

Донни закатил глаза к потолку, словно устав иметь дело с умственно отсталыми.

— Ладно. Экскурс в историю. Британия, век девятнадцатый. Скудные средства, которыми располагают водопроводные, газовые и железнодорожные компании. Постепенно они объединяются, образуя национальные предприятия, оказывающие коммунальные услуги. До сих пор понятно?

— А я-то думала, что для компьютерных гениев эпоха королевы Виктории — темный лес, — съязвила Кэрол. — Ладно, Донни, промышленную революцию мы все проходили в школе, Можно сразу перейти к «Сиси Виженс»?

— Хорошо, хорошо, не нужно волноваться. Телевизионные технологии сейчас — малое дитя, каким были тогда коммунальные услуги. Но скоро все изменится. Скоро все эти внутригородские системы объединятся в единую сеть с частными системами безопасности и дорожными камерами, и мы получим национальную сеть мониторов. И все эти системы будут настолько четко отлажены, что смогут опознавать вас или вашу тачку, окажись вы где-то, где вам быть не положено, — и тут же явятся крутые ребята и погонят вас взашей. Например, вы обвинялись в краже в супермаркете, и Маркс со Спарксом не хотят, чтобы вы шатались в их продовольственном отделе. Или вы — известный извращенец, и в вашей местной прачечной не хотят, чтобы вы там торчали, разглядывая нижнее белье, — он сделал рукой красноречивый жест поперек горла.

— Конкретно, какое отношение все это имеет к М1?

— Потому что съемка автомобилей на полной скорости — их конек, в этом «Сиси Виженс» не знает себе равных. И все свое новое оборудование они опробуют на транспортном потоке, движущемся по М1. Их техника на таком высоком уровне, что они могут предоставить вам четкие фотографии водителя и пассажиров на переднем сиденье, не говоря о прочей ерунде вроде номерных знаков, — Донни восхищенно покачал головой. — Я хотел было к ним устроиться, но мне там не понравилось. Остров чаек — вот что они такое.

— Остров чаек? — только и смогла повторить Кэрол.

— Боссы взлетают, громко кричат, хватают все самое ценное, срут на всех и снова улетают. Это не для меня.

— Как думаете, они захотят со мной разговаривать?

— Наложат в штаны от счастья. Им страшно хочется произвести впечатление на ваше ведомство. Когда наконец будет создана национальная сеть, они хотят стоять у руля. У этих ребят губа не дура.

Кэрол посмотрела на часы. Было начало одиннадцатого. Ей полагалось бы сейчас направляться в Сифорд, на случай если ее команда вступит в действие. Кроме того, в такой час в «Сиси Виженс» явно нет никого из руководства.

Донни поймал ее взгляд и догадался, о чем она думает.

— Там сейчас обязательно кто-то есть, если вас это интересует. Звякните им. Все равно вы ничего не теряете.

Зато Донне Дойл есть что терять, подумала Кэрол, ловя на себе умоляющий взгляд Кэй. Кроме того, Лидс лежит на полпути между Манчестером и Сифордом. Ее команда — все взрослые люди. Наверняка им уже приходилось думать собственной головой.

Во-первых, жертвы. С них всегда надо начинать. В данном случае вся трудность в том, чтобы убедить хоть кого-то, что жертвы имели место. Тони понимал, что возможность ошибки по-прежнему велика. Им так хотелось, чтобы Шэз оказалась права, они так страстно желали стать тем орудием, которое остановит ее убийцу, что каждый из них и все вместе невольно могли впасть в заблуждение, преувеличив ценность собранных материалов. Вполне вероятно, что косвенные улики, указывающие на Джеко Вэнса, — только косвенные улики, и ничего больше.

Вот где таился прямой путь к помешательству. Кроме помешательства, впереди маячила перспектива ареста бедняги Саймона, лишь только он переступит порог собственного дома. «Итак, жертвы», — сказал Тони. Он упер взгляд в экран ноутбука и принялся печатать.

ДЕЛО СЕРИЙНОГО УБИЙЦЫ

Первой известной жертвой в предполагаемом ряду жертв стоит Барбара Фенвик, убитая двенадцать лет назад (подробности следствия см. в заключении, подготовленном детективом Леоном Джексоном). С достаточно высокой степенью уверенности мы можем говорить о том, что это убийство стало первым из совершенных этим преступником, поскольку более ранние свидетельства его почерка, а именно раздробление костей и мягких тканей предплечья правой руки, отсутствуют. Это определенно следует отнести к почерку, поскольку нанесение подобных повреждений не вызвано необходимостью — как для совершения сексуального насилия, так и собственно убийства. Оно стоит особняком, оно ритуалистично, а следовательно, можно заключить, что имеет для этого преступника особое значение. Приняв во внимание демонстративный характер подобного поведения, можно предположить, что он и дальше использовал этот инструмент для нанесения тех же повреждений во всех своих убийствах. Поэтому мы можем ожидать, что и другие его жертвы будут изувечены точно так же.

Имеется по меньшей мере еще одно указание, говорящее нам, что это убийство — первое. Убийца избрал место, которое показалось ему достаточно уединенным и безопасным для совершения задуманного, на самом же деле его чуть было не поймали с поличным. Это не могло не испугать его, и он должен был немедленно предпринять шаги, чтобы обеспечить себя на будущее безопасным убежищем. О том, что ему это удалось, говорит тот факт, что тела его последующих жертв не были найдены.

При отсутствии тел какие основания могут быть у нас, чтобы говорить о серийном убийце?

Он прервался и снова вернулся к списку общих черт, с которым Шэз ознакомила коллег из особого подразделения, казалось, вечность тому назад. Самое малое, что он мог для нее сделать, это позаботиться о том, чтобы ее работа не пропала даром. Внеся несколько поправок и дополнений, он перепечатал список, после чего продолжил.

Хотя в любом подобном объединении обычно обнаруживаются две-три общие черты, число таковых и степень общности, которые мы наблюдаем в данном случае, гораздо значительнее, что нельзя признать случайным. Особенно важна степень физического сходства между жертвами. Они могли бы быть сестрами.

Еще более важно, наверное, то обстоятельство, что равно они могли бы быть и сестрами женщины по имени Джилли Вудроу, какой она была пятнадцать-шестнадцать лет тому назад, когда стала первой известной нам любовницей Джеко Вэнса, нашего главного подозреваемого. На мой взгляд, то, что блестящая спортивная карьера Вэнса прервалась, когда он потерял в автомобильной аварии правую руку — предплечье было раздроблено, и его пришлось ампутировать, — также нельзя считать простым совпадением.

Далее, убийство Барбары Фенвик произошло всего лишь три с лишним месяца спустя после аварии, в которой пострадал Джеко Вэнс. Большую часть этого времени он провел в больнице, поправляясь после травм и проходя обширный курс психотерапии. Именно во время его пребывания в больнице Джилли Вудроу воспользовалась возможностью разорвать отношения, которые принимали все более недружественный и насильственный характер (см. прилагаемую запись беседы с Джилли Вудроу, проведенной детективом-инспектором Саймоном Макнилом). Стресс от этих двух событий, наложившихся одно на другое, мог оказаться достаточным, чтобы подтолкнуть к убийствам на сексуальной почве того, кто изначально был предрасположен реализовывать свои социопатические наклонности в форме насилия.

С тех пор он никогда не давал выхода сексуальной энергии нормальным путем. Его в высшей степени образцовый брак — обман чистой воды, поскольку его жена предпочитает женщин и ее «личный помощник» на самом деле ее любовница, связь с которой началась еще до свадьбы с Вэнсом.

Вэнс и его жена никогда не были близки. По ее мнению, он пользуется услугами «дорогих проституток» и тем удовлетворяет потребность в сексе. Судя по всему, она понятия не имеет о его склонности к насилию.

Если сопоставить то, что нам известно о ранних годах жизни Вэнса, с теми чертами, которые, как показывает практика, часто встречаются среди личностей социопатического склада, склонных к убийствам, то налицо высокая степень сходства. У нас есть свидетельства, подтверждающие: его сложные взаимоотношения с окружающими; нелюбовь к нему матери и отсутствие в его жизни отца, на которого мальчик изо всех сил старался произвести впечатление; его издевательства над младшими детьми и жестокое обращение с животными; садистическое, доминирующее поведение с сексуальным партнером и извращенные сексуальные фантазии. Его спортивное мастерство можно рассматривать как мощную компенсацию за ущербность, которую он в себе подозревал, когда дело касалось других жизненных сфер, а потерю этого мастерства — как сокрушительный удар по его крайне неустойчивой и низкой самооценке.

В этих обстоятельствах женщины — наиболее очевидный род жертв. Ему должно было казаться, что мать, а потом невеста ранили его мужское достоинство. Но он слишком умен, чтобы вымещать зло на очевидных жертвах, поэтому придумал себе ряд замен. Все эти девочки имеют большое сходство с Джилли Вудроу в том возрасте, когда он впервые соблазнил ее.

Следует помнить, что пойманные серийные убийцы, как правило, имели уровень интеллекта выше среднего, а в некоторых случаях — значительно выше. Потому мы не должны удивляться, что существуют маньяки, использующие свои мыслительные способности еще более эффективно, а потому не пойманные и даже не вызвавшие подозрений. Джеко Вэнс, на мой взгляд, — живое тому доказательство.

Он откинулся в кресле. Довольно психологии. Осталось только составить более детальную таблицу соответствий и предпосылок, на что много времени не потребуется. В добавление к серьезной улике, которую, как он надеялся, Кэрол и Кэй сегодня получат, он не сомневался, что собран уже достаточный материал, чтобы быть уверенным: в ближайшие двенадцать часов полиция Западного Йоркшира начнет серьезно приглядываться к Джеко Вэнсу.

Когда детектив-сержант Томми Тэйлор видел кучу дерьма, он знал, что это такое. А слежка за пожарниками была самым большим дерьмом, какое ему подсунули за очень долгое время. Предыдущую ночь он провел, следя за Рэймондом Уотсоном, вернее сказать, за домом Рэймонда Уотсона. Дом этот, прямо скажем, отнюдь не изобиловал архитектурными достоинствами и вряд ли стоил того, чтобы его долгое время и с интересом рассматривать. Типовая одноэтажная постройка, садик размером с носовой платок хвастливо выставлял напоказ чахлый розовый куст, которому преобладавший северо-восточный ветер придал форму столь прихотливую, что иные современные скульпторы могли бы кусать локти от зависти. Облупившаяся краска, облезлый лак на входной двери.

Накануне Уотсон вернулся в одиннадцать, сразу как закончились собачьи бега. Сегодня он ни с кем не встречался, поэтому пришел сразу после семи. С тех пор ничего. Если, конечно, не считать за большое событие, что он выставил за дверь пустые бутылки из-под молока.

Минут через десять после этого в доме погас свет. Еще через час исчезли всякие признаки жизни. Окраинные улицы Сифорда за полночь не славились особой оживленностью. Лишь одна вещь может теперь выманить Рэймонда Уотсона из теплой кроватки — хороший пожар, подумал Тэйлор. Он пробормотал проклятье и, съехав на сиденье пониже, поскреб себе разные места, после чего сосредоточенно поднес пальцы к носу. Измучившись вконец, он щелкнул переключателем и вызвал по рации Ди Эрншоу:

— Что у тебя?

— Ничего, — послышался ответ.

— Если сообщат, что наших ребят вызывают на пожар, дай знать по рации, ладно?

— Почему по рации? Ты будешь не в машине? Продолжишь преследование пешком? — оживилась она. Очевидно, устав от безделья не меньше его, рада была услышать, что хотя бы на другом конце что-то происходит.

— Ни хрена, — отозвался Тэйлор, — мне нужно ноги размять. Эти долбаные консервные банки не созданы для таких, как я. Как я уже сказал, чуть что — дай мне знать. Все, конец связи.

Он повернул ключ зажигания. Кашлянув, мотор ожил, и неожиданный звук разорвал тишину маленькой улочки. Хрен с ними, сумасбродными идеями Кэрол Джордан. Меньше чем в паре километров отсюда есть один клуб, где допоздна бывает открыто-в основном для моряков с иностранных траулеров. Или он очень сильно ошибается, или одна кружка там предназначена персонально для Томми Тэйлора. Во всяком случае, сейчас самое время это проверить.

Кэрол и Кэй проследовали за охранником по ослепительно белым коридорам. Он открыл какую-то дверь и посторонился, пропуская их в большую, неярко освещенную комнату. Почти все горизонтальные поверхности в комнате были заняты мониторами. Молодая женщина в джинсах и тенниске, с обесцвеченными коротко стриженными волосами, глянула через плечо на вошедших, после чего снова отвернулась к экрану. Ее пальцы, не останавливаясь, бегали по клавиатуре, и картинка на дисплее менялась. Боковым зрением Кэрол уловила какое-то движение и посмотрела туда. Высокий человек в вызывающе дорогом костюме присел на край компьютерного стола. Движением, замеченным Кэрол, был жест, которым он опустил сложенные на груди руки, готовясь приветствовать гостей.

Он сделал шаг им навстречу, откинув со лба короткую русую прядь. Если он думал сойти за мальчика, подумала Кэрол, то промахнулся примерно на одно поколение.

— Старший инспектор Джордан, — сказал он, с явным удовольствием прислушиваясь к басовитым ноткам собственного голоса, — и детектив-констебль Хэллам. Добро пожаловать в будущее.

«Господи, помоги мне», — подумала Кэрол.

— Вы, должно быть, Филип Джарвис, — сказала она, выдавив из себя улыбку. — Я приятно удивлена и благодарна, что в столь поздний час вы не отказались мне помочь.

— Время не ждет, — сказал он с таким самодовольным видом, словно сам придумал это выражение, — ни мужчин, ни женщин. Мы понимаем важность вашей работы и, как и вы, работаем двадцать четыре часа в сутки. В конце концов, коли на то пошло, мы с вами делаем общее дело — стремимся предотвратить преступление, а когда не удается — поймать виновных.

Кэрол издала некое неопределенное мычание. Его речь явно была заготовлена заранее и в ответе не нуждалась.

Джарвис благосклонно улыбнулся, обнажив ослепительно белый результат работы дантистов, какой скорее ожидаешь встретить в Нью-Йорке, чем в Йоркшире.

— Перед вами — комната, где установлены мониторы, — сказал он и рукой показал вокруг себя, не смущаясь тем, что это и так было ясно, — сюда поступает информация как из нашей полностью автоматизированной библиотеки, так и с множества камер, которые мы сейчас испытываем на этом участке дороги. Оператор выбирает источник и вызывает на экране изображение, на которое хочет взглянуть.

Он пригласил Кэрол и Кэй пройти вперед, пока они не оказались прямо за спиной женщины. С близкого расстояния Кэрол смогла разглядеть, что выглядит она плохо — увядшая кожа и нездоровый цвет лица, видимо из-за нехватки солнечного света вкупе с вредным излучением мониторов.

— Это Джина, — торжественно провозгласил Джарвис. В его устах имя прозвучало так, словно женщина была членом королевской семьи. — Как только вы назвали мне число и время суток, которые вас интересуют, а также номерной знак машины, о которой хотите узнать, как я тут же напустил на нее Джину.

— Как я уже сказала, я вам очень и очень признательна. И что, удача вам улыбнулась?

— Удаче тут нечего делать, старший инспектор, — обронил Джарвис пренебрежительным тоном. — Наша система скоростной съемки отлично обходится без нее. Джина?

Джина оторвала глаза от экрана, взяла со стола листок бумаги и вместе с креслом повернулась к ним лицом.

— В семнадцать минут третьего того дня, о котором идет речь, — она говорила четко и деловито, — черный «фольксваген-гольф» съехал с главной магистрали по направлению к центру города. Потом, в одиннадцать двадцать три вечера, серебристый «мерседес» с откидным верхом сделал абсолютно то же самое. Мы можем предоставить пленки с точным указанием даты и времени, а также фотографии обеих машин.

— Возможно ли в каждом случае установить личность водителя? — спросила Кэй, безуспешно пытаясь придать голосу и лицу равнодушное выражение. Джина вздернула бровь, что должно было означать любопытство, и посмотрела на нее.

— Понятно, что в этом смысле дневные снимки доставляют меньше хлопот, — влез Джарвис. — Но в настоящее время для ночных съемок мы используем экспериментальное оборудование экстра-класса, а наши компьютерные технологии по увеличению дают основание надеяться, что вы получите на удивление хороший результат.

— Если вы знаете, кто вам нужен, то вы сможете его узнать. Если же вы планировали запустить в «Хронике преступлений» что-то вроде «знает ли кто-нибудь этого человека», у вас могут возникнуть некоторые проблемы, — уточнила Джина.

— Вы говорите, ваша система экспериментальная. Как вы думаете, какова вероятность, что суд примет эти материалы как доказательство? — спросила Кэрол.

— Что касается машин, то сто процентов. В отношении водителей скорее всего процентов семьдесят пять, — сказала Джина.

— Джина, перестань, давай не будем такими пессимистами. Как с большинством доказательств, в суде все зависит от того, как их подать, — запротестовал Джарвис. — Я был бы счастлив рискнуть своей репутацией, утверждая, что система совершенно надежна.

— И вы имеете достаточную квалификацию, чтобы выступить в качестве эксперта, не так ли, сэр? — спросила Кэрол. Она не хотела ставить его в неловкое положение. С другой стороны, время поджимало, а ей нужно было знать, на каком она свете.

— Я, пожалуй, нет, но некоторые из моих коллег имеют.

— Например, я, — сказала Джина. — Послушайте, мисс Джордан, почему бы вам не взглянуть на то, что у нас получилось? Вдруг этого уже достаточно для убедительного доказательства, независимо от того, что в суде думают о нашей технологии?

Когда, около часа спустя, они уходили, Кэй сжимала в руке моток видеопленки и фотографии, распечатанные на лазерном принтере. Обе в глубине души знали, что Джеко Вэнсу не отпереться. Если Донна Дойл жива, вся ее надежда теперь на них. Кэрол не терпелось рассказать обо всем Тони. Подойдя к машине, она взглянула на часы. Половина первого. Она знала, что ему очень хочется увидеть их результаты, но ей нужно было возвращаться в Сифорд. Кэй же запросто может отвезти их ему прямо сейчас. Кэрол стояла возле своей машины в нерешительности.

А ну их к черту, подумала она. Ей до смерти хотелось обсудить с Тони эти материалы. Попытаться убедить Маккормика и Уортона он может только один раз, и ей надо знать, что он готов представить им дело в таком виде, которое будет отвечать представлению копов о доказательности.

В конце концов, если она действительно им понадобится, они могут позвонить на мобильный.

Детектив-констебль Ди Эрншоу вжала плечи в спинку сиденья и сползла вниз, пытаясь хоть как-то ослабить давление на затекший позвоночник и устроиться поудобнее в лишенной опознавательных знаков казенной машине. Она пожалела, что не смогла взять свой собственный маленький «ситроен», сиденье которого, казалось, было сделано специально под нее. Человек, спроектировавший полицейский «воксхолл», был явно намного уже ее в бедрах и имел такие длинные ноги, о которых ей приходилось только мечтать.

Что ж, неудобная поза по крайней мере не давала заснуть. В намерении Ди выполнить задание как следует была своего рода мстительная гордость. Как и Томми Тэйлор, она ни на минуту не сомневалась, что вся эта затея с наблюдением — пустая трата времени и денег. Но также понимала, что есть более умные и эффективные способы показать это начальству, чем попросту сачковать. Ди Эрншоу успела достаточно хорошо изучить своего сержанта, чтобы сейчас не заблуждаться насчет того, как он проводит эти скучные часы, пока ночь черепашьим шагом ползет навстречу рассвету. Если до Кэрол Джордан дойдет слух, он не успеет оглянуться, как снова отправится патрулировать улицы. Все тут — одна большая деревня, так что рано или поздно, а она непременно узнает. Если не на этом задании, то на следующем, которое, возможно, окажется действительно важным.

У Ди даже в мыслях не было делать что-либо явное для подрыва авторитета Джордан. Скорее выражать сожаление, чем раздражаться, — такова должна быть ее политика. Сочувственные улыбки за спиной, шпильки вроде: «Наверное, я не должна об этом говорить, но…» при первой возможности. Представлять все так, что любая неразбериха происходит вследствие распоряжений Джордан, а каждым успехом они обязаны исключительно инициативе подчиненных. Поистине, нет ничего более разрушительного, чем непрерывная подрывная деятельность. Кто-кто, а она-то знает. Достаточно насмотрелась за все эти годы в полиции Восточного Йоркшира.

Она зевнула. Непохоже было, чтобы что-то собиралось произойти. Алан Бринкли залег в постель со своей женой где-то в глубине своей показушной современной коробки в районе так называемой «улучшенной застройки», где претензии обитателей явно превышают их возможности. Наплевать, что такой дом легче поддерживать в порядке и чистоте. Ди куда больше нравился ее маленький рыбацкий домик внизу, у старых доков, — и пусть они теперь стали городской достопримечательностью и местом, куда заманивают туристов. Она любила мощеные улочки и воздух, пропитанный солью, ей нравилось думать, что поколения йоркширских женщин стояли здесь на своих крылечках и, напряженно всматриваясь в горизонт, ждали своих мужчин. Ей бы такую судьбу, подумала она, вдруг разозлившись на себя.

Она сверила часы с часами на приборной доске. За те десять минут, которые прошли с тех пор, как она сделала это последний раз, они ухитрились сохранить между собой дистанцию точно в пять секунд. Зевая, она включила портативное радио. Хорошо бы звонки в студию, которые она про себя обозвала «голос из глубинки», уже закончились, и ди-джей завел какую-нибудь приличную музыку. Не успела Глория Гейнор визгливо оповестить всех, что лишь с тех пор, как она научилась любить, она поняла, что живет, как за четырьмя квадратами матового стекла двери в псевдогеоргианском стиле, охраняющей вход во владения Бринкли, вспыхнул неяркий свет. Ди вцепилась пальцами в руль и поспешно выпрямилась. Неужели оно? Или кто-то, кого мучит бессонница, отправился на кухню за чашкой чая?

Свет погас так же внезапно, как зажегся. Ди со вздохом сползла назад, но тут из-под двери гаража вырвался тонкий луч, осветивший подъездную дорожку. Ничего не понимая, она выключила радио и опустила стекло, чтобы сырой ночной воздух, омыв легкие, обострил восприятие. Да, это оно. Послышался отчетливый звук запускаемого двигателя.

Через пару секунд дверь гаража поползла вверх, и на асфальт выехала машина. Никакой ошибки, это была машина Бринкли. Или, вернее, та самая, за которую Бринкли сделал три первых взноса и которую теперь люди из конторы должны были забрать у него, как только придумают способ сделать это, не вламываясь в его гараж. У нее на глазах Бринкли собственной персоной вылез из машины, пошел назад к гаражу и на мгновение исчез в нем, видимо, для того, чтобы нажать кнопку и закрыть за собой дверь.

— Ну, дела, — сказала Ди Эрншоу, поднимая стекло.

Она достала диктофон, надавила на кнопку записи и, волнуясь, произнесла: «Час двадцать семь. Алан Бринкли выезжает из дома на машине». Бросив диктофон на сиденье, она схватила рацию, которая по идее должна была поддерживать ее на связи с Томми Тэйлором. «Вызывает Танго Чарли. Танго Альфа, ты меня слышишь? Прием». Она завела мотор, следя за тем, чтобы по привычке не включить фары. Бринкли уже миновал подъездную дорожку и теперь готовился выехать из тупика, включив сигнал правого поворота. Она сбавила скорость, по-прежнему не включая фар, и снова подобрала его уже на улице, насквозь прорезавшей квартал и выходившей на автостраду.

Тут она снова включила рацию, еще раз пытаясь связаться со своим сержантом. «Танго Чарли вызывает Танго Альфа. Объект движется, ты меня слышишь? Прием. Танго Альфа, ты меня слышишь? Прием». На автостраде Бринкли свернул налево. Она сосчитала до пяти, потом зажгла фары и повернула за ним. Он направлялся к центру города, находившемуся примерно в пяти километрах, не ускоряясь и не замедляя, на скорости чуть выше дозволенной. Не так медленно, чтобы его заподозрили в пьяном вождении, и не так быстро, чтобы остановили за явное превышении скорости. «Танго Чарли вызывает Танго Альфа». Про себя она ругала последними словами своего загулявшего босса. Ей необходимо прикрытие, а он шляется неизвестно где. Она подумала, не позвонить ли в общую диспетчерскую, но все, что они могут, это прислать целую армию машин с мигалками, которые на три графства кругом распугают всех поджигателей.

«Вот черт», — досадливо выругалась она, когда Бринкли свернул с автострады и поехал через слабо освещенные улицы по территории промышленной зоны. Похоже, это и правда то самое. Снова выключив фары, она осторожно следовала за ним. Когда крутом поднялись высокие стены корпусов, она решила наконец вызвать подкрепление. Отрегулировав громкость на своей полицейской рации, она взяла в руку микрофон: «Дельта Три — диспетчерская, прием!»

Раздался треск помех, потом ничего. Когда она поняла, что попала в одну из мертвых зон, которые словно черные дыры испещрили карту приема радиоволн, ей стало совсем не по себе. Находись она в настоящей черной дыре, у нее было бы столько же шансов получить подкрепление. Ничего другого не оставалось. Нужно действовать на свой страх и риск.

Донна Дойл больше не чувствовала боли. Она плавала в горячей жиже беспамятства, заново переживая былое сквозь искажающие линзы бреда. Ее отец по-прежнему был жив, в парке он подбрасывал ее в воздух, а деревья махали ей ветвями. Ветви превращаются в руки, и вот Донна уже в кругу друзей, они вместе играют в какую-то веселую игру. Предметы кажутся больше, чем обычно, потому что ей всего шесть, а когда ты маленький, все кругом всегда выглядит больше. Цвета сливаются, перетекая один в другой, и вот уже карнавал, и толпы нарядных людей расплываются по улицам, как желе, забытое на солнце.

А посреди, в самом сердце праздничной процессии, — она, на троне под балдахином, в повозке, украшенной цветами из гофрированной бумаги. Она — Принцесса Роза, сияющая над десятком накрахмаленных юбок, грандиозность происходящего затмевает неудобство от колючей ткани, слишком жаркой для такого летнего дня, и пластиковой короны, больно врезающейся в кожу за ушами. Несмотря на зыбкую грань между сном и реальностью, Донну удивляет, почему солнце палит так нещадно, что ее то бросает в пот, то трясет от холода.

А независимо от ее сознания распухшее, линялое, обвислое мясо продолжало разлагаться, посылая в ее тело новые и новые порции яда, неуклонно сдвигая равновесие между токсичностью и гибелью. Гнилостный запах и гниющая плоть были лишь внешними признаками более глубокой порчи.

Ее нетерпеливое тело не могло дождаться смерти, чтоб тогда уж заняться распадом.

Выбравшись из машины, чтобы закрыть дверь гаража, Бринкли заметил, что его дыхание в ночном воздухе превращается в белый пар. Морозец, так-так. Зима берет свое. Хорошо, что место, которое он выбрал, не потребует долгой прогулки. Еще не хватало, чтобы из-за онемевших на холоде пальцев вышла осечка. Но если нужно как следует согреться, нет ничего лучше хорошего пожара, подумал он с иронической усмешкой, сильнее давя на педаль газа, чтобы включился обогреватель и в машине стало теплее.

Его целью была фабрика красок в дальнем конце небольшого промышленного района на окраине города. На этот раз ему можно было не идти пешком от парковки, потому что по соседству с его намеченной целью находилась автомастерская. Там снаружи всегда стояло до десятка машин, ожидавших своей очереди для покраски или на разных стадиях восстановления после аварии. Лишняя вряд ли бросится в глаза. Да и бросаться в глаза ей особенно некому. Так вышло, что он знал наверняка: охранник, нанятый сторожить автомастерскую, никогда не бывает здесь между двумя и половиной четвертого. Бринкли достаточно часто наблюдал за ним, чтобы понять: парень — жертва жадных боссов. У него было слишком много объектов и слишком мало времени, чтобы обеспечить надежную охрану.

Он свернул в тесную расщелину между высокими складами, которая вела в промышленную зону, и, осторожно продвигаясь вперед по боковой дороге, пополз в темноте к мастерской. Он выключил фары и мотор, потом дважды проверил, что ни один из нужных предметов не выпал у него из кармана. Все было на месте: веревка, пахнущая бензином зажигалка, пачка сигарет, коробок спичек, вчерашняя газета, швейцарский нож с семью лезвиями и смятый, в масляных пятнах платок. Он наклонился и вынул из бардачка маленький, но мощный фонарик. Три глубоких вдоха с закрытыми глазами, и он был готов.

Он вышел из машины и быстро оглянулся. Бегло осмотрел автомобили, сгрудившиеся около мастерской. Невидящим взглядом он скользнул по переду «воксхолла», пристроившегося в тени склада прямо на повороте боковой дороги. Поскольку ни шум двигателя, ни свет фар не привлекли его внимания, ему не пришло в голову, что минуту назад он мимо него не проезжал. Убедившись, что кроме него ничто в ландшафте не движется, он через бетонированную, покрытую гудроном площадку срезал напрямик к фабрике красок. Вот классное будет представление, с удовлетворением подумал он. Он готов был поспорить, что, когда заводик вспыхнет, в огонь отправится еще и парочка других зданий. Еще пара таких возгораний, и Джиму Пендлбери ничего не останется, как сказать: «Черт с ним, с бюджетом», и взять его на полную ставку. Этого не хватит даже для того, чтобы заплатить проценты по долгам, которых у них с Морин, кажется, набралось, что у кошки блох, но так кредиторы успокоятся хотя бы на время, пока он придумает, как раз и навсегда выбраться из этой ямы.

Бринкли тряхнул головой, чтобы заставить умолкнуть нестройный хор сожалений и страхов, который звучал в нем всякий раз, когда он позволял горе наделанных им долгов омрачать его мысли. Если не сосредоточиться, ничего не выйдет, а всегда, стоило ему подумать о чудовищной сумме, которую он должен, голова шла кругом и он вообще переставал соображать. Он неустанно твердил себе: то, что он делает — единственный оставшийся у него способ выжить. Бродяга, который погиб, уже проиграл эту битву гораздо раньше, чем Бринкли ее начал. С ним все будет иначе. Он выживет. Поэтому сейчас он должен задушить сомнения и приложить все усилия к тому, чтобы добиться желаемого и не попасться.

Попасться — значило загубить все дело. Тогда он вовек не рассчитается с долгами. И Морин никогда не простит ему, если он попадется.

Бринкли просунул руку между промышленных размеров мусорным контейнером и стеной фабрики, и его пальцы нащупали пакет, который он заранее здесь припрятал. На этот раз лучше всего попасть внутрь через окно администрации. Он не боялся, что оно находится на самом виду и кто-нибудь, проходя или проезжая мимо, сможет его увидеть. Ни на одном из ближайших предприятий не было ночной смены, охранник не должен был появляться еще по крайней мере час, а фабрика красок была последней в ряду зданий и упиралась в двухметровый с лишком забор. Срезать путь здесь никто не будет.

Чтобы пробраться внутрь, ему понадобилось меньше пяти минут. И всего семь ушло на то, чтобы хорошо натренированными руками приготовить стандартный запал. Сигаретный дымок пополз вверх, самый приятный аромат для его ноздрей. Его сладость смешивалась с химическими запахами краски, которыми тут был напитан воздух. Краска вспыхнет как огненный столб в пустыне, удовлетворенно подумал Бринкли, пятясь по темному коридору и не спуская глаз с тлеющего запала.

Он пошарил рукой позади себя, ища открытую дверь в комнату администрации, через которую и проник внутрь. Вместо пустоты его пальцы скользнули по теплой материи. Вздрогнув, он повернулся, и свет фонарика хлестнул его по глазам, как если б в лицо ему плеснули шампанским. Ослепнув от яркого света, он зажмурился. Он хотел было броситься назад, но, потеряв ориентацию, шарахнулся вбок и налетел на стену. Луч дрогнул, и он услышал, как щелкнула дверь.

— Вы пойманы с поличным, — произнес женский голос. — Алан Бринкли, я задерживаю вас по подозрению в поджоге…

— Нет! — взревел он, словно зверь, попавший в западню, и бросился на свет.

Они сцепились и рухнули на пол, катаясь клубком и круша офисную мебель. Женщина под ним боролась и извивалась, словно бешеная кошка, но он был тяжелее и сильнее, его мускулы годами укрепляла нелегкая работа пожарного.

Она попыталась ударить его фонариком, но он плечом легко отразил удар, и фонарик покатился по полу и остался лежать возле картотеки, слегка покачиваясь и бросая неверный отсвет на дерущихся. Теперь ему было видно ее лицо, ее открытый рот, искривившийся в решительной гримасе, когда она изо всех сил попыталась высвободиться. Если он смог увидеть ее, то и она его видела, мелькнуло в охваченном паникой сознании.

Попасться — значило загубить все дело. Тогда он вовек не рассчитается с долгами. Морин никогда не простит ему, если он попадется.

Он придавил коленом живот женщины и навалился на него всей тяжестью, лишая ее легкие воздуха. Одновременно втиснув локоть ей поперек горла, он пригвоздил ее к полу. Когда ее язык вывалился в отчаянной попытке глотнуть воздуха, он свободной рукой схватил женщину за волосы и рванул ее голову в сторону, через свое предплечье. Он скорее почувствовал, чем услышал, как что-то хрустнуло. Ее тело вдруг обмякло. Борьба была окончена.

Он скатился с нее и скорчился на полу, как младенец в утробе матери. К горлу подступили рыдания. Что он сделал? Ответ был ему прекрасно известен, но мысленно он все повторял этот вопрос. Он встал на колени, голова моталась, как у побитой собаки. Он не может оставить ее здесь. Они слишком быстро ее обнаружат. Нужно ее куда-то оттащить.

С его губ сорвался стон. Он заставил себя притронуться к телу, которое в его воображении уже успело стать мертвым и холодным. Кое-как он взвалил мертвую женщину себе на плечи, как их учили носить пострадавших. Пошатываясь, он с трудом протиснулся в дверной проем и двинулся дальше, к эпицентру пожара. Он пронес ее мимо запала, который сейчас уже источал едкий дым, туда, где на поддонах стояли готовые банки с краской, ожидая, когда их погрузят на грузовики. Тут вскоре станет особенно жарко, так что следователям мало что останется. Пожалуй, и вовсе ничего, что и не позволит связать его с ней. Тело послушно скользнуло с его плеча на пол.

Вытирая выступившие на глазах слезы, Бринли повернулся и побежал в ночь, манившую приятной прохладой. Как могло дойти до этого? Как немногие развлечения и любовь к хорошей жизни могли привести его сюда? Ему хотелось упасть на землю и по-волчьи завыть. Но вместо этого он должен был удержаться на ногах, должен был добраться до машины и ответить, если ему на пейджер пришло сообщение о вызове. Он должен все это вытерпеть. Не ради себя — ради Морин.

~~~

— Разве тебе не надо в Сифорд? — спросил он.

— У меня с собой телефон. По автостраде туда добираться всего на полчаса дольше, чем из дома. А нам нужно решить, что мы имеем и что предстоит делать теперь.

— Тогда заходи.

Чтение того, что написал Тони, заняло у Кэрол больше времени, чем потребовалось ему для просмотра фотографий и видеопленки, которые она привезла с собой, но он не жаловался. Он снова и снова прокручивал кадры и перебирал снимки с точным указанием даты. С его губ не сходила улыбка, глаза блестели. Наконец Кэрол дочитала. Взгляд соучастников, которым они обменялись, сказал обоим, что они были правы и что теперь можно представить дело так, что игнорировать его и дальше станет затруднительно.

— Хорошая работа, доктор, — сказала Кэрол.

— Хорошая работа, старший инспектор, — в тон ей ответил Тони.

— Мне отмщение, говорит судебный психолог.

Он склонил голову, соглашаясь.

— Жаль, я не отнесся с большим вниманием, когда Шэз в первый раз заговорила об этом. Быть может, тогда удалось бы достичь того же, но с меньшими жертвами.

Кэрол бездумно потянулась к нему и накрыла ладонью его руку.

— Не смеши меня, Тони. Никто бы не стал огород городить и возбуждать дело из-за того, с чем она тогда пришла в класс.

— Я не совсем то имел в виду, — он провел рукой по волосам, — я хотел сказать, что считаюсь вроде как психологом. Мне следовало бы видеть, что она этого так не оставит. Следовало поговорить с ней, заставить, убедить, что дело не в недоверии. И попробовать вместе выработать план, как нам действовать дальше, не подвергая ее ненужному риску.

— Точно так же можно сказать, что это вина Крис Девайн, — резко возразила Кэрол. — Она знала, что Шэз собирается встречаться с ним, и отпустила ее одну. Думаешь, почему Крис тратит свое драгоценное время, разъезжая в компании Леона и Саймона по Нортумберленду? Вовсе не из чувства долга. Из чувства вины! Ты не можешь за всех нести ответственность. Шэз была полицейским. Ей следовало рассчитывать риск. Не было никакой необходимости являться к нему, как она это сделала. Даже попытайся ты остановить ее, она бы скорее всего не послушалась. Так что перестань, Тони.

Он поднял голову и прочел в ее глазах сочувствие. И сокрушенно кивнул:

— Теперь, если мы не хотим, чтобы и нас, как Шэз, обвиняли в своеволии, нам нужно действовать официально.

Кэрол незаметно убрала свою руку.

— Я рада, что ты так говоришь, потому что я уже начинаю нервничать, добывая стопроцентные улики вроде этой и не имея не только никакого официального отношения к расследованию, но и возможности раскрыть мои способы получения доказательств, если не считать: «Оно все время лежало у меня в сумке, папаша». Я представляю, как защитник не оставит от моих свидетельских показаний камня на камне: «Так что же, старший инспектор Джордан? Вы полагаете, суд поверит, что во время этой беспрецедентной погони за справедливостью — которую вы, в пику всей западно-йоркширской полиции, вели единолично, — к вам в руки совершенно случайно попали материалы, связывающие моего подзащитного с убийством детектива-констебля Боумен — женщины, с которой он встречался лишь однажды на протяжении часа или того меньше? А ваш брат — он чем, собственно говоря, занимается, мисс Джордан? Компьютерный гений, правильно будет так его назвать? Из породы вундеркиндов, которые могут по желанию менять цифровое изображение, подгоняя его подо что угодно?» Нам нужно, как под зонтик, спрятать это все под крыло полиции Западного Йоркшира, чтобы они могли должным образом выстроить дело.

— Я понимаю. Есть определенный предел, дальше которого ты не можешь разыгрывать из себя «одинокого рейнджера», и этот предел наступил. Нам нужно подумать и о тебе. Утром я пойду прямо в следственный отдел. Впечатляет?

— Тони, дело не в том, что я хочу умыть руки, — жалобно сказала Кэрол. — Я только хочу сказать, что иначе мы загубим все дело.

Он почувствовал, как его охватывает волна теплого чувства к этой женщине.

— В одиночку я никогда бы не смог ничего добиться. Если Джеко Вэнс предстанет перед судом, то только благодаря тому, что ты присоединилась к нам.

Прежде чем она успела ответить, ее телефон зазвонил, как ударом топора расколов возникшую между ними близость.

— Черт, — выругалась она, выхватывая мобильник и нажимая кнопку. Детектив старший инспектор Джордан.

В трубке послышался знакомый голос Джима Пендлбери:

— Похоже, у нас очередной поджог, Кэрол. Фабрика по изготовлению красок. Вспыхнула как факел.

— Буду быстро, как только возможно, Джим. Можете назвать координаты?

Не дожидаясь просьбы, Тони пододвинул карандаш и листок бумаги, на котором она записала дорогу.

— Спасибо, — поблагодарила она.

Она завершила звонок и на секунду закрыла глаза. Потом порылась в памяти телефона и связалась со своей диспетчерской.

— Говорит инспектор Джордан. От сержанта Тэйлора или констебля Эрншоу были звонки?

— Нет, мэм, — ответил голос. — Они должны были выйти на связь, только если случится что-нибудь непредвиденное.

— Попробуйте связаться с ними, и пусть выезжают мне навстречу. Я на месте пожара: фабрика по производству красок, промышленная зона Хольте. Спокойной ночи.

В некотором смущении она посмотрела на Тони.

— Похоже, мы ошиблись, — сказала она.

— Поджигатель?

— Он снова взялся за свое. Но ни Томми Тэйлор, ни Ди Эрншоу не дали знать по рации — выходит, это ни один и ни другой из двоих наших подозреваемых. — Она покачала головой. — Итак, возвращаемся в квадрат номер один. Мне лучше поехать туда и посмотреть, что происходит.

— Удачи, — пожелал Тони, когда она натягивала плащ.

— Это тебе понадобится удача в разговоре с Уортоном и Маккормиком, — сказала она уже в коридоре, когда он провожал ее к выходу. В дверях она повернулась и, повинуясь порыву, коснулась рукой его рукава.

— Не загоняй себя в угол мыслями о Шэз, — она наклонилась и поцеловала его в щеку, — сосредоточься лучше на том, как загнать в угол нашего друга Джека.

И она ушла, оставив после себя лишь легкое дуновение, еле уловимый аромат духов в ночном воздухе.

~~~

Выше дрожащей дымки неоновых и электрических огней ночь была ясной и звездной. Из своего гнезда на верхушке Холланд-Парк-Хаус Джеко Вэнс всматривался в лондонскую ночь, представляя себе звезды Нортумберленда. Там осталось нечто незавершенное, единственная нить, которая могла сделать его беззащитным. Донне Дойл пора было умереть.

Ему давно уже не приходилось убивать. К тому же само по себе убийство не было удовольствием. Удовольствием был весь процесс. Уничтожение человеческого существа через разрушительное действие боли и инфекции. Одна попалась непослушная. Она отказалась от питья и еды, отказалась пользоваться биотуалетом. С ней пришлось повозиться, но ее хватило ненадолго. Она недооценила инфицирующие возможности мочи и кала на полу помещения. Все, о чем она заботилась, это как бы сделать себя погаже, чтобы ему было противно к ней прикоснуться. Но и здесь она просчиталась.

Однако от этой ипостаси Джилли нужно было поскорее избавляться. Ее существование не давало ему покоя. Непрерывный зуд, словно от укуса забравшейся в трусы блохи. Впрочем, после смерти Шэз Боумен, пока полиция шныряла вокруг, все время что-то вынюхивая, он не хотел делать резких движений. Незапланированный рывок в Нортумберленд мог вызвать подозрение. В тот короткий визит к ней у него не было достаточно времени, чтобы сделать все как следует. Кроме того, следовало учитывать и Тони Хилла. Имел этот человек что-то на него или просто пытался сбить с толку, заставив сделать то единственное, что бы его выдало?

Так или иначе, а ей пора. Вероятность того, что она еще жива, подвергала его смертельной опасности. Нужно было избавиться от нее в ту же ночь, когда он убил Боумен, но он боялся, что его передвижения привлекут к нему слишком пристальное внимание. Кроме того, он тогда слишком устал и сомневался, что сумеет все сделать как положено.

Оставалось лишь полагаться на неприметность ее укрытия, погребенного под каменными плитами. Единственными людьми, знавшими о древней крипте, были двое строителей, которых он нанял, чтобы установить идеально сконструированное входное устройство. Двенадцать лет назад люди еще верили в ядерную угрозу. Когда он завел разговор о том, что хочет соорудить бомбоубежище, местные жители расценили его просьбу как причуду эксцентричного чудака. Сейчас все уже давно об этом забыли, он в этом не сомневался.

И тем не менее она должна была умереть. Не сегодня. У него с утра съемка и нужно выспаться, насколько позволят все его страхи. Но через день-другой он сможет вырваться на одну ночь и навестить девочку.

Нужно постараться извлечь из нее все, что возможно. Теперь, прежде чем он снова сможет себя побаловать, придется какое-то время подождать. И тут неожиданно пришло озарение. Если он хочет когда-нибудь снова почувствовать себя в безопасности, ему нужно преподать Тони Хиллу урок. Джеко Вэнс смотрел на город и гадал, есть ли в жизни Хилла какая-нибудь женщина. Нужно не забыть утром спросить жену, вдруг Хилл говорил о чем-то таком за ужином.

Убить Шэз Боумен оказалось совсем не сложно. Повторить то же самое с подружкой Тони Хилла будет еще проще.

Засунув руки глубоко в карманы плаща, подняв воротник так, чтобы защититься от пронизывающего ветра с дельты, Кэрол Джордан неподвижно смотрела на еще дымящиеся развалины фабрики красок. Ее вахта началась еще три часа назад, но она не чувствовала в себе готовности уйти. Пожарные, чьи желтые шлемы были заляпаны сажей, сновали туда-сюда — в здание и обратно. Внутри потрескивающей скорлупки стен некоторые из них пытались проникнуть в самое сердце пожара. Кэрол уже начала смиряться с тем, что ей не обязательно иметь их в качестве свидетелей, чтобы понять, почему Ди Эрншоу все это время не отвечала на вызовы из диспетчерской, приказывавшие ей явиться на место возгорания.

Ди Эрншоу уже была там.

Кэрол услышала, как сзади подъехала и остановилась машина, но не повернула головы. Шорох лент, окружавших место преступления, и Ли Уайтбред возник в поле ее зрения с картонным стаканчиком кофе из забегаловки.

— Я подумал, может, вы захотите выпить, — сказал он.

Она кивнула и молча взяла стакан.

— Итак, никаких новостей? — спросил он, к его обычной деловитой манере примешивалась явная тревога.

— Нет. — Она сняла пластиковую крышку и поднесла стаканчик к губам. Крепкий и горячий кофе оказался неожиданно вкусным.

— В участке тоже ничего, — сказал Ли, закрываясь ладонями от ветра и прикуривая. — Я побродил вокруг ее дома — так, на всякий случай, чтобы проверить, не плюнула ли она на все и не пошла ли домой, но там ни слуху ни духу. Шторы в спальне задернуты. Может, она заснула, запихнув в уши затычки?

Когда было похоже на то, что у кого-то из коллег хорошие шансы на оплаченные полицией похороны, его профессиональный, как и у всякого копа, пессимизм всегда умеряла надежда.

Но Кэрол не нашла в себе сил разделить даже эту слабую надежду на ушные затычки. А если даже она понимала, что такие люди, как Ди Эрншоу, редко пропадают, то уж Ли и подавно должен был понимать, что его коллега констебль успокоилась навеки.

— Вы видели сержанта Тэйлора? — спросила она.

Ли яростно затянулся, прикрываясь ладонью, чтобы она не разглядела его лица.

— Он говорит, она ему не звонила. Сейчас он в отделении, думает, что делать, если что-то прояснится.

— Надеюсь, там его осенит, — мрачно заметила Кэрол.

Из черного остова фабрики вынырнули три фигуры и стянули с лиц респираторы. Одна фигура двинулась по направлению к ним. Не доходя нескольких шагов, Джим Пендлбери остановился и снял шлем:

— Мне ужасно жаль, Кэрол.

Кэрол запрокинула голову, а потом склонила ее в усталом кивке:

— Я так понимаю, что сомнений нет.

— Сомнениям всегда есть место, пока не посмотрят в лаборатории. Но мы думаем, что труп женский, а еще там рядом, похоже, валяется расплавленная рация, — его голос был полон сочувствия.

Она подняла на него глаза и увидела лицо, выражавшее сострадание. Уж он-то знал, что такое терять людей, за которых ты в ответе. Ей захотелось спросить у него, сколько пройдет дней, прежде чем она сможет снова взглянуть на себя в зеркало.

— Я могу ее видеть?

Он покачал головой:

— Там еще слишком жарко.

Кэрол сделала короткий, решительный выдох.

— Если я кому-то понадоблюсь, я в своем кабинете. — Она поставила стаканчик с кофе на землю, повернулась и поднырнула под ленты, вслепую направляясь куда-то, где, по-видимому, должна была стоять ее машина. Позади нее по гудроновому покрытию расползлась лужа. Ли Уаитбред затушил в ней окурок и смотрел, как тот отчаянно шипит, прежде чем навеки погаснуть. Он поднял взгляд на Джима Пендлбери:

— Я тоже. Необходимо найти этого мерзавца.

В комнате для занятий, которую команда Тони покинула так давно, что, казалось, с тех пор прошла уже целая вечность, Колин Уортон сложил в стопку снимки, после чего наклонился и вынул из видеомагнитофона кассету. Избегая смотреть Тони в глаза, он сказал:

— Это ничего не доказывает. Хорошо — кто-то еще вел машину Шэз Боумен назад из Лондона. Но под маскарадным одеянием может быть кто угодно. Лица парня почти не видно, и все эти компьютерные увеличения… Лично я им не доверяю, а судьи тем более. С их точки зрения, все, что делается при помощи компьютера, — подделка и мы можем по своему желанию менять картинку.

— А как же рука? Такое нельзя подделать. У Джеко Вэнса вместо правой руки — протез. Человек, набирающий бензин, вообще не пользуется этой рукой. И это очевидно, — упорствовал Тони.

Уортон пожал плечами:

— Объяснения тут могут быть самые различные. Может быть, этот человек — левша. Может быть, он повредил руку, когда боролся с Боумен. Возможно даже, что он знал о пунктике, который был у Боумен насчет Джеко Вэнса, и решил на этом сыграть. Профессионалы все сейчас знают о видеокамерах, доктор Хилл. Вэнс — профессионал, неужели вы думаете, что ему не пришла бы в голову такая простая мысль?

Тони взъерошил волосы и ухватился за них, словно хотел удержаться и не вспылить:

— Перед вами фотография Вэнса, на собственной машине съезжающего с автострады в Лидсе как раз в это время. Слишком подозрительное совпадение, не находите?

Уортон покачал головой:

— Я так не думаю. У этого человека в Нортумберленде загородный дом. Там он безвозмездно помогает в больнице. Согласен: прямой путь туда проходит по А1, но зато М1 — более скоростная магистраль, кроме того, на А1 можно выехать севернее города. А потом он просто мог захотеть поесть рыбы с чипсами у Брайана, — добавил он в слабой попытке разрядить атмосферу.

Тони сложил руки на груди, как будто это могло помочь сдержать внутри черную ярость.

— Почему вы не хотите отнестись к этому серьезно? — спросил он.

— Если бы Саймон Макнил не был в бегах, мы бы, возможно, и не считали все ваши доводы подтасовкой, — вскипел Уортон.

— Саймон не имеет к убийству никакого отношения. Он не убивал Шэз Боумен. Ее убил Джеко Вэнс. Этот человек — хладнокровный убийца. Если я что-то смыслю в психологии, он убил Шэз Боумен потому, что она угрожала обрушить его игрушечный домик ему на голову. У нас есть фотографии, на которых он сидит за рулем ее машины, при этом ее самой не видно. На других он проделывает тот же путь уже в своей машине. Вы читали психологический портрет, который я подготовил. Что еще нам нужно сделать, чтобы убедить вас по крайней мере серьезно присмотреться к этому человеку?

За его спиной открылась дверь, на пороге возникла массивная фигура старшего суперинтенданта Дугала Маккормика. Его лицо было бордовым, как у человека, который слишком много выпил за обедом. Мясистые щеки лоснились от пота. Под действием алкоголя его тенор стал ниже.

— А я-то думал, вы сюда ни ногой, пока мы сами за вами не придем! — ткнул он в Тони пальцем.

— Я принес вам улики, чтобы возбудить дело против убийцы Шэз Боумен, — сказал Тони, и голос его теперь звучал устало. — Только мистер Уортон, кажется, не в состоянии оценить их важность.

Маккормик протиснулся в дверь:

— Это так? Что ты на это скажешь, Колин?

— Имеются кое-какие интересные кадры, снятые на бензозаправке и потом увеличенные на компьютере. На них виден некто, сидящий за рулем тачки Шэз Боумен в тот день, когда она была убита.

Он молча разложил фотографии на столе, чтобы Маккормик сам мог их обозреть. Старший суперинтендант близоруко прищурил темные глаза и принялся внимательно их рассматривать.

— Это — Джеко Вэнс, — настойчиво повторил Тони. — Он отогнал ее машину обратно в Лидс, потом вернулся в Лондон, после чего еще раз проделал тот же путь на север, предположительно с Шэз в багажнике.

— Какой еще к черту Джеко Вэнс, — небрежно обронил Маккормик. — У нас есть свидетель.

— Свидетель?

— Вот именно, свидетель.

— Если точно, свидетель чего?

— Соседка, которая видела в ту ночь, когда была убита Шэрон Боумен, как ваш голубоглазый мальчик Саймон Макнил прошел к запертой двери, ведущей в ее квартиру, и, наоборот, не видела, как он вернулся обратно к передней двери. Сейчас, пока мы говорим, я послал к нему целый отряд. Мы уже и раньше искали его, но теперь официально объявим в розыск. Может быть, вы знаете, где нам искать его, а, доктор Хилл?

— Вы сами распустили мое подразделение. Откуда же мне знать, где сейчас Саймон? — за холодным тоном он пытался скрыть кипевшие внутри досаду и разочарование.

— Ну что ж, ничего страшного. Рано или поздно он все равно будет наш. Уверен, в конце у моих ребят будет для суда кое-что получше, чем какие-то там снимки, над которыми поколдовал брат вашей подружки.

Увидев ошарашенное лицо Тони, он сурово кивнул:

— Да-да, мы все знаем про вас и старшего инспектора Джордан. Вы что, правда думаете, что мы промеж себя ни о чем не сплетничаем?

— Вы упорно твердите, что вас интересуют доказательства, а не гипотезы, — сказал Тони, сдерживаясь уже исключительно усилием воли. — Кстати, для протокола: ни сейчас, ни раньше инспектор Джордан никогда не была моей подружкой. И мое утверждение, что Вэнс — убийца, вовсе не основано на одних этих пленках. Я не хочу учить вас простейшим вещам, но по крайней мере прочтите составленный портрет. Там содержатся серьезные доказательства.

Маккормик взял со стола папку и бегло просмотрел содержимое:

— Для меня психологический портрет доказательством не является. Слухи, намеки, наговоры завистников. Вот чем вы руководствуетесь, составляя такие портреты.

— Его жена говорит, что он ни разу не спал с ней. Вы же не будете настаивать, что в Западном Йоркшире такое поведение считается нормальным?

— У нее может быть сотня причин вас обманывать, — пренебрежительно бросил Маккормик, шлепнув папку на стол.

— Он познакомился с Барбарой Фенвик за несколько дней перед тем, как ее похитили и убили. Все это тут, в материалах дела, которое вела полиция Манчестера. На одной из первых его благотворительных акций после аварии, которая поставила крест на его мечте. У нас есть фотографии более позднего времени, с других его встреч с публикой, где он снят рядом с другими девочками, которые вскоре исчезли и о них никто больше не слышал. — Сейчас Тони говорил уже безо всякой надежды. Он не сумел составить документ, который позволил бы этим двум полицейским пойти на попятный и задуматься над смыслом его слов. Хуже того, он настолько восстановил против себя Маккормика, что, скажи он «черный», и Маккормик тут же бы возразил: «Нет, белый».

— Такой человек каждую неделю встречает сотни девчонок, и ничегошеньки с ними не случается. — Маккормик опустился в кресло. — Послушайте, доктор Хилл, я знаю, нелегко признать, что вы, ведущий психолог министерства внутренних дел, были словно зашоренный. Но взгляните на своего Макнила. Он любил эту девочку, но непохоже, чтобы она отвечала ему взаимностью. О том, что она договаривалась выпить с ним, прежде чем они встретятся в ресторане с другими двумя, мы знаем только с его слов. Примерно в то время, когда она предположительно умерла, его видели заходящим за угол ее дома. У нас есть отпечатки его пальцев, оставшиеся на дверном стекле. А сейчас он вдруг взял и исчез. Вы должны признать, все это выглядит куда убедительнее, чем кучка косвенных улик против человека, который считается национальным героем. То, что вы пытаетесь делать, доктор Хилл, вполне можно понять. Окажись кто-то из моих людей под подозрением, я, вероятно, чувствовал бы себя точно так же. Но признайтесь — вы совершили ошибку. Поставили не на того.

Тони поднялся:

— Мне жаль, что мы не можем сойтись во взглядах. Особенно мне жаль потому, что, как я думаю, Джеко Вэнс сейчас удерживает у себя еще одну девочку и она еще может быть жива. Ей-богу, хуже всего видит тот, кто не желает видеть! Я искренне надеюсь, что ваша слепота не будет стоить Донне Дойл жизни. А сейчас прошу меня извинить: работа не ждет.

Уортон и Маккормик не сделали ни малейшей попытки его удержать. Когда он уже был у двери, Уортон сказал:

— Макнилу лучше не дожидаться, пока его арестуют.

— Я в этом не уверен, — ответил Тони.

Выйдя из здания, он привалился спиной к дверце машины на парковке. Что им оставалось делать? Единственным старшим офицером полиции, который верил в его эфемерные доказательства, была Кэрол, но на полицию Западного Йоркшира она сейчас влияния не имела. Улики, которые были им по-прежнему необходимы, нужно было выискивать в телевизионных архивах и обращениях общенациональной прессы — источниках заведомо недоступных для дискредитировавшего себя психолога, пары копов-одиночек с другого конца страны и горстки начинающих детективов.

Законные пути ни к чему не привели. Настало время бросить игру по правилам. Прежде он уже делал так, и это спасло ему жизнь. Быть может, на сей раз спасет жизнь кому-то еще.

Кэрол стояла в дверях участка, уперев руки в бока, обводя взглядом комнату. Новости явно опередили ее, и два единственных детектива, бывших на месте, выглядели подавленными. Один перепечатывал рапорт, другой мрачно перекладывал пачки бумаги. Когда она возникла на пороге, ни тот, ни другой не сделали шага ей навстречу. Лишь брошенный искоса взгляд сказал ей, что они заметили ее появление.

— Где он? — потребовала Кэрол.

Оба понимающе переглянулись, явно тут же придя к одному и тому же решению. Тот, который сидел за клавиатурой, ответил, не отрывая глаз от работы:

— Сержант Тэйлор, мэм?

— Кто же еще? Где он? Я знаю, что он был тут, но мне нужно знать, где он сейчас.

— Он ушел сразу, как стало известно насчет Ди, — сказал другой.

— И где он собирался быть? — Кэрол не намерена была уступать. Иначе она не могла. На кону была не ее карьера, а скорее ее самоуважение. Речь о ее подчиненной, и она не собиралась сваливать на кого-то ответственность. Но ей нужно было понять, как разработанная ею операция могла привести к столь катастрофическим последствиям. Объяснить ей это мог только один человек, и она была полна решимости его найти.

— Ну же, — нажала она посильней, — где он?

Двое детективов еще раз переглянулись. На этот раз с покорным видом.

— В кабачке «Портовый», — сказал печатавший.

— В такую рань и уже в пивнушке? — возмутилась она.

— Это не просто бар, это больше клуб, мэм. Первоначально — для офицеров с торговых судов. Там можно поесть. Или просто почитать газеты за чашкой кофе.

Кэрол повернулась, чтобы идти, но он остановил ее:

— Мэм, вам туда нельзя. — Голос звучал настойчиво.

Взгляд, который она послала ему, заставлял насильников сознаться.

— Это место только для мужчин, — пролепетал этот мальчишка, — вас туда не пустят.

— Господи Иисусе! — взорвалась Кэрол. — Только бы не нарушить местных обычаев! Ладно. Бросьте то, чем вы сейчас заняты, Бекем, и отправляйтесь в клуб. Через полчаса я жду вас здесь с сержантом Тэйлором, или ваше удостоверение тоже ляжет ко мне на стол. Я понятно выражаюсь?

Захлопнув папку с бумагами, Бекем поспешил вскочить, проскользнуть мимо нее и, бормоча на ходу извинения, бросился вон из комнаты.

— Я в своем кабинете, — прорычала Кэрол оставшемуся детективу и постаралась как можно громче хлопнуть дверью, но петли были слишком тугие.

Кэрол рухнула в кресло, даже не сняв плаща. Тягостные угрызения совести навалились на нее, лишая способности действовать. Она бесцельно уставилась в противоположную стену, у которой Ди Эрншоу обычно стояла во время их совещаний. Ей вспомнился неподвижный рыбий взгляд, плохо сидящий костюм, лицо со вздернутым носом. Чутье подсказывало Кэрол, что они никогда не были единомышленницами, но это каким-то непонятным образом только усугубляло случившееся. В дополнение к вине, которую она чувствовала за свою халатность, приведшую к гибели Ди Эрншоу, Кэрол чувствовала еще и вину от сознания, что ей никогда особенно не нравилась эта женщина и что, если бы пришлось кровь из носа выбирать среди своих людей жертву, Ди оказалась бы в этом списке отнюдь не последней.

Кэрол еще раз вспомнила все, связанное с этим расследованием, думая, что она могла и должна была сделать иначе. Какое из ее решений привело к смерти Ди Эрншоу? Как ни крути, каждый раз выходило одно и то же. Во-первых, она лично не направляла железной рукой работу следствия. Во-вторых, она не держала эту работу под неусыпным контролем, не следила в оба глаза за младшими по званию, которым было наплевать, что их небрежное отношение к делу бросает тень на нее как на начальство. Была слишком занята всеми этими играми с Тони Хиллом, когда они корчили из себя рыцарей в блестящих доспехах. Уже не в первый раз она позволила чувствам одержать верх над здравым смыслом. На этот раз с непоправимыми последствиями.

Оглушительный телефонный трезвон прервал это самобичевание. Где-то на середине второго звонка она схватила трубку. Даже крайние муки совести были неспособны настолько заглушить ее инстинкты, чтобы она смогла не обращать внимания на телефон, надрывающийся на ее рабочем столе.

— Старший инспектор, — произнесла она бесцветным голосом.

— Шеф, это Ли. — Он говорил почти весело, на что, разумеется, не имел никакого права. Гибель даже такой малоприятной личности, как Ди Эрншоу, заслуживала чуть большего сожаления со стороны ее непосредственных коллег.

— Что у вас? — резко бросила Кэрол, разворачиваясь в своем кресле и устремляя взгляд на пустынный, продуваемый всеми ветрами причал.

— Я нашел ее машину. Стояла в укромном уголке возле склада. Видимо, притаилась. У нее в машине был диктофон, шеф. Лежал на сиденье рядом с местом водителя. Я попросил одного типа из дорожной полиции помочь мне влезть в машину. Тут все есть — имя, время, маршрут, назначение. Больше чем достаточно, чтобы прижать Бринкли!

— Очень хорошо, — сказала она без всякого выражения. Это было уже лучше, чем ничего, но все-таки недостаточно, чтобы смягчить ощущение вины. Сама не зная почему, она не сомневалась, что, когда она расскажет Тони, что он в конце концов оказался прав, он тоже не сочтет заплаченную цену разумной. — Везите его сюда, Ли.

Она повернулась, кладя трубку, и увидела стоявшего на пороге Джона Брендона. Она устало начала было приподниматься, но он махнул ей, чтобы сидела, и сам пристроил свои длинные конечности в одном из жестких кресел для посетителей.

— Скверное дело, — сказал он.

— Винить следует только меня, — сказала Кэрол. — Я позволила себе отвлечься на другое. Предоставила людей самим себе во время операции, которую они считали пустой тратой времени. Они не отнеслись к происходящему достаточно серьезно, и вот Ди Эрншоу мертва. Я должна была глаз с них не спускать.

— Меня удивляет, как она могла очутиться там одна, — сказал Брендон. Даже не поднимая глаз, можно было почувствовать осуждение — упрек слышался в его тоне.

— Так не планировалось, — категорично заявила Кэрол.

— Ради вас и ради меня, искренне надеюсь, что вы найдете, чем это подкрепить.

Прочтя в его глазах сочувствие и сожаление, Кэрол поняла, что это не угроза.

Невидящим взглядом она уперлась в исцарапанную деревянную крышку стола.

— Сэр, сейчас я не готова ничего такого представить.

Брендон посуровел.

— Надеюсь, вы подумаете и в другой раз представите, старший инспектор. Ди Эрншоу лишена роскоши самой испытывать сожаление. Все, что мы можем для нее сделать, — засадить ее убийцу за решетку. Когда я могу ожидать ареста?

Задетая за живое, Кэрол вздернула подбородок и взглянула прямо на Брендона:

— Как только сержант Уайтбред будет здесь с доказательствами, сэр.

— Хорошо, — Брендон поднялся на ноги. — Как только вы будете лучше представлять себе, что произошло этой ночью, мы с вами поговорим. — В его глазах мелькнула слабая тень улыбки. — Вы не виноваты, Кэрол. Вы не можете находиться на службе двадцать четыре часа в сутки.

Он вышел, а Кэрол смотрела в пустой дверной проем и думала, сколько же лет понадобилось Джону Брендону, чтобы обрести такое хладнокровие. Потом, взвесив все, что она о нем знала, она спросила себя, действительно ли он так хладнокровен, или просто приобрел умение прятать свои чувства.

Леон озадаченно огляделся по сторонам.

— А я-то думал, Ньюкасл — последнее место на земле, где мужчины еще мужчины и овцы поэтому живут в постоянном страхе.

— Не любите вегетарианскую еду? — безмятежно осведомилась Крис Девайн.

Саймон усмехнулся.

— Он только делает вид, что такой кровожадный, — он осторожно отпил из своей кружки. — Ну, с пивом здесь, кажется, все нормально. Откуда вы узнали про это местечко?

— Не спрашивай, детка, дабы не попасть в неловкое положение. Просто доверяй старшему по званию, особенно если он — женщина. Итак, как наши дела? — спросила Крис. — Я сама так никуда и не продвинулась, показывая ее фотографию на станции. Ни один человек — ни в буфете, ни в кассе, ни в книжном ларьке — ее не запомнил.

— У автобусной остановки то же самое, — отрапортовал Саймон. — Ничего. Только один из шоферов спросил, не та ли это девочка, что пару лет назад пропала в Сандерленде.

Они с хмурым видом встретили ее иронический взгляд.

— А вот я кое-что раскопал, — сказал Леон. — Я поговорил с одним контролером на электричках, и он назвал мне кафе, куда в перерывах заглядывают перекусить все машинисты и контролеры. Я присел к ребятам и выложил фотографии. Один из них совершенно уверен, что видел ее в карлайлском поезде. Запомнил ее, потому что она дважды осведомлялась, когда поезд прибудет в Файв-Уоллз и не опаздывает ли он.

— Когда это было? — спросила Крис, в качестве поощрения протягивая ему сигарету.

— Он не может точно сказать. Но ему помнится, что на позапрошлой неделе. — Леону не нужно было лишний раз напоминать, что это прекрасно согласовывалось со временем исчезновения Донны Дойл.

— Файв-Уоллз, это где? — спросил Саймон.

— Где-то у черта на куличках, не доезжая Гексхема, — сообщила Крис. — Рядом со Стеной Адриана. И надо полагать, еще с какими-то четырьмя. Только не спрашивайте, откуда я знаю, идет?

— Так что же есть на этой Файв-Уоллз, что она хотела выйти там?

Леон посмотрел на Крис. Она пожала плечами:

— Я могу только гадать, но сдается мне, загородный дом Джеко Вэнса должен быть где-то в тех местах. К которому, как я вряд ли должна напоминать, вам строго-настрого запрещено приближаться.

— Но на Файв-Уоллз мы можем съездить, — сказал Леон.

— Нет, раньше чем ты допьешь пиво, не можем, — подсказал Саймон.

— Отставить пиво, — скомандовала Крис. — Она не могла быть единственной, кто сошел там с поезда. Если придется пройтись по домам, вряд будет уместно, чтобы от нас несло как из пивной бочки. — Она поднялась. — Пошли, порадуем себя красотами сельского Нортумберленда. Вы захватили резиновые сапоги?

Леон и Саймон в ужасе переглянулись.

— Вот уж удружила, Крис, — в сердцах пробормотал Леон, выходя следом за ней под моросящий дождик.

Алан Бринкли стоял под душем. Струи воды были горячими, как кипяток. Некто, облеченный властью, наконец решил, что передовой отряд пожарных, боровшийся с огнем на фабрике красок, может быть заменен другими людьми, которые теперь займутся тем, что будут тушить оставшиеся очаги и свежим взглядом отмечать важные детали, буде они найдутся среди дымящихся развалин. Сейчас, когда тело нашли, никто из начальства не пустит дела на самотек.

При мысли о теле Бринкли с ног до головы пробила дрожь. Несмотря на льющийся кипяток, он невольно застучал зубами. Он не будет думать о теле. Он в норме. Он должен быть в норме. А что это значит — быть в норме? Как он обычно вел себя после пожара, в котором погибали люди? Что он говорил Морин? Сколько банок пива выпивал вечером? Что ребята видели на его лице?

Он тяжело прислонился к мокрым плиткам душевой кабины, слезы градом хлынули из глаз. Слава Богу, новая пожарная станция имела эти кабины, не то что общий душ, где мылись в прежние времена, когда он только еще осваивал профессию. Сейчас в душе никто не мог видеть его слез.

Он же не мог изгнать из ноздрей этот запах, избавиться от характерного вкуса во рту. Он понимал, что это лишь игра воображения. Хранившиеся на фабрике химикаты напрочь забивали запах горелого мяса. Но запах был совершенно реален. Бринкли даже не знал, как ее звали, но ему теперь был известен ее запах, ее вкус.

Его рот разверзся в немом крике, и он беззвучно забарабанил кулаками по глухой стене. За его спиной отдернулась занавеска на металлических кольцах. Он медленно повернулся, вжавшись в угол кабины. Он уже видел раньше этого мужчину и эту женщину на пожаре, по эту сторону лент, огораживавших место преступления. Он увидел, как губы женщины зашевелились, услышал ее голос, но не разобрал, что она говорит.

Слова были не важны. Внезапно он понял, в чем единственное его спасение. Он сполз по стене и скорчился на полу. К нему неожиданно вернулся голос, и он зарыдал, как ребенок, которому больно.

Крис Девайн отъехала от Ньюкасла всего на несколько километров, когда ее мобильник зазвонил.

— Слушаю, Тони. Хорошие новости?

Она посвятила его в относительный успех сегодняшнего утра, а он в свою очередь рассказал про свою неудачную попытку убедить Уортона и Маккормика отнестись к нему серьезно.

— Это просто кошмар, — сказал он. — Сколько можно ходить кругами! Если Донна Дойл еще жива, счет идет на часы. Крис, мне кажется, единственное, что остается — это мне поговорить с ним. Предъявить доказательства и надеяться, что он запаникует и признается. Другой вариант — сделает что-то такое, что его выдаст.

— Именно это убило Шэз, — возразила Крис. От этого упоминания боль вернулась снова, словно от физического удара. Если получалось забыть о том ярком свете, каким Шэз была в ее жизни, и о той темноте, которая воцарилась в ее отсутствие, Крис еще могла как-то справляться со всем этим, честно изображая из себя подобие обычной жизнерадостной Крис Девайн. Но каждый раз, как произносили имя Шэз, силы мгновенно оставляли Крис. Она подозревала, что была не единственной, кто чувствовал нечто похожее. И это объясняло, почему они так редко говорили о Шэз.

— Я не предполагал идти туда один. Нужно, чтобы кто-то пошел со мной.

— Как насчет Кэрол?

Наступила долгая пауза.

— Кэрол сегодня ночью потеряла одного из своих людей.

— Вот черт. Ее поджигатель?

— Да. Она во всем винит себя, потому что, с ее точки зрения, занимаясь всем этим, она пренебрегла своими прямыми обязанностями. Как это нередко бывает, она ошибается, но сегодня ей никак нельзя уехать из Сифорда.

— Похоже, на ее тарелку вывалили больше дерьма, чем человек в состоянии съесть. Да, про Кэрол можно забыть.

— Вы, Крис, мне здесь понадобитесь. Можете бросить все и приехать в Лондон? Прямо сейчас?

Ей не пришлось раздумывать ни секунды. Когда речь шла о том, чтобы поймать мерзавца, надругавшегося над чудесным личиком Шэз Боумен, а потом вытрясшего из нее душу, мало было такого, от чего бы Крис отказалась.

— Легко. Сейчас, посигналю ребятам и предупрежу.

— Можете сказать им, что Кэй тоже туда едет. Сегодня она ждала меня, когда я вернулся из Лидса. Я ей позвоню и скажу, чтобы отправлялась к Файв-Уоллз. Там она встретится с Саймоном и Леоном.

— Слава Богу, будет хоть один человек, у которого есть крупица здравого смысла, — в ее голосе послышалась ирония. — Она сможет держать в узде этих новоявленных Ди Хардов.

— Рвутся в бой?

— Больше всего на свете им хочется снести Джеко Вэнсу башку. Ну, если не получится башку, то на худой конец сгодится его дверь.

Она заметила асфальтированную площадку сбоку от скоростной двусторонней магистрали и мигнула фарами, показывая, что собирается туда свернуть. Взглянув в зеркальце заднего вида, она убедилась, что Саймон и Леон последовали за ней.

— А я-то думал приберечь это удовольствие для себя.

Послышался невеселый смешок.

— Тогда занимайте очередь, дорогуша. Я позвоню, когда доберусь до Двадцать пятой магистрали.

Когда Кэрол вместе с Ли Уайтбредом вошли в столовую, все сидевшие там нестройно зааплодировали. Кэрол отстраненно кивнула, Ли сумел выдавить из себя бледную улыбку. Два кофе, два пирожка — она угощала, — после чего они снова удалились в направлении кабинета старшего инспектора. До того как адвокат Алана Бринкли обещал появиться здесь, оставался еще по крайней мере час, а до тех пор к нему было нельзя.

Поднимаясь по лестнице, она остановилась на ступеньках, преграждая дорогу Ли.

— Где он был?

Глаза у Ли забегали.

— Не знаю, — промямлил он, — наверное, он попал в черную дыру, вне зоны приема.

— Ерунда, — отрезала Кэрол. — Хватит, Ли. Сейчас не время друг друга выгораживать. Если бы Тэйлор прикрывал ее, как должен был, с Ди Эрншоу скорее всего ничего бы не случилось. На ее месте могли оказаться и вы. Такое может повториться. Итак, где он был? Не там, где положено?

Ли почесал бровь:

— В те ночи, когда мы вместе дежурили, он оставался на месте где-то до начала первого. Потом звонил мне и говорил, что пошел пропустить кружку-другую в «Коркоран».

— Если он проделал то же самое с Ди, почему бы тогда она запрашивала о помощи по рации? — спросила Кэрол.

Ли зябко поежился, рот его смущенно скривился.

— Вряд ли он стал бы предупреждать Ди. Она ведь не была своим парнем, верно?

Кэрол на мгновение зажмурилась.

— Вы хотите сказать, что я потеряла одного из своих подчиненных из-за традиционного йоркширского мужского шовинизма? — спросила она, не веря своим ушам.

Ли опустил глаза и принялся внимательно изучать ступеньку.

— Никто из нас не думал, что такое может произойти.

Кэрол развернулась на каблуках и двинулась вверх по лестнице. Ли послушно поплелся в кильватере. На этот раз, когда она рывком распахнула дверь в дежурное помещение, Томми Тэйлор был на месте. При виде ее он вскочил.

— Шеф… — начал он.

— Для вас — старший инспектор. В мой кабинет. Живо. — Она подождала, пока он первым войдет в дверь. — Знаете что, Тэйлор? Мне стыдно, что я служу с вами в одном подразделении.

Прочие детективы в дежурке неожиданно преисполнились крайнего усердия и с невероятным энтузиазмом занялись работой.

Кэрол ногой захлопнула за собой дверь.

— Не торопитесь садиться, — сказала она, проходя к столу и опускаясь в кресло. Для этой беседы она не нуждалась в каких бы то ни было искусственных приемах, как то: стоять, когда младший по званию сидит. — Обугленный труп констебля Эрншоу лежит сейчас в морге только из-за того, что вы бросили все и ушли, когда должны были работать.

— Я никогда… — начал он.

Но Кэрол лишь повысила голос, продолжая:

— Будет служебное расследование, на котором вы сможете врать что угодно про неработающую рацию и черные дыры. К тому времени у меня будут показания последнего пьяницы из «Коркорана». Я намерена закопать вас, Тэйлор. До тех пор, пока вас официально погонят из полиции, вы отстранены от дел. А сейчас убирайтесь из моего отделения и держитесь подальше от моих подчиненных.

— Я не думал, что есть хоть какой-то риск, — удрученно сказал он.

— Причина, почему нам платят жалованье, в том, что риск есть всегда, — оборвала его Кэрол. — Сейчас же убирайтесь прочь с моих глаз и молите Бога, чтобы вас не восстановили: в Восточном Йоркшире не найдется полицейского, который пальцем для вас пошевелит, попади вы в беду.

Тэйлор попятился и осторожно прикрыл за собой дверь.

— Ну что, стало тебе лучше? — пробормотала Кэрол себе под нос. — А еще говорила, что никогда не будешь сваливать ответственность.

Она закрыла лицо руками. Совершенно очевидно, что любое расследование не найдет ничего, в чем ее можно было бы упрекнуть. Но это не мешало ей чувствовать кровь Ди Эрншоу на своих руках ничуть не меньше, чем на руках Тэйлора. Как только состоится официальное опознание, именно ей предстоит сообщить о случившемся ее родителям.

По крайней мере, о Джеко Вэнсе и Донне Дойл теперь можно не беспокоиться. Теперь, слава Богу, это будет уже не ее головная боль.

Когда Крис Девайн говорила о том, чтобы пройтись по домам, в воображении Саймона и Леона нарисовалась маленькая хорошенькая деревушка в две, от силы в три улицы. Ни тот, ни другой не приняли в расчет территорию, которую обслуживала небольшая станция на полпути между Карлайлем и Гексемом. Не считая горстки разбросанных домов, составлявших сам Файв-Уоллз, тут были фермы, небольшие усадьбы, поселки, где в сельских домиках теперь обитали люди, работавшие в городе, маленькие пансионы и тесные райончики муниципальной застройки, нелепо выглядевшие в сельском антураже. В конце концов оба отправились в пункт обслуживания туристов, где купили себе по местной карте.

Когда приехала Кэй, они поделили между собой территорию, договорившись в конце дня снова встретиться на станции. Это была неблагодарная задача, но Кэй с ней справилась лучше, чем остальные. Люди всегда готовы больше рассказать женщине, постучавшейся к ним в дом, чем мужчине. Ближе к вечеру у нее было уже два человека, которые, по их словам, видели Донну Дойл. Оба связывали это с вечерним поездом, которым они каждый день приезжали с работы домой, но точное число не помнил ни один.

Она же узнала местоположение уединенного приюта Джеко Вэнса. Один из домов, в дверь которого она постучалась, принадлежал кровельщику, который всего пять лет назад крыл крышу бывшей часовни. То, как она исподволь подвела его к этому разговору, и сами вопросы о Вэнсе, скорее похожие на простое любопытство, не возбудили в нем подозрений. Самое большее, он в тот же вечер посетует в местной пивной, что женщины-копы ничуть не лучше прочих и точно так же имеют слабость к знаменитостям с обворожительной улыбкой и тугим кошельком.

К тому времени как все трое снова встретились, она прибавила к узнанному еще кое-что. Вэнс купил этот дом около двенадцати лет назад, примерно полгода спустя после аварии. Там всего и было-то, что крыша да четыре стены, так что пришлось потратить круглую сумму, чтобы превратить его в жилье. Когда Вэнс женился на Мики, местные жители ждали, что они станут приезжать сюда на выходные, но вместо того он использовал дом как пристанище, ночуя в нем, когда безвозмездно помогал в ньюкаслской больнице. Никто не знал, почему он решил обосноваться именно здесь. Насколько известно, у него тут не было корней и ничто другое также не связывало его с этим местом.

Леон и Саймон восприняли ее информацию с энтузиазмом. Им самим нечего было ей предъявить, если не считать одного-двух жителей, которые, похоже, видели Донну. Один утверждал, что видел ее на пристанционной автостоянке, где она садилась в какую-то машину. Но свидетель не мог точно припомнить ни день, ни час, ни то, какая это была тачка.

— Все как один беспамятные какие-то, — резюмировал Леон. — Так мы никуда не продвинемся. Поехали глянем на его берлогу.

— Тони велел от дома держаться подальше, — возразил Саймон.

— Не уверена, что это удачная мысль, — поддержала его Кэй.

— А что тут страшного? Послушайте, если он подхватил тут девчонку, а потом затащил ее в свой балаган, есть шанс, что кто-то из местных его видел. Не можем же мы сейчас просто развернуться и отправиться в Лидс, толком ничего не узнав.

— Сначала мы должны позвонить Тони, — стоял на своем Саймон.

Леон воздел глаза к небу.

— Хорошо, — вздохнул он.

Разыграв целый спектакль, он пять минут искал свой телефон и набирал номер. Ни Кэй, ни Саймону не пришло в голову проверить, был ли это номер Тони. Когда раздались длинные гудки, Леон с победным видом заявил:

— Вот! Не отвечает. Теперь скажите: какая беда в том, что мы поедем и посмотрим? Да господи ты боже, девчонка еще может быть жива, а мы собираемся до Рождества просиживать штаны? Хватит, мы просто обязаны что-то делать.

Кэй и Саймон переглянулись. Им не хотелось нарушать распоряжения Тони. С другой стороны, их слишком захватил азарт погони, чтобы спокойно выносить муку ничегонеделанья, когда от них могла зависеть жизнь молодой девушки.

— Я согласна, — сдалась Кэй, — но только поедем и посмотрим. Хорошо?

— Отлично, — встрепенулся Леон.

— Будем надеяться, — устало откликнулся Саймон, — будем надеяться.

Крис Девайн отхлебнула двойной эспрессо и глубоко затянулась уже второй сигаретой, пытаясь прогнать усталость. Около пяти часов в воскресенье в таверне «Пастуший приют» царило не большее оживление, чем в похоронном бюро.

— Давайте прогоним еще раз, — велела она Тони.

— Я подхожу к дому. Согласно расписанию, которое нам дала ваша знакомая, у Вэнса на сегодня запланирован благотворительный показ мод в Кенсингтоне, так что он вряд ли заявится в Нортумберленд.

— Вы уверены, что нам не лучше сперва заглянуть туда? — прервала его Крис. — Если Донна Дойл все еще жива…

— А если ее там нет? Стоит нам появиться где-то поблизости и начать что-то вынюхивать, как соседи тут же заметят и скорее всего сразу бросятся названивать Вэнсу. И тогда у нас уже точно ничего не получится. Сейчас он не знает наверняка, что кто-то всерьез ему угрожает. Все, что ему известно, — это что я интересовался его персоной. Других преимуществ у нас нет. Нам нужно не дать ему подготовиться.

— А что, если его жена там? Он не рискнет, чтобы она услышала хоть слово из вашего с ним разговора о Шэз.

— Если Мики и Бетси дома, он уж придумает, как изолировать меня от них прежде, чем я успею рот раскрыть. В каком-то смысле для меня даже лучше, если они там будут. Так мне вернее удастся уйти оттуда целым и невредимым.

— Могу себе представить. Все-таки будет лучше, если вы возьмете меня с собой, — сказала она, выдохнув облачко дыма.

— Я говорю Джеко, что занимался этим независимо от полиции и нашел важные видеоматериалы, имеющие отношение к смерти Шэз Боумен. Материалы, которые, как мне кажется, он мог бы помочь нам прояснить. Он впустит меня, потому что я буду один, и он решит, что сможет расправиться со мной так же, как с Шэз, — если, конечно, окажется, что я и вправду действую в одиночку. Я покажу ему увеличенные кадры видеопленки, фотографии и предъявлю обвинение. Вы будете сидеть снаружи в своей машине с рацией и диктофоном, записывая все, что донесется через микрофон вот в этой хорошенькой ручке, которую я купил на Тотнем-Корт-роуд по дороге сюда. — Тони повертел ручкой перед носом у Крис.

— Вы же не думаете всерьез, что он расколется?

Тони покачал головой.

— Я думаю, что если он будет один, то скорее всего попытается меня убить. Тут-то вы и ворветесь на лихом коне, мощным прыжком преодолев высокую стену. — Это было сказано в шутку, но тон был мрачен. Оба невесело посмотрели друг на друга.

— Ладно, попробуем, — сказала Крис, — попробуем прижать этого гада.

Им потребовалось меньше десяти минут, чтобы убедиться в полной невозможности установить наблюдение за переделанной часовней Джеко Вэнса, не выделяясь, подобно волкодаву среди овец.

— Вот дерьмо, — высказался Леон.

— Вряд ли он выбрал это место случайно, — пожал плечами Саймон, поглядывая на унылое нагорье, простиравшееся до самого приюта. По другую сторону посыпанной гравием площадки перед входом расположились овечьи загоны, разделенные проволочными изгородями. Даже в сгущающихся сумерках было ясно видно, что нигде поблизости нет ни людей, ни домов.

— Как странно, — тихо сказала Кэй, — обычно знаменитости стремятся к уединению. Стены, ворота, высокие ограды. А тут, если идти через пустошь, то за несколько километров — все как на ладони.

— Да, но есть и обратная сторона медали, — отозвался Леон. — Тебя всем видно, но и ты всех видишь издалека и успеешь подготовиться, если кто-то захочет приблизиться к тебе. Взгляни на эту дорогу. Эти чертовы римляне тоже свое дело знали, верно? Если какие-нибудь пикты совались сюда себе на горе, то их видно было, едва они появлялись на горизонте.

— Ему нравится такое уединение, когда за тобой невозможно шпионить, — подытожил Саймон. — Я думаю, что прячет он тут отнюдь не только своих потаскушек-поклонниц.

— Вот мы и должны выяснить, что он там прячет, — встрял Леон.

Они помолчали, переглядываясь. Кэй покачала головой. Саймон сказал:

— Если вы собираетесь взламывать дверь, то я в этом не участвую.

— Кто говорит про то, чтобы взламывать дверь? — обиделся Леон. — Кэй, ты разговаривала с парнем, который перекрывал тут крышу. Он не говорил чего-нибудь о местных, которые бы работали здесь? Ну там садовник, уборщица, повар? Всякое такое?

— Да, конечно. Так он и пустил уборщицу в дом, где прячет трупы, — мрачно усмехнулся Саймон.

— Этот тип любит держать всех за дураков, — возразил Леон. — Ему наверняка понравится морочить голову какой-нибудь старой дуре. Ничто не доставит ему большего удовольствия, чем вид доброй старушки, надраивающей какую-нибудь потайную дверь, за которой он прячет девчонку. Так что сказал этот тип, Кэй?

— Ничего не сказал. Но если кто-то что-то знает, то это скорее всего ближайшие соседи.

— Итак, у кого из нас горняцкий выговор? — вопросил Леон и указал прямо на Саймона.

— Мне не нравится эта идея, — заупрямился тот.

Через десять минут он уже стучал в дверь первого жилья, какое встретилось им на дороге. Это был просторный, тяжеловесный фермерский дом, всеми окнами смотревший через пустошь прямо на стену Адриана, до которой было не больше полутора километров. Саймон нервно переминался с ноги на ногу.

— Успокойся, — сказала Кэй. — Просто открой удостоверение и тут же закрой. Они никогда его не рассматривают.

— Эта затея будет стоить нам всем карьеры, — пробормотал Саймон сквозь стиснутые зубы.

— Я лучше лишусь карьеры, чем позволю убийце Шэз гулять на свободе!

Хмурое выражение исчезло с лица Кэй, и оно расплылось в сияющей улыбке, когда дверь открылась и на пороге появился маленький человечек, чьи черные глазки смотрели на них явно недружелюбно. Глядя на него, нетрудно было представить себе его предков пиктов, делавших жизнь римлян здесь невыносимой.

— Да? В чем дело?

На счет раз-два все трое, как по команде, взмахнули удостоверениями и тут же убрали их. Человек на мгновение растерялся, но тут же опять нахмурился.

— Констебль Макнил, полиция Нортумберленда, — затараторил Саймон. — К нам поступил сигнал, что в дом мистера Вэнса тут, на дороге, проникли посторонние. Мы не можем попасть туда. Мы подумали, вдруг вы знаете, у кого из местных жителей могут быть ключи?

— Разве участковый вам не сказал? — акцент делал его речь для уха Кэй почти невнятной.

— В том-то и штука, — пояснил Саймон, налегая на ньюкаслский выговор, — что мы не можем связаться с ним: ведь сегодня воскресенье.

— Вам Дорин Эллиот нужна. Возвращайтесь назад по дороге, мимо дома Вэнса, первый поворот налево. Там, в лощине, ее дом. Она без него присматривает за жильем, — дверь начала закрываться.

— Спасибо, — еле успел сказать Саймон.

— Чего уж там, — донеслось из-за двери, которая захлопнулась прямо перед их носом.

Через полчаса ключи от собственности Джеко Вэнса были в их полном распоряжении. К несчастью, вдобавок к ключам на пассажирском месте в машине Кэй восседала и миссис Дорин Эллиот, вознамерившаяся лично проследить за тем, чтобы драгоценное имущество Джеко не пострадало от неловких рук полиции. Кэй оставалось лишь надеяться ради самой же немолодой женщины, что они не найдут за тяжелыми дубовыми дверями того, что, как она опасалась, может там оказаться.

Стоило ему назвать свое имя, как ворота тут же отворились, и Тони пошел по дорожке к дому, с каждым шагом все больше входя в роль, которую выбрал для этой беседы. Он хотел, чтобы Вэнс принял его за человека неуверенного в себе, которого можно перехитрить. Он собирался контролировать ситуацию, одновременно изображая более слабого. Это была рискованная тактика, но он не сомневался, что справится.

Вэнс открыл дверь, весь расплывшись в улыбке и назвав Тони по имени. Единственное, что оставалось Тони, это, приняв несколько смущенный вид, дать увлечь себя внутрь дома.

— Как жаль, что вы не застали Мики, — сказал Вэнс. — На эти выходные она уехала за город с друзьями. Но я и не думал дать вам так просто ускользнуть, не познакомившись лично, — говорил он, приглашая Тони войти. — Разумеется, я в тот день смотрел ее программу, но, кроме того, в последнее время видел вас на каждом своем публичном мероприятии. Вам следовало подойти ко мне и представиться, тогда мы бы уже раньше могли поболтать и вам не пришлось бы проделывать весь этот путь до Лондона.

Его можно было бы посчитать за образец обаяния и любезности. Слова текли ровным потоком, убаюкивали.

— Собственно говоря, я пришел не ради Мики. Я хотел поговорить с вами о Шэз Боумен, — сказал Тони, стараясь выглядеть неловким и зажатым.

На какое-то мгновение Вэнс воззрился на него, словно не понимая. Потом произнес:

— Ах да. Офицер полиции, которая так трагически погибла. Верно. Я почему-то думал, что вам может быть нужно что-то совсем другое… Итак, в этом деле вы и правда помогаете полиции?

— Если вы вспомните интервью с вашей женой, я руководил подразделением, в которому была прикомандирована Шэз. Поэтому, естественно, я принял участие в этом расследовании, — сказал Тони. То, что он предпочел отделаться формальностями, должно было навести Вэнса на мысль о неловкости, которую Тони испытывает.

Брови Вэнса поползли вверх, его искрящиеся голубые глаза слегка поддразнивали, как обычно на экране.

— Я слышал, ваше место в расследовании — по ту сторону барьера, — вкрадчиво сказал он, — и вам скорее приходится отвечать на вопросы, чем их задавать.

Информацию, которую Вэнс, неважно как, получил из своих источников, можно повернуть себе же на пользу, подумал Тони. В каком-то смысле она даже способствовала той тактике, которую он сам наметил в разговоре с Крис.

— У вас хорошие информаторы, — сказал он, постаравшись придать голосу недовольную интонацию, — но могу заверить вас, что, хотя я действую независимо от полиции, улики, которые мне удалось собрать, в нужное время попадут к ним в руки.

Это должно было внушить ему мысль, что Тони работает в одиночку.

— И какое отношение все это имеет ко мне? — Вэнс небрежно оперся о перила лестницы, ведущей на второй этаж.

— У меня с собой видеопленка. Думаю, вы сможете объяснить, что на ней изображено. — Тони похлопал себя по карману пиджака.

В первый раз после обмена приветствиями Вэнс выглядел слегка растерянным. Но тут же его лицо прояснилось, обворожительная улыбка вернулась на место.

— Тогда давайте пойдем наверх. Там, на последнем этаже, у меня есть одна комната, где я просматриваю фильмы и передачи в узком кругу избранных.

Он отошел в сторону и вежливо, легким взмахом руки предложил Тони первому подняться по лестнице.

Тони пошел вверх по ступенькам. Он сказал себе, что неважно, в каком именно помещении они будут находиться. Крис все равно услышит его, и, если дело примет скверный оборот, у нее будет достаточно времени, чтобы прийти на помощь. Так он надеялся.

На площадке он остановился, но Вэнс молча указал на следующий пролет.

— Первая дверь направо, — сказал он, когда они очутились на верхней площадке, неожиданно ярко освещенной солнечными лучами, проникавшими сюда со всех четырех сторон.

Комната, в которую вошел Тони, была длинной и узкой. Большую часть дальней стены занимал огромный экран. Слева, прикрученный к полу, стоял держатель, на котором поместились проектор и видеомагнитофон. За ним виднелись стеллажи, сплошь уставленные видеоматериалами и коробками с фильмами. Рядом стоял стол для видеомонтажа. Из мебели в комнате были еще разве что несколько кожаных шезлонгов на деревянных рамах, с виду довольно удобных.

Но сердце у Тони упало при взгляде на окно: хотя стекло и оставалось прозрачным, было очевидно, что на него нанесено особое покрытие. Если бы у него была привычка так же внимательно оглядывать помещения, как он следил за их обитателями, он бы еще раньше заметил ту же самую меру безопасности, применяемую в правительственных учреждениях, где обсуждаются вопросы, которые власти не торопятся сделать достоянием широкой общественности. Особое покрытие делало окна непроницаемыми для радиосигналов, исключая возможность электронной прослушки. Это, в соединении со звукопоглощающими экранами, которыми были покрыты стены, делало комнату, по существу, полностью изолированной от внешнего мира. Он мог теперь хоть криком кричать. Крис Девайн бы его не услышала.

Крис смотрела на особняк в Холланд-Парке и не знала, что ей делать. Только что голоса Тони и Вэнса доносились громко и отчетливо, и вдруг — ничего. Последним, что она различила, были слова Вэнса: «Первая дверь направо». Это даже не давало возможности определить, в какой комнате они находятся, поскольку она понятия не имела, в какую сторону обращена лестничная площадка.

Сначала она решила, что вышло из строя оборудование — отсоединился провод, сдвинулась батарейка. Помчались сумасшедшие секунды, в которые Крис быстро проверила все, что можно. Но колесики продолжали крутиться, хотя из приемника не доносилось ни звука. Она сжала пальцами лоб, пытаясь понять, что происходит. Никаких звуков борьбы, конечно же, не было. Никаких признаков, говорящих о том, что передатчик обнаружен. Могло, конечно, быть так, что Тони сам его выключил. Например, если попал в помещение, где электронная связь могла его выдать. Вэнс говорил о специальной комнате для просмотров, такая комната вполне могла быть оборудована подобными воспринимающими устройствами.

Она чувствовала, что вся дрожит, и ненавидела себя за это. С Тони в эту минуту могло происходить все что угодно. Он находился в доме с убийцей — человеком, который, как он думал, может попытаться его убить.

Она прикинула возможность связаться с ним по мобильному. Они договорились, что в самом крайнем случае она воспользуется телефоном. Что ж, ничего другого не оставалось, если рация продолжала упорно молчать. Она нажала кнопку и, когда его номер высветился на экране, нажала на звонок. Секунду-другую не было ничего, потом раздались три знакомых гудка, и возмутительно спокойный женский голос пропел, что «номер не отвечает, попробуйте позвонить позднее».

— Черт, черт, черт, — вне себя прошипела Крис. Делать нечего. Пускай она испортит Тони всю игру, но это лучше, чем если ее нерешительность будет стоить ему жизни. Крис выпрыгнула из машины и побежала по дороге по направлению к особняку Вэнса.

Забыв об опасности, которой он себя подвергал, Тони обернулся к Вэнсу.

— Неплохое оборудование, — сказал он.

Вэнс не мог не ощутить прилив самодовольства.

— Лучшее, какое можно достать за деньги. Итак, на что вы хотели, чтобы я взглянул?

Тони протянул ему кассету и проследил взглядом, как он вставил ее в магнитофон, попутно отметив, что тут, у него дома, увечье Вэнса практически не бросалось в глаза. Суду будет трудно поверить, что он может быть таким неловким, каким его запечатлела пленка, когда он заправлял машину Шэз Боумен бензином. Тони пообещал себе предложить провести следственный эксперимент, чтобы судьям проще было сравнивать.

— Присаживайтесь, — сказал Вэнс.

Тони выбрал место, откуда боковым зрением мог видеть Вэнса. Как только на экране появилось изображение, Вэнс воспользовался пультом управления и притушил свет. Тони внутренне приготовился к следующему раунду борьбы. Сначала они просмотрели неувеличенный вариант, когда переодетый Вэнс появляется на автозаправке. Не успели истечь первые тридцать секунд, как в глотке Вэнса возник некий звук, более всего похожий на рычание. Пленка крутилась, и звук делался все громче, одновременно становясь выше. Тони понял, что тот смеется.

— И что, вы хотите сказать, что это — я? — наконец выдавил Вэнс между приступами смеха, повернув к Тони улыбающееся лицо.

— Это вы. Вы это знаете, я это знаю. А скоро это будет знать весь мир. — Он надеялся, что ему удалось взять верный тон, в котором бы бравада сочеталась с просительной интонацией. Пока Вэнс уверен, что контролирует ситуацию, существует вероятность, что он допустит ошибку.

Взгляд Вэнса снова переместился с него на экран. Там теперь шел замедленный показ увеличенных кадров. Для каждого, кто знал, кого они рассчитывали увидеть, сходство между человеком на пленке и человеком, держащим в руках пульт управления, было очевидным.

— Господи ты боже мой, — проговорил он с явным сарказмом, — и вы думаете, что кто-то возбудит дело на основании такой очевидной подделки?

— Это еще не все, — кротко сказал Тони, — поглядите дальше. Мой любимый кадр — когда вы возвращаетесь в Лидс, чтобы закончить работу.

Не обращая внимания на его слова, Вэнс нажал кнопку, и кассета остановилась. Он достал ее из магнитофона и швырнул обратно Тони, проделав это с удивительной для калеки ловкостью.

— Движения вовсе не мои, — презрительно бросил он. — Я сгорел бы со стыда, если бы за столько лет так плохо приспособился к своему увечью.

— Машина была вам незнакома, ситуация экстраординарная.

— Вам придется придумать что-нибудь получше.

Тони бросил Вэнсу копию своей докладной. Ловким движением левой руки Вэнс тут же поймал ее. Открыл докладную на первой странице и взглянул. На короткое мгновение мышцы возле его рта и у глаз напряглись. Тони почувствовал, что одно лишь усилие воли удержало его от более бурной реакции.

— Там все есть, — сказал Тони, — подборка ваших жертв. Фотографии, на которых вы с ними запечатлены. Их удивительное сходство с Джилли. Увечья, нанесенные Барбаре Фенвик. И все это так или иначе замыкается на вас.

Вэнс поднял свое красивое лицо и с явной жалостью покачал головой.

— У вас нет ни малейшей надежды, — сказал он с презрением. — Чепуха, не имеющая прямого отношения к делу. Кучка поддельных фотографий. Вы хоть представляете себе, у скольких людей за год появляются фотографии, где они сняты вместе со мной? Если принять в расчет статистику, можно лишь удивляться, что среди них так мало убитых. Вы зря теряете время, доктор Хилл. Точно так же, как до вас констебль Боумен.

— Не заговаривайте мне зубы, Вэнс, — сказал Тони. — Совпадений тут более чем достаточно. Ни один суд в стране вам не поверит.

— В стране нет такого суда, в состав которого не входили бы как минимум пять-шесть моих поклонников. Если им скажут, что все это — охота на ведьм, они мне поверят. Если я услышу еще хоть слово на эту тему, я не только напущу на вас своих адвокатов, но вдобавок обращусь к прессе. Я поведаю журналистам историю про одного скорбного рассудком пигмея, который работает на министерство внутренних дел и сохнет по моей жене. О, он конечно заблуждается — как все эти скорбные рассудком пигмеи, которые влюбляются в образ на телеэкране. Всего только раз с ней поужинав, он вбил себе в голову, что, если бы я не мешался, она тут же упала бы к нему в объятья. Поэтому он пытается повесить на меня какие-то вымышленные серийные убийства. Вот и поглядим, доктор Хилл, кто в конце концов будет выглядеть дураком, — и зажав папку под локтем правой руки, Вэнс порвал ее пополам.

— Вы убили Шэз Боумен, — сказал Тони. — Вы убили еще многих девочек, но вы убили Шэз Боумен, и вам от этого не уйти. Вы можете рвать мою докладную, если вам нравится, но мы вас достанем.

— Вряд ли. Будь в этой папке что-то, хоть отдаленно напоминающее улики, тут сейчас было бы полно полиции — и не констеблей с сержантами. Это все выдумки, доктор Хилл. Вам нужно обратиться к врачу.

Тони только собирался ответить, как вдруг на стене, рядом с дверью, замигала зеленая лампочка. Вэнс быстро подошел и снял трубку домофона.

— Кто это? — Какое-то мгновение он слушал. — Вам не нужно подниматься сюда, детектив. Доктор Хилл уже собрался уходить.

Он положил трубку на рычаг и смерил Тони неторопливым взглядом.

— Что ж, доктор Хилл? Вы ведь сейчас пойдете? Мне не нужно будет для этого звать полицейских, которые более трезво подходят к истории с констеблем Боумен, чем сержант Девайн?

Тони поднялся.

— Я на этом не остановлюсь, — сказал он.

Вэнс рассмеялся:

— А мои друзья в министерстве внутренних дел считали, что вы делаете такую многообещающую карьеру. Послушайтесь моего совета, доктор Хилл. Поезжайте отдохнуть. Забудьте о Боумен. Наслаждайтесь жизнью. Вы явно слишком много работали.

Но его глаза не смеялись. Несмотря на все свое умение показывать миру лишь фасад, даже Джеко Вэнс не мог помешать страху выглядывать из-под маски участливости.

Тони подавил искушение дать волю ликованию, которое в этот миг почувствовал, и начал спускаться по лестнице с видом человека, тяжело переживающего поражение. Он добился почти в точности того, чего ожидал. Это было не совсем то, о чем он говорил Крис Девайн, потому что не был уверен, что у него получится. Вполне удовлетворенный, Тони дотащился по коридору до дверей и вышел на улицу.

В свое время часовня была построена для маленькой, но истово преданной Богу общины. Она была проста, но по-настоящему красива, думала Кэй, стоя на пороге. Переделка под жилье обнаруживала большой вкус, сохраняя ощущение воздушности. Вэнс подобрал мебель простую и изящную, единственным украшением служили несколько пестрых ковров, разбросанных по каменным плитам пола. Единственная комната включала кухонный уголок, маленькую столовую и пространство для отдыха с парой диванов, окружавших низкий стол черного дерева. В дальнем конце, на возвышении, находилась спальня, а ниже — то, что больше всего напоминало верстак, уставленный и увешанный разнообразными инструментами. Глядя, как Саймон и Леон бродят по комнате, делая вид, что ищут следы вымышленного взломщика, Кэй чувствовала замирание в животе.

Рядом с ней, квадратная и непоколебимая, стояла Дорин Эллиот, женщина лет пятидесяти с небольшим, похожая на приземистый, грубо высеченный обелиск, и лицо ее было таким же бесстрастным, как массивные каменные глыбы, из которых сложена стена Адриана.

— Кто вам сказал, что в дом проник посторонний? — строго спросила она, ревниво оберегая свое право быть единственной хранительницей собственности Джеко Вэнса.

— Точно не знаю, — ответила Кэй, — по-моему, звонок был прямо из машины. Кто-то ехал мимо и увидел в окнах свет, как от карманного фонарика.

— Наверное, мало у вас работы, если втроем выехали ради такого пустяка.

Ядовитый тон, которым это было сказано, недвусмысленно говорил о том, что местную полицию миссис Эллиот не жаловала.

— Мы находились поблизости, — пояснила Кэй, — легче было распорядиться, чтобы мы заехали сюда, чем вызывать бригаду. Кроме того, — добавила она с простодушной улыбкой, — когда речь идет о ком-то вроде Джеко Вэнса, мы, наверное, чуть больше стараемся.

— М-м-м… Что они думают там найти, эти двое?

Кэй заглянула в комнату, где в этот момент Саймон, казалось, обнюхивал пол, отворачивая носком ботинка углы у ковров и заглядывая под них. Леон на кухне открывал все ящики подряд, ища, как Кэй сразу же поняла, какие-нибудь следы того, что Донна Дойл побывала здесь.

— Просто хотят убедиться, что ничего не пропало. Тут же совершенно негде спрятаться, — сказала она.

Саймон закончил с коврами и двинулся в направлении верстака. Она увидела, как напряглась его спина, едва он подошел поближе. Его походка изменилась, он уже не шел, а крался. Вдобавок он склонил набок голову, явно пытаясь получше рассмотреть то, что привлекло его внимание. Он повернул к ним лицо, и Кэй увидела в его глазах радостный блеск: нашел!

— Похоже, мистер Вэнс любит работать по дереву, — произнес Саймон, делая Леону знак подойти.

— Он вытачивает игрушки для детишек в больнице, — сказала миссис Эллиот так горделиво, словно Вэнс был ее собственным сыном. — Он столько для них делает, а ему все мало. Крест святого Георгия — ерунда, медаль — вот что ему полагается за все те часы, что он проводит у постели умирающих! Настоящий ангел-утешитель, вот кто он такой!

Леон подошел, и теперь они вместе склонились над верстаком.

— Да тут нешуточный арсенал, — присвистнул он. — Господи, стамески острые, как бритва. — Его лицо помрачнело и приняло жесткое выражение. — Ты должна обязательно взглянуть на эти тиски, Кэй. В жизни не видел ничего подобного.

— Они ему нужны, чтобы зажимать деревяшки, — строго сказала миссис Эллиот. — С одной рукой ему иначе не управиться. Он их называет своей второй парой рук.

Еле передвигая ноги, повесив голову, Тони прошел по двору Вэнса до ворот — он все еще слышал в ушах грохот захлопнувшейся двери. Он поднял глаза и поймал обеспокоенный взгляд Крис. Откровенно подмигнув ей, он продолжал поддерживать иллюзию подавленности и угнетенности, пока не миновал распахнувшиеся перед ним ворота и не оказался на улице, отгороженный от дома высокой изгородью.

— Что еще за хрень у вас там получилась? — пошла в наступление Крис.

— Вы это про что? Я только-только подобрался к нему, как тут вломились вы, — запротестовал Тони.

— Вы пропали из эфира. Я не могла понять, что происходит.

— Пропал из эфира — как это?

— Просто вдруг ничего не стало слышно. Он сказал: «Первая комната направо», а потом — ничего, полная тишина. Я решила, что он вас прихлопнул.

Тони нахмурился, пытаясь понять, что произошло.

— Наверное, у него в комнате установлена защита от прослушки, — наконец сказал он. — Ну конечно. Ему меньше всего нужно, чтобы кто-нибудь что-то пронюхал о его делах, а он бы ничего не знал. Мне это в голову не приходило.

Крис прикрылась ладонью от ветра и прикурила.

— Господи, — пробормотала она, выпустив это слово вместе с длинной струей дыма, — больше никогда меня так не пугайте. Итак, что там было? Он раскололся? Только не говорите, что он раскололся, а на пленке этого нет.

Тони покачал головой, ведя ее через улицу к тому месту, где на самом виду оставил свою машину. На мгновение он обернулся и с удовольствием отметил, что его недавняя мишень стоит у окна на верхнем этаже и смотрит на них.

— Сейчас садимся в мою машину. Я все объясню, — пообещал он.

Он повернул ключ зажигания и завернул за угол.

— Он высмеял наши улики, — проговорил Тони, как только они сделали еще один поворот, вернувшись по другой улице назад к тому месту, где Крис припарковала свою машину — в паре сотен метров от ворот Вэнса, так, чтобы не было видно из окон.

— Он дал мне ясно понять, что, с его точки зрения, у нас на него ничего нет и что, если мы не оставим его в покое, он до меня доберется.

— Неужели угрожал убить?

— Нет, угрожал пойти к газетчикам и выставить меня идиотом.

— Для человека, который только что раскрыл свои карты и проиграл, вы как-то подозрительно довольны собой, — сказала Крис. — Я думала, мы ждем, что он или расколется и все выложит, или по крайней мере попробует вас убить.

Тони пожал плечами.

— Честно говоря, я не очень-то ждал, что он признается. А если он и собирался меня убить, не думаю, что это произошло бы прямо там же. Возможно, ему удалось убедить Уортона и Маккормика, что нет ничего особенного в том, что прямо перед смертью Шэз побывала у него, но даже они, я думаю, обратили бы внимание, если бы меня убили сразу после того, как я побывал в гостях у Вэнса. Нет. Если я действительно рассчитывал чего-то добиться, так это вывести его из равновесия, чтобы он начал беспокоиться, хорошо ли замел следы.

— А что нам от этого толку? — она на пару сантиметров опустила стекло, чтобы стряхнуть пепел.

— Если нам повезет, он как заводная мышка бросится сейчас к тому месту, где совершал убийства. Ему нужно сделать так, чтобы ничто, не могло его выдать, — на тот случай, если, вопреки ожиданиям, мне все же удастся убедить полицию запросить ордер на обыск.

— Думаете, он поедет прямо сейчас?

— Готов спорить на что угодно. Если верить его расписанию, завтра у него только одна встреча, в три. Но после этого неделя выглядит просто устрашающе — до того загружена. Ему нужно отправляться прямо сейчас.

— Только не шоссе M1 — опять! — простонала Крис.

— Готовы?

— Готова, — кивнула она устало. — Какой план?

— Я еду сейчас. Он видел, как мы уезжали вместе, поэтому должен думать, что путь свободен. Я двигаюсь прямо в Нортумберленд, а вы стараетесь не потерять его, когда он появится. Мы будем держать связь по телефону.

— Хорошо хотя бы, что темно, — сказала она. — Надеюсь, в зеркало он не заметит, что за ним хвост. — Она открыла дверцу и вылезла из машины, затем наклонилась. — Просто не могу поверить, что согласилась. После этой кошмарной дороги сюда из Нортумберленда — развернуться и ехать назад! Наверное, мы сошли с ума.

— Нет. Просто мы полны решимости.

Да, что касается него, это сущая правда, можно не сомневаться, думала Крис, идя к своей машине и глядя, как Тони сделал разворот и двинулся обратно по той дороге, по которой только что приехал. Господи, подумала она, уже семь часов. До Нортумберленда пять, нет, шесть часов езды. Остается надеяться, что там, у цели, ей не придется делать ничего особенного, потому что она будет спать на ходу.

Она настроила приемник на волну старых хитов и села поудобнее, чтобы попеть вместе с кумирами шестидесятых. Однако долго ей расслабляться не пришлось. Ворота Вэнса отъехали в сторону, и показался длинный серебристый нос его «мерседеса».

— Ах ты лапочка! — пробормотала она, включая мотор и трогаясь с места, чтобы не потерять его из виду.

Холланд-Парк-авеню, потом — дальше, до выезда на А40. Когда они двинулись через Актон и Илинг, Крис почувствовала смутное беспокойство. Явно не самый удобный путь, если ехать в Нортумберленд. Прямо скажем, самый неудобный. Она не могла поверить, что он думает и дальше двигаться на запад, до окружной М25, — только ради того, чтобы потом перебраться на М1, ведущую на север.

Она держалась достаточно близко, чтобы все время видеть свет его фар, и ухитрялась ехать так, чтобы между ним и ею всегда была какая-нибудь машина. Это было нелегко, но помогали уличные фонари. Наконец появились указатели в направлении М25, и Крис приготовилась свернуть на объездную дорогу, хотя Вэнс ничем не показывал, что собирается съехать с проезжей части. Крис подумала, что если он боится, что за ним могли увязаться, то, наверное, хочет в последнюю минуту перестроиться в другой ряд.

Но такой попытки он не сделал. Наоборот, ей пришлось, спасая положение, в последнюю минуту резко нажать на акселератор, чтобы не потерять из виду его габаритные огни. Это получилось только потому, что он ехал со скоростью всего на несколько километров в час больше допустимой, как человек, который категорически не желает, чтобы его останавливали за превышение скорости. Она схватила телефон и вызвала номер Тони.

— Тони? Это Крис. Слушайте, я сейчас на М40, двигаюсь на запад прямо у него на хвосте. Не знаю, куда рванул наш друг Джек, но это явно не Нортумберленд.

Обнаруженные тиски заставили продолжить поиски с удвоенной тщательностью. Прекрасно понимая, как странно это должно было выглядеть в глазах Дорин Эллиот, Кэй предпринимала отчаянные попытки отвлечь ее разговором.

— Тут неплохо поработали, переделав здание под жилье, — бодрым голосом сказала она.

Очевидно, это был удачный ход. Миссис Эллиот повернулась к кухне и погладила полированный массив дерева.

— Кухню наш Дерек делал. Ему сказали не экономить на расходах. Все, чего только можно желать, новейшая техника, — она показала на дверцы шкафов, — сушка для посуды, посудомоечная машина, холодильник, морозилка — все убрано.

— Я думала, что он чаще приезжает сюда с женой, — рискнула Кэй.

А этот ход явно был неудачным. Миссис Эллиот нахмурилась:

— Вообще-то он нам говорил, что они собираются приезжать сюда на выходные. Но в результате она так ни разу и не появилась. Он сказал, что она слишком привязана к городу. Ей, видите ли, не нравится деревня. Достаточно раз увидеть ее по телевизору, в этой ее программе, и все сразу ясно: ей нечего делать с такими, как мы. Не то что мистер Вэнс.

— Она что, вообще здесь не была? — Кэй постаралась изобразить, что это для нее новость. Вполглаза она следила за Саймоном и Леоном, но одновременно не упускала из виду выражение лица миссис Элиот. — А мы как раз ломаем голову, у кого еще могут быть ключи. Соображения безопасности, — быстро прибавила она, увидев, что лицо женщины приобрело еще большее сходство с камнем.

— Никогда и носу сюда не казала, — ухмыльнулась она. — Впрочем, нельзя сказать, чтобы тут вообще не было женщин. Положим, мужчина имеет право на удовольствия, если жена не хочет заставить себя разделить его интересы.

— Вы что, видели его здесь с другими женщинами? — спросила Кэй, стараясь придать своему тону небрежность.

— Нет, по-настоящему не видала. Но я прихожу сюда убираться каждые две недели, и как-то пару раз, когда я разгружала посудомойку, там были бокалы со следами губной помады. Машина, вы знаете, не всегда ее может отмыть. Так что, сложив два и два, не так уж сложно догадаться, что у него есть подружка. Но он знает, что у нас рот на замке, — он всегда может на нас положиться.

Это только потому, что никто вас никогда не допрашивал, подумала Кэй с известной долей цинизма.

— Ну если, как вы говорите, его жена не хочет ездить в такое замечательное место…

— Ведь это просто дворец, — перебила ее миссис Эллиот, наверняка в уме сопоставив его с темной кухней собственного жилища. — Я вам вот что скажу: готова биться об заклад, что больше нигде в Нортумберленде не найдется дома со своим бомбоубежищем!

Эти ее слова произвели эффект разорвавшейся гранаты.

— Бомбоубежище? — только и сумела выговорить Кэй. Саймон и Леон сделали стойку, словно охотничьи собаки, почуявшие дичь.

Миссис Эллиот неправильно истолковала вдруг наступившую тишину как недоверие.

— Вот тут, прямо под нашими ногами, — сказала она. — Я ничего не выдумываю, детка.

Не успела Крис закончить разговор с Тони, как увидела, что габаритные огни впереди замигали, указывая, что Вэнс собирается сворачивать на следующем повороте. Крис как можно дольше оттягивала маневр и лишь в последнюю секунду свернула с магистрали. Они поехали на север, после чего, километрах в трех от автострады, Вэнс просигналил левый поворот. На перекрестке Кэрол притормозила и тут увидела нечто, заставившее ее разразиться ругательствами похуже тех, что выкрикивают на стадионе. Она выключила фары и осторожно покатила по узкой дорожке, подсвечивая себе только боковыми огнями. Она обогнула поворот, и слева показалось то место, куда спешил Джеко Вэнс.

Частное взлетное поле заливал свет прожектора. На бетонированной площадке перед четырьмя ангарами Крис увидела с десяток маленьких самолетов. На ее глазах два светлых конуса, прорезанных в темноте фарами Вэнса, поползли по периметру площадки, пока их не поглотил свет прожектора, когда Вэнс подрулил к одной из машин. Из кабины выпрыгнул человек и махнул ему рукой. Вэнс вышел из машины и пошел к самолету, похлопав пилота по плечу в знак приветствия.

— Вот дрянь, — сказала Крис.

Уже второй раз на протяжении последнего часа она не знала, что ей делать. Похоже было, что Вэнс нанял самолет, чтобы попасть в Нортумберленд раньше возможных преследователей. А ведь он мог и нанять самолет, чтобы покинуть пределы страны. Короткий перелет через Ла-Манш, в свободные от границ просторы Европы, — и утром он мог уже быть где угодно. Должна она эффектным появлением вмешаться в происходящее, или пускай летит?

Это была авантюра, причем такая, за которую ей уж никак не хотелось брать на себя ответственность. Ее глаза скользили по взлетному полю, пока не остановились на небольшой контрольной вышке, торчавшей за самым дальним ангаром. Потом она увидела, как Вэнс вместе с пилотом поднялся в самолет. Через пару секунд двигатели ожили.

— Черт, — выругалась Крис и резко дернула с места.

Она промчалась вдоль ограды вокруг всего взлетного поля и остановилась, поравнявшись с контрольной вышкой, как раз когда маленький самолет вырулил на взлетно-посадочную полосу.

Она ворвалась внутрь, испугав человека, который сидел за столом с разложенной на нем картой. Рядом стоял компьютер. Крис сунула диспетчеру в лицо удостоверение:

— Вон тот самолет на взлетной полосе. Он заполнил план полета?

— Да, да. Конечно, — пробормотал человек, ничего не понимая. — Он направляется в Ньюкасл. Какие-нибудь проблемы? То есть, я хочу сказать, если что-то не так, я могу отменить взлет. Мы всегда готовы помочь полиции…

— Все в порядке, — отрезала Крис. — Забудьте, что видели меня, ясно? Никаких сообщений по рации, что кто-то им интересовался, ясно?

— Нет, то есть да, ясно. Как скажете, офицер. Никаких сообщений.

— А чтобы я могла быть в этом уверена, — Крис придвинула стул, посылая ему улыбку, вышибавшую признание у самых отпетых негодяев, — я побуду здесь.

Она достала телефон и позвонила Тони.

— Сержант Девайн, — сказала она. — Объект на борту частного самолета, назначение — Ньюкасл. С этой минуты вам придется целиком взять его на себя. Предлагаю организовать группу захвата на земле, в конечной точке полета. Слышите меня?

Озадаченный Тони глядел на плывущие перед ним по автостраде огни. Потом сказал:

— Самолет? Вот черт! Я так понимаю, вы не можете говорить свободно?

— Все правильно. Я остаюсь здесь, чтобы убедиться, что объект не будет предупрежден диспетчером.

— Спросите его, сколько займет перелет до Ньюкасла.

В трубке послышались голоса, потом Крис снова заговорила:

— Он говорит, что они летят на «ацтеке». Это значит, что через два с половиной — три часа должны быть на месте. Вам ни за что раньше не успеть.

— Я сделаю все, что смогу. И еще, Крис: большое спасибо.

Он закончил разговор и дальше вел автомобиль, думая совсем о другом. Итак, где-то между двумя с половиной и тремя часами? Это значит, что потом ему нужно будет как-то добраться до Файв-Уоллз — то ли на такси, то ли взяв напрокат машину, что вряд ли окажется легко в десять часов вечера в субботу. Но даже если так, Тони понимал, что Крис права. Он никак не мог прибыть к берлоге Вэнса раньше него.

— Почему он, собственно, так и сделал, — сказал он вслух.

Вэнс совсем не дурак. Он должен был заподозрить, что Тони известно о его втором доме и что он сразу бросится туда, раз уж все равно раскрыл карты. Чего Вэнс знать не мог, так это что Тони уже послал в Нортумберленд трех полицейских-психологов. И те уже опрашивают там людей, как полагал Тони, поскольку не слышал обратного. Строго говоря, он вообще не слышал о них ничего, начиная примерно с трех часов, когда созванивался с Саймоном и тот сказал, что они ходят от дома к дому в надежде напасть на какие-то следы Донны Дойл.

Этого, однако, было недостаточно. Три младших сотрудника полиции, ни один из которых не служил в Нортумберленде и не имел опыта командования. Они могут не сообразить, когда бросить вызов Вэнсу и нужно ли вообще это делать. Будут колебаться, не зная, стоит ли вмешиваться или лучше воздерживаться от решительных действий. Подобная задача требовала большего, чем то, на что каждый из них был способен. Только один человек мог успеть туда вовремя и проконтролировать действия Леона, Саймона и Кэй.

Она подняла трубку со второго звонка.

— Старший инспектор Джордан.

— Кэрол? Это я. Как у тебя дела?

— Неважно. Честно говоря, я рада слышать человеческий голос. Все это время я чувствую себя прокаженной. В наших дружных рядах я теперь на особом положении, потому что, как они считают, часть вины за смерть Ди Эрншоу лежит на мне. Я не могу общаться с Джоном Брендоном, потому что его не должны заподозрить в том, что он пытается как-то влиять на ход расследования. А в допросах Алана Бринкли я тоже не участвую, потому что, как лицо заинтересованное, могу бросить тень на результаты допроса. Кроме того, должна признаться: сообщив ее родителям печальную новость, я всерьез задумалась о том, что расправа, которую древние греки учиняли над дурными вестниками, в некоторых случаях должна была приносить несчастным только облегчение.

— Прости меня. Наверное, ты жалеешь, что позволила мне втянуть тебя в эту историю с Вэнсом.

— Нет, не жалею, — ее голос звучал твердо. — Кто-то должен был остановить Вэнса, а никто, кроме меня, не стал бы тебя слушать. И за случившееся в Сифорде я тебя не виню. Это была моя обязанность. Я не должна была пытаться сэкономить на наблюдении. Я знала, что ты прав, и мне следовало убедить в этом начальство, потребовав дополнительных сил для того, чтобы вести охоту по всем правилам, а не обходиться скудными средствами. Если бы я так поступила, Ди Эрншоу была бы сейчас жива.

— Ты не можешь знать этого наверняка, — запротестовал Тони. — Могло случиться что угодно. В решающую минуту ее напарник мог отойти в кустики, они могли разделиться, чтобы окружить здание. Если тут кто и виновен, так это ваш сержант. Я не говорю, что они должны были прикрывать друг друга: в тот момент он был ее непосредственным начальником. Его долг был заботиться о ней, а он ее подвел.

— А я? Разве моим долгом не было заботиться о ней?

Тони покачал головой:

— Кэрол, ты не должна так строго себя судить.

— Иначе я не могу. Ладно, хватит об этом. Ты где? И как дела с Вэнсом?

— Я сейчас на M1. Ну и денек был! — он пробился во внешний ряд, где, забыв обо всем, кроме потока машин и женщины на телефоне, ввел Кэрол в курс дела.

— Значит, сейчас он где-то между Лондоном и Ньюкаслом? — спросила Кэрол.

— Именно.

— Тебе туда вовремя не успеть, да?

— Да.

— А мне?

— Возможно, успеешь. Даже наверное, если включишь мигалку. Я боялся тебя просить, но…

— Здесь мне совершенно нечего делать. Я отстранена, и никто не станет вызывать прокаженного старшего инспектора на ночь глядя. Лучше уж я делом займусь, чем буду сидеть тут и жалеть себя. Давай координаты. Я позвоню, когда буду подъезжать к Ньюкаслу, — ее голос окреп и звучал тверже, чем в начале разговора. Даже если бы ему вдруг вздумалось спорить, он понимал, что это бесполезно. Она была такой, как ему это всегда и виделось, — женщиной, которая не станет убегать в кусты, если ей бросить вызов.

— Спасибо, — просто сказал он.

— Мы только зря тратим время на разговоры. — Связь внезапно оборвалась.

Ценой, которую Тони платил за свое искусство, было то, что в подобных случаях он в точности знал, что чувствует другой человек. Он прекрасно понимал, что сейчас испытывала Кэрол. Мало кому приходилось пережить справедливое чувство вины за гибель другого человека. Все, в чем Кэрол еще вчера была уверена, вдруг сдвинулось и поползло, и никто, кроме человека, тоже пережившего подобное, не мог помочь ей вернуться назад, на твердую почву. Но он ее понимал и достаточно любил, чтобы попробовать это сделать. Он подозревал, что звонок стал первым удачным шагом в нужном направлении. Надеясь на свою правоту, Тони вглядывался в сужающийся вдаль туннель из красных огоньков и продолжал мчаться на север.

Насчет того, где именно находится вход в подвальное помещение, миссис Эллиот уже не была так уверена.

— Это где-то здесь, под одной из плит. Он специально пригласил двух ребят из Ньюкасла, которые так смонтировали вход, чтобы его нельзя было вот так просто обнаружить.

Трое полицейских в растерянности смотрели на каменные плиты — каждая площадью в квадратный метр, — которыми был выложен пол. Потом Саймон сказал:

— Если входа не видно, как же тогда туда попасть?

— Наш Дерек говорил, они установили электрическое устройство, — поведала миссис Эллиот.

— Отлично, если есть мотор, то где-то должен быть выключатель, — пробормотал Леон. — Сай, начни с правой стороны двери, Кэй, ты иди вдоль левой. Я поднимусь наверх, где кровать.

Двое мужчин двинулись в указанном направлении и начали щелкать выключателями, но Кэй миссис Эллиот успела ухватить за рукав.

— Зачем вам понадобилось это бомбоубежище? — спросила она. — Я так поняла, что речь идет о взломщике, который якобы сюда залез! Вряд ли кто-то мог забраться в подвал.

Кэй постаралась изобразить самую ободряющую из улыбок:

— Когда дело касается такой знаменитости, как мистер Вэнс, нужно проявлять особую осмотрительность. Вдруг кто-то проник в дом с целью гораздо более серьезной, чем простая попытка ограбления. Предположим, кто-то его преследует. Тогда злоумышленник запросто мог спрятаться в бомбоубежище, поджидая его, — она накрыла руку женщины ладонью. — Почему бы нам не подождать на улице?

— Зачем?

— Если там кто-то есть, это может оказаться очень опасным.

Улыбка у Кэй получилась натянутая. Она понимала, что если Донну Дойл заперли в этом подвале и сейчас найдут, то даже такой твердокаменной женщине, как Дорин Эллиот, не избежать ночных кошмаров до конца ее дней.

— Защита населения — это наша работа. Как вы думаете, что скажет мой шеф, если какой-нибудь псих с ножом захватит вас в качестве заложницы?

Миссис Эллиот позволила увести себя на крошечное крыльцо, лишь однажды бросив взгляд через плечо на Саймона и Леона, бродивших по комнате и щелкавших выключателями.

— Значит, вы думаете, что это какой-то чокнутый? — жадно спросила она. — Из местных?

— Необязательно это должен быть кто-то из местных, — сказала Кэй. — Есть люди — настоящие сумасшедшие. Они будут неделями, месяцами преследовать знаменитость и в результате узнают все подробности его или ее жизни. Вы не видели, чтобы поблизости околачивались посторонние?

— Ну, тут бывают туристы и любители прогулок, но их, по большей части, интересует лишь стена. Здесь они не задерживаются.

Кэй хотела еще что-то сказать, но в это мгновение зазвонил ее телефон.

— Вы позволите? Это на одну минуту, — извинилась она, заходя в дом, чтобы ответить на звонок. — Алло?

— Кэй? Это Тони. Вы где?

Вот черт, подумала она. Почему я? Почему он не позвонил Леону?

— Э-э-э… мы в доме у Джеко Вэнса, в Нортумберленде, — сказала она.

Саймон повернул голову, но она махнула ему, чтобы продолжал поиски.

— Что? — заорал Тони вне себя от возмущения.

— Я знаю, вы велели нам подождать, но мы все время думали о Донне Дойл…

— Вы взломали дверь?

— Нет. Нас сюда отличным образом впустили. У одной местной жительницы есть ключ. Мы сказали ей, что был сигнал — кто-то проник в дом, и она нам открыла.

— Понятно. Немедленно выметайтесь.

— Тони, она может быть здесь. В этом доме есть тайный подвал. Вэнс сказал строителям, что хочет оборудовать бомбоубежище.

— Бомбоубежище? — Его недоверие словно ощущалось физически.

— Ведь прошло двенадцать лет. А тогда многие верили, что Россия применит против нас ядерное оружие, — сказала она жалобно. — Дело в том, что она может находиться прямо здесь, но мы ее не услышим, даже если будем стоять прямо над ней. Нам нужно найти вход.

— Нет. Вам нужно немедленно прекратить все это. Он направляется сюда, Кэй. Он арендовал самолет. Скорее всего, хочет убедиться, что не оставил после себя улик. Мы должны взять его с поличным. Нужно устроить засаду и следить, когда он приблизится к месту преступления.

Слушая его, Кэй с удивлением увидела, как пол всего в метре или двух от нее пришел в движение. Одна из каменных плит качнулась и бесшумно сдвинулась, после того как Саймон в очередной раз щелкнул выключателем. Когда волна зловония вырвалась наружу, Кэй чуть не стошнило. Придя в себя, она сказала:

— Сейчас уже слишком поздно. Мы нашли вход. Саймон уже подскочил к отверстию в полу, всматриваясь в ведущие вниз каменные ступени. Рукой он нашарил выключатель, и подвальное помещение залил свет. Довольно много времени прошло, прежде чем он повернулся к Кэй. Лицо его было серым, как замазка.

— Если это Тони, скажи ему, что и Донну Дойл мы тоже нашли.

Он легко барабанил пальцами по обрубку правой руки — единственное движение, в остальном же его тело находилось в состоянии полного покоя, как у льва, готовящегося к прыжку. Он даже не напрягался, чтобы противостоять толчкам, когда маленький двухмоторный самолет попадал в воздушные ямы. Вместо того его тело послушно моталось, повторяя движения самолета. Когда-то в прошлом, нервничая, он имел привычку грызть ногти на правой руке. Потеряв руку, он раз и навсегда излечился от этой привычки — об этом он любил с грустью повторять на публике. Он уже давно воспитал в себе умение оставаться спокойным, прекрасно понимая, что дергание ничего не облегчает и не ускоряет. Кроме того, окружающих куда больше нервирует твое полное спокойствие.

Шум от работы двигателей изменился. Пилот начал готовиться к посадке. Джеко устремил взгляд в иллюминатор, сквозь тонкую сетку дождя всматриваясь в расплывчатый свет уличных фонарей на подъезде к городу. Он оставил Тони Хилла с носом. Тот никак не мог успеть сюда раньше самолета, а помощи — как Джеко знал из собственных осторожных расспросов и что подтвердили Мики и сам Тони, — ему было ждать неоткуда.

Шасси коснулись взлетной полосы, и его сильно тряхнуло, несмотря на пристегнутый ремень. Машину слегка развернуло, потом она выровнялась, и вот они уже мягко покатили к ангарам, словно на такси. Самолет едва успел остановиться, как Джеко уже распахнул дверь. Он выпрыгнул на бетон и огляделся, отыскивая взглядом знакомые очертания «лендровера». Сэм Фоксвел и его брат были неизменно рады заработать лишних двадцать фунтов, которые он им платил всякий раз, когда ему нужно было, чтобы его «лендровер» подогнали к аэродрому. Когда он разговаривал с ними с борта самолета, они пообещали, что машина будет его ждать.

Не увидев машины, он ощутил легкую панику. Они не могли подвести его, нет — только не сегодня, только не в этот вечер. Пилот прервал его мысли, указав в сторону боковой стены ангара, скрытой глубокой тенью.

— Если вы ищете свой «лендровер», то он вон там, за углом. Я заметил его, когда выруливал.

— Молодец! — Джеко порылся в кармане и достал из пачки денег двадцатифунтовый банкнот. — Выпей за мое здоровье. До скорого, Кейт.

Громыхая по узким проселочным дорогам Нортумберленда, по которым было ближе всего добраться до места, которое он считал своим настоящим домом, Вэнс обдумывал, что предстоит сделать за те благословенные несколько часов, прежде чем Тони Хилл сумеет сюда добраться. Во-первых, проверить, не жива ли еще эта сучка, и, если жива, внести необходимые коррективы. Затем спустить к ней цепную пилу, уложить ее в мешок и отнести в «лендровер». Вымыть подвал сильной струей из шланга и ехать в больницу. Хватит ли времени? Или лучше попросту испортить входной механизм? Но вообще-то Хиллу неоткуда узнать о бомбоубежище в подвале, а местная полиция вряд ли организует поиски по его приказу — нет, ведь это обидит такого честного налогоплательщика, как Джеко Вэнс. Кроме того, не было гарантии, что Тони Хилл вообще объявится.

Может быть, лучше всего ограничиться тем, что убедиться в ее смерти, а уборку оставить на потом. Должно быть, забавно будет беседовать с Тони Хиллом всего в нескольких метрах от своей последней жертвы. Рот исказила безобразная, злая гримаса. Теперь Донне Дойл еще долго оставаться его последней жертвой. Черт бы побрал этого человека! Сначала Тони Хилл должен перестать устраивать шум. Впрочем, у Джеко имелся свой план насчет Тони Хилла. Когда-нибудь, когда все уляжется и Тони Хилл смирится с мыслью, что он проиграл, этот план вступит в действие, и он еще пожалеет, что сунул нос не в свое дело.

Свет фар рассекал густую тьму сельской местности, ползя вверх по нагорью, которое с противоположной стороны спускалось прямо к его святилищу. Там, где не должно было быть ничего, кроме черноты, по объеденной овцами чахлой траве и серому гравию на подъезде к его дому разливался свет. Джеко ударил по тормозам, и «лендровер», скрипнув колесами и весь дрожа, остановился. Что за черт?

Пока он сидел, пытаясь хоть что-то сообразить, слушая стук крови в ушах, пара огней, включенных на полную мощность, наползла сзади и перегородила узкую дорогу, лишив его возможности развернуться. Медленно, очень медленно Вэнс снял ногу с тормоза, и «лендровер» мягко покатился вниз, к дому. Огни сдвинулись с места и последовали за ним на манер конвоя. Подъехав ближе, он увидел вторую машину, поставленную сразу за воротами так, чтобы нельзя было проехать мимо.

Вэнс подъезжал к своему владению. Страх ледяной хваткой стиснул желудок, заставляя еще больше сосредоточиться. Когда колеса перестали вертеться, он выпрыгнул из машины — воплощение хозяйского гнева — и подскочил прямо к молодому чернокожему парню, стоявшему у дверей дома.

— Какого черта тут происходит? — требовательно бросил Вэнс.

— Боюсь, мне придется попросить вас подождать снаружи, сэр, — вежливо ответил Леон.

— О чем это вы? Это мой дом. Здесь было ограбление? А вы кто такой, черт возьми?

— Детектив-констебль Леон Джексон, лондонская полиция, — он протянул свое удостоверение.

Вэнс включил свое обаяние:

— Далековато вы забрались.

— Ведем расследование, сэр. Куда оно только нас не заводит в нашу эпоху электронных коммуникаций и скоростных магистралей — просто диву даешься. — Леон говорил бесстрастным тоном, но при этом не спускал глаз с Вэнса.

— Послушайте, вы, очевидно, знаете, кто я. Вы знаете, что это мой дом. Неужели нельзя, по крайней мере, сказать, что происходит?

Просигналила машина, и Вэнс обернулся. Автомобиль, съехав по склону, остановился, перегородив дорогу в противоположном направлении. Он оказался в ловушке. Господи, остается лишь надеяться, что девчонка мертва.

Из машины вышел еще один молодой парень и пошел к ним по гравиевой дорожке.

— Вы тоже из лондонской полиции? — спросил Вэнс, заставив себя придерживаться все той же профессионально обольстительной интонации.

— Нет, — отозвался Саймон, — я из Стратклайда.

— Из Стратклайда? — Вэнс на мгновение растерялся. Пару лет назад он привозил сюда одну из Лондона, но из Шотландии никогда никого не брал. Терпеть не мог шотландский акцент. Этот выговор напоминал ему о Джимми Линдене и обо всем, что было с ним связано. Так что если этот коп из Шотландии, то не по поводу девчонок. Все еще образуется, сказал он себе. Он как-нибудь вывернется.

— Да, сэр. Мы с констеблем Джексоном занимались разными сторонами одного и того же дела. Мы как раз находились в этом районе, когда проезжавший мимо автомобилист сообщил, что в этот дом проникли посторонние. Мы решили, что лучше будет съездить посмотреть.

— Это очень похвально, детективы. Я могу зайти и сам проверить — вдруг что-то сломано или пропало?

Он хотел прошмыгнуть мимо Леона, но полицейский оказался проворнее. Он протянул руку, преграждая путь Вэнсу, и покачал головой:

— Боюсь, нет, сэр. Ведь это — место, где произошло преступление. Мы должны быть уверены, что все останется в неприкосновенности.

— Преступление? Да о чем, в конце концов, вы толкуете? — Беспокойство, старайся изобразить беспокойство, предостерег он себя. Это твой дом, ты — ни в чем не повинный человек, и ты хочешь знать, что произошло на твоей территории.

— Боюсь, здесь имела место смерть при невыясненных обстоятельствах, — холодно ответил Саймон.

Джеко заставил себя сделать движение, которое должно было означать невольный шаг назад, и закрыл руками лицо, чтобы полицейские, не дай Бог, не заметили, какое облегчение принесли ему эти слова. Она мертва, аллилуйя. Мертвая никогда не сможет дать показаний. Он пришлепнул к лицу выражение крайней тревоги и отнял руки.

— Но это ужасно. Смерть? Здесь? Но кто… Каким образом? Это мой дом. Кроме меня, тут никто не бывает. Откуда тут могло взяться мертвое тело?

— Вот это мы и пытаемся выяснить, сэр, — парировал Леон.

— Но кто это? Взломщик? Да?

— Мы не думаем, что это взломщик, — Саймон пытался сдержать бешенство, рвавшееся наружу в присутствии человека, который убил Шэз и теперь старался сделать вид, что не имеет отношения к гниющему месиву в его подвале.

— Но… единственный человек, у кого есть ключи, — это миссис Эллиот. Дорин Эллиот из Дин-Коттедж. Вы же не хотите сказать… Это же не она?

— Нет, сэр. Миссис Эллиот жива и здорова. Это миссис Эллиот впустила нас в дом и позволила его осмотреть. Одна из наших коллег отвезла ее домой.

В том, как чернокожий коп сказал это, не сводя с него глаз, было что-то, что заставило Вэнса заволноваться. За произнесенными словами ясно и недвусмысленно слышалось предупреждение, что первая линия его обороны смята. Дело было не в противозаконном проникновении в жилище и расследовании по этому поводу.

— Слава Богу. Кто же это?

— Не надо строить догадок, сэр.

— Но вы можете, по крайней мере, сказать: мужчина это или женщина?

Губы Саймона скривились. Он больше не мог сдерживаться.

— Как будто вы сами не знаете, — от презрения и злобы его голос звучал хрипло. — Думаете, у нас головы пониже спины?

И он отвернулся, сжав кулаки.

— О чем он говорит? — возмущенно вопросил Вэнс, принимая вид ни в чем не повинного постороннего человека, чувствующего, что его хотят впутать в скверную историю.

Леон пожал плечами и закурил сигарету.

— Ну-ну, — небрежно бросил он. — Так, отлично, — продолжал он, глядя куда-то через плечо Вэнса. — Похоже, прибыла тяжелая артиллерия.

Женщина, вышедшая из машины, которая тем временем подкатила сзади к машине Саймона, не показалась Вэнсу похожей на тяжелую артиллерию. Ей вряд ли могло быть больше тридцати. Даже укутанная в большой, не по размеру, плащ, она выглядела стройной и хорошенькой со своими короткими и густыми вихрами светлых волос.

— Добрый вечер, джентльмены, — деловито начала она, — мистер Вэнс, я старший инспектор Кэрол Джордан. Вы простите меня, мне нужно переговорить с одним из моих коллег. Это ненадолго. Леон, вы побудете тут с мистером Вэнсом? Я хочу посмотреть, что там. Саймон, вы пройдете со мной?

Прежде чем хозяин успел что-то сказать, она пропустила Саймона внутрь, ухитрившись приоткрыть дверь совсем чуть-чуть, так что Вэнс никак не мог в нее заглянуть.

— Я не понимаю, что происходит, — сказал он. — Разве тут не должны быть эксперты? Где полицейские в форме?

Леон снова пожал плечами:

— В жизни все не совсем так, как показывают по телевизору.

Он докурил сигарету до самого фильтра, потом бросил окурок на ступеньку и растер ногой.

— Нельзя ли поаккуратнее? — Вэнс указал на окурок. — Это мой дом. Мое крыльцо. Если здесь кого-то убили, это еще не значит, что полиция может бесчинствовать в доме.

Леон поднял бровь:

— Честно говоря, сэр, мне кажется, что сейчас это должно меньше всего вас беспокоить.

— Это вопиющее безобразие.

— По-моему, смерть при невыясненных обстоятельствах — безобразие, вполне достаточное для одного вечера.

Дверь медленно приоткрылась, и Саймон снова появился в сопровождении Кэрол. У женщины вид мрачный, мужчина слегка бледен, подумал Вэнс. Хорошо. Она не заслуживала красивой смерти, эта сучка.

— Старший инспектор, когда же кто-нибудь объяснит мне, что тут происходит?

Он был так занят, следя за ней, что не заметил, как двое мужчин приблизились к нему с двух сторон. Кэрол взглянула ему в глаза. Они были такими же синими и холодными, как его собственные.

— Джеко Вэнс, я задерживаю вас по подозрению в убийстве. Вы не обязаны ничего говорить, но я должна предупредить вас: если, будучи допрошены, вы не упомянете об обстоятельствах, на которые будете потом опираться в суде, это может повредить вашей защите. Все, что вы скажете, может быть обращено против вас.

Выражение недоверия мелькнуло на его лице, когда Саймон и Леон вплотную подступили к нему. Прежде чем он успел до конца понять, что не только эта женщина намерена его арестовать, как эти два идиота уже схватили его, на левом запястье громко щелкнул стальной браслет. Он опомнился, когда они попытались оттащить его к «лендроверу», и задергался в их руках в отчаянной попытке вырваться благодаря физическому превосходству. Но тут он потерял равновесие, и его ноги заскользили по гравию.

— Смотрите, чтоб не упал! — крикнула Кэрол, и Леон, непонятно как, изловчился и сумел поднырнуть под Вэнса в то мгновение, когда тот готов был уже рухнуть на землю. Саймон сильно дернул конец наручников, рванув руку Вэнса назад, так что тот вскрикнул от боли.

— Так тебе и надо, подонок! — заорал Саймон. — Я уж случая не упущу! Дам тебе на своей шкуре испробовать то, что чувствовала Шэз.

Он потянул руку Вэнса вверх, заставляя его подняться на ноги.

Леон выпрямился и толкнул Вэнса в грудь.

— Знаешь, чего бы я сейчас хотел? Чтобы ты попробовал удрать. То-то была бы радость! Потому что тогда у меня появился бы повод выколотить из твоего сраного брюха дерьмо всех цветов радуги! — Он еще раз пихнул его в грудь. — Ну давай, давай же. Попробуй, драпани!

Вэнс попятился от него, шарахнувшись от яда, которого был полон голос Леона и чтобы ослабить боль в руке. И ударился о «лендровер». Саймон дернул его руку вниз и защелкнул другой конец наручников на руле. Затем набрал в грудь побольше воздуха и плюнул Вэнсу в лицо.

Когда Саймон повернулся к ней, Кэрол увидела у него на глазах слезы.

— Теперь он никуда не денется, — прохрипел он.

— Вы еще пожалеете о сегодняшней ночи, — сказал Вэнс, голос его звучал тихо и угрожающе.

Кэрол шагнула к Саймону и положила руку ему на плечо:

— Все хорошо, Саймон. А сейчас, если ни у кого нет встречных предложений, я думаю, самое время звонить в полицию.

Все полицейские отделения похожи друг на друга, подумал Тони. В столовых никогда не дают салата, в приемных всегда воняет окурками, хотя уже много лет как курильщиков изгнали оттуда, и мебель тоже везде одинаковая. Оглядев помещение для допросов в полицейском отделении Гексхема в три часа утра, он понял, что с тем же успехом мог бы сейчас находиться где угодно от Пензанса до Перта. На этой невеселой мысли дверь отворилась и вошла Кэрол с двумя кружками кофе.

— Крепкий, черный и сварен на прошлой неделе, — сказала она, садясь в кресло напротив него.

— Как идут дела?

Она фыркнула:

— Он не переставая вопит о противоправном аресте и незаконном содержании под стражей. Я только что сочиняла объяснительную.

Помешивая кофе, он разглядывал усталые морщинки возле ее глаз.

— И что там говорится?

— «Находясь в этом районе на задании, ребята получили сигнал о возможном проникновении в жилище. Они подумали, что быстрее будет проверить самим — в рамках взаимодействия между различными подразделениями, — поэтому разыскали женщину, у которой были ключи, и та с готовностью впустила их и разрешила осмотреть дом», — отбарабанила Кэрол наизусть, откинувшись в кресле и невидящим взглядом уставившись в потолок. — «Беспокоясь, что где-то в доме может прятаться злоумышленник из числа охотников за знаменитостями, они открыли подвал, где обнаружили тело молодой белой женщины, подошедшей под описание Донны Дойл, которая, как они знали, числилась в списке пропавших. Поскольку мистер Вэнс — единственный человек, регулярно бывающий в доме, он, естественно, оказался под подозрением в связи с тем, что явно следовало считать смертью при невыясненных обстоятельствах. Я решила, что существует опасность его побега. К месту преступления он прибыл на машине — внедорожнике, то есть был способен, съехав с дороги, уйти от преследования.

Хотя мои полномочия не распространяются на территорию, находящуюся под юрисдикцией полиции графства Нортумберленд, я обладаю достаточной властью, чтобы произвести арест гражданского лица. Помещение мистера Вэнса под стражу, что было сопряжено для него с минимальными неудобствами, показалось мне более удачным решением, чем оставление его на свободе — при том, что любое его движение в сторону машины могло привести к неадекватной реакции со стороны детективов, вместе с которыми я работала. Приковать его наручниками к „лендроверу“ было, по сути, мерой, принятой ради его же безопасности».

Когда она процитировала последние слова объяснительной, оба не смогли сдержать улыбку.

— Как бы то ни было, местная полиция пошла мне навстречу и, добравшись туда, произвела повторный арест.

— Они предъявили ему обвинение?

Кэрол заметно погрустнела.

— Они ждут, пока прибудет адвокат Вэнса. Но они страшно напуганы. Они читали твою докладную и беседовали с Кэй, Саймоном и Леоном, но все равно осторожничают. Ничего не кончено, Тони. До конца еще очень и очень далеко. Жирная леди еще даже не прибыла.

— Если бы они не открывали этот подвал. Если бы вместо этого окружили дом и появились, когда он сам открыл бы его и спустился к телу Донны.

Кэрол вздохнула:

— Она умерла совсем недавно, ты знаешь?

— Нет.

— Судебный врач считает, что и суток не прошло.

Они сидели молча, каждый прикидывая, что можно было сделать лучше или быстрее, когда можно было действовать методами более традиционными, а когда — нет, чтобы получить скорейший результат.

Кэрол прервала неловкое молчание:

— Если мы не сможем засадить Вэнса за решетку, вряд ли я захочу продолжать службу.

— У тебя такие мысли из-за того, что случилось с Ди Эрншоу, — Тони опустил руку ей на плечо.

— У меня такие мысли, потому что Вэнс — это смертельное оружие, и если мы не в состоянии обезвреживать ему подобных, то мы ничем не отличаемся от достославной дорожной полиции, — с горечью сказала она.

— А если мы в состоянии их обезвредить?

Она пожала плечами:

— Тогда, возможно, мы искупим свою вину перед теми, кого потеряли.

Они сидели молча и пили кофе. Потом Тони взъерошил волосы и сказал:

— Есть у них хороший патологоанатом?

— Понятия не имею. А что?

Он не успел ответить. Дверь открылась, и показалось встревоженное лицо Фила Маршалла, суперинтенданта и начальника отделения.

— Доктор Хилл? Можно на два слова?

— Входите, у нас служебный разговор, — устало сказала Кэрол.

Маршалл прикрыл за собой дверь:

— Вэнс хочет с вами поговорить. Наедине. Он обеими руками за, если разговор будет записан на пленку, но ставит условие, чтобы при этом никто не присутствовал — только вы и он.

— А как его адвокат? — спросила Кэрол.

— Он говорит, что ему не нужен никто, только доктор Хилл. Что вы скажете, док? Будете с ним разговаривать?

— А что, нам ведь терять нечего?

Маршалл недовольно поморщился.

— На самом деле, с моей точки зрения, нам очень даже есть, что терять. Если откровенно, мне нужны доказательства, чтобы предъявить Вэнсу обвинение. Или же чтобы к вечеру его тут не было. Я не намерен разбираться в суде, имел ли я право держать Джеко Вэнса под стражей на основании только того, что вы мне до сих пор предъявили.

Тони вынул записную книжку и вырвал листок, нацарапав на нем имя и номер телефона. Листок он протянул Кэрол.

— Вот кто нам здесь нужен. Вы сможете им объяснить, пока я буду занят с нашим другом Джеком?

Кэрол прочла, что он написал, и в ее усталых глазах засветилось понимание.

— Конечно. — Потянувшись к нему, она стиснула его руку. — Удачи.

Тони кивнул, потом проследовал за Маршаллом по коридору.

— Мы, разумеется, будем записывать, — сказал. Маршалл. — Это тот случай, когда мы должны действовать безукоризненно. Он уже говорит, что собирается подавать в суд на старшего инспектора Джордан.

Он остановился перед дверью одной из комнат и открыл ее. Потом кивнул полицейскому в форме, сидевшему в углу, и тот вышел.

Тони шагнул в комнату и посмотрел на своего противника. В это было трудно поверить, но в его надменности не появилось ни единой бреши, ни единой трещинки на обаятельном фасаде.

— Доктор Хилл, — сказал Вэнс, и его профессионально поставленный голос не дрогнул, — хотел бы сказать, что приятно вас видеть, но слишком уж явной неправдой это прозвучит. Примерно как ваши безумные обвинения.

— Доктор Хилл согласился поговорить с вами, — прервал его Маршалл. — Мы будем записывать ваш разговор на магнитофон. А сейчас я вас оставлю.

Он закрыл дверь, и Вэнс движением руки указал Тони на стул. Психолог качнул головой и прислонился к стене, сложив на груди руки.

— Зачем вам понадобилось меня видеть? — спросил Тони. — Вы хотите сделать признание?

— Если бы я хотел признаться, то попросил бы привести священника. Я хотел увидеться с вами наедине, чтобы сказать: как только я выберусь отсюда, я подам на вас и старшего инспектора Джордан в суд за клевету.

Тони рассмеялся:

— Действуйте. Ни я, ни она не стоим крупицы вашего годичного заработка. В конце концов вы потратите целое состояние на судебные издержки. Я же буду только счастлив увидеть вас на свидетельском месте под присягой.

— А вот этого вы не добьетесь, — Вэнс откинулся на своем стуле. Глаза его смотрели холодно, на губах застыла змеиная улыбка. — При ясном свете дня все эти сфабрикованные обвинения рассыплются в прах. Что у вас есть? Эта ваша папка с фальшивыми фотографиями и случайными совпадениями? «Вот Джеко Вэнс на М1 у выезда из Лидса в ночь смерти Шэз Боумен». Что ж: мой второй дом — в Нортумберленде, а так туда ехать быстрее всего, — его звучный голос наполнился сарказмом.

— А как насчет «Джеко Вэнс с трупом в подвале»? Или «Вот снимок Джеко Вэнса с погибшей девочкой из его подвала, снятый, когда она еще была жива, дышала и смеялась»? — Тони старался говорить кротко и ровно. Вывести Вэнса из себя, заставить его внутренне рваться с цепи.

Вэнс ответил иронической улыбкой.

— На эти вопросы уже ответили ваши детективы, — сказал он. — Они ведь первыми заговорили о психе, который за мной охотится. Что ж, это не так уж и необычно. Такие люди нередко становятся одержимыми, когда речь идет о достижении цели. Нетрудно представить себе, что какой-нибудь сумасшедший проследил меня до Нортумберленда. Все в округе знают, что у Дорин Эллиот есть ключи, а она, как большинство местных жителей, не имеет привычки запирать дверь, если идет к соседке попить чаю или в огород нарыть картошки. Взять ненадолго ключи и сделать дубликат — с этим справится и ребенок.

Тема ему явно нравилась. Улыбка на лице стала шире, а движения более раскованными.

— Точно так же не секрет, что когда-то я велел переделать крипту под бомбоубежище. Сейчас, в годы разрядки, это выглядит немного смешно, — но ничего, как-нибудь переживу, — продолжал Вэнс, наклоняясь вперед и кладя свой протез на стол, в то время как другая рука была закинута за спинку стула. — И давайте не будем забывать о такой возможности, как демонстративная месть моей бывшей невесте, которая, как вы правильно подметили, имеет сильное сходство с этими несчастными без вести пропавшими девочками. Я вот что хочу сказать: если вы помешаны на мне, разве вы не можете думать, что делаете мне приятное, убивая похожих на нее? — его улыбка уже выражала неподдельное торжество. — А ведь вы явно на мне помешаны, а, доктор Хилл? Или скорее, как я с огромным удовольствием расскажу газетчикам, вы помешаны на моей жене, да-да! Трагическая гибель Шэз Боумен дала вам возможность тихой сапой проникнуть в нашу жизнь, и, когда милая, славная Мики согласилась с вами поужинать, у вас сложилось впечатление, что, не будь меня, она упала бы в ваши объятия. И вот до чего вас довел этот печальный самообман! — он с явным сожалением покачал головой.

Тони поднял глаза и встретился взглядом с парой глаз, которые могли бы принадлежать марсианину, так мало в них было человеческого.

— Вы убили Шэз Боумен. Вы убили Донну Дойл.

— Вы никогда этого не докажете. Поскольку все это — полнейшая фикция, вы никогда этого не докажете, — проговорил Вэнс с беззаботным видом. Потом поднял руку и сначала прикрыл глаза, потом рот и, наконец, будто случайно, коснулся уха. Для постороннего наблюдателя это был не более чем жест усталого человека. Но Тони мгновенно распознал насмешку.

Он оттолкнулся от стены и в два шага пересек комнату. Опершись кулаками о стол, он решительно вторгся в личное пространство Вэнса. Телезвезда непроизвольно вжал голову в плечи, как черепаха прячется в панцирь.

— Возможно, вы правы, — сказал Тони, — я не исключаю, что нам никогда не удастся привлечь вас за убийство Шэз Боумен или Донны Дойл. Но знаете, что я вам сказку, Джеко? Вы не всегда были таким ловкачом. Мы прижмем вас на Барбаре Фенвик.

— Я не понимаю, что вы такое говорите, — презрительно бросил Вэнс.

Тони выпрямился и принялся медленно кружить в тесном пространстве, словно на прогулке в парке.

— Двенадцать лет назад, когда вы убили Барбару Фенвик, судебная медицина еще многого не умела. Возьмем, к примеру, следы орудия убийства. Тогда все сопоставления проводились, что называется, на глазок. Но сейчас в распоряжении экспертов имеются сканирующие электронные микроскопы и электронные микроскопы обратного рассеяния. Не спрашивайте меня, как они устроены, но они могут сопоставить повреждение с орудием и вынести вердикт, насколько одно соответствует другому. Через пару дней эксперты будут сравнивать кости изуродованной руки Донны Дойл с тисками у вас дома, — он взглянул на часы. — Если нам повезло, то патологоанатом сейчас уже должна быть в пути. Профессор Элизабет Стюарт. Не знаю, приходилось ли вам о ней слышать, но среди судебных медиков ее авторитет огромен. Если кто-то сможет установить соответствие между вашими тисками и травмами Донны, то это Лиз Стюарт. Я полагаю, вы это вряд ли учитывали, если вспомнить, что вы тут плели.

Он медленно повернулся и встал напротив Вэнса.

— Но что если тиски также совпадут и с повреждениями костей у Барбары Фенвик? Маньяки часто предпочитают для всех своих убийств использовать одно и то же оружие. Как вам кажется, трудновато представить себе свихнувшегося поклонника, который бы преследовал вас, убивая направо и налево и не совершив при этом ни единой ошибки?

На этот раз он заметил, как за маской Вэнса промелькнула неуверенность.

— Что за чушь! Но если уж спорить, так спорить: даже если вам удалось бы получить разрешение на эксгумацию, ни один обвинитель не возьмется за дело, целиком строящееся на отметине на кости, больше двенадцати лет пролежавшей в земле.

— Совершенно с вами согласен, — кивнул Тони. — Но, видите ли, эксперт, писавший заключение о смерти Барбары Фенвик, никогда прежде не видела подобных увечий. Они ее заинтересовали. А она преподает в университете. Все та же профессор Элизабет Стюарт. Она обратилась в министерство внутренних дел с просьбой разрешить ей сохранить руку Барбары Фенвик, чтобы использовать ее в качестве наглядного пособия. Для иллюстрации воздействия на кость и мясо тупой травмы посредством сжатия. Как ни странно, она обратила внимание, что на нижней части орудия, которым было нанесено повреждение, имелся небольшой изъян. Крохотный выступ на металлической поверхности, оставивший на кости отметину не менее характерную, чем отпечаток пальца. — Закончив, он некоторое время молчал. Вэнс не отрывал взгляда от его лица.

— Когда профессор Стюарт переехала в Лондон, она не стала брать эту руку с собой. Все последние двенадцать лет рука Барбары Фенвик бережно хранилась в анатомическом театре Манчестерского университета, — Тони слегка улыбнулся. — Отличное по своей неопровержимости доказательство, привязывающее вас к орудию, использованному для убийства. И тут уж косвенные улики предстают совсем в другом виде, не правда ли?

Он подошел к двери и открыл ее:

— И кстати: ваша жена мне ни чуточки не нравится. Я никогда не чувствовал себя настолько неполноценным, чтобы прикрываться лесбиянкой.

В коридоре Тони махнул полицейскому в форме, показывая, что тот может возвращаться. Потом, исчерпав последние силы в очной ставке с Вэнсом, он привалился к стене и медленно сполз по ней на пол, уперев локти в колени и закрыв лицо руками.

Он все еще сидел так, когда десять минут спустя появилась Кэрол. Она вышла из комнатки, откуда они с Маршаллом следили за дуэлью между охотником и убийцей. Кэрол присела перед Тони на корточки и взяла его голову обеими руками. Он посмотрел ей в лицо.

— Что ты думаешь? — с тревогой спросил он.

— Ты убедил Фила Маршалла, — ответила она. — Он поговорил с профессором Стюарт. Конечно, она не проявила особенной радости, когда ее разбудили посреди ночи, но, когда Маршалл объяснил, что к чему, она очень оживилась. Есть поезд, который приходит из Лондона около девяти. Она приедет на нем и привезет с собой свои знаменитые фотографии того увечья. Маршалл уже отрядил кого-то, чтобы ехал в Манчестер и первым делом забрал из университета руку Барбары Фенвик. Если обнаружится сходство, они предъявят ему обвинение.

Тони закрыл глаза:

— Остается надеяться, что он до сих пор использует те же тиски.

— Думаю, ты убедишься в этом, — горячо заверила его Кэрол. — Мы смотрели. С того места, где ты стоял, ты не мог этого видеть, но, когда ты вдарил по нему профессором Стюарт и ее заспиртованной рукой, его правая нога заходила ходуном. Это было непроизвольно. Тиски те же самые. Готова спорить на что угодно.

Тони почувствовал, что уголки его губ тронула улыбка.

— Мне кажется, жирная леди как раз приземлилась, — он обхватил Кэрол и поднялся, увлекая ее за собой. Он держал ее на расстоянии вытянутых рук и улыбался.

— Ты справился просто отлично. Для меня честь состоять в твоей команде. — Выражение лица у нее было торжественным, глаза смотрели серьезно.

Тони опустил руки и набрал в грудь побольше воздуха.

— Кэрол, я долго убегал от тебя, — сказал он.

Кэрол кивнула.

— Мне кажется, я понимаю, почему. — Она опустила глаза, избегая его взгляда именно сейчас, когда они, наконец, заговорили на эту тему.

— Да?

Ее подбородок дрогнул, потом она подняла на него глаза.

— На моих руках не было крови. Поэтому по-настоящему я не могла понять, каково тебе приходится. Смерть Ди Эрншоу все переменила. И то, что мы оба не смогли спасти Донну…

Тони печально кивнул:

— Это не самое лучшее из общих воспоминаний.

Прежде Кэрол часто представляла себе минуту вроде этой. Она думала, что знает, чего ей хочется. Сейчас она сама была удивлена, обнаружив, что ее ответные чувства совсем не те, какие она воображала. Она положила руку на его рукав и сказала:

— Подобные переживания легче делить друзьям, чем любовникам, Тони.

Он смотрел на нее некоторое время нахмурившись. Он думал о трупах, которые Джеко Вэнс сжег в больнице, где с такой самоотверженностью тратил свое время на умирающих. Он думал о том, кем могла бы стать и не стала Шэз Боумен. Он думал о всех смертях, которые еще ждали их впереди. И он подумал об искуплении — не работой, но дружбой. Его лицо прояснилось, он улыбнулся:

— Знаешь, я думаю, ты права.

Эпилог

Убийство похоже на волшебство, думал он. Молниеносное движение его руки всегда было незаметно для глаз. Они думают, что поймали его, зашили в мешок и опутали цепями вины. Они думают, что бросили его в бочку доказательств, чтобы он там захлебнулся. Но он как фокусник Гудини. Он вырвется на свободу, когда они меньше всего этого ждут.

Джеко Вэнс лежал на узкой койке в камере предварительного заключения, подложив под голову здоровую руку. Он смотрел в потолок, вспоминая, что он чувствовал в больнице — единственном месте, кроме этой камеры, где у него не было выбора, остаться или уйти. Тогда это была пропасть отчаяния и бессильная ярость, и он знал, что то и другое, вероятно, ему снова придется вытерпеть, прежде чем он вырвется из этого места и других подобных. Однако, когда он был в больнице, он знал, что придет день, и он освободится, и он напрягал свой мощный ум, творя этот миг из ничего.

Правда, тогда ему помогла Мики. Он спросил себя, может ли он по-прежнему на нее рассчитывать. Он подумал, что, пока ему удается аргументировать сомнение, она будет поддерживать его. Как только станет похоже, что он вот-вот пойдет ко дну, она его бросит. Поскольку в его намерения идти ко дну не входило, он решил, что, пожалуй, рассчитывать на нее может.

Улики были весьма шатки. Но он не мог не отдать Тони Хиллу должного в том, как он ими распорядился. Его будет трудно дискредитировать в суде, даже если Вэнсу и удастся предварительно запустить в печать пару статей, где психолога обвинят в навязчивой идее заполучить Мики. К тому же это было рискованно. Каким-то образом Хилл разузнал, что Мики — лесбиянка. Если в ответ на обвинения он выдаст эту информацию, это может серьезно повредить как достоверности слов Мики, так и его образу мужчины, которому не нужна никакая другая женщина, кроме его обожаемой жены.

Нет, если дойдет до прений в суде, даже если присяжные будут сплошь телевизионные фанаты, для Вэнса это будет определенный риск. Ему необходимо сделать так, чтобы все закончилось предварительным слушанием. Он должен опровергнуть все улики, чтобы показать, что дела-то никакого нет.

Самая большая угроза исходила от патологоанатома и ее трактовки следов орудия. Если ему удастся свести это на нет, останутся лишь косвенные факты. Все вместе они обладали немалым весом, но, взятые по отдельности, могли быть подвергнуты сомнению. Однако тиски, конечно, представляли собой слишком серьезное доказательство, чтобы можно было легко с ним разделаться.

Первый шаг был — усомниться в том, что рука из университета в самом деле принадлежала Барбаре Фенвик. В университетском анатомическом театре ее вряд ли охраняли так же надежно, как охраняют в полиции помещение, где держат вещественные доказательства. За все эти годы там мог побывать кто угодно. Ее даже могли подменить на другую, намеренно раздавленную в его тисках — скажем, офицером полиции, который собирался ложно обвинить его. Или студенты могли учинить какую-нибудь шутку в духе черного юмора. Да, немного поработать, и заспиртованная рука уже не будет выглядеть таким монолитом неопровержимости.

Второй шаг состоял в том, чтобы доказать, что в момент гибели Барбары Фенвик тисков этих у него еще не было. Он лежал на жестком матраце и напрягал ум в поисках ответа. «Филлис, — наконец пробормотал он и лукаво улыбнулся сам себе, — Филлис Гейтс».

У нее был рак в последней стадии. Рак начался в левой груди, потом поразил лимфатическую систему и, наконец, нанес окончательный сокрушающий удар по позвоночнику. Он провел несколько ночей у ее постели, то разговаривая с ней, то молча держа ее за руку. Он обожал чувство превосходства, которое давала ему работа с фактическими покойниками. Им предстояло умереть, а он по-прежнему оставался тут, на самой вершине мира. Филлис Гейтс давно умерла, но ее брат-близнец Терри был жив и здоров. Надо полагать, по-прежнему держит свою палатку на рынке.

Терри торговал инструментами. Не только новыми, но и подержанными. Терри был обязан Вэнсу единственным счастьем, которое его сестра узнала в последние недели своей жизни. Ради Вэнса Терри пройдет по раскаленным углям. Подтвердив в суде, что он продал Вэнсу эти тиски всего пару лет назад, Терри будет думать, что сделал самое маленькое из того, что было в его силах, чтобы выплатить долг благодарности.

Вэнс сел на кровати и раскинул руки, словно герой, принимающий поклонение толпы. Он придумал. Он уже почти на свободе. Убийство и вправду похоже на волшебство. И в один прекрасный день, очень скоро, Тони Хилл сам убедится в этом. Вэнс еле мог дождаться этого дня.

Примечания

1

Смысл, оправдание (фр.).

2

После смерти, с уже мертвым (лат.).

Content

Вэл Макдермид
Тугая струна

Пролог

Часть первая

~~~

~~~

~~~

~~~

~~~

Часть вторая

~~~

~~~

~~~

~~~

~~~

~~~

~~~

~~~

Эпилог

Примечания