Оксана Панкеева

Поступь Повелителя

Глава 1

— Идиот!

— ?!!

— У меня не начинается!

— Что не начинается?

— Ничего не начинается!!!

«Масяня»

Наверное, для невинных юных девиц, крайне смутно представляющих себе грядущее замужество, свадьба действительно оказывается тем, чего они ожидают. Главное событие в жизни, великий день, переломный момент, прощание с беззаботной юностью, вступление во взрослую жизнь и прочая восторженная трепотня такого рода.

В жизни Ольги этот знаменательный день мало что изменил. Все, что произошло после свадьбы, на самом деле никоим образом не было связано с парой строк в замусоленной амбарной книге, неведомо откуда притащенной и наутро найденной где-то под столами, с явными последствиями традиционных Шариковых шалостей на обложке. Что никого не удивило, ибо, побывав в руках падре, книга стала источать такие запахи копченостей, что и человек разумный не устоял бы.

Примирение с Диего состоялось бы в любом случае, и это никак не зависело от факта бракосочетания. Некоторый опыт совместной жизни у них уже имелся, так что семейный быт для Ольги тоже не стал чем-то новым и неизведанным. Следующее испытание, которое обычно переживают все молодые семьи — рождение ребенка, — в ближайшем будущем им не грозило. Как ни посмеивался на свадьбе король Орландо, в который раз излагая свои предсказания о детях, неизлечимое бесплодие жениха оставалось для молодых супругов надежной гарантией безопасного секса. Может, когда-нибудь потом, если захочется, можно будет усыновить какого-нибудь подкидыша или, как предложил бесстыжий мистралиец, родить от кого-то другого. Он, дескать, не обидится.

Словом, когда Ольга уже замужней дамой вернулась в свою квартиру в Лоскутном квартале, ничего особенно нового в ее жизни не появилось.

Аж целый один день.

Впрочем, то светопреставление, которое началось прямо с утра второго дня, тоже можно было назвать следствием свадьбы только с натяжкой. Как верно заметил логичный Шеллар: «Это должно было случиться рано или поздно. Слишком много противоречий образовалось вокруг вопроса идентификации товарища Кантора, и они закономерно должны были решиться в какую-то сторону. Учитывая столь значительную утечку информации, шансов скрываться далее у него уже не осталось. Странно, что он сам этого не понимал».

Устраивая свою грандиозную вечеринку и приглашая всех близких ему людей, Диего не мог обойти приглашением родителей, независимо от того, перерастет это действо в свадьбу или нет. Время вынужденной конспирации прошло, а личная прихоть — не повод для подобного пренебрежения. Когда же он все-таки скоропалительно женился (пусть даже невеста при этом выглядела как ходячее позорище), родители не могли его не поздравить. Наверное, в тот момент он и понял, что выбор становится слишком жестким. Что, если он действительно хочет отказаться от прежнего имени и связанной с ним славы, ему придется всю оставшуюся жизнь публично отрекаться от отца с матерью при каждой встрече. И на это у него не хватило сил. Маэстро Эль Драко впервые в присутствии толпы народу признал себя собой, просто поцеловав маэстрину Алламу со словами: «Спасибо, мамочка».

На следующий день о возвращении маэстро знали три столицы. Еще через пару дней — весь континент.

А молодожены на второе утро супружеской жизни обнаружили, что не могут выйти из дому, не попав при этом в лапы охочих до сенсаций тружеников пера и вдохновенных коллег, жаждущих что-нибудь воспеть в актуальных балладах.

Еще через пару дней Диего сказал, что их «медовый месяц» напоминает печально известную оборону Кастель Агвилас. Ольга сочла разумным поверить ему на слово без уточняющих вопросов. Зачем раздражать лишний раз и без того нервного человека, когда он и так готов загрызть первого, кто подвернется, а при стуке в дверь хватается за пистолет, и приходится ловить его за руку и приводить в чувство испуганным вскриком: «А вдруг это просто гости?!»

Впрочем, настоящие гости о бедах осажденной квартиры знали и навещать друзей иначе как телепортом не рисковали. Жак честно признался, что боится быть застреленным по ошибке, у Терезы вызывали отвращение осаждающие дом журналисты, экзальтированные девицы и молодые дарования, а Элмар опасался кого-то из них ненароком зашибить при попытке к общению. Что же касается их величеств, то они и прежде предпочитали самый быстрый и продвинутый метод перемещений. Как раз они и находились в гостях у молодоженов в тот момент и, в отличие от Ольги, никаких скидок на тонкую душевную организацию маэстро делать не собирались.

— Сам виноват, — бестрепетно сообщил Шеллар III, преспокойно попыхивая трубкой, словно и не замечал доносящихся с улицы криков. В здание все эти жаждущие господа и дамы больше не входили — на третий день, обозрев простреленную дверь, домовладелец подумал немного, решил, что возможность в будущем повесить на здании мемориальную табличку стоит некоторых временных трудностей, и усилил входную дверь двумя гориллообразными привратниками.

Диего только выругался в ответ на королевское замечание.

— Тебе следовало это сделать перед отбытием на войну, — как ни в чем не бывало продолжал король, коего ничуть не впечатляли ни мистралийский темперамент, ни богатый словарный запас собеседника. — Самый удобный был момент. Как раз переждал бы в лесу весь этот шум и вернулся, когда все утихнет. Да и одно твое имя отпугнуло бы от Ольги известную тебе особу.

— Задним умом мы все гении, — зло проворчал Диего, осторожно выглядывая из-за занавески. — Я до хрена всего хорошего мог бы сделать тогда перед уходом, но толку теперь об этом рассуждать? Мать его, лучше б я все-таки не распускал сопли, а промолчал… или уж назвался бы собственным братом, какая разница папе, бастардом больше, бастардом меньше…

— Да-да, — охотно согласился король с едва уловимой иронией. — Именно что задним умом и именно что гении, ты как раз великолепно свой тезис проиллюстрировал.

Диего сообразил, что сказал, и зло скрипнул зубами.

— Лучше б посоветовали, что теперь делать.

— Действительно, Шеллар, может, стоит полицию задействовать? — предположила Кира. — Они же общественный порядок нарушают? Нарушают.

Его величество пожал плечами.

— Движение транспорта по улице не нарушено. Призывов к бунту не замечено. Силком утащить маэстро и выбить из него интервью методами мастера Тедди никто не пытался. Дверь он сломал сам, без посторонней помощи.

— А соседи разве не жалуются?

— Смеешься? — вздохнула Ольга. — Тут же одни барды. Когда это они жаловались на дармовой пиар? Наоборот, поперед друг дружки делятся с прессой всем, что о нас знали или когда-либо слышали. Заодно и суслика прославили. Кстати, ваше величество, а чем там все кончилось с этим делом? Или до сих пор ведется бесконечное следствие?

— Ведется, — серьезно кивнул король. — Только не следствие, а вербовка под видом оного.

— Думаете этого лоха к тетушке заслать? — недоверчиво поинтересовался Диего. — Да он же вам все на хрен завалит! Да и тетушка его пошлет подальше, едва он на порог явится. Во-первых, он ее подставил нехило, а во-вторых, о его позоре она уже осведомлена. Любой разумный человек на его месте вовсе не рискнул бы соваться в Мистралию.

— Мы с Флавиусом как-то не глупей тебя, как ты полагаешь? — недовольно пыхнул трубкой его величество. — Разумеется, Артуро к такой работе непригоден, поэтому вербуют не его, а его матушку. А сам он не годится ни на что большее, чем быть залогом ее лояльности. А что до вашей проблемы — через пару недель все это само прекратится. Господам надоест без толку терять время под вашими окнами, когда в мире каждый день происходит что-то новое и интересное. Кстати, этот процесс значительно ускорится, если в одном из уважаемых солидных изданий появится твое интервью или толковая статья о тебе. Все жаждущие информации будут удовлетворены и тебя доставать перестанут.

— Ваше величество! — ужаснулась Ольга. — Они вас тоже подкупили?!

— Для этого я слишком дорого стою, — усмехнулся король. — А почему «тоже»? Жак не устоял перед соблазном? Или твоя подружка?

— Ага. — Ольга грустно вздохнула. — Зинь почему-то питает странную слабость к экстремальным способам заработка. Она нам предлагала встретиться с одним из «жаждущих», а потом деньги поделить. А еще лучше — договориться сразу с дюжиной, взять деньги с каждого и собрать всех в одно время в одном месте.

— Никому не рассказывай, — посоветовал Шеллар. — А то если дойдет до Флавиуса, он непременно пожелает видеть такой самородок в рядах своей службы. А тебе, Кантор, я все же рекомендовал бы самому сообщить о себе все, что так желают знать твои почитатели, а не дожидаться, когда это сделает кто-то другой в меру своей фантазии. Сам ведь знаешь, каков народ в этом отношении: если нужной информации нет, эта прореха начинает тут же самопроизвольно зарастать сплетнями, гипотезами и откровенными выдумками. Сейчас прозеваешь момент, потом всю оставшуюся жизнь будешь опровергать идиотские легенды.

Диего мрачно кивнул на окно.

— И как я должен выбрать из этой стаи голодных анкрусов… достойного?

— Если ты согласен, я сегодня же озадачу руководство «Вестника короны», и достойного тебе найдут за пределами этой, как ты выразился, стаи. Более того, с ним проведут профилактическую беседу, дабы не задавал глупых вопросов и вел себя подобающе.

Диего поломался для приличия минуты две и с тоской во взоре согласился.

Король оказался прав, как всегда. После публикации эксклюзивного интервью в «Вестнике короны» толпа действительно начала рассасываться.

Через две недели сенсация перестала быть новостью, утратила свежесть и тихонько ушла с первых страниц столичных газет.

Через луну о ней помнили только в определенных профессиональных кругах. Или вовсе забыли. Точно Ольга уже не могла поручиться, так как именно в этот период у нее появилась немного иная забота, которая была намного важнее всяких светских сплетен и прочей незначительной ерунды.

В какой именно день началась ее странная хворь, Ольга уже не помнила, так как обратила внимание не сразу, да еще поначалу отнесла тошноту и головокружение поутру на счет бессонной ночи и двух дюжин сигарет.

Когда спустя несколько дней это все повторилось и на этот раз тянулось несколько дней подряд, она долго перебирала в памяти все съеденное накануне и обвинила в своих страданиях показавшуюся вдруг подозрительной рыбу под белым соусом. Ни в чем не повинная рыба молча стерпела клевету и поношение, так как возможности оправдаться ей не предоставили.

Промаявшись где-то с неделю, Ольга посмертно реабилитировала рыбу и решила, что всему виной нездоровый образ жизни и переутомление. Диего, который как раз в тот день тоже маялся головной болью после бессонной творческой ночи, разделил ее опасения и предложил с завтрашнего дня вместе заняться этим животрепещущим вопросом. Поменьше курить, не напиваться без достойного повода, вовремя ложиться спать, да и кофе не пить в таких количествах. Ольга с радостью согласилась и даже сделала робкую попытку последовать примеру любимого мужа и хотя бы делать зарядку по утрам. Увы, с зарядкой ничего не получилось. При таком самочувствии какие-то физические упражнения были бы фанатическим подвижничеством. В остальном здоровый образ жизни дался на удивление легко. Трудно ли бросить курить, если тебя и так мутит от запаха дыма? А сложно ли отказаться от алкоголя, если ни выпивка, ни закуска в тебя все равно не лезут, а последняя к тому же, будучи впихнута силком, так и норовит выбраться обратно?

Однако Ольгин организм заботу о себе почему-то не оценил. Загадочное недомогание продолжалось и даже, кажется, начало прогрессировать. Уже и наставник заметил, что ученица стала выглядеть нездорово, и друзья стали посматривать с недоумением, и просто знакомые с чего-то начали загадочно улыбаться, словно владели какой-то великой тайной.

К величайшему Ольгиному огорчению, зловредная хворь испортила ей все удовольствие от свадьбы его величества Орландо, куда их с Диего, конечно же, официально пригласили. Единственным утешением послужили соленая скумбрия, маринованные улитки и квашеная вельба — единственные блюда с королевского стола, которые Ольгин организм принял благосклонно и запросил еще. Ольга уже начала было думать, что это есть добрый знак и что, раз уж ее желудок взялся за ум, выздоровление не за горами, но как всегда, стоило ей размечтаться — и все радужные ожидания были обрушены одним прицельным пинком.

Когда танцующие гости убежали от стола, к Ольге подсела Тереза, внимательно посмотрела на четыре рыбьих скелетика и изрядную горку хвостиков от вельбы на ее тарелке, и осторожно спросила:

— Ольга, извини, если мой вопрос покажется бестактным, но… ты беременна?

Ольга, которая как раз с упоением высасывала маринад из очередного восхитительно кисленького овоща, от неожиданности вздрогнула, повернулась и задела локтем бокал с апельсиновым соком. К счастью, до ее платья не дотекло, но королевская скатерть теперь живо напоминала песенку про оранжевый шарфик.

— Ты что! — ужаснулась Ольга, с сожалением оторвавшись от трапезы. — Откуда? Ветром надуло?

— Не знаю, просто очень похоже. — Тереза выразительно покосилась на стол, и Ольга только тут обнаружила, что практически в одиночку умяла огромную миску квашеной вельбы, литра на три, наверное, почти кило рыбы, и это еще не считая улиток…

— Ну, не знаю, может, и похоже… — растерялась она, — но ведь мне действительно неоткуда.

— А по месячным как?

Ольга попыталась вспомнить, и тут-то ужасающие сомнения впервые зашевелились в ее беззаботной головушке.

— Я так не помню, — призналась она. — Я дома в календаре посмотрю, тогда скажу…

— Да чего ты так нервничаешь, — утешила подруга. — Ты Азиль спроси, она тебе на глаз скажет. А хочешь точнее, приходи к метрессе Стелле на прием. Только не сразу, а когда задержка будет недели четыре, тогда уже можно как-то определять срок. Или вон подойди к мэтру Истрану…

— Нет, я лучше к вам приду! — испугалась Ольга и поискала глазами Азиль. Очаровательная нимфа порхала среди танцующих, и вытащить ее оттуда можно было бы разве что силком. Рядом с вихрем ярких юбок и золотых браслетов скромно мелькала черная мантия и длинная коса мэтра Алехандро. Судя по тому, что это совместное мелькание продолжалось уже не первый танец, можно было предположить, что ночевать подружка сегодня будет в Мистралии. — Хотя все-таки — ну откуда оно могло взяться?

Дома Ольга первым делом бросилась к заветному календарику и окончательно утратила представление о том, что все-таки происходит. Судя по кружочкам в календаре, последние месячные имели место семнадцатого дня Серой луны, аккурат между милым приключением с эльфом и свадьбой. Следовательно, ни Артуро, ни дивный господин Раэл не могли приложить ру… э-э… в общем, никак не могли быть причиной ее недомоганий.

Все бы хорошо. Вот только с тех пор минуло уже шесть недель.

Соваться с этим вопросом к Азиль Ольга не рискнула, зная о неспособности нимфы держать язык на привязи. Если там ничего такого — то ладно, а вдруг все-таки?.. Ведь вся столица будет знать!

В тревоге и сомнениях она с трудом выждала еще две недели и отправилась к доктору Кинг.

Вердикт специалиста доконал ее окончательно.

— Этого не может быть! — в ужасе вскричала Ольга, услышав будничное и житейское «семь-девять недель». — Откуда?

— Тебе виднее, — отозвалась метресса, преспокойно намыливая руки, будто ничего особенного не случилось. Каким-то образом даже со спины было видно, что она ухмыляется. — Не веришь, спроси Азиль. Вот уж она-то тебе точно расскажет — и срок, и пол, и, может быть, даже имя потенциального отца. А чего ты, собственно, так удивляешься? От святого духа только в сказках беременеют. Раз имеем результат — значит, есть и причина.

— Вот как раз причину я и хотела бы знать! — Ольга украдкой подтерла слезинку, готовую выкатиться через край, и поспешно принялась одеваться. — Я тоже не особенно верю в святых духов, а материального объяснения не вижу!

— Радость моя, мой долг как врача — давать тебе полезные советы в течение беременности и принять роды, когда наступит срок. А уж с причинами как-нибудь разбирайся сама, тут я тебе помочь не могу. Если у тебя имеется желание устроить вечер борьбы со склерозом и выяснить, где и когда ты так славно повеселилась, обратись к его величеству. Он тебе устроит подробный допрос с попутным анализом и заставит вспомнить даже то, что ты давно и успешно забыла.

— Вы всем такие полезные советы даете? — не удержалась Ольга, обиженная пренебрежением к величайшей трагедии ее жизни. Доктор Кинг рассмеялась и потянула с крючка полотенце.

— Я совершенно серьезно. Его величество нынче заделался великим теоретиком по части акушерства и гинекологии, так что можешь смело полагаться на его компетентность. А почесать языком и найти решение какой-нибудь необъяснимой загадки — это его любимейшее развлечение.

— Что, так уж прямо и великим? — Ольга невольно смягчилась, вспомнив о беспредельной любознательности Шеллара III.

— Не поверишь, этим летом он почти луну ходил ко мне и доставал вопросами на тему «откуда берутся дети».

— А то он не знает! — невольно улыбнулась Ольга, представив себе описанный процесс доставания доктора.

— Не смеши меня. Неужели ты в свои годы до сих пор веришь, что мужчины знают об этом деле что-либо выходящее за рамки их личного (и, должна заметить, весьма незначительного) участия? Просто обычные представители сильного пола счастливы в своем невежестве и не стремятся от него избавляться, а его величество, напротив, не может спокойно жить рядом с непознанным. В конце концов я не выдержала и подарила ему учебник по акушерству, чтобы просвещался самостоятельно и не мешал жить окружающим. Судя по тому, что мне высказал потом его придворный маг, король нашел учебное пособие доступным и понятным. Так что, если тебе надо разбираться — к его величеству. А если поныть и поплакаться — в храм, к отцу Себастьяну. С чего ты вообще расстроилась?

— Вы еще спрашиваете? Что я скажу Диего?

Доктор хмыкнула и присела на край стола.

— А твой Диего пусть радуется и благодарит небо, что у вас будет ребенок. Уж ему-то с его хроническим бесплодием меньше всего подобает интересоваться личностью биологического отца. Хотя, насколько я могу предположить, эту личность вы опознаете по ушам.

Такой совет Ольгу ничуть не утешил. Ссориться с любимым мужем не входило в ее планы, а уж обижать его подобными хамскими заявлениями — тем более. Вопрос «что я скажу Диего?» оставался самым больным из всех так или иначе связанных с неожиданной беременностью. Ведь сказать все равно придется. Даже самый бестолковый муж рано или поздно заметит, что с женой чего-то не то, а Диего к бестолковым вовсе не относился. Он и так уже что-то заподозрил и даже поинтересовался осторожно, но Ольга, твердо уверенная в антинаучности святого духа, возмущенно заявила: «Да откуда?!» Хороший вопрос. Еще пару дней — и этот же вопрос будет задан ей самой. Возможно, без упрека и без осуждения, из чистого любопытства, но все же спросит любимый муж: «Ну, так откуда?..» Что ему на это ответить? «Сама не знаю, ничего такого не было»? Кто в такое поверит? Напротив, черт знает что подумает… Соврать что-нибудь успокоительное? Повесить все на кавалера Лавриса, кто там будет проверять, спала она с ним или нет? Или придумать, будто назло всему миру подцепила на улице незнакомого парня на одну ночь, пока будущий муж по Мистралии катался?

Да и самой-то тоже интересно! Откуда?

Соваться со столь деликатной проблемой к королю Ольга все-таки не решилась. Нехорошо отвлекать от государственных дел занятого человека, когда есть подруги, с которыми можно все обсудить с тем же успехом, если не эффективнее. Тереза — почти готовый врач. Кира — столь же разумная и рассудительная дама, как и ее августейший супруг, но в отличие от последнего еще и обладает личным опытом, последние недельки дохаживает. Нимфа Азиль — и вовсе бесценный консультант в таких вопросах. Все то, что врачам приходится нащупывать руками, а магам и мистикам — волшебством, Азиль просто видит, не напрягаясь. Возможно, как предрекла доктор Кинг, нимфа и в самом деле расскажет, кто, когда и как. Одно с ней плохо — все то, что она увидит, назавтра будет известно половине города. Жаль, не хватает для полного комплекта еще одной подружки. Шустрая хинеяночка Зинь уехала луну назад в родной город, навеки расставшись с мечтами покорить столицу. Узнала случайно, что дома неприятности — брат сбежал из дому и подался в наемники, папа тяжело заболел с горя, лавка потихоньку разоряется, а мама не знает, что делать… Быстренько собралась и уехала. Что тут скажешь, если такое случилось. Бывает. Обещала, правда, письма писать, да что-то не видать тех писем. Наверное, совсем замоталась подружка, спасая семейный бизнес.

«Военный совет» решили устроить у Азиль. В основном ради того, чтобы в разговор не мешались мужчины. И король Шеллар, и шут Жак, и Ольгин ненаглядный муж относились к той категории мужчин, которых не выставишь из комнаты под предлогом «дамских тайн». А принц-бастард Элмар, как человек военный, дисциплинированно удалялся, и даже любопытство его не мучило.

Как оказалось, бедного Элмара выставили зря. Как ни старалась Ольга ограничить обсуждение узким женским кругом, туда все-таки влез его величество Шеллар III, которому взбрело в голову сопровождать супругу, да и соскучился он по всем… Словом, испортил его величество намеченный девичник, как есть испортил! И ведь не выгонишь — король все-таки. Уж лучше бы придворного мага тогда с собой захватил, хоть бы польза какая была. А так — одна сплошная неловкость и стеснение.

Словно не замечая, насколько он тут лишний, его величество удобно устроился в кресле и, как обычно, завел разговор сам, не дожидаясь, когда начнет кто-то другой.

— Ольга, что с тобой случилось? Какие-то неприятности? Ты сама на себя не похожа, такое впечатление, что вот-вот расплачешься. Вы из-за этого собрались, или я наблюдаю случайное совпадение?

— Из-за этого, — шмыгнула носом Ольга и, собравшись с духом, объявила: — Доктор говорит, что я беременна!

— Ну да, — как нечто само собой разумеющееся, подтвердила Азиль. — А что в этом плохого?

— Поздравляю! — ободряюще хлопнула по плечу Кира. Только сообразительный король заинтересованно вынул изо рта пустую трубку и живо спросил:

— Гм… от кого?

— Вот это я и пытаюсь понять! Как можно забеременеть, если не от кого!

— Да, я помню, — кивнул король. — Больше года тому назад в этой самой гостиной Азиль заглянула в товарища Кантора и сообщила всем, что он стерилен. Потому я и задался вопросом…

— Так вот и я о том же! — уже откровенно всхлипнула Ольга. — Я от него на сторону не ходила! Откуда?!

— А как там по срокам? — быстро сообразила Тереза. — Артуро не может как-то быть причастен? А тот эльф, который судил поединок? Ты действительно с ним переспала, или это, как обычно, сплетни завистников?

— Да тоже не может! Последние месячные у меня были аккурат на следующий день после эльфа. А если бы я залетела раньше — так срок был бы больше! А пока я водилась с Артуро, каждую луну исправно ходила к ведьме, даже не забыла ни разу!

— К какой именно ведьме ты ходила? — тут же зашевелил мозгами король. — Не может быть такого варианта, что Артуро свел тебя к своей матушке или подкупил ведьму, чтобы ты от него забеременела и уж точно вышла замуж?

— Нет, ведьму мне посоветовала Зинь. Артуро пытался затащить меня к другой, но мне эта нравилась.

— Тогда отпадает. Действительно, абсурд получается…

— А почему, собственно, мы так уперлись в поиск мужчины? — внесла разнообразие Тереза. — Если некоторые люди сомневаются в возможности непорочного зачатия, это еще не доказывает…

— Тереза, я тебя умоляю! — простонала Ольга. — Вот только о непорочном зачатии не надо, а? Нашла тоже непорочную деву…

— В самом деле, — поддержала Кира. — Если бы ваш Создатель решил выпустить в мир еще одного Учителя, он бы подобрал для этого более… гм… праведную кандидатку. Для начала хотя бы верующую. Вот тебя, например.

— Девочки, не впадайте в гордыню! — укоризненно возразила Тереза. — Никто не говорит о втором пришествии. Я только хотела напомнить, что господь милосерден и одинаково любит всех людей. Раздавая свои дары и милости, он не мелочится, подсчитывая, кто больше свечек поставил и кто сколько раз согрешил. Он судит по нашим помыслам.

— Что-то мне сомнительно, чтобы Ольга молила его о подобных милостях, — ехидно заметила королева. — Судя по ее реакции, она как-то не оценила божий дар.

— Вы меня опять не поняли, — терпеливо пояснила Тереза. — Я не Ольгу имела в виду. И более чем уверена, что Диего этот дар оценит.

— Ты соображаешь, что говоришь! — чуть ли не взвыла Ольга. — Чтобы Диего поверил в непорочное зачатие?! За кого ты его принимаешь? Он ведь первым делом подумает, что ребенок — от Артуро и что я пытаюсь это от него скрыть! Ты представляешь, как он будет к этому ребенку относиться?

— Так, стоп. — Ровный мощный голос короля прервал зарождающуюся истерику на полуслове. — Ольга, не реви. Милые дамы, давайте будем логичны. Чудес, не поддающихся объяснению, в природе не бывает. Если исключить Артуро Сан-Барреду, эльфа, непорочное зачатие и супружескую измену, которую Ольга не стала бы скрывать, то в сухом остатке мы имеем только счастливого отца, товарища Кантора собственной персоной. Азиль, ты заглядывала в него после того, как он с тобой переспал?

— Нет, — пожала плечиками прелестная нимфа. — Он этого не любит, ему неприятно, поэтому я стараюсь не заглядывать.

— Так вот пусть он потерпит разок, а ты уточни. А то вот так живет человек и не знает.

Ольга ахнула, вспомнив, как одинокий кабальеро «ходил по рукам», и представив себе группу обиженных подруг, выводок бастардов и мужа-алиментщика.

— Вы думаете… Он от этого вылечился?

— По крайней мере, это самое логичное объяснение. Никаких других видимых изменений в Канторе после той ночи никто не обнаружил, а его жена загадочным образом забеременела. Есть другие варианты?

— Я уверена, — невесело прокомментировала Кира, — у тебя они точно есть.

— В целом верно, но чтобы начать рассмотрение столь маловероятных предположений, следует для начала исключить более простое и логичное. Кстати, где сейчас Кантор?

Пока Ольга вспоминала, где может быть сейчас ее муж, из-за плотно закрытой двери библиотеки глухо и очень неохотно донеслось:

— Да здесь я, в библиотеке.

— Кантор, ты идиот! — В устах короля это прозвучало не как ругательство, а как диагноз. — Если уж ты подслушиваешь, что совсем не подобает порядочному человеку, то хотя бы не признавайся в этом! Как ты туда попал?

Виновник скандала появился в дверях, смущенно комкая в руках шляпу, и так же неохотно поведал:

— Как все, телепортом. Хотел зайти за Ольгой, а тут подвернулся Мафей… Я только что пришел, честное слово… Азиль, ну я же просил, не надо в меня заглядывать! Ты все равно не увидишь, правду ли я говорю!

Нимфа сморгнула, переключаясь на нормальное человеческое видение, и обрадованно всплеснула руками.

— Шеллар, ты гений! Как ты ухитряешься всегда угадывать!

— А о чем вообще шла речь? — Диего расправил шляпу и осторожно присел на краешек свободного дивана. — Я не успел ничего понять. Ольга все-таки беременна?

— С чем мы все тебя от души поздравляем, — торжественно возгласил король. — И спешим сообщить, что отныне тебе придется учиться считать до тринадцати, как это делают все нормальные мужчины.

— Вы серьезно? — Обычно в таких случаях физиономии счастливых отцов приобретают до крайности глупое выражение, но на лице товарища Кантора почему-то отразился лишь безмолвный ужас.

— Благодари Азиль, — подмигнула Кира. — Да ничего, научишься, это несложно!

— По сравнению с тем, как я учился бриться в двадцать пять, сущие мелочи, — обреченно согласился Диего и принялся загибать пальцы. Насчитав три знакомых Ольге женских имени и еще одно незнакомое, он предъявил полученную фигуру несравненной нимфе и горестно поинтересовался: — А раньше ты могла об этом сказать?

— Но я ведь тоже не знала, — без тени раскаяния развела руками Азиль.

— Не суетись раньше времени, — философски заметил король. — Во-первых, не обязательно все четыре дамы должны были забеременеть. Во-вторых, у тебя такое событие в семье, а ты даже не радуешься и жену не удостоил поцелуем. А в-третьих, тебе сказочно повезло, что этот разговор произошел в женской компании. Можешь представить, как бы ржали твои товарищи.

— Могу, — грустно согласился Диего. — Помнится, пока я учился бриться, чужой крови пролил намного больше, чем собственной. Всем казалось, что это ужасно весело — взрослый мужик, не умеющий держать бритву.

Король поспешил перебить неуместные воспоминания.

— Попрошу без подробностей при дамах. Лучше давайте определимся — или мы зовем Элмара и продолжаем беседу с чаепитием, или вы с Ольгой идете домой, дабы обсудить все наедине.

Ольга хотела быстренько вставить, что наедине они еще успеют, но из библиотеки выскочил лично мэтр Истран и торопливо позвал короля на какое-то важное совещание. Судя по встревоженному лицу придворного мага и по не подобающей возрасту шустрости, во дворце и впрямь произошло что-то серьезное.

— Что случилось? — первым делом спросил Шеллар, оказавшись в лаборатории мэтра, где уже собрались придворные маги всех восьми государств. Кентавр Хирон, придворный маг Эгины, нетерпеливо притопывал копытами около стола, на котором была разложена огромная карта. Грациозно склонившись над столом, эту же карту изучала метресса Морриган из Лондры. Чуть поодаль шушукались молодой неунывающий мэтр Ален из Галланта и придворные маги Мистралии, мэтры Максимильяно и Алехандро, одинаково смуглые, стройные и почти одинаково треплющие свои черные косы. В ближайшее время один должен был сменить другого на этой почетной должности, поэтому мистралийцы везде ходили вместе, как привязанные. В дальнем углу чинно восседали представители Хины и Поморья. Благовоспитанный мэтр Вэнь терпеливо дожидался начала совещания, а задумчивый Силантий, как всегда, уже находился не здесь. Рядом сидела персональный консультант президента Голдианы метресса Джоана, не выпуская из рук неизменный бокал, который минуту назад рассеянный Силантий чуть не перепутал со своей чашкой чаю.

— То, чего и следовало ожидать, — мрачно тряхнул гривой старый Хирон. — Опять заработали природные порталы. Здесь. — Он указал точку на карте немного выше устья Риссы, где сходились границы Ортана, Мистралии и Эгины. — Портал очень мощный, работает несколько часов, активируется почти каждый день. Нехорошо это, очень нехорошо. Через такой канал можно целую армию провести за пару сеансов.

Новость действительно оказалась не из приятных. Всего полгода назад завоевателей из параллельного мира удалось уничтожить и запечатать портал, через который они появились. Однако господа оказались настойчивы и, похоже, разыскали другой проход между мирами.

— Провести можно, но дальше что с ней делать? — задал закономерный вопрос сообразительный Шеллар. — Сразу куда-то идти и начинать боевые действия — нельзя, надо хотя бы обстановку разведать. Спрятать большое количество людей и техники — нереально, их обязательно обнаружат. Солдат надо кормить и где-то размещать…

— Да в том-то и беда, что это не вопрос, — вздохнула метресса Морриган. — Там стоит огромный заброшенный храм, и сам портал находится внутри здания. При желании десяток драконов спрятать можно. Местные жители туда не ходят, место безлюдное, ибо считается нехорошим. Одно время, после того как орден Белого Паука прекратил свое существование, туда наведывались мародеры, исследователи и просто любопытные искатели приключений. Когда оказалось, что многие не вернулись и даже останков их не нашли, как будто люди в воздухе растворились, место приобрело дурную славу. Теперь его обходят стороной.

— Но мы-то знаем, куда они подевались, верно? — усмехнулся Шеллар.

— Само собой, в портал забрели. Но это не столь важно. У нас более серьезная проблема.

— Серьезная, но я бы не назвал ее неразрешимой. Первым делом надо выяснить, что на самом деле сейчас происходит вокруг портала. Я бы предложил отрядить туда пару невидимых магов, это будет гораздо быстрее и эффективнее обычной войсковой разведки. Это во-первых. Во-вторых, срочно предупредить всех ваших правителей, в первую очередь — Александра, Орландо и Агнессу. Место действительно нехорошее, из него можно почти с равной вероятностью двигаться на любую из четырех столиц. В-третьих, пока идет разведка, на всякий случай собирать и готовить войска. Думаю, в случае необходимости мы с Александром справимся вдвоем. У Мистралии внутренних проблем хватает, а будить галлантского главнокомандующего — себе дороже.

Мистралийцы печально кивнули, соглашаясь, а мэтр Ален тихонько фыркнул. Молодой маг страшно не любил напоминаний о своей педагогической несостоятельности, но хронический алкоголизм его короля служил постоянным поводом для упреков.

— Если потребуется, я могу предоставить несколько ребят из спецкорпуса боевых магов, — продолжал между тем Шеллар. — Телепортом владеют почти все. Если же вы считаете, что для такого дела требуется более опытный маг, предложите другие кандидатуры из числа ваших коллег или учеников. Невидимость, по моему скромному мнению, следует налагать лично вам. Вполне возможно, что наш старый знакомый выжил и вернулся. Если вы помните, он тоже умел быть невидимым, значит, и сигнализацию вокруг своего лагеря теоретически мог поставить. Следовательно, чем выше будет уровень маскировки разведчиков, тем меньше для них вероятность быть обнаруженными.

— Все правильно, — серьезно наклонила голову Морриган. — Ваши рассуждения, как всегда, разумны и логичны. Однако позволю себе небольшую поправку. Я не позволю отправлять туда ни ваших недоучек из спецкорпуса, ни учеников, ни коллег. Мы не знаем, с чем можем столкнуться. Я пойду сама.

— Не сама, а со мной, — поправил ее Хирон. — Кто тебя одну отпустит? Будет лучше всего, если на разведку отправится кто-то из нас, и не в одиночестве, а группой. Ален и Алехандро еще молоды и неопытны, Джоана и Макс не умеют телепортироваться, Силантий разиня, у Истрана проблемы со здоровьем…

— Нет у меня проблем со здоровьем! — возмутился мэтр. — Они иногда бывают, но как раз сейчас их нет! И я вполне в состоянии отправиться с вами!

— Истран, я очень тебя прошу… — Голос Морриган внезапно смягчился до того ласкового оттенка, каким разговаривают с любимыми, но капризными детьми. — Не стоит. Мы управимся вдвоем, вовсе незачем собирать большую группу. Мэтр Вэнь, вам тоже не стоит беспокоиться. Боюсь, своеобразие хинских школ, не до конца нами изученное, может помешать слаженной работе группы. Честное слово, господа, нас двоих будет достаточно.

— Действительно, — тут же поддержал ее Шеллар. — Мэтр, будет гораздо лучше, если вы обеспечите связь. Что же касается деталей операции, то их обсуждение следует проводить совместно с правителями континента. Хотя бы с теми, кто будет непосредственно участвовать. А лучше пригласить всех, без исключения. Они должны быть в курсе происходящего.

— Ален, приглашай Агнессу! — немедленно вставили оба мистралийца чуть ли не хором.

— Коллеги, имейте совесть! — возмутился придворный маг Галланта. — У нее грудной ребенок!

— Во-первых, она его все равно сама не кормит, — не успокаивался мэтр Максимильяно. — А во-вторых, если ты и впредь будешь везде таскать своего вечно пьяного педика, наш король однажды не выдержит и чем-нибудь его приложит. Хорошо, если стулом, а может и огненным шаром.

— Злой он у вас, — грустно вздохнул мэтр Ален. — Ну чего он бесится? Ведь Луи к нему не пристает. Ваш горячий мистралийский парень уже слишком взрослый, чтобы нравиться Луи.

— А чего он тогда так на него смотрит?

— Вспоминает безответную любовь своей молодости, только и всего.

— Ребра у него не ноют от таких воспоминаний? — ворчливо огрызнулся мэтр Максимильяно. — Шутки шутками, но ты все равно пригласи Агнессу. Разговор будет серьезный, а твой алкаш опять все проспит и ничего не запомнит.

— Где и когда? — оборвал их перебранку практичный Шеллар. — Можно у меня в зале заседаний.

— Давайте у вас часа через три, — предложил Ален.

— Зачем так долго? Что мы, ради такого дела не соберем своих королей за полчаса?

— Вы своих королей можете хоть из ванны вытаскивать, а у меня — королева. Ей надо сделать прическу, нарядиться, построить нянек и все такое. Впрочем, если торопитесь, могу привести короля.

— Нет! — хором вскрикнули мистралийцы и метресса Морриган. А Шеллар дипломатично добавил:

— Лучше мы подождем. Подобные вопросы следует обсуждать с вменяемыми людьми.

День премьеры — это всегда маленький локальный конец света. Массовый психоз, безумная беготня, актеры трясутся и пьют валерьянку, ибо главный режиссер посулил изничтожить любого, кто посмеет снимать стресс иным, дедовским способом. Ученица режиссера, она же супруга Главного Злодея, мечется между мужем и наставником, пытаясь одновременно утешить обоих, и достигает абсолютно противоположного эффекта, так как утешения произносятся с истерическим повизгиванием.

За час до начала Главный Герой вдруг сообщает, что у него пропал голос. На нервной почве. Режиссер хватается за сердце и пьет валерьянку. Главная Героиня истерически орет, что она знала, она предвидела, что так будет! Что это все ее природное невезение! Что если ей даже и дадут главную роль хоть раз в жизни, обязательно случится какая-нибудь беда, чтобы она не смогла выступить!

Главный Злодей хватает Героя за камзол, приподнимает над полом и внушительно встряхивает, сопровождая сие действо цветистым монологом на двух языках. Режиссер и его ученица, забыв обо всем, восхищенно вслушиваются. Главная Героиня испуганно умолкает и тихонько плачет. Хореограф затыкает уши, арфистка из оркестра падает в обморок.

Главный Герой с перепугу вновь обретает утраченный голос, коим сообщает, что все пропало, так как он вышел из образа. Его антагонист был так убедителен, что Герой теперь опять его боится. Режиссер, который почти луну бился с этой проблемой, хватается за сердце и пьет валерьянку. Злодей машет рукой на впечатлительного Героя и начинает утешать Героиню, вкрадчиво воркуя что-то ей на ушко и обнимая за плечики. Жена обиженно сопит, но не решается вмешиваться в творческий процесс.

Почти успокоившуюся Героиню гримируют заново, Героя уводит режиссер для повторного «введения в образ». Три девочки из массовки, втайне ожидающие, что Героиня тоже потеряет голос или там, например, сломает ногу, оплакивают упущенный шанс.

Изнывающая ученица режиссера ненароком наступает на подол мантии Наставника Главного Героя, которая с громким треском рвется. Костюмер пьет валерьянку и тащит актера неизвестно куда для ремонта костюма.

Лучший Друг Главного Героя ни с того ни с сего вдруг начинает рвать на себе парик и кричать, что спектакль обязательно провалится, примета такая — если суфлер в зеленом, обязательно жди провала. Главный Злодей легонько стукает его по уху, объясняя, что верить в подобные глупости — недостойно настоящего барда. Суфлер пьет валерьянку и пытается объяснить, что его камзол вовсе не зеленый. Общими усилиями выясняется, что камзол суфлера действительно синий. Все хором орут на осветителя. Осветитель пьет валерьянку, а пострадавшего актера ведут успокаивать и подбирать другой парик. Этот мало того что изорван, так еще и не прикрывает распухшее ухо. Все оставляют в покое осветителя и орут на Злодея. Тот в ответ обкладывает возмущенную общественность в три этажа и предлагает кого-нибудь убить. Желающих не находится, так как Злодей опять невероятно убедителен, и даже бутафорский посох в его руках выглядит смертельно.

Жена целует Злодея с намерением утешить. Горячий мистралийский парень успешно утешается, пытается достойно ответить на поцелуй, и у него отваливается накладной клык. Все смотрят на виновницу, не решаясь что-либо произнести вслух, ибо страшатся кровожадного Злодея. Тем не менее несчастная женщина начинает истерически рыдать. Главный Злодей поит ее валерьянкой и всячески утешает, от чего у него отваливаются остальные клыки. Тяжко вздыхает и бежит к гримеру, предусмотрительно захватив с собой остатки валерьянки.

Возвращаются Главный Герой с режиссером. Первый забивается в самый тихий угол и усердно входит в образ, а второй начинает носиться по сцене и выяснять происхождение «этого подозрительного запаха». Из оркестровой ямы ощутимо несет воскурениями слимиса трехлепесткового. Судя по единодушному отрицанию, причастился весь оркестр, включая дирижера. Высказать свое возмущение режиссер не успевает, так как в зал начинают впускать зрителей, и приходится скрываться за кулисы.

Главный Злодей возвращается с новыми клыками и вдруг сообщает, что он забыл текст. На нервной почве. И не хрен скалиться, что он, не человек? Режиссер пьет валерьянку и разыскивает рукопись пьесы в надежде, что, увидев забытый текст, бедняга его тут же вспомнит. На несколько минут наступает тишина, в которой слышно, как мужской кордебалет режется в карты в коридоре. Внезапный крик Главного Злодея: «Заткнись наконец, урод бестолковый!» — звучит среди этой тишины как верный признак грядущей отмены спектакля и коллективной транспортировки рехнувшегося актера к ближайшему целителю. Тишина становится мертвенно-зловещей, и судорожный всхлип Героини звучит как нечто неуместное. Злодей, опомнившись, озирается и сердито бросает: «Да чего вы все на меня вытаращились, я не вам, я внутреннему голосу!»

Режиссер, у которого уже нет сил на слова, молча протягивает ему текст и валерьянку…

Как ни странно, сама премьера прошла нормально, если не считать нескольких досадных мелочей. Маг, ответственный за спецэффекты, немного промахнулся и подпалил костюм Наставнику Героя, но пожилой опытный актер не запаниковал и успешно потушил мантию сам. Страшно подумать, что было бы, если б подпалили Героиню. Злодей все-таки опять где-то потерял клык, но успешно выкрутился, обогатив текст новой строкой насчет того, что зуб потерян в поединке. Героиня в одном месте забыла слова, но суфлер не дремал.

Словом, неприятности получились маленькие и дохленькие, публика их даже не заметила. Зато успех был грандиозным и оглушительным в прямом смысле слова — когда зал взорвался громом аплодисментов, Ольге на миг показалось, что началось землетрясение и здание сейчас рухнет. Тарьен и еще несколько дебютантов тоже невольно вздрогнули и втянули головы в плечи. Только блаженные лица старших товарищей удержали неопытную молодежь от глупых вопросов и попыток спрятаться.

— Да, — произнес маэстро Карлос, стараясь как можно незаметнее смахнуть непрошеную слезу. — Это успех, господа. Запомни этот звук, Ольга. Вот так, и никак иначе, должен заканчиваться спектакль.

Диего, который уже успел стянуть парик, отцепить полумаску с клыками и сунуть в рот сигару, хлопнул по плечу Тарьена, так что тот от неожиданности чуть не потерял равновесие, и предрек:

— Парень, готовься к славе. Завтра ты проснешься знаменитым.

— Это верно, — согласился маэстро Карлос. — Только ты напрасно так поторопился закуривать. Сейчас нам выходить на поклон — и, полагаю, не один раз, — а с сигарой в зубах ты будешь смотреться вульгарно, не говоря уж о запахе.

Диего хотел было сунуть дымящуюся сигару Ольге, но спохватился, вспомнив, что окуривать беременную супругу не подобает еще в большей мере, нежели публику. Он огляделся, высматривая еще кого-нибудь, кому не придется выходить на сцену, и заметил бухгалтера Лукаса, недавно заменившего шкодливую Зинь.

— Ну-ка подержи.

Непьющий и некурящий юноша с поистине королевской невозмутимостью принял в свои руки отчаянно смердящую сигару и, едва актеры во главе с маэстро направились на сцену, тоже весьма шустро куда-то направился. Ольга не стала уточнять, куда — лишь бы подальше от ее носа.

Как и предполагал опытный наставник, выходить им пришлось не раз и даже не пять, а после пяти Ольга сбилась, потому что ее отвлек король Мистралии. Его величество Орландо II в свойственной ему манере преодолел расстояние от своей ложи до сцены, нахально пролетев над восхищенным залом, сунул любимому наставнику букет с себя размером и во всеуслышание потребовал проявить хоть крупицу патриотизма и летом приехать в Мистралию на гастроли. После чего так же нагло и бесцеремонно удалился вместе с актерами за кулисы, где и остался. Ольга опасалась, что Диего огреет его этим самым букетом с воплем: «Я тебе что, дама — цветы мне совать?», но любимый супруг был настолько счастлив, что даже такое неподобающее поведение монарха не испортило ему настроение. Таким счастливым, сияющим и даже как будто светящимся изнутри Ольга его еще не видела. Не в переносном смысле — ей действительно на несколько мгновений почудился странный сверхъестественный свет, исходящий от улыбающегося Диего. Наверное, осветитель пошутил или просто переутомилась…

Наконец публика все же стала расходиться, усталые актеры, откланявшись в последний раз, поползли переодеваться и смывать грим, и тут-то Диего вспомнил про свою сигару. Оглядевшись по сторонам и не найдя доверенного держателя, он высунулся в ближайший коридор и, чтобы не утруждать себя долгими поисками, рявкнул на весь театр таким громоподобным рыком, что королю, поди, и не снилось:

— Лукас! Ты где?

Из кабинета Карлоса немедленно высунулось невинное лицо юного бухгалтера, выражавшее немой вопрос и готовность услужить.

— Сигару мне верни, — напомнил Диего.

— Прошу прощения, маэстро, но у меня ее нет.

— А где она? Не скурил же ты ее сам!

— Я ее продал, — преспокойно доложил Лукас, словно именно для этого ему и дали в руки злосчастную сигару. — Поклонникам у служебного входа.

Первым расхохотался Орландо, так как Диего на секунду заколебался — смеяться или чем-нибудь запустить в нахала.

— Это кто? — утирая слезы и постанывая, спросил король Мистралии, обретя способность говорить.

— Наш бухгалтер, — прохихикала Ольга, не в силах остановиться.

— Он Пуришу случайно не родственник?

— Родственник, — радостно подтвердил Диего. — Пуриш уверял, что троюродный племянник.

— Врет, проходимец, — уверенно заявил Орландо. — Наверняка внебрачный сын. Или родной брат. Не иначе.

— Не извольте беспокоиться, — заверил Лукас, — я возмещу вам стоимость сигары и добавлю в качестве компенсации двадцать процентов от прибыли.

— Да ладно… — махнул рукой щедрый маэстро. — Пойдем, там народ уже, наверное, пить начал.

— Я доложу маэстрине Ольге итоги сегодняшнего дня, и мы подойдем, — пообещал Лукас, и Ольга с сожалением вспомнила, что она действительно владелица всего этого безобразия и вместо веселых посиделок с артистами должна сейчас уныло и тоскливо заседать с бухгалтером, слушая, как сегодняшние аплодисменты и цветы трансформируются в золотые монеты и ровные рядочки цифр…

Разумеется, когда они с непьющим Лукасом присоединились к вечеринке, большинство присутствующих уже были пьяны, как поросята, а Орландо успел уйти. Как объяснил трезвый наставник, некий голос из-под потолка напомнил его величеству, что забытая в королевской ложе супруга начинает гневаться, а также что через две минуты его ожидают на Международном Совете. Его величество испуганно охнул и исчез. Вот так всегда… Бедный Плакса.

Ольга поискала взглядом Диего, отметила, что супруг уже изрядно налакался без присмотра, вожжи брошены и увещевания бесполезны. Кажется, и Тарьена он споил. Насильно, наверное. Ну что ж… не начинать же теперь воспитательные нотации. И поздно, в обоих смыслах, и неуместно — в такой день, когда человек весь светится от счастья… Пусть. Ведь для маэстро Эль Драко этот день действительно особенный. День возвращения. Не тот день, когда погасший Огонь впервые шевельнулся в пустом очаге. И не тот, когда желание вернуться только возникло. И не день официального обнародования имени. А истинный день возвращения великого барда — день триумфа, цветов и аплодисментов. В кои-то веки она угадала правильно — из Диего действительно получился самый правильный, самый лучший орк.

В течение вечера нетрезвый маэстро превратился сначала опять в орка, ибо его пляски подозрительно напоминали исполненное сегодня на сцене, потом в укуренного эльфа, ибо нес такую пургу, что слушать было стыдно, потом в тролля, ибо начал натыкаться на мебель и в коляску залез только с третьей попытки…

На дальнейшие сравнения Ольгиных познаний в местном бестиарии не хватило. Но если здесь водились всякие русалки и их мужские аналоги, то именно это и последовало за тролльей стадией. Любимый муж возжелал немедленно искупаться, на полном серьезе вымыл голову, о льющейся воде напрочь забыл и, если бы Ольга не заметила подтекающий из-под двери ручеек, наверняка затопил бы бедного дяденьку-скульптора.

Пока Ольга, ругаясь и ворча, закрывала кран и собирала с пола ручьи, лужи и прочие комнатные водоемы, непутевый супруг продолжил серию трансформаций. Сомнительный образ самца русалки сменился ролью жизнерадостного привидения. Диего бродил по комнате, счастливо хохотал, то и дело отбрасывая с лица мокрые волосы, распевал финальную арию победившего добра, которую сегодня исполнял Тарьен, даже проявил намерение высунуться в окно и поставить пару окрестных кварталов в известность о своей великой радости, но, к счастью, не сумел открыть. А то ведь простудился бы, балбес, зима — не самое подходящее время для голых кабальеро, а оттаскивать пьяного Кантора от объекта его стремлений — задача не для слабой женщины… Как бы это счастливое нечто уложить спать, вот еще проблемка…

Задавив в зародыше несостоявшийся потоп, Ольга затолкала тряпку под ванну и вернулась в комнату, размышляя, как бы все-таки исхитриться и убедить дорогого муженька в необходимости сна. А то ведь, не ровен час, откроет-таки окно или через дверь выбежит в чем есть, если ему стукнет в голову мысль прогуляться…

Диего стоял у зеркала, с радостным хохотом что-то в нем разглядывая. Зеркало честно отражало счастливую физиономию в обрамлении мокрых, висящих сосульками волос и шальные, почти безумные глаза.

— Любимый, — как можно жалобнее позвала Ольга, не особо надеясь, что ее вообще услышат. — Пойдем спать, а?

— Да! — радостно ответствовало привидение и почему-то опять расхохоталось, запустив в волосы пятерню и приподняв их надо лбом.

— Что — «да»?

— Да! Именно! — С просветленным видом алхимика, совершившего открытие века, упившийся маэстро схватил валявшиеся на трюмо тупые ножницы, которые Ольга специально выложила на видное место, чтобы не забыть снести к точильщику, и одним махом отстриг себе клок волос.

Ольга подскочила и в ужасе отобрала у него режущий предмет, пока не случилось чего похуже. Диего, как ни странно, расстался с ножницами безропотно и даже согласился, что спать — это надо, это да.

Через десять секунд он уже дрых поперек кровати, продолжая счастливо улыбаться во сне.

Наутро Ольга обнаружила любимого мужа сидящим у зеркала. Кабальеро скорбно пялился на свое отражение и ощупывал спадающие на лоб пряди разной длины. Похоже, он сам не помнил, как вчера от полноты чувств пожелал своими силами восстановить бардовскую челку. А может, и помнил, но спьяну ему казалось, что все получилось обалденно красиво…

— Доброе утро, пьянчужка, — улыбнулась Ольга, наблюдая эту картину.

— Ну, можно сказать, почти доброе… — грустно вздохнул Диего и еще раз всмотрелся в свое отражение. На огрызок челки это не оказало никакого воздействия. — Я вчера не сильно буянил?

— Пытался затопить соседей и вылезти голым в окно, — злорадно поведала супруга.

— Хоть не подрался ни с кем, и то приятно, — философски заметил маэстро, честно пытаясь мыслить позитивно. Отражение в зеркале всячески этому препятствовало.

— Ну что, подровнять? — предложила Ольга.

Диего откинул назад увечную прическу, еще раз посмотрел на себя и покачал головой.

— Да нет, я лучше в парикмахерскую схожу. Мне надо съездить в Мистралию, а показываться перед своими крестьянами с прической, над которой поиздевались сначала я, а потом ты… Недостойно и не подобает.

— В Мистралию? — У Ольги сразу же испортилось настроение. — Зачем?

— Да все по тому же вопросу. Всех трех местных я уже спросил, хвала небу, ни с одной ничего не случилось. А четвертую девушку надо искать в Мистралии. Это было в трактире, где мы ночевали по дороге из столицы в мой замок. Не представляю, как я буду смотреть в глаза этой бедной официантке, я же ей три раза поклялся, что бояться нечего…

— Да погоди заранее пугаться, может, и там обошлось.

— А если нет?

— Ну, подумаешь, признаешь и возьмешь на воспитание. Плакса тебе двоих детей предсказывал, а я одного-то боюсь рожать. Кстати, смотреть в глаза мне тебе не стыдно?

— Ты же моя жена. И раз уж мы можем завести детей, мы все равно рано или поздно сделали бы это.

— Но я не собиралась заводить детей прямо сейчас!

Диего мигом услышал прерывистый трепет в ее голосе и присел на кровать, распахивая объятия.

— Ольга, не так все страшно, и не надо плакать. Разве дети — это плохо? Наоборот, это замечательно.

— Я бою-у-усь! — уже вслух всхлипнула Ольга и уткнулась в его плечо. — Это больно! И еще говорят, что по первому разу все обязательно рвутся!

— Успокойся, все будет нормально, я найду тебе самого лучшего доктора и приглашу мага, чтобы обезболил. Все будет хорошо, не надо заранее пугаться! Все женщины рожают, вот Кира скоро узнает, как оно, и тебе расскажет.

— Диего, не уезжа-а-ай! Не бросай меня одну!

— Ну хочешь, я возьму тебя с собой? Проведем пару дней у меня в замке, а между делом я быстро смотаюсь в этот трактир и вернусь. Там почти рядом, за день верхом туда-обратно обернусь. А хочешь, еще кого-нибудь пригласим, чтобы тебе не было одиноко?

Глава 2

Потому что он внезапно вспомнил, как они с Пятачком устроили Хитрую Пухову Ловушку Для Слонопотамов, и сразу догадался, что случилось. Они с Пятачком угодили в Слонопотамскую Ловушку Для Пухов!

А. Милн

Не один Кантор страдал от капризов беременной жены. От подобных неприятностей не застрахованы и коронованные особы. Его величеству, который за последние десять лун утомился так, что не мог дождаться, когда же это кончится, пришлось приложить куда больше усилий. В отличие от покладистой Ольги, которую уговорить — раз плюнуть, королева Кира была куда упрямее, а идеи, приходившие в ее голову, отличались гораздо большей оригинальностью. Слышать от женщины на сносях категорическое требование доверить ей командование военной операцией — само по себе выходит за рамки здравого смысла. Но кроме этого ее величеству пришло в голову еще и отложить операцию на день-два, чтобы она успела и родить, и войсками покомандовать.

— Кира, это бред, и ты сама это должна понять, как только отбросишь эмоции и подумаешь логически. — Хотя в период беременности поступки королевы частенько расходились не только с логикой, но и со здравым смыслом, его величество не терял надежды дозваться до ее разума и заставить его работать. — Во-первых, неизвестно точно, когда ты родишь. Во-вторых, кто тебе сказал, что через пару часов после родов ты наденешь доспехи и влезешь на лошадь? И самое главное, ты должна это сообразить, как военачальник: откладывать операцию нельзя ни на миг. Ты ведь слышала, что доложила разведка.

— Их там чуть больше пятисот, — недовольно припомнила королева. Она все еще не могла смириться, что и эта военная операция пройдет без нее. — Ну, еще день-два, сколько они успеют провести? Максимум еще столько же. Больше просто не уместится в здании. Это что, серьезная армия?

Любой другой король давно бы плюнул и в двух словах объяснил строптивой жене, кто здесь отдает приказы. Но Шеллар III отличался поистине нечеловеческим терпением.

— А теперь подумай беспристрастно, не подгоняя логику под свои желания. Ты считаешь противника полным дураком?

— Нет. Никогда нельзя считать противника дураком.

— Тогда почему они вообще приперли сюда армию, да еще такую мизерную? — Король выбрался из кресла и принялся мерить шагами кабинет, мелькая перед глазами супруги, как маятник. — На что она рассчитана? Три сотни стрелков, пяток пулеметов, примерно столько же минометов, один-единственный вертолет. Сотня тяжелых пехотинцев неизвестного науке вида, гигантские существа по шесть-семь локтей ростом. Полсотни вампиров. Все. Что может такая армия? Команда магов разнесет их на мелкие клочки за четверть часа. Неужели они этого не знают или не понимают? Кира, вот подумай: против кого может быть эффективна такая армия? На что они рассчитывают?

— Вампиры, — начала королева, вспоминая курс истории, — эффективны в бою против живой силы, в особенности в темное время суток. Днем они слабеют и вынуждены защищать от солнца глаза, но все равно способны сражаться. Будучи нежитью, вампиры бессмертны и неуязвимы для обычного оружия. Серебро ранит их, но не убивает, при скорости регенерации вампира малоэффективно в боевых условиях. Осиновые стрелы убивают вампира при попадании в сердце, но от них легко защититься обычными доспехами. Самым действенным средством против вампиров были и остаются заклинания христианских мистических школ, позволяющие упокоить любые виды нежити, как стабильной, так и призванной. Также может быть эффективен некромант как минимум на два-три уровня выше создателя нежити…

— Вот! — Король остановился и наставительно поднял палец. — А теперь давай подумаем, зачем они притащили сюда полсотни вампиров, если знают все это не хуже нас? Зачем им столь небольшое количество техники, если они уже видели магию в действии? Да в конце концов, этот храм, в котором они засели, можно просто уничтожить одним мощным локальным землетрясением, и уж Повелитель должен это знать.

— Тогда и я не понимаю, на что они рассчитывают. Такая армия может быть эффективна против обычных наземных войск при полном отсутствии магической поддержки. Разумеется, если ее будут непрерывно пополнять и увеличивать, так как даже без магии с таким количеством справиться можно. При численном соотношении не менее один к тридцати — с огромными потерями, но все же можно.

— А если принять во внимание, что в здании что-то строится? В подземном этаже, под усиленной охраной, сквозь которую не смогли проскочить даже невидимые разведчики? Усиленными темпами, под присмотром лично наместника Харгана, в строжайшей тайне даже от собственных солдат?

— У тебя есть идеи, что бы это могло быть? — Королева так заинтересовалась, что даже забыла о своих обидах на судьбу.

— Никаких. Вернее, никаких конкретных. Но подозреваю, что именно это и есть то неизвестное секретное оружие, на которое они рассчитывают. Вот почему мы не имеем права медлить ни минуты. Нужно нападать, пока они не закончили строительство, иначе мы можем получить какой-нибудь весьма неприятный сюрприз. Ты поняла?

— Да поняла… — грустно согласилась королева и добавила несколько фраз, приемлемых в казарме, но отнюдь не подобающих высокородной даме. Супруг сочувственно улыбнулся и, склонившись, обнял ее за плечи.

— Кира, пообещай мне, что, если у тебя родится девочка, ты не будешь учить ее таким словам.

— Не переживай, — ухмыльнулась Кира и, поймав его ладонь, прижалась к ней щекой. — Ее научат придворные дамы. А если тебе слова не нравятся — чего было жениться на лейтенанте гвардии?

— Так ведь это был самый лучший лейтенант! — Король склонился еще ниже и осторожно поцеловал супругу в затылок. Потом в шейку. Потом в ушко. — Кира, как я по тебе соскучился, если бы ты знала! Рожай уж скорее.

— Мы видимся каждый день, — засмеялась королева. — Лицемер ты этакий, по супружескому долгу ты соскучился, а не по мне!

— Найдем компромиссный вариант — я соскучился по супружескому долгу в твоем исполнении.

— О, вот послушай! — Кира опять изловила мужа за руку и торопливо прижала его ладонь к животу. — Слышишь, как пинается? Ревнует, наверно!

— Или на волю хочет. Ему же там тесно. Ну, так мы договорились?

Королева вздохнула.

— Это у тебя называется «договорились»? Ты мне аргументировано доказал, что я не права и что ты сделаешь все так, как считаешь нужным. Хорош «договор»! Ладно, беги уже. Я ведь вижу, что ты, как всегда, торопишься.

Шеллар III с сожалением оторвался от любимой супруги и выпрямился во весь рост.

— Ты бы знала, как мне надоело все время торопиться! Но мне действительно надо бежать. Войска уже собрались, вот-вот начнется переброска, а мне нужно видеть, что там происходит.

— А мне ты даже посмотреть не позволишь? — вскинулась Кира, и ее единственный глаз засветился обидой.

— Если ты так уж хочешь, можно и посмотреть. Я бы не хотел этого, но если ты так настаиваешь…

— Настаиваю!

— Тогда пойдем. Только пожалуйста, без комментариев и уж тем более без истерик.

— А если комментарии будут по делу? — возмутилась королева.

— Хорошо, но только по делу и лично мне тихонько на ухо. Договорились?

— Вот теперь — договорились! — довольно улыбнулась Кира и так резво выпрыгнула из кресла, словно живот и не мешал ей вовсе.

Рука об руку, как подобает примерной супружеской паре, их величества быстрым шагом направились в апартаменты придворного мага.

Король Эгины Александр стоял, облокотившись о борт колесницы, и наблюдал за высадкой десанта. Массовая телепортация большого числа людей — это и занимательное зрелище, и довольно сложное мероприятие. Главное в таком деле — как можно быстрее отойти от точки телепорта, куда минуту спустя высадится новая группа. В условиях, когда группы идут потоком, важно избежать толкотни и давки в рядах тех, кто уже отошел, поэтому воины должны двигаться непрерывно, освобождая место тем, кто следует за ними. Отходить в одном направлении, не останавливаясь, пока не высадятся последние. Только тогда перестроиться в боевой или походный порядок и дальше двигаться уже как войско, а не как толпа.

Личного участия короля пока не требовалось, младшие офицеры прекрасно справлялись со своей задачей, высадка шла быстро и слаженно. Тяжелая бронированная пехота Эгины и ортанские стрелки, вооруженные новейшим огнестрельным оружием, равномерно и четко рассредоточивались в разные стороны от места, где ежеминутно появлялись и таяли в воздухе клубы серого тумана.

Александр оглянулся на лошадей и в который раз мысленно пожалел, что пронестись на колеснице по полю битвы сегодня не удастся. И так редко выпадает возможность повоевать, так еще и сражение предвидится в здании. Единогласно решено было обойтись без кавалерии, Шеллар даже паладинов своих посылать не стал. То-то, небось, Элмар огорчился…

— Нет, вы посмотрите, он все-таки припер свою колесницу! — раздраженно проворчал мэтр Максимильяно, указывая на магическое зеркало, перед которым уже собрались зрители. Так как мэтр Истран все-таки настоял на своем присутствии непосредственно на месте, связь обеспечивал мэтр Алехандро. С ним, помимо коллеги, прибыл и король Орландо. Ждали еще королеву Галланта с придворным магом, но неожиданно и как всегда не вовремя юный принц Шарль предъявил общественно активной маменьке сопли и высокую температуру. Так что придворный маг оказался занят по самое некуда, да и матушка не решилась бросить единственного наследника на нянек в такой момент.

— Ну какая вам разница, пусть побалуется, — махнул рукой мэтр Алехандро, занятый настройкой зеркала. — Все равно он будет руководить издали, нечего королю делать в гуще боя. Хоть покрасуется парень.

— Долго еще? — коротко поинтересовался Шеллар.

— Мы куда-то торопимся? — удивился Орландо.

— Мы очень торопимся, — с нажимом произнес король Ортана, напряженно всматриваясь в зеркало. — Мэтр Максимильяно, вам такого не кажется? Ваш нюх не подсказывает вам, что если мы не успеем, то случится что-то… гм… катастрофа случится, мягко говоря? Вы же знаете, у меня с нюхом проблемы, развейте мои сомнения: это действительно нюх или я просто нервничаю?

Мистралиец помолчал, ожесточенно дергая себя за косу, и мрачно произнес:

— Я не хотел никого пугать… Но мой нюх предсказывает катастрофу еще с начала лета. И если он прав, боюсь, скорость тут ничего не решает. К сожалению, не могу уточнить, насколько глобальной будет катастрофа и когда именно она случится. Если сегодня — значит, ваше величество, это у вас прорезался нюх. Если же нет — значит, вы действительно зря нервничаете.

Шеллар III еще пару минут повертелся, поерзал и все-таки не выдержал.

— А где Мафей? — спросил он, обращаясь ко всем одновременно.

— Не знаю, — тут же отозвался Орландо. — У себя, наверное. Да зачем он вам? Он, должно быть, расстроился, что наставник его и с собой не взял, и с нами не разрешил посидеть…

— Если я хоть немного знаю этого «расстроенного» парня, — фыркнул Шеллар, — и если у него есть хоть немного мозгов, то в настоящий момент он наблюдает за нами из своей учебной комнаты. А, Мафей? Я прав? Или все же ошибся касательно наличия мозгов?

Ответа не последовало. Либо его величество ошибся, как и предполагал, либо он ошибся в другую сторону и у кузена хватило мозгов еще и не поддаться на провокацию.

— Вы думаете, Мафей скрыл от вас очередной сон? — догадался Орландо.

— И, возможно, не один. Он с самого лета не рассказывает мне своих снов. Значит ли это, что Мафей перестал их видеть? Или же принял решение не делиться с людьми своими видениями, как и ты в свое время?

— Ты этого не одобряешь?

— Категорически. Мне нужна любая информация, она вся у меня идет в работу. Я согласен, что самим главным героям его снов сообщать действительно не следует. Но мне — надо, и обязательно.

— А как быть, если «главным героем» окажешься ты? — тихо спросил Орландо, зачем-то поправляя непослушное ухо.

— Сделать исключение и все равно рассказать! У меня и это в дело пойдет! Может, если бы я знал заранее…

— Пришли? — Харган поднял взгляд, оторвавшись от огромной карты континента, и выжидающе уставился на вампира разноцветными глазами. Кажется, при жизни этот парень был мутантом и командовал штурмовой сотней. У него еще была лишняя недоразвитая рука и огромное лиловое пятно на пол-лица. Сейчас, когда все это исчезло после Перерождения, можно и обознаться, но вроде тот самый. Такой же бестрепетный взгляд, и плечи сих пор держит неровно, хотя лишняя рука давно осталась в прошлой жизни. Кажется, цикла три или четыре назад, под Четырнадцатым оазисом.

— Отсюда не видно, но какой-то подозрительный туман появился с восточной стороны. Средь бела дня, под ясным солнцем — стена тумана. Маскировка, скорей всего. Прикажете слетать проверить?

Точно, тот самый. Та же безрассудная храбрость.

— Отставить. Я поднимусь наверх и сам посмотрю.

С крыши открывался превосходный вид на туманную долину и крошечные домики ближайших людских поселений. Харган прищурился, пронзая магическим взглядом подозрительный туман, и довольно оскалился. Учитель — гений! Все в точности, как он рассчитал! Они прислали войско. Тяжелая пехота, стрелки и боевые маги. Дракона нет почему-то. Решили, что и без него обойдутся? Или бедняга так и погиб, лишившись хозяина? А вот и мистики, расползаются из телепортов, как серые мухи. А вот и старые знакомые, кентавр и демонесса. Приятно встретиться, сударыня, невыразимо приятно, я тебе, гадюка, припомню «объятия мрака» и полтора цикла в коме… Однако быстро они среагировали, на три-четыре часа раньше — и расклад получился бы совсем другой. Монтаж установки только закончили, отладка еще идет… Надо поторопить господ техников, чтобы через четверть часа все было готово.

За несколько сотен шагов от ограды Александр дал сигнал остановиться. Первыми начинали работать мистики — чем раньше нейтрализовать вампиров, тем больше шансов выжить для группы, которая будет заброшена внутрь, да и в целом потери уменьшатся. Маги пока только разминались, вспоминая заветные знания, которые имеют свойство разом вылетать из головы в боевой обстановке, плели основы, заготавливали боевые заклинания. Великие мэтры вполголоса переговаривались, примериваясь к верхнему этажу здания. Возможность его обрушить не обсуждалась, а принималась как само собой разумеющееся, обсуждался вопрос этико-стратегический: следует ли отвлекаться на здание или же сначала разобраться с живой силой противника снаружи.

Харган нарочно дождался, когда серые мухи сползутся в кружок и возьмутся за руки, и только тогда скомандовал:

— Включай!

Дальнейшего хода битвы наблюдатели у зеркала уже не увидели. Волшебный экран мигнул и погас, в один миг превратившись в обычное зеркало, в котором отражались удивленные и испуганные лица присутствующих. Несколько секунд стояла тишина, которую разорвал истошный вопль короля Орландо.

— Я опять потерял Силу!

Мэтр Максимильяно тихо выругался по-мистралийски, не обращая на него внимания, и едва успел подхватить коллегу, падающего со стула. Королева застыла, уставившись на несчастного мэтра Алехандро. Лицо ее приобрело то особое выражение, которое обычно предшествует оглушительным ультразвуковым волнам женского визга. Зрелище действительно было не для слабонервных — мистралийский маг за несколько секунд превратился из крепкого сорокалетнего мужчины в немощного старца, неспособного даже сидеть без посторонней помощи.

Впрочем, королева Кира не умела визжать и свои впечатления от увиденного выразила подобающим воину образом, от полноты чувств завернув их в четыре этажа.

Шеллар молчал, продолжая пялиться в зеркало невидящим взглядом. Зеркало отражало только его окаменевшее лицо и ничего более, но король без всякой магии видел, что происходит сейчас под стенами бывшего храма Белого Паука. Для этого ведь не обязательно быть магом. Достаточно немного логики и воображения.

Армия, оставшаяся без магической поддержки, представляла собой настолько убогое зрелище, что противники пожалели на нее боеприпасов. Пятьдесят вампиров, бессмертных и почти неуязвимых воинов с длинными клинками, напоминающими развернутую косу, спикировали со стен на черных крыльях прямо в гущу войска.

В такой ситуации самым разумным было бы отступить, но как раз отступать было некуда. Пешком по открытой местности от крылатых вампиров далеко не убежишь. В любом случае будет резня.

Александр поднял меч и громко крикнул:

— Не отступать! Сомкнуть ряды! Прорываться внутрь! Цель — уничтожить то, что в подвале! Мы все равно умрем, так умрем же с честью!

Сжав в кулаке поводья и ремень щита, король первым подал пример солдатам, направив колесницу к двум столбам, где сто лет назад были ворота.

Он не особенно надеялся, что прорвется. Но меч врага надо принимать в грудь, а не в спину. Так учит Вечный Воитель.

— Орландо, прекрати истерику! — рявкнул придворный маг. — Ваши величества, мать вашу, придите в себя и скажите что-нибудь разумное!

— А что неразумного я сказала? — огрызнулась королева, с тревогой оглядываясь на мужа.

Шеллар встряхнул головой и провел ладонью по глазам, словно отгоняя навязчивое воображение.

— Мэтр Максимильяно, нам надо поговорить. Наедине. Орландо, прекрати реветь, проводи Киру в ее покои. Кира, пусть он посидит у тебя. Прикажи позвать преподобного Чена. Даже если наш придворный мистик тоже потерял способности к магии, у него есть масса других методик. Да, и Мафея с собой захватите! Он ведь тоже Силу потерял и ревет, наверное. А вот что делать с мэтром Алехандро… Может, пусть пока здесь посидит?

Мистралиец категорично рубанул ладонью воздух.

— Нет уж, пусть идет с ними. Его тоже надо показать целителю. Вот этот молодой здоровый охламон, который утирает сопли и активно бездельничает, поможет старику дойти.

Чтобы никто не усомнился, о ком идет речь, придворный маг ткнул пальцем в своего короля, и тот не посмел возражать.

— Хорошо. — Шеллар поднялся и чуть заметно мотнул головой, указывая на дверь. — Пойдемте в мой кабинет.

Путь из Северной башни до королевского кабинета оказался длиннее, чем можно было ожидать. Чуть ли не на каждом шагу к королю кто-то подбегал доложить последние новости, среди которых вряд ли стоило искать приятные. Шеллар кивал, не останавливаясь, приказывал ждать распоряжений и безуспешно пытался набить трубку на ходу. По мере того как король со своим спутником продвигался в направлении кабинета, его обычно бледное лицо сначала пошло красными пятнами, потом приобрело нездоровый оскал, когда же у дверей приемной к его величеству бросилась с жалобами целая толпа испуганных придворных, он рявкнул на них так, что бедняги присели и шарахнулись назад.

— Все в письменной форме секретарю! — уже тише добавил король, впечатленный результатами вразумления, и скрылся в приемной. За ним змеей скользнул мистралиец, мотнув растрепанной косой.

В приемной привычным изваянием маячил глава департамента Безопасности с бессмертной папкой на коленях. С этим господином у его величества всегда было полное взаимопонимание, поэтому их диалог отличался минимальным количеством слов.

Вопросительный взгляд министра и в ответ краткая реплика короля:

— Что-то, чего я еще не знаю?

Короткое отрицательное движение головы, бесстрастный вопрос:

— Когда подойти за инструкциями?

Шеллар остановился, подумал ровно столько времени, сколько требуется для раскуривания трубки дрожащими руками, и не приказал — попросил:

— Пока тебе одно распоряжение: организуй связь. Телепортов нет и не будет неопределенное время, выдели карету, лошадь, гонца, словом, все, чтобы мы с тобой могли связываться при первой необходимости. Подумай, как можно установить связь с другими городами. У вас же есть какие-то способы, кроме телепорта? Голуби, живые гонцы, передаточные цепочки, системы сигналов… Приведи эти сведения в систему и предоставь мне. Если есть уже работающие каналы, разошли мое личное распоряжение всем ответственным персонам на местах: любой ценой сохранять порядок. При попытках бунтов, погромов и массовых грабежей — применять силу без ограничений. Да, и пошли кого-нибудь в генштаб. Пусть соберутся в зале заседаний и ждут меня.

Молчаливый поклон, тихий шорох шагов. Треск тлеющего табака отчетливо слышен в наступившей тишине. Секретарь, не двигаясь с места, настойчиво сверлит короля вопросительным взглядом, не решаясь заговорить. Он прекрасно слышал рычание за дверью и опасается навлечь на себя печально известный гнев.

— Никого не впускать, — категорически приказывает король. — Жалобы и доклады принимать только в письменной форме, ни с кем не заводить бесед. Сообщения о внезапной утрате магических способностей и выходе из строя магических предметов сразу выкидывать в корзину. Остальное оставить мне для прочтения. Прошу, мэтр Максимильяно.

Говорите, ваше величество. Не обязательно по делу, что-нибудь говорите, что вам в голову взбредет. Не молчите только. Ни на минуту. Можете ругаться, это только полезно. Можете рассуждать. Это еще лучше. И у вас голова будет занята, и я буду видеть, что передо мной вменяемый и разумный человек. Простите, но я знаю о вас больше, чем положено постороннему, и имею основания опасаться. Коллега Истран всегда переживал за вашу психику, а он лучше нас разбирается в этом. Давайте смотреть правде в глаза: при всей вашей выдержке и самообладании некоторые потрясения способны привести вас в состояние шока, и сегодня как раз тот случай. Я это чувствую, я вижу это в ваших глазах… да, вы правы, я не потерял Силу. Совершенно логично, именно потому что природа моей Силы — иная. Возможно, свои способности сохранили ведьмы, мистики отдельных школ и нетрадиционные маги вроде меня. Отличная мысль, конечно, записывайте. В таком состоянии вы можете и забыть.

Точный возраст мэтра Алехандро?.. Кажется, девяносто или около того. Нет, только не спрашивайте меня, что должно было стать с мэтром Истраном, которому четыреста, и мэтром Хироном, которому то ли семьсот, то ли девятьсот… Я не знаю и даже представить не могу. Морриган могла успеть обернуться. К сожалению, сколько живут демоны-квартероны, я тоже не знаю. Но могла ведь.

Чем я могу помочь… Нет-нет, речь может идти только обо мне лично. Я, конечно, напишу рапорт, внесу предложение, потребую негласной зачистки, но гарантирую — комиссия решит, что вмешательство опасно, нецелесообразно и чревато незапланированным контактом. Как же, после того как я им все уши прожужжал о грядущем вторжении с Каппы, они теперь признают, что я был прав и что это действительно противоречит естественному ходу истории. Ага, догонят и еще раз признают. Нет, господа, скорей всего, объявят процесс естественным, не нуждающимся в коррекции, с большим интересом понаблюдают, как все будет происходить, и опишут затем в научных трудах. На контакт они тоже не согласятся. Именно из-за того, что это вторжение с Каппы. Понимаете, все категорически против контакта с Каппой, а через вас это может случиться. Поэтому и с вами не захотят идти на контакт. И эльфы будут против. Вы, конечно, можете устроить вселенский скандал, захватить любого из агентов — ведь Жорик сдал вам всех, не правда ли? — и выйти на контакт сами. Но я бы вам не советовал. Как только встанет вопрос о контакте, моментально вынырнут изо всех щелей временно забившиеся туда господа, жаждущие келсийской нефти, голдианского железа, поморской древесины и экологически чистой сельхозпродукции. Они продавят разрешение на контакт, придут, помогут, но обойдется вам их помощь как бы не дороже, чем это вторжение. Поверьте, это будут те же яйца, только в профиль. В обоих случаях этому миру явится Подкрадывающийся Незаметно. Итак, что могу лично я…

Пробежаться по континенту и выяснить обстановку. Перевозить посторонних через Т-кабины — только в самом крайнем случае, поодиночке, с завязанными глазами и смотря кого. Например, эвакуировать Киру — без вопросов, а транспортировать к вам в гости вашего кузена Элвиса — ни за что. Слишком сообразителен.

Добраться до места сражения у меня не получится. Кабин поблизости нет. Думаю, ваши предположения абсолютно верны. Живым оттуда никто не ушел. Александр погиб. Все молодые маги — тоже. Что случилось со старыми, я действительно не знаю. Нужно расспросить теоретиков, что происходит, если маг теряет Силу в таком возрасте, когда он уже только на Силе живет… Ах, проклятье, ведь эти теоретики тоже поголовно старцы… И архимагистры… Алиенна, может быть, осталась. У эльфов потеря Силы может происходить совсем иначе, не так, как у людей. Ален — вряд ли. Он уже почти человек. Сто, сто двадцать — предел для четверть-эльфов. Ему же около ста восьмидесяти. Я узнаю, что с Алиенной. Потом вам скажу.

Что я еще могу… Советовать, консультировать и, если понадобится, — сражаться под видом обычного мага. Ой, не смешите двуликих богов, какое оружие? Разве что единичными экземплярами и тайком, чтобы коллеги не видели. На большее не стоит рассчитывать.

Что они будут делать дальше… Я могу только предполагать, как и вы. Наверное, подкопят сил и двинутся на Эгину. Вы понимаете, почему. Вы-то здесь живы и пытаетесь навести порядок, а в Эгине нет короля. Хорошо, я прямо от вас наведаюсь в Гелиополис, только своих немощных домой заброшу. Все же не думаю, что эгинцы сумеют организовать достойный отпор. Положат всю армию, пытаясь достать вампиров осиновыми стрелами. К сожалению, здесь я не могу помочь. Одного вампира я еще осилю, группу — нет. После Эгины будет Ортан. Горбатый хорошо знает вас и не даст вам времени очухаться. Потом, по логике вещей, — Мистралия. А дальше — прямо на север… Что?

Ваше величество, вы меня слышите? Вы в порядке? Это у нас теперь так называется? Нет, я вам удивляюсь! Вы всех отослали к придворному мистику, а сами отчего-то стесняетесь! Смиритесь с мыслью, что ваше хваленое здоровье тоже имеет слабые места. Признайте, что тяжелый психологический стресс для вас опаснее удара по голове чугунной гирей. И лечитесь вовремя, мать вашу разэтак! Да никто вам не предлагает напиваться, сам знаю, что не время. На диван, немедленно! Расстегните камзол, снимите с себя все это барахло, оно все равно утратило силу… Ваше величество, расстегнуть камзол — это значит все крючки, а не один верхний. Воротник тоже расстегнуть. Голову на валик. Дышать по моей команде. Глаза не закрывать. Вы сейчас как закроете, такого себе навоображаете… Быстрый глубокий вдох — раз! Медленный выдох, два, три, четыре… Не разговаривать! И уж тем более не комментировать мои действия! Еще раз вдох… Смотрите в глаза… Кому сказал, в глаза, а не на руки! Расслабьтесь и не блокируйте мне канал, чего вы там зажимаете?.. Отпустите немедленно, пусть течет свободно. Как меня достали эти кабальеро со стальными яйцами, которые никогда не плачут! Куда ни плюнь, одни герои! И у каждого мозги набекрень! Не жмитесь, пусть текут, организм лучше вас знает, чего ему нужно. Ничего стыдного тут нет, вот вам платок. А если вам всадят стрелу в задницу, вы постыдитесь снимать штаны перед врачом? Теперь помолчите… Я нашел… почти поймал… Вот здесь. Точно. Вот тут поправим немного… Так лучше? А, ерунда, не стоит благодарности. Поймать клиента на пороге Лабиринта гораздо легче, чем потом оттуда доставать. Нет, не вставайте. Хоть десять минут. А чтобы вы не переживали о потерянном времени, я расскажу вам одну историю, которой с вами наверняка не поделился ваш придворный маг. Он ведь дал мне слово, а я никогда не имел оснований сомневаться в честности почтенного мэтра Истрана. Теперь, когда вам предстоит действовать без него, вы должны знать все. Итак, история, которую вы давно хотели от меня услышать. О мире Каппа, о мутантах, дикарях и системе Оазисов, о бессмертном Повелителе и последнем пророчестве Нарны…

Шустрая серая крыса юркнула в нору за миг до того, как в то место, где она только что сидела, ударил увесистый камень.

— Заняться больше нечем? — холодно поинтересовался Харган, подходя сзади к незадачливому метателю. — С крысками развлекаемся?

Командир Хашеп испуганно вскочил и вытянулся в струнку.

— Прошу прощения, господин наместник, заняться есть чем. Просто с детства не переношу этих тварей.

«Как все выросшие в развалинах, — мысленно отметил про себя Харган. — Как, должно быть, приятно встретить крысу размером с заднюю лапу обычных обитателей помоек и развалин. Маленькую крыску, в которую можно запустить камнем и пришибить с одного удара или поднять за хвост и стукнуть головой о стену. Она не вырвет тебе кишки, не затопчет на бегу, разве что укусит за палец крошечными, как иголки, зубками».

— Я приказывал отобрать относительно целые трупы и отложить отдельно. Где они?

— Во дворе, господин. Желаете взглянуть?

— Показывайте. — Харган перешагнул через брошенный щит, направляясь к ближайшей бреши в стене. — Тело этого ненормального короля нашли?

— Никак нет, господин, — не оборачиваясь, доложил Хашеп.

— Как это — нет? А куда оно подевалось?

— Я сам не видел, но солдаты, охранявшие внутренний двор, доложили, что его увезло какое-то чудовище на вот таком животном. — Командир кивнул на мертвую лошадь, приваленную разбитой колесницей.

— Ваши солдаты что, пьяны? — раздраженно бросил демон. Эту бредовую историю он только что слышал от вампира и решил, что распоясавшаяся нежить просто ошалела от количества дармовой еды, вот и чудится что попало. Теперь то же самое рассказывают живые.

— Никак нет, я проверил, абсолютно трезвы. Некое существо, похожее на ящерицу или змею, с красными глазами, ворвалось во двор верхом на животном. — Командир повторно указал на лошадь, на этот раз на живую. — Таком же, как это, но коричневого цвета с белыми волосами и хвостом. Не вступая в бой, существо проскакало там… — опять указующий жест на разбитую колесницу, — подхватило тело и направилось в глубь двора. Животное прорвалось через охрану портала, и они исчезли. Видимо, портал работал.

— Бред, — проворчал Харган, осматривая двор. — Какая ящерица? Ящерицы и змеи не ездят верхом! Лошади вообще боятся змей!

— Я не видел, — повторил командир. — Так мне доложили. Вот, относительно целые, как вы приказали.

— Немного же их… — поморщился наместник. — Разгулялись, кровососы… Крошили, не глядя… Ладно, этими обойдемся. Разложите аккуратно в ряд. И найдите мне кого-нибудь трезвого и разумного, кто видел точно и может описать. Хоть человека, хоть вампира, лучше и того, и другого.

— Вампиры меня не послушают, господин.

Харган раздраженно рыкнул и позвал:

— Махт!

В дальнем углу двора, где разгулявшиеся вампиры насиловали давно выпитую молодую магичку, возникло нездоровое шевеление в толпе, и сдавленный голос неуверенно откликнулся:

— Сию минуту…

Демон брезгливо отвернулся. Раньше он и сам был не чужд подобных развлечений, но последнее время покойницы стали ему неинтересны. Ни поднятые, ни в естественном виде. Почему-то тянуло на живое. Может быть, это слишком живой мир так на него повлиял? Или просто с возрастом приходит разборчивость?

— Слушаю, господин!

Быстрые они ребята, эти вампиры…

— Махт, найди мне кого-то из твоих подчиненных, кто точно видел и может внятно объяснить, куда девался труп короля.

— Во-первых, не труп, — невозмутимо принялся перечить храбрец. — Там еще оставалось что покушать, но времени не было. Если желаете, я объясню сам, я тоже видел. Откуда взялась эта красотка на ездовом звере — никто не видел точно, но выскочила она откуда-то из задних рядов наступавших. До начала битвы ее там точно не было, так же как и животного.

— Вы когда-нибудь выучите, что оно называется «лошадь»? — раздраженно перебил Харган. Начинается! У живых это называлось «чудовище», а у вампира, значит, «красотка»! Упокоить бы эту нежить озабоченную!

— Да, извините, господин. — Вампир по-прежнему оставался невозмутим. Странно, если они после Перерождения так резко теряют темперамент, почему они тем не менее настолько охочи до женщин? — Лошадей в войске противника было всего шесть, и все они были запряжены в повозку. Откуда взялось это лишнее животное — я не знаю, и никто из моих ребят не знает.

— Опиши точно, что сидело на лошади, — велел Харган. Непробиваемое спокойствие вампира странным образом и на него действовало успокаивающе. — Солдаты свидетельствуют совсем другое.

— Живые ничего не понимают! — чуть усмехнулся Махт. — Они ее испугались и шарахнулись, как стая крыс от голодного грака. Они даже не почувствовали, что это женщина.

— Поразительно, — ядовито заметил демон, — как вы ее упустили, если она вам так понравилась?

— Лично я был немного занят. — Вампир кровожадно оскалился, предъявив клыки. — Наши ребята были в самом центре. А куда смотрели эти живые неумехи во дворе — это пусть они сами ответят.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Извините. — Клыки исчезли вместе с усмешкой. — Это было существо, чем-то похожее на вас, но, как я уже упомянул, женского пола, намного изящнее и тоньше. Чешуя на ней гораздо мельче вашей, более яркой расцветки и, как мне показалось, мягче. Зато хвост намного длиннее. Лицо также немного похоже на ваше, но более узкое, без носа, с большими светящимися глазами. Гребень один и почти незаметен под волосами.

— Достаточно, я понял. — Это навязчивое упоминание о сходстве «красотки» с высочайшей персоной господина наместника не оставляло вариантов. Демонесса. Морриган, горячо ненавидимая родственница учителя. Видимо, когда грянула катастрофа, она успела сменить облик… Но как она могла ехать на лошади, если общеизвестно, что эти животные боятся демонов больше, чем змей? Два уцелевших жеребца из королевской упряжки шарахались, когда Харган пытался к ним приблизиться, бесились, вставали на дыбы, панически ржали, рвались с привязи и всячески стремились убежать. При том, что даже самые уродливые мутанты их ничуть не пугали. А уж сколько неудобств эти животные доставили во время предыдущей миссии…

— Ты точно уверен, что она ехала именно на лошади? — продолжил допытываться наместник. — Нормальная лошадь не далась бы ей в руки. Это точно не был кентавр?

— Что такое кентавр?

— Гибрид человека и коня. Вместо лошадиной головы и шеи — человеческое тело.

— Не-ет, что вы, господин, я не слепой все-таки. Все видели, что это нормальная… лошадь.

— И что было потом?

— Она обогнула стороной место боя и направилась к разбитой повозке. Там уже никого наших не осталось, потому что им там нечего было делать. Красотка подхватила тело и поскакала прямо во двор. Дальше я не видел.

Опрос живых не дал ничего нового. Красавица, она же чудовище, пронеслась по двору, сбивая зазевавшихся солдат (а судя по количеству жертв и по странному факту, что в нее никто не стрелял, зазевались все поголовно), напролом прорвалась сквозь охрану и исчезла в портале. Более чем странно. Харган знал, что, кроме связи с его родным миром, портал может включаться и в другое время, на совсем другие точки. Затем и охрану расставили, чтобы какой-нибудь дурак или пьяный случайно не влез. Но откуда демонесса знала, что именно в этот момент портал будет работать? Что она сможет скрыться, а не останется, где стояла? Ведь если не знала, то она здорово рисковала. Жест отчаяния? Или все-таки точный расчет? Но откуда, откуда она могла знать? Повелитель исследовал каждый портал несколько циклов, прежде чем начать им пользоваться. Ритм, направление, ширину канала невозможно определить на глаз. Невозможно даже определить, активен ли портал в настоящий момент, пока из него что-то не появится. Откуда она знала? И все-таки знала или рискнула наобум?

Харган распорядился казнить всех недоумков, которые позволили себе попасть под копыта сказочной лошади, и направился к ровному ряду покойников. Трудиться придется до поздней ночи, но этой развалюхе срочно требуются рабочие руки. Отстроить и укрепить стены, прибрать двор, отремонтировать здание. Неразумно было бы хранить установку в таких непрочных руинах. Ее непременно пожелают разрушить, а этого как раз допустить нельзя.

Глава 3

— Да, — ответил Снусмумрик. — У меня есть план. Из тех, что предназначаются только для одного. Ну ты понимаешь.

Т. Янссон

Мир зашатался, опрокинулся, треснул и разлетелся россыпью белых гладких черепков, как бесценная ваза времен Аристарха Просвещенного, задетая полой мантии мэтра Силантия. В один миг рухнул привычный, веками устоявшийся уклад жизни, из которой исчезла неотъемлемая ее часть, уже ставшая необходимой для миллионов людей.

Погасли в одночасье все осветительные шары и отключились все «вечные ящики», местные аналоги холодильников.

Города континента оказались оторваны друг от друга, привычные торговые и пассажирские маршруты исчезли, предоставив путешественникам добираться домой самостоятельно, на своих двоих. Те же, кого катастрофа застала в момент телепортации, вовсе исчезли неизвестно куда.

Медицина скатилась до уровня тех далеких времен, когда люди не умели пользоваться магией и становились легкой добычей для любой инфекции. Тысячи больных остались без помощи и лишились шансов на исцеление.

Утратившие магические способности мистики возопили о грядущем конце света и срочной необходимости всем покаяться, пожертвовать ненужное мирское имущество храму и готовиться к переходу в иной мир. В непрерывных молитвах, разумеется.

Их более удачливые коллеги, практикующие нетрадиционные методики, напротив, воспряли духом и сочли происходящее божественным промыслом, призванным доказать их избранность и несомненную истинность их учений.

Среди молодых магов прокатилась волна депрессий и самоубийств. Их старшие коллеги исчезли так же загадочно, как исчезли Ален, Силантий и Джоана. Как выяснилось к концу дня, все трое собрались у Алена, который не решался покидать дворец из-за болезни маленького принца. Почтенные мэтры сели у зеркала посмотреть на битву, и больше их никто не видел. Исчезли бесследно, как будто развоплотились вместе с одеждой.

Испарились в один миг все магические защиты, охраны и сигнализации, предоставив полный простор действий всяческим криминальным личностям. Правда, к утру пятницы нездоровый энтузиазм упомянутых личностей по разным причинам поутих. Кому-то повезло хапнуть и вовремя скрыться, кому-то не повезло попасться в руки усиленных ночных патрулей, уполномоченных казнить без суда на месте преступления; большинство же обнаружило, что вожделенное чужое добро охранялось не только магией, но и прочными запорами, вооруженными людьми и специально натасканными животными.

А в каминном зале замка да Коста грохнулся с полки мастер Астуриас, нежданно обретший свой прежний облик…

К вечеру, когда Пафнутий хватился своего рассеянного наставника, а Элвис, не дождавшись Морриган, поверил оправданиям младшего придворного мага касательно причин неисправности зеркала, оба отправили гонцов в Ортан, и тут-то выяснилось, что область бедствия заканчивается примерно у границ Поморья и Лондры. Известие понеслось из уст в уста, и наутро толпы отчаявшихся волшебников двинулись на север.

Шеллар лично проводил младших придворных магов и весь боевой спецкорпус в полном составе, выделив им в качестве охраны собственных паладинов. На недоуменный вопрос кузена, как можно отсылать элитное войско, когда война, только махнул рукой, не в силах объяснять наивному варвару бесполезность кавалерии при сложившемся раскладе. Да и устал он об этом говорить, за ночь в генштабе наговорился. И можно подумать, у него других забот нет.

Вчерашний день вспоминался как кошмарный сон.

Попрощавшись с Орландо и мэтром Максимильяно, которые вдвоем увели под руки престарелого мэтра Алехандро, Шеллар немного утешился, выяснив, что с супругой все в порядке, а придворный мистик не утратил своих способностей. Однако спустя всего несколько минут его величество был вновь потрясен очередным несчастьем: опять, как всегда, в самый неподходящий момент пропал Мафей. Вроде бы он куда-то ушел с Жаком, с ведома и разрешения наставника, но точно этого никто не мог утверждать.

Король послал целую делегацию домой к шуту, но дом был заперт, и по городу Жака тоже не могли найти.

В процессе поисков под руку расстроенному королю опять попал незадачливый главный дворецкий, которому решительно не везло на королевское настроение. На него и легла задача навести порядок во дворце, разъяснить всем ситуацию и ликвидировать панику. Самому придворному ситуацию разъяснил лично его величество, в двух предложениях, самыми простыми словами, какие только вспомнил, и добавил напоследок, что для обычной ежедневной уборки никакая магия не требуется, однако во дворце бардак, никто свою работу не выполняет, пол грязный, скульптуры в пыли, на зеркале пятно, и кошки какие-то посторонние бегают. Главный дворецкий в порыве раскаяния и желая немедленно свершить какой-нибудь подвиг во славу короны, бросился лично ловить «постороннего» рыжего кота и гонялся за бедным животным, пока оно не нашло спасение в объятиях Камиллы.

Ближе к вечеру, когда вернулась с работы Тереза и отперла дом, выяснилось наконец, куда подевались Жак и Мафей. Как сообщалось в записке, заботливо оставленной на столе, оболтусы находились в гостях у Кантора в замке Муэрреске, а за Терезой обещали заскочить вечером и забрать прямо из дому. Стоит ли уточнять, что ни вечером, ни позже никто за Терезой не заскочил.

Оставив мысли о пропавшем кузене и искренне надеясь, что в случае чего Кантор за всеми там присмотрит, его величество прыгнул в карету и отправился к драконам. Благо теперь они обитали под боком, почти у самой столицы, вблизи развалин замка Вианд. После происшествия у Оплота Вечности Аррау лично слетала взглянуть на новую пещеру, и бедный Хрисс получил от супруги за все сразу: за неудачно выбранное место, за темпы строительства, за обман насчет времени на дорогу, а заодно и за корзинку листьев на рабочем месте. Новую пещеру, место для которой выбирали более тщательно, дракон выкопал за три луны, вдохновленный пинками супруги. Теперь при желании в гости к зубастой парочке можно было наведаться и без телепорта.

Так как изгнаннику Хриссу являться в стаю было строго запрещено, с дипломатическим визитом отправилась Аррау, строго-настрого наказав мужу беречь яйцо, не вставать с гнезда, следить и бдеть и ни в коем случае не позволять себе расслабляться. Если он посмеет хоть понюхать свои любимые листья, последствия будут невообразимыми.

Ночь прошла в обсуждениях и дебатах. Король, его министры и генералы до утра разбирали ситуацию и искали способы с ней справиться. К утру в оружейных уже ковали серебряные мечи, мастерили партии стрел и копий с бронебойными наконечниками и осиновыми древками.

День грядущий обещал быть ничуть не лучше.

Король в последний раз взглянул вслед отъезжающей кавалькаде, и неприятное воспоминание шевельнулось под самым сердцем. Казалось бы, сколько раз он отправлял кузена Элмара на войну или в опасные походы, но почему-то вспомнился тот единственный случай, который окончился трагедией. Совсем расклеился. Подумаешь — всего одну ночь не поспал, это же не причина…

Шеллар развернулся и направился к дворцовой лестнице. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы Кира тоже оказалась в Лондре или Поморье, но, во-первых, было бы неразумным отправлять в дальний путь женщину, которая со дня на день должна родить, а во-вторых, если уж Кира куда-то и уедет, то организовать отъезд следует так, чтобы никто не знал, когда и куда она отправилась и с какого места начинать поиски. Помня, во что ему обошлось пусть даже ложное похищение супруги полгода назад, Шеллар хотел надежно обезопасить и себя, и ее от повторения подобных несчастий.

А еще ему требовалось хорошенько подумать над выбором достойного убежища для королевы, так как Лондра представлялась не самым удачным вариантом. Что-то подсказывало Шеллару, что в ближайшее время захватчики привезут еще одну такую же установку и разместят дальше к северу. А может, и не одну — кто знает, сколько их всего. Сам бы он на месте Горбатого точно подстраховался. Так что, вполне возможно, зря бедные маги с таким энтузиазмом рванули на север.

Задумавшись, его величество споткнулся и чуть не наступил на знакомого рыжего кота, который с отчаянным мявом вывернулся из-под королевского сапога и рванул прочь, за ворота, словно пытался догнать уезжающих магов. Вслед беглецу неслось жалобное «кис-кис» пополам с укоризненными причитаниями. Видно, чем-то глянулся Камилле шкодливый котяра.

В скромных владениях товарища Кантора о вселенской катастрофе еще никто ничего не знал. Мафея утешали всей деревней, даже сам Кантор отнесся к несчастью принца с максимально возможным сочувствием. Ольга и Жак хором уверяли юного эльфа, что ничего страшного не случилось, вот приедет домой, сходит к Азиль, глядишь — Сила и вернется. А в глубине души с ужасом представляли себе грядущую поездку на лошадях, которая, по идее, должна была занять два дня, на практике же, учитывая мастерство обоих наездников, могла затянуться и на все четыре. Жак заикнулся было насчет подождать, пока их хватятся и пришлют телепортиста, но Кантор убедительно, хотя и коротко, объяснил, что верхом они доедут быстрее. Маэстро торопился — в субботу давали «Юность волшебника», и ему кровь из носу требовалось быть в Даэн-Риссе.

Только на следующий вечер, в том самом трактире, где Кантор надеялся найти четвертую потенциальную жертву своего чудесного исцеления, путники узнали об истинных масштабах массовой утраты Силы. Мафей, убедившись, что никакая нимфа ему не поможет, опять разревелся и с горя нахлестался вина. Кантор, поняв, что к субботе никак не успеет на спектакль, жутко расстроился, матерился минут пятнадцать и с горя нахлестался виноградной водки. Жак, осознав, что ехать верхом придется до самого Даэн-Рисса, тоже, разумеется, расстроился и, соответственно, не отстал от товарищей. Официантка, о которой так беспокоился Кантор, ничуть не выглядела несчастной, никаких последствий памятной ночи в себе не обнаружила, зато нагло приставала к знойному кабальеро, полностью игнорируя наличие законной супруги. Расстроенная Ольга, которая страдала ничуть не меньше товарищей, но вынуждена была блюсти трезвый образ жизни, вскоре не выдержала и высказала все, что думает о пьяницах, страдальцах и непотребных халявах, охочих до чужих мужей. Девица обиделась, высказала в ответ о недостойных обманщиках, которые морочат головы порядочным девушкам, а сами потом оказываются женаты, и отстала.

Пьяницы и страдальцы ничуть не покаялись и на следующее утро были подобающе наказаны средней тяжести похмельем.

Обсудив дальнейший маршрут, решили все-таки заехать в Арборино. Жак надеялся, что мэтр Максимильяно как-то поможет им добраться быстрее (Ольге очень интересно было — как?), а Кантор рассчитывал пополнить запас наличных, которых даже при известной экономии до Даэн-Рисса не хватило бы.

К утру субботы новости уже распространялись по континенту с обычной скоростью. Известие о разгроме эгинской армии вблизи поселка с символичным названием Большой Афедрон дошло до Шеллара III всего через шесть часов после события. На этот раз нескольким особо везучим (и не особо отважным) удалось спастись бегством, и мировая общественность получила свидетельства очевидцев.

Сражения как такового не было — враги напали под покровом темноты, когда войско расположилось на ночлег и большинство солдат крепко спали после дневного перехода. Вампиры атаковали часовых, бесшумно возникнув из тьмы с нескольких сторон одновременно. Кто-то все же успел поднять тревогу, но результат больше походил на панику. Когда командирам удалось собрать уцелевших солдат в более или менее организованные группы и несколько нападавших все-таки попали на копья с осиновыми древками, вампиры отхлынули, как темная штормовая волна, а их место заняли несколько самоходных повозок, оснащенных невероятным оружием. Судя по описанию, речь шла о пулеметах.

Затем подошел маг, и повторилась история с поднятыми мертвецами в Кастель Агвилас. На этот раз поблизости не оказалось экзорциста инкогнито. Армия была уничтожена полностью.

Понимая, что королевство обречено, вдовствующая королева Андромаха сделала единственно разумное, что было в ее силах, — спасла детей, часть населения и весь военно-морской флот. В тот же день, наскоро загрузившись, из Гелиополиса и ближайших портов вышли целые флотилии и взяли курс на Мистралию.

Ближе к ночи королевский приказ достигнет западного побережья, и к утру все порты королевства опустеют.

Захватчики войдут в столицу, и завтра же в Эгине будет новый правитель, новый порядок и новая государственная религия. Всех возможных конкурентов массово вышвырнут из обжитых веками храмов, особо недовольных скормят вампирам. С храмов сбросят старые символы, вынесут ненужные статуи, и крылатая лошадь воцарится, чтобы править безраздельно.

А наместник бессмертного бога вновь соберет свое войско, растущее с каждым днем, и наведается к старым приятелям, коим немного задолжал с прошедшего лета.

Шеллар предсказывал будущее с легкостью и уверенностью, какой могли бы позавидовать многие профессиональные пророки. Тем более, в отличие от их туманных, обрывочных видений, прогноз короля был четким, конкретным и основанным исключительно на анализе.

Коллега Орландо, непривычно строгий и серьезный, еще раз бросил взгляд на карту и уточнил:

— Разве они пришли не для того, чтобы нас уничтожить?

— Если брать лично нас с тобой, — пыхнул трубкой Шеллар, — то возможно. Но их цель — вовсе не уничтожение. Разве они уничтожили Мистралию?

— Это как сказать… — мрачно нахмурился коллега.

— Вот давай без иносказаний, переносных смыслов и тому подобной поэтической ерунды. Они уничтожали только конкурентов и тех, кто пытался оказывать сопротивление. Основная масса населения все двадцать лет пахала на своих полях, пасла своих овец и ловила рыбу. Это не война на уничтожение. Это банальный захват новых владений. Мэтр Максимильяно, вы со мной согласны?

— Частично… — отозвался придворный маг, верша привычное надругательство над своей классовой прической. — Захват тоже бывает разный. Например, можно вырезать коренное население и переселить на новые земли своих подданных. А можно население оставить, только власть над новыми землями отдать своим сподвижникам.

— Я предполагаю второй вариант, — уверенно заявил Шеллар. — И у меня есть на то основания. Мэтр, вы сами мне рассказывали, из какого отребья Повелитель набирал себе подданных. Отверженные уроды-мутанты. Бандиты, которых он подмял под свое руководство. Конфедераты, предавшие свой народ из корысти или страха. Вы полагаете, эти люди будут работать? Люди, которые несколько поколений живут грабежом, встанут за плуг или возьмутся за инструменты? Нет, они будут владеть и руководить. Не за то они сражаются, чтобы потом пачкать руки низменным физическим трудом. Они ждут власти, это им обещано. Если же Повелитель пожелает переселить тихо вымирающих земледельцев Каппы в более пригодные для обитания места — на континенте предостаточно неосвоенной земли. Истребить пару варварских племен — и освободится территория, на которой можно смело создавать государство. Итак, захватчикам нужны работники и корм для вампиров, а вовсе не безлюдные города и выжженные деревни. Но и это еще не главное. Земли и подданные — плата, которую Повелитель обещал своим верным слугам. А что нужно ему самому?

— Отомстить, — тут же вставил Орландо.

— Не только. Стал бы он вершить такое грандиозное предприятие только для того, чтобы разыскать единственного выжившего врага? Стоит ли это затраченных усилий? Нужно ли было для этого… — король сделал многозначительную паузу, — создавать орден Небесных Всадников?

— Вот вы о чем… — Глаза агента Рельмо внезапно вспыхнули живейшим интересом.

— Мэтр Истран вам рассказал о великой мечте Скаррона?

— Да, я именно об этом…

— Вот и я об этом. Боги живут, пока в них верят, сказала метресса Морриган. Вот что нужно Повелителю от этого мира. Огромная масса верующих, колоссальная мощь их молитв, особая аура поклонения. И, разумеется, тот самый набор артефактов, который он уже собирал однажды с известным нам результатом. Мэтр Скаррон не удовлетворен своим нынешним существованием в виде нежити. Он желает быть опять живым, могущественным и бессмертным. Вот его главная цель, ради которой он без малейших угрызений совести разрушает уже второй мир. Не ради власти, не ради денег — лишь для того, чтобы жить. Даже могущество ему нужно главным образом как гарантия неприкосновенности его бесценной, маниакально обожаемой жизни. Рассуждая таким образом, я и прихожу к выводу, что население наших королевств не будет уничтожено. Кто же тогда будет молиться новому богу?

— И что это нам дает? — Король Орландо был сегодня не только непривычно серьезен, но и так же непривычно практичен.

— Запасной вариант, — пожал плечами Шеллар. — Он нам понадобится, ибо у меня есть основания предполагать, что мою армию постигла печальная участь эгинцев. Как только наместник ушел на Гелиополис, я отправил войско через ближайший природный портал прямо внутрь храма с задачей захватить здание и разрушить проклятую машину. Если охрана немногочисленна, шанс был. Но до сих пор я не получил никаких известий, и никаких признаков успеха, как вы видите, не наблюдается. Если им не удалось, то нам… как вы изволите выражаться? Подкрадывающийся Незаметно. И Аррау до сих пор не вернулась. Я не представляю себе, что может случиться с драконом, но с ней явно что-то случилось. Прошло уже три дня, а ее все нет. Она не могла где-то задержаться по собственной воле, оставив яйцо.

— Постойте, — встрепенулся мэтр Максимильяно. — Почему вы отправили войско, не посоветовавшись о мной? Неудивительно, что вы не видите результатов. Прибор либо переместили, либо установили еще один. Границы его действия сильно сместились к востоку, накрыв Голдиану и западный край Хины.

— Точно? — Шеллар кузнечиком вскочил с кресла и, ухватив циркуль, принялся что-то измерять на карте. — Проклятье, я не смог с вами связаться, а тут пришла депеша от Ставроса… Он нападает на войско, я на храм, план казался таким убедительным… И Кира одобрила… Да и не мог я отказаться без причины, мы же союзники, я обязан помочь, если эгинцы просят… После того случая с Кастель Агвилас я не могу себе позволить малейшего уклонения от союзнических обязательств, вы же сами понимаете… А западная граница сместилась?

— Патрульная служба проверяла, но уже после смещения восточной. Они не знают, где раньше проходила западная граница.

— А как они проверяют? — не унимался дотошный Шеллар.

— Возят с собой в качестве детектора нашего общего знакомого, инспектора Темной Канцелярии. Его опять официально прислали поглядеть на катастрофу, чтобы эльфы могли составить мнение и подумать.

— Значит, к востоку… — Циркуль проворно задрыгал ножками, перемещаясь по карте. — Строго по горизонтали?

— Почти. Поморье и Лондра по-прежнему не затронуты. Наша база, к счастью, тоже.

— Значит, крайний запад Хины… это получится… получится весьма скверный расклад. Можете поглядеть.

Острие циркуля уперлось в карту и в бессильной ярости пронзило крохотный кружок под рунами «Оплот Вечности».

Рельмо чуть не взвыл вслух. Ну надо же было такому случиться, чтобы ровно за сутки до начала всего этого безобразия друзья-эльфы в очередной раз добросовестно зачистили остров от гремлинов! Как бы сейчас пригодился хоть один мелкий пакостник! А еще лучше парочка! Запихать бы их в стеклянную банку, закрыть накрепко и перебросить через ров, чтобы разбилась по ту сторону… А уж устройство они бы и сами нашли. На нюх. Бывают же вот такие дурацкие фатальные совпадения!

— А там большой ров? — со слабой надеждой спросил Орландо.

— Тридцать локтей. Можешь попрыгать. Без драконов там нечего делать. Хорошо придумали, ничего не скажешь. Вот ведь сволочи… Если демон каким-то образом сохраняет способность колдовать, ему ничего не стоит перемещать свое драгоценное устройство при малейшей опасности, даже если оно всего одно, в чем я очень сомневаюсь. Мы подойдем к храму Белого Паука — а они шмыг! И уже в Оплоте Вечности. Сунься мы к Оплоту Вечности — а они уже где-нибудь в Гелиополисе. Так можно до конца наших дней гонять по континенту туда-сюда.

— Ничего, это недолго, — мрачно пошутил король Мистралии. — А какой у тебя запасной вариант?

— Боюсь, он уже не запасной, а единственный. Единственный способ добраться до этих устройств, а также выяснить, каким образом сохраняет Силу сам Харган, — внедриться в ряды наших врагов и заслужить их доверие.

— У вас есть кандидатура? — осторожно поинтересовался мэтр Максимильяно, уже морально готовый выслушать заманчивое предложение для себя лично.

— Есть. Я намерен сделать это сам.

— Вам не надоело всюду совать свой нос и всюду влезать собственной персоной?! — рассердился маг. — У вас подданных не хватает? В разведке недоштат?

— Рядовой сотрудник не годится для такого дела. Ему потребуется срок длиною в жизнь, чтобы дослужиться до нужного уровня. Мы же не можем внедрить агента, выдав его за «своего». Мы даже языка их не знаем, не говоря уже о более точных сведениях. А как они обойдутся с «местным», пусть даже дружественно настроенным? Представьте себе, приходит к вам никто, которого звать никак, и предлагает свои услуги. Что вы с ним будете делать? Да в рядовые, пусть докажет, пусть заслужит, а мы тем временем проверим на благонадежность… И пока он из рядовых куда-то выбьется, спасать мир будет поздно. А когда приходит король с предложением о капитуляции, а заодно с нижайшей просьбой принять его в лоно новой церкви, дабы он мог заслужить столь желанное бессмертие?

— С таким же успехом ваше величество тоже могут сунуть в рядовые, — сухо прокомментировал мэтр Максимильяно. — Для них вы такое же никто, как любой житель этого мира.

— Во-первых, квалифицированный консультант, знающий этот мир и имеющий опыт управления, им пригодится. Во-вторых, у меня есть имя и репутация.

— Вот именно, репутация злейшего врага. А вас не посещала мысль, что вам просто не поверят и сразу пустят на корм вампирам, не вдаваясь в обсуждения?

— Не сглазьте! — испуганно вскинулся Орландо.

— Не беспокойся, я позаботился о защите от сглаза.

— Вероятность есть, — невозмутимо согласился Шеллар, — но минимальная. А в-третьих… — Он хитро усмехнулся. — Скажите мне наконец правду, почтенный мэтр: верно ли, что нынешние короли Лондры — потомки Хаггса?

— Ну, верно, — неохотно признался маг. — Вы думаете, Повелитель на это поведется?

— Думаю, да. Не имея возможности отомстить давно покойному маэстро Хаггсу, он обратит внимание на его потомков. И я уверен, для него будет большим удовольствием наблюдать, как я на него работаю, и представлять себе, как вертится в гробу мой почтенный предок. Это куда изящнее, чем просто убить, а мэтр Скаррон, насколько я могу судить, человек утонченный и не уважающий примитив.

— А теперь подумайте вот о чем, теоретик вы мой. Что будет, если вам действительно не поверят на слово и пожелают проверить: не скажете ли вы чего новенького, если вам, например, сломать пару конечностей, или подпалить спину раскаленным железом, или зажать в тиски кое-что необходимое для производства наследников? А будет, ваше величество, вот что: на третьей минуте вы сдадите меня, всех моих сотрудников и заодно три параллельных мира.

— Разумеется, я об этом подумал, — абсолютно серьезно согласился Шеллар. — И даже придумал, как этого избежать. Перед тем как отправляться на поклон к противнику, я предоставлю свою память в полное ваше распоряжение. Можете сами выбрать лишнее и запереть за прочной дверью, как вы поступили в свое время с Кантором.

Как будто специально, чтобы окончательно добить старого наставника, задумчивый Орландо вдруг просиял, осененный очередной бредовой идеей, и заявил:

— Шеллар, я пойду с тобой! Я же эмпат, я заставлю их поверить!

К счастью, Шеллар воспринял эту идею скептически.

— Орландо, ты не сможешь. Нет, заставить сможешь, но долго ты не продержишься, быстро выдашь себя.

— Давай придумаем что-нибудь, чтобы я не остался там надолго.

— У тебя не будет возможности сбежать. Нет, это не годится. Я пойду один.

— Вы рехнулись! — обреченно выдохнул Рельмо.

— Благодарю вас, нет, — вежливо ответил король Ортана, и маг понял, что переспорить этого упрямого зануду ему не удастся. Проще убить. А еще проще сделать, что он просит, и пусть убьет себя сам, извращенным способом собственного изобретения.

До южных провинций Мистралии новости еще не докатились, но если бы в это субботнее утро кто-то поведал Жаку о побоище под Большим Афедроном, вряд ли сия новость впечатлила бы его сильнее, чем ночной налет разбойников, коему он был свидетелем.

Смутное время всегда было золотым для граждан, промышляющих грабежом, а беженцы на дорогах — легкой добычей. Видимо, от великой радости, подогретой изрядным количеством спиртного, Педро Вислоухий и вообразил себя вторым Кендаром Завоевателем. Рассуждения великого стратега были просты, как все гениальное. Зачем сутками торчать у дороги, вылавливая клиентов по одному, если можно захватить их крупной партией во время ночевки? Атаман сказал — подчиненные исполнили, и в ночь с пятницы на субботу банда Педро Вислоухого взяла штурмом придорожную гостиницу, где ночевали наши путешественники.

К счастью, ничего особо умного из атаманской затеи не получилось. Как сказал бы король, из-за недоработки деталей и огрехов разведки. Вышло так, что как раз в момент нападения хозяйская невестка тихонько кралась через двор в направлении конюшни, где поджидал ее томимый страстью кучер одного из постояльцев. Увидев, как лихо сигают через забор темные тени всадников, она немедленно издала визг, способный посрамить пожарную сирену, и рванула назад, продолжая бестолково вопить на ходу. Разбуженный Шарик со свойственной ему непосредственностью пронесся по кроватям, басовито гавкая и приглашая всех оценить его выдающиеся сторожевые способности. Видимо, при этом он наступил хозяину на что-то такое, что к визгу во дворе и лаю в комнате присоединился вопль Мафея. Пока Жак и Ольга проморгались спросонок, Кантор успел схватить винтовку, выбить окно и слегка проредить ряды налетчиков.

Прочие постояльцы тоже проснулись, и среди них нашлось достаточно боеспособных мужчин, чтобы обнаглевшие орлы Педро Вислоухого уяснили: легкой добычи здесь не будет. Оставив мечты о сундуках постояльцев, разбойники отступили и быстро растворились в ночи, таща с собой все, что успели прихватить.

Как оказалось, успели они достаточно. Пока шла перестрелка, несколько самых шустрых забрались в конюшню и угнали всех лошадей.

На Жака жалко было смотреть. Кантора страшно было слушать. Приближаться к нему было еще страшнее. Во всяком случае, когда он отказался расплачиваться за ночлег, хозяин не посмел настаивать, даже имея за спиной двоих дюжих сыновей.

Часть постояльцев ринулась в ближайшую деревню, и было совершенно ясно, что цены на лошадей там сейчас взлетят до заоблачных высот.

Кантор мрачно пересчитал патроны и наличные, попинал сапогом бесполезные седла, подумал немного и выдал приказ командования:

— Пойдем пешком. Отойдем отсюда подальше, продадим седла и, может, купим осла.

— А до тех пор их на себе тащить?! — ужаснулся Жак.

— Нет, на Шарика погрузим! — зло огрызнулся мистралиец. — Денег у нас не густо, за мою серьгу много не выручишь, а Ольга в дорогу никаких украшений не надела. Если б я хоть гитару с собой взял или десяток метательных ножей, можно было бы что-то заработать, а так…

— Может, вот это толкнем? — с надеждой вопросил несчастный шут и достал из кармана тот самый кубик, купленный в начале осени в лавке достопочтенного Цыня.

— А что это? — заинтересовалась Ольга. — Ты разобрался?

— Почти, — охотно поделился Жак. — Это, собственно, контейнер, а сама штуковина — внутри. Хитро запечатана магией, с тремя фальшивыми слоями, так, чтобы даже маг не разобрался.

— Но ты эту печать все равно хакнул?

— В смысле, сломал? А как же, я бы не сломал! Там внутри — камешек, а вокруг него — прозрачное желе.

— Так может, имеет смысл выковырять камешек и его продать? — предложил практичный Кантор.

— Ой, я бы не советовал. Он начудить может. В него запихана уйма всяких программок, которые активируются по методу случайных чисел…

— А для нормальных людей? — угрожающе нахмурился дон Диего.

— Доступным тебе языком — этот камешек в любой момент может выдать любое случайное заклинание.

— Дубина! — проворчал Мафей. — Что он выдаст теперь, когда все магические предметы не работают?

— А если вдруг магия вернется? Что станет с бедным покупателем? Нет, надо продать вместе с контейнером.

— А зачем ты его с собой таскаешь? — подивилась Ольга.

— Обычно он у меня дома лежит. Но как раз перед отъездом у меня появилась одна идея, и я взял его, чтобы на досуге покопаться в программе. Это же не дело, что он так бестолково работает.

— Ну и как, покопался?

— Да, только я еще не знаю, что из этого вышло. Сила из мира пропала, когда я уже поправил, что хотел, но проверить еще не успел. Поэтому и говорю, лучше продавать вместе с контейнером. Черт его знает, как оно теперь будет работать.

Кантор поморщился, скептически рассматривая артефакт.

— Вряд ли на эту ерунду кто-то позарится. Берите по седлу, да пошли. Ольгино я сам понесу.

Темнота зимнего вечера успешно сражалась со скромными огоньками свечей, гоняя по кабинету уродливые сумрачные тени. Огромный канделябр на восемь свечей не мог заменить магические осветительные шары, работать при таком освещении было неудобно и непривычно. Новости, которые только что принес господин Флавиус, вряд ли входили в разряд приятных. Тем не менее король улыбался. Той самой холодной хищной улыбкой, столь знакомой всем, кто имел честь хорошо знать его величество.

Крошечные отражения огоньков свечей в бесцветных глазах и причудливая пляска теней на бледном лице делали облик Шеллара III более устрашающим, чем когда-либо. Улыбка нагоняла ужас.

— Флавиус, ты просто бесценен! Ты не представляешь, какую идеальную возможность это дает…

— Что вы, ваше величество, — почтительно отозвался глава департамента, не торопясь расспрашивать о причинах столь внезапной радости. Надо будет — его величество сам изволит поведать. — Это ведь ваша гениальная идея дала такие блестящие результаты. Если бы Алису не обработали дополнительно по вашей схеме, кто знает, на какую сторону она бы встала в сложившихся обстоятельствах.

— Не стоит льстить, это общая заслуга. — Король продолжал довольно улыбаться. Идея действительно принадлежала ему, но безукоризненное исполнение являлось заслугой совсем других людей.

…По роду своей бывшей службы его величество хорошо знал, что вербовка под давлением не гарантирует лояльности, и не сомневался, что при первой же возможности Алиса попытается вывернуться и сыграть на другую сторону. Одинокого беззащитного демона она гарантированно сдаст, а вот предложи он ей серьезную защиту и реальную возможность занять трон — столь же гарантированно встанет под его крыло. С этим надо было что-то делать, и хитрый король придумал, что.

Однажды, еще в начале зимы, графиню Монкар как бы невзначай представили придворному магу Мистралии. Затевая эту авантюру, Шеллар не рассчитывал на какое-то великое чудо вроде полной реморализации, однако то, что он слышал о фамильном свойстве ветви Кирин, позволяло надеяться на хотя бы незначительные изменения стервозной натуры Алисы.

Расчеты полностью оправдались. Старый лис Максимильяно соблазнил заносчивую красотку на втором же свидании. Их роман был бурным, недолгим и настолько тайным, что о нем даже не шептались при дворе. Результаты он дал несколько неожиданные. Расставшись с ветреным мистралийцем, графиня тосковала аж целый вечер и в порыве откровения поведала верной служанке, что ей надоело распродавать себя по дешевке, что мужики козлы и видят в ней только сексуальный объект, что она желает, чтобы хоть кто-то полюбил по-настоящему и оценил другие ее достоинства, а еще она желает сделать блестящую карьеру собственным умом, чтобы доказать всем этим козлам, как они ни хрена в женщинах не понимают…

Когда, добившись личного свидания с высочайшим начальством, Алиса изложила свои жизненные планы, начальство было уже в курсе и отнеслось к ее внезапному рвению благосклонно. Воодушевленная одобрением графиня тут же потребовала поручить ей какое-нибудь задание, чтобы она могла прямо сейчас доказать свою готовность служить короне и отечеству. А то ведь никто не знает, когда явится этот демон и явится ли вообще, а ее светлости вовсе не улыбается провести всю жизнь в ожидании, она жаждет работать и приносить пользу.

Флавиус, прекрасно осведомленный об истинных мотивах новоявленной карьеристки, не моргнув глазом, поручил ей пустяковое задание, которое, по его подсчетам, должно было занять энергичную даму до лета. Каково же было его удивление, когда всего через две недели на его столе появился рапорт об успешном выполнении!

Заинтригованный таким неожиданным результатом, глава департамента не поленился лично поднять и пересмотреть итоговую ведомость учебного центра, которую ранее счел неважной формальностью, и узнал о своей сотруднице много нового. Прежде всего, у курсанта под кодовой кличкой «Погремушка» при обследовании была выявлена Тень, параметры коей давали основания для лучших рекомендаций. Конечно, тягаться с его величеством при таких данных было чистым самоубийством, что графиня уже не раз испытала на собственном опыте, но для обычного сотрудника департамента такие данные оказались весьма подходящими. Кроме того, при обучении курсант «Погремушка» отличилась в дисциплинах, требующих интеллекта, хитрости и проворства, хотя при этом едва не провалила боевую подготовку. Спохватившись, что у него в хозяйстве пропадает зря такой талант, Флавиус немедленно доложил обо всем королю и получил высочайшее дозволение всячески привлекать, нагружать и поощрять. А заодно подтянуть физподготовку и боевые навыки, даже если для этого понадобятся индивидуальные занятия.

В целях пущей секретности индивидуальные занятия господин Флавиус взял на себя. А ввиду постоянной занятости главы департамента их приходилось проводить в довольно поздний час. И в один прекрасный день они неведомым образом как-то сами собой затянулись до утра. История не сохранила точных сведений о причинах столь странного явления, но, видимо, обучение боевым искусствам по степени интимности не уступает парным танцам и игре в четыре руки…

Этого королевский план не предусматривал. Пришлось его немного подкорректировать, но внезапный роман Железного Феликса с подчиненной вполне вписался в общий ход дела. Воспитание не позволило его величеству интересоваться интимной стороной вопроса; он так и не узнал, чем же покорил суровый министр холодное сердце графини. Но факт оставался фактом — Алиса действительно воспылала необъяснимой страстью к наставнику, что надежно укрепило ее в решении служить отечеству и достигнуть в этом таких высот, чтобы все утерлись и восхитились.

Когда же пришел час, агент Погремушка без колебаний донесла на бывших соратников.

— Значит, старый интриган Гирранди обещал Алисе руку и сердце своего ненаглядного наследника и в перспективе — корону? — Шеллар снисходительно ухмыльнулся и принялся набивать трубку. — Он думал, что этим ее осчастливит?

— Он ведь не знал… — скромно потупился министр. — Никто не знал.

— Я в курсе, Флавиус, — улыбнулся король. — Твоя личная жизнь всегда была тайной даже от меня, и о ваших отношениях с Алисой я тоже не знал бы, если бы ты сам мне не сказал. А как Гирранди вышел на Харгана или его соратников?

— Так же, как это собирались сделать вы. Ведь Оплот Вечности находится рядом с его владениями, что ему стоило послать верного человека помахать бело-голубым флагом на краю рва? А Алису он взял в дело, чтобы исключить конкуренцию с ее стороны. Из опасения, что она договорится независимо от него и усядется на трон сама.

— Очень хорошо, Флавиус. Когда и где они должны встретиться?

— Точного времени Алисе не сказали, так как ее с собой не берут. Ее отца уже давно не приглашают к участию в подобных авантюрах, убедившись в его непроходимой глупости.

— Где сейчас герцог Гирранди?

— В своем особняке за городом.

— Срочно группу захвата, арестовать, допросить, мне доложить. Желательно сразу всех. Если кто-то из них явится на встречу, может испортить мне всю затею.

Распрощавшись с главой департамента, король велел секретарю вызвать охрану и распорядиться насчет кареты, а сам отправился к супруге. Настало время спровадить любимую королеву куда подальше отсюда, в каком бы состоянии она ни была. И, наверное, все-таки не в Лондру. Если вражеские шпионы протянут туда свои щупальца, ее там быстро найдут. А если, как и предполагал король, поставят третью, четвертую установку — Лондра станет весьма небезопасным местом. А вот куда… Знать бы, где же в такое время можно найти действительно безопасное место? Такое, чтобы и сам проницательный Шеллар не смог бы додуматься, где искать супругу, если вдруг его действительно спросят с пристрастием. Кто его знает, насколько действенна была та защита от сглаза…

Первый день весны для мэтра Максимильяно оказался невероятно суетным и утомительным. С самого утра почтенный мэтр носился из кабины в кабину, как переполошенный пес, потерявший хозяина. Сначала — отчет Матильде Соломоновне, потом — разработка планов грядущей партизанской войны и организация подпольных групп сопротивления в столице с королем и его верными соратниками. В десять начался переполох — прибыл эгинский флот. Далее последовало тягостное объяснение с Андромахой и ее военачальниками, поспешная формальная коронация старшего принца и долгое скандальное совещание на высшем уровне на тему «что делать?». В конце концов решено было собрать мистралийский флот и отправить вместе с друзьями из братской Эгины в дальнейшее плавание. Либо найти подходящие острова южнее материка, куда не достигало бы действие противомагического излучателя, либо плыть вокруг материка в Поморье, Лондру или Хину.

Затем агент Рельмо пробежался по столицам, узнать последние новости.

В Эгине происходило то, что и предсказывал Шеллар. С невероятной скоростью формировалось новое правительство, до сведения народа доводились новые законы, на храмах воздвигались новые символы. Все это делалось на удивление тихо, аккуратно, даже в храмах наутро не видно было последствий ночной резни — то ли их прежние обитатели охотно приняли новую веру, то ли трупы быстро куда-то вывезли. Казалось, захватчики намеренно не хотят будоражить народ. Даже публичные казни подстрекателей и богохульников были немногочисленны, деловиты и не особенно жестоки. Трупы для устрашения не оставляли — материал шел в дело. Агент об эвакуации пока не заикался. По его расчетам, мирному населению ничего не грозило, кроме ужесточения законов и повышения налогов. Преследования по религиозному признаку, возможно, начнутся позже, но ему-то какая разница?

В Галланте Рельмо наведался во дворец лично, так как ему требовалось поговорить с Агнессой. Здесь творился обычный бардак, усугубленный отсутствием придворного мага. Королева гоняла нянек, младенец чихал и сопливил, принцесса Люсиль снимала стресс в объятиях отцовского любовника, принцесса Жанна переживала за Мафея, принцесса Жасмина доставала всех ужасающей историей о том, что в парке завелась ворона-маньяк, жаждущая похитить ее черепашку. От младшей принцессы все отмахивались и предлагали пойти рассказать этот бред папе. Папа все равно пьян, он и не такое выслушает. На момент появления гостя девочка уже ревела, размазывая по щекам украденную у старших сестер косметику, и жаловалась, что ей никто не верит и не хочет ее слушать. Макс не удержался и уделил бедняжке четверть часа своего времени. Раз уж наставника нет рядом, должен же кто-то выслушивать несчастья юных принцесс. Не папе же, в самом деле, жаловаться.

История оказалась действительно бредовая. По уверениям Жасмины, некая злобная ворона задалась целью похитить ее любимую черепашку Шарлотту. С почти человеческой хитростью и коварством, с настойчивостью истинного маньяка зловещая птица уже несколько раз проникала во дворец и всякий раз делала одно и то же — открывала клетку с черепахой и пыталась бедную Шарлотту куда-то унести. Принцесса была в отчаянии. Никто не желал ее слушать, а между тем ее животным грозила опасность! Вдруг вороне надоест доставать непробиваемую черепаху, и она примется за других зверюшек? Ведь есть еще попугайчик, морская свинка, совершенно беззащитный хомячок и очаровательный кролик, которого принцесса лично поймала вчера в саду.

Рельмо утешил девочку, заверив, что черепаха тяжелая и далеко ее не унесет никакая ворона, а также посоветовал поставить в комнате силки, изловить птицу и присоединить к своему домашнему зоопарку.

Ее матушке он посоветовал бросать своего непроспатого главнокомандующего, собирать все верные войска и уходить на север, в Лондру. Ни Ортан, ни Мистралия не успеют организовать успешную оборону, да и Галлант вряд ли сможет оказать сопротивление. А если стянуть армии всех держав в одно многотысячное войско, что-то может и получиться.

В Голдиане с утра случился обвал рынка ценных бумаг и четыре крупных банкротства, ничто другое президента пока не волновало. Даже судьба пропавшей бабушки перешла в разряд глубоко теоретических вопросов, меркнущих перед проблемами насущными и материальными.

В Поморье было весело. Зиновий, как всегда, носился перепуганным тушканчиком, махал руками и на всех орал, требуя немедленно каких-нибудь действий. Да хоть каких, главное — что-то делать, не сидеть сложа руки! Сколько можно думать, пора что-то предпринимать! Словом, «чего тут думать, прыгать надо!». Пафнутий молча размышлял, не обращая внимания на активного папеньку. Его левая рука лежала на рукояти меча. Постоянно, не отпуская ни на миг.

В Лондре, хвала богам, не пришлось являться ко двору. Все новости рассказал Амарго. Хороших среди них не наблюдалось.

В Ортане мэтра Максимильяно ждала очередная головоломная задача от его величества Шеллара. Причем король дожидался прямо в кабинете Стеллы, а рядом сидела королева с двумя тюками багажа. Один тюк был небольшой, мягкий и круглый, а второй — длинный, неровный и тяжело позвякивающий. Спасибо, ваше величество, что хоть в каморку вломиться не додумались! Вот бы удивился «племянник мэтра Альберто», полевой агент Тенгиз Хурцилава…

— Мэтр, у меня к вам два вопроса, — едва успев поздороваться, перешел к делу Шеллар. — Во-первых, куда мне девать Киру? Во-вторых, пришла пора нам с вами уединиться и поработать над тем вопросом, который мы обсуждали вчера.

— Не рано? — почти автоматически отозвался Рельмо, слегка удивленный такой спешкой.

— Не думаю. Если сейчас вам некогда, давайте встретимся позже. Но непременно сегодня. Понимаете, мне выпадает редкая возможность…

Выслушав новости и очередной авантюрный проект его величества, мэтр Максимильяно все же сослался на недостаток времени и пообещал заглянуть ближе к полуночи. Ему еще надо было наведаться в Арборино, рассказать новости своему королю, проводить отплывающий флот и посвятить с полчаса душеспасительным беседам. Орландо, конечно, понимает, что отвезти Эльвиру в Ортан и отправить вместе с Кирой в надежное тайное место, неизвестное даже их мужьям, — самое разумное решение, но все равно немного поплачет.

Глава 4

Гостей он любил, но он любил знакомых гостей и предпочитал приглашать их сам.

Дж. Р. Р. Толкин

Карта порталов, обнаруженная в лаборатории придворного мага в Гелиополисе, на первый взгляд казалась бесценным кладом. Полное описание, разметка по времени, расчеты и комментарии — Харган поначалу ошалел от такого богатства. В ситуации, когда на все войско — единственный телепортист, ориентиры сами собой с неба не падают, а путешествия верхом — большая проблема, возможность перемещаться через естественные порталы казалась подарком судьбы.

Очень скоро этот подарок здорово разочаровал. При экспериментальной проверке оказалось, что между мирами порталы работают нормально, а в пределах этого мира ведут совсем не туда, куда указывалось в записях мага. Время совпадало до секунды, а вот направление — увы. Заподозрив, что карта фальшивая, Харган велел как следует допросить учеников придворного мага, но один из них совсем ничего не знал об исследованиях наставника, другой же клялся всем святым, что карта настоящая. По его мнению, порталы перекосило из-за постороннего вмешательства в структуру преломлений, и теперь нужно изучать их заново и составлять новую карту. Проще говоря, виноват был излучатель.

Ученика пощадили и приказали самостоятельно изучить работу порталов и составить новую карту. А никого не колышет, что он потерял Силу и не чувствует этой самой «структуры». Пусть хоть на себе проверяет, хоть теоретически рассчитывает, а результат чтоб был.

Харган не особенно верил, что результат действительно будет. Под угрозой смерти люди часто способны на невероятные деяния, но законов природы пока никто не отменял. Вряд ли маг, лишенный Силы, сумеет разобраться в недоступных для него материях. Но все же стоило попытаться, вдруг балбеса осенит. Или он и в самом деле сам попрыгает по порталам и зафиксирует новые точки. В сопровождении двух вампиров, разумеется.

Из-за привязанности своих перемещений к привычным ориентирам Харган назначал встречи с потенциальными последователями в месте, где он уже бывал ранее, — на окраине Даэн-Рисса, в небольшом парке у чистого, как зеркало, пруда. Днем здесь было довольно людно, ночью же по парку ходить опасались. В пруду якобы обитали русалки, обиженные на весь мужской род, меж деревьями бродили лесные духи, весьма охочие до женского полу, а по аллеям прогуливались призраки и пугали всех без разбору. Харган до сих пор не встретил в парке ни одного сверхъестественного существа, а вот небольшая беседка у пруда ему невероятно понравилась. Здесь так хорошо было сидеть, ожидая назначенной встречи, и предаваться отстраненному созерцанию.

По аллеям затопотали копыта, послышались команды кучера, чуть дребезжащий звук подъезжающей кареты. Фырканье лошадей, стук дверцы, шаги. Харган ждал, не оборачиваясь.

Сейчас они подойдут, усядутся напротив и закроют своими рожами прекрасный вид на пруд, где отражаются звезды. Зачем же отводить взгляд, если можно полюбоваться еще несколько мгновений?

Темная фигура в плаще с низко надвинутым капюшоном протиснулась между скамейкой и столиком и уселась напротив. «Что-то не так!» — вскинулось подсознание. Мгновением позже Харган уже вполне осознанно увидел, что именно не так. Мало того, что фигура одна, а не три, как договаривались. Она гораздо выше ростом.

— Приветствую вас, господин наместник.

И голос не тот.

— В чем дело? — медленно произнес Харган, быстро оглядываясь на карету. Пальцы под столом уже плели «шелковую удавку» на всякий случай. — Почему не пришли те, кто вел со мной переговоры раньше?

— Увы, у них нет такой возможности, — глухо ответили из-под капюшона. — Сегодня вечером герцоги Гирранди и Дварри были арестованы по обвинению в государственной измене. Ввиду чистосердечного признания своих преступлений милосердно расстреляны, тела же их сожжены, и сейчас пепел уже развеивают над Риссой. Дабы не повторилась история с телом господина Хаббарда.

— Кто ты? — еще медленнее, чтобы успеть закончить заклинание, спросил Харган. — Их соратник, принесший печальную весть, или враг, выпытавший у них место встречи, чтобы устроить на меня засаду? Потому и лицо спрятал?

— Скажем так, я конкурент, жаждущий занять их место. Не в королевской темнице, разумеется, а в вашей сделке. Лицо же я спрятал, дабы вы не занервничали и сгоряча не пальнули в меня чем-нибудь.

— И за этим, — начиная закипать, но все еще спокойно уточнил наместник, — ты выдал их? Чтобы занять их место? А ты не подумал, что ваш умник-король может устроить здесь засаду? Я сумею уйти, а вот ты отправишься вслед за теми, кого предал. И пепел развеют. Хотя последнее напрасная трата времени, я не потружусь тебя поднимать. А может, мне самому тебя сейчас?..

— Не стоит, — ухмыльнулись под капюшоном. — Вы ошибаетесь. Я их не выдавал. И даже не знаю, кто именно, это надо у Флавиуса спросить, если желаете. Засады здесь тоже нет. Я один. Слово короля.

Человек неторопливо откинул капюшон, и Харган наконец получил возможность увидеть вблизи, лицом к лицу, его величество Шеллара III. Правда, это была уже вторая мысль, промелькнувшая в гребенчатой голове демона. Первая же инстинктивная реакция была: «Мутант!»

— Видите ли, я не люблю, когда подчиненные шустрят поперед меня и пытаются отхватить куски, на которые я нацелился сам, — продолжал между тем король, пользуясь минутным замешательством собеседника. — Равно не люблю, когда меня намереваются убить, да еще из таких низменных побуждений, как корысть, и притом чужими руками. Вы же ничего на этом не теряете. С таким же успехом вы можете договориться со мной. По крайней мере, это будет куда более законно, да и вам обойдется дешевле.

— Какова наглость! — выговорил изумленный наместник.

— Напротив, — улыбнулся Шеллар. — Уверен, что герцог Гирранди в награду за свое предательство просил у вас минимум мою корону. Я же предлагаю более выгодный для вас вариант. Можете править этой страной сами, можете посадить своего человека — я не претендую на сохранение номинальной власти. Мне и так уже надоело. Всегда предпочитал оставаться в тени.

— Что тогда? — Харган едва удержал презрительную усмешку. Люди, как они мелки и как в этом похожи! Старейшина Глоув, герцог Гирранди, теперь еще этот король… В каком бы мире они ни обитали, их желания одинаково мелки и корыстны. Если их положение позволяет торговаться — деньги и власть, если же нет — их жалкая никчемная жизнь…

— Я попрошу вас дать мне возможность участвовать в создании нового общества. Я тут набросал кое-какую программу, но это еще так, только наметки, черновик, здесь многое не учтено… Словом, я бы хотел устроить все так, чтобы и вы получили то, что желаете, и мой народ при этом не пострадал. Чтобы смена власти произошла мирно, спокойно, без смуты, резни и грабежей. Знаете, народ… он чем-то похож на женщину. С ним всегда можно найти общий язык и добиться желаемого, не прибегая к угрозам, оскорблениям и рукоприкладству.

Нет, он действительно редкий наглец!

— Тебе не кажется, что в твоем положении стоит просить — и очень убедительно просить! — чтобы я сохранил твою презренную жизнь? Ты понимаешь, что она уже сейчас не стоит стреляной гильзы, и только от моей прихоти зависит, убить тебя прямо сейчас или после захвата дворца?

— Вы кажетесь мне разумным человеком, способным понять, что живой я принесу вам больше пользы. А просить о том, о чем вы упомянули, не входило в мои намерения. Причин тому есть несколько. Во-первых, эти просьбы бессмысленны, так как никоим образом не повлияют на ваше решение. Во-вторых, я уже перечислил вам то, что мне действительно нужно, и ваше согласие само по себе означает сохранение жизни. В-третьих, если вам не нравится изложенный мною вариант и вы все же намерены действовать силой, мы вновь возвращаемся к во-первых. В-четвертых, если на вас вдруг снизойдет несвойственное вам милосердие, я очень сомневаюсь, что выпрошенная у вас жизнь будет хоть немногим лучше смерти. В-пятых, вы сделаете из меня мученика и дадите вашим противникам весьма успешный, веками проверенный символ. В-шестых, вы не спросили мнения вашего наставника на этот счет, а у него оно может оказаться противоположным. В-седьмых, просить пощады — недостойно короля…

— Довольно! — не выдержал Харган. — Не понимаю, что вы не поделили с Генри Хаббардом, в жизни не встречал более схожих людей!

— В вашем мире нет юристов, — улыбнулся король. Так непринужденно, словно и не он только что рассуждал о собственной смерти. — И нет законов. Потому мы и кажемся вам странными. На самом деле мы ничуть не похожи, всего лишь профессиональное занудство. Но вернемся к моему предложению. Оно вам чем-то не нравится? У вас были другие планы? Осмелюсь напомнить, силовой метод вы уже испытали на Мистралии, и он себя не оправдал. Репрессии вызывали только новые протесты и новых недовольных. Кстати, могу поведать вам одну весьма поучительную историю на эту тему. Человека, о котором пойдет речь, я имел честь знать лично…

— Помолчи!

— Как пожелаете. Однако я бы рекомендовал вам все же поинтересоваться мнением Повелителя, прежде чем пускать в дело заклятие, которое вы держите под столом.

Харган вспомнил рассуждения об уникальном генетическом материале и засомневался. Вот тут наглый король был прав, Повелителя надо спросить. Может, он пожелает засадить этого мутанта в «крольчатник» или какой-нибудь важный опыт на нем произвести…

— Жди, — коротко сказал демон. — Я спрошу Повелителя и потом дам тебе ответ.

— Где и когда? — немедленно принялся уточнять Шеллар.

— Потом решим. Сейчас меня интересует другое. У тебя есть карта порталов?

— Есть, — с готовностью согласился король. — А разве в Эгине у мэтра Хирона не было точно такой же, да еще и с комментариями?

— Мне нужно их сверить.

— Если желаете, можем прокатиться до дворца. Она там.

Харган заколебался.

— А лошади не понесут?

— Вас боятся лошади? Ах, как неудобно… возможно, если вы будете внутри кареты, они не заметят? Заодно возьмете ориентиры, чтобы вы могли навещать меня без всех этих путешествий за город.

Харган, который намеревался действительно взять ориентиры, только тайком, в очередной раз изумился бесстрашному нахальству собеседника.

— А ты не боишься, что я воспользуюсь ими для атаки?

Король пожал плечами, поднимаясь.

— Вы же не боитесь, что я заманиваю вас к себе в гости с целью убить?

— Как Генри и его приятелей? — Харган широко ухмыльнулся, но зубы короля не впечатлили. — Нет, не боюсь. А вот тебе бы стоило. Ты же не знаешь, что посоветует мне Повелитель.

— Я могу это предположить. Потому и затеял наш разговор. Сбор информации, анализ, выводы — никакой магии, только работа ума. Знаете, меня ведь уважают в этом мире отнюдь не за красивые глаза.

Харган слегка замешкался, вдруг сообразив, что не имеет понятия, какие глаза должны считаться красивыми для мужчины, и из-за этого не улавливает смысла сказанного.

— А они у тебя действительно красивые?

— Шутить изволите? Люди пугаются.

— Люди вообще пугливы, — ухмыльнулся Харган. — Ты бы видел, как меня пугаются.

— Напрасно. — Король вдруг посерьезнел, словно речь зашла о чем-то важном. — То есть, я имею в виду, они не того боятся. Внешность — далеко не самое страшное, что в вас есть.

Как бы в подтверждение его слов, лошади захрапели, заржали и заплясали на месте. Впрочем, когда пугающий пассажир скрылся в недрах кареты, немного успокоились и двинулись мерной рысью.

Харган пребывал в некотором смятении. Сам он отлично знал, что внешность — не самое страшное, но никогда не слышал этого от других людей. До сих пор приятное чувство, что тебя понимают, он испытывал только при общении с наставником. Понимание со стороны постороннего человека было странным и непривычным.

— А вот Алиса все время пугалась зубов… — непонятно зачем вдруг вспомнил он.

— Глупая женщина… — фыркнул Шеллар. — Можно подумать, вы этими зубами кусаетесь.

— Кстати, ее тоже казнили?

— Нет. Знаете, как раз ее я сентиментально пощадил. Все-таки когда-то она была моей фавориткой и подарила много приятных воспоминаний. Неприятных тоже, но к дамам я всегда был снисходителен. Даже когда они вслух называли меня уродом.

— А ты действительно по местным меркам такой уж урод?

С противоположного сиденья донеслось невеселое хмыканье.

— По вашим меркам это расценивается иначе?

— Две руки, две ноги, — начал рассуждать Харган. — Глаза, нос и рот на месте, вся кожа одного цвета, внутренние органы нормально развиты. Рост не выходит за пределы нормы. В чем заключается уродство? Только в нарушении формы лица?

— Не в самом факте нарушения, а в его восприятии с эстетической точки зрения. У вас существует понятие красоты, или физиологическая норма уже считается пределом мечтаний?

— Существует. Только оно отличается от вашего и редко встречается во плоти. — Разговор явно уходил куда-то не туда, и демон решил сменить тему. — Далеко ехать?

— Не очень. А что не так с порталами, что вам потребовалось сверять карты?

— Подозреваю, что мне подсунули фальшивую.

— Это интуитивное подозрение, или обнаружились фактические несоответствия?

— Не слишком ли много вопросов ты задаешь?

— Выберите тему для беседы сами. Возможно, у вас есть ко мне какие-либо вопросы?

— Есть, — злорадно ухмыльнулся наместник. — Например, подробный план твоего дворца и расположение охраны.

— Все это будет в вашем полном распоряжении, как только мы достигнем согласия по основному вопросу наших переговоров, — невозмутимо ответствовал Шеллар, и неясно было — то ли он не уловил издевательского подтекста вопроса, то ли ответ был настолько же издевательским. — И дворец, и охрана, и казна, и даже Камилла.

— Ты собираешься подарить мне одну из своих женщин? — Это действительно было смешно. Как будто не понимает, что они и так будут принадлежать наместнику Повелителя. Со всеми потрохами.

— Женщины у нас не являются собственностью. По крайней мере, незамужние. Они свободны выбирать себе любовника. Но готов спорить, что Камилла с Алисой повыдергают друг дружке все волосы за право пользоваться вашим расположением.

— И здесь корысть…

Презрение, которое пытался высказать Харган, получилось на удивление горьким.

— Простите, я полагал, что вас не интересуют их мотивы. Мне даже в голову не приходило, что вы нуждаетесь в чем-то большем, чем просто секс. Судя по тому, с какой легкостью и жестокостью вы насилуете и убиваете, трудно предположить, будто вас привлекают возвышенные чувства. Согласен, продажная любовь безнравственна. Но, на мой взгляд, все же нравственней, чем насилие.

— С чего ты взял, что меня беспокоит ваша нравственность?

— В таком случае с каких позиций вы осуждаете корысть?

— Мне противны трусы, предатели и корыстолюбцы. Не потому, что это «безнравственно», а потому, что вызывает отвращение лично у меня. По долгу службы мне приходится с ними общаться, использовать их, хвалить и поощрять. Но сколько бы ни уверял наставник, что они необходимы и полезны, мне все равно противно.

— Вы никогда не задумывались о причинах?

— Мне делать больше нечего, кроме как предаваться философским размышлениям.

— Я понимаю, на это может не хватать времени, но неужели у вас не было даже желания понять? Спросить у наставника, например, если вам столь неприятно анализировать собственные помыслы.

— У меня не возникало даже мысли, будто их надо зачем-то анализировать.

— И напрасно. Разбираясь в мотивах собственных поступков, начинаешь лучше понимать психологию других людей. Это очень полезно. Вот я, например, понимаю истоки вашей неприязни к трусам и предателям. Если желаете, могу объяснить. Кстати, затем вы можете спросить то же самое у наставника и сравнить, насколько совпадают наши суждения.

Харган отодвинул занавеску и выглянул в окошко. Карета только приближалась к городским воротам. Времени еще много.

— Это и вправду любопытно. Объясняй.

— Вы служите Повелителю с детства. Он сам воспитал вас, я не ошибаюсь? И воспитал именно для того, чтобы иметь верного, преданного последователя. Неудивительно, что наставник целенаправленно развивал в вас необходимые качества. Верность заложена у вас на уровне подсознания, любая мысль о том, чтобы предать того, кому вы служите, для вас кощунственна. Наставник никогда не платил вам денег за службу. Он платил любовью и пониманием, что несравненно ценнее. Ваши отношения всегда были выше низменных материальных расчетов. Вы служите бескорыстно, лишь из любви и уважения. Именно поэтому у вас вызывает резкое неприятие тот факт, что некоторые служат за деньги или иные блага и легко поменяют хозяина, если предложить им больше. Подозреваю, что слово «нравственность» никогда не звучало в ваших беседах с наставником, но все то, что он в вас воспитал, есть именно прочный моральный стержень, какой и должен быть у любого достойного человека.

— Действительно любопытно. Откуда такая уверенность?

Свет от факелов на воротах проник в окошко, на миг выдернув из темноты лицо разговорчивого короля. Улыбка его величества оказалась удивительно мягкой и грустной.

— Нас, младших принцев, воспитывали примерно так же. Долг, честь, преданность, благо государства, служба короне… Так же как и вы, мы служили честно и бескорыстно, и для нас было немыслимо брать взятки, красть из казны или как-либо иначе пренебрегать интересами короны ради собственных.

Болтун просто напрашивался на щелчок по носу, и Харган не удержался.

— А вот то, что ты делаешь сейчас, — как это согласуется со всеми высокими словами, что ты наговорил? Долг, честь, преданность — красиво звучит. А на деле ты сейчас сидишь передо мной, предлагаешь все, что я пожелаю, чтобы спасти свою шкуру и хоть толику власти, и разговариваешь при этом, как раб с господином.

— Все воспитанные люди так разговаривают друг с другом. Вы провели достаточно времени в этом мире, чтобы понять столь простой факт, так что не передергивайте. Если передо мной оказался невоспитанный собеседник, который хамит и обращается ко мне свысока, это не причина опускаться до его уровня. Что же касается всего остального… Объясняю в упрощенном виде. Что, по-вашему, есть долг короля?

— Тебе лучше знать, — огрызнулся Харган, поняв, что щелчок не удался, и вообще что-то не так, и непонятно, кто здесь вообще выше, а кто ниже…

— Возьмем, к примеру, ближайший случай — покойного герцога Гирранди. Теоретически все мои подданные, а дворяне в особенности, по мере сил и способностей должны служить короне. То есть мне, так как в настоящее время государственную власть символизирую именно я. Что делает наш общий знакомый? Предлагает вам свои услуги, чтобы с вашей помощью убить своего повелителя, которому присягал на верность, и получить власть или что там вы ему обещали. С юридической точки зрения мы квалифицируем это как государственную измену, статья первая, пункт «бин». С моральной — как предательство. Теперь возьмем меня. Кому, по-вашему, я служу?

— Как это — кому? Ты король. Ты не служишь, ты командуешь. Пока. Это намек на то, что если некому служить, то некого и предать? Словоблудие…

— Это у вас, может быть, каждый сам за себя и высший руководитель никому ничем не обязан. Вступая на трон, мы тоже присягаем. Тоже принимаем свой долг. И состоит он в том, чтобы заботиться обо всех своих подданных. Когда стране угрожает враг, я обязан их защитить, неважно, каким путем — военным или дипломатическим. Если бы у меня был реальный шанс уничтожить вас имеющимися силами, мы могли бы повоевать, но в данной ситуации военные действия приведут только к неоправданным жертвам. Если бы я переживал только за собственную шкуру, я бы давно собрал манатки и рванул на север, бросив своих подданных на милость завоевателей. Как раз это и было бы истинным предательством с моей стороны. Затевая с вами переговоры, я выполняю свой долг и предлагаю вам не «все, что пожелаете», а ряд разумных компромиссов, нацеленных на то, чтобы уберечь население королевства от истребления и разорения. Вам нужен смирный и работящий народ, который исправно платил бы вам налоги, повиновался вашим законам, посещал бы ваши храмы и молился вашему Повелителю. Чтобы этого добиться, вы без сомнений прибегнете к силовым методам, истребите часть населения и восстановите против себя оставшуюся. Как вы полагаете, насколько искренне будут молиться ваши новые подданные? Я же готов организовать необходимые реформы с минимальными потерями, что будет полезно и для вас, и для народа. Почему любой народ сопротивляется завоевателям? Потому что знает: если завоеватели победят — немедленно начнут грабить, насиловать, угонять в рабство и всячески унижать. Если же в стране по-тихому меняется власть, народ может этого попросту не заметить. Поворчит немного по поводу повышения налогов, посудачит и разбежится по домам. Политика для них — нечто абстрактное и далекое от жизни, а вот урожай тарбы, цены на скот и здоровье детей — это важно и существенно. Сопротивляться станут только радикально настроенные мистики, религиозные фанатики — словом, те, кого реформы заденут лично. Их будет немного.

— Все это, конечно, жутко умно звучит, только на кой нам так морочиться? Да не наплевать ли мне, насколько искренне они там будут молиться? Лишь бы покорялись и кланялись.

— Вам, может, и не важно, а вот Повелителю — чрезвычайно. Для достижения цели, которая перед ним стоит, необходимо именно искреннее поклонение. Если же прихожане будут для виду кланяться и тайком плеваться, вслух восхвалять, а в мыслях проклинать, вся эта глобальная авантюра потеряет смысл. Сомневаетесь — спросите его самого.

— Ты невыносимый болтун, — вздохнул Харган. — Словоблуд, крючкотвор, юрист и философ в одном лице. Ухитряешься поставить все с ног на голову, вывернуть смысл наизнанку и заморочить мозги даже заклятому врагу. С чего ты взял, что лучше меня осведомлен о целях Повелителя?

— Уверен, что вы никогда ими не интересовались, тогда как я — напротив, настойчиво стремился выяснить.

— И как можно было выяснить то, чего никто не знает, кроме самого Повелителя?

— Очень просто, — рассмеялся Шеллар. — Сбор информации, анализ, гипотезы, проверка, выводы. Когда-то я был хорошим сыщиком, господин наместник. Кстати, когда Повелитель начнет разыскивать необходимые ему артефакты, я готов оказать посильную помощь.

— Оставь в покое наставника! Я действительно расскажу ему все, что ты здесь наболтал, и поинтересуюсь его мнением, но при любом раскладе — на кой мне нужен ты? Что мне мешает по-тихому скормить тебя вампирам сразу после подписания капитуляции и объявить, что ты сбежал на север?

— Вам нужен будет квалифицированный консультант. Судя по некоторым вашим высказываниям, вы мало что знаете об этом мире и абсолютно невежественны в экономике. Что такое финансы, подозреваю, слышите впервые. Словом, не правитель, а мечта казнокрада.

— Тоже мне, проблема! Полдюжины казнить, остальные сразу красть перестанут.

На этот раз король расхохотался вслух — так, что даже занавески испуганно всколыхнулись.

— Знаете, сколько их до вас уже перевешали! Думаете, помогло? Кроме того, прежде чем казнить, вора надо поймать. А вы даже не заметите, что из казны тащат, не говоря уж о том, чтобы уличить. Но все это пустые разговоры. Нужен я или нет, вам скажет Повелитель. Вот мы и приехали. Надвиньте капюшон, не пугайте стражу.

— А крылья мне в спину втянуть? — ядовито поинтересовался демон.

— Их под плащом не видно. Пойдемте.

Дверь, в которую они вошли, была явно не парадной, однако действительно охранялась. Горбатую фигуру гостя проводили подозрительными взглядами, но в присутствии короля никаких вопросов и комментариев произносить не осмелились.

Коридор. Дверь. Стража. Зал. Еще дверь. Опять стража. Лестница. Площадка. Стража. Дверь. Коридор. Стража. Дверь. Комната. Перепуганный придворный. Еще дверь…

— Проходите. Минутку… — Король обернулся к секретарю и строго наказал: — Никого не впускать, кто бы ни явился. У меня важные переговоры.

Кабинет Харгану понравился. Все добротное, удобное, в темных тонах и без претензий. Ничего похожего на ту чудовищную аляповатость, которую покойный президент Гондрелло считал хорошим вкусом и подобающей роскошью.

— Желаете что-нибудь выпить? — предложил Шеллар, копаясь в сейфе.

— Нет. Давай карту, и я пойду.

— Вот она. Извольте. Кстати, пока вы не ушли, окажите мне любезность. Объясните, куда девалась моя армия?

— Твоя… что? — Харган слегка опешил.

— Видите ли, пару дней назад я отправил войско к храму Белого Паука. Оно исчезло бесследно. Если об эгинской армии хотя бы известно, что их разбили и истребили, то моя как будто испарилась. Я понимаю, что ей, скорей всего, тоже пришел конец, но, ради всего святого, объясните — как? Я третий день изнываю от любопытства!

— Послушай, я не видел никакой армии ни у храма, ни внутри него, ни в окрестностях. А как они у тебя шли? Может, заблудились?

— Через портал… Позвольте, я покажу на карте.

— Через портал? Ты послал армию через портал? — Харган сложился пополам от хохота, не в силах остановиться и представляя себе, как королевская армия вываливается из портала неизвестно где и, построившись, марширует неизвестно куда. — Ой, я никогда в жизни так не смеялся! Ой, недоумок! По этой карте ориентировался? Да? И армия… ох-ха-ха-ха… испарилась? Я тебя поздравляю! Можешь забрать свою карту, она мне уже не нужна. Все-таки правду сказал ученик, это не карта фальшивая — порталы перекосило.

— Порталы? — На лице короля отразились недоумение и тревога. — Они стали действовать в других направлениях?

— Точно. Где-то бродит твоя армия. Может, в Белой Пустыне, а может, на Ледяных островах. С чего ты так расстроился, им же лучше. Если бы встретились с моими солдатами, их бы положили точно так же, как эгинцев. А так, может, выбредут к людям, поселятся где-то…

Горе-полководца ничуть не утешили эти оптимистичные прогнозы. Тяжело опершись о стол, он наклонился к сейфу, достал оттуда бутылку и совсем не по-королевски отхлебнул пару раз прямо из горлышка.

— Не смейся, пожалуйста, — скорбно произнес он, опускаясь в кресло. — Вчера я тем же путем отправил на север свою жену.

— А вот не надо было! — злорадно оскалился Харган, даже не заметив, как непринужденно его собеседник перешел на «ты». — Нет чтобы мне предложить! На север отправил!

— Размечтался, — тихо и мрачно проворчал Шеллар, не поднимая глаз от трубки. — Жену я тебе не обещал. И вообще ей здесь не место.

— А ее подружку ты в тот же портал спровадил? — не унимался развеселившийся демон. — А я так хотел с ней увидеться…

— Которую именно?

— Истинно Видящую. Которая была с ней у Оплота Вечности.

— Ах, Ольга… Она вышла замуж еще в середине зимы. Сейчас в Мистралии, у мужа. А что, понравилась? Раньше надо было суетиться. Цветочков подарить, на ужин пригласить, поухаживать, приласкать — глядишь, и ты бы ей понравился. А если набрасываться, как варвар, — не стоит удивляться, что женщина хватается за винтовку.

— Постой-постой… — Упоминание о муже-мистралийце неприятно кольнуло где-то глубоко под гребнями. Вероятность совпадения была ничтожно мала, но чего на свете не бывает! — Кто этот мистралиец?

— Бард, — безразлично отмахнулся король, все еще поглощенный своей проблемой. — Композитор, исполнитель, актер, очень талантливый и разносторонний кабальеро, высоко ценимый у себя на родине… Если ты передумал уходить, могу угостить ранним завтраком и показать свою коллекцию гробов. Тебе должно понравиться.

— В другой раз, — ухмыльнулся Харган, довольный тем, что все-таки согнул этого болтуна. — Я сюда еще вернусь и твои гробы посмотреть успею. Может, какой и пригодится сразу же.

— До встречи, — унылым бесцветным голосом произнес король.

Когда гость исчез и развеялись последние остатки серого тумана, Шеллар III выпрямился, в один миг убрал с лица скорбное выражение и даже довольно ухмыльнулся. Как удачно получилось с этими порталами! Теперь Киру никто не будет искать. Вот только интересно, куда же ее на самом деле спрятали? До чего неудобно жить с блоками на памяти, неудивительно, что Кантор из-за этого так переживал. Так и кажется, что от тебя скрыто самое важное и самое интересное…

Зато теперь, кажется, понятно, куда девалась Аррау.

И так же понятно, что помощи от драконов ждать не стоит.

Зал заседаний гудел недовольно, но приглушенно — так ворчит из конуры справедливо наказанная собака, которая одновременно и обижена в лучших чувствах, и понимает, что хозяин наказал за дело, и боится протестовать, дабы не получить добавки.

По мнению цвета ортанской аристократии, его величество либо изволил рехнуться, либо окончательно утратил всяческое уважение к лучшим людям королевства. Видано ли дело, созывать дворянское собрание в шесть часов утра и заставлять благородных господ вскакивать в половине пятого, уподобляясь каким-то простолюдинам! Да еще и приглашать в их высочайшее общество всяких посторонних, подозрительно похожих на прислугу!

С другой стороны, отсутствие в зале герцогов Гирранди и Дварри, да еще в комплекте, навевало нехорошие мысли и вызывало воспоминания об одном памятном заседании, окончившемся просто-таки неприличным конфузом. И как-то сразу неловко становилось возмущаться, и хотелось скорей оглянуться — не слышал ли кто, и посторонние начинали казаться не такими уж подозрительными, и вообще король знает, что делает, на то он и король…

Его величество появился ровно за одну минуту до начала. Рывком отворив дверь, он направился прямо к кафедре, на ходу внимая одновременно главе департамента Безопасности и главнокомандующему, которые настойчиво что-то доказывали, едва поспевая за стремительным шагом короля. По всей видимости, их убедительные речи оказались безуспешными — его величество молча занял место докладчика и внимательно посмотрел на обоих по очереди, словно давал понять: стоя под кафедрой и мешая ему работать, они ничего не добьются, только будут глупо выглядеть.

— Так нельзя! — довольно громко заявил главнокомандующий, яростно тиская рукоять меча.

— Как именно нельзя, мы уже имели несчастье видеть, — уныло огрызнулся король.

— Я категорически не согласен, — ровным голосом сообщил Флавиус.

— Вы можете реализовать ваше несогласие любым приемлемым способом, кроме обсуждаемого. Извольте занять свое место.

Господа, продолжая ворчать о своем глубоком несогласии, перешли за стол президиума.

Шеллар III не выглядел ни сердитым, ни даже раздраженным, однако это еще не о чем не говорило. Все присутствующие не в первый раз видели своего государя и прекрасно знали, что может скрываться за каменным лицом или вежливой улыбкой. Впрочем, до улыбки король сегодня тоже не снизошел, а напротив — казался усталым и опечаленным.

— Я собрал вас сегодня в столь ранний час, — начал он скорбным приглушенным голосом, более подобающим для надгробных речей, — чтобы как можно скорее довести до вашего сведения информацию крайней важности. Я спешу принести всем извинения за причиненные неудобства, но если бы мы отложили заседание хотя бы часа на четыре, что-либо обсуждать было бы просто поздно.

Господа, всем вам известно, что обе военные операции, предпринятые нашими войсками совместно с эгинскими, потерпели сокрушительное поражение. Наши союзники полностью разбиты, отряд наших боевых магов уничтожен, о судьбе элитного пехотного подразделения «Бойцовые коты» до сих пор ничего неизвестно. Несколько дней бесплодных дискуссий показали, что мы не обладаем необходимым военным потенциалом для эффективного сопротивления…

— Я возражаю! — опять вставил главнокомандующий. — У нас есть…

— Я сказал — эффективного! — с нажимом повторил Шеллар. — Во избежание возможной путаницы в терминологии разъясняю: эффективным считается победный результат при любом соотношении потерь. Полное же истребление армии с последующей капитуляцией таковым не является. Итак, попытки отстоять независимость королевства с оружием в руках со стопроцентной вероятностью будут иметь тот же результат, что и героические усилия наших юго-западных союзников. Более того, в это тяжелое для государства время подняли головы всевозможные внутренние враги, мечтающие о власти. Вчера вечером уже был выявлен первый заговор, и это только начало.

Из зала не последовало ни звука. Разумеется, каждый немедленно связал в уме отсутствие уже известных персон с раскрытием заговора, но в обсуждении сей факт не нуждался. Максимум, что позволили себе члены дворянского собрания, — многозначительно переглянуться с соседями.

— В связи с вышеизложенным, — с той же похоронной торжественностью продолжил король, — единственным возможным выходом для нас остается попытка решить вопрос дипломатическим путем. В сравнении с силовым методом он видится мне более приемлемым, ибо при равном результате дает возможность избежать неоправданных потерь. Этой ночью я имел беседу с представителем противоположной стороны и получил предварительное согласие на предложение о капитуляции. Сегодня командование противника обсудит этот вопрос, и примерно к середине дня мы получим ответ. По моим подсчетам господа оккупанты оценят преимущества бескровной победы и не станут атаковать. Господин Красс, прошу вас позаботиться, чтобы дворцовая стража, в свою очередь, тоже не нападала на прибывших, а четко и с достоинством передала вверенный объект под командование новым ответственным лицам. То же касается столичного гарнизона… Я не вижу генерала Дальдо, он здесь?

— Он заболел, — поспешил доложить Флавиус. — Заместитель здесь.

— Полковник Альбри, вы меня слышали?

— Так точно, — неохотно откликнулись откуда-то из дальнего угла.

В зале зашевелились, заговорили, громкий молодой голос выкрикнул что-то о бесчестье.

— Господа! — Король повысил голос, перекрикивая шум. — Вы можете сколь угодно не соглашаться с моим мнением, так же как и господин Флавиус, и маршал Левенар, и даже моя собственная супруга, но подобные вопросы решаются мною единолично, и в данном случае я намерен воспользоваться этим правом. Все несогласные имеют в своем распоряжении от шести до восьми часов, чтобы покинуть столицу и не соглашаться где-нибудь в другом месте. Можете удаляться в свои владения, эмигрировать за границу или отправляться в Лондру, где моя несогласная супруга с моим несогласным кузеном намерены сформировать правительство в изгнании. Одно прошу иметь в виду — если вы попытаетесь организовать вооруженное сопротивление здесь, в столице, вы, во-первых, очень ограничите мне возможности для дипломатических маневров, во-вторых, поставите под удар мирное население и, в-третьих, бесславно погибнете, ибо победить не сумеете, а я за вас вступиться не смогу. В особенности прошу обратить внимание на пункт второй.

— Позвольте уточнить… — вырвался из общего гула растерянный голос графа Динара. — Ваши слова следует понимать так, что… лично вы никуда не уедете?

— С моей стороны было бы в высшей мере непорядочно уехать, переложив ответственность за принятое мною решение на посторонних людей. Разумеется, я останусь и попытаюсь как-то влиять на события. Но позвольте мне закончить. Я просил пригласить сюда господ, руководящих дворцовой прислугой… Ах да, вижу. Попрошу срочно довести до ведома ваших подчиненных, что персоналу женского пола категорически не рекомендуется далее оставаться при дворе, так как их безопасность гарантировать невозможно. Сами понимаете, солдаты есть солдаты, и им не всегда есть дело до того, о чем там договаривается высшее руководство, а их руководству точно так же нет дела до чести, достоинства и самочувствия горничных, уборщиц, а также придворных дам. Департамент Порядка… Да-да, я вижу вас, господин Костас… Департамент Порядка работает в прежнем режиме до особого распоряжения. Казначейству срочно подготовить полный отчет для предстоящей передачи казны и возможной смены руководства. Я понимаю, все понимаю, постараюсь добиться сохранения нынешнего состава, но ничего не могу обещать. Единственное — если у кого-то возникнет искушение воспользоваться моментом и что-то потянуть из казны под благовидным предлогом «чтоб не досталось врагу», советую с этим искушением как-нибудь справиться. Ибо наместник Харган вспыльчив и жесток, и если попадетесь, увольнением не обойдется. Что касается особ духовных… есть представители орденов?.. Благодарю, можете сесть… Всем, кто еще не успел покинуть город, рекомендую это сделать как можно скорее. Ибо священнослужители существующих культов — пожалуй, единственная категория граждан, чьей жизни будет угрожать реальная опасность. Вы прекрасно знаете о резне в Гелиополисе и, уверен, понимаете, что Небесные Всадники не намерены проявлять к вам предписанное большинством богов милосердие. Религиозный вопрос для них является важнейшим, и это как раз та область, в которой от них никаких уступок не предвидится. Напоследок позвольте добавить: обсуждения не будет. Если у кого-то возникли вопросы вроде: «Как же так можно?», «А нельзя ли как-нибудь иначе?» — отложите их до того момента, когда у вас появится свободное время сесть и подумать. Если же кто-то задался вопросом: «Что в этой ситуации делать лично мне?» — просьба не обращаться с ним ни ко мне, ни к своему непосредственному начальству. Этот вопрос каждый должен решить для себя сам. С учетом всего мной сказанного, разумеется. А если у кого-то есть конкретные вопросы по делу, с десяти часов я буду у себя в кабинете. Благодарю за внимание.

Путешествовать пешком по Мистралии — не самый приятный вид туризма даже для тренированного закаленного воина. Что уж говорить о нерадивом придворном, не привыкшем ходить пешком, и в особенности о молодой женщине, которую боги наделили белой кожей и светлыми волосами…

За последние несколько дней Ольга почти поверила в свою несравненную красоту и всерьез подумывала о составлении коллекции разбитых сердец. Где бы они ни остановились — переночевать, поесть или просто передохнуть и попить воды, — немедленно откуда-то появлялся благородный (или не очень) дон, очарованный и погибающий от безответной любви. Хорошо еще, если только один. Независимо от социального происхождения донов комплименты, коими они осыпали прелестную незнакомку, были одинаково поэтичны, цветисты и многословны, а описания невыносимых страданий на почве неразделенности чувств, наверное, тронули бы даже каменное сердце господина Флавиуса.

Диего относился к «помирающим донам» с равнодушным снисхождением, объяснив Ольге, что все эти спектакли — традиционный мистралийский способ выказать даме уважение и сделать комплимент. Ответ на подобные пылкие страсти обычно не ожидается, но если вдруг дама снизойдет — ни один уважающий себя кабальеро не растеряется. Впрочем, Ольге нечего бояться, что ее неправильно поймут. В присутствии мужа всякие недопонимания исключаются. О том, как отличить возвышенные ухаживания от низменных домогательств, Ольге тоже не стоит беспокоиться. Целеустремленного нахала, рассчитывающего на легкую поживу, она быстро сможет отличить от бескорыстных товарищей по аккуратной дырочке между глаз.

Жак потешался, советовал Ольге рисовать сердечки на бицепсе по числу погубленных кавалеров и вслух удивлялся, как меняет реакцию мужчин увеличение груди всего на один размер. Ольга в очередной раз кидалась в него столовыми приборами и втайне молила всех местных богов, чтобы после родов и кормления эти едва проклюнувшиеся выпуклости не сгладились до состояния «как было».

Через пару дней ей надоели ежедневные объяснения, и она решила прикидываться, будто ничего не понимает. Извиняйте, благородные доны, дама иностранка и по-мистралийски знает всего пару слов. «Не понимаю», «нет-нет» и «муж». Этот хитрый ход не избавил Ольгу от необходимости выслушивать пылкие речи, но оказался великолепной местью насмешнику Жаку. В отчаянии, что дама не в состоянии оценить их монологов, мистралийцы хватали его за рукав и требовали срочно все перевести. Напрягшись таким образом пару раз, Жак нашел способ отвертеться от лишней работы. Теперь в ответ на просьбу о переводе он делал испуганные глаза и «по секрету» сообщал очередной жертве, что: «Она же иностранка, как вы не понимаете! У них не принято так говорить комплименты, она решит, будто вы к ней пристаете, и пожалуется мужу! А дон Диего, он знаете, какой? О, вы не знаете дона Диего! Он сначала стреляет, а потом разбирается. Я уж не говорю о том, что у него после контузии бывают припадки и он без причины на людей кидается…»

Утро первого дня Голубой луны, первое утро нового года, они встретили на постоялом дворе «Сонный чародей» на расстоянии одного дневного перехода от столицы. Праздновать Новый год в этом мире было принято не везде, да и обстановка не располагала, да и денег не было. Трезвые, как стеклышко, путешественники вкушали утренний кофе с булочками, подсчитывали оставшиеся серебрушки и прикидывали, куда податься и что делать после того, как доберутся до столицы и встретятся с Орландо и его придворным магом.

Спешить в Даэн-Рисс уже не требовалось — и дураку было понятно, что после Эгины на очереди Ортан, и даже если король успел что-то придумать, вряд ли в столице будет безопасно. Точно так же не вызывало сомнений предположение, что после Ортана наступит черед Мистралии, так что оставаться здесь тоже небезопасно. Кантор психовал и тихонько, вполголоса, ругался. Не зло, а скорее горестно и беспомощно. Лично для него вопрос «куда податься» не стоял вообще. Куда еще может податься мужчина, когда война на пороге. Гораздо больше его беспокоил вопрос, куда девать беременную жену, впечатлительного и неприспособленного к жизни шута, а также воинствующего мальчишку, который ни хрена не умеет, но страстно рвется на подвиги. Втайне он надеялся сплавить весь этот балласт папе и возложить непосильную интеллектуальную задачу на него. Но что, если и папа ничего не придумает?

Жак изо всех сил ворочал мозгами, пытаясь найти (хотя бы теоретически!) надежное место, где можно было бы спрятаться. В том, что в Даэн-Риссе ему сейчас делать нечего, шут даже не сомневался. Независимо от того, какой путь изберет король — силы или коварства, — в его планы никак не впишется соратник, не умеющий держать язык за зубами. В Мистралии тоже нечего ловить. Когда война доберется сюда, он будет только обузой для всех. Попробовать перебраться на север? Так ведь и Лондре с Поморьем недолго осталось, вопрос времени… Ну куда, куда бедному шуту податься?

Мафей сосредоточенно шевелил губами, сочиняя в уме убедительную речь, которую намеревался произнести перед Орландо, а если понадобится — то и перед мэтром Максимильяно. Должны же они в конце концов понять, что принц Мафей давно не ребенок, а взрослый мужчина. Что он ничего не боится и, даже лишенный магической силы, может сражаться, как воин. И вовсе он не неумеха какой-нибудь, он целых три дня брал у Кантора уроки стрельбы! Все же знают, что эльфы — прирожденные стрелки, это во всех сказаниях упоминается! А если и это не поможет, тогда… Тогда остается самая крайняя мера. Хоть и зарекся навсегда рассказывать людям вещие сны, ради такого случая можно и отступить от своего слова. Не просто так, разумеется, а в обмен на обещание…

Ольга печально жевала булочку и размышляла о том, как некстати у нее все происходит. Ну обязательно, как только затеешь стирку или уборку — припрутся гости, как заляпаешь последнюю чистую одежку — оказывается, что надо куда-то идти, а стоит забеременеть — тут тебе сразу и война… Ведь она бы без колебаний отправилась сражаться вместе с Диего, она же умеет стрелять, а если чего не умеет — быстро учится, она бы не была бесполезной, помогала бы во всем… Так на тебе! Какой из нее воин с этим «лотерейным токсикозом», а в недалеком будущем — и вовсе с пузом…

Термин «лотерейный токсикоз» ввел в обиход насмешник Жак, заметив странную закономерность: сие обычное для беременных недомогание посещало Ольгу не каждое утро, а через раз, из-за чего судьба завтрака действительно напоминала лотерею. Сегодня булочка, похоже, благополучно упокоилась и на волю не просилась. Ольга отхлебнула остывший чай и хотела было заговорить с любимым мужем все равно о чем, лишь бы отвлечь от мрачных мыслей и прервать матерный монолог, но Диего вдруг умолк сам. Коротко покачнулся и рухнул лицом в тарелку.

— И это все?!!

Глаз королевы переливался самыми разнообразными оттенками эмоций, за исключением разве что подобающей радости. Гнев, возмущение, недоумение, разочарование и обида… Словно ее величество нацелилась на битву с драконом и обнаружила вместо него перепуганного плюта.

— Почти все. — Доктор Кинг мельком проконтролировала возившуюся с младенцем Терезу, одобрительно промолчала и принялась пристально изучать растянутую на ладонях плаценту. — Сейчас еще немного подошьем… Там на задней стенке небольшой разрыв… и слева я вроде бы трещинку видела… А чего ваше величество ожидали? Прочувствовать в полной мере ощущения великомученика Константина, три дня просидевшего на колу?

Кира коротко выругалась и торжественно, с чувством, пообещала беленому потолку «своими руками удушить эту дурищу».

— А-а, вам кто-то наговорил ерунды о неописуемых ужасах и невыносимых мучениях? — рассмеялась метресса и, завершив осмотр, подцепила пинцетом иголку. — Небось, какая-нибудь изнеженная дама, для которой уколоть палец — уже трагедия? Или чахлая немощь, которая два дня не могла разродиться по причине слабости родовых сил? И у вас, извиняюсь, хватило ума примерить их рассказы на себя? При том, что на вас, еще раз извиняюсь, пахать можно, а к боли вы относитесь как подобает воину. Я еще помню ваше последнее боевое ранение. Некоторым мужчинам не мешало бы поучиться.

Королева тихонько вздохнула и поправила повязку на глазу.

— Отчего ж тогда они все так орут?

— Кто вам сказал, что все? Ха, вы вот задайте этот вопрос вашей новой подружке, она расскажет, как рожают воительницы Такката…

Непризнанное королевство Таккат, что на местном варварском наречии означало нечто вроде «незыблемое стойбище», располагалось у истоков небольшой речки, далеко к западу от остальных, полноценных государств континента. Спровадить сюда Киру было очередной гениальной идеей Шеллара III, и пока что идея эта казалась королеве удачной. Действительно, если вам надо спрятать одноглазую воительницу на девятом месяце или с новорожденным младенцем, куда девать такую приметную особу? Лучший вариант — туда, где она не будет такой приметной. Где женщина с боевыми шрамами на лице не является чем-то необычным, а путь воина ни в коем случае не препятствует семейной жизни и рождению детей. К давней подруге, королеве Дане. Вряд ли завоевателей заинтересует мизерный клочок земли да небольшой поселок, гордо именуемый столицей. А если даже и заинтересует, первое поколение оседлых варваров еще не отвыкло от кочевой жизни. За час соберут вещички и уберутся в неизвестном направлении. Благо основное имущество, оно же главное достояние и оно же продовольственный запас, способно самостоятельно и довольно быстро передвигаться на своих четырех.

— Теперь действительно все. Тереза, ты закончила?

— Вот, пожалуйста. Держите вашего наследника.

Спеленатый младенец уже не орал, только недовольно покряхтывал и что-то искал крошечным ротиком. Мордашкой он поразительно напоминал обезьянку, а размерами — не самую выдающуюся куклу.

— Какой махонький… — растерянно произнесла королева, мысли которой в это время крутились совсем в другом направлении. «Ой, как расстроится Шеллар… Он так хотел, чтобы ребенок был похож на меня, а получился вылитый он… Нет, что там, куда страшнее, чем он. Шеллар, по крайней мере, на обезьяну не похож, а это… Мамочки, как же я ему ЭТО покажу?»

— Ничего себе «махонький»! — возмутилась Тереза, легонько подкидывая на руках плотный сверток. — Здоровенный, как все ортанские короли! Стоун шесть, наверное. И длинный, как папочка, да, моя лапуля? А волосики у нас мамины, и носики мамины, и глазики тоже будут мамины, когда подрастем… Вот так, мой птенчик, иди к мамочке… А мы сейчас твою маму помоем и оденем…

«Как покойницу!» — невольно передернулась Кира и неловко обняла одной рукой шевелящийся кулек.

— Да бросьте, я сейчас сама помоюсь и оденусь.

— Мы охотно верим, что вы в состоянии, — усмехнулась доктор Кинг, — но вам нельзя пока вставать.

Дверь приоткрылась без стука, и в комнату впрыгнула непризнанная королева Дана. Именно впрыгнула, так как эта невысокая сухощавая девушка отличалась невероятной подвижностью и передвигалась либо бегом, либо скачками, а если обстоятельства требовали стоять на месте — подпрыгивала, приплясывала или нарезала круги вокруг собеседника.

— Как дела, подруги? — живенько поинтересовалась она и, не дожидаясь ответа, обежала вокруг стола. — Ох ты, какой здоровенный! Вырастет — будет как отец!

— Куда грязными перьями по столу! — строго прикрикнула доктор. — Немытыми руками ни за что не браться! Особенно за ребенка!

— Эй, зачем так кричать? — удивилась Дана и на всякий случай поправила свисающие перья в прическе. — Мы тут не варвары, да, руки моем. Вы уже все?

— Ну да, сейчас только стол помоем.

— Ай, слушай, пусть твоя ученица домоет стол, а ты пошли со мной! Ваш смешной шаман сказал, что ты великий врач… как это?.. хирург, посмотри раненого. Наши уже смотрели, но шаман сказал, ты лучше. Кстати, зачем вы его выгнали, а? Такой хороший шаман, такой умный и симпатичный, хоть боги и поленились, когда прорезали ему глаза… Зачем выгнали, он бы вам помогал…

— Да вот ее величество категорически возражала против присутствия мужчины при родах, — пояснила Стелла, окуная руки в таз с водой. — Я объясняла, что врач не имеет пола и нечего тут стесняться, но она уперлась, и все тут.

— Уй, глупая! — искренне изумилась общительная варварка. — Наши мужчины всегда приходят со своими женщинами вместе рожать и первыми берут на руки своих детей. Обычай такой. И никто не стесняется.

— А откуда раненый? — поинтересовалась Кира. Ей совсем не хотелось рассуждать о варварских обычаях и наличии пола у врачей. — Были какие-то военные действия, или так, между собой подрались?

— Подруги в степи нашли, — охотно поделилась Дана. Как обычно, сил стоять смирно у нее не хватало и, рассказывая новости, она быстрым шагом мерила комнату. — Осматривали ближние пастбища, увидели странное. Человек на лошади, а рядом идет на задних лапах чудище невиданное. Подруги хотели поймать, но оно убежало. Как ящерица, на четыре лапы — прыг! — Королева подпрыгнула для пущей образности и продолжила: — А конь спокойно подошел к нашим, и тогда они увидели, что человек верхом — совсем без памяти, держится, потому что привязанный. Сильно раненый, уже давно, потому что повязка старая, тряпка совсем, да. И горячка у него.

— Бредит? — деловито поинтересовалась доктор.

— Не по-нашему бредит. Не понять ничего. Вот знаете, подруги, мне кажется, я его раньше видела, но не вспомню, где.

— Сейчас, посмотрим, кто это у нас по степи катается… Может, наконец выясним, куда девалась ортанская армия… У вас есть другая чистая комната, где можно оперировать?

— Есть, сейчас скажу приготовить.

— Тереза, заканчивай тут без меня, закончишь, приходи ассистировать. Ваше величество, на всякий случай повторяю для особо шустрых: лежать, пока я не скажу «можно».

— А потом можно будет мне взглянуть на раненого? Если он из наших солдат, может, я его знаю.

— Потом — сколько угодно. Сейчас — лежать.

Глава 5

Хотя я никогда раньше не видел ни одного тролля, я понял, что передо мной именно он.

Р. Асприн

В последнее время Повелитель заметно изменился. Возможно, причиной тому стала перемена обстановки, так как произошло это как раз после переезда в Первый оазис. Перебравшись из мрачных бункеров Верхнего Чигина в светлые, просторные и чистые лаборатории Оазиса, Повелитель заметил, как негармонично смотрится его черная мантия в новой обстановке, и поспешил сменить имидж. Теперь он щеголял в белом балахоне и походил на обычного ученого или лаборанта, выделяясь среди прочих работников только нечеловеческой худобой и вечно закрытым лицом. В этих белых одеждах он действительно стал похож на бога, в случае надобности его можно было бы смело предъявлять новообращенным подданным для укрепления веры и искоренения заблуждений. По мнению Харгана, это несказанно облегчило бы его задачу, и молодой демон от души жалел, что путешествие в родной мир для наставника невозможно.

— Вот значит как… — насмешливо протянул Повелитель, выслушав рассказ ученика о странном предложении короля Шеллара. — Я ожидал, что он попытается бороться с нами не силой, а хитростью, но не предполагал такой откровенной наглости и… хм… такой осведомленности. Подумать только, он даже знает, что мне понадобится набор артефактов! Готов спорить, ему известен даже точный список.

— Значит, он меня обманул, — скорее утвердительно, чем вопросительно отметил ученик. — Все эти рассуждения о капитуляции и благе населения — лишь способ втереться в доверие.

— Именно. Причем планы этого коронованного вора потрясают дальностью прицела. Это не какое-нибудь краткосрочное внедрение для одиночной диверсии. Он рассчитывает на высший результат и готов ради этого хоть всю жизнь провести у тебя в услужении.

— То есть? — не понял Харган. — Вы имеете в виду, его цель — полностью изгнать нас из мира?

— Бери выше. Не просто изгнать. Уничтожить.

— Тогда я его прикончу, да и дело с концом, — решительно рубанул воздух ладонью прямодушный демон. — Или вы желаете получить его для каких-нибудь исследований?

— О нет, — рассмеялся наставник. — Для проекта «суперхалк» он не подходит, а держать такой выдающийся интеллект в «крольчатнике» — непозволительное расточительство. Мы поступим иначе. В его рассуждениях касательно управления королевством есть много здравых и толковых мыслей. Например, об искренности поклонения. Он действительно пригодится тебе как консультант и советчик. Зачем убивать такой ценный экземпляр, если можно просто сделать его лояльным. Тем более что он сам идет в ловушку, и не просто идет, а настойчиво туда ломится.

— Досрочное перерождение? — догадался Харган.

— Не угадал. То есть можно и так, но я уверен, что этот вариант у него просчитан, следовательно, его величество уже потрудился обезопасить себя от посмертного поднятия. Есть другой путь.

— Третья ступень посвящения? Но раньше мы это делали только с магами… К тому же нашего мастера Ступеней убили еще в прошлом году в Хине…

— Я подготовил нового. Возьмешь с собой. Тебе понадобятся верные слуги из числа местных, и обряд посвящения будет самым действенным средством гарантировать их лояльность. Да и магов желательно выявлять и обращать. Когда-нибудь мы вернем магию в этот мир, и они нам пригодятся.

Идея наставника показалась Харгану гениальной, и он сначала не мог понять, почему где-то в подсознании вдруг зашевелился червячок сомнения. Пришлось здорово поднапрячься, прежде чем этот червячок вылез из норки на белый свет и оформился в связную мысль, которую Харган и поспешил высказать.

— А на него точно подействует?

— Что заставляет тебя сомневаться?

— Он… не совсем обычный человек. Непробиваемое самообладание, низкая эмоциональность, высокая логичность. При этом логика часто парадоксальна, а разум холодный и устойчивый. Не знаю, что тут от гномов, а что индивидуально… Но промыть эти мозги будет очень трудно.

— Глупости. Насколько я могу судить из твоих прежних наблюдений, эмоциональность в данном случае не столь низкая, сколь избирательная. Ты ведь знаешь его слабые места. Найди его жену или нескольких других близких людей и всю эту теплую компанию отдай на недельку Блаю поиграть. Через неделю ты получишь обратно мятую тряпку, о которую можно вытирать ноги.

— Это если я найду хоть кого-нибудь. Если он так уж хорошо все просчитал, то собственные слабые места тоже должен был надежно прикрыть.

— Даже если не найдешь, есть множество способов сломать человека, и Блай хорошо в этом разбирается. Как удачно, что ты показал брату Лю ориентиры Оплота Вечности! В любом другом месте беглецов давно бы нашли, а в нашем замке можно прятаться хоть годами, никто туда не сунется…

— Да, кстати! — спохватился Харган. — Что мне делать с духом?

— Он тебе еще нужен?

— Пока нет, но вдруг обстоятельства сложатся так, что мне понадобится шпион? Вы же знаете, какие у нас сложности с духами-шпионами. Соратники после смерти получают более высокий статус, не за то они вам служат, чтобы превратиться в бесплотного духа. А дух врага не станет служить. С другой стороны, этот юрист в любой момент может догадаться, что я его обманул.

— Справедливости ради следует отметить, что ты не так уж сильно его обманул. Идея наделять духа новым телом и мне приходила в голову. Помнишь, у нас было несколько случаев, когда я столкнулся с невозможностью даровать достойное Перерождение несомненно верным и заслужившим этой чести последователям по примитивно-техническим причинам. Чрезмерное разрушение тел. Одного разодрали граки, другого сожгли дикари, третьего просто не могли найти несколько циклов, и он за это время успел полностью разложиться… Моей вины в этом нет, и совесть моя чиста, но подобные прецеденты все же оказывают влияние на степень лояльности последователей. Они начинают бояться… не то чтобы самой смерти, но определенных ее видов. Вернее, начинают бояться за посмертную сохранность своего тела. Кроме того, я заметил, что упыри откровенно завидуют вампирам и считают себя несправедливо обиженными, что дурно влияет на живых. Они видят, что для высшего Перерождения недостаточно хорошо служить — надо еще позаботиться о том, чтобы сохранить тело живым и относительно здоровым до этого знаменательного момента. Иначе вся служба — насмарку. Что из этого следует, ты сам понимаешь. Они начинают трястись за свои шкуры и пренебрегать велением долга. Ждать от них самопожертвования становится бесполезно, трусость берет верх над верностью… Часть особо приближенных я могу провести через третью ступень посвящения, но только часть. Слишком большое количество посвященных нам ни к чему. С остальными придется разбираться как-то иначе. Вот, размышляя над этой проблемой, я и заинтересовался практической возможностью подсадки духа в чужое тело.

— И как? — Видно было, что любопытный демон тоже заинтересовался.

— Представь себе, это вполне возможно. Только тело должно быть свободным от прежнего владельца.

— То есть?

— То есть это должен быть слабоумный или безумный экземпляр. На днях я начинаю серию экспериментов, и если моя гипотеза подтвердится, духи смогут получить второй шанс на Перерождение. Другой вопрос — нужен ли тебе конкретно этот дух или же проще будет отпустить его назад во дворец.

— А как вы полагаете, он сможет чем-то реально мне повредить в таком случае?

— Это просто смешно. Очень он навредил прежнему хозяину дворца? Особенно до того, как начал служить тебе? Если он тебе не нужен, можешь заявить, что он не заслужил награды, что его советы не довели тебя до добра и в его услугах ты больше не нуждаешься. И все. А теперь расскажи, как идет процесс обращения в Эгине. Сколько священников, служивших ранее другим богам, предложило тебе свои услуги?

— Много. Простите, учитель, я не знал, что вам понадобится точная цифра… к следующему сеансу будет подсчитано.

— Не надо, — рассмеялся Повелитель. — Я лишь хотел проверить свои догадки. Значит, много… А есть среди них хоть один стоящий мистик, способный творить чудеса, или все они — простые служители пополам с шарлатанами?

— Мне сложно судить, они теперь все неспособны к чудесам… Но, кажется, все мистики, потерявшие свой дар, в первые же дни ринулись на север. Кстати, что мне делать с этим севером, куда толпами ломятся беженцы? Когда будет готово еще одно устройство?

— Будет, будет, через несколько дней. Кристаллы, знаешь ли, должны вырасти. Но торопиться на север пока не надо. Закрепись на участке Эгина-Ортан-Мистралия и не распыляй свои силы на весь континент. Большую территорию ты не сможешь контролировать. В ближайшее время ты получишь еще три-четыре установки, которые расположишь не дальше к северу, а в столицах уже захваченных государств. Они должны дублировать друг друга, чтобы ты не зависел от случайностей. Представь себе, если бы не сбилась настройка порталов и ортанское войско вломилось в храм, когда там не было тебя и твоих основных сил? Они бы, возможно, погибли все, но разрушить излучатель успели бы. А раз наши враги каким-то образом знают, что это такое и где находится, они еще не раз попытаются его уничтожить. Если нам удастся найти более подходящий портал, из этого храма вообще лучше всего будет убраться.

Возвращение из Лабиринта напоминало пробуждение после трехсуточного запоя. Голова разваливалась, перед глазами расплывались разнообразные геометрические фигуры, во рту все ссохлось, а содержимое желудка предпринимало пока еще робкие попытки к бегству.

Призвав к порядку разладившееся зрение, Кантор обнаружил, что сидит внутри крытой повозки, привязанный к борту за обе руки, прочно и обстоятельно, каждая рука — в трех местах. Напротив точно в таком же положении находился Жак. Повозка куда-то двигалась по неровной дороге, немилосердно встряхивая пассажиров на каждом ухабе.

Кантор повертел головой, но остальных спутников не обнаружил. Зато голова ясно дала понять, что такого обращения терпеть не намерена.

— Я уже боялся, что ты вовсе не проснешься, — жалобно прошептал Жак. И, предвидя ответный вопрос, тут же добавил: — Ольга с Мафеем в другой повозке. С ней все в порядке, не бойся. Она же кофе не пила.

— Как… — с трудом разодрав слипшиеся губы, прохрипел Кантор. Язык не слушался, мысли тоже не поспевали за эмоциями. — Куда… Сколько…

— Ты проспал почти целый день, — сочувственно объяснил шут. — Нам в кофе какой-то дряни бухнули, а ты целых три чашки выпил. Я так боялся, что ты отравился и, не дай бог, помрешь от передоза прямо тут, со мной рядом… Как ты себя чувствуешь?

Кантор ответил односложно, но очень емко.

— Понятно. Ты не разговаривай, я тебе сам все расскажу.

Как выяснилось, благодарить за все хорошее им надлежало давнего знакомца кабальеро да Косту и его верного одноглазого соратника. Узнав по каким-то своим каналам, что королевские посланцы высматривают на дорогах пропавших гостей из дружественного Ортана, которые, по идее, должны были прибыть в столицу еще два-три дня назад, деятели «цивилизованной оппозиции» замыслили поискать их самостоятельно и поиметь с того свой интерес. Поскольку ни для кого не было секретом, что в любой момент в стране может поменяться правительство, Союз Прогрессивных Сил решил примазаться к победителям и урвать себе подобающий кусок власти. По рассуждению хитрого Астуриаса, вернувшийся наместник будет просто счастлив получить в подарок снайпера, который его чуть не убил; девицу, которая обломала ему похищение королевы; а также двух господ, весьма дорогих его давнему врагу, Шеллару III. Подобный подарок вкупе с предложением своих услуг непременно обеспечит доверие и признательность наместника, а признательность, возможно, приобретет и некое материальное выражение…

Словом, сейчас они едут в какое-то поместье или замок, Жак точно не разобрался, где их и будут прятать до самого прихода завоевателей, а затем торжественно вручат Горбатому вместе с «заверениями в почтении».

Люди да Косты следили за ними еще со вчерашнего дня, но нападать опасались, помня о грозной репутации товарища Кантора. Даже ночью вламываться не решились. Видимо, договорились с хозяином, заплатили или пригрозили, теперь уж поздно разбираться… вот так и вышло, что кофейку гостям подали с изысканными приправками. Некоторые любители, которые по три чашки за раз потребляют, свалились раньше всех, прямо мордой в булочки. Друзья перепугались, Мафей с Ольгой бросились поднимать и осматривать, Жак стал звать на помощь… Смотреть сам он побоялся, опасаясь увидеть что-то вроде стрелы в затылке или ножа в спине. На помощь моментально бросились какие-то господа, сидевшие за соседним столиком…

Кантор скрипнул зубами. Эти господа за соседним столиком с самого начала казались ему подозрительными, но никакого видимого повода опасаться не подавали, а без повода затевать разбирательство было глупо. Эх, уж лучше бы он наплевал на приличия и поскандалил с ними до завтрака! Пусть выставил бы себя дураком, но не попал бы в еще более идиотское положение… Неужели Ольгу привязали точно так же? Глупый вопрос… Хорошо, если только этим обошлось…

Жак между тем продолжал свое печальное повествование.

Убедившись, что никаких посторонних предметов из спины товарища Кантора не торчит, а сам он вполне уверенно дышит, Мафей предположил, что это все проделки потрепанных в боях сосудов. От духоты, или от переутомления, или от стресса резко понизилось давление, и товарищ просто потерял сознание. Мужики с соседнего столика вытащили его на улицу и начали грузить в свою повозку, обещая отвезти к доктору. Мафей, видимо, почуял что-то неладное. Он начал было возражать, но ничего не успел сказать толком — тоже потихоньку съехал по стеночке. А дальше все получилось очень быстро — не дожидаясь, когда Ольга с Жаком догадаются сами, им в спины уперли по стволу и запихали в повозки. Нет, Ольга не пробовала кричать или протестовать. Она бы, может быть, и проявила храбрость, но, как назло, ее лотерейный завтрак пожелал вырваться на волю как раз в самый неудачный момент. Если Кантора это хоть немного утешит, похитителям пришлось отмываться чуть ли не всей компанией… Нет-нет, Ольгу не тронули. Старший запретил. И обещал поотрывать все выступающие части, если ослушаются. Сам он вперед поскакал, якобы подмогу на всякий случай привести. Тут разбойники вроде пошаливают. Хотя, по глубоко личному мнению Жака, никакие ненормальные разбойники не станут нападать на дюжину вооруженных людей, а предводитель всего лишь хотел перед хозяином похвастаться.

Кантор подергался, убедился, что привязан качественно и дотянуться до веревок не может ни пальцами, ни зубами, а борт повозки сколочен крепко и оторвать доску не стоит даже мечтать. Надо же было так попасться!

Как бы в качестве утонченного издевательства, Жак завершил свой рассказ донельзя идиотским вопросом:

— Диего, что нам теперь делать?

Как будто Кантор должен знать, что им теперь делать! Сам Жак почему-то ничего умного пока не придумал, а бедный Диего своей больной головой должен это в момент сообразить! Врезать бы ему сейчас, чтобы не терялся, когда незнакомые дяденьки запихивают его в повозку! Как девица, честное слово!

Он глубоко вдохнул, стараясь унять тошноту, и спросил:

— А сам ты над этим не думал?

— Да я тоже спал… — грустно пояснил Жак. — Не так долго, как ты, но часика четыре придавил.

— А в остальное время чем занимался? Страдал по своей загубленной жизни?

— Да думал я, думал! Ничего не придумывается! После этой дури голова как… — Жак заткнулся посреди фразы и в очередной раз одарил Кантора сочувственным взглядом. — Ой, извини… Дошло. Ты хоть встать сможешь, если вдруг что?

— Сколько нам еще ехать?

— Насколько я понял, они собираются заночевать в лесу, а утром двинуться дальше. На месте будем завтра к ужину.

— Тогда не дергайся, — посоветовал Кантор. — Раньше, чем они уснут, нечего и пытаться.

На самом деле он очень сомневался, что у них будет шанс, даже когда уснет охрана, но не торопился в этом признаваться. А вдруг что-нибудь случится… Например, те же разбойники… Вдруг они такие же придурки, как Педро Вислоухий со своими орлами, и дерзнут проверить, что перевозят в закрытых повозках под такой охраной? А встать… какая разница, может он или не может. Надо будет — встанет.

Попросив Жака помолчать, Кантор закрыл глаза и попытался применить на практике папины уроки самолечения. Сосредоточиться в трясущейся повозке никак не удавалось, да еще конвойные каждые четверть часа заглядывали и проверяли — не отвязался ли. К тому моменту, когда они остановились на ночлег, Кантору немного полегчало, но скорей всего, это произошло естественным путем, без всякой магии.

Ни отвязывать пленников, ни кормить их никто не собирался. Охранники распрягли лошадей, наскоро перекусили всухомятку, бросили жребий, кому первому дежурить, и все стихло. Вторая и третья смены улеглись спать у костра, а первая заступила на дежурство.

Кантор на всякий случай еще немного подергал веревки, повертел кистями, пытаясь дотянуться до ближайших узлов, и тут же бросил это бесполезное занятие. В двух словах раскритиковал дурацкую идею Жака: «А давай притворимся, будто тебе плохо…», попытался придумать что-то умнее, да и сам не заметил, как задремал.

Разбудила его шумная возня в соседней повозке. Сопение, мычание, приглушенная ругань, громкий шорох и удары по чему-то мягкому.

Поняв, что ушлые охранники наплевали на приказ начальства и как раз сейчас добираются до Ольги, а он ничем не может ей помочь, Кантор в который раз без толку рванулся и заорал на всю округу что-то злое и матерное, в надежде, что сволочи поторопятся его заткнуть и хоть на минуту оставят Ольгу в покое, а там, может, или смена проснется, или начальство подъедет…

Практической пользы от его воплей оказалось немного: пара зуботычин и кляп. Возня в соседней повозке так и не прекратилась, а напротив, перешла в новую стадию. Кто-то вскрикнул и пожаловался, что его укусили. Ольга успела обозвать укушенного парой самых правильных слов и пообещала откусить все, что найдет, потом ей тоже заткнули рот. Еще кто-то обозвал соратников криворукими недоделками, неспособными с девки штаны снять. В ответ ему посоветовали самому попробовать, ежели ноги связаны. Еще несколько голосов наперебой предложили отвязать да разложить туточки, у костра, нешто они всей кучей одну девку не удержат?

Значит, смена и не спала. Своей очереди ждали. Они просто сговорились, потому и решились ослушаться приказа. Если кто пожалуется, все как один подтвердят, что ничего такого не было, а пленники пытались убежать, за что были биты и теперь из мести тщатся оклеветать перед хозяином его верных слуг. Старый избитый метод, но вполне действенный, если хозяин готов закрыть глаза и не горит желанием разбираться.

— Ах ты…

— Держите же, болваны! Крепче, она брыкается!

— Помог бы, командуешь!

Возня переместилась из повозки ближе к костру, и было совершенно ясно, что от дюжины мужиков даже такая отважная девчонка, как Ольга, не отобьется и не вырвется. А тот, кто должен ее защищать, будет сидеть в этой, мать ее так, повозке, какая же сука склепала такую крепкую… Будет сидеть и слушать, бесполезно дергаясь на веревочках, как тряпка последняя, мужчина, называется… Будет биться затылком о доски в бессильной ярости и думать только об одном — не сумел, не смог, не защитил…

Кантор опомнился, когда затрещали борта и повозка неустойчиво зашаталась, словно кто-то пытался разломить ее пополам. Опомнился и сразу же понял, что случилось, но было поздно.

Жак, который всего минуту назад сжимался в комочек дрожащей мышью, сейчас молча, сосредоточенно, без единого лишнего звука или движения ломал борта повозки, упершись в один плечами, а в другой ногами. Безумные белые глаза на ничего не выражающем лице выглядели настолько жутко, что даже Кантор передернулся.

«Жак, не надо!» — мысленно простонал он, понимая, что упустил эманацию и теперь уже поздно что-то исправлять. Пока сам не опомнится, никакие благие пожелания не помогут… Ну вот, теперь он еще и приятеля подставил, получается! Ведь как только Жак разломает повозку и вырвется, его попросту пристрелят!

Противоположный борт оторвался первым. В два рывка избавившись от прикрепленного тента, Жак без особых усилий переломил на спине доску и спрыгнул на землю как раз вовремя, чтобы достойно встретить первого подбежавшего охранника сокрушительным ударом, после которого вряд ли возможно когда-либо встать.

Кантор попытался повторить его подвиг, надеясь, что борт уже достаточно расшатан и, чтобы оторвать доску, хватит обычных человеческих сил. Доска оторвалась, но потянула за собой тент, который немедленно за что-то зацепился, и Кантор так и остался дергаться в повозке, приобретя при этом возможность наблюдать происходящее своими глазами. Разве что кляп удалось вытащить, зацепив за удачно попавшийся погнутый гвоздь.

Любители утонченных развлечений поспешно бросили Ольгу, оставив ее на попечение единственного кавалера, бесполезного в драке, ибо он уже успел спустить штаны, и бросились кто к оружию, кто к убегающему, как они думали, пленнику. Пока они бежали, Жак успел в несколько движений обломать лишние концы доски и переломить ее на уровне локтей, превратив таким образом из ограничивающей движение деревяшки в два полезных, увесистых и крепких щита.

Наверное, его бы действительно пристрелили, но что бы ни говорили по этому поводу сомневающиеся, а ворам в этой жизни таки везет. Пистолеты оказались не у всех, только у троих-четверых, видеть в темноте как эльфы или хотя бы как Кантор, эти стрелки не умели, отчего позорно мазали, да еще и целились по ногам, надеясь захватить взбесившегося шута живьем.

После двух-трех промахов Ольга все-таки добралась до уязвимых мест голозадого стража и, оставив его скулить у костра, первым делом почему-то бросилась натягивать штаны. Это вместо того, чтобы добить гада и забрать его оружие! Когда каждая секунда на счету! Нет, беременность действительно роковым образом влияет на интеллект! И кричать ей издали советы — только внимание привлечь, сейчас-то, хвала небу, никто не видит, что она освободилась… Нет, ей еще и сапоги понадобились в такой момент! Повернулась спиной и не видит, что ушибленный противник уже поднимается…

— Ольга, сзади! — все-таки крикнул Кантор. Ольга стремительно обернулась и за неимением времени замахнулась сапогом, который как раз держала в руках, но ударить уже не успела. Огромная серая тень вынырнула из темноты, невероятных размеров дубина прицельно впечаталась в затылок охранника, одним ударом повалив наземь и его, и девушку. Что-то хрустнуло, чавкнуло, в отсветах костра мелькнула троллья морда с радостно оскаленной пастью, в которую громадная лапища торопливо запихивала какие-то окровавленные куски.

— Еда! — счастливо прорычал тролль и тут же получил подзатыльника от еще одного такого же чудовища.

— Тебе только бы жрать! Брось! Пошли повозку грабить!

— Да ты посмотри, сколько еды! — все тем же блаженным голосом проурчал обжора и в доказательство приподнял за ноги два окровавленных, измятых, безвольно болтающихся тела.

Два.

Мужское без штанов и женское в одном сапоге.

Безумный звериный крик взвился над лесом, переполошил спящих птиц, заглушил выстрелы и рев озадаченных троллей, заложил уши сражающимся и даже, кажется, привел в чувство Жака… Может быть… А может быть, у него просто время вышло…

Краем уплывающего сознания, словно отлетающая душа, которая смотрит на мир с отстраненной высоты, Кантор увидел, как валится наземь побледневший Жак, и услышал свой собственный вопль.

— …А вот этот истинный шедевр плотницкого мастерства был сделан в тот вечер, когда ваша доблестная соратница весьма невежливо испортила мне свадьбу… Кстати, как она поживает?

Сама идея коллекционировать гробы в память о неудавшихся покушениях привела Харгана в восторг, но после семичасовой экскурсии по дворцу он валился с ног, а подробные объяснения с пространными ссылками на местную историю вызывали желание загрызть многословного экскурсовода.

— Спасибо, хорошо, — устало откликнулся он и злорадно добавил: — И если я услышу еще одну «краткую историческую справку», я тебя на этой невыносимой женщине женю.

— Я женат, — педантично напомнил Шеллар.

— Ради такого случая я законодательно разрешу многоженство.

— А что, она у вас чем-то провинилась? — невозмутимо поинтересовался паршивец, словно не понял намека. Хотя… тут действительно не угадаешь, кому из них будет хуже, решись наместник воплотить свою угрозу в жизнь.

— Она всех достала, точно так же, как ты меня, — уклончиво ответил Харган. — У меня появилась идея, что если вы основную часть времени будете доставать друг друга, то окружающим станет легче жить.

Бывший король нехорошо усмехнулся и покачал головой.

— Не самая лучшая идея. Мне неинтересно будет доставать ее, а у нее силенок не хватит достать меня. Следовательно, мы по-прежнему будем портить жизнь вашим подданным. Однако оставим шутки. Если вы устали, отложим оставшиеся башенные этажи до завтра. У вас еще хватит сил обсудить сто шестьдесят две поправки к старым законам, или тоже оставим на завтра, да пойдем ужинать?

— Сто шестьдесят две? Не проще ли будет составить новые законы?

Упоминание о «завтра» неприятным колющим эхом отозвалось где-то глубоко внутри. Словно господин наместник обманул или предал. Причем не врага, а своего. Почему так? Ведь они по-прежнему враги. Ведь ясно, что Шеллар тоже его обманывает и ничуть не терзается по этому поводу. Почему же так гадко на душе, почему так режет слух это «завтра» и представляется в красках, каким оно будет на самом деле? Причем вместо закономерного злорадства отчего-то посещает желание спрятать глаза и увести разговор от неприятной темы.

— Шутить изволите? Четыре тома переписать полностью?

— Ты говорил, что знаешь их наизусть! А теперь оказывается, что там четыре тома!

— Я действительно знаю наизусть все четыре тома. Именно на этом основании и утверждаю, что внести поправки будет проще и быстрее, чем переписывать все заново. Можете проконсультироваться с господином Хаббардом, если не верите.

— Сто шестьдесят две… Нет, сегодня не получится. Я их сначала хотя бы прочесть должен.

— Хорошо, займемся этим завтра. Пойдемте ужинать.

Опять «завтра»! Неужели этот прожженный хитрец, предвидящий все на свете, действительно не догадывается, что никакого «завтра» не будет?

— Хорошо, пойдем. Только осталась одна маленькая формальность, которую надо сделать сегодня.

— Я весь внимание.

— Ты поступаешь на службу к Повелителю. Он великодушно согласился забыть прежнюю вражду и предоставил тебе шанс начать новую жизнь. Но сам понимаешь, доверяя вчерашнему противнику столь ответственный и высокий пост, Повелитель нуждается в гарантии твоей лояльности.

— Что желает Повелитель?

— Никаких особенных жертв или подвигов от тебя не требуется. Всего лишь пройти три первых ступени посвящения.

— Без проблем, — равнодушно пожал плечами Шеллар. — Если, конечно, вас не смущает, что сия процедура будет действительно формальной, раз уж вы намереваетесь посвятить в религиозные деятели закоренелого материалиста. Вы ведь не рассчитываете, что я искренне уверую в божественную сущность Повелителя вопреки известным мне фактам?

На самом деле Харган очень на это рассчитывал, ибо ловить Повелителя на ошибках ему всегда было неприятно.

— Нет-нет, — вслух заверил он. — От тебя требуется лишь добровольное согласие, а веруешь ли ты в бога всемогущего и всемилостивого — не столь важно.

— Я согласен.

— Тогда… — Харган достал из кармана выданный наставником пузырек и оглянулся по сторонам в поисках подходящей посудины. — Выпей вот это. Можно прямо из бутылки.

— Оригинальный метод травить разговорчивых подданных, — с ухмылкой заметил Шеллар.

— Это не яд. Убить тебя я могу в любой момент, даже не прибегая к магии, и мне вовсе не требуется для этого твое формальное согласие. Отпей один глоток и повторяй за мной. Сим вручаю душу свою…

— …Душу свою… — эхом откликнулся исполнительный советник.

— Милости Повелителя и попечению братьев моих…

— …Братьев моих…

— Отпей еще. Открывая сердце свое для высшей истины…

Он повторял каждую фразу легко, без запинки и даже не задумывался, какие последствия повлечет за собой его легкомысленное добровольное согласие. Прав был Повелитель, утверждая, что этот болтун сам идет в ловушку, и не просто идет, а настойчиво туда ломится.

— Поздравляю, ты прошел первую ступень.

— Спасибо. Надеюсь, остальные две не будут предполагать потребление чего-либо столь же мерзкого на вкус? Прошу, столовая здесь… Камилла, демон тебя раздери, кто тебе разрешил сюда войти? Я же предупреждал, что тебя позовут!

Высокая полногрудая женщина в облегающем платье степенно поднялась с дивана и с невинной улыбкой присела в реверансе.

— Простите, я, наверное, неправильно вас поняла. Вы же знаете, когда я вижу интересного мужчину, я такая дурочка становлюсь…

— Не замечал, — перебил ее Шеллар, не желая поддерживать игру. — Позвольте представить, господин наместник. Камилла Трезон, дама приятная во всех отношениях, если бы не притворялась глупее, чем есть. Камилла, раз уж ты явилась, познакомься с наместником Харганом. И не пялься, господин наместник этого не любит.

Харган судорожно сглотнул, не в силах отвести глаза от верхней границы платья, из которой вызывающе выпирали два умопомрачительных полушария, угрожая выпрыгнуть наружу в момент поклона.

— Я счастлива познакомиться со столь выдающимся… э-э… деятелем нашего времени, — томным урчащим голосом произнесла Камилла. Несмотря на предупреждения, она не отвела взгляда. Но не прав был Шеллар, упрекая ее в бестактном разглядывании «выдающегося деятеля». Женщина смотрела в глаза, бесстрашно, откровенно и призывно. Так смотрела, что у бедного наместника не возникало сомнений — даже в самой глубине души этой красавицы не прячется задушенный крик: «Демон!!!» Ей совершенно безразлично, как выглядит новый властелин Ортана. Она… она просто…

Харган ощутил увесистый толчок под лопатку и услышал насмешливый шепот:

— Парень, не стой столбом! Или приглашай на ужин, или тащи в спальню, или отсылай прочь.

Нет, этот бесстыжий служащий окончательно обнаглел!

— Ступай вон, — хрипло выдохнул Харган, не оборачиваясь. — Нет, женщина, я не тебе! Я ему!

— Во избежание недоразумений к подданным следует обращаться по именам, — наставительно изрек напоследок Шеллар и кивком попрощался с дамой. — Я так понимаю, с ужином торопиться не стоит?

— Исчезни!

Тихонько хлопнула дверь.

Камилла понимающе улыбнулась и медленно, нарочно красуясь, потянула какой-то шнурок на своем платье, отчего вырез углубился за пределы пристойности.

Харган шагнул вперед, стиснул ее в объятиях и все же не удержался — спросил, всматриваясь в томные, манящие глаза:

— Не страшно? Совсем не боишься?

Дама величественно повела плечом и поджала губы, изображая недовольство.

— Сударь, вы обижаете во мне профессионала!

— В самом деле?

— Мне доводилось встречать чистокровных людей, по сравнению с которыми вы просто писаный красавец, — заверила придворная распутница и так же медленно потянула за другой шнурок.

Первое, что ощутила Ольга, придя в себя, — невыносимую вонь, от которой едва не лишилась чувств повторно.

— Ты дура! И брат твой дурак! Правильно люди о вас говорят, вы тупые! У вас мозгов хватает только жрать да ломать!

— Сам дурак!

— Это все, что ты можешь возразить? Зачем было нападать на отряд вооруженных солдат? Я разве непонятно объяснял, кого можно грабить, а кого нельзя?

— Гмыр сказал — грабить!

— Ну и много награбили?

— Еда! Много!

— Ф-ф-фу! Не тряси у меня перед носом этой гадостью! Дура! Не хочу больше с вами никаких дел иметь! Забирай свои объедки и уходи! Глупая грязная людоедка!

Ольга осторожно приоткрыла глаза. Всего в паре метров от нее выясняли отношения два тролля, и смердело от них точно так же, как от того, вчерашнего, который солдата дубиной зашиб. Собственно, от этого запаха у нее и закружилась голова… ой, даже стыдно признаться — впервые в жизни в обморок брякнулась, прям как придворная дама. Хорошо, что Кира не видела.

Осторожно, стараясь не привлекать внимания, Ольга протянула руку и зажала себе нос. Стало немного полегче, но даже через рот дышалось трудновато.

Между тем тролли, похоже, разругались окончательно. Представительная дама в набедренной повязке кокетливого розового цвета, бывшей при жизни кружевной ночнушкой, в последний раз обозвала сердечного друга дураком и человеческим выкормышем, подхватила одной лапой недоеденную тушу в подозрительно знакомой куртке, а другую лапу протянула к Ольге.

— Оставь! — рыкнул тролль, угрожающе оскалив клыки. — Это моя доля!

— Ты не грабил! — вознегодовала его подруга.

— Я спас твою немытую задницу! Я увел тебя оттуда в правильное время! Иначе ты сейчас была бы там же, где Гмыр! Я тебе помог, и это моя доля.

— Будем делить! — уперлась троллиха. Оппонент демонстративно приподнял дубину и напомнил:

— Мырра, я же не только умнее тебя, я еще и сильнее. Будешь жадничать, сам поделю. Тогда мне будет все, а тебе ничего!

Мадам сердито рыкнула, сгребла свободной рукой не вошедшие в меню сапоги и хотела было покинуть пещеру, но на полпути ее осенила гениальная мысль.

— Это моя пещера! Мы с Гмыром жили здесь раньше тебя! Ты уходи, а я останусь!

— Хорошо, — неожиданно покладисто согласился бескорыстный тролль, не претендующий на жилплощадь. — Твоя пещера грязная и вонючая. Я себе другую найду.

Ольга почувствовала, как ее аккуратно поднимают поперек талии и взваливают на плечо. Нос пришлось отпустить, чтобы не портить впечатление бесчувственного тела, и отвратительный запах чуть опять не поверг девушку в беспамятство. Она держалась из последних сил, надеясь, что великодушный джентльмен все-таки вынесет ее на свежий воздух, а там и дышать будет полегче, да и убежать можно попробовать…

Тролль подобрал Ольгин сапог, который она так и не успела надеть, еще немного поспорил с бывшей сожительницей, блистательно доказав, что этот конкретный сапог прилагается к его доле, и на этом раздел имущества завершился.

Снаружи едва светало. Сырой, холодный и оглушительно свежий воздух всего за несколько секунд совершил чудо. Ольга окончательно пришла в чувство и столь же быстро поняла, что лучше бы она и дальше оставалась в полуобморочном состоянии. Во-первых, она моментально закоченела — хоть и Мистралия, но все же начало Голубой луны! Во-вторых, дали о себе знать последствия вчерашней поездки и последующей битвы за нравственность. Больше всего Ольгу обеспокоила боль в правой щиколотке. Совершенно непонятно, отчего вдруг должна болеть нога, если ее точно не подворачивали и вообще на ней не бегали и даже не ходили. А самое ужасное — как же с больной ногой убегать от тролля?

«Может, они мне нарочно ногу сломали, чтобы никуда не делась?» — в тихом ужасе подумала Ольга, но распустить свою бурную фантазию не успела. Похититель аккуратно снял ее с плеча, бережно посадил на травку под кустом можжевельника, и… и… и все!

Секунд пятнадцать Ольга помучилась неизвестностью, а потом все-таки не выдержала и приоткрыла один глаз. Тролль сидел напротив, всего в паре метров от нее, и задумчиво пялился на свою долю семейного имущества. Разумеется, подозрительная активность «имущества» была тут же замечена.

— Не бойся. — Голос у тролля был низкий, басовитый и очень грустный. — Я тебя не съем.

Ольга открыла второй глаз, насколько возможно, и осторожно уточнила:

— М-м-м… да?

— Я не ем людей, — так же грустно пояснил бедный изгнанник, подозрительно шмыгая носом совсем по-человечески. Огромный, почти трехметрового роста, словно облепленный массивной каменной мускулатурой, сидящий тролль напоминал обломок скалы, заброшенный в лес горной лавиной. На легендарный экспонат, выставленный в Королевском музее, он походил слабо. Разве что длинные ручищи, обхватившие колени, да жидкая рыжеватая шерсть на зеленовато-землистой коже соответствовали. Морда с тяжелой челюстью и расплюснутым носом не выражала ни малейшей агрессивности, да и глаза были не стеклянные, а живые и несчастные. Наверное, бедолага как раз переживал тяжелый период в жизни, обычный после развода.

— Тогда зачем приволок меня в свою пещеру? — поторопилась закрепить успех Ольга, надеясь, что все не так плохо и тролля можно будет как-нибудь уболтать. Говорят же, что они удивительно глупые…

— Это не я. — Живая глыба пошевелилась, вздыхая. — Это Мырра с Гмыром. Они все едят, такие тупые, сил нет. Хочешь, я отведу тебя к людям?

— Да! Ой, нет! То есть… Я не знаю… Смотря к каким людям.

— А куда тебе надо?

— Сначала мне надо найти и спасти моих друзей! — определилась Ольга. — Только я так и не разобрала, куда нас собирались везти…

Тролль задумчиво поскреб макушку.

— Вообще-то я намного умнее своих собратьев, но даже я не понимаю твоих речей. Давай ты расскажешь все по порядку, подумаешь и решишь, куда тебя отвести.

— Х-хорошо, — клацая зубами от холода, согласилась Ольга. — Только сначала, может, найдем какое-нибудь место… ну, более подходящее? Я вся замерзла и, наверное, грязная, как…

— Почти как Мырра, — степенно кивнул тролль и одним точным, плавным движением вскочил на ноги. — Пойдем. Здесь неподалеку есть пустое жилище. Раньше там жила ведьма, но Гмыр и Мырра ее съели.

— Как — съели? — Ольга расправила сапог, заботливо протянутый огромной лапой, и, расшнуровав до предела, осторожно втиснула в него распухшую ногу.

— Так. Я же говорил — они все едят. Дикие совсем. В пещере живут, не убирают, не моются, едят что попало… И зачем я с ними связался?

— А ты сам из оседлых? — Собственно, это и так было понятно, Ольга спросила лишь для поддержания разговора, чтобы не молчать, пока она будет вдевать и завязывать шнурок.

— Нет, я сам по себе. — Тролль опять печально поник, подсмыкнул широкие человеческие штаны, едва достававшие ему до коленей, и добавил: — Меня зовут Пако. А тебя?

— Ольга.

— Ты что, иностранка?

— Ага.

Ольга попробовала ступить на больную ногу и убедилась, что нога все-таки не сломана, худо-бедно хромать можно. Больше похоже на растяжение.

Пако понаблюдал, как она ковыляет, и проявил поразительную для тролля соображалку.

— У тебя нога болит? Что с ней?

— Не знаю! — чуть не плача, призналась Ольга. — Вчера все было нормально! Не могла же я растянуть связки, пока была в обмороке!

— А, так это Мырра тебя за ногу волокла, — охотно разъяснил добрый спаситель. А несчастная жертва заодно поняла наконец, отчего ее волосы превратились в монолитный ком засохшей грязи. — Она всегда так добычу таскает. Выломать тебе палку или взять на руки?

— А тебе не будет тяжело?.. — замялась Ольга, которой очень хотелось прокатиться, но неловко было пользоваться чужой добротой.

— Ты совсем легкая, — заверил ее тролль и без труда подхватил на локоть, как ребенка. Да и вправду, этот красавчик больше Элмара раза в полтора, неужели не донесет?

До обещанного жилища оказалось вовсе не так близко, как утверждал Пако. Топать пришлось около часа, и Ольга сто раз успела представить себе, сколько она хромала бы самостоятельно и как бы себя при этом чувствовала. Поистине ей попался не тролль, а ангел, и если бы он таковым назвался, девушка легко бы поверила, что в облике тролля ее спаситель пребывает временно, в наказание за мелкие грехи или став жертвой темного колдовства. Однако истинная история Пако, бесхитростно рассказанная им по пути, оказалась куда проще, хотя назвать ее типичной было бы сложно.

Началось все с того, что некая донья Эсперанса, выдающийся исследователь разумных гуманоидов, затеяла уникальный и очень долгий эксперимент. На основе каких-то своих наблюдений она сделала вывод, что пресловутая глупость троллей — качество не врожденное, а приобретенное в результате воспитания, точнее, его отсутствия. При надлежащем воспитании и усиленном развивающем обучении эти существа способны сравняться по уровню интеллекта со средним человеком. Свою теорию метресса всерьез вознамерилась доказать, для чего выкупила у охотников новорожденного детеныша диких троллей, истребленных за разбой и пристрастие к человечине.

Теория блестяще подтвердилась. Хотя юный Пако и отставал в развитии от сверстников-людей, он быстро и очень заметно обгонял своих сородичей. Окончательный вывод из глобального эксперимента доньи Эсперансы получился примерно такой: при желании тролля можно научить всему, что доступно человеку, только этому нужно посвятить всю свою жизнь. Потому что троллям всевозможные науки даются намного тяжелей, чем людям, и усваивают они все медленнее. Так, например, читать Пако научился только годам к шестнадцати, но если учесть, что он до сих пор единственный грамотный тролль на свете, это уже тянуло на сенсационное открытие.

К сожалению, обнародовать свои исследования метресса не успела. Почтенный возраст взял свое, и старушка сначала слегла, а вскоре и скончалась. На следующий же день у нее вдруг нашлось аж трое наследников, которые первым делом выгнали из дома экспериментальную модель разумного тролля, после чего с жаром принялись делить тетушкино движимое и недвижимое.

Самостоятельная жизнь среди людей у Пако не задалась. История его мытарств поразительно напоминала историю Зинь, за вычетом сексуальных домогательств, но зато помноженную на расовую неприязнь. Натерпевшись от людей, бедняга попробовал вернуться к сородичам. Поначалу оседлые тролли приняли его как своего, но долго сия идиллия не продлилась. Как оказалось, и тролли не любят «не таких, как все». И тролли злятся на то, чего не понимают. И у троллей непозволительно быть умнее вождя… Словом, всего через полгода Пако выгнали из общины под предлогом умственной неполноценности и угрозы общественной нравственности. На самом же деле, как он понял позднее, вождь и шаман забоялись конкуренции.

Несколько месяцев он жил в лесу в полном одиночестве, разговаривая сам с собой долгими зимними вечерами, чтобы, как он выразился, «не разучиться думать». А где-то с луну назад встретил Мырру и Гмыра. И опять то, что поначалу казалось счастьем, очень быстро обернулось горьким разочарованием. Общеизвестно, что дикие тролли умнее оседлых, но, увы, разница сильно преувеличена. Они почти так же глупы, а к тому же ужасно неряшливы и агрессивны. Юный Пако, уже вступивший в тот возраст, когда молодые самцы начинают интересоваться противоположным полом, с первого взгляда на красавицу Мырру втрескался по уши, наивно и романтично, как это делают люди. На деле оказалось, что несравненная возлюбленная тупа, сварлива и прожорлива, а заставить ее помыться можно, только насильно окунув в ручей. Пако все же честно попытался заняться воспитанием диких сородичей, отвадить их от бездумного поедания всего подряд и научить чему-нибудь полезному, но единственным, на что хватило ума у Гмыра, была идея «сделаться взаправдашними разбойниками».

Практическую сторону вожделенного занятия брат и сестра знали слабо, даже то, что объяснил им Пако, не усвоили. Да Ольга сама видела, как эти две бестолочи вчера «разбойничали». Мырра убила одного солдата и тут же села жрать, забыв о том, что рядом еще десяток таких же. А Гмыр и вовсе додумался выпереться навстречу вооруженным воинам с одной своей дубиной и потребовать с них деньги, драгоценности и содержимое повозок. Жаль придурка, но не мог же Пако разорваться и спасти обоих. Мырру он утащил силком за загривок, так как в обеих руках девушка волокла самое дорогое в жизни — еду. За Гмыром тоже вернулся, но было поздно. Приятель уже лежал брюхом в костре, а его голова валялась отдельно. При всей своей выдающейся способности к регенерации даже тролли не умеют приращивать на место голову, особенно когда она лежит на расстоянии нескольких локтей от тела…

После этого «разбоя» Пако задумался о будущем. Насколько поняла Ольга, процесс логического мышления у него происходил медленно и осознанно, соображения, которые в человеческом мозгу легко формируются сами, троллю приходилось долго и трудно выстраивать, но все же выводы он делал правильные и разумные. После такого наглого нападения на хорошо охраняемый груз, принадлежащий, по всей видимости, какому-то влиятельному человеку, закономерным следствием была бы карательная экспедиция в опасный для проезда лес. Обычным разбойникам-людям такое, возможно, и сошло бы с рук, но диким троллям — никогда. Едва люди обнаруживают по соседству такое существо, по окрестностям немедленно летит клич: «Чудовище!!!», на это «чудовище» сразу же валят все несчастья, произошедшие в округе за последние полгода, и очень быстро снаряжается группа уничтожения или находится подходящий герой. Если же дикий тролль замечен в нападении на людей и тому есть выжившие очевидцы, организация охоты происходит вдвое быстрее.

Все это умный Пако попытался объяснить своей недалекой подруге и убедить в необходимости рвать когти из опасного места, пока их пещеру не обнаружили. У него даже теплилась надежда впоследствии на этом же примере убедить Мырру изменить образ жизни, но увы… Его просто не поняли. Он объяснял ход своих мыслей как можно проще и примитивнее, но до Мырры все равно не дошло. Сама возможность предвидеть будущее, опираясь на известные факты, не укладывалась в ее недоразвитые мозги.

Любовники капитально поругались, припомнили друг другу все, что смогли наскрести в памяти, и разбежались.

Жалко было невезучего тролля чуть ли не до слез, но утешить его было нечем. Если бы не война и сопутствующий ей бардак и хаос, можно было бы взять беднягу с собой в Ортан, его величество наверняка заинтересовало бы такое удивительное явление, как грамотный тролль. Но сейчас… Какие там тролли, когда со дня на день падет столица…

Поэтому Ольга не стала тешить Пако несбыточными обещаниями и только посочувствовала.

— Знаешь, и не надо жалеть, что вы расстались. Если вы с самого начала не понимаете друг друга, дальше было бы только хуже.

— Это правильно. Но ведь ее убьют, глупую. Жалко.

— Ну… попробуй взглянуть на вопрос иначе. Если она пойдет и еще кого-нибудь съест, тебе того, съеденного, будет жалко?

Тролль кивнул с тяжким вздохом — словно ветер в горах промчался, пошатнув каменную глыбу.

— Будет. Ну почему нельзя жить так, чтобы никто никого не убивал? Почему все такие злые? И люди, и тролли… Тролли хотя бы глупые, не понимают, что такое хорошо и что такое плохо. А люди понимают и все равно поступают плохо.

— Эльфы говорят, это все потому, что люди жадные. А сами люди обычно думают, что как раз они-то поступают хорошо. У них очень расплывчатые понятия о хорошем и плохом, которые можно толковать по-разному.

— Это называется «нравственная проблема», — похвалился образованный тролль. — Я их терпеть не могу. О них невозможно правильно думать, только голова болит. И, кажется, они не имеют решения.

Видимо, наставница обучила беднягу элементарным основам логики, и все, что в них не укладывалось, вызывало у него затруднения. Интересно, у короля в молодости были похожие проблемы? Или он решал такие вопросы, насильно впихивая их в рамки обычной логики, из-за чего его решения и казались парадоксальными? Нет, действительно, интересно было бы этих двоих познакомить…

— Тогда и не думай об этом вообще, — посоветовала Ольга. — Зачем, если тебе от этого плохо? Лучше давай вместе подумаем о будущем. Это полезнее.

— Вместе? — Пако повернул огромную неандертальскую морду и впервые за время разговора посмотрел прямо в глаза. — Ты хочешь со мной думать, что делать дальше?

— А что тут странного? Если мы уже оказались вдвоем, надо подружиться и помогать друг другу. Любое дело лучше делать вместе. Вот подумай, если мы сейчас разбежимся, что будет?

Тролль подумал.

— Я опять останусь один и не буду знать, что делать и куда идти, — сделал он вполне логичный вывод. — А тебя найдет Мырра и съест. Это плохо. Ты первый человек, который меня выслушал и захотел со мной подружиться. Я не хочу, чтобы тебя съели, и не хочу быть один. Правильно, лучше думать вместе. Только сначала расскажи и ты о себе. Я не знаю, откуда начинать думать.

Ольгина история заняла остаток пути, и как раз к тому моменту, когда она закончилась, из-за деревьев показалась вполне справная хижина.

— Пако, а ведьму съели давно? — поинтересовалась Ольга, которую беспокоил вопрос: насколько жилище успело припасть пылью и сохранилось ли в нем что-либо полезное?

— Нет, уже при мне, — охотно объяснил тролль. — И ведьму съели, и козу, и кошку…

— А они ее случайно не в доме ели?

— Нет, в пещеру притащили. И даже не поняли, почему я на них обиделся.

— Ну да, они же с тобой поделиться хотели…

— Не надо о них, ладно? — опять опечалился Пако. — Мне от этого становится грустно и хочется плакать.

— Ой, извини… Я не буду, только не плачь. А тролли все умеют плакать, или ты у людей научился?

— Не знаю.

— Как не знаешь? Ты же полгода жил с троллями!

— Я никогда не видел, чтобы они плакали, — серьезно объяснил Пако, осторожно опуская девушку на землю. — Но это же еще не значит, что они не умеют?

— Это верно. — Голос у Ольги дрогнул. — Совсем не значит…

Много ли людей на этом свете видели, чтобы плакал бесстрашный Кантор? Но значит ли это, что он не умеет? И что с ним делается сейчас, когда он думает, что любимую жену съели тролли?

Пятеро выживших тихо тряслись, неуверенно мямлили и крайне неумело врали. Видно было, что они заранее договорились, что именно будут врать, но под грозным взором Одноглазого Астуриаса их решимость начинала безудержно сбоить. Эмиссар по особым поручениям был зол и полон готовности карать без малейших снисхождений.

— Значит, напали тролли… — недоверчиво протянул он, рассматривая представленное доказательство. Огромная туша и голова с покрытой копотью мордой не вызывали сомнений в подлинности, но вот поведение доблестных воинов таковые вызывало. Что-то они крутят. Что-то скрывают. — Разломали повозку, перебили половину охраны, утащили девчонку и одного из вас, как его…

— Хосе Игнасио, — услужливо подсказал командир, который чувствовал себя очень виноватым, ибо не присутствовал лично при столь важном событии и не мог ни помочь подчиненным, ни объяснить начальству, что же там случилось.

— А Кантор почему в таком состоянии?

— Так он… это… Как проснулся, вот такой и был… Зелья перебрал…

Точно, врут. Если бы хоть немного в зельях разбирались, придумали бы что-то получше.

— А откуда у мальчишки синяки?

— Бежать пытался, стервец.

— Это каким же образом?

— Да как-то умудрился руку выпростать.

— Кто привязывал?

— Хосе Игнасио, светлая ему память…

Ну конечно, когда в сомнительной ситуации имеется аж семь покойников, оправдаться можно от чего угодно. Есть на кого свалить.

Астуриас еще раз внимательно оглядел пленников.

Шут дрожал и прятал глаза. Этот ничего не скажет. Если ребята его как следует запугали, сказать правду он не решится. Разве что попробовать напугать сильнее.

Кантор сидел неподвижно и пялился куда-то прямо перед собой абсолютно отсутствующим взглядом. Простейшим требованиям «стоять», «сидеть», «идти» покорно подчинялся, если его подтолкнуть в нужном направлении. На слова не реагировал. На пинки тоже. Вполне возможно, что симулирует, надо будет проверить тщательнее, но в любом случае он тоже ничего не скажет, если сам не захочет.

Принц Мафей мрачно хмурился, но глаз не прятал. Напротив, смотрел на эмиссара бесстрашно и многозначительно, будто нарочно насмехался: «Ну что, сам догадаешься или все-таки меня спросишь?» Парень явно хотел, чтобы его спросили. Что ж, это быстрее и удобнее, чем возиться с запуганным шутом.

— Ну-ка, пойдем со мной, — приказал Астуриас, приглашающе махнув рукой. — Хочу послушать версию другой стороны.

— Да я и здесь могу рассказать. — Мальчишка презрительно скривил губы и покосился на провинившихся охранников. Без страха, скорее злорадно и мстительно. Что ж, в самом деле — разве подобает принцу трусить? Недостойно. — Или вы думали, я боюсь? Нет, эти-то понятно, у них ума примерно как у Шарика. Но вы же — не они, неужели тоже думаете, что вон тот, к примеру, герой с расцарапанной мордой страшнее Горбатого?

— Ну-ну, — поощрил храбреца Астуриас. — Что же было на самом деле?

— Они Ольгу сами отвязали, — сердито проворчал принц. — Потому и признаваться боятся.

На удивление дружный хор немедленно и с потрясающим чувством возразил: «Врет он все!!!»

— Молчать! Не раскрывать рты без моего разрешения! Итак, зачем отвязали Ольгу?

Мафей посмотрел на эмиссара, как на недоумка, и издевательски переспросил:

— Зачем? Вы что, маленький? Вам объяснить?

— Ваше высочество, — не менее издевательски отозвался тот, — ведите себя подобающе. Наставник вас не учил, что хамить старшим нехорошо? Тем более, в отличие от Кантора, которому действительно терять нечего, вам с приятелем очень даже есть что терять. Вы не смертники, вы заложники, и шанс у вас есть. В твоих интересах не уменьшать его. Понятно?

— «Старшие» бывают всякие, — проворчал принц. — Так что, вам правда объяснить, зачем отвязали? В повозке раздевать было неудобно.

— И потом?

— А потом я не видел. Меня-то не отвязали. Слышал, как дрались, повозку ломали, тролли ревели, Кантор кричал… Жутко кричал, я думал, его там живьем едят… Наверное, Ольгу в самом деле тролли убили, и он это видел…

— Он что, не с тобой был в одной повозке?

— Нет, со мной была Ольга. Его потом ко мне пересадили, когда все кончилось.

— Насколько я понял, Кантор не с самого пробуждения был… вот такой?

— Нет, когда Ольгу вытаскивали, он еще вполне вменяемо ругался. А потом… это все случилось… Если бы эти уроды не заткнули нам рты, я бы с ним поговорил, может, как-то утешил бы… А так он к утру умом тронулся.

— Это диагноз или предположение?

— Без магии я не могу ставить диагнозы. Но и так же видно. Впрочем, может, оно для него и лучше.

Астуриас оглядел притихших бойцов, затем пристально уставился на старшего.

— Когда отъезжали от постоялого двора, как пленники были распределены по повозкам? Привязывали еще при тебе. Не вздумай врать. Проверю. Сам осмотрю каждую дощечку, выясню, и если соврешь…

Командир, отлично понимающий реальность угрозы, соврать не посмел.

— По двадцать плетей каждому! — подвел итог начальник. — А если еще кто-то посмеет ослушаться приказа, велю повесить. Распустились, бездельники, под мягкой лапкой патрона, забыли, что такое дисциплина и за что вам тут платят. Что? Кто-то что-то хотел сказать? — Единственный глаз безошибочно вперился в того самого, с расцарапанной мордой. — До кого-то еще не дошло, что приказы отдаются теми, кто знает, как надо? И что девчонку вам было велено не трогать не потому, что мне для вас девчонок жалко, а для того, чтобы вот такого бардака не получилось? И кто-то еще недоволен? Я спрашиваю, кто-то из вас недоволен, что остался жив и не разделил участь Хосе Игнасио? Потрахаться вам хотелось? Протрахали семь человек и четверть груза и еще ждете, что вас за это похвалят? Знаете, что: вам бы стоило этим троллям спасибо сказать. Если бы не они, вы бы все, слышите, все до единого сейчас валялись бы в том лесу, а ваши пленники драпали бы на ваших лошадях! А если бы кто-то и выжил, то ненадолго! Ровно до встречи со мной!

Астуриас остановился перевести дыхание и услышал за спиной жалобное нытье:

— Ну зачем ты сказал?! Они же нам этого так не оставят…

— Да не трясись. К тому времени, как они встанут, нас уже отдадут, — мрачно предрек эльф и с сожалением добавил: — Жаль, я так надеялся, что их повесят…

Кантор молчал и по-прежнему не двигался, глядя прямо перед собой. Надо будет все-таки проверить как-нибудь, а то ведь с него станется всех одурачить. Маэстро такой затейник, мать его…

Глава 6

Все оказалось совсем не так уж и плохо! То есть могло быть и хуже. (Если пребывание в обществе Ааза чему-то и научило меня, так это тому, что дела всегда могут обстоять и хуже!)

Р. Л. Асприн

«…Интересно, каким образом светится эта лампа? Магические осветительные шары не работают. Электричество? Откуда они его берут? В моем дворце отродясь не было никаких источников энергии, не могли же они за одну ночь смонтировать в подвале маленькую электростанцию. Неужели за стенкой стоит примитивное динамическое устройство и кто-то крутит его вручную? И все лишь для того, чтобы посветить мне лампой в глаза? Да нет, вряд ли… Мощности не хватило бы…»

— Нет.

«Курить хочется, сил нет… Спать — нет, а вот курить… Отдам королевство за щепотку табака… Впрочем, у меня уже нет королевства…»

— И в мыслях не было ничего подобного.

«Который час, хотелось бы знать? Сколько времени я здесь стою? Когда я последний раз курил?

Боги, о чем я думаю? О всякой незначительной ерунде, вместо того чтобы воспользоваться моментом и проанализировать ситуацию! Сам ведь прекрасно знаю, с какой целью человека будят среди ночи пинками, волокут с завязанными глазами, избивая по пути и выкрикивая истерические угрозы, а затем допрашивают стоя, под ярким светом лампы… Сам сколько раз точно так же прессовал подозреваемых, а когда это случилось со мной — поддался давлению и утратил способность соображать!»

— Неправда. Клевета. Интриги врагов.

«Так, спокойно, думай, Шеллар, думай. Как раз сейчас, пока этот болван орет, пока не бьют, думай, не отвлекайся на глупости. Придется без трубки, ничего не поделаешь. Что происходит? Почему вдруг? Что это — стандартная проверка при вербовке или провал? Стоит лишь немного потерпеть и дождаться, когда удовлетворятся и отстанут, или же следует готовиться к худшему и искать другой выход?»

— А кто именно это сказал?

«Итак, что мы имеем в пользу первой версии? Если оценить ситуацию беспристрастно, не отвлекаясь на собственные болезненные ощущения, следует признать, что обошлись со мной относительно мягко. Незначительные побои, кабинет и лампа. Всего лишь. Когда могли бы быть подвал и палач. Впрочем, перейти к более жесткой обработке никогда не поздно. Возможно, это только начало и дальше будет хуже… Настолько хуже, что о табаке и думать забудешь…

Нет, не об этом! О деле думай! Мало ли, что тебе задают дурацкие вопросы, разве так уж трудно одновременно давать дурацкие ответы и думать о своем?»

— Вопрос некорректен. Внедряются шпионы, а я всего лишь предложил свою помощь…

«О-ох… надо было иначе выразиться… Да, легко вам говорить „вставай“, сами бы попробовали… Нет, встать все-таки надо… а то добавят…»

— Да, я понял…

«Харган не появился и ничего не сказал. Дознание идет своим чередом, а господина наместника как будто и нету вовсе. Пожалуй, это тоже к лучшему. В случае провала хвостатый товарищ поторопился бы узнать от меня как можно больше и как можно быстрее. Помимо того, что в этом случае со мной бы так не нянчились… что-то я повторяться начал, надо сосредоточиться… Да… так вот… помимо того, Харган обязательно явился бы лично, дабы взглянуть в мои бесстыжие глаза и сказать, что он обо мне думает. Возможно, пожелал бы собственноручно приложиться к моей физиономии, а может быть, и применить магию в помощь следствию… В Чистом Разуме он не силен, но любые заклинания бывают полезны, если их с умом использовать…»

— Никаких враждебных целей я не преследовал. Это неправда.

«Как долго это будет еще продолжаться?.. Теперь я представляю, что такое — болит спина… Бедный Элмар… У него, наверное, еще сильнее болит…

Не отвлекаться! Итак, тот факт, что Харган самоустранился от дознания, относим в плюс. Этот господин слишком прямолинеен, интриги у него получаются плохо, он и раньше-то их сваливал то на Алису, то на Хаббарда, то на Блая. У него все просто: или — или. Если я враг, раскрытый шпион — он обошелся бы со мной, как надлежит обращаться со шпионами, и не стеснялся бы при этом. Если я соратник, с которым ему еще работать, — он поручил неприятную процедуру проверки специалистам, а сам только ждет результатов. Чтобы потом с чистой совестью сказать: „Ну, ты же понимаешь, так было надо, перебежчиков всегда проверяют…“ Скорей всего, так и есть, то-то он вчера странно себя вел, когда я строил планы на сегодняшний день. Он уже знал, где я буду сегодня. Значит, все-таки стоит надеяться…»

— Это неправда. Меня оклеветали.

«Нет, как раз надеяться — не надо. Это расслабляет. Вместо этого лучше подумать, что делать, если следующим этапом все-таки будет подвал. Я не выдержу. Даже сомневаться не стоит. Я слишком хорошо знаю, что это такое. Да, мне убрали из памяти то, чего врагу знать не следует. Но главное-то никуда не денешь! Если мне, как Кантору, припалят спину, я моментально сознаюсь, почему и с какой целью напросился к ним на службу».

— Я никогда не имел подобных намерений.

«Да они что, вовсе не думают меня когда-либо отпускать? Ждут, пока сам не свалюсь? Так ведь меня надолго хватит, вот ведь незадача, иногда плохо быть таким выносливым… Кстати, если дойдет до подвала, я об этом еще не так пожалею… Что можно сделать в данной ситуации? Нет, сейчас, пока я тут стою и общаюсь с очередным орущим болваном, плохо знающим ортанский язык, ничего не получится. А вот когда меня отведут в камеру — ну хоть когда-нибудь должно же это прекратиться? — вот тогда и надо будет заняться психологической подготовкой. Намертво вбить себе в голову несколько простых фраз, чтобы, когда от боли будет мутиться рассудок, именно они первыми пришли в голову, чтобы именно эти слова выкрикивать, когда не останется больше ничего и станет все равно, что кричать, лишь бы прекратить…

И зачем я во все это ввязался? Неужели ничего лучше нельзя было придумать?»

— Нет, никогда… Здравствуйте, господин советник.

«Так вот кто сейчас будет заниматься непосредственно делом… Эти все олухи — только предварительный разогрев, разминка. К приходу шеф-повара мясо должно быть надлежащим образом промариновано… Ну, это мы еще посмотрим… Если только не потащат в подвал… Если опять пойдет говорильня… Это будет даже интересно. Давно хотел посмотреть своими глазами на эту знаменитую личность. Сравнить, так ли уж сильно он похож на меня. Послушать, что умного он способен сказать. Понять наконец, чем же он так пугает людей. Проверить предположение, что советник Блай и брат Херонимо из ордена Небесных Всадников — одно и то же лицо… Жаль, что Орландо не смог опознать точно, действительно ли этот самый человек под другим именем вел с ним просветительские беседы…

Но почему никто — ни Кантор, ни Жак, ни товарищ Амарго — не сказали мне, что это хваленое чудовище такое… мелкое? Ладно, Жак — он сам невелик ростом, да и перепуган был насмерть. Но те-то двое? Сочли неважным? Или действительно не заметили?

Неужели он даже для усыпления бдительности не предложит мне закурить?

Так и есть. Впрочем, если все единодушно утверждают, что он садист, чего еще ждать…»

На вид хижина казалась совсем хлипкой, дырявой и полной сквозняков. На деле же, как только Ольга заткнула подушкой выбитое окно и затопила печь, крошечное жилище быстро прогрелось, наполнившись теплом и уютом. Правда, с печкой пришлось повозиться, но оно того стоило.

Добрейший Пако натаскал дров и воды, но от разведения огня в печи стыдливо отказался, признавшись, что панически боится. Видя Ольгино удивление, застенчивый гигант добавил, что все тролли боятся огня и он не исключение. Хотя он жил среди людей и с детства привык видеть огонь, природный инстинкт все же оказался сильнее. Смотреть он еще может, но приближаться или, упаси небо, совать туда руки — это свыше его сил.

Ольга сама растопила печку, втайне радуясь, что еще не разучилась за время замужества, согрела воды и с трудом отмыла тяжкие последствия транспортировки «еды» по пересеченной местности. Переодевшись в пеструю юбку и кофту с чужого плеча, перестирала свою одежду и развесила у печки. Пако благополучно искупался в том же ручье, из которого брал воду. Видимо, с холодом у троллей не такая катастрофическая ситуация, как с огнем.

Вернувшись после купания, простодушный Пако вытаращился на Ольгу, словно видел ее в первый раз, и удивленно отметил:

— У тебя волосы желтые!

— Ну да.

— А были серые…

— Это была грязь. Давай сюда штаны, я их тоже постираю.

— Правда? — Тролль обрадованно схватился за штаны, потом остановился и как-то сник. — Но… у меня других нету…

— Подумаешь, надень юбку. Кто тебя здесь увидит?

Поскольку саму Ольгу в юбки прежней хозяйки можно было завернуть трижды, троллю одежка пришлась как раз впору. Секунд пять постеснявшись, он быстро освоился и принялся шуршать по полкам и шкафчикам.

— Что ты ищешь? — полюбопытствовала Ольга, пытаясь определить изначальный цвет тролльих штанов. Ответом ей был полный вожделения стон:

— Еду! Здесь должна быть какая-нибудь еда.

— Думаешь, твои приятели что-то оставили? — засомневалась девушка.

— Они обязательно должны были что-то не найти! Если в доме живет человек, он что-то ест. Если что-то ест, значит, в доме должна быть еда. Гмыр и Мырра съели только мясо. Человека, козу и кошку. — Пако немного замялся, но все же признался: — Ну, если по правде, козу съел я. Вот. Но в доме должно быть что-то еще. Крупа, овощи…

— Ты голодный?

— Очень-очень. Я… — Тролль в который раз стыдливо потупился и сделал очередное чистосердечное признание: — Я не умею охотиться. То есть умею, но очень плохо. Я большой, неповоротливый, и меня хорошо видно. Дичь сразу разбегается. Поэтому я всегда голодный.

— Бедненький! — ахнула Ольга. — А как же ты в лесу зиму пережил?

— Ну, иногда попадается дичь хромая, или глухая… или очень смелая. Мне так повезло однажды, попался медведь. Не убежал, полез драться. Как было вкусно… И как много мяса…

— Понятно. Поищи в полу люк, овощи обычно хранят в подполе.

— А ты готовить умеешь? Я так давно не ел человеческой еды…

— Вообще-то умею… но это зависит от того, что именно ты найдешь.

Пако долго шарил по полу, приподнимая затоптанные половички. Потом усердно пытался протиснуться в подпол, но люк оказался безнадежно мал для его туши. Ольга не вынесла пассивного наблюдения за попытками разрушить дом, отослала горе-сыщика на ручей полоскать штаны и полезла сама.

Вскоре в печи соблазнительно пыхтел горшок с неким загадочным блюдом, в которое Ольга вложила всю свою фантазию, на столе настаивался чай из ромашки и мяты, а голодный Пако, позабыв о страхе перед открытым огнем, тянулся к печке и блаженно принюхивался.

Ольге есть совсем не хотелось. Уставшая и до сих пор испуганная, она пригорюнилась у печки, размышляя о странностях судьбы. Всего неделю назад у нее были муж, дом, работа, нормальная жизнь… насколько жизнь может быть нормальной у двух полоумных бардов. А сейчас маэстрина Ольга, хромая, побитая, чуть не съеденная троллями, да еще и беременная в придачу, сидит в какой-то избушке на курьих ножках, в глухом лесу у южных отрогов Зеленых гор, в одежках с покойницы, притом шестидесятого размера, мило беседует с голодным троллем в женской юбке, стирает ему штаны, готовит обед и, самое ужасное, — понятия не имеет, куда увезли Диего и ребят и как их спасти…

— Ольга, — робко позвал оголодавший Пако, — а оно скоро приготовится?

— Скоро. Потерпи немножко.

Тролль поерзал и в который раз заглянул в печку.

— А нам хватит?

— Золотце, это все тебе. Я не хочу.

— Не хочешь есть? — Судя по ужасу в голосе нового приятеля, отсутствие аппетита по его понятиям приравнивалось к инвалидности первой группы. — Ты не заболела?

— Нет, просто подташнивает. Но это не болезнь, не беспокойся. У многих так бывает. Через пару лун пройдет.

— А когда мы будем вместе думать? Люди могут думать, когда болеют?

— Если тебя не очень отвлекает запах от горшка, можно хоть сейчас.

— Вот я подумал… — начал тролль застенчиво, как скромный двоечник, впервые в жизни выучивший урок. — У тебя болит нога, тебе все время плохо, ты не можешь сама кого-то спасать. Ты не можешь драться, не можешь залезать на стены. Я могу драться, но я один, а врагов много. Только такой глупый тролль, как Гмыр, станет драться с толпой. И еще. Ты не знаешь, где живет враг, который украл твоих друзей. И я тоже не знаю. Значит, мы с тобой сами не сможем никого спасти. Надо, чтобы нам кто-то помог. У тебя есть еще друзья, чтобы позвать на помощь?

— Есть. — Ольга чуть оживилась. — Ты умница, Пако! Конечно, есть! Нам надо только добраться до столицы и найти мэтра Максимильяно! Пока Горбатый не захватил Мистралию, пленникам ничего не грозит, надо только успеть, пока не началась война.

Тролль сосредоточенно наморщил лоб, что-то высчитывая в уме.

— А сколько нас будет, если твой друг нам поможет?

— О, много, сколько угодно! Нам даже не придется самим драться. Король пошлет свое войско, и ребят освободят. Правильно, надо срочно бежать в Арборино и предупредить наших. Вот только… как-то нам надо так пройти… чтобы нас видело поменьше народу.

— Почему? — удивился простодушный Пако. — Ты стесняешься, что тебя увидят вместе с троллем? Конечно, если бы я знал, что ты такая знатная дама, я бы не просил тебя готовить… Но… ты же сама хотела подружиться…

— Да нет же, не в том дело! Вовсе я не знатная дама, а с королем Орландо познакомилась, когда он еще не был королем, а был… ну, вот как мы. А почему нельзя, чтобы нас видели… Вот представь себе. Ехали похитители в замок хозяина, везли четырех пленников. Ночью напали тролли, одну девушку унесли. Сейчас все думают, что меня убили и съели, поэтому не ищут. Но если вдруг кто-то расскажет, что там-то и там-то видели молодую иностранку вместе с троллем, они могут понять, что это я, что ты меня не съел, а пошел вместе со мной. Нас станут искать. Постараются поймать, не позволить, чтобы мы добрались до короля и все ему рассказали. Поэтому нам надо пробраться как-нибудь так, чтобы нас не заметили. Теперь понятно?

— Понятно… — Похоже, очарованный Пако уже не столь интересовался ее рассуждениями, сколь сгорал от любопытства касательно ее знакомств. — А какой он — король? Я никогда-никогда ни одного не видел.

— Я видела разных, — грустно вздохнула Ольга. — Ваш король Орландо — очень добрый и славный. Наш, ортанский король — очень умный и умеет думать лучше всех. Вот он бы обязательно придумал, как нам пробраться в столицу.

— Ты ведь уже придумала — так, чтобы никто не видел.

Н-да, это все равно что объяснять второгоднику Жеребцову разницу между настоящим неопределенным и настоящим совершенным временем…

— Тут понимаешь, что получается… С одной стороны, нам нельзя показываться на глаза людям. С другой — у нас нет ни денег, ни еды, ни места, где ночевать по дороге. Допустим, я могу и без еды обойтись, но если ночевать под открытым небом — замерзну и простужусь. Ты, наоборот, можешь спать где придется, но тебе надо что-то кушать. А самое главное — чем ближе к столице, тем труднее скрыться от людей. Там нет леса и везде, куда ни ткнись, люди. Я еще могла бы переодеться, но тебя так просто не спрячешь. Идти куда-то ночевать без тебя я боюсь, и тебя одного оставлять страшновато, и опять-таки денег нет…

Пако надолго задумался.

— А у тебя нет на примете какого-нибудь плохого человека? — выдал он после напряженного шевеления всеми мышцами морды. — Мы могли бы его ограбить. Очень плохого, чтобы не жалко.

— Так его тогда и убить придется. Он же всем расскажет, кто его ограбил.

— А может, напугать будет достаточно? — жалобно предположил добрый тролль.

— Это чем же можно так напугать?.. Впрочем, есть идея! Весьма перспективная! Хозяин той забегаловки, где мы в последний раз ночевали! Он очень плохой человек, опоил ребят какой-то наркотой и помог нас похитить. Его не жалко грабить. И заткнуть тоже есть чем: можно пообещать, что если он будет молчать, то и мы никому не скажем о его злодеянии. Кроме того, он оставил себе нашего Шарика, неплохо было бы собачку забрать. Вопрос только в том, как к этому дядьке подобраться. Он же меня в лицо знает.

Пако внимательно посмотрел на Ольгу и с надеждой предположил:

— А может, он тебя не узнает с синяками?

— Если бы в Мистралии на каждом шагу попадались блондинки, то, может, и не узнал бы. А так узнает. Да и Шарик меня немедленно выдаст, как только увидит.

Пако еще немного пошевелил мордой и объявил, что устал думать.

— Тогда отдохни и покушай, — решила Ольга и полезла в печь за горшком. — Должно было уже протушиться как следует. Осторожно, горячее… Куда лапами, ложку возьми! Ешь, а потом немного поспим.

— Так ведь на улице день!

— Вот и хорошо, днем поспим, а пойдем ночью, чтобы нас никто не видел. Может, если спать будем днем, так я и в лесу не замерзну… В общем, потом разберемся, а сейчас я спать хочу.

Дорога до Лондры оказалась вдвое длиннее, чем предполагал Элмар. По пути к ним прибивались все новые и новые беженцы — маги, спешащие на север, мистики, бегущие от возможных репрессий, просто перепуганные жители, по какой-то причине решившие искать спасения в дальних странах. Многие шли пешком, замедляя движение отряда, но бросить на дороге людей, которые попросили защиты, — в высшей степени недостойно. Ни один из паладинов даже не заикнулся о подобном. Даже в качестве теоретического рассуждения.

В Лютеции пришлось задержаться на целый день дольше, чем рассчитывали, и эти два дня до сих пор вспоминались как тяжелый бредовый сон с сильного перепою.

Агнесса упиралась и отказывалась ехать, объясняя, что бросить государство на Луи — это все равно что бросить его вообще. Одновременно ее величество пыталась спровадить на север всех своих детей, причем наследника навязчиво совала лично Элмару в руки, от чего доблестный герой пришел в ужас и быстро сунул младенца принцессе Люсиль, которая столь недальновидно отиралась под локтем его высочества в ожидании совсем иных знаков внимания.

Едва успели уломать Агнессу, закатила истерику принцесса Жасмина. Она безобразно рыдала и кричала, что «никуда не поедет, пока не…» Условий Элмар не уловил, так как девчонку быстро увели в ее покои, но ощутил желание перебросить упрямых дам королевского дома Галланта через седло, как принято у варваров, и увезти куда следует, не обращая внимания на возражения.

Вечером куда-то пропали все три принцессы. Искали их до ночи под причитания нянек, ругань стражников и фантастические гипотезы главы галлантской контрразведки. Элмар принял посильное участие, проверив палатку кавалера Лавриса. По логике вещей, там должна была обнаружиться блудливая Люсиль, но к своему изумлению и негодованию принц-бастард нашел в обществе Лавриса малолетнюю истеричку Жасмину. Шокированный и разгневанный первый паладин сгоряча обозвал приятеля падшим растлителем и съездил по физиономии. Лаврис первым делом обиделся и дал сдачи, а уже потом объяснил, что его неправильно поняли. В общем, неловко получилось, нехорошо как-то. Лаврис ведь ничего такого не сделал и даже не намеревался, просто девочка плакала, а ее никто не хотел выслушать. А у нее несчастье. Какая-то ненормальная ворона утащила у нее черепаху. Бедный ребенок неделю эту ворону гонял и просил взрослых о помощи, но никто не слушал и не верил. А кончилось все тем, что целеустремленная ворона все-таки улучила момент, открыла клетку и утащила бедную черепашку. Самое ужасное, опять никто не верит и все норовят уложить принцессу в постель и напоить какими-то лекарствами, хотя она совсем не больная.

Благородные паладины немедленно изъявили желание выслушать и по мере сил как-то помочь, о чем очень скоро пожалели. Как выяснилось, принцесса Жасмина своими глазами видела, как милый пушистый кролик самостоятельно открыл свою клетку, выбрался на волю и помог вороне выкатить черепаху за окно. После этого поведение жестокосердых взрослых стало для слушателей понятным и объяснимым. Дабы не расстраивать бедняжку лишний раз, они пообещали обязательно поискать пропавших животных, отвели принцессу домой и пошли пить за примирение.

Элмар на этот раз ограничился одним кувшином белого игристого, зато Лаврис набрался, как извозчик перед выходным, и долго, вдохновенно жаловался на жизнь. Повод, конечно, был, кто бы спорил. Элмар и сам бы обиделся, если бы дама, с которой он имел счастье быть в близких отношениях, в ответ на приветствие посмотрела на него свысока и сказала: «Извините, монсир, не припоминаю, чтобы мы были знакомы». Но с другой стороны, Лаврис тоже должен был соображать, куда лезет со своими приветствиями. Он что, ожидал, что королева ему в объятия бросится и попросит младенца признать? Как дитя малое, честное слово.

Пока принц-бастард утешал расстроенного друга, а затем тащил его на себе до палатки, остальные принцессы нашлись сами. Старшая, как правильно подозревал Элмар, околачивалась у рыцарей, а средняя — у магов.

Утром выяснилось, что настоящим королевам (и принцессам тоже, особенно с учетом ночных развлечений) одной ночи на сборы не хватает. Зато элитному войску этого же короткого срока вполне хватает для полного морального разложения. Рассерженный первый паладин с грехом пополам собрал разбредшихся товарищей, построил, пристыдил и в качестве наказания (а также, чтобы не дурели от безделья) строевым шагом погнал в парк на поиски пропавшей черепашки. Сам же споро оседлал коня и направился за город навестить Этель. Он в любом случае намеревался к ней заехать, даже если для этого всей процессии придется сделать немалый крюк, а тут такая возможность подвернулась, целый день свободного времени. Какая бы она ни была озабоченная и беспардонная, все же — боевая подруга, десять лет вместе, можно ли оставить ее на произвол судьбы в такое время? Если она тоже исчезла, как многие старые маги, — что ж, значит, судьба. А если состарилась, как мэтр Алехандро? Если лежит больная где-то в своей башне, не в силах даже на кухню спуститься, не то что уехать на север? Если ей помощь нужна?

На самом деле его опасения оказались преувеличены. Этель превратилась в довольно бодренькую и шуструю старушку, которая при желании вполне могла бы влезть на лошадь и уехать куда угодно. Могла бы, но почему-то не желала, и Элмару пришлось прибегнуть к неуважительным угрозам с упоминанием варварского обычая перевозить вздорных женщин. Тогда Этель вдруг расплакалась и призналась, что боится показываться на глаза мужчинам в нынешнем своем виде. Принц-бастард от души обругал застенчивую волшебницу, как может только давний и близкий друг, и поклялся никому не открывать ее имени. Никто не будет знать, что это она, если только Этель не начнет по своему обыкновению приставать к мужчинам.

Старушка, все еще всхлипывая, расторопно собралась, оседлала низкорослую пегую лошадку и, только выезжая за ворота, призналась:

— Я теперь ни к кому не пристаю. С того момента, как потеряла Силу, ничего не хочется.

— Все настолько плохо? — посочувствовал Элмар, решив, что у подруги обычные для ее возраста проблемы со здоровьем. Артриты, радикулиты и прочие болячки, которые лишают веселых бабушек всех радостей жизни.

— Да нет, — грустно пояснила Этель. — Просто не хочется. Это ведь у меня побочный эффект Силы, вроде как у дедушки Истрана.

— Вот уж не выдумывай, мэтр Истран никогда не страдал подобными «побочными эффектами»! — яростно возразил Элмар, с ужасом подозревая, что у бедной Этель еще и старческий маразм ко всему прочему. — Мы его не первый год знаем, и он всегда отличался благонравным поведением! Если бы даже он скрывал, Шеллар все равно узнал бы!

— Не только благонравным, — ухмыльнулась Этель. — Еще и трезвым. Не догадываешься, почему? О, если бы любознательный Шеллар попробовал поставить на любимом наставнике один занятный эксперимент, а именно капнуть ему в чай маленькую ложечку спиртного… Какие глобальные результаты он получил бы! Дедуля от пары капель становится абсолютно невменяемым. Тоже побочный эффект Силы. Это почти у всех бывает, только у всех по-разному. Сам ведь, наверное, замечал, что все маги отличаются каким-нибудь чудачеством.

Вспомнив о пропавшем наставнике, принц-бастард опечалился и на всякий случай спросил Этель, не знает ли она точно, что случается с магом, потерявшим Силу в четыреста лет?

Подруга сочувственно улыбнулась и спрятала седую прядь, выбившуюся из-под берета.

— За дедушку Истрана переживаешь? Не убивайся так, они точно не умирают. Раньше потеря Силы по иссякающему типу действительно заканчивалась трагически, в отличие от более распространенного блокировочного типа, который дает полиарг. В истории даже сохранилось упоминание о природном катаклизме, подобном нынешнему искусственному. В одной из восточных провинций Галланта неожиданно пропала Сила, примерно как сейчас. Всего на десять минут, но около десятка магов тогда погибли. Их коллеги обеспокоились, стали искать способы защиты и незадолго до исхода эльфов от подобных несчастных случаев нашли относительно действенное средство. Заклинание называется Убежище Аль-Рами, и владеют им только гранды пятой стихии. Каждый маг по достижении определенного возраста обязательно обращается к специалисту, и с той поры на нем лежит аварийное заклинание на всякий случай. Не спрашивай, как оно работает, я этого не знаю. Сам ведь видишь, у меня не сработало. Молодая еще, рано помирать. Одно могу сказать точно: если в мир вернется Сила, вернутся и все пропавшие маги.

К обеду они добрались до Лютеции.

В глубине души Элмар не сомневался, что отважные паладины отнесутся к его приказу без фанатизма и поиски черепашки продлятся ровно до того момента, как за отъехавшим командиром осядет пыль. Каково же было удивление его высочества, когда по возвращении он обнаружил вокруг дворца невероятно бурную поисковую деятельность. Не только паладины, но и весь магический спецкорпус в полном составе прочесывали парк, высматривая в траве злосчастную пропажу принцессы Жасмины. Но еще сильнее удивился отважный варвар, когда узнал, что во время его отсутствия командование захватила несравненная Азиль, и именно под ее руководством весь этот цирк и происходил. Внятно объяснить свое поведение она не смогла, но почему-то была уверена, что черепаху обязательно надо найти. Так будет правильно. Это нужная черепаха. Ее надо найти и взять с собой во что бы то ни стало. Потому что так надо и так правильно.

К сожалению (или к счастью?), ни черепаху, ни кролика все же не нашли. На следующее утро караван, разросшийся до размеров крупного кочевого племени, в сопровождении лучших галлантских войск выступил на север.

Азиль ехала рядом с плачущей принцессой и утешала ее непонятными утверждениями, что так тоже правильно. Если бы черепашку нашли, было бы быстрее и правильнее, но и так тоже сойдет. Ничего страшного с черепашкой не случится, и с вороной тоже, и с кроликом. Они все делают правильно. Так, как надо. Только теперь это будет очень медленно.

К вечеру первого дня Голубой луны они пересекли невидимую границу, разделявшую старый добрый мир и область катастрофы. Возвращение Силы ознаменовалось обмороками, истериками, дикими плясками, парой спонтанных фейерверков и одним случаем внезапного обретения веры в господа. С этого места продолжать путь пешком не было необходимости. В группе хватало телепортистов, и все они были готовы трудиться до последнего человечка, но массовую переправку все же отложили до утра, чтобы обретшие Силу мэтры успели успокоиться и вернуть необходимое душевное равновесие. А то ведь ошибка телепортиста в нынешнее время чревата не просто неприятностями, а настоящей катастрофой.

На следующий день Элмар с несказанным облегчением предстал пред светлые очи Элвиса II и сдал под защиту лондрийской короны своих подопечных. Он уже подсчитывал, успеет ли хоть разок сразиться в этой войне, если обратно можно будет вернуться телепортом, но вместо предложения собираться неожиданно услышал указание располагаться и ждать дальнейших распоряжений.

— То есть как? — переспросил принц-бастард, все еще надеясь на ошибку или недопонимание. — Зачем располагаться? У нас нет ни времени, ни необходимости в длительном отдыхе. Все паладины готовы вернуться в Даэн-Рисс немедленно.

Элвис сложил и спрятал письмо, шустро стрельнул глазками по сторонам и проворно спрыгнул с трона.

— Пойдем. — Он махнул рукой, приглашая Элмара следовать за собой. — Поговорим наедине.

Размеренно вышагивая по запутанным коридорам вслед за шустро семенящим коротышкой Элвисом, первый паладин уже понимал, что сейчас услышит что-нибудь не особенно приятное, но известие превзошло его ожидания.

— Вам нечего делать в Даэн-Риссе, — коротко и деловито сообщил Элвис, предварительно заперев дверь и пробежавшись по кабинету. — Шеллар подписал капитуляцию.

— Даэн-Рисс пал? — Жаркая кровь невыносимого стыда опалила щеки принца-бастарда при мысли о том, что враг захватил столицу, пока королевские паладины слонялись по дорогам, утирали сопли магам и искали пропавших черепашек.

Элвис бросил на него укоризненный взгляд и терпеливо, как туповатому ученику, повторил:

— Даэн-Рисс не пал. Шеллар сдал его без боя. Он сам вышел на Харгана и предложил условия капитуляции.

— А… а с ним самим… что? — спросил Элмар, мужественно продираясь сквозь комок в горле.

— По последним сведениям, еще вчера советник Шеллар водил нового хозяина по дворцу и разъяснял тонкости управления государством.

— Нет! Он не мог! Что угодно, но не…

— Я тоже так думаю. — Каким-то образом Элвису удалось перебить кричащего варвара, даже не повышая голоса. — Такой популярный порок, как трусость, никогда не был свойственен нашему кузену. Поскольку мне точно известно, что Киру он надежно спрятал и шантажировать его таким образом никто не мог, остается два варианта. Либо Шеллара околдовали, либо он затеял очередную авантюру. Пока я склоняюсь ко второму варианту, хотя меня немного смущает его излишняя скрытность. Я рассчитывал, что он все же поделится со мной планами и предусмотрит какую-то связь. В противном случае я теряюсь в догадках, как он потом собирается объяснять свои действия и доказывать, что он не изменник. Странно, но все же некоторые его поступки косвенно подтверждают мою догадку. Например, он отослал подальше всех, кто мог стать бессмысленной жертвой. Флавиус и большая часть его людей загадочным образом исчезли в самый подходящий момент. Корпус паладинов стоит у меня во дворе, вместо того чтобы повторить судьбу эгинских гоплитов…

— Ты полагаешь, последнее должно нас радовать? — угрюмо прорычал первый паладин, который уже и сам сообразил, зачем кучке магов понадобилась такая несоразмерная охрана.

На мгновение показалось, что маска холодного отчуждения на лице Элвиса дрогнула, что аристократическое воспитание отступило под напором естественного человеческого раздражения.

— Не сомневаюсь, вам всем куда приятнее было бы совершить коллективное самоубийство, защищая своего короля. Вы бы выполнили долг, сохранили честь и умерли, как подобает. Только видишь ли, Элмар, кроме вашего дурацкого воинского тщеславия на свете, хвала богам, существует еще и разум. Каковы бы ни были мотивы, побудившие Шеллара якшаться с завоевателями, у него все же хватило ума отправить подальше от себя отряд безбашенных героев. Ибо он, в отличие от вас, понимает: даже самая геройская смерть не должна быть бессмысленной. Не стоит так переживать, возможность сразиться у вас еще будет. Рано или поздно враг придет и сюда. И здесь мы дадим ему бой. Не поодиночке, как это вышло у Шеллара с Александром, а все вместе, надлежащим образом подготовившись, спланировав главную битву с учетом предыдущих ошибок, чтобы потеря магической поддержки не была решающим фактором. Вот там и проявите свою доблесть. Шансов геройски умереть у вас будет предостаточно, но тогда, по крайней мере, ваша жертва не будет бесполезной.

— Благодарю, — сквозь сжатые зубы процедил принц-бастард, едва сдерживаясь от высказывания вслух того, что подумал на самом деле. — Разрешите идти, ваше величество?

Маленький тщедушный Элвис долго и пристально всматривался в широкое лицо Элмара, все еще пылающее от возмущения, затем безнадежно махнул рукой. Придраться было не к чему — первый паладин молчал, а выражение лица и скрежет зубовный к делу не пришьешь.

— Ступайте, ваше высочество, и ждите дальнейших указаний.

Все так же молча принц-бастард коротко дернул подбородком, отдал честь и, круто развернувшись на каблуках, вышел вон из кабинета.

Кому случалось проснуться среди ночи от вопля перепуганного тролля, тот поймет всю глубину экстремальных ощущений, настигнувших Ольгу по пробуждении.

Вскочив в панике и, разумеется, не помня, что спит на печи, Ольга чудом не убилась и не сломала вторую ногу, но коленку ушибла так крепко, что сгоряча воспроизвела едва ли не дословно одно из мужниных высказываний, о переводе которого до сих пор только догадывалась. Пако продолжал орать, и в темноте было совершенно непонятно, что же могло так напугать гигантскую тушу, вооруженную неподъемной дубиной. Разве что пожар, но уж это-то Ольга и в темноте разглядела бы. Неужели этот недотепа еще и мышей боится?

Зажав под мышкой увесистый пестик и кухонный нож, которые с вечера были положены под подушку «на всякий случай», и продолжая тихонько ругаться сквозь зубы, девушка нашарила на столе свечу и спички.

Буквально через пару секунд ее визг присоединился к басовитому ору товарища Пако. Нет, вообще-то Ольга не боялась мышей и привидений, но последние несколько суток были так богаты событиями, что расшатанные нервы не выдержали.

— Вы думаете, что, если погромче заорать, так я исчезну? — сварливо произнесла призрачная тетка в белой ночной сорочке — родной сестре той розовой, которая нынче служила одежкой прожорливой Мырре.

— Да ну вас на фиг! — перевела дух Ольга, наскоро вспоминая все, что знала о призраках. В первую очередь — что призрак неспособен причинить какой-либо материальный вред живому существу. Во вторую — что лично она, Ольга, видеть призраков способна только в том случае, если они ей специально явятся. — Вот так пугать среди ночи! Так же и родить можно с перепугу! Пако, прекрати орать! Нас, наверное, на всю провинцию слышно!

Сирена выключилась, дрожащий тролль высунулся из-под стола и, заикаясь, пояснил, что это и есть та самая ведьма. Которую съели. Тогда не удивительно, что она умеет являться, — маги всех сортов и видов Сил наверняка должны это уметь без специального обучения…

— А под стол зачем прятаться? Ты же ее не ел!

— А она будет разбираться, кто ее ел, а кто только козу?

— Дурдом «Солнышко» на прогулке! — покачала головой Ольга. — Тогда там и сиди, только не кричи больше! Она тебе ничего не сделает.

— Ты точно уверена? — раздраженно поинтересовалась бывшая хозяйка хижины.

Ольга не стала отвечать, дабы не демонстрировать свою неуверенность. Она чинно уселась за стол, сложив перед собой руки, и как можно спокойнее поинтересовалась:

— Что вы хотели нам сказать, сударыня? Я вас внимательно слушаю.

— Надо же! К нам светская дама пожаловала! Минуту назад материлась, как солдат!

— Какая королева, такие у нее и дамы, — парировала девушка. — Вы явились только затем, чтобы учить меня манерам? Или стало жалко ношеной юбки, которая вам все равно не понадобится?

— Это не повод надевать ее на тролля!

— Если вам и вправду так жалко, он снимет. Пако! Вылезай из-под стола и снимай тетину юбку! Твои штаны уже высохли, а ее жаба давит.

— Пусть сначала уйдет… — боязливо донеслось из-под стола.

— Достали оба! Сейчас пойду спать дальше, и разбирайтесь между собой, как хотите. Сеньора, в последний раз вежливо спрашиваю: что надо?

— Это я должна бы у вас спросить — что вам надо в моем доме.

— А вы будто бы до сих пор не поняли. Мы тут полдня плескались, а вы как будто не видели. И не слышали, что мы собирались нынче ночью уходить. Уже, наверное, как раз пора. Хотела я прихватить вашу юбку на смену, но раз вам так жалко — оставлю.

— Да чего там, бери, — неожиданно смягчилась покойная ведьма. — Если тебе нравится ходить как пугало — на здоровье. Я тебе еще и книгу рецептов свою подарю, если окажешь мне одну услугу.

— Какую?

— Собери мои кости, да похорони меня как человека.

— Увы, рада бы помочь, но в эту пещеру, где меня саму едва не съели, я больше ни ногой.

— А меня Мырра и не пустит… — донеслось из-под стола. — А если и получится вломиться силой — как я в этой куче костей разбираться стану? Где чьи?

— Ты, пожиратель чужих коз, молчи, — строго сказала ведьма и опять обратилась к Ольге. На этот раз ее призрачный облик светился удивлением. — Разве книга не стоит того, чтобы вдохновить бестолкового тролля немного порыться в костях? Если боишься идти сама, пошли его.

— Да зачем мне ваша книга? — искренне удивилась Ольга в ответ. — Будь у меня возможность в самом деле вам помочь, я бы и даром помогла. Может, у меня еще получится сюда вернуться, тогда попробую. Но сейчас нет у меня времени на копание в костях, мне живых спасать надо.

Судя по долгой паузе, хозяйка была глубоко шокирована таким ответом и не сразу подобрала нужные слова.

— Послушай, ты что, не только иностранка, а еще и неученая?

— Ну, это смотря чему. А что?

— Нет, вы посмотрите на это необразованное недоразумение! Старшая коллега предлагает ей книгу рецептов, а она спрашивает «зачем?»! Да любая нормальная ведьма за чужую книгу не то что в кучу костей — дракону в пасть полезет, а эта спрашивает «зачем?»…

— Так ведь я не ведьма. — Ольге уж даже жаль стало тетку, эк ее достало призрачное существование — даже такой явный факт разглядеть не может. — Я ни к какой разновидности магии не способна, и Силы у меня по нулям. С чего вы взяли?

— Да как же… — забеспокоилась ведьма и, дабы лучше видеть, приблизилась к девушке напролом сквозь стол. — Я же видела… Не могла же я… О, горе мне! Как я могла спутать!

Она вдруг разразилась причитаниями, по-мистралийски бурными и цветистыми, и даже, кажется, сделала попытку рвать на себе волосы. Потом, слегка успокоившись, со слабой надеждой простонала:

— Ну, может, хоть для дочери постараешься? Вырастет, выучится — спасибо скажет.

— Да с чего вы вообще взяли, что это дочь, а не сын?

— Ай, детка, мальчик ведьмой быть никак не может. Дочь у тебя будет, это ее Силу я почуяла, да не различила сразу, за твою приняла. А раз так, у тебя должны быть в роду старшие ведьмы: мать, или бабушка, или тетка. Странно, что ты о ремесле совсем ничего не знаешь.

— Ага, щас… мама-бабушка… — До Ольги дошло, наконец, что происходит. — А папа-дедушка не хотите? Это у Диего в роду мужики — маги неклассические. Может, мэтр Максимильяно вашу книжку заценит, я ему скажу, чтоб наведался. Или, если хотите, первую ведьму, какую встречу, к вам направлю. Если у них чужие книги так ценятся, пусть пойдет у Мырры в пещере пошарит. Хотите?

— И на том спасибо, — грустно прошелестела толстуха и, сразу подобрев, посоветовала: — Вон там, на полке, возьми желтую коробочку с мазью. От ушибов и растяжений. А вон там, в сундуке, платок себе найди. Не так в глаза бросаться будешь. А пока вы не ушли, хоть поговори со мной, что ли… Скучно призраком быть, сил нет…

Этот дворец и этот город все больше нравились Харгану. Хотя изначально планировалось сделать его резиденцией Лютецию, наместник был близок к тому, чтобы передумать. Пусть Даэн-Рисс несколько южнее центра, зато здесь приятно находиться. Даже правая рука бога может позволить себе маленькие житейские удовольствия. Например, выбрать дом, в котором будет жить, и женщин, которых желает на свое ложе.

Впрочем, женщиной он пока обходился одной и не испытывал желания ни убить ее, ни сменить на другую. Подобный тип отношений — с живой женщиной по ее добровольному согласию — все еще ошеломлял Харгана бесконечностью непознанных тонкостей и разнообразием ощущений. В первый вечер он еще сохранял привычный, годами отработанный контроль над нечеловеческой частью своей сущности. На второй красавица Камилла проникновенно мурлыкнула, нежно поглаживая основание хвоста: «Ты такой сдержанный, зажатый, словно на тебе две сотни стоун железных цепей намотано… А мне говорили, что демоны славятся неукротимым темпераментом и безудержной страстью…»

И сделала нечто такое, от чего «железные цепи» беспомощно осыпались мертвыми змеями, и ученик Повелителя впервые за много лет с непреодолимой ясностью ощутил, что он — демон, что он очень, очень молод, полон дикой, не поддающейся контролю силы и сейчас либо разрушит парочку миров в окрестностях, либо его самого порвет на дюжину маленьких демонят…

Либо просто обрушит на легкомысленную красотку ту самую «безудержную страсть», о которой ей так мечталось…

«А ты ее выдержишь, глупая женщина?» — торопливо спросил он больше для очистки совести, так как остановиться все равно не смог бы. Нечто подобное он уже испытывал пару раз в бою, и заканчивалось это плохо как для врагов, так и для попавшихся под руку своих.

Камилла уверенно и даже с некоторым оттенком снисходительности качнула ресницами.

На третий день Харган и сомневаться не стал. Томительно долгие часы до вечера он прожил в странном болезненном ожидании, которое, казалось, путешествует внутри тела и рвет его изнутри острыми звериными зубами. Разъяснения духа Генри о ста шестидесяти с хвостом поправках полностью ускользнули от внимания наместника, донесения верных соратников о ходе обращения он выслушал вполуха, отчет о ревизии в казне подписал не глядя, о Шелларе даже не вспомнил.

Весь этот день был прожит лишь ради того, чтобы вечером ворваться в знакомую комнату на третьем этаже, швырнув на пол алый с золотом плащ, одним рывком смахнуть со стульчика у зеркала вожделенную женщину и прямо здесь же, у ближайшей стены, выпустить на волю истосковавшегося в заточении демона…

Когда безумная вспышка сменилась невесомой пустотой прострации и настало время куда-нибудь упасть… да вот хотя бы на вот этот мягкий, как трава, ковер, если станет лень добираться до кровати… Харгана внезапно вернуло в реальность вежливое покашливание над ухом.

Встряхнувшись всем телом, чтобы окончательно прийти в чувство, он оглянулся и первым делом увидел свое отражение в зеркале. Этой похожей на помятую маску рожей в сочетании с прической, превратившейся из просто щетки в щетку растрепанную, можно было успешно пугать упорствующих неверных.

Затем Харган разглядел расплывчатые очертания духа и первым делом обругал «дохлым извращенцем», после чего послал туда, куда принято во всех мирах.

— Кхм… простите, что побеспокоил, господин наместник… — ничуть не смутился дух, — но вас срочно ждут в департаменте Безопасности. Случилось кое-что, требующее вашего личного… гм… участия.

Затем добавил, наблюдая, как господин силится что-то сообразить:

— А подсматривать за вашим времяпровождением мне вовсе неинтересно. Думаете, будучи бесплотным духом, приятно видеть вот такое хард-порно? Только душу травить…

— Жить надо было немного иначе, — язвительно заметила Камилла, даже не выказывая намерения подняться с пола и одеться. — Кстати, драгоценнейший мой Харганчик, радость моя, прелесть моя… Ты порвал мне платье на совершенные лохмотья. В чем же я буду встречать тебя завтра?

— Оно что у тебя, одно? — не остался в долгу вредный дух. — Или ты хочешь, чтобы господин наместник тебе возместил материальный ущерб? Не успела переспать, уже доить начинаешь!

— Молчать… — тихо прошипел демон, не в силах сосредоточиться из-за их перебранки. — Завтра встречай меня голой. Иначе мы платьев не напасемся. Где моя рубашка?.. О-о… н-да… ладно, подай камзол… Дух, что там случилось?

— Сейчас расскажу. Не при ней.

Наместник бросил прощальный взор на покойную рубашку, вспоротую крыльями, набросил камзол и обнаружил рваные дыры на месте пуговиц. Покосился на единственную выжившую одежку, прикидывая, не будет ли смотреться глупо в нарядном плаще на голое тело. Пообещал себе впредь быть разумнее.

— Ну вы даете, босс… — хихикнул вредный дух. — Всегда так разрушительны в сексе?

— Заткнись… — прорычал Харган. — Камилла, быстро что-нибудь надень и сбегай в мои покои за одеждой. Как-то все же не подобает шляться голым и пугать подданных…

Когда дама испарилась с проворством хорошо вышколенной служанки, он неохотно пояснил, чтобы любознательный Генри не додумался обсуждать интимную жизнь босса с кем-то еще:

— Демоны так разрушительны во всем. Ты еще не видел меня в рукопашной, и не доведи тебя Повелитель увидеть. Думаешь, зря меня так боится советник Блай?

— Да, кстати, вот о советнике я и хотел вам сказать, — подхватил дух. — Тут небольшая неувязочка получилась… В общем, Шеллар его сделал… во всех смыслах… боюсь, дальше он продолжать работу… мм… не сможет…

— Если ты не перестанешь мямлить и не начнешь называть вещи своими именами, я тебя разжалую в дворцовые призраки без всяких прав на новое тело!

— Если называть все своими именами, то, кажется, он его убил.

— Кто — кого?

— Я же сказал — Шеллар… Правда, я не ручаюсь, вам лучше взглянуть, как специалисту, насколько там жив или мертв бедный советник, спасать ли его, поднимать ли — или сначала добить, потом поднять…

— Там что, врача нет?

— Откуда там врач? Охрана побежала за палачами, те хоть немного в медицине смыслят, а я — за вами.

— Ты-то что там делал? — ворчливо поинтересовался наместник. — Тешил свое чувство мести?

— В некотором роде. Не то чтобы мне было приятно видеть, как кого-то бьют, пусть даже Шеллара… но я решил смотреть с самого начала, чтобы не пропустить момент, когда он сломается. Ради этого момента я даже готов выдержать тошнотворные кровавые гадости, которыми славятся подвалы министерства… Я хочу видеть, как он будет стоять на коленях и просить пощады. Сколько же можно быть победителем? Должен же он когда-то… как это здесь называется… познать обратную сторону пути. Кстати, а зачем вы с ним так возитесь? Если вам надо его приручить, присадили бы на героин или что там в вашем мире есть из аналогов.

— Не твое дело, болтливый дух, но чтобы не задавал глупых вопросов… Шеллар нужен Повелителю с исправными мозгами. Понимаешь? Нужно сломать личность, сохранив интеллект. А от наркотиков деградирует и то, и другое. А теперь умерь свое любопытство и объясни вкратце, что случилось.

— Вкратце — ваш хваленый Блай сломался быстрее, чем его клиент. Там изначально трудно было понять, кто кого давит. Если обычно Блай обходится со своими жертвами, как паук с мухой, то тут мы получили двух пауков в банке. Эх, это надо было записывать! Какие перлы попадались с обеих сторон… Словом, кончилось все тем, что Блай не выдержал издевательства, набросился на Шеллара и стал его бить. Охранники отступили на пару шагов, чтобы не мешать. Тогда ваш опальный советник цапнул своего здравствующего коллегу одной рукой за остатки волос и два раза приложил мордой о край стола. Очень быстро и результативно. После чего спокойно опустил руки и без сопротивления позволил себя зафиксировать. Парни его немного поучили и увели в камеру.

— Они хорошо помнят, что я велел не калечить? — мрачно поинтересовался наместник.

— Я не спрашивал.

— А должен был! Если ему что-то сломали — накажу всех!

— Но я тут при чем? Я бесплотный дух…

— Будешь много болтать — таким и останешься! Тел мало, а вас, дураков, — много. Я еще погляжу, что там с Блаем… Может, ему тоже понадобится тело.

— Знаете, в следующий раз подберите ему тело повыше ростом, — не унимался ехидный дух. — В присутствии таких долговязых типов, как Шеллар, господин советник комплексует и теряется.

— Генри, заткнись.

— Как скажете, босс.

К моменту прибытия наместника бедняга Блай еще дышал, но видно было, что лечить его бесполезно. Более того, лицо покойника представляло собой сплошную кашу из костей и плоти, и Харган всерьез сомневался, что из этого тела получится хотя бы упырь, если запоздать с перерождением.

— Говоришь, всего два раза? — уточнил он, присматриваясь внимательнее.

— Совершенно точно, охранники подтвердят.

— Силен, мерзавец… Это надо же, двумя ударами — в лепешку! И это на вторые сутки! Долго тебе придется ждать, пока он сломается и запросит пощады. Я даже не уверен, кто из вас сломается раньше…

— Господин наместник, а с заключенным что делать? — осторожно поинтересовался новый глава департамента, назначенный только вчера. Словно ради смеха, этот министр был так же скуласт и раскос, как и его предшественник, ибо происходил из хинской общины ордена. Более того, он всюду таскался с той же самой папкой и при каждом удобном случае что-то в нее записывал.

— Как — «что»? Продолжать в том же духе. Только не повторять ошибок господина советника. И стоит, пожалуй, переместить мероприятия из кабинетов в подвал. Я вижу, одним психологическим давлением вы многого не добьетесь. В твоей конторе есть приличные палачи, которые умеют сломать человека, не нанося ему необратимых увечий? В идеале, чтобы через несколько дней он уже был готов работать?

— Из тех, что не разбежались, — есть один. Старая хинская школа, специалист высочайшего класса, развяжет язык глухонемому, не покалечив при этом. Но должен вас предупредить, у него проблемы с дисциплиной.

— Пьет, прогуливает? — уточнил Харган.

— Никогда не прогуливает, пьет очень умеренно, но делает это с заключенными. Причем именно со своими объектами. Ходит к ним в камеры, угощает спиртным, играет с ними в азартные игры. Имеет взыскания за это, но не кается.

— От моего имени запретить палачу угощать пытуемого спиртным, объяснить, что это повредит следствию. В карты пусть играет, если хочет. Я разрешаю. Но с одним условием. Обязательно доложить, если Шеллар ему хоть раз проиграет или откажется от игры под предлогом «плохо себя чувствую, не могу сосредоточиться».

— Слушаюсь, господин наместник. Кому поручить… дознание?

— Займись лично. Ты ведь в курсе, чего надо добиться? Раньше участвовал в посвящении необращенных?

— Доводилось.

— Вот и работай.

Глава 7

«Полночь прощелкала, сижу в тыкве, бухаю с крысой. Золушка».

Из анекдота

До сих пор Ольге еще не доводилось пробовать себя в роли грабителя. Девочка-отличница, прилежная студентка, честный библиотечный работник, придворная дама, опять прилежная ученица — всю предыдущую жизнь она прожила на удивление законопослушно, если не считать нескольких незначительных нарушений общественного порядка в виде песен ночью на улице. Единственным источником ее знаний об уголовном мире были детективы и воспоминания Шеллара III. От супруга даже воспоминаний было не допроситься, да и мало соотносился с отъятием денег у мирных граждан богатый опыт товарища Кантора, специалиста по отъятию жизни.

Что касается грамотного тролля, то его познания в области криминала ограничивались лишь фактом, что людей можно грабить на дороге и некоторые так делают. Для этого требуется: безлюдная дорога, одинокий путник, укрытие для засады и оружие, которым надо угрожать жертве. Сможет ли Пако в случае надобности действительно убить человека, Ольга боялась даже спрашивать. Впрочем, сама она, при относительной беспощадности ко всяким гадам, нападающим на бедных девушек, тоже не смогла бы хладнокровно застрелить беспомощную жертву, особенно если оная запросит пощады.

Из оружия у начинающих грабителей имелись кухонный нож, позаимствованный у ведьмы, и могучие лапы тролля. Второе было эффективнее, но незаметно пронести его в помещение не представлялось возможным. Пораскинув мозгами и так, и этак, подельники решили все же отказаться от неосуществимой идеи. Разыскать ночью в незнакомом здании нужного человека, ограбить, не поднимая шума, да еще при отсутствии оружия и присутствии гороподобного тролля, неспособного передвигаться тихо… Нет, никаких шансов. Возможно, будь с ними его величество Шеллар, он бы придумал подходящий план даже в такой ситуации. Но Ольга с троллем такую задачу не осилили. Более того, вспомнив с ностальгическим вздохом мудрость его величества, Ольга вспомнила также королевское рассуждение о том, что таким людям, как она, дескать, противопоказано нарушать закон — они всегда попадаются.

Поэтому друзья ограничились тем, что похитили со двора Шарика и тихонько убрались восвояси.

Добродетель оказалась вознаграждена — всего через пару часов, когда они обходили огородами попавшуюся на пути деревню, счастливый пес приволок вновь обретенной хозяйке загрызенную курицу. Поутру мужчины по-братски разделили добычу между собой и съели сырой. Ольге все еще противно было даже смотреть на еду. Кроме того, ей все время хотелось спать, независимо от времени суток, но в это утро она отказалась от отдыха и потребовала двигаться дальше. До столицы оставалось всего несколько часов пути, и девушка спешила добраться туда как можно скорее. Что-то гнало ее, толкало, несло вперед, непонятная уверенность, что она не успеет, если остановится хоть на минуту. Может, это был только страх, вечный страх за любимого человека. А может, это крошечный червячок внутри нее делился своей Силой и помогал предвидеть будущее.

Вскоре вдали показались Южные ворота, украшенные расписным барельефом, а по сторонам потянулись скромные домики городской окраины. Прятаться дальше было уже негде, пришлось топать по самой середине дороги. Наблюдая, как трудолюбивые огородники бросают работу и кидаются грудью на заборы, чтобы полюбоваться невиданным зрелищем, Ольга чувствовала себя бесплатным клоуном и стала даже подумывать о том, чтобы начать собирать деньги за просмотр. Действительно, зрелище было не из каждодневных. По улице чинно вышагивал огромный тролль в коротких штанишках, опасно потрескивающих по швам. На согнутом локте чудовища сидела девица помятой и неумытой наружности, в дорогих, но изрядно потрепанных и испачканных одеждах мужского фасона. Оба персонажа мило беседовали, точнее, девица рассказывала спутнику анекдоты, а тот либо радостно хохотал, пугая окрестных кур и собак, либо сосредоточенно морщил лоб и просил объяснить, после чего тоже хохотал, но с меньшим энтузиазмом. Вокруг них бегал кругами здоровенный поморский волкодав и радостно гавкал, высматривая между делом, где бы чего съесть.

Наблюдая реакцию горожан на эту идиллию, Ольга начала беспокоиться, что стража попросту не впустит в город подозрительную особу с еще более подозрительным троллем, будь он хоть сто раз грамотный. Однако к величайшему ее удивлению стражи у ворот не оказалось. Сами ворота были открыты, и в них уже образовался затор из двух карет и циркового фургона с пестро раскрашенным тентом. Богато одетый кабальеро орал на своего кучера и на его коллегу с соседней кареты; кучера огрызались, тоже орали друг на друга и вместе с господином поливали несчастного возчика и нескольких циркачей, высыпавших из повозки, хотя те были совершенно невиновны в том, что две кареты одновременно пытались обогнать их прямо в воротах. А больше всего, разумеется, страдали лошади, еще меньше людей повинные в создании аварийной ситуации.

— Пако, — тихонько поинтересовалась Ольга, не в силах смотреть, как обижают несчастных животных, — ты сможешь растащить эти повозки, чтобы они могли проехать?

— Нет, — грустно признался могучий тролль. — Я не знаю, как.

— А если я тебе покажу, где взяться и куда тянуть, тогда сможешь?

— Ну, силы-то у меня хватит…

В силу собственной непрактичности Ольга намеревалась помочь застрявшим господам бескорыстно, даже не задумавшись о том, что у нее в карманах ветер свистит. Однако сами же пострадавшие все и испортили.

— Эй, ты! — повелительно окликнул владелец кареты, хамски указав при этом пальцем на грамотного тролля. — Ну-ка, убери с дороги эту телегу! Живо, тупое животное!

— Ага, щас! — ощетинилась Ольга, тут же утратив желание помогать таким невежам. — Во-первых, сударь, вы невоспитанный хам. Сейчас же извинитесь перед доном Пако и извольте обращаться к моему другу с должным уважением. А во-вторых, он вам ничем не обязан, так что за растаскивание пробки с вас десять золотых. И с остальных тоже.

Шарик в качестве моральной поддержки басовито гавкнул.

Оскорбленный за хозяина кучер поинтересовался, не желает ли бесстыжая попрошайка попробовать кнута, и немедленно был озадачен встречным вопросом — не желает ли герой получить в глаз от тролля?

Шарик подтвердил серьезность хозяйских намерений еще одним грозным «гав!».

Ситуация получалась неловкая и неприятная — кабальеро краснел и синел, не зная, как поступить, оба кучера затравленно скрипели зубами. Горячие мистралийские парни тяжко переживали за свою мужскую честь, но мордобой с троллем не обещал ее благополучного восстановления. Циркачи — колобкообразный дяденька, пожилая дама, девушка и некто неопределенного пола — шустро скрылись в повозке, дабы ненароком не ввязаться.

Разрешить конфликт помогла дама из второй кареты. О, такие дамы не пропадают нигде и никогда, они способны справиться с любой ситуацией и повергнуть в прах любого противника звучным командирским голосом, непререкаемым потоком текста и грозной выправкой боевого бюста. Если же ко всему указанному комплекту добавить гербы на дверцах кареты, дама становится практически непобедимой. Высунувшись из окошка, этот образец укротительниц коней и посетительниц горящих изб по-хозяйски рявкнул:

— Сударь, в такой ситуации вы еще и торгуетесь? Когда в городе враги, когда через две минуты в эти ворота будет ломиться толпа беженцев пешком, верхом и в экипажах всех видов, вы торгуетесь за несчастные десять золотых?

Кабальеро сделался непостижимо-фиолетового цвета.

— Помолчите, сударыня! — огрызнулся он. — Дело не в деньгах! Задета моя честь!

— В задницу вашу честь, благородный дон! Мужчины, которым действительно дорога их честь, остались со своим королем! А ты, сопляк, раз уж драпаешь в первых рядах, драпай молча, не выпендриваясь, и поменьше рассуждай о чести, у тебя ее не больше, чем у этого самого тролля! И мозгов тоже! Извинись, как сказано, и заплати, сколько просят! Или растряси кружева и растаскивай сам, вместе со своим безмозглым кучером, которому только на деревянных лошадках ездить!

Шарик подтвердил и это.

Ольга уже не слушала. При первых же словах практичной дамы у нее вдруг закружилась голова и подогнулись колени. В городе враги! Она опоздала! Все-таки опоздала!

С трудом сделав несколько шагов сквозь мутный туман с желтыми искорками, внезапно затянувший окружающий мир, Ольга нащупала шершавый камень ворот и оперлась о нижний край барельефа. Не успела. Теперь ни Орландо, ни придворного мага ей не найти. Они же всегда вместе, во дворце, а именно там сейчас идет бой. Либо погибли, либо убежали так далеко, что ей нипочем не отыскать. Да и чем они теперь помогут…

— Сеньорита… Простите… — тихо произнес кто-то рядом, почтительно и виновато.

Ольга обернулась, навалившись на ворота спиной, чтобы не упасть, и старательно поморгала. Тощая нескладная фигура пожилого циркача из фургона расплывалась перед глазами, тошнотворная слабость быстро разливалась по всему телу, превращая конечности в кисель.

— Простите, мы не сможем заплатить… — тихо и безутешно продолжал старик, униженно склонив перед ней голову и прижимая к груди помятую шляпу. — У нас нет таких денег… Вот, только четыре… больше нету…

— Не надо… — торопливо отозвалась Ольга, вмиг почувствовав себя гнусным эксплуататором и гидрой мирового капитализма. — Не надо денег. Езжайте. Ничего не надо.

Туман поплыл, сгущаясь в темноту, мир зашатался и опрокинулся вместе с дорогой, воротами, каретами и далеким испуганным голосом: «Что с вами, сеньорита? Вам плохо?»

— Не реви, — сурово изрек придворный маг, взирая на своего короля с неодобрительным раздражением. — Стыд и позор! Взрослый мужчина, а чуть что — сразу в слезы!

— Хорошенькое «чуть что»! — всхлипнул Орландо. — Во дворце осталось полно наших людей! Их же всех убьют…

— Может, кого-то и убьют, — согласился Макс, начиная потихоньку теребить косу. — Но скорей всего, они успеют сдаться. Я не зря сам отбирал, кого оставить во дворце, чтобы он выглядел обитаемым. Если бы отбирал генерал Борхес, он бы наверняка оставил самых отважных, готовых умереть за правое дело. А это глупость, такие нам еще понадобятся. Я же отобрал худших. Готовых струсить, сдаться, предать. И мы избавились от ненужных элементов, и они, возможно, выживут, если успеют сложить оружие. Так что, не вижу повода реветь.

Он оглядел укромную пещерку, среди которой чудовищным анахронизмом торчала Т-кабина с компактным контрольным устройством, и подумал, что он со всех сторон молодец получается. Не зря полгода назад, еще будучи региональным координатором, изобретал всевозможные предлоги для сохранения этой, казалось бы, уже ненужной кабины. Как чувствовал, что она еще понадобится. Хотя, собственно, почему «как»? Вор и должен чувствовать такие вещи, на то ему нюх даден.

— А Шеллар? — напомнил король, в очередной раз шмыгая носом. — Амарго ведь говорил тебе…

— А Шеллара я предупреждал, — раздраженно огрызнулся мэтр, стараясь не показать, как он сейчас жалеет, что не уперся тогда посильнее.

— Его убьют.

— Может быть. Если его раскусили. А может быть, нет. Есть вариант, что его просто проверяют, обычная практика контрразведки. Если он эту проверку выдержит, все обойдется. Нечего оплакивать его раньше времени.

— А он выдержит?

— Зависит от того, насколько крепко его возьмут за задницу.

Такое сомнительное утешение вряд ли могло добавить оптимизма расстроенному королю, но рыдать он все же перестал. Выплакался, наверное.

— Мэтр… — со слабой надеждой спросил он, утирая рукавом мокрое лицо. — Подумайте, может быть, мы можем ему как-нибудь помочь? А? Ну хоть как-нибудь?

— Можем, — проворчал Макс и протянул его величеству носовой платок. — Попросишь гномов, пусть сделают для него гроб.

Орландо отнял руки от лица и в шоке воззрился на наставника. В темных влажных глазах мелькали, неуловимо сменяясь, недоумение, ужас, негодование, обида и уйма иных подобающих случаю чувств.

— Я не шучу. — Придворный маг, который и не сомневался, что его поймут неправильно, поспешил прояснить вопрос. — Гроб, конечно, мало что решит, но все же вероятность немного склонит в нужную сторону. Ты сам должен был заметить, что для Шеллара это как бы хорошая примета. Всякий раз, как ему сделают гроб раньше времени, он обязательно выкручивается. Если бы мы это изделие еще и передать как-то сумели, эффект воздействия был бы усилен…

— Мэтр, вы это действительно всерьез? — В голосе короля слышалось недоверие ребенка, которого убеждают в существовании мифического бабая, поедающего непослушных детей.

— Странно слышать такие глупые вопросы от мага, — пожал плечами наставник. — Напомни мне, когда будет время, чтобы я рассказал тебе подробнее о влиянии примет и ритуальных действий на вероятность. А сейчас приведи себя в порядок, и пойдем. Не будем же мы сидеть здесь до завтра.

— Да кто меня увидит, — уныло махнул рукой Орландо. — Думаете, наши люди уже успели сюда добраться?

— Люди — вряд ли, а гномы точно уже здесь. Им же два шага от дому. Поторопись, мне еще надо сегодня зайти к Матильде и наведаться к Дэну.

— Про Кантора спросить?

— Ну да. Не в воздухе же он растворился, в самом деле! Из замка он уехал, туда уже гонец успел смотаться. По идее, должен был прибыть в столицу. Куда он мог деться с тремя такими довесками? И как могла потеряться в Мистралии такая приметная компания?

Харган с любопытством оглядел делегацию, невольно задержавшись на ослепительно оранжевом шейном платке полномочного представителя оппозиции и задавшись вопросом: насколько реальна идея отпугивать граков при помощи подобного цветового решения костюма?

— Слушаю вас, — коротко произнес он, стараясь не улыбаться, чтобы не шокировать заранее будущих союзников и помощников.

Что ему скажут, он уже знал заранее. Кто б сомневался, что его ждали с надеждой, как избавителя и благодетеля. У прежнего правителя урвать кусок власти было затруднительно, у него своих приспешников хватало, а тут такая возможность. Дикарю понятно, завоевав континент, господин наместник не разорвется на части, чтобы управлять каждой страной самолично. Ему нужны будут свои люди на местах. И часть этих людей должна быть из местных, иначе деятели вроде покойного брата Хлафа развалят все, до чего дотянутся, как это сделали в прошлый раз.

Столь же несомненно, что возможные привилегии зависят от расположения наместника, а кто быстрее и глубже прогнулся — тому и главный шмат благоволения. Можно поспорить на остаток хвоста, что господин… как его?.. Лауренсио да Коста едва дождался окончания операции по захвату дворца, нетерпеливо притопывая под самыми воротами, чтобы первым предстать перед наместником.

Харган слушал приветственную речь, преодолевая отвращение, и с трудом сдерживал желание ухмыльнуться в глаза этому верноподданному пугалу. Король Эгины, который погиб, сражаясь, король Мистралии, который сбежал в горы и еще наверняка доставит кучу неприятностей, даже обманщик Шеллар, бесстрашно рискующий головой в своих шпионских играх, — все они вызывали хоть какое-то уважение. Кабальеро в режущем глаза костюме не вызывал никакого.

Видимо, такова судьба завоевателя. Смелые и достойные представители завоеванных народов не хотят с ним водиться. Служить новым хозяевам приходят другие, которым все равно, кому служить, лишь бы платили хорошо. До недавних пор он считал, что хотя бы Небесные Всадники служат бескорыстно, по совести, из убеждений. Однако личное знакомство с верхушкой ордена сильно поколебало его уверенность.

— И в качестве небольшой демонстрации нашей преданности и наших добрых намерений осмелюсь предложить вниманию господина наместника… — продолжал щебетать глава делегации, пожирая уважаемого слушателя восторженным взглядом, — нескольких пленных, коих мы с риском для жизни выследили и отловили, и кои бесспорно будут интересны господину наместнику…

Сомнительно было, чтобы этот напыщенный франт лично рисковал жизнью, выслеживая и отлавливая, но названные имена действительно заинтересовали Харгана. Занятно было бы поглядеть, как поживает меткий стрелок со своим проклятием, что получится, если свести вместе Блая и его вожделенную добычу, и не окажется ли сговорчивей Шеллар, увидев на соседнем крюке кое-кого из близких людей… Да и Повелитель, помнится, хотел познакомиться поближе с двумя последними…

— Где они? — спросил Харган, невежливо перебив говорящего.

— В моем замке, в двух днях пути отсюда, — с готовностью доложил кабальеро да Коста, весь засветившись от счастья угодить хозяину.

Харган быстро прикинул в уме: два дня на лошади — это примерно два часа на машине. Если сейчас быстро метнуться в храм и взять дежурный «скорп», к вечеру подарок мистралийских подданных будет в Даэн-Риссе. Может, это действительно ускорит работу неторопливого палача…

Как ее звали, хлопали по щекам и поливали водой, Ольга практически не помнила.

Как поднимали и подсаживали в повозку, помнила крайне смутно. Ее шатало, мутило, кружилась голова, речи окружающих с трудом пробивались сквозь шум в ушах и достигали затуманенного сознания.

Единственное, что запомнилось и впоследствии часто являлось в снах наряду с уходящим поездом и проваленным зачетом по методике, — это пронзительно-ясное осознание того, что все пропало и жизнь кончена.

На этом она то ли уснула, то ли просто отключилась. Где она, куда ее везут и зачем, было уже совершенно безразлично. Вопрос о заработанных двадцати золотых волновал еще меньше.

Как оказалось позже, грамотный тролль Пако отличался не только выдающимся для своего вида умом, но и вполне человеческой практичностью. Деньги с двух карет он все же собрал. Бойцовая дама уплатила без возражений, а скандальный кабальеро перестал страдать о своей загубленной чести, когда над ним нависла трехметровая туша с протянутой лапой.

Также умный тролль быстро сообразил, почему им больше не надо стремиться в столицу, а напротив, следует драпать оттуда как можно быстрее, и принял любезное приглашение циркачей присоединиться к их компании.

Правда, доверчивость простодушного гиганта не знала границ: пока Ольга спала, он успел выложить всем интересующимся полную историю их злоключений. Видимо, полагал, что раз люди предложили подвезти — значит, они люди добрые и достойные доверия. Всякие тонкости мотивации ускользали от его могучего интеллекта. Например, незамысловатый факт, что пятеро безоружных артистов — легкая добыча даже для самого бездарного разбойника, а вот когда рядом с повозкой гулко бухает по дороге огроменный тролль, а вокруг нее, подобно орбитальному спутнику, наматывает витки поморский волкодав без поводка — это уже несколько другое дело. Ради такого можно и оказать гуманитарную помощь бесполезной полуобморочной девице.

С другой стороны, честные труженики помоста действительно оправдали высокое доверие и не заставили общительного тролля в очередной раз разочароваться в людях. А если бы Пако ничего им не рассказал и они не знали бы, что надо врать, неизвестно, чем бы окончилась та встреча на дороге…

Ольгу разбудил громкий, повелительный и до странности знакомый голос. Кажется, он спрашивал, кто такие, куда едут, что это за тролль и знают ли они, что в окрестностях свирепствуют такие же дикие людоеды.

Девушка осторожно приподнялась и выглянула в дырочку, коими изобиловал старенький тент.

Сначала она ощутила потребность протереть глаза и проснуться, ибо наблюдаемая сцена напоминала эпизод из «Фоллаута». Посреди дороги стоял военный джип с пулеметом на раме. Рядом с водителем восседал тот самый дальтоник в оранжевом платочке, который так интересовал господина Флавиуса. Сзади, спиной к Ольге, сидели два солдата, а между ними, обернувшись лицом и облокотившись о борт, сверлил единственным глазом несчастного тролля опаснейший человек «господин Теофил», как же его на самом деле звали…

— Да что вы, сударь, — бойко и уверенно тараторил колобкообразный дяденька из фургона, утешительно взмахивая руками на каждом слове. — То какие-то другие тролли, дикие, а это… это же наш милый Пакито! Он совершенно домашний, добрый и смирный, мухи не обидит, а питается исключительно человеческой пищей, кашу и супчик особо уважает. Он вообще у людей рос, он воспитанный, умный, почти как человек, и совсем не похож на других троллей!

— Скажи еще, что он у вас читать умеет и стихи слагает, — не выдержал этих славословий одноглазый, — и мое терпение закончится.

Дяденька повернулся к объекту дискуссии и шутливо поинтересовался:

— А что, Пакито, умеешь стихи слагать?

— Ну, я… это… — смущенно подал голос воспитанный тролль. — Стихи я не умею. А читать — если буквы большие и слова не шибко длинные…

— Да что ты говоришь? — издевательски усмехнулся «Теофил». — А вот это прочтешь?

Он одним ловким движением дотянулся до кармана своего цветастого шефа и выдернул маленький томик в потрепанной обложке.

Пако с убийственно серьезным видом бережно возложил книжку на ладонь и по складам прочел, водя пальцем по обложке:

— Не-у-ко-ро-ти-мая сы-ты-расть под зы-ной-ным сон-цем. Ро-ман ма-э-сы-ты-ро Хо-се Ло-пе-са.

Затем бережно раскрыл сие творение (явно не на первой странице, так как тролльим пальчикам недоставало нужной точности) и старательно продолжил:

— Лу-сия гы-ром-ко зас-то-на-ла и кы-реп-ко сы-жала силь-ны-ми бед-ра-ми ч-рес-ла Ху-а-на, ко-то-ры-е сы-ты-ре-ми-тель-но ды-ви-га-лись, с каж-дым тол-чы-ком все гы-луб-же по-вер-гая-я е-е в пу-чи-ну нас-лаж-де-ния… — Он остановился и недоуменно вопросил: — Это как это?

— Это… э-э… художественное допущение, — заверил его круглый дяденька, поспешно отбирая у невинного создания произведение озабоченного маэстро Лопеса.

— А что такое пучина наслаждения? — не унимался любознательный читатель.

— Это метафора, Пакито, — уклончиво ответил колобок и с поклоном протянул чтиво побагровевшему от возмущения владельцу. Тот сердито вырвал книжонку из рук циркача и сунул в карман, не преминув прошипеть при этом своему одноглазому приятелю:

— Ты что, нарочно меня решил перед этим сбродом опозорить? Или не знал, что я чи… э-э… везу в подарок раздолбаю-кузену?

— Простите, патрон, — без тени раскаяния произнес «Теофил», едва заметно усмехаясь одной половиной рта, чтобы патрон не видел. — Я не мог предположить, что тролль действительно умеет читать. Маэстро, это фокус такой? В чем секрет?

— Никаких фокусов, исключительно дрессировка! Тролль ведь не собака, разговаривать умеет, значит, и читать его можно научить. Правда, это не мы его дрессировали, он к нам попал уже грамотным, а выдающаяся особа, которая умудрилась так его выучить, уже померла. Как ей удалось так воспитать тролля — я сам в толк не возьму.

— А что такое метафора? — продолжал допытываться Пако.

— Ой мне, ой… — страдальчески закатил глаза толстячок. — Вот, изволите видеть, сударь, плоды просвещения, так сказать… Пакито, не дергай за рукав, я тебе потом объясню!

Ольга осторожно отодвинулась от смотровой дырочки и опустила голову на пыльную плюшевую подушку. Значит, их все-таки ищут. Значит, что-то в объяснениях наемников не удовлетворило одноглазого. Что-то он заподозрил. Иначе не мотался бы по дорогам, приставая к каждому встречному троллю. И как быстро они разжились транспортом! Ведь еще дня не прошло, как Небесные Всадники захватили столицу, а эти уже успели и поклониться, и машину выклянчить…

При мысли, что, пока она пешком брела в столицу, пленников успели перевезти туда на лошадях и уже сдали Горбатому, у Ольги опять закружилась голова и выступили слезы. Ну и что теперь делать? Куда бежать, где искать Диего и ребят, как им помочь? А если Горбатый уже расправился с ними или уволок телепортом в Ортан? Или вовсе отправил в свой мир через портал?

Где-то рядом тявкнула собака, напомнив Ольге, что кроме умницы Пако поблизости должен околачиваться абсолютно бестолковый пес Шарик. Странно, что он до сих пор никому не показался на глаза. Но если покажется… Одноглазый еще сильней начнет подозревать и, чего доброго, захочет обыскать фургон…

— У вас собака? — немедленно заинтересовался «Теофил».

— И не одна! — жизнерадостно похвалился круглый дяденька и призывно свистнул. — Жужу! Мари! Шнурок! Вот они, благородный дон, наши собачки. Желаете, они вам спляшут?

Видимо, благородный дон почуял, что ему намереваются втюхать представление и затем пройтись вокруг джипа с протянутой шляпой, поэтому быстро что-то скомандовал, и спустя мгновение все звуки из внешнего мира потонули в реве мотора.

— Фу, надымил, — недовольно произнес колобок, когда звук удалился на приличное расстояние. — Ну вот, а вы боялись — обыщут, арестуют… Да кому мы нужны, голь перекатная!

— Ну а дальше как мы поедем? — раздраженно осведомился скрипучий женский голос. — Я еле удержала эту лошадь собаческого вида и скормила ему половину нашего сала, чтобы не тявкал! А если бы они заглянули за фургон? Или внутрь? Как мы дальше будем прятать девушку и собаку?

— Катрин, не смеши меня! — отмахнулся отважный дяденька. — Кому оно надо — искать и прятаться? С собакой позанимаешься, научишь чему-нибудь полезному. Девушку переоденем, чтобы в глаза не бросалась, может, тоже чему-нибудь научим. А вообще для начала неплохо было бы ее спросить, по пути ли нам и хочет ли она ехать с нами.

— Глупый вопрос, — фыркнула женщина. — Сейчас все едут на север.

Ольга утерла слезы, медленно, чтобы опять не закружилась голова, поднялась и нашарила в кармане гребешок, позаимствованный у съеденной ведьмы. Раз уж она оказалась в этой компании, надо хотя бы познакомиться с людьми, спасибо сказать… Но сначала привести себя в порядок и подумать, что делать и куда теперь направиться.

— Так и будете посреди дороги мечтать? — неприязненно поинтересовался еще один голос неопределенного пола. — Поехали.

— Да, лучше убраться отсюда побыстрее, — согласился колобок, и артисты полезли в фургон.

Тот самый грустный старик, что совал Ольге последние гроши.

Хитрый толстячок, который столь блестяще навешал лапши на уши «опаснейшему человеку».

Пожилая грудастая мадам, героически утаившая Шарика.

Молоденькая стройная девушка с лукавой смешинкой в глазах.

Шарик, две болонки и дворняга, родословную которой можно было определить, только обладая фантазией Швейка.

Пятый член труппы, пол которого не получилось определить по голосу, остался на козлах. Пако, слишком тяжелый для старенькой развалюхи, только засунул голову — посмотреть, как дела у подруги.

— Ольга! — восторженно пробасил он, увидев ее при памяти и с расческой. — Тебе уже лучше, это очень хорошо! Я так испугался…

— Нечего тут пугаться, — проскрипела мадам. — Со всеми бывает.

— А что я видел! — продолжал тролль, не обращая на нее внимания. — Ольга, я эльфа живого видел!

— Где? — с надеждой встрепенулась девушка.

— Там, в повозке! — все так же восхищенно продолжил наивный Пако.

— Да не было там никакого эльфа! — перебил его колобок. — Ну хватит тебе фантазировать-то.

— С высоты вашего роста, дон Мигель, его было просто не видно, — с некоторой ехидцей отозвался бесполый голос. — А Пако и я видели хорошо. На полу сидели молодой эльф и два человека. Связанные.

Ольга торопливо сунула расческу в карман и попыталась вскочить, пребольно треснувшись при этом головой о каркас тента.

— Подождите! Постойте минуточку! Я выйду! Господа, спасибо вам огромное, но мне надо назад, в столицу!

— Куда! — Дон Мигель ловко перехватил ее на полушаге и решительным, но мягким толчком усадил обратно. — Ты знаешь, что сейчас делается в этой самой столице? А на дорогах?

— Вы не понимаете! — чуть не плача, запротестовала Ольга. — Там мой муж и друзья! В этой машине! Их повезли в Арборино! Я должна их спасти!

— Как именно? — уточнил рассудительный дяденька. — Пешком догонишь эту магическую повозку и напугаешь стражу, упав в обморок посреди дороги? Ты знаешь какой-нибудь реальный способ спасти твоих друзей, а не разделить их участь?

— Я что-нибудь придумаю по пути! Нельзя же просто бросить их и сбежать!

— Ну да, надо непременно к ним присоединиться, — грустно повторил дон Мигель. — Деточка, ты доберешься до столицы в лучшем случае завтра, если с тобой ничего не случится. К тому времени твоих друзей либо повесят, либо отвезут в Ортан.

— Откуда вы знаете?

— Главная резиденция ордена сейчас в Даэн-Риссе. Там же обосновался этот их «божий посланник». Если пленники никому не нужны, их казнят здесь и сейчас. Если нужны — заберут туда.

— Почему?

— Потому что здесь полный бардак, а там уже все почти налажено. Есть куда посадить, кому охранять, допросить опять же. Головой надо думать. — Он наставительно постучал себя по лбу, затем окликнул возницу. — Хулио, трогай, потом разберемся.

— Сейчас она скажет, что ей срочно надо в Даэн-Рисс, — предположила мадам, поглаживая Шарика. Бестолковый пес преданно гипнотизировал ее, выпрашивая что-нибудь пожрать.

Фургон колыхнулся и двинулся вперед, мерно пересчитывая все ухабы на дороге.

— А вы туда едете? — тут же уточнила Ольга, без особой, впрочем, надежды. Как ни крути, дяденька был прав — в Арборино сейчас творится нечто невообразимое — уличные бои, толпы беженцев, грабежи и погромы, а тут она — без оружия, без денег, с «лотерейным токсикозом», с троллем под ручку, в вечном полуобмороке, никого в городе не знает… Спасительница. Ага.

— А там ты что собираешься делать? — устало вздохнул дон Мигель, отчаявшись достучаться до разума ненормальной женщины.

— Да живу я там, — пояснила Ольга, не вдаваясь в подробности, так как ее, похоже, и без того уже считали за дуру.

— Ты рассчитываешь и дальше там жить? Мы бы не советовали.

— Не знаю. Но заехать все равно надо. Хоть денег взять, одежек каких, да и без оружия мне как-то стремно… А вы куда едете?

— Пока что — отсюда. А в остальном — все равно куда. Мы всегда в дороге.

— Мы всегда в глубокой заднице, — съязвил снаружи невидимый Хулио.

— Ага, с тех самых пор, как набрали в труппу мистралийцев, — огрызнулась дама с собачками.

— Не-а, — не смолчал возница. — По жизни.

— Езжай быстрей! — перебил усатый старик, до сих пор молчавший. — Надо как можно дальше уехать до темноты. Мы и так минут десять простояли. Если нас нагонит основная масса беженцев, мы застрянем.

К вечеру у Харгана трещала голова и рябило в глазах от бесконечных лиц, бумаг, донесений и ехидных комментариев духа. Генри был сегодня особенно язвителен — после почти двух суток трепетного ожидания его выгнали вон из пыточной, чем несказанно унизили и расстроили.

Он даже пытался сопротивляться и качать права именем хозяина, но флегматичный Тедди, вместо того чтобы ввязываться в бесполезную дискуссию, бросил инструменты, снял фартук и популярно объяснил присутствующему здесь же начальству, что этот лишний зритель своим присутствием снижает производительность труда и мешает выполнению задачи. Господин начальник, дескать, сам должен понимать, что присутствие заклятого врага оказывает на объект мощнейшее мобилизующее воздействие, и если работа будет продолжаться в том же духе, дожидаться момента истины они будут до морковкина заговенья.

Господин начальник проникся и немедленно отправил духа к хозяину с докладом о текущей обстановке и приказом без хозяина не возвращаться.

Харган, выслушав жалобы обиженного духа, вынужден был признать рассуждения палача абсолютно справедливыми, чем огорчил неотомщенного юриста еще сильнее. Сейчас бедняга, лишенный последнего доступного удовольствия, висел за плечом хозяина и отравлял ему жизнь полезными, но невероятно язвительными советами.

— Заткнись, — рявкнул наконец Харган, когда ехидный голосок духа особо точно вошел в резонанс с головной болью. — Упокою к шестиногим крокодилам!

— Почему шестиногим? — полюбопытствовал Генри. — У вас там крокодилы мутировали и у них шесть ног?

— Не знаю, — огрызнулся Хараган. — У нас я еще ни одного не видел. Поговорка такая. Кончай мне гребни полировать, лучше выгляни — сколько там еще посетителей осталось?

«Посетители», а точнее, подхалимы, предатели и просители всех видов, осаждавшие наместника с самого момента окончания боевых действий, успели ему не просто надоесть, а вызвать ненависть, граничащую с бешенством. Как тихо и пусто было в королевском дворце в Эгине, где к подходу завоевателей не осталось ни одной живой души! Как чинно и деловито сдавался на милость победителя дворец Шеллара III! И какой беспредел начался здесь, в Кастель Коронадо… Такое впечатление, что этот недоделанный король за полгода правления так и не перевешал всех, кого следовало. Что они сидели по углам, только и ожидая момента, когда этого короля кто-нибудь свалит, чтобы поскорее урвать себе заветный кусок, пока победители не очухались.

Кому было что предложить — наперебой предлагали. По правую руку господина наместника высилась стопка доносов, а по левую — такая же стопка портретов потенциальных невест.

Кому предложить было нечего — обещали. Служить верно и преданно, до последнего вздоха, в лепешку расшибиться и наизнанку вывернуться.

А наместник слушал, складывал, записывал (проникаясь пониманием того, зачем у Шеллара было два секретаря) и все яснее сознавал беспросветность своего будущего. Ему здесь жить. Среди подхалимов и предателей (сколько из них могут оказаться шпионами, он боялся даже представить). Ему с ними работать и постоянно общаться. И знать, что при малейшей возможности они предадут его так же, как своего чересчур доброго короля.

Опять старейшина Глоув, один во многих лицах. Там, дома, Повелитель работал с этими отбросами лично, и ученик мог себе позволить обходить их стороной и избегать общения. Здесь так не получится. Здесь он должен сам. Хвалить, поощрять, благосклонно улыбаться, скрывая презрение и брезгливость, ежеминутно напоминая себе, что это «НАШ подлец», что он нужен, полезен и даже необходим… Тошно и думать об этом. А придется.

Что ж, отбор кадров можно произвести старым проверенным методом — третья ступень посвящения. Трусы и сомневающиеся отсеются сразу, шпионы обезвредятся сами собой. Доносы надо обязательно проверить… вот только кому это поручить? Там наверняка половина — вранье, подставы и клевета на конкурентов, но какая-то часть должна соответствовать истине. Как разобраться, чтобы и не прозевать настоящего шпиона и не идти на поводу у обманщиков? Был бы готов Шеллар, можно было бы… Впрочем, ему и в Ортане работы найдется цельный бункер и еще маленький окопчик, а в Мистралии все-таки местные должны разбираться.

— Босс, их привезли! — Сквозь дверь просунулась призрачная физиономия Генри. — Смотреть будете, или пусть запрут где-нибудь?

Харган вовсе не испытывал желания запереть столь ценных пленников «где-нибудь», чтобы завтра утром обнаружить это «где-нибудь» пустым. Нет уж, в Даэн-Риссе есть прекрасно охраняемая тюрьма с прочными стенами, там пусть и сидят, пока не будет известна воля Повелителя.

— Посетители еще есть?

— Нет.

— Хорошо. — Это действительно было хорошо. Еще два-три дамских портретика, и наместник начал бы кусаться. — Пойдем, посмотрим…

Подарки походили на отловленных в лесу дикарей — грязные, как будто неделю не мылись, мятые-рваные, местами даже битые. Кое-кто, не будем уточнять, выглядел так, будто в ближайшие пару минут обделается со страху. Кое-кто другой, напротив, злобно зыркал из-под нечесаной мочалки, словно намеревался покусать первого же, кто приблизится. И то, и другое Харган видел не раз, примерно так обычно и ведут себя пленники. А вот третий показался ему несколько странным.

— Это что, он и есть? — недоверчиво поинтересовался наместник, указывая на мистралийца, который бессмысленно пялился прямо перед собой. — Тот самый стрелок? Это же какой-то дебил!

— Теперь — да, — сочувственно кивнул одноглазый сопровождающий. — Если только не притворяется. Это такая хитрая сволочь, что гарантировать нельзя. Мог и вправду рассудком повредиться, а мог и использовать ситуацию, чтобы прикинуться психом. Он ведь у нас артист. А вы что, поговорить с ним хотели?

— Нет… — раздраженно откликнулся Харган, пытаясь высмотреть в безумных глазах стрелка какие-либо свидетельства притворства. Конечно, говорить им было не о чем, но демон страстно желал увидеть свое проклятие в действии и умертвить этого героя как можно медленнее и мучительнее. — Вы проверяли, чувствует ли он боль?

— Проверяли, — охотно доложил одноглазый. — Каждый день проверяли. Сначала чувствовал, потом стал реагировать все меньше и наконец совсем перестал. Сейчас можете делать с ним что хотите, он и не заметит.

— Это-то и плохо! На что он мне теперь сдался, если его даже убивать неинтересно.

— Напротив, я бы не советовал вам его убивать, тем более что вы правы — насладиться местью вряд ли получится. Ни тебе крика, ни страха, и даже боли он не чувствует. Но из этого сумасшедшего получится хорошая наживка на рыбку покрупнее. Вам еще не сказали, что он — сын придворного мага? Того самого, который удрал вместе с королем и сейчас где-то организует сопротивление.

— Возможно, — пожал плечами Харган. — Думаете, он клюнет? Что-то разочаровал меня метод захвата заложников, не находится дураков…

— Что вы, — мягко перебил одноглазый. — Конечно, в обмен на сына мэтр Максимильяно ничего для вас не сделает и даже переговоров затевать не станет. Но он обязательно попытается его спасти, и на этом можно такую ловушку соорудить…

— Вот и сооружай. Кстати, кто ты такой?

Услышав имя и должность разговорчивого мистралийца, Харган присмотрелся к нему внимательнее и слегка оживился. Мастер-вор — это то, что надо. Это не хуже, чем Шеллар. Как удачно этот одноглазый подвернулся под руку, можно и голову не ломать…

— Значит, так, — приказал наместник, жестом подзывая ближайшего солдата. — Этих — проводить обратно до машины и там ждать. Я сейчас спущусь и отошлю машину на место, а их заберу с собой. Ты, — он указал на вора, — с сего момента назначаешься министром безопасности. Первым делом разбери пачку доносов у меня на столе и к завтрашнему утру подготовь мне подробный доклад и план действий. Своему приятелю… как его… этот, в идиотской оранжевой тряпке… скажи, пусть сформирует правительство и подаст мне на утверждение список. Если он хочет быть здесь правителем — а насколько я заметил, он хочет, — пусть будет готов вступить в орден и пройти хотя бы три ступени посвящения. Это обязательно для каждого правителя, независимо от заслуг. Моими руками на местах могут быть только люди ордена. Да, еще… я оставляю здесь десяток вампиров для поддержания порядка, распорядитесь их накормить. Связаться со мной на случай чего-либо непредвиденного можно по рации. Радист сидит в приемной. Язык он знает. Я буду завтра.

Обрадованный подвернувшейся возможностью спихнуть на подчиненных разбор доносов и сортировку новых союзничков, господин наместник чуть ли не вприпрыжку ринулся вниз по лестнице, окликая на ходу потерявшегося духа и прикидывая, сколько еще продержится упрямый Шеллар, если рядом с ним вздернуть этих двоих.

Из-за своего радужного настроения он и пострадал. Ослабил внимание, не подумал, что даже в чужом телепорте и лишенный Силы маг все равно остается магом. Не взял с собой ни одного охранника, да и сам не додумался, что телепорт можно создать и одной рукой, другой в это время держа пленников за шкирку. За то и получил.

Когда довольный Харган со своей добычей материализовался в кабинете главы департамента Безопасности, с ним было не три человека, а два. Проклятый мальчишка даже без Силы, на одних теоретических знаниях сумел определить момент перехода и точно в этот момент, когда в сером тумане ничего невозможно было разглядеть, прыгнул в сторону.

Харган от всей души надеялся, что ушастый теоретик выпал из телепорта где-нибудь над вулканом или в открытом океане… Впрочем, нет, лучше где-нибудь поближе, где его можно будет найти и поймать. И когда его поймают…

К счастью, примчавшийся на зов глава департамента быстро утешил расстроенное начальство, доложив приятную новость. Шеллар наконец раскололся. Как желал господин наместник — сломан, раздавлен, доведен до истерики и всячески унижен. В настоящий момент водворен в камеру, так как палач, основываясь на своем многолетнем опыте, заявил: «Еще немного — и тронется». За мастером Ступеней уже послали. Желает ли господин наместник присутствовать при посвящении?

— Желаю. Пришлете за мной. А этих определите куда-нибудь… понадежнее. Пусть сидят. Что с ними делать, я скажу после визита к Повелителю.

Харган прикинул — если мастер придет в течение получаса, до самой церемонии дело дойдет где-то к утру… От четырех до шести часов… Встать надо будет пораньше… А лечь пораньше не получится, дел еще по горло… А еще Камилла…

— Я так и знал! — чуть ли не со слезами в голосе проныл над ухом бестолковый дух. — Я все-таки пропустил! Как только меня выгнали…

— Заткнись! — раздраженно рыкнул демон. — Правильно сделали! Палача — наградить за сообразительность! А тебя я таки упокою когда-нибудь!

Да ну ее, эту Камиллу. Обойдется как-нибудь. Лучше спать лечь. Господин устал.

Такого невыносимого, обжигающего стыда Шеллар не испытывал даже в те дни, когда вынужден был смотреть в глаза Орландо после событий в Кастель Агвилас. Всякое случалось в жизни сотрудника безопасности, а затем политика; нередко бывшему королю доводилось сознавать низость и недостойность собственных поступков, когда благо короны не удавалось совместить с этикой. Но никогда еще стыд не был столь мучительным и убийственным. Никогда прежде Шеллару не доводилось стыдиться собственного унизительного малодушия.

«Что стоило потерпеть еще немного!» — мысленно стонал он, упираясь лбом в жесткое дерево казенных нар и едва сдерживаясь, чтобы не застонать вслух, хотя в этом запоздалом геройстве уже не было нужды. Полчаса назад подозреваемый Шеллар чистосердечно сознался в своих злодейских намерениях, тут же в них раскаялся и даже, кажется, просил пощады, клятвенно обещая сделать все, что от него потребуют, только пусть прекратят… Кажется, да, так и было… хотя подробности уже путались в памяти… Но важны ли подробности, когда главное и так понятно?

«Позор, какой позор…» — в который раз повторял Шеллар, не решаясь поднять лица. Казалось ему, что двадцать поколений королей-воинов собрались вокруг недостойного потомка, и стоит оглянуться, как он наткнется на презрительный взгляд дедушки Кендара или еще какого-нибудь героического предка.

«Мог ли я когда-либо предположить, что мое ничтожное величество — такой малодушный слабак! — продолжал казнить себя неудавшийся шпион. — Даже ради спасения собственной жизни не смог промолчать! Ведь понимал же, что это лишь проверка, которую надо выдержать, готовился к этому, нужные слова зубрил… Не помогло. Боль все равно оказалась сильнее разума. Не выдержал, сорвался, потерял контроль над собой. Погубил и себя, и свой грандиозный план, и, может быть, весь этот мир… Хорошо хоть никто не додумался расспросить в подробностях, как именно я намеревался осуществить свои коварные планы, ведь и это рассказал бы, трус несчастный. Кстати, странно, почему не расспросили? Такое впечатление, будто им нужен был лишь сам факт признания. Чтобы я сломался, раскололся, каялся в грехах и униженно молил о пощаде. И как же мало им для этого понадобилось…»

У самой головы прошуршали невесомые шажки, щекотное прикосновение заставило вздрогнуть и все-таки оторвать лицо от колючей подстилки. Разумеется, никаких оскорбленных предков поблизости не оказалось. На Шеллара таращилась крупная серая крыса, нахально шевеля усиками.

— Здравствуй, крыса, — грустно произнес узник, вспомнив рассказы Орландо об удивительной разумности и доброжелательности этих зверьков.

Крыса присела на задних лапках и приветливо помахала крохотной розовой ладошкой, удивительно похожей на человеческую.

От неожиданности Шеллар непроизвольно отдернулся и рывком привстал, позабыв, к чему могут привести резкие движения. Огласив камеру коротеньким, но прочувствованным высказыванием, он вернулся в прежнее положение и включил остатки здравого смысла.

«Мне показалось».

Как бы подслушав его мысли, крыса повторила приветствие, повертев перед его носом растопыренной пятерней с миниатюрными пальчиками.

«Возможные версии… — обреченно принялся перечислять Шеллар. — Первое — крысу дрессировали другие заключенные. Второе — мне подмешали в питье наркотик. Третье — я благополучно рехнулся. Второе маловероятно, потому как… больно, демоны раздери умельца Тедди! Первое и третье вероятно в равной степени…»

— Умница. А что ты еще умеешь делать? Плясать на задних лапках?

Крыса оскорбленно задрала мордочку, словно магистр десятой ступени, которому предложили выступить с фокусами в ярмарочном балагане.

Шеллар вздохнул, в очередной раз вспомнив о двадцати поколениях предков и чувствуя, как их презрение обливает его с головы до ног. Липкое, скользкое и тошнотворное.

— Что, крыса, — горько произнес он, опуская глаза, — и ты презираешь малодушных трусов?

Зверек вдруг засуетился, подбежал ближе, доверительно положил лапку на сцепленные пальцы огромного собеседника и вытянул мордочку с мелко подрагивающими усами, всем своим видом выражая сожаление и чуть ли не сочувствие.

— Докатился… — еще горше вздохнул недостойный потомок королей-воинов. — Сказать кому — обхохочется… Лежу на нарах в собственной тюрьме, ободранный собственным штатным палачом, раскололся, как последний слабак, и в довершение ко всему меня жалеют крысы… — Он оглянулся и добавил: — Извини, крыса, мне нечем тебя угостить. Если желаешь, приходи на ужин. Но, должен заметить, за последнюю неделю еда в этом заведении успела резко измениться в худшую сторону. Ты любишь похлебку из подгнившей тарбы с добавлением капусты или соленых огурцов позапрошлогодней закваски?

Крыса уверенно помотала головой, категорически отказываясь от подобной кормежки.

— Правильно мыслишь. Я тоже не люблю, поэтому мы с тобой по-товарищески разделим кусок хлеба. Тебя ведь не смущает, что он черствый? Подумать только, как сходны у нас кулинарные пристрастия. Однако, к твоему сведению, еда — это не главное в жизни. Вот как ты полагаешь, если завтра меня казнят, мне хоть перед смертью дадут закурить? Очень меня беспокоит этот вопрос.

Крысу этот важный вопрос тоже всерьез обеспокоил. Она заметалась, забегала, затеребила лапками ближайший королевский палец, искательно заглядывая при этом в глаза, словно спрашивала: «В чем дело? Что случилось?»

— Увы, мой мохнатый друг, — грустно поведал Шеллар, все больше склоняясь к третьей версии. — Наше знакомство не продлится долго. Перед тобой самонадеянный болван и презренный слабак, который сам себе подписал смертный приговор малодушным признанием в злодейских замыслах против великого ордена и лично божественного Повелителя. Ты не можешь вообразить, как стыдно сознавать собственную никчемность. Более того, я, кажется, еще и умом тронулся. Сижу, разговариваю с крысой. Единственное, что полезного дал мне сей печальный опыт, — я твердо усвоил, что не способен терпеть боль, как подобает мужчине. А также понял, каким образом Кантор потерял голос и отчего он свихнулся. Хорошо, что у меня нет голоса, хотя потерять Тень тоже было бы неприятно…

Мохнатая мордочка непостижимым образом изобразила сочувствие. Хотя по части мимики крысе было далеко до выразительного Пафнутия, она все же ухитрялась выражать свои чувства вполне понятно для человека.

— Может, ты и разговаривать умеешь? — заинтересовался Шеллар и осторожно погладил зверька по мохнатой спинке. Крыса опять села на задние лапки и совсем по-человечески развела передними: дескать, увы, сударь, чего не умею, того не умею…

— Жаль. Было бы интересно услышать, что ты думаешь о международной политике, обсудить с тобой прогноз экономического развития региона с учетом распространения новых технологий…

В камере резко стемнело. Квадратик света на стене, повторяющий формой дверное окошечко, исчез, заслоненный чьей-то головой. Заскрипели замки и засовы.

— Как ты думаешь, крыса, — философски рассудил Шеллар, — это ужин, казнь или Тедди с бутылкой и картами?

Крыса торопливо помахала лапкой и уже обычным звериным манером шмыгнула в темноту.

— Почти угадал! — жизнерадостно возгласил знакомый голос под аккомпанемент задвигаемого снаружи засова. — Только я без бутылки. Начальство строго-настрого запретило тебя поить. Им почему-то непременно нужно, чтобы ты был трезвый.

— Как ни странно, здесь наши мнения совпадают, — не оборачиваясь, отозвался Шеллар. — Я тоже предпочел бы умереть трезвым. Угощать меня куревом тебе тоже запретили?

— А вот тут моя очередь с ними соглашаться. — Табуретка тяжело стукнула о пол, затем натужно заскрипела. — Разве здесь можно курить? А проветривать потом как?

— Имеет ли это значение? — Узник чуть шевельнул плечами и тихо зашипел сквозь зубы.

— Так и будем разговаривать через плечо? — полюбопытствовал Тедди, быстро уходя от темы.

— Извини, я не настроен ни на беседы, ни на игру. Более того, был бы весьма благодарен, если бы ты оставил меня одного.

— Вот те раз! Ты что, обиделся?

— Не испытывай мое уважение к тебе столь дурацкими вопросами. Я хочу побыть один. Имею я на это право?

— Зря ты так. Когда начинаются разговоры с крысами, одному лучше не оставаться. А то к утру она тебе и о политике расскажет, и закурить принесет, и по стенам бегать научит…

— Это мои проблемы. Уходи, Тедди. Я никого не хочу видеть, и ты не исключение.

— Ладно, если так настаиваешь. Не пойму только, чем я хуже крысы как собеседник.

— Тебе слишком много запрещают. Не только приносить мне табак, но и сообщать новости.

— Можно подумать, крыса скажет тебе больше.

— Несомненно, — ответил Шеллар с убежденностью безнадежного психа. — Ей-то никто не запрещал. До свидания, Тедди. Иди, не тяни время. Может, крыса еще вернется, и мне удастся стрельнуть у нее сигаретку…

Табурет жалобно заскрипел.

— Вот этого, пожалуйста, не надо. Потом никто не поверит, что это крыса, на меня подумают. Я уже пошел.

Слышно было, как он стучит в дверь, как скрипят петли и лязгают засовы.

Глава 8

— Доктор вы были правы: это была светлая полоса…

Из анекдота

Тедди едва успел отойти на дюжину шагов от камеры, когда смуглый незнакомец в голубой мантии жестом остановил его посреди коридора и коротко спросил:

— Что он сказал?

— Выгнал, — не очень охотно признался палач. — Вежливо, но настойчиво выставил вон. Играть отказался. Я не настаивал. Что с ним играть, когда он уже с крысами о политике беседует…

Господин в мантии заметно обеспокоился и торопливо направился дальше. К той самой двери, которую старательный тюремщик только что запер за уходящим гостем. Так что, едва Шеллар успел обрадоваться возвращению общительной зверюшки, как повторные громыхательные манипуляции с дверью спугнули крысу, на этот раз, похоже, окончательно.

«Ужин, или казнить пришли?» — уже без особого интереса подумал бывший король, по-прежнему не оборачиваясь.

Вошедший молчал, но взгляд его ощущался затылком, спиной и даже таким неромантичным местом, как задница. Неуютное давящее молчание становилось все более зловещим, но Шеллар уже из чистого упрямства решил не оборачиваться, ибо это явно был не ужин.

Видимо, незваный гость понял, что не дождется приветствия.

— Встаньте, пожалуйста.

Голос был незнаком. Негромкий, но внушительный и странно доброжелательный. С тем самым акцентом, который уже с трудом улавливался в речи господина наместника, но с первых же слов выдавал его соотечественников. Что ж, раз просят, придется уважить столь учтивого гостя. Да и самому уж любопытно стало…

Голубая мантия на фоне общей загрязненности помещения вызывала подсознательный протест и желание вслух громко потребовать: «Уважайте труд прачек!» Лицо посетителя полностью скрывал низко надвинутый белый капюшон, а руки прятались в широких, обшитых белой тесьмой рукавах.

— Назовите себя.

Шеллар послушно представился, отметив про себя, насколько сократилось за последние дни его полное имя.

— Сознаете ли вы, где находитесь?

Это уже походило на издевательство, поэтому он нарочно описал адрес своей камеры во всех подробностях.

— Можете ли объяснить, почему вы здесь находитесь?

Объяснение оказалось проще, чем представлялось ранее, и уложилось в пару фраз.

— Как вы оцениваете ваш поступок сейчас?

— Я сожалею, — коротко ответил Шеллар, не уточняя, о каком именно поступке идет речь. Ему в любом случае было о чем сожалеть.

— Раскаяние — первый шаг к изменению, — с наставительным одобрением произнес гость и разъял необозримые рукава. — Протяните вашу правую руку.

Склянка зеленого стекла тускло блеснула в тонких смуглых пальцах, описала плавный полукруг и мягко опустилась в протянутую ладонь.

— Выпейте это.

— Гуманно, — невесело усмехнулся Шеллар, не торопясь, однако, повиноваться. — Но не сказал бы, что рационально. Один смертник может накормить трех, а то и четырех вампиров, сэкономив при этом здоровье и душевное спокойствие такого же количества добропорядочных граждан. Как я уже писал ранее в своем проекте…

— Это не яд, — на полуслове перебил священник. — Смело пейте.

Ломаться не было смысла. Что бы ни было в бутылочке, если господам действительно необходимо влить это в бесправного узника — вольют, как ни сопротивляйся.

На вкус зелье отдаленно напоминало полынную настойку, столь популярную среди галлантских бардов; запах отчетливо отдавал грибами.

— Теперь садитесь — и станем говорить.

— Могу я полюбопытствовать, что это все-таки было?

Священник откинул капюшон, под которым обнаружилось неожиданно молодое смуглое лицо с правильными, хотя и несколько полноватыми чертами. Огромные темные глаза смотрели прямо перед собой и как будто мимо собеседника. Пухлые губы сложились в приветливую улыбку.

— Добро пожаловать на вторую ступень.

Шеллар быстро опустился на нары, чувствуя, как у него подкашиваются ноги.

Жизнь. Шанс. Его не казнят. Необратима только смерть, а пока ты жив, шанс выкрутиться остается всегда. Можно попробовать.

«В чем подвох? На чем меня ловят? Не может быть, чтобы после такого позорного признания просто так, из личной симпатии оставили в живых и пригласили на службу.

Перевербовка? Похоже, но… на что они рассчитывают? Даже рядовой перевербованный агент нуждается в постоянном контроле, а уж давний враг, у которого отобрали королевство… Каков шанс, что я опять не обману? Или меня намереваются каждые пару лун проверять с помощью Тедди? Или… может быть, они вовсе ничем не рискуют?

Вполне может статься, что раскаявшийся шпион, присягнувший на верность новому господину, завтра будет с привычной добросовестностью драить дворцовые лестницы или развлекать господина наместника глупыми шутками и нескладными плясками. Очень даже возможно. Но и при таком раскладе не все потеряно. Не зря бабушка Джессика усердно выбивала из меня барскую привычку не замечать слуг и приравнивать их к мебели. Нет такой тайны во дворце, до которой не докопается вездесущая прислуга. Такой расклад — это еще не конец.

Хуже, если смелость Повелителя объясняется совсем другой причиной. Если ритуалы инициации имеют такую силу, что, пройдя нужные три ступени, самонадеянный господин Шеллар действительно станет верным и преданным служителем ордена. Если, вопреки моим расчетам, они построены не на классической магии и исправно работают даже в зоне действия таинственной машины…»

Жрец неторопливо говорил что-то о раскаянии, о постижении истинного пути и тому подобную мистическую чушь.

«Соглашаться, со всем соглашаться, пусть думает, что клиент раздавлен, уничтожен и не способен к сопротивлению. Соглашаться вслух, но не поддаваться воздействию. Иначе на второй же день после инициации брат Шеллар выложит новым соратникам все то, что у него не спросили сегодня в подвале. Вот, кстати, почему не спросили. Зачем так стараться, если сам все расскажет…

Зелье, которое я только что выпил, — оно что-нибудь значит? Не так ли я потерял тринадцать агентов? Не происходит ли сейчас та самая инициация, после которой человек пропадает, теряет личность, превращается в бездумного последователя? Первая ступень, зелье, всесторонняя обработка, а когда доходишь до общения с крысами — вторая ступень, опять зелье, вежливый священник с убаюкивающей речью и пронзительными глазами, из которых лучится незнакомая и опасная магия…

Почему с Орландо не произошло ничего подобного? Почему на него не давили, не били, не пытали, не угрожали, не пичкали наркотиками, только уговаривали и проповедовали? В чем разница?»

Голос мастера Ступеней размеренно журчал, убаюкивая, отрешая от реальности. В какой-то момент Шеллар поймал себя на том, что уже не чувствует боли и перестал различать странный акцент собеседника, даже отметил искреннее раскаяние в собственных коварных намерениях и столь же искреннее уважение к Повелителю. Действительно, разве такая целеустремленность не заслуживает уважения?

Секунду спустя он сам ужаснулся своим мыслям и торопливо вернулся к поискам таинственной разницы, стараясь не слушать отравляющих речей священника, но следя, чтобы глаза оставались стеклянными, а механические ответы звучали естественно.

Правдоподобная версия нашлась довольно быстро.

«Первая ступень. Маленькая формальность, как сказал Харган. Разница должна быть здесь. Я согласился, произнес ритуальные слова и открыл себя для дальнейших действий. Орландо не согласился, и они ничего ему не сделали. Вот в чем разница. Первая ступень. Инициация должна начинаться с добровольного согласия. Если ритуалы посвящения замешаны на магии, должно быть какое-то ограничение, иначе Всадники завоевали бы этот мир еще двадцать лет назад. И я, болван, дал это согласие. Бездарно погорел так же, как и все мои агенты. Чтобы не вызвать подозрений, им всем приходилось соглашаться — и все они становились новыми братьями и переставали быть моими людьми. Вот откуда Всадники брали сильных магов — все разведки континента исправно снабжали их персоналом.

Но почему я? Ведь я не маг, простой человек, а в свете последних событий вряд ли стоит обольщаться и насчет моих интеллектуальных способностей… Неужели Повелитель затеял все это лишь затем, чтобы иметь удовольствие воображать себе вертящегося в гробу маэстро Хаггса?

Зачем я им? Консультантов из местного населения у них хватает, в желающих служить божественному Повелителю тоже недостатка не будет. На что им сдался ничтожный неудачник, мнивший себя умнее божьего посланника и пытавшийся всех обмануть и предать? Добыть из меня информацию можно было и более простым путем, что наглядно доказал сегодня Плюшевый Тедди… Или же Повелитель все-таки не разочаровался в моих способностях даже после столь позорного провала и намерен дать мне шанс искупить… отслужить…

Проклятье, о чем это я? Какое, к демонам рогатым, искупить-отслужить, что за дрянь мне в голову лезет? Ну уж нет, я так просто не поддамся… Пусть я слаб телом и неустойчив к грубым физическим методам, но уж разум-то не самое слабое мое место! Я справлюсь. Я должен. Вот только знать бы, как себя вести, чтобы не заподозрили…»

Это была последняя связная мысль, посетившая одурманенные мозги бывшего короля Ортана. Несколько последующих не отличались разумностью и касались в основном разведения крыс, импорта вампирьих кормов из Голдианы и Галланта и возможной этнической принадлежности мастера Ступеней.

Затем он неожиданно для себя отключился и неуклюже повалился на бок.

Жрец улыбнулся и присел рядом, отрешенно закрыв глаза.

В углу жалобно пискнула крыса. Пошевелила усами, словно пытаясь обнюхать безнадежную ситуацию и найти способ ее исправления. Засеменили маленькие лапки, унося общительную зверушку в сложные коммуникации крысиных ходов, вырытых многими поколениями ее трудолюбивых предков.

Если бы мастер Ступеней, занятый настройкой сновидений подопечного, мог проследить за дальнейшими действиями крысы, он совсем иначе отнесся бы к словам палача и совсем другие выводы сделал бы из неожиданного увлечения клиента зоолингвистикой.

Первым делом крыса уверенно направилась к личному кабинету мастера Ступеней, на двери которого до сих пор еще красовалась устаревшая табличка «Начальник отдела магической экспертизы». Убедившись в отсутствии прямого сообщения между крысиными ходами и человеческим обиталищем, целеустремленный грызун отыскал ход в помещение этажом ниже, вскарабкался по занавеске под самый потолок и пустил в ход нехитрый набор инструментов, данных ему природой.

Полтора часа упорного труда — и в полу искомого помещения образовалась маленькая аккуратная дырочка, удачно скрытая под громоздким шкафом. Несколько раз пробежавшись по комнате и оценив обстановку, крыса принялась изучать склянки и пузырьки на столе — с таким знающим видом, будто обладала дипломом магистра по специальности «эликсиры и зелья».

Знакомство с таинствами ордена было неожиданно прервано появлением двух заспанных служителей в таких же, как и у мастера, голубых мантиях, только поуже и без капюшонов. Смуглый большеглазый пришелец недовольно ворчал, что с посвящением можно было подождать и до утра. Местный, молодой, но до ужаса дисциплинированный хин, одергивал его рассуждениями о долге и о теоретическом всеведении вышестоящего руководства. Общение происходило на ортанском, который оба знали плохо, и местами напоминало диалог двух глухих. Крыса внимательно слушала, затаившись за занавеской и осторожно подсматривая сквозь тонкую ткань.

Молодые люди, разбуженные среди ночи, были вызваны на работу, дабы срочно подготовить все необходимое для церемонии третьей ступени, пока наставник занят подготовкой непосредственно главного участника. Насколько можно было понять их корявый ортанский, задача подмастерьев заключалась в том, чтобы упаковать необходимый инвентарь, собрать зелья и благовония и доставить в главный храм, куда через несколько часов подтянутся прочие жрецы и служители, тоже поднятые среди ночи для обеспечения массовости и внушительности мероприятия.

Крыса следила из-за занавески, провожая жаждущим взглядом каждую склянку, исчезающую в недрах небольшого ларца. Сосредоточенно шевелила усами, словно запоминая название и назначение каждого предмета, который ученики укладывали в сумку, сверяясь с длинным списком. Нервно переминалась с лапки на лапку. Ждала.

Добравшись примерно до середины списка, косноязычные подручные мастера Ступеней столкнулись с неразрешимой проблемой. Некий загадочный «сепаратор персональный цедариновый на 28» вызвал затруднения у обоих ребят, но каждый счел ниже своего достоинства в этом признаваться. Глазастый пришелец потрясал невзрачной деревянной лопаточкой, уверяя, что цедарин — это дерево, которое растет в его родном мире, следовательно, предмет должен быть деревянным. Его хинский коллега издевательски разъяснял, что это голова уважаемого оппонента сделана из дерева цедарин, а лопаточка обыкновенная липовая. При этом он с таким же торжественным видом потрясал неким подобием лобзика с волосяной струной вместо пилки, уверяя, что это и есть искомый сепаратор. Далее в ход пошли «отсталый дикарь» и «необразованный варвар», затем «узкоглазая крыса» и «лупатая жаба», затем любезные предложения закопать этой самой лопаточкой и отпилить башку этим самым лобзиком и даже взаимные угрозы донести начальству о распитии спиртных напитков во время службы и подпольной торговле опиумом в розницу…

Крыса следила и ждала, не сводя со спорщиков умоляющего взгляда, который, казалось, говорил: «Да пойдите же и спросите у кого-нибудь, болваны несчастные!»

То ли мысленное послание крысы таинственным образом достигло цели, то ли спорщики сами додумались до того же, поняв, что зашли слишком далеко. Они вспомнили о подобающем смирении, принесли друг другу взаимные извинения и вместе отправились куда-то спрашивать, унося с собой спорные инструменты.

Едва за ними закрылась дверь, крыса метнулась из-за занавески к наполовину укомплектованному ларчику со снадобьями. Отыскав самую большую бутылочку, она вонзила зубы в пробку и, упираясь лапками в стекло, с усилием выдернула из горлышка. Затем, как и положено крысам, занялась мелким вредительством. В зелье полетели самые неожиданные добавки: сушеные травки, растертые в порошок маленькими ладошками, жидкости из соседних бутылок, добытые путем макания туда хвоста, и даже несколько капель крысиной крови из того же хвоста, прокушенного острыми зубками. Вернув на место все пробки и попрыгав для надежности на самой большой, мелкий саботажник шмыгнул в мешок с инструментами и притаился под серебряной чашей.

Ученики мастера Ступеней вскорости вернулись, изрядно пристыженные и огорченные, ибо оказалось, что искомый сепаратор был уже упакован ими ранее под видом «сегрегатора сегментарного». К счастью, он лежал почти на самом верху, и при его изъятии молодые люди не заметили под чашей постороннего пассажира.

Если человеку постоянно не везет, со временем он привыкает к этому, как к закону природы, приучается не рассчитывать на успех и философски воспринимать очередную неприятность. В частности, Витьку Кангрема трудно было пробрать мелочами вроде устного разноса от начальства или свидания санитарной инспекции с его бессмертными тараканами. Но даже у него случались дни, когда количество и качество несчастий просто зашкаливали.

Началось все с мелочи. Перед уходом на законный выходной агент Кангрем получил колоссальный втык от регионального координатора за все сразу: за бездарное ведение бизнеса, чреватое демаскировкой, за игнорирование запроса сверху, за вмешательство куда не следовало и отдельно за внешний вид. По первым трем вопросам Витька был с начальством согласен. Он действительно не ответил на запрос, в котором прямо и недвусмысленно интересовались, когда он в последний раз видел агента Чандра и не знает ли, отчего коллега не выходит на связь. А что он должен был ответить? Решил дождаться встречи да с самим Митьком посоветоваться, а тот все не является, а начальство уж и ждать устало… И торгует он хреново, это верно, того и гляди, кто-то заинтересуется, почему он до сих пор не разорился и не кроется ли за сим противоестественным фактом чего-нибудь незаконного. И в ту драку возле колодца теоретически действительно не следовало вмешиваться, ну а что делать, так получилось…

Но вот чем им помешала его любимая курточка, Витька так и не понял. Ну чистая же, стерильная, можно сказать, все по инструкции, а что он на бомжа похож — кому какое дело, может, ему так нравится. С какой это радости он в свое личное свободное время должен одеваться на вкус шефа? Может, его еще и униформу носить обяжут? Или пиджак какой, а то и смокинг, не к ночи будь помянут?

На претензии к внешнему виду Кангрем обычно чихать хотел, но в этот раз бдительное начальственное око традиционного начихательства не допустило. Пришлось не только переодеться, но даже оторвать от сердца и оставить на базе любимый восьмизарядный короткоствольный «Сет-18». Что еще отвратительнее, ничего, кроме парадной формы, в шкафчике не нашлось, и бедная жертва злобного шефа вынуждена была переться в таком виде в гости к Гаврюше. Старый пацифист сначала возмутился, потом посочувствовал. Зато Дэн, забредший навестить тестя, ржал как ненормальный. Правда, быстро перестал и даже извинился — видно, почуял, что на него обиделись.

Едва лишь Витька немного расслабился после второй рюмки и начал смиряться с несправедливостью бытия, черти принесли Толика. А уж если этот гад зеленый находил что-то смешным, ему становилось по фигу, что на его хиханьки кто-то может обидеться. И ведь стукнуть его обычно не получается — такой, зараза, верткий и прыгучий… В общем, нехорошо получилось, Гаврюша обиделся на обоих, Дэн выругал инфантильными недоделками и прочел лекцию об особенностях альтернативного самоутверждения у лиц с неадекватной самооценкой.

На этом Гаврюша решил, что гости успокоились и можно у них спросить, как дела. Витька только отмахнулся, дескать, неужто по мне не видно, как у меня дела? А Толик вдруг погрустнел и неожиданно для всех сообщил, что дела — хуже некуда.

— Что ж такое? — удивился Дэн. — Тебе же вроде инспекцию подписали, как ты хотел?

Толик огорченно вздохнул, покосился на родителя, словно прикидывая — можно ли при нем говорить. Гаврюша особого доверия не вызывал, но горе-инспектор, видимо, решил, что ничего страшного не случится, если он и выболтает парочку служебных тайн.

— Там такое творится, что страшно глядеть. Помнишь, как прошлым летом Ресс нам свои погремухи показывал и видения излагал?

— Что — уже? — мигом догадался Дэн. Витька при упомянутой беседе не присутствовал, но и того, что знал от Макса, ему хватило, чтобы догадаться.

— Да, уже. Примерно как он и предсказывал. Только вот с браслетом и шпилькой какая-то лажа вышла. Нету их. Пропали. Все старые маги исчезли, как в воздухе растворились. Я сам в мертвую зону стараюсь не заходить, отвратительное чувство — Силу терять, но от одних только отчетов волосы дыбом…

— Подожди, какую зону? — перебил Витька.

— Ты что, не в курсе? Это же ваш долбаный Повелитель в вашем Первом оазисе до такой дряни додумался, а ваша лавочка ни сном, ни духом? Чем вы там занимаетесь вообще? Ну ты-то понятно, квасишь и тараканов гоняешь, а остальные?

Подобного обращения агент Кангрем не стерпел.

— Так пойди да посмотри, что мы делаем! — вскипел он. — Проверь, как Митька в Первом оазисе прохлаждается, каждый раз шкурой рискует, чтобы только до кабины добраться! Каппу вы почему-то не инспектируете! Как же, не эстетично там, грязно и воняет, ваше возвышенное восприятие такого не переносит! Только и можете, что пальчиком тыкать, кто где чего недоглядел!

— А вы нас туда звали? — завелся Толик. — Вас же корчит и корежит всякий раз, как вы вспоминаете об ограничениях на освоение иных миров! Вы же спать спокойно не можете, сознавая, что где-то рядом еще остались места, которые вы не успели загадить! Потому мы и не трогаем Каппу, что спасать там уже нечего, а вони будет до небес!

— Перестаньте! — Дэн сердито хлопнул ладонью по столу. — Толик, чего ты на Витьку взъелся, он что, отчитываться тебе обязан?

— Ну, не обязан, — неохотно согласился Толик. — Но ведь Макс его просил! Просто по-человечески просил узнать, что в этом Первом оазисе делается. Если бы они там хотя бы знали заранее, чего ожидать, такой катастрофы не случилось бы! А Витька так же по-человечески на это дело забил.

— Забивать на дела — это скорее по-эльфийски, — огрызнулся Витька. — А я просто не смог узнать! Сказано же тебе, наш человек в Первом не может нормально на связь выходить. Это у меня кабина прямо в лавке, а они там в боксах живут, нет места на кабину, пришлось за стену вынести. Как ему теперь добраться до кабины, когда их там всех пасут днем и ночью? Я Митьку уже месяца четыре не видел!

— Вить, перестань орать!

Когда Дэн хоть самую малость повышал голос, непостижимым образом затыкались все — от неуправляемых детей (за исключением, разумеется, его собственных) до агрессивных мужиков. Кангрем давно знал, как это делается, и все равно каждый раз непроизвольно попадался.

— Толик, а ты чего к нему пристал? Тебе виноватый требуется? Полномочия в голову ударили?

— Еще варианты будут? — зло сверкнул глазами эльф. — Или у людей по-другому не бывает?

— Что бы у тебя там ни случилось, Витьку не трожь! Он в этом уж точно не виноват. Лучше расскажи толком, по порядку, что именно произошло.

Толик притих. Помолчал. Свернул косяк из своих эльфийских травок. И принялся вываливать на уши доброму доктору все, что его беспокоило и о чем хотел поговорить.

Что сукин сын Повелитель, оказывается, происходил родом из того самого мира, где работает Макс и Толик проводит свои инспекции. И в свое время затрахал гад этот мир так, что его там пристукнули, благо он еще был смертным.

Что эта сушеная мумия всю свою загробную жизнь мечтала выбиться в боги и отомстить.

Что в Первом оазисе, оказывается, создали какую-то хрень, которая подавляет магию. На Повелителя делали, чтобы его как-то окоротить, а он эту разработку прибрал к рукам и на своих врагах использовал.

Что обрубить Силу магической цивилизации — все равно что отключить электричество всей Европе. Не на час, не на сутки — насовсем.

Что люди, которые там живут, — они ведь Толику не чужие, многих он лично знал, с кем-то вместе пили, а с кем-то даже и воевали вместе. И не может он с высоты своих инспекторских полномочий наблюдать за судьбами этих людей и ничего при этом не испытывать.

— А вы бы смогли? Папа, помнишь того парня, что ты у зеленых торчков подобрал? С которым вы вместе тут песни пели и траву курили, жестами при этом изъясняясь, потому что у тебя, как обычно, все дорожки на «лютике» оказались забиты? Еле ноги унес из собственного дворца, и его сейчас ищут с недвусмысленными и понятными намерениями. Дэн, помнишь своего пациента, который бронхоскопа боялся? А цыпленка из Лабиринта помнишь? Пропали без вести, оба. Вить, помнишь того длинного, которому ты в этой самой комнате пробовал морду бить? Попался. И когда из него выдавят все, что знает, смерть для него будет долгожданным облегчением. И я ничего, понимаете, ничего не могу сделать! В мертвой зоне даже мои мухи падают. А что противнее всего, из-за чего я, собственно, и взъелся на людей… Сегодня в посольство наведались некие Очень Важные Люди и предложили помочь. Дескать, вы нас только туда пустите, а мы уж порядок наведем. Вторжение пресечем, злодеев истребим, все под контроль возьмем, поможем бедным диким аборигенам восстановить экономику, окажем гуманитарную помощь, а чтоб не повторилось чего подобного — оставим ограниченный контингент… Ну и как после этого думать о людях хорошо?

— Жаль, что меня там не было, — сердито буркнул Кангрем, которого такие ситуации всегда бесили. Подобных людей он и сам очень не любил, а когда они начинали позорить все человечество перед другими расами, руки сами тянулись к любимому, восьмизарядному, короткоствольному…

— Это хорошо, что тебя там не было, — не согласился Толик. — И даже хорошо, что меня не было. А то вышел бы международный скандал.

— А Раэл что сказал? — чуть усмехнулся Дэн, уверенный, что уж Раэл-то непременно сказал что-нибудь стоящее.

— Раэл — дипломат… Улыбнулся вежливо, сделал невероятно заинтересованное лицо и напомнил, что источником угрозы является Каппа и было бы намного лучше, если бы люди и эльфы совместными усилиями этот источник зачистили. Очень Важные Люди быстро скисли и удрали.

— Козлы… — безрадостно прокомментировал Кангрем. — Макс-то хоть цел?

— Да Макс в порядке… Только… Дэн, ты не смейся, пожалуйста… У Макса опять сын пропал.

— Я как раз только подумал, — вздохнул Дэн. — Как это так, все пропали — а он нет…

— Да они все вместе и пропали. Поищешь, а? Макс по Лабиринту пошарил — не нашел. Может, надо в снах искать или в каком-то дальнем закоулке.

— Поищу, конечно. И про тот сверток, что Макс Рессу последний раз передавал, скажи — это оно.

— Серьезно? — Толик чуть оживился. — А что там было?

— Макс что, сам не знает?

— Представь себе. Этот сверток ему передал Шеллар, в первые же дни, как все случилось. На всякий случай, сказал, попробуйте вот это.

— И, разумеется, никому не сказал, что это было? Нет, ну это уже смахивает на дешевый боевичок. Когда персонаж, который во всем разобрался, погибает на полуслове, не успев рассказать, что же он все-таки понял. Может, Макс как-нибудь догадается?

— А что Ресс сказал?

— Что картина в целом не особенно меняется, но эта бессмертная тень все-таки исчезает. Не такая уж она и бессмертная.

— Значит, Шеллар все-таки додумался! Не зря Макс так на него рассчитывал. Только как же теперь… Мало того, что он в плену, так Макс ему еще и память потер! А что там было-то?

— Прядь волос, — беспомощно развел руками Дэн. — Черных. Возможно, вьющихся, но не уверен.

— Тьфу ты! Так всю Мистралию поименно можно перебирать… Слушай, а картина что, совсем не изменилась?

— А что, должна была?

— Ну как же, браслет и шпилька… они что, никуда не делись?

— А почему должны были?

— Так ведь исходные изменились! Я же тебе говорил, все старые маги куда-то подевались, будто развоплотились в одночасье!

— Значит, не развоплотились. Или при определенных условиях воплотятся обратно. Откуда я знаю! Хочешь, давай с Рессом посоветуемся.

Толик с Дэном быстро попрощались и ушли, но настроение Витьке испортить все же успели. Хоть и сгоряча Толик ему все это наговорил, а все равно чувствовал себя агент Кангрем кругом виноватым. Ведь просил его Макс, в самом деле просил… И предупреждал, что вампир может и не сказать, потому что ему хозяин дороже лавочки покажется. А он, Витек, уши развесил… Как же, друг, пили же вместе, на пару мародеров гоняли в развалинах, в перестрелке друг дружку прикрывали… А надо было Макса послушать, да заставить себя понять: умер Митька, еще осенью, от инфаркта. Нет больше хорошего мужика, верного товарища, одно тело его мертвое ходит и разговаривает. И уложить надо было это тело, чтоб не ходило и не разговаривало, пока оно окончательно не продалось Повелителю. Не послушался, понадеялся… А расплачиваются за это чужие люди из другого мира.

И так это все Витьку расстроило и огорчило, что из-за переживаний своих он непотребно напился и опоздал наутро с выходного. А шеф как специально его у кабины поджидал с часами наперевес. Словом, день прошел, а неприятности все не кончались.

Едва добрался до своей лавочки — явилась разлюбезная санитарная инспекция, чтоб им эти тараканы до самой смерти по ночам снились! И главное, как вовремя! Точнехонько в тот момент, когда ему пора было ехать в Блошатник на аукцион. Позавчера вернулись из развалин Гребешок с Мохнорылым и сегодня в полдень собирались распродавать трофеи. На таких мероприятиях всегда можно было прикупить что-то ценное, и всякий уважающий себя торговец их непременно посещал. Понятное дело, что по милости доктора Хаши Витька на распродажу опоздал, ни хрена не купил, только бензин на дорогу зря спалил.

На обратном пути нарвался на банду, еле удрал, гнались с полчаса, наверное. Упрямые попались сволочи, отстали, только завидев стены Оазиса, — побоялись под пулеметы лезть.

Но если кто думает, что на этом подарки судьбы кончились, то глубоко ошибается! Ибо не успел агент Кангрем обрадоваться своему чудесному спасению, как впереди на дороге прямо из ниоткуда появился человек! Понимаете, не выбежал на дорогу, не упал с неба, а просто появился, как Толик из телепорта появляется!

С инстинктивным воплем «…ля-а-а-а-а!» Витька вдарил по тормозам, но предотвратить встречу несчастного придурка с помятым бампером своего довоенного «Скарабея» был уже не в силах.

Мгновенный «бумс-бац-хрясь» добавил к помятому бамперу помятый капот, разбитое стекло и чье-то изувеченное тело под колесами.

Агент Кангрем медленно выдохнул и, бросив руль, обессиленно откинулся на сиденье. Разумеется, это должно было случиться именно с ним. Если такое и возможно — случайно сбить человека посреди необитаемых пустошей, — это просто обязан был сделать именно Витька Кангрем со своим беспросветным «счастьем».

Еще раз вполголоса выругавшись, он вылез из машины и склонился над телом незадачливого путешественника. Чем черт не шутит, а вдруг живой? Не бросать же его посреди дороги. Либо помрет, либо работорговцы подберут…

Потерпевший, похоже, и не собирался помирать в ближайшее время. Более того, он пытался приподняться и отползти, но мешали наручники и сломанная нога.

— Парень, да ты счастливчик, твою мать… — растерянно произнес Кангрем, пытаясь понять, как эта жертва ДТП умудрилась отделаться несколькими переломами и даже не потерять сознания, расколотив башкой лобовое стекло. — Откуда ж тебя вынесло на середину дороги?.. Давай я тебя к доктору отвезу, что ли…

Он подхватил мальчишку на руки и наконец разглядел его уши. Эти уши замечательно объясняли, откуда это чудо взялось посреди дороги и почему его голова оказалась крепче Витькиной развалюхи.

Нет, переехать пешехода посреди пустоши, конечно, само по себе событие маловероятное, но чтобы им еще и оказался молодой эльф в наручниках…

Это уж было чересчур даже для хронического неудачника Виктора Кангрема.

Шеллар пробудился со странным чувством, будто не может вспомнить чего-то невероятно важного. Время в камере определялось по выдаче еды и смене тюремщиков, так что определить, настало ли утро, было невозможно. Жрец в голубой мантии сидел рядом, отрешенно прикрыв глаза, словно спал вот так — выпрямившись и сложив перед собой руки, спрятанные в широкие рукава.

Шеллар задумался. Приход темнокожего священника, его речи, зелье, даже собственные мысли — все это помнилось хорошо, хотя и отдаленно, словно произошло год назад, или… или как будто он был очень пьян и сейчас вспоминает все с глубокого похмелья. Может, так оно и есть, во всем виновато вчерашнее зелье? Повелитель всемогущий ведает, чего они туда намешали…

На этой мысли сознание начало раздваиваться. Одна его часть возмущалась, требовала держать себя в руках и не поддаваться охмурению. Вторая благосклонно, но твердо советовала не шарахаться от собственных мыслей, несомненно правильных, хотя и несколько непривычных, и настаивала на необходимости переосмыслить прежнюю жизнь, дабы в полной мере осознать, как она нуждается в изменении.

«Вот теперь и я обзавелся внутренним голосом… — отстраненно подумал Шеллар. — Даже двумя, еще хуже, чем у Кантора… Как бы это заткнуть второй? Одного бы хватило… С ним можно обсудить, чего же такого важного я не помню? Что было после того, как я последний раз напоминал себе о долге? Судя по тому, что я сейчас проснулся, на этом я должен был уснуть. Тогда что я должен вспомнить? Сны? Так я никогда их не помню…»

— Вы не спите? — негромко произнесла неподвижная фигура в голубой мантии.

— Уже нет.

— Вставайте.

— Это обязательно? — спросила одна часть сознания. Вторая молча потащила за шиворот измученное тело.

— Да. Настало время третьей ступени.

— Сколько их всего? — продолжал допытываться прежний любопытный Шеллар. Новый, раскаявшийся и жаждущий изменений в жизни, продолжал поднимать тело с нар, уверяя, что боль есть необходимый элемент духовного очищения и является несомненно полезной.

Жрец терпеливо улыбнулся и трижды стукнул в дверную решетку.

— Уже недолго осталось. Следуйте за мной.

Непроизвольно, словно его вели на поводке, Шеллар сделал несколько шагов к двери и только потом опомнился.

— В таком виде?

Его провожатый чуть обернулся и прожег стеснительного клиента пронзительным взглядом из-под капюшона.

— Вас все еще волнуют такие мелочи?

— Действительно… Чего это я… — покладисто согласились оба Шеллара. Нашел о чем беспокоиться! Тут мозги рвутся напополам, а он своим внешним видом озаботился… — Ведите.

Когда дверь камеры захлопнулась за ними, экс-король все же не выдержал и оглянулся.

Сто тридцатая. Восточное крыло, второй ярус. Самое задрипанное местечко во всем отделе дознания…

«Я им это припомню», — пообещала одна его часть.

«Я это заслужил», — покаянно подумала вторая.

Очередное раздвоение сознания отдалось в голове резкой болью, как будто там, глубоко внутри, кто-то пластал мозг острым ножом.

Священник шел сзади, и его взгляд по-прежнему ощущался затылком, как нацеленная стрела.

У выхода на общую лестницу навстречу им кинулся встревоженный (а вернее сказать, насмерть перепуганный) старший надзиратель, ответственный за этаж.

— Как же так! Святой отец, куда же… Он же у вас убежит! Это же… позвольте доложить… особо опасен и склонен к насилию! На прошлой неделе прямо на допросе изувечил следователя, едва охрана на минутку отвернулась! Извольте подождать чуток, я вызову конвой…

Ответственный за этаж с должным трепетом кланялся бело-голубому жрецу, строчил скороговоркой, задыхаясь от почтительности, а взгляд его не отрывался от заключенного. И были в этом взгляде странным образом смешаны самодовольное злорадство и дикий, инстинктивный страх.

«Что я ему сделал?» — напряг память Шеллар и почти сразу вспомнил. Младший надзиратель Амбруаз, три луны тому назад разжалован в уборщики за преступную халатность, приведшую к побегу заключенного. Подозревался в соучастии и получении взятки, но свидетельств тому не нашлось.

Вовремя, очень вовремя попался на пути бывшего короля разжалованный младший надзиратель со своей тошнотворной угодливостью и недостойным злорадством! Раздвоенное сознание Шеллара мигом сместилось в нужную сторону. Дабы закрепить достигнутый успех, он шагнул вперед и еще не забытым начальственным голосом рявкнул:

— Молчать! Смирно! Уборщик Амбруаз, что творится у тебя на этаже? Нет, ты взгляни, бездельник, не поленись, глядеть — не шваброй махать! На стенах мох вырос, в углах залежи грязи, а вот это вот что такое? — Длинный мосластый палец обличающе указал на тряпку у порога. — Когда этим предметом в последний раз пользовались? Молчать! Развел свинарник на вверенной территории!

— Я же… как бы… старший… — промямлил надзиратель, огорошенный таким напором.

— Оставьте… — чуть слышно прошептал за спиной слабый голос жреца. — Пойдемте. Нет времени.

Шеллар мельком оглянулся. Мастер Ступеней пошатывался, и от искушения опереться о стену его удерживала лишь неимоверная грязь, оную покрывавшая. Лицо священника посерело, а глаза почти полностью скрылись под опущенными веками и уже не целились в спину, подобно взведенному арбалету.

— Посмотри, мерзавец, до чего ты довел святого отца! — добавил Шеллар, чтобы окончательно добить ленивого подхалима. — Разве нормальный человек может вынести эту вонь в коридоре? Пойдемте, мастер… — Он заботливо подхватил под локоть сопровождающего, вывел на лестницу и уже оттуда, оглянувшись напоследок, добавил: — Завтра же разжалую назад в уборщики и переведу на самый нижний этаж! Тамошний персонал тебя быстро приучит к чистоте и порядку!

Уже в вестибюле первого наземного этажа священник немного оклемался и убедительно попросил «больше так не делать».

— Прошу меня простить, — не мигнув глазом, повинился Шеллар. — Привычка. Вы ведь сами видели, что творится на этаже! Еще немного, и там заведутся не то что крысы, крокодилы!

— Это не должно вас волновать. Сейчас вам надлежит думать о возвышенном. Нам к выходу, там ждет карета.

— Как скажете. Однако… любопытно все же: почему действительно без конвоя? Вы не опасаетесь, что я по дороге… скажем, передумаю и сбегу?

— У вас имеется такое намерение?

— Нет, но теоретически?

— На пороге третьей ступени подобные намерения не могут возникнуть даже теоретически.

Самоотверженный служитель даже не подозревал, как утешил и подбодрил нового адепта своим неосторожным заявлением.

Всю дорогу до храма Шеллару приходилось бороться не только с раздвоением личности, но и с непреодолимым искушением сигануть на ходу из кареты и дать деру.

Впоследствии, вспоминая этот момент своей жизни, он пришел к выводу, что желание удрать подсказывал ему воровской нюх. А сам Шеллар, как это часто с ним бывало, не различил его, из-за чего прошляпил предупреждение об опасности.

А впрочем, если бы он действительно выпрыгнул тогда из кареты и сбежал на пороге третьей ступени, неизвестно, что бы из всего этого вышло…

— Болваны… — Элвис II цедил каждое слово медленно и высокомерно, ибо опасался не сдержать обуревающих его чувств и потерять лицо перед подданными. В голове монотонным мотивом шарманки вертелась одна фраза: «Все несчастья происходят либо от недостатка информации, либо от ее утечки». — Недостойные ленивые дилетанты. Каким образом он узнал? Кто допустил утечку информации?

Принцесса Элизабет скользнула взглядом по двум заместителям, замершим в почтительном ступоре, и так же медленно ответила:

— Я выясню это лично и доложу вашему величеству. Однако считаю своим долгом предупредить, что, возможно, никакой утечки не было вообще. За четыре-пять дней известие об аресте Шеллара могло дойти до Лондры естественным путем.

— А последние подробности одно-двухдневной давности тоже могли?

— Для того чтобы принц-бастард Элмар потерял голову и помчался спасать кузена, хватило бы и старых новостей, без всяких подробностей.

— Безмозглый варвар! — ругнулся Элвис и, тут же спохватившись, восстановил обычное невозмутимое выражение лица. — Догнать. Вернуть. Вы двое свободны, ваше высочество попрошу остаться.

Элизабет повела бровью в сторону подчиненных, и те исчезли без прощаний и поклонов, словно растворились в воздухе.

Оставшись наедине с сестрой, король уже без стеснения выругался вслух и швырнул о пол пресс-папье со стола.

— Нет, ну бывают же на свете такие идиоты! Как их таких мать-природа рождает?

— Элвис, милый, успокойся, — по-матерински проворковала глава лондрийских спецслужб, сделавшись похожей на подобревшую от сытного ужина бабу-ягу. — Мы его догоним и вернем.

— Уж постарайтесь, будьте добры! — ядовито прошипел Элвис, протягивая руку за чернильницей, но Элизабет вовремя заметила его намерения и перехватила вредительскую конечность. — Уж верните, раз не хватило ума за одним бестолковым варваром уследить!

— Да вернем, что ты так кипятишься?

— Бетти, ты не понимаешь? — опять вскипел король, подпрыгивая с кресла, в которое его только что усадили. — Во-первых, если с этим бесстрашным идиотом что случится, как я буду смотреть в глаза Шеллару? Он же мне этого до самой смерти не забудет и при любом удобном случае будет напоминать, как я не устерег его ортанского кузена!

— Не торопись, возможно, смотреть в глаза Шеллару тебе больше не придется.

— Нет уж, давай не будем строить таких предположений. Я все-таки предпочел бы оправдываться перед живым кузеном, чем терпеть пожизненные преследования его призрака. Во-вторых, я тебе уже отдавал приказ — при малейшей возможности попытаться вытащить Шеллара. Представляешь, если посреди операции вломится дубоголовый герой и все испортит? Ты же знаешь Элмара, единственная доступная ему глубина тактической мысли — это ворваться через парадную дверь, выбив вместе с косяком, даже если она открыта. А в-третьих, если из-за этого они оба погибнут, королева Кира впоследствии публично выскажет мне свое неодобрение в лучших традициях гвардейских казарм и хорошо, если по лицу не настучит, как покойному Александру.

— Элвис, повторяю, успокойся. Он не мог далеко уехать, мы его догоним и вернем. Кстати, а куда действительно Шеллар подевал Киру? Не нужно ли срочно спасать ее, так как… Уж извини за непочтительность суждений, допроса с пристрастием Шеллар не выдержит. Пока последние известия до нас дошли, он уже давно раскололся и сдал всех, кого мог.

— Касательно Шеллара я с тобой согласен… — грустно нахмурился Элвис, возвращаясь в кресло. — Но… не знаю, почему… Он никому не сказал, куда отослал Киру. Даже мне. Я подозреваю, что он… Ты же знаешь, Бетти, Шеллар не такой дурак… он должен был сам понимать, что в случае чего — не выдержит. И предусмотреть это. Если я правильно догадываюсь, он и сам не знает, где сейчас его жена. Он поручил эвакуацию кому-то другому, приказав хранить все в тайне даже от себя. Кому-то, кому он доверял и кого гарантированно не смогут об этом расспросить.

— Разумно. — Принцесса Элизабет энергично кивнула, словно намеревалась своим крючковатым носом проклевать королевский стол. — Если верно выбрать этого «другого» — должно работать.

— «Должно»? А теперь представь себе, что этим человеком окажется Элмар?

— Нет, не может быть. Шеллар действительно не такой дурак, чтобы доверить тайну болтливому и сильно пьющему кузену. Скорей всего, искомый человек сейчас находится вместе с королевой. Так было бы надежнее.

— Хорошо бы, если так. Но все же… бесследно исчезнуть можно только телепортом, а это исключено. В противном случае, как ни скрывай человека — его путь всегда можно проследить. Всегда найдется кто-то, кто запрягал, подавал карету, собирал вещи для дальнего пути, просто видел по дороге… Тем более такая приметная особа, как Кира… Не может же человек всю дорогу не выходить из кареты! У тебя есть сведения, как Шеллар это обставил?

— Есть, — невозмутимо согласилась ее высочество, приглаживая волосы, тщательно собранные в жидкий мужской хвостик. — Вечером первого дня весны из дворца в одну из столичных клиник приехали пять карет. В одной находились Шеллар с супругой, четыре остальных содержали только багаж. Настоящий или бутафорский — определить не удалось. Спустя час Шеллар вернулся во дворец. Предположительно один. Между десятью и одиннадцатью от клиники отъехали в разное время четыре кареты, в которых находились четыре женщины…

— Понял, — перебил Элвис. — И, разумеется, все поехали в разные стороны.

— Проследить за каждой не было ни возможности, ни, честно говоря, необходимости. Агент работал над другой задачей. Определить, которая из королев настоящая, тоже было невозможно из-за слишком большого расстояния.

Его величество чуть заметно усмехнулся.

— Если я хоть немного знаю Шеллара, среди этих четырех женщин не было настоящей Киры.

— Тогда как?!

— Все-таки телепорт. Где-то у Шеллара завалялся таинственный телепортист, не потерявший Силу. Я даже подозреваю, кто это мог бы быть, но подтверждений пока нет. Мэтр Максимильяно тщательно скрывает свои способности к телепортации. Хотелось бы знать, почему. Может быть, стоит спросить у посла? Впрочем, не надо. Спугнем. Лучше аккуратно — повторяю, очень аккуратно! — обыскать его жилище. Если там обнаружится потайная комната… Ты меня понимаешь?

Глава лондрийской разведки смахнула с рукава камзола незаметную постороннему глазу пылинку и медленно перевела маленькие выцветшие глазки на короля.

— Ты все еще веришь, что в доме лорда Сильверстоуна была потайная комната и мы ее не смогли найти? Мои люди простучали каждый квадратный палец стен, пола и потолков! Даже если и так, какое отношение к этой истории имеет мистралийский посол?

— Возможно, никакого. А возможно, самое прямое. Ты ведь не уточнила, о какой именно клинике шла речь в донесении твоего агента. А между тем одно из этих заведений в славном городе Даэн-Рисс принадлежит супруге дона Мануэля. Если это та самая клиника, и если владелица загадочно исчезла одновременно с королевой… Все замечательно складывается, как любит говорить мой кузен…

— Не может быть, — решительно заявила принцесса, десяток секунд поразмыслив над смелой гипотезой брата. — Чтобы нечто подобное происходило под носом у Шеллара, а он не знал?

— А кто говорит, что он не знал? Я как раз уверен, что знал. И активно этим знанием пользовался.

— Плохо, — сделала вывод Элизабет, поразмыслив еще немного. — Значит, теперь это известно и Горбатому. А нам — нет.

— В высшей мере разумный вывод. Кстати, посол знает о провале Шеллара и о том, что его допрашивают со всей серьезностью?

— Не должен. Хотя теперь, после бегства Элмара, я ни за что не поручусь.

— На всякий случай доведи эти сведения до ведома уважаемого мэтра и проследи за его реакцией. Он должен засуетиться и проявить какую-то активность. Насколько мне известно, дон Мануэль очень трепетно относится к своей семье и постоянно пребывает в опасении, как бы с ней не случилось то же, что с двумя предыдущими.

— Сделаем, — пообещала госпожа министр, поднимаясь и тщательно расправляя каждую складочку на камзоле. — Все, что пожелает ваше величество. И за Элмара не беспокойся, найдем. Только убедительно прошу тебя не браниться и не кидаться вещами. Подобное поведение недостойно джентльмена.

— Ступай, — махнул рукой Элвис, спеша поскорее выпроводить сестрицу. Ибо задержись она еще на минуту, и спасенная чернильница разбилась бы аккурат о ее прилизанную макушку. Тоже, воспитательница выискалась! Думает, если она старше, так теперь за неимением наставницы может поучать короля! Лучше бы свою работу делала как следует!

Глава 9

Бедный малютка Муми-тролль! Прячась в шляпе волшебника, он превратился в очень странного зверька.

Т. Янссон

— И как это следует понимать? — холодно осведомился наместник, переводя взгляд с двух тел, распластанных на полу, на сидящего рядом первосвященника Джарефа. — Это нормальный ход посвящения?

— Мм… не совсем. — Глава ордена избегал смотреть в разноцветные глаза божьего посланника, сосредоточив свое внимание на суете вокруг лежащих. — Адепты часто теряют сознание на третьей ступени, особенно если пытаются сопротивляться. Разделение происходит для них очень болезненно, и в момент окончательного очищения они испытывают небывалой силы потрясение. Насколько я могу судить по рассказам некоторых братьев, в этот момент они пережили собственную смерть. Обычно это ощущается как отсечение головы или разрубание тела пополам. То, что наш новый брат упал без чувств, — добрый знак. Это значит, что процедура прошла успешно. Что же касается мастера, он, скорее всего, переутомился. Бедняга работает на износ, чуть ли не ежедневно у нас кого-то посвящают. Нужно будет дать ему отдохнуть хотя бы сутки, иначе он долго не протянет.

— Так много местных магов соглашается на посвящение? — уточнил Харган, наблюдая, как мастера Ступеней поднимают под руки и усаживают на скамью.

— Нет, но один в сутки — это и так уже много, а мы, если вы помните, посвящали не только магов. Особенно этот. — Первосвященник кивнул на второе тело, которое почему-то вставать не торопилось. — Крепкий попался, гад… то есть, я хотел сказать, особо упорный грешник. Он хоть стоил таких усилий?

— Если все действительно прошло успешно, — задумчиво кивнул Харган, — то стоил.

Похоже, Джареф прав: мастеру Ступеней надо дать отдохнуть. Если с ним что случится, Повелитель разгневается не на шутку. Весь остаток хвоста накрошит кольцами, как колбасу…

На этом месте своих размышлений наместник встрепенулся, сверкнул на собеседника разноцветными глазами в раздражении от того, что чуть было не начал отчитываться перед кем попало.

— Как бы то ни было, такова воля Повелителя, и не нам судить о правильности его распоряжений, — резко произнес он и опять отвернулся, уставившись с балкона.

Внизу гасли ритуальные светильники, четверо послушников тащили куда-то в боковую дверь все еще бесчувственного «нового брата», в прошлом закоренелого грешника и коварного врага. На скамеечке старший служитель отпаивал горячим чаем бедного мастера Ступеней. Чуть поодаль два ученика мастера собирали ритуальные предметы и зелья, сверяясь со списком и переругиваясь на весь храм.

— Не поймите меня превратно, господин наместник, — вкрадчиво произнес Джареф, — но волю Повелителя мы узнаем только из ваших уст…

— Ты намекаешь, что я могу исказить волю Повелителя или солгать? — Харгана подбросило на месте, словно от удара. Крылья под плащом непроизвольно дернулись, губы сами собой раздвинулись в злобный оскал, так пугающий некоторых подданных.

— Как можно! — еще вкрадчивее и почтительнее прошептал глава ордена и пояснил, доверительно понизив голос: — Я намекаю, что было бы полезно для укрепления веры и искоренения сомнений, если бы, скажем, делегация избранных братьев… самых заслуженных и проверенных, разумеется, и не ниже пятой ступени… удостоилась чести совершить паломничество в чертоги Повелителя и лицезреть его божественный лик своими глазами. Поймите правильно, ведь все воинство, которое вы привели с собой — ваши военачальники с повадками разбойников, вампиры и солдаты-гиганты, даже лоботряс-ученик, — все они видели Повелителя своими глазами, а некоторые и говорили с ним. Мы же здесь за столько лет верного служения…

— Я спрошу его, — пообещал Харган и рывком поднялся со скамьи, расправляя складки плаща. — А затем сообщу вам его волю.

Даже не оглянувшись на «избранного и заслуженного» соратника, гулко топая по деревянным ступеням и громыхая на ходу паладинским нагрудником, демон направился вниз, в главный зал. Втайне он надеялся, что Повелитель пожелает лично познакомиться с пронырливым первосвященником и лично-таки отучит его сомневаться в словах наместника. Сейчас же ему нужно было задать пару вопросов мастеру Ступеней и отправить беднягу в небольшой отпуск… хоть дня на два, чтобы отоспался.

Усталый жрец, уже поднявшийся, хотя и с трудом, на ноги, стаскивал с себя мокрую от пота голубую мантию. Под ней ничего не было, кроме трусов, но сей факт меньше всего волновал переутомившегося труженика. Даже при виде наместника мастер Ступеней не потрудился набросить на себя что-нибудь, лишь выпрямился и почтительно склонил голову.

— Твоя самоотверженность достойна восхищения, брат! — торжественно объявил Харган и на этом счел выражение своей благосклонности достаточным. — Ты! — Он ткнул пальцем в ближайшего служителя. — Дай мастеру свою одежду. Мы вернемся через десять минут — чтобы все было готово к его отбытию домой. Следующие два дня мастера не тревожить, он будет отдыхать.

— Благодарю, господин наместник, — слабо улыбнулся мастер Ступеней. — Я живу здесь, в храме.

— Кто так решил?.. А, неважно. Я прикажу найти тебе более подходящее жилье. А сейчас подойди ко мне.

На ходу натягивая протянутую мантию, мастер молча, с абсолютно бесстрастным взглядом, не выражающим ни радости, ни малейшего недовольства, шагнул в серый туман.

— Садись, брат. — Харган придвинул поближе к указанному дивану высокий жесткий стул и уселся верхом, чтобы не помять крылья. — Я не задержу тебя долго. Скажи, сегодняшняя церемония действительно прошла успешно, как предполагает брат Джареф?

— Да. Все прошло как положено. Завтра наш новый брат будет готов приступить к своим обязанностям.

— Почему это оказалось так трудно?

Жрец устало потер виски.

— Я сам виноват. Сначала опоздал, потом поторопился… Этот человек… Вы знали его раньше?

— Да.

— Тогда вы сами, наверное, знаете, что он силен, упрям и устойчив к воздействиям на разум. Мне следовало бы заняться им прямо там, в подвале, когда он был уязвим. Но пока меня вызвали, он успел опомниться и восстановить контроль. Мне бы не торопиться, подождать, пока он не сломается окончательно, но я, похоже, неверно оценил ситуацию… Я решил, что он готов, тогда как на самом деле он был еще способен сопротивляться.

— Ты сам неверно оценил, или тебе так доложили? — уточнил Харган.

— Наверное, все-таки сам… Если желаете, можно уточнить, что имел в виду палач, докладывая, что кандидат ведет себя не совсем адекватно, беседует с крысами в камере и отказывается от общения с людьми. Не мог же он просто пошутить. Из-за этого я заторопился — испугался, что он сходит с ума. Чтобы воздействовать на рассудок, надо хотя бы иметь его в наличии, с безумцами работать бесполезно. Оказалось, все совсем не так. Вот мне и пришлось напрячь все свои силы, чтобы преодолеть сопротивление. Уже просто любопытно, что же там с этими крысами… Кто кого не так понял…

— Я сам его спрошу, — пообещал наместник, которому тоже вдруг стало интересно — о чем Шеллар мог беседовать с крысами? — А ты скажи мне, брат, действительно ли посвящение третьей ступени ощущается как смерть?

— Не совсем. Так ощущается только окончательное разделение. И происходит это только с теми, кого ломают. Кто пытается обмануть братьев, таит злые помыслы. Закономерная плата за двуличие. Те, кто проходит посвящение действительно добровольно и подобающе подготовившись, ничего подобного не ощущают.

— Значит, посвященный третьей ступени и выше всегда чист в своих помыслах и абсолютно предан ордену?

— Да.

— А какая ступень у брата Джарефа?

— Ах, вы об этом… — Мастер Ступеней качнул головой, опустив ресницы так низко, что невозможно было взглянуть в глаза. — Видите ли, господин наместник… Как я уже сказал, тех, кто приходит на путь добровольно, не ломают при посвящении. Они сохраняют личность практически неизменной. Преданность их не вызывает сомнений, но вот все, что выходит за ее пределы… Вы меня понимаете?

— Нет, — уверенно отчеканил Харган, давая понять, что требует внятного и недвусмысленного объяснения.

Жрец открыл глаза и, как показалось демону, демонстративно покосился сначала на дверь, затем на окно.

— Сохранив личность, адепты сохраняют и все ее пороки, если таковые имелись. Зависть, жадность, честолюбие могут быть свойственны посвященным на любой ступени. Братья смиряют свои низменные страсти, когда дело касается блага ордена, когда же об этом речь не идет — весьма заметно их проявляют. Более того, тщеславным честолюбцам ничего не стоит убедить себя, что именно их возвышение будет наиболее полезно для блага ордена. Теперь вы меня понимаете?

«Теперь я понимаю, что ты боишься первосвященника больше, чем меня!» — хотел сказать Харган, но сдержался.

— Более или менее, — уклончиво ответил он. — Значит, те, кто восходит на третью ступень с чистой душой, сохраняют свои мелкие пороки, а те, кого приходится ломать, — становятся абсолютно чисты?

— Зависит от того, какими пороками они страдали прежде и насколько сильно. Например, мне известны случаи, когда алкоголики после посвящения навсегда бросали пить, и примерно столько же случаев, когда ритуал не оказал никакого воздействия на эту пагубную привычку. То же с наркотиками. Такие пороки, как жадность и властолюбие, искореняются всегда, а вот склонность к блуду — напротив, практически никогда. Можете сами проверить на примере брата Шеллара. Вы ведь знали его прежде? Вот и сравните, каким он был и каким станет после посвящения.

— Неудачный пример… — Наместник попытался вспомнить список пороков и сморщил нос, выражая недовольство. — Он не был ни жадным, ни завистливым, ни честолюбивым. В пьянстве, блуде и наркотиках тоже не замечен. Разве что лжив был патологически и склонен к интригам, но эти пороки после посвящения должны обратиться на благо ордена, против его врагов. А курить он все равно не бросит, сколько ни ломай. Что ж, у меня больше нет вопросов. Подойди, брат, я отошлю тебя обратно в храм.

Мастер Ступеней тяжело поднялся с дивана и, приблизившись, еле слышно произнес, на этот раз глядя прямо в разноцветные глаза наместника:

— Все, что касается первосвященника Джарефа, обсудите с братом Шелларом. Лжец и интриган разберется в этом вопросе лучше, чем скромный настройщик душ.

Док Шакериф был, как обычно, пьян, из-за чего перестарался с обезболиванием настолько, что нормальный человеческий ребенок загнулся бы от передоза. Эльф как-то пережил и это. Помнится, Толик не раз говорил, что они живучие не по-людски. Не врал-таки.

Кангрем опасался, что помимо ошибок в дозировке док еще и руки-ноги бедолаге неправильно сложит, но с этим вроде обошлось.

А что было делать? Хаши и ее коллеги из больницы Оазиса нипочем не стали бы тратить время и медикаменты на какого-то мутанта с пустошей. Ведь по их понятиям существо с такими ушами — мутант, а кто же еще. Мало того, еще и дикарь, скорей всего, раз кожа светлая. Со всех сторон недочеловек, недостойный жить на этом свете. Вот и пришлось обратиться к доку Шакерифу. Он хоть и пьяница, и практикует подпольно без лицензии, и в дозировке путается, но в помощи никому не отказывает.

Можно было бы, конечно, и к миссионерам сунуться, и на базу отправить, но, поразмыслив, Кангрем решил этого не делать. Даже если думать о людях хорошо и предположить, что потерявшегося подростка-эльфа честно вернут сородичам, неприятности все равно будут. Эльфы не преминут повонять, что какой-то тупой и, наверное, пьяный человек ребенка машиной переехал. Какие-нибудь «Важные Лица», которым придется это выслушать, вставят фитиль руководству лавочки. А те, в свою очередь, отыграются на непосредственном виновнике. И всем упомянутым будет трижды наплевать, виноват ли несчастный водитель в том, что некоторые ушастые пешеходы вываливаются из телепорта прямо под колеса.

Но еще сильнее, чем возможные дипломатические неурядицы, насторожили Витьку наручники. Подозрительно все это выглядело. Эльфы при всех своих странностях до сих пор не были замечены в жестоком обращении с детьми. Забыть о своих чадах они могут запросто, но намеренно издеваться — ни за что. Даже если бы парнишка провинился и загремел в ихнюю эльфийскую каталажку, его бы никогда, ни при каких обстоятельствах, не стали держать немытым и нечесаным. Это у них свято. Больше похоже, что держали его в этих наручниках как раз люди. Причем не в лучших условиях, в какой-то грязной конуре, на соломе, да еще и били, кажется. Более чем подозрительно. Нет уж, лучше никому ничего не говорить, а сначала дождаться, когда оклемается и сам объяснит, в чем дело. И если что-то там не так, связаться с Толиком, пусть посоветует, как лучше.

Стараниями нетрезвого целителя бедный мальчишка пришел в сознание только через сутки, если, конечно, считать сознанием полуоткрытые глаза и бессвязные стоны. Давать ему еще какие-то медикаменты Витька не рискнул, решил дождаться, когда окончательно оправится от предыдущих. Остаток ночи он провел без сна, прислушиваясь к каждому звуку и поминутно поглядывая — не помирает ли, случаем.

Первые членораздельные слова потерпевший произнес только к утру и, к удивлению Кангрема, вовсе не по-эльфийски. Языком дивного народа Витька, конечно, не владел, но неоднократно слышал эльфийские баллады в исполнении пьяного Толика и на слух легко узнал бы знакомую речь. Юный эльф совершенно точно изъяснялся не на родном языке.

«Вот это номер!» — удивился Витька, уже представляя себе секретные питомники, похищения маленьких эльфят, тайные проекты спецслужб и прочие ужасти, достойные средненького боевичка. На всякий случай он прощелкал все дорожки своего лингводекодера — авось какой-то из языков знакомый попадется. И надо же — в кои-то веки ему хоть немного повезло. На седьмой дорожке незнакомый набор звуков мгновенно оформился в понятные и доступные слова: эльф спрашивал, где он, и просил пить. Еще бы, после такой ночки, можно было и раньше догадаться…

Пока мальчишка жадно глотал воду, дрожа всем телом и стуча зубами о кружку, Кангрем перебирал в уме дорожки, пытаясь вспомнить, что ж за язык у него хранится на седьмой. Ну, на первой — рабочий, понятное дело, основной язык Конфедерации. На второй, третьей и четвертой — вспомогательные, несколько наречий местных племен. На пятой — французский, на шестой — итальянский, с миссионерами общаться. Седьмая и восьмая, по идее, должны быть запасными, для разового пользования, но с каких-то пор седьмой он пользоваться перестал и запечатленный на ней язык не переустанавливал. А почему, интересно?.. Ах да! Башка бестолковая, пить надо меньше. Это Макс его попросил седьмую оставить, а язык на ней — тот самый, на котором говорил долговязый приятель Толика! Ну ни хрена ж себе расклад получается… Значит, этот эльф — не с Эпсилона, а с Дельты? С той самой Дельты, где все так плохо, как рассказывает Толик. Потому, наверное, и в наручниках был. А как же он тогда телепортировался? Вроде для этого руки нужны?

— Откуда ж ты такой взялся?.. — в задумчивости покачал головой Кангрем, даже не заметив, что произнес эти слова вслух.

Эльф оторвался от кружки и насторожился.

— А куда я попал?

— Как тебе сказать… — Витька растерялся. Он вовсе не так собирался начать разговор. Как — он еще не придумал, но точно не так. — В общем, это не самый лучший из миров. Неприветливый, опасный и очень жестокий. Так что, пока не поправишься, лучше тебе по этому миру не гулять.

— Я заметил, — поморщился мальчишка и сунул ему кружку. — Спасибо. Подожди минутку…

Он улегся поудобнее, прикрыл глаза и приподнял здоровую руку. Раскрытая ладонь зависла над грудью, как «миска» перед посадкой, губы сосредоточенно зашевелились. Затем вдруг быстрый рывок пальцами, короткий вздох — и темные глазищи опять настороженно уставились на подозрительного дядьку в драной майке. Только теперь взгляд эльфа стал острым, любопытным, не затуманенным болью.

— Если я в другом мире, откуда ты знаешь наш язык? Тебе уже попадались раньше люди из моего мира? Как ты определил…

— Подожди, не сыпь вопросами! — перебил Витька. Какой сообразительный парнишка! Даром что лбом стекло расколотил, мозги ничуть не пострадали, котелок варит, как положено. Это надо же такую черепушку бронебойную иметь! — Давай по порядку. Я твоего языка не знаю, мы понимаем друг друга на понятийном уровне. Принцип объяснить я не смогу, знаний не хватает. Да и тебе лучше не кипятить мозги такими проблемами, все равно не поймешь. Лучше растолкуй мне, откуда ты вывалился на дорогу?

— А это была дорога? — В голосе юного эльфа проскользнуло едва уловимое ехидство.

— Машина ехала — значит, дорога, — уверенно заявил Кангрем. — Так откуда?

— Из телепорта. Ты знаешь, что это такое? А то если объяснять, боюсь, не поймешь.

— Знаю. Даже знаю, что телепорт делается руками, а у тебя они были скованы за спиной.

— Из чужого телепорта, — терпеливо растолковал мальчишка. — Я из него выпрыгнул в момент перехода. Так можно оказаться где угодно. Вот я и хочу знать, где оказался.

— Вряд ли ты раньше здесь бывал и даже вряд ли слышал об этом месте. Главное — ты здесь в безопасности, тебя никто не обидит, а я постараюсь помочь, чем могу. Только расскажи мне толком, кто тебя, за что и где все это было. Хочется как-то убедиться, что эти нехорошие дяди действительно остались в другом мире и не явятся ко мне в гости, тебя искать.

— Не бойся. — Точеное личико эльфа вдруг неуловимо изменилось. Губы растянулись в злорадной ухмылке, а в глазах засветилась холодная, уверенная угроза. — Если они явятся, они об этом даже пожалеть не успеют.

Пацан, что с него взять… Как все пацаны, думает, что крут немерено.

— Как же на тебя такого грозного наручники надели? — не удержался от небольшого вразумления агент Кангрем. Намек ничуть не смутил малолетнего героя.

— Маг, лишенный Силы, — легкая добыча, — совершенно серьезно объяснил он. — Но сейчас моя Сила при мне. И я очень зол кое на кого.

— Ага, так ты маг? — Собственно, Витька в этом и не сомневался, только не был уверен, с какого возраста эльфы умеют пользоваться своим даром осознанно и квалифицированно. — А что ты умеешь? Например, сам себе чем-то помочь можешь? А то нашими обезболивающими средствами здорового в гроб уложить раз плюнуть…

— Я заметил, — вздохнул мальчишка. — Что это было? На опиаты не похоже…

— Хрен его знает, что-то синтетическое. Так как?

— Ну, я умею снимать боль, ты же сам только что видел. Теоретически знаю, как регенерировать. Раньше пробовать не доводилось, вот сейчас и попрактикуюсь. Вообще много чего лечить могу, только больше на других, не на себе. Кстати, — он опять с ехидцей усмехнулся, — умею снимать похмелье.

— Да тебе просто цены нет! А тараканов вывести можешь?

— Сжечь или утопить, — предложил на выбор добрый волшебник.

— А чтобы они сами передохли?

— Не та школа, — с честным сожалением признался эльф. — В основном я работаю с водой, воздухом и пятой стихией.

Кангрем поскреб затылок.

— Я так понимаю, отрихтовать мою машину ты тоже не сможешь… Придется по-дедовски, руками. А между мирами ходить можешь? Ну там позвать кого-то из своих на помощь или хоть лекарств нормальных достать? Да и потом, когда поправишься, надо же тебе как-то будет вернуться?

— Не пробовал, — с сожалением вздохнул мальчишка. — Будь у меня все конечности целы, я бы рискнул на знакомые ориентиры, но в таком виде… Знаешь у меня один знакомый вот так потерялся между мирами и несколько дней прыгал, пока до своего добрался. А уж в какие переделки он при этом попадал… странно, что вообще жив остался. Нет, пожалуй, сначала руку сращу, потом попробую. Надо же было так неудачно выпасть… Время-то идет…

Он явно собирался сказать что-то еще, но вдруг умолк, словно спохватившись — а не лишним ли будет это «что-то»? Не торопится пацан доверять всяким малознакомым дядькам. Осторожничает.

— Ладно, — заключил Кангрем, поднимаясь. — Ты тут лежи, отдыхай, а мне пора лавку открывать. Что понадобится — зови. Как тебя звать, кстати?

— Как хочешь, так и зови. То есть… меня на самом деле Мафеем зовут, но ты назови как-нибудь по-местному, чтобы внимания не привлекать. А тебя?

— Вик. — По возможности имена агентам старались сохранять, а в Витькином случае легенда о дикарском происхождении допускала любые вольности. — Люди еще Морковкой кличут.

Разумеется, мальчишка не удержал усмешку.

— Добрые люди, — хихикнул он. — Великодушные. Могли ведь и Апельсинкой прозвать…

Вопреки прогнозам специалистов новопосвященный брат Шеллар провалялся без памяти около полутора суток. Харган, которому не терпелось взглянуть своими глазами на результат стараний мастера Ступеней, справлялся о состоянии бывшего короля дважды в день, утром и вечером. Третье подряд «без изменений» уже начало вызывать опасения и сомнения, однако поздним вечером второго дня посланный с очередным вопросом дух по возвращении доложил (с непозволительно довольной и злорадной мордой!), что брат Шеллар проснулся еще в три часа пополудни, имел долгий разговор с главой ордена, а в настоящий момент приступил к послушанию: драит щеткой с мылом полы в зале церемоний.

От такой наглости наместник осатанел. У них, значит, полы там помыть некому, а что у божьего посланника который день плавятся мозги от дел державных, дальнейшая стратегия до сих пор не проработана и два стола завалены доносами, потому что верных людей не хватает, — на это им начхать?

Не позаботившись даже о переодевании, он вломился в храм, клацая зубами, хлопая крыльями и дергая уцелевшей половинкой хвоста. Проорал брату Джарефу прямо в глаза свое мнение о его избранности и заслуженности, а заодно об умственных способностях и сомнительном понимании, что есть благо ордена. Брату Шеллару велел отправляться домой, привести себя в порядок и завтра утром явиться во дворец в распоряжение наместника.

Абсолютно бесстрастный брат Шеллар (пожалуй, единственный, кто не испытал трепета перед разгневанным начальством) флегматично отжал тряпку, сложил вчетверо уголок к уголку и аккуратно повесил на край ведра.

— В котором часу мне надлежит явиться?

Наместник тихонько закрыл пасть и опустил крылья. Мало того, что сам вопрос поставил его в тупик, ибо Харган еще не знал, что будет делать завтра утром. Голос, каким это было произнесено — неживой, лишенный каких бы то ни было интонаций, — потрясал и озадачивал. Голос и еще глаза — пустые, бесцветные, как у старой выгоревшей куклы.

— Э-э… В семь тридцать, — наобум бросил наместник, чтобы не выглядеть глупо перед подданными. Брат Джареф, похоже, только этого и ждет, что-то подозрительно довольная у него усмешка, как бы ни старался он придать ей вид доброжелательной улыбки. А если со временем что-то не получится, Шеллар подождет, не переломится.

— Еще вопрос.

— Слушаю.

— Где находится место, которое отныне будет мне домом?

А чтоб тебе! Надо было заранее подумать, куда девать бывшего короля, выселенного из своих покоев! Где же он ночевал в последний раз? Где-то во дворце, оттуда его и забрали… Он еще говорил: «Переночую в комнате…» — у кого? «А потом перееду…» — куда? Ох и память у вас, божий посланник… Неудивительно, что Джареф так ухмыляется.

— Пойдем, — решительно приказал Харган, не в силах вспомнить и не желая опять позориться перед подданными. — Во дворце объясню.

Брат Шеллар молча шагнул в телепорт, вытянув руки по швам и глядя строго перед собой.

Избавившись от лишних свидетелей, наместник сложил крылья и, уже не таясь, спросил:

— А где ты собирался жить? Мы с тобой, кажется, это обсуждали?

— Да, — так же холодно и бесстрастно кивнул Шеллар. — Предполагалось, что я перееду в дом моего кузена, который уехал на север и вряд ли вернется.

— Так чего ты дурацкие вопросы задаешь? — рассердился Харган.

— Обсуждая этот вариант, мы не пришли к точному решению. Если вы уже выяснили, насколько это целесообразно…

До наместника дошло, наконец, почему так ухмылялся первосвященник. Он пообщался с новым «братом» и принял его патологическое занудство за умственную неполноценность или нарушение психики, весьма вероятные последствия посвящения. Вот почему он послал Шеллара мыть полы и вот почему так ухмылялся! Предвкушал, как глупо будет выглядеть божий посланник, когда разберется, в чем дело, и сам приведет идиота обратно, полы скрести. Что ж, наместнику тоже приятно будет видеть лицо брата Джарефа, когда тот узнает о своей ошибке. Как бы ни вел себя брат Шеллар, мозги у него на месте. По крайней мере, память не изменяет.

— А напомни-ка мне, что мы там обсуждали насчет целесообразности?

— Вопрос стоял таким образом: что будет дешевле для казны — предоставить мне помещение во дворце или обеспечить спецтранспортом для перемещения по городу, так как мое появление на улицах будет привлекать нездоровое внимание населения и, возможно, тайных врагов ордена. Я намеревался подсчитать это на следующее утро.

Точно! Именно об этом и шла речь.

— Подсчитай сейчас, — велел Харган, намереваясь одним махом решить два вопроса: куда девать нового советника и не разучился ли этот советник складывать и умножать.

Брат Шеллар замер, уставившись поверх головы наместника, подумал, затем принялся задавать идиотские вопросы о численности предполагаемой охраны, жалованье кучера, категории экипажа, количестве лошадей в упряжке… Когда дело дошло до цен на овес, у демона встали дыбом и без того торчащие волосы и он заорал «Хватит!», чувствуя, что еще немного — и у него гребни дыбом встанут.

Шеллар подумал еще несколько секунд и выдал:

— Недостаточно данных для точного расчета.

Харгану немедленно вспомнился научный центр Первого оазиса и умная машина, которая любила писать на выходе подобную чушь, когда Повелитель пытался рассчитать параметры какого-нибудь нового заклинания. Нет, посвящение не лишило брата Шеллара его выдающегося интеллекта. Оно просто превратило его в живую счетную машину. Конечно, он и в таком виде будет полезен ордену и Повелителю. Анализы, прогнозы, экономические проекты и шпионские операции — все это он будет выполнять исправно и успешно. Но демона отчего-то не покидало странное чувство необратимой утраты.

— Не надо точно, — смирился он. — Примерно, очень приблизительно, прикинь, что будет лучше.

— Характер моей работы предполагает перемещение по городу? — тут же принялся уточнять брат Шеллар.

— Скорее всего, да.

— Тогда транспорт все равно понадобится, и проживание в отдельном доме не повлечет дополнительных затрат.

— Ну и хвала Повелителю. Туда и отправляйся. Если окажется, что там уже кто-то живет, можешь выгнать к гракам линялым… Кстати, о чем говорил с тобой брат Джареф?

— Знакомил с принципами веры, главными идеями учения, историей ордена, его структурой и управлением. Затем он рассуждал о благе ордена и разъяснял, что является таковым в его понимании. Некоторые моменты показались мне спорными, и я стал задавать уточняющие вопросы…

— На которые глава ордена не смог убедительно ответить и, чтобы от тебя отвязаться, послал мыть полы. Все ясно. Ступай. Да не забудь хоть что-то из своей одежды забрать, а то завтра так и явишься во дворец в этой же тряпке, которая тебе по колено.

— Разве мне не предписано носить эту одежду, как и другим братьям?

Харган заскрипел зубами и несколько раз шумно вдохнул и выдохнул. Можно было бы и не сдерживаться, и наорать на зануду, и зарычать, и огреть чем-нибудь увесистым — он бы все равно не обиделся, но смысл? Выплеснув раздражение, наместник тут же получил бы в ответ лишь дюжину дополнительных вопросов…

— Так, — решительно приказал он. — Запомни правило номер один. Мои приказы приоритетны. Ты понял? Все, что говорит тебе брат Джареф, главнокомандующий Хор, мастер Чань, твоя совесть, мистические голоса с небес и прочие всякие разные, следует воспринимать, только если ими сказанное не противоречит мне. Так вот, я тебе говорю: мой советник должен выглядеть достойно и не походить на чигинского беженца. Сейчас первым делом забери свою одежду, затем спустись в гараж… конюшню… как это у вас называется… выбери себе карету и поезжай домой. И никаких больше уточняющих вопросов! Всякие бытовые мелочи решай на свое усмотрение.

Проводив взглядом несуразное пугало в застиранной рясе с чужого плеча и выждав, пока не стихнут шаги в коридоре, Харган окликнул:

— Генри, вылезай из стены! Ты опять меня подслушивал, скотина, когда тебе велено подслушивать слуг и придворных?

— Босс, ну поймите же меня… — Дух послушно показался и умоляюще всплеснул призрачными руками. — Я должен был это видеть!

— Ты доволен? — мрачно процедил наместник. — Тебе понравилось?

— А вы хотите сказать, что чем-то недовольны?

— Идиот! Тебе-то хорошо, увидеть старого врага униженным — достаточный повод для радости. А мне с этим занудой работать! Выслушивать его дурацкие вопросы, да еще и отвечать на них, чтобы он правильно понимал свои задачи! Мастеру Ступеней завтра придется мне кое-что объяснить, и для него же будет лучше, если объяснения меня удовлетворят! Кстати, пригласи его на завтра на семь тридцать, пусть сам полюбуется, чего натворил.

— Я бы вам посоветовал разыскать старых слуг или кого-то, кто знает Шеллара дольше, чем я. Судя по рассказам, которые мне довелось слышать, он таким и был от рождения. На момент нашего с ним знакомства он уже умел улыбаться, проявлять раздражение, испытывать симпатию и антипатию, но по сравнению с нынешним Шелларом это действительно был бесчувственный тип и невообразимый зануда. Тут до сих пор вспоминают, как он в первый раз улыбнулся, будучи уже взрослым, и перепугал всех родственников. Так что зря вы так на бедного мастера.

— Разберемся, — проворчал Харган. — А где Блай?

Дух противно хихикнул.

— Как — где? В борделе!

— До сих пор?!! — взревел наместник. — Я его не вижу с самого момента Перерождения! То есть четверо суток!

— Понимаете, босс, он так обрадовался, что у него опять стоит… Да не переживайте, просадит все деньги и вернется, куда он денется.

— Он мне нужен! Найди этого бездельника, чтобы завтра же был здесь! В департаменте Безопасности людей не хватает, а он круглосуточно наверстывает многолетний недотрах! Своими личными проблемами пусть занимается в свободное время! Он у меня еще не получил за безобразную работу с последним подозреваемым!

— Отчего ж не получил? — деланно удивился дух. — Еще как получил, мордой об стол, нос всмятку, зубы россыпью…

— Прекрати мне перечить на каждом слове! Лучше лети и делом займись! Еще ни одного шпиона во дворце не поймал! А если еще раз обнаружу, что ты вместо работы подглядываешь за мной и Камиллой, упокою без предупреждения!

— И не собирался я за вами подглядывать, клевета это все! — обиделся дух. — Это был не я, а кто-то из дворцовых призраков! Среди них полно любопытных девиц и озабоченных кавалеров, они за всеми тут подглядывают.

— Лети отсюда, — сердито огрызнулся наместник. Призраков во дворце действительно хватало, и, что обиднее всего, молодой некромант ничего с ними не мог поделать! Нет, он мог, конечно, призвать, пообщаться, мораль прочесть, но ничего более. Естественные посмертные сущности, возникшие сами по себе, без помощи мага, можно было с большей или меньшей вероятностью упокоить лишь с помощью особых мистических ритуалов отдельных школ. Да и то, вероятнее всего, замок уже неоднократно чистили таким образом, и сейчас в нем обитали только те, кого упокоить не удалось. На крайний случай можно было поступить с ними, как с Генри: поднять в виде духа и надеяться, что, обретя свободу, надоеды разлетятся. Но для этого сначала требовалось выяснить, кто они такие, и найти их тела, а у наместника не было свободного времени на такие глупости. Генри говорил, что в бытность его призраком ему как-то закрыли доступ в часть помещений дворца. Надо будет спросить наставника, как это делается, да хоть спальню изолировать. А то ведь раздражает…

Харган уныло полистал Шелларов проект обустройства государства, валявшийся на столе с прошлого понедельника, со вздохом захлопнул и решительно направился к Камилле.

Отмытый, переодетый и безупречно выбритый советник Шеллар почти не отличался от себя прежнего, если бы не одна мелочь. Взор его так и остался холодным, неподвижным, напоминающим почему-то первым делом о дохлой рыбе.

— Вот твой участок работы, — повелел Харган, указуя на заваленный бумагами стол. — Ты лучше всех знаешь обстановку и людей. Перечитаешь, разберешься, что выбросить, а о чем доложить мне.

— Будет сделано, господин наместник, — бесстрастно откликнулся Шеллар.

— Пересмотришь свой проект на трех дюжинах листов и список поправок, — продолжал демон, украдкой посматривая на мастера Ступеней, притихшего в углу. — Переработаешь все это, руководствуясь в первую очередь благом ордена. Ты ведь составлял проекты с таким расчетом, чтобы нанести нам максимально возможный вред, я верно догадываюсь?

— Не совсем, — без малейшего раскаяния уточнил советник. — В целом проект рабочий. Он разрабатывался именно с той целью, которая была заявлена ранее. Найти разумный компромисс для обеспечения интересов ордена, не ущемляя при этом интересов коренного населения, и одновременно произвести впечатление на Повелителя. Несколько спорных моментов в проекте имеется, но исключительно из-за моей неосведомленности в некоторых вопросах. Эти места помечены красными чернилами и нуждаются в уточнении. Как только я получу от вас необходимую информацию, проект будет немедленно доработан. Поправки следует рассматривать уже на основе утвержденного проекта. Руководствуясь соображениями блага ордена, я рекомендовал бы добавить еще сорок-пятьдесят поправок к имеющимся ста шестидесяти двум, удалить тридцать седьмую, шестидесятую, с девяносто пятой по сто четвертую включительно и сто двадцать шестую, переработать…

— Стоп, стоп! — перебил наместник. — Вот сам и переработаешь.

Он метнул на мастера Ступеней уже откровенно вопросительный взгляд, но тот с таким интересом изучал продукт своего труда, что на начальство даже внимания не обратил.

— Мне потребуется обсудить некоторые вопросы лично с вами, — продолжал занудствовать советник.

— Хорошо, обсудим…

— Когда?

— Когда закончишь с проектом и вот этим столом.

— Проект мне тоже необходимо обсудить с вами.

— Сегодня вечером, если я не очень поздно вернусь из Мистралии, — вздохнул Харган, не дожидаясь очередного уточнения. — Или завтра после совещания. Послезавтра я буду у Повелителя, поэтому до тех пор изложи в письменной форме все свои бывшие планы, он хотел посмотреть. И еще один экземпляр напиши для департамента Безопасности. С именами, явками, связями, словом, все, что знаешь об организованном сопротивлении.

Шеллар немного подумал и выдал:

— Мне ничего не известно о сопротивлении, кроме того, что оно существует и руководит им Флавиус.

— То есть как? Ты же сам его организовал!

— Я не помню.

— Ты издеваешься? — начал закипать Харган, отгоняя от себя мысль, что даже посвящение не смогло одолеть могучий разум Шеллара и все неприятные перемены в его поведении — чудовищный обман на грани фарса…

— Нет. Перед внедрением я попросил придворного мага Мистралии удалить из моей памяти все, что могло бы представлять опасность для соратников в случае моего провала.

— Зачем?

— Я опасался выдать что-либо важное в случае допроса с пристрастием.

— А как же ты работать собирался? Без помощи, без связи, без подстраховки?

— К сожалению, я вынужден был от всего этого отказаться. Слишком велик был риск. Я намеревался работать в одиночку. Флавиус должен был выйти на связь со мной сам, и только когда будет точно уверен, что я полностью прошел все проверки, завоевал ваше доверие и за мной не ведется наблюдение.

— Ты можешь как-то спровоцировать его на такой шаг? — поинтересовался Харган без особой, впрочем, надежды, что опытный и осторожный Флавиус пожелает устанавливать какую-либо связь с говорящей механической куклой. — Следить за тобой не будут, это уже не нужно. А как еще дать им понять, что ты уже готов?

— Никак, — не раздумывая, ответил Шеллар. — Наблюдая за процессом становления нового государства, Флавиус сразу поймет, что я стал действовать в интересах ордена. Первым делом он пожелает выяснить причину. Определить, являются ли мои действия вынужденными, добровольными или же неосознанными. На этом этапе можно попытаться его обнаружить, но вероятность невелика. Контакта не будет, вернее, будет, но не со мной. Выяснять будут иными путями.

— А если обнародовать правду? Может такой ход как-то сыграть нам на руку? Пошатнет ли это решимость и боевой дух рядовых участников сопротивления?

— Вряд ли. Официальное заявление объявят ложным, и этот тезис будет поддерживаться некоторое время, пока выясняется правда. Когда же Флавиус убедится, что я действительно перешел на сторону ордена, будет отдан приказ о моей ликвидации, а в народе распространят слухи, будто меня убили вы. Непременно зверски и мучительно. Причин можно подыскать несколько, но в любом случае из меня сделают жертву, а из вас — злодея. Чем дольше руководство сопротивления не будет знать правды, тем лучше для нас. Они будут сомневаться, теряться, ничего не понимать и, вероятно, как-то проявят себя, пытаясь выяснить, в чем дело. Если очень повезет, пожелают каким-либо образом показать меня мэтру Максимильяно и, возможно, даже сумеют связаться с ним и пригласить сюда. Если удастся его нейтрализовать, мистралийское сопротивление лишится мозгового центра и магической поддержки. Если же мы сумеем захватить его живьем, у нас появится шанс восстановить мою память.

— Кстати! — спохватился Харган. — Совершенно забыл… Мне тут в Мистралии сделали подарочек… Как ты полагаешь, если этот маг узнает, что мы захватили его сына…

— На угрозы не поддастся, — даже не дослушав, заявил Шеллар. — Освободить непременно попытается. Вы предупредили охрану, чтобы с Кантора глаз не спускали? Этот господин может и не дождаться спасителей, а совершить побег самостоятельно. Он умеет открывать наручники подручными средствами и вынимать кисть из браслета, если открыть нечем. Частично умеет отводить глаза — не настолько, чтобы уйти незамеченным, но в достаточной степени, чтобы скрыть манипуляции с наручниками. Может использовать любые подручные средства для нападения на охрану и завладения оружием…

— Как у него насчет симулировать психические расстройства? — живо заинтересовался наместник, обрадовавшись такому обстоятельному разъяснению.

— Притворяться Кантор тоже умеет профессионально. Однако что касается психических расстройств… следует тщательно проверить, ибо подобное уже случалось с ним на самом деле и вполне может повториться.

— Это когда? — еще сильнее заинтересовался Харган.

— После общения с советником Блаем. Кстати, как самочувствие последнего?

— Как обычно после двух ударов лицом об угол стола. Ты нарочно издеваешься, что ли? Пришлось организовать бедняге досрочное Перерождение.

— Я сожалею, — коротко отметил Шеллар. Разумеется, никакого сожаления в его голосе не прозвучало.

— Я и вижу, — ядовито отозвался наместник, с трудом сдерживая раздражение. — Сожаление так и прет. Ты можешь вести себя как нормальный человек, а? Ведь во дворце наверняка полно шпионов сопротивления, стоит кому-то увидеть тебя, и не понадобится ничего проверять! На следующий же день враги распустят по городу слухи, что я тебя убил и поднял зомби!

— Прошу прощения? Я как-то не так себя веду? Как именно, по вашему мнению, я должен…

— А ты сам не понимаешь? — в полный голос заорал демон, ибо терпение у него лопнуло. — Не видишь разницы? У тебя действительно мозги отшибло, или ты все-таки нарочно издеваешься? Обиделся? Я как-то не так с тобой обошелся? А сам ты? Улыбался, лгал, а как ты на самом деле собирался со мной поступить?

— Перевербовать, — честно и опять же без тени раскаяния доложил Шеллар. — Но что заставило вас думать, будто я обиделся? Напротив, я нахожу ваши действия целесообразными и логически обоснованными. За исключением последней нервной реакции, причина которой мне непонятна…

— Простите, — негромко произнес мастер Ступеней, о котором все уже успели забыть. — Вы позволите мне сказать несколько слов?

— Да я только этого и жду! — в сердцах дернул хвостом Харган. — А ты тут ветошью притворяешься!

— Благодарю вас, — чуть наклонил голову жрец. — Брат Шеллар, господин наместник пытается выяснить, осознаете ли вы сами, что утратили эмоции в процессе посвящения? И не могли бы вы хотя бы имитировать их, чтобы не привлекать к своей персоне ненужного внимания?

— Я попытаюсь, но мне нужно будет потренироваться дома у зеркала. Что касается осознания… Мне пока сложно разобраться в произошедших со мной изменениях, но если это необходимо, я подумаю над этим вопросом.

— Думаю, все же необходимо. Если вы сами в себе разберетесь, вам легче будет изображать прежнего себя.

— Подождите! — перебил Харган. — Так что же, он таким и останется? Ты ему чего-то лишнего отхватил, или что вообще произошло? Почему он стал… таким? До сих пор ведь ничего подобного не бывало?

— Довольно странный случай… — задумчиво потупился мастер Ступеней. — И единственный в своем роде. Во-первых, мне сказали, что брат Шеллар был лишен эмоций от рождения и приобретал их в течение жизни. Во-вторых, при посвящении он сопротивлялся, как крысоматка, разлучаемая с выводком. В-третьих, непонятным образом зелья оказались испорчены. В них попали некие посторонние примеси. Этого недостаточно, чтобы полностью лишить зелье магических свойств, но действие было сильно ослаблено. Какие побочные эффекты могли при этом возникнуть — я даже не берусь представить себе. Возможно, странное поведение брата Шеллара является одним из них. Но не стоит так переживать, господин наместник. Посвящение все же прошло успешно, результат не вызывает сомнений, брат Шеллар стал верным последователем ордена и остался разумен, а что касается мелочей…

— Это, по-твоему, мелочи? — гневно взревел наместник, подпрыгивая за столом. — С ним же общаться невозможно! Это еще ладно, а если он в своих планах и расчетах будет упускать человеческий фактор из-за того, что ему недоступны чужие эмоции?

— Не беспокойтесь, — невозмутимо вставил Шеллар, — теоретических знаний по психологии я не утратил.

— Не перебивай наместника! Я не договорил! Вот что я еще хотел сказать? Ах да! Почему не доложили сразу об испорченных зельях? Это же диверсия! Наглая диверсия, проведенная прямо в храме или в департаменте Безопасности! Это надо расследовать, найти виновных и примерно наказать! А вы даже не доложили! Ни ты, ни твои ученики полудурочные! Твоя идиотская скромность тебе когда-нибудь боком выйдет! И хорошо, если только тебе, а если всему ордену?

Серая крыса быстро и бесшумно шмыгнула за ножку шкафа, торопясь укрыться, пока ее не засекли за подслушиванием, и горестно утерла лапками мокрую от слез мордочку.

Всякий раз, как его высочество наследный принц Кендар изволил высказать очередное «есть хочу!» или «пеленки мокрые!», Эльвира невольно подпрыгивала на месте и с ужасом представляла себе, что когда-то и ей предстоит то же самое. И, может быть, даже не «когда-то», а прямо этой осенью, если в ближайшую неделю ничего не изменится.

Насчет ума или красоты разбираться было еще рано, а вот голосочком его высочество точно пошел в отца, и здоровыми легкими природа его не обделила. Всякое там сопенье и хныканье, обычно предваряющее детский плач, принц считал ниже своего королевского достоинства. Мелкие неудобства он терпел молча, и лишь когда потребность становилась насущной, громогласный рев, сравнимый по мощи с рычанием разгневанного дракона или печально известным «королевским рявом» Шеллара III, взрывал тишину небольшой хижины.

Ну вот, пожалуйста… Опять…

Замотанная бессонными ночами королева Кира, дремавшая на низеньком топчанчике, каковые в Таккате заменяли кровати, при первых же звуках боевой тревоги рывком подхватилась, замерла на пару секунд, с трудом соображая, где находится и что происходит.

— Ребенок проснулся, — сочувственно подсказала Эльвира, в который раз обреченно представляя себя на месте подруги.

— Ага… ребенок… — потусторонним голосом пробормотала Кира и, нащупав рядом с собой орущий сверток, отработанным механическим движением подхватила его на локоть и поднесла к груди.

— Рубашка, — сочувственно напомнила Эльвира. Растрепанная сонная королева, с единственным глазом, безумно глядящим куда-то в мир снов, напоминала помятого зомби.

— Ага… рубашка… ну да…

Рев оборвался на середине рулады, сменившись энергичным чмоканьем.

— Пеленки… — произнесла Кира отсутствующим голосом провидицы в трансе. — Высохли?

— Сейчас посмотрю… — вздохнула Эльвира, уже понимая, что на этот раз стирать вонючие пеленки придется ей, ибо подруга так и не проснулась.

В такие моменты желание пришибить его величество Шеллара становилось особенно отчетливым и непреодолимым, и попадись он Эльвире под руки, не спасли бы подлого конспиратора ни королевский статус, ни высокий рост, ни выдающаяся физическая сила. Он, видите ли, счел, что спасаемые от посторонних глаз королевы не должны ничем выделяться из общины ненормальных варварок Такката, а посему какие бы то ни было служанки и няньки будут «вопиющим демаскирующим фактором». А мямля Орландо даже не посмел возражать, ибо так сказали Шеллар и придворный маг, а они лучше знают! И ни одному из этих гениев маскировки не пришло в голову, что благородная дама не может обходиться без служанки, где бы она ни оказалась! Ибо благородную даму не учили самостоятельно стирать свое белье, не говоря уж о пеленках, уделанных королевскими отпрысками, да и не должна она этого делать!

Кира отнеслась к возмущениям подруги без понимания. Вместо того чтобы потребовать должного обхождения, она простыми словами объяснила Эльвире некоторые реалии жестокого мира и показала, как стирать одежду. Сама она с этим тяжелым и грязным трудом была знакома не понаслышке, так как «воин должен уметь все сам» и «неужели ты думаешь, что подобает совать свои грязные трусы денщику-мужчине?».

Как ни обидно было признавать, неприглядная действительность и в самом деле полностью соответствовала тому описанию, которое привела Кира. Забудьте, ваше величество, что вы благородная дама, первая красавица двора, супруга короля и все, что к этому прилагается. Посмотрите правде в глаза. Вы никто и ничто, изгнанница, беглянка без гроша в кармане. Вас приютили чужие люди из милосердия, они делятся с вами крышей и едой, и они вовсе не обязаны еще и стирать ваши панталоны. Да, кстати, не забудьте, что доктор вашей служанкой тоже не является, у нее есть своя работа и ребенок, требующий заботы. И Тереза тоже ассистент доктора, а вовсе не ваша служанка, даже если она разок-другой согласится вам помочь — это из милосердия и человеколюбия или же из дружеских побуждений, а вовсе не потому, что она вам чего-то обязана. Равно не является вашей служанкой и хинский мистик, который, конечно же, не откажет в помощи, если его попросить, но не монашеское это дело — возиться с женским нижним бельем, вам не кажется? Нанять кого-нибудь из местных вы тоже не можете, так как заботливый супруг не выдал вам денег на расходы. И не потому, что их нет или ему их жаль, а потому, что этот гад Шеллар больше заботится об устойчивости экономики Такката, чем о благополучии двух несчастных королев!

Не успела Эльвира осознать весь ужас того положения, в котором они оказались, как буквально на следующий же день этот ужас пополнился вопящим и гадящим свертком, который не давал спать по ночам и увеличивал объем стирки в разы, не поддающиеся исчислению. По возможности Кира пыталась управляться с пеленками сама, но не всегда успевала (когда-то же человеку и спать надо, хотя бы пару часов в сутки!). Тереза старалась ей помогать, когда выпадало свободное время, а когда свободного времени не выпадало ни у кого, приходилось пачкать руки и благородной даме Эльвире. Подруги ведь все-таки. Вонь, конечно, отвратительная, но Кира очень верно подметила, что дерьмо, произведенное новорожденным младенцем, куда безобиднее аналогичного продукта, истекающего пополам с кровью из распоротых кишок. С последним Эльвире сталкиваться не доводилось, но даже теоретическое сравнение казалось весьма утешительным.

Перещупывая ряд пеленок на веревке в поисках хоть одной высохшей, Эльвира еще издали заметила гостей. В этом мире звериных шкур и некрашеного холста трудно было не заметить черную мантию с красной отделкой, вокруг которой описывала причудливые восьмерки знакомая прическа с перьями, лоскутами и бусинами.

Эльвира торопливо сдернула с веревки более или менее сухую пеленку и бросилась в хижину — предупредить подругу, что сюда сейчас войдет мужчина, а она на самку болотного гоблина похожа.

— Кто? — встрепенулась Кира, торопливо проводя гребешком по волосам.

— Наш придворный маг.

Подруга оживилась настолько, что даже проснулась. Правда, вся ее деятельность по приведению себя в порядок ограничилась лишь тем, что ее величество причесалась и наощупь сунула босые ноги в местные мокасины, не выпустив при этом ребенка, который, в свою очередь, не выпустил благословенный источник пропитания. Видно было, что Кире совершенно наплевать, как она выглядит. Все, чего она хотела, — это услышать хоть какие-нибудь новости о муже. Нет, Эльвира тоже беспокоилась, как поживает бедный бестолковый бард Орландо II, но неужели это как-то может помешать желанию прилично выглядеть?

— А вот это? — напомнила Эльвира, указав замотанной подруге на бесстыдно выпростанную из-под рубашки грудь.

— Я кормлю, — мрачно отрезала Кира.

— Мужчина же войдет! Да еще наш мэтр! Я себя одетой-то неловко чувствую в его присутствии… У него взгляд такой…

— Мне насрать на его взгляд, — угрожающе прорычала Кира, — на мистралийские обычаи, на твои истерические фантазии и на всех мужиков, кроме двух. Я ребенка кормлю! И я точно знаю, что пока у него во рту сиська, он молчит, мать его так!

Убеждать подругу дальше Эльвира не успела бы, даже если хвати ей на это смелости, — и придворный маг, и Дана передвигались стремительно, так что в хижину они вошли, едва лишь Кира успела опять примоститься на краю топчана.

Мэтр Максимильяно нагло притворился, будто не замечает настойчивого вопросительного взора королевы, и завел долгое церемонное приветствие, принятое в Мистралии для официального поздравления молодой семьи по случаю рождения мальчика. Неизвестно, на сколько хватило бы терпения Киры, но представление испортила варварка Дана, которой, похоже, понятие «терпение» было вовсе неведомо, равно как и «такт».

— У, глянь, какой мордастик! — воскликнула она, перебивая почтенного мэтра на полуслове и невежливо тыча пальцем в его высочество. — Ну скажи, вылитый Шеллар! Даже худой такой же! Кира, вот покажи ему, пусть посмотрит!

Кира, которую ужасно раздражали всякие напоминания о том, что ее ненаглядное чадо уродилось совершенным чудовищем, скрипнула зубами и коротко огрызнулась:

— Не трогай! Ребенок ест!

— А кто ему не дает? — искренне удивилась Дана и с умильной рожицей сделала малышу «козу». — Пусть ест, а Макс посмотрит.

Мэтр покорно посмотрел и повторил то же, что уже говорили Кире и доктор, и Тереза, и мистик, и местные тетки, которые приходили показывать молодой мамаше основные приемы дойки.

— На кого он похож, говорить еще рано. Они все рождаются такими мартышками. Ты бы видела, на что был похож Диего. Такой же страшненький, синенький и с лысой башкой. Про Орландо я вообще молчу, эльфята еще уродливее человеческих младенцев.

Его высочество принц Кендар недовольно закряхтел, словно обиженный на такие о своей персоне рассуждения, заворочался и выплюнул грудь, явно готовясь показать дядям и тетям, как сердятся драконы.

— Лопай, поросятина! — измученно проворчала Кира, безуспешно пытаясь впихнуть «еду» обратно. — Тот ни хрена не жрет, и этот весь в папеньку! Пять минут — и плюнул! А потом час поспал — и опять орет!

— Может, молоко туго идет?

Придворный маг преспокойно протянул руку и, нимало не смущаясь и не спрашивая ничьего позволения, уцапал ее величество за интимную часть тела!

Эльвира отступила на шаг, опасаясь даже представить, что сейчас сделает Кира.

Бесстыжий мэтр, не обращая внимания на убийственный взгляд королевы, который обычно предварял действия более материальные, предъявил почтеннейшей публике несколько капель молока, выступивших на соске, и прокомментировал:

— Э-э, ваше величество, так что ж ему лопать? Тут кушать-то вовсе нечего! Потому он у вас и ест так мало, и просит так часто! Ребенок же голодный! А ну-ка, вторую покажите!

— Как это нету! — возмутилась Кира, предъявляя «кормушку» сама, пока мэтр и сюда ручонки не сунул. — Вот же оно, есть!

— Ох уж эти образованные женщины! — насмешливо фыркнул маг. — Есть — это когда струйка брызжет! А когда каплями капает — это нету! И спрашивается, зачем женщине такой внушительный бюст, если оказывается, что там молока даже котенку не хватит? О женщины, как вы обманчивы! Бедный парнишка познал эту нехитрую истину с первых дней жизни…

— У-у, подруга… — протянула озадаченная Дана. — Твоим сиськам место на помойке, да! А с виду такие большие…

— Ты не рассуждай о чужих сиськах, милая, — перебил ее мэтр Максимильяно, — а лучше поищи этому несчастному голодному ребенку кормилицу, пока не поздно. Ты ж видишь, Кира у нас оказалась не молочная.

— Мясная, ага, — хихикнула нахальная варварка. — Поищу. Ты ему пока вторую дай, может, хоть капель нацедит.

— Сдается мне, уважаемый мэтр, — недобро сообщила Кира, все же пристраивая младенца к другой груди, — что вы категорически не желаете сообщать нам какие-либо новости и потому рассуждаете о молоке и о бабах. Что там, у нас? Как Шеллар, что поделывает Орландо, нашли ли вы пропавших?

Придворный маг придал своему лицу бодрое выражение и заверил, что с Орландо все в порядке.

— Ну? — нетерпеливо потребовала продолжения Кира. — Это следует так понимать, что все остальные в полном дерьме? Что с Шелларом? Отвечайте!

— Успокойтесь, ваше величество, Шеллар жив и здоров. Вот только есть у меня определенные сомнения… Словом, если вдруг вы… — мэтр невольно потянулся к косе, затем спохватился и, чтобы занять руки, принялся загибать пальцы, — получите от него послание, или к вам явится гонец с устным сообщением, или, чем черт не шутит, сам Шеллар изволит навестить вас… Ни в коем случае не выполняйте того, что будет велено в этом послании, и внимательно присмотритесь к вашему супругу, прежде чем верить хоть одному его слову. Есть очень большая вероятность, что Шеллар сейчас заколдован.

— Но он же не знает, что я здесь.

— Не знает. Но что ему стоит это узнать, если он захочет? До сих пор он не пытался выяснить, куда я вас увез, так как сам понимал — ему этого лучше не знать, чтобы ненароком вас не выдать. Но если теперь он пожелает вас найти… у него может и получиться.

— Но вы же его расколдуете, если что?

— Постараюсь.

— А мне что делать? Он обещал потом передать через вас какие-то инструкции, так что ж теперь, я их не получу?

— Ваше величество, «потом» подразумевало то время, когда вы будете полностью здоровы и не привязаны к младенцу. К тому времени мы успеем как-нибудь связаться с Шелларом, точно выяснить, что с ним, расколдовать, если понадобится, и получить для вас обещанные инструкции.

Единственный глаз королевы раскалился от гнева.

— Что? Меня опять обманули? Вы решили запихать меня сюда на неопределенное время, и все обещания имели целью лишь успокоить и усыпить мою бдительность? Я жду момента, когда смогу вернуться в строй, а вы с Шелларом решили, что это будет только через год-полтора? Проклятье, как демонски удачно вышло, что у меня нет молока!

— Думай, что говоришь, женщина! — рявкнул маг, который тоже не отличался кротким нравом.

— Как ты меня назвал? — Кира угрожающе приподнялась, но висящий на груди младенец очень мешал свободе движений и весьма портил картину.

— Э, вы глупые дикие варвары! — Дана приостановилась и топнула изо всех сил, чтобы привлечь к себе внимание. — Рассказываете всем, какие вы продвинутые, а сами ничегошеньки не смыслите в отношениях между мужчиной и женщиной! Отстань от нее, шаман! У нас никто не заставляет женщину возиться с детьми, если она предпочитает меч. Хвала богам, таких, кто любит детей и готов растить и своих, и чужих, в племени тоже хватает.

— Тьфу, на вас, феминистки оглашенные! — сердито выругался мэтр Максимильяно. — Типичные матери-ехидны! Ну на кой вам, ваше величество, эта самая безмолочная свобода, если инструкций для вас все равно пока нет? Не нужны короне воины на данный момент, нет смысла пока в военных действиях! Работает разведка, идет сбор данных, подготовка, организация… Придет пора выступать — позовут, не забудут, уж не переживайте.

— Позовут? — издевательски повторила Кира. — Кто позовет? Вы? Или Вечный Воитель собственной персоной спустится с небес? Слушайте меня внимательно, мэтр Максимильяно. До тех пор, пока мой муж остается заколдованным, а следовательно, недееспособным, главой государства являюсь я. Не вы, и не Флавиус, и даже не Элмар. И решать, что мне делать, буду я, а опять же не вы и не Флавиус, как бы сильно я ни уважала его мнение. И, позволю вам напомнить, он мой подданный, а не ваш, поэтому отчитываться он должен передо мной, а не перед вами, и приказы получать от меня.

— Нет проблем, ваше величество, — вежливо пожал плечами мистралиец. — Желаете командовать — командуйте. Если найдете, кем. Лично мною — увольте, у меня есть свой король, а в остальном — флаг вам в руки. Только ни на минуту не забывайте перед каждым своим действием тщательно подумать, что вам на это скажет Шеллар, когда мы его расколдуем.

— Уж не беспокойтесь, — ядовито отозвалась королева, уязвленная этим ненавязчивым указанием места. — Идти войной на превосходящего противника с одним мечом — на эти вещи у нас Элмар большой мастер. А я бы для начала попробовала… впрочем, это мне надо обсудить с Флавиусом.

— Можете написать ему письмо, — уже серьезно сообщил маг. — Переправить вас или вашего министра для личной встречи я не смогу, с телепортом возникли проблемы. И давайте на этом закончим бесполезный скандал до тех пор, пока Флавиус вам не доложит обстановку. Может, с Шелларом ничего и не случилось и он сам вам все сообщит. Лучше расскажите, как дела здесь, у вас. Я еще не видел наших целителей, кто-нибудь знает, как там Александр?

— По-прежнему в беспамятстве, — быстро вставила Дана, радуясь возможности переменить тему разговора. — Шаманы каждый день ругаются и спорят, а ему то лучше, то хуже. Ай, я же тебе самое интересное не рассказала! Чудовище опять приходило! Уже третий раз! Оно почти залезло в конюшню! Наверное, какую-нибудь лошадь загрызть хотело! И опять мы его не поймали!

— Нелогично, — проворчала Кира, которая не уставала это повторять всю последнюю неделю. — Если оно путешествовало с лошадью и раненым Александром и не съело их по дороге, значит, ему это не надо. Я бы скорее предположила, что оно просто пытается забрать своего коня. Может, он ему дорог или оно просто пешком топать не хочет. Вы бы с ним лучше поговорить попробовали.

— А мы не против! — тряхнула перьями Дана. — Вот мы его поймаем, в клетку посадим и сразу поговорим! Мы ж не варвары какие, сразу в костер кидать не станем, обязательно поговорим, да!

— Какие просвещенные люди! — вздохнул мэтр Максимильяно. — А ДО того, как ловить, вы поговорить не пробовали? Может, оно вовсе не злое и само бы с вами пообщалось, но вы же его напугали своими попытками поймать. Знаете, что… есть у меня определенные подозрения касательно этого «чудовища», уж очень оно, судя по описанию, напоминает одну знакомую мне особу. И если мои догадки верны, поговорить вы с ней не сможете. Давайте-ка я напишу ей письмо, и вы как-нибудь вывесите его на видном месте за стеной, чтобы легко было обнаружить. В письме будет просьба о свидании. Если ваше «чудовище» согласится, я лично с ним встречусь и поговорю.

— А как ты узнаешь, что оно согласно? — не унималась любопытная Дана.

— А оно мне ответ напишет.

— Думаешь, оно грамотное?

— Если мои догадки верны, — загадочно усмехнулся маг, — оно грамотнее всех нас.

Глава 10

Будьте уверены, что я по-прежнему ваш верный слуга, готовый сделать все, что в моих силах, дабы помочь вам в управлении королевством.

Р. Л. Асприн

Всего две недели прошло с того дня, как воинство божественного Повелителя начало свое победоносное шествие по новому миру, а уже три государства склонились перед завоевателями. Казалось бы, чего еще желать? Только радоваться, пожинать плоды победы, да ожидать новой поставки излучателей, чтобы двигаться дальше. Галлант только и ждет, чтобы кто-то пришел и навел порядок.

Однако божий посланник отчего-то чувствовал себя неуютно, и предстоящие новые завоевания его не вдохновляли. Уже имеющихся Эгины, Ортана и Мистралии ему хватало, чтобы разрываться на части, кидаться из угла в угол и все равно ничего не успевать. Теоретически ему, конечно, было известно, что хвататься за все самому вовсе не обязательно, что всякое дело можно поручить подданным. Но как раз подданных, которым можно поручить что-либо, не опасаясь за результат, наместнику катастрофически не хватало.

В Ортане пока все шло тихо, гладко и, главное, спокойно. В Ортане был Шеллар, и этим все сказано. Чем бы он ни руководствовался, когда составлял свой проект, все его реформы работали. Неторопливо, поскрипывая, иногда заедая на особо шероховатых моментах, но все же вертелись. На улицах столицы сохранялся порядок, работали лавки и рынки, город исправно снабжался продуктами и товарами, храмы постепенно наполнялись людьми, провинция, как и предрекалось, жила обычной своей жизнью, слабо представляя себе, что там такого в этой столице произошло. Открытого сопротивления почти не оказывалось, если у нового порядка и были противники, они затаились до поры, до времени. Ждали сигнала.

Мистралия вспыхнула, как сухая солома от неосторожно брошенного окурка. Прошедших четырех дней хватило, чтобы хрупкий, еще не до конца установившийся порядок, наводимый последние полгода, с грохотом рухнул, обратившись в свою противоположность. В столице еще кое-как удавалось поддерживать контроль, но стоило удалиться от нее на расстояние видимости — и начинался хаос. В каждом городе, в каждом замке, в каждом занюханном пастушьем селении объявлялась какая-то своя местная власть, и было уже видно, что на вразумление этой весьма немалой территории придется затратить уйму времени, сил и людей. То есть всего, чего наместнику как раз сейчас остро недоставало. Основные силы были заняты в Эгине, и отзывать войска оттуда значило бы ослабить контроль, только-только установленный.

Эгина напоминала Харгану одну женщину из безликой череды пленниц, прошедших через его руки. Обычно он не помнил ни их самих, ни их имен, но эта честно заслужила место в его памяти. Светловолосую дикарку, которая кусалась как крыса, визжала, царапалась и дрыгала ногами, ему уступил кто-то из командиров, попросив вернуть, когда надоест. Харган честно вернул. На момент возвращения дикарка уже была мягкой и покладистой, знала свое место и рот раскрывала только с разрешения хозяина. Понадобилось на это всего два дня. Еще с неделю она смиренно доставляла удовольствие прежнему владельцу, пока он однажды не уснул рядом с ней пьяный вдрызг. Это была его последняя ошибка — больше разиня не проснулся. Вместе с ним не проснулись все участники попойки. Точно так и не выяснили, сколько именно. Кому оно сдалось — пепел просеивать и зубы считать. Подлая девка только прикидывалась тихой и смирной, выжидая подходящий момент, чтобы удрать в пустоши на краденой машине, учинив предварительно грандиозный пожар. Кстати, ее потом так и не нашли.

Обманчивое затишье в разгромленной Эгине было сродни той самой мнимой покорности дикой северянки. Стоило на минуту ослабить внимание — и можно ожидать чего угодно. Ножа в спину, яду в суп, горящего факела на запертую снаружи и политую бензином дверь…

Поэтому перебрасывать войска из Эгины в Мистралию Харган отказался категорически.

Реакция на это решение была предсказуема: комендант Рахме и брат Павсаний горячо восхвалили мудрость наместника, а комендант Кир и да Коста с Астуриасом столь же горячо возмутились. Перебранки не получилось — Харган, заранее этого ожидавший, на второй же фразе рявкнул и грохнул кулаком по столу, отчего разговорчивые подданные мгновенно вспомнили, кто здесь принимает решения. И все было бы хорошо, если бы на совещании не присутствовал брат Шеллар…

Новый советник счел своим долгом и высшей необходимостью для блага ордена высказать собственное мнение по вопросу. Как будто кто-то спрашивал его мнения, или насильно тянул за язык, или хоть немного нуждался в его поддержке…

— Должен заметить, что господин советник абсолютно прав, предпочитая концентрацию сил неразумному их распылению. Поддержание стабильности в каждом отдельно взятом регионе требует военного присутствия, объем которого не может быть ниже определенного минимума…

Харгану приятно было видеть обалдевшие физиономии слушателей и сознавать, что не его одного занудные речи брата Шеллара приводят в уныние и раздражение. Особенно радовала реакция брата Джарефа, до которого только сейчас дошло, как он промахнулся с мытьем полов. Но эти мелкие приятности не могли даже частично сгладить впечатление от подробного изложения выводов, доводов, подсчетов и обоснований. А рявкнуть на него — только себя со всех сторон дураком выставить. Чтобы все увидели: наместник малость неадекватен, его поддерживают, а он сопротивляется. Да и сопротивляется как-то не очень действенно — кричит, руками машет, а верный советник и ухом не ведет. Наверное, не так уж и страшен грозный рык божьего посланника…

Пришлось подавить естественные побуждения темперамента и очень вежливо, изображая высшую степень благосклонности, вклиниться между двумя неопровержимыми доводами.

— Брат Шеллар, мы все благодарим тебя за столь познавательное разъяснение, но мне кажется, что господа уже и так поняли, а времени у нас мало…

Господа наперебой принялись уверять, что да, действительно поняли и правоту господина наместника полностью осознали. Дополнительных разъяснений не нужно, они тут все не тупые, а времени и в самом деле мало, давайте продолжим совещание.

Доклад брата Павсания о ходе обращения в Эгине прошел без вопросов и комментариев. А вот когда дошло до Мистралии, Харган в очередной раз пожалел, что выпустил Шеллара в общество без предварительного инструктажа. Если бы обращенный советник сохранил прежнюю личность или будь на его месте кто-то другой, Харган с радостью поверил бы, что все дело только в личной неприязни и желании насолить разноцветному да Косте и его одноглазому приятелю. Но зная, во что превратился брат Шеллар, невозможно было усомниться: им движет только забота о благе ордена… как он это понимает.

— А все потому, — неожиданно и без разрешения провозгласил он, хамски перебив докладчика, — что кабальеро да Коста свое личное удобство ставит выше общего дела. Я и прежде считал этого господина образцом тщеславия и некомпетентности, а его нынешние сомнительные успехи лишь подтвердили мои догадки. Откуда же быть в Мистралии порядку, если правитель начал свою деятельность не с формирования кабинета, а с обустройства своих новых апартаментов. Вместо того чтобы первым делом, пользуясь военным положением, избавиться от нежелательных элементов, в частности, оцепить и выжечь рассадник криминала на набережной, он созывал во дворец мастеров и растолковывал, какими видит свою спальню и приемную, а также организовал доставку во дворец юных девиц, не достигших брачного возраста, для удовлетворения своих низменных потребностей…

— Неправда! — перебил любитель девиц, пунцовый от возмущения. — Насчет брачного возраста — клевета! В Мистралии брачный возраст считается с двенадцати!..

— С каких пор? — безжалостно пригвоздил всезнающий Шеллар.

— Со вчерашнего дня!

— Еще одно наглядное подтверждение ранее сказанного. Вместо того чтобы заниматься делами ордена, дон Лауренсио подгонял законы под личные сексуальные пристрастия. А когда он наконец почесался и вспомнил, для чего здесь находится, в городе уже вовсю шли грабежи и полыхали пожары. Что неудивительно при отсутствии власти.

— Перестаньте, — резко одернул его одноглазый. — Чем бы там ни занимался патрон, он здесь не виноват. Следить за порядком в столице он поручил мне, и я уверяю, все необходимые меры были приняты. Что их оказалось недостаточно — это уже другой вопрос. И вопросы по этому поводу у меня есть вполне конкретные. Например, почему те вампиры, которые должны были поддерживать в городе порядок, полетели мародерствовать и сами же спровоцировали беспорядки.

— А я кому велел их покормить? — сердито рыкнул Харган, пытаясь сообразить, откуда Шеллару так точно все известно. Раньше ему разведка докладывала, но теперь-то откуда он мог узнать, чем там занимается да Коста в своей Мистралии?

— Им были предложены несколько пленных, — не унимался Астуриас. — Но господа возжелали деликатесов и изысканных развлечений. Так чтобы и поесть, и потрахать, да не кого попало, а кого они сами выберут. Должен заметить, странные у ваших покойных подчиненных понятия о поддержании порядка.

— Кстати, — тут же подхватил Шеллар, в момент перескочив с одной темы на другую. — Аналогичные жалобы на поведение вампиров поступали и от жителей Даэн-Рисса. У наших покойных соратников хоть какое-то понятие о дисциплине имеется? Или слово наместника для них мало что значит? Вот, в частности, присутствующий здесь господин Блай, не имею чести точно знать должности…

— Я что, не заслужил права поесть на свой вкус?! — негодующе вскричал упомянутый нарушитель дисциплины. — Да ты сначала сам хоть что-то полезное сделай для блага ордена, лживый скользкий предатель, прежде чем старых верных соратников Повелителя куском попрекать!

— Господин наместник, — бесстрастно вопросил Шеллар, устремляя на Харгана выжидающий взор своих бесцветных ледышек, — как я должен вести себя, если этот некомпетентный психопат опять полезет ко мне драться?

— Это я некомпетентный?! — «Старый верный соратник» от обиды сорвался на визг. — Господин наместник, позвольте, я его укушу!

— Компетентные специалисты не впадают в истерику, не кидаются с кулаками на подследственных и не гибнут так по-глупому.

Наместник приподнялся со стула, встопорщив крылья под плащом, и в полный голос заорал:

— Молчать! Заткнуться! Всем! Или сейчас я сам кого-то покусаю! Брат Шеллар, я запрещаю тебе раскрывать рот без моего повеления! О поведении вампиров поговорим отдельно! Мы обсуждали ситуацию в Мистралии! Продолжай, мастер-вор.

— Спасибо. — Астуриас принялся объяснять, что уже сделано для укрепления новой власти в Мистралии и что он еще собирается для этого сделать. Взгляд его в это время ни разу не обратился в сторону наместника, но неотрывно следил за Шелларом, словно одноглазый впервые увидел говорливого советника и жаждал изучить эту аномалию. Когда речь зашла об уже упомянутом «рассаднике криминала», который мастер-вор решительно рекомендовал не выжигать, а, напротив, эффективно использовать, неугомонный Шеллар поднял руку, требуя слова.

— Брат Шеллар, твое мнение по вопросу мы уже слышали, — устало откликнулся Харган, понимая, что советник не отстанет. — Не надо повторять второй раз.

— Благодарю вас, я не собирался повторять свою точку зрения, она и так всем понятна, как и симпатии мастера Астуриаса к уголовным элементам. Но я хотел бы слышать ваше собственное мнение касательно взаимодействия служителей господа с криминальными структурами.

Харган не видел ничего плохого в том, чтобы использовать уголовников. Повелитель поступал так постоянно, и сейчас на него работали все окрестные банды, а многие из тех, кто прежде охотился в пустошах, ныне командовали подразделениями его армии. В таком вопросе только одно имеет значение: кто кого на самом деле использует. Главное — именно в этом не проколоться. Но при такой постановке вопроса, которую предложил брат Шеллар, согласие с его оппонентом уронит авторитет ордена… Он что, нарочно с этим выступил?

— Зависит от обстоятельств, — выбрал наиболее нейтральный ответ наместник. — Например, в Ортане, где все благополучно, в таких действиях нет необходимости. В Мистралии же для нас будет ценна любая помощь. Но! Мастер Астуриас, ты головой отвечаешь за результат. Они должны работать на нас, а не мы на них. Если я увижу, что стоимость их услуг хоть немного превышает сами услуги, спрошу лично с тебя. Что ты опять хотел сказать, брат Шеллар? Ты уверен, что это важно?

— Я хотел лишь напомнить, что, если вы сомневаетесь в честности намерений мастера Астуриаса, третья ступень посвящения решит все проблемы так же верно, как это произошло в моем случае.

— Спасибо, я это и без тебя знаю, — раздраженно отозвался Харган, отмечая себе на память: больше не пускать этого патологически честного фанатика на совещания. — Кабальеро да Коста и мастер Астуриас уже знают, что им надо пройти три ступени посвящения. Осталось лишь согласовать сроки…

Одноглазый еще раз пристально посмотрел на Шеллара и вдруг во всеуслышание заявил:

— Я отказываюсь.

— Что? — угрожающе рыкнул Харган, окончательно сознавая свою главную ошибку.

— Я отказываюсь проходить посвящение. Если вас не устраивает вольный наемник на должности министра, я готов сложить с себя полномочия и удалиться в любом указанном вами направлении или заняться любым делом, какое вы сочтете возможным мне доверить, хоть мыть полы в вашем храме. Но сделать из себя вот такое… — Он кивком указал на бывшего короля. — Извините, господин наместник, нет таких денег и такой власти, которые заставили бы меня отказаться от собственной личности. Даже бессмертие того не стоит.

Присутствующие загалдели, брат Павсаний принялся уверять, что посвящение безвредно, и приводить в пример себя, брат Джареф — объяснять, что Шеллар чересчур упорствовал в своих враждебных намерениях, а тем, кто приходит служить ордену добровольно, опасаться нечего, Блай — напоминать, что Шеллар таким и был, и посвящение лишь вернуло ему истинный облик, сам Шеллар охотно поддакивал всем троим…

А наместник горестно наблюдал за всем этим, подперев кулаком гребень, и понимал, что подлец Шеллар даже после посвящения, даже без всяких там «враждебных намерений», будучи верным слугой Повелителя, одним своим существованием умудрился подложить ордену грандиозную свинью. Сколько бы теперь ни рвали глотки честные братья, доказывая очевидное, — все это бесполезно. Прецедент создан.

И теперь любой вражеский шпион может запросто отказаться от посвящения, мотивируя свой отказ печальным опытом брата Шеллара и выражая готовность служить ордену там, где посвящение не требуется. Хоть полы мыть.

— Ты понимаешь, что ты наделал, дубина? — устало вздохнул Харган, падая в королевское кресло и аккуратно расправляя крылья, чтобы не помять.

Шеллар неподвижно торчал напротив, не смея садиться без приглашения. Лицо его по-прежнему ничего не выражало, и попробуй наместник на советника накричать, обругать, пнуть или откусить ему что угодно, выражение этой каменной рожи не изменилось бы.

— Я понимаю, что произошло. Однако моей вины в этом нет.

— Кто тебя за язык тянул? Ты промолчать не мог? Пока ты молчал, не так было заметно… А теперь что?

— Можно издать официальный указ, объявляющий отказ от посвящения достаточным поводом для обвинения в шпионаже…

— Да нельзя, нельзя издать такой приказ! Согласие должно быть добровольным! Только добровольным! Указ будет означать давление!

— Можно попытаться как-то восстановить мой прежний облик и стиль поведения, чтобы вопрос отпал сам собой. Только я не знаю, как это можно сделать. Пусть подумают ваши маги и мистики.

Харган еще раз оглядел советника, словно надеялся найти в нем какие-то изменения, и грустно махнул рукой.

— Садись, не маячь. Что у тебя с переработкой проекта? Ты хотел что-то со мной согласовать.

Шеллар сложился втрое, опускаясь на ближайший стул, и раскрыл папку с упомянутым документом.

— Начну с главного. Основной вопрос дальнейшей стратегии. Расширение зоны влияния или укрепление завоеванных позиций? В прежнем варианте проекта вопрос решался однозначно: мне требовалось время на сбор информации и подготовку возможных диверсий, Элвису — на организацию эффективного сопротивления. Если рассматривать этот пункт с противоположной точки зрения — насколько это будет выгодно ордену, — выбрать верный вариант окажется не так просто. С одной стороны, откладывая дальнейшее продвижение на север, мы действительно даем Лондре время хорошо подготовиться. С другой — мы не можем позволить себе распылять наши силы. Уже сейчас нам их не хватает. Для построения теократического государства на месте бывшего королевства Эгина потребуется грандиозный репрессивный аппарат. Для усмирения Мистралии — мощная боеспособная армия. Подкрепления, которые мы получаем от Повелителя, по мере накопления, возможно, обеспечат наши нужды на юге, но для обращения севера их будет недостаточно. Что думает по этому поводу сам Повелитель? Вопрос настолько неоднозначен, что я затрудняюсь с уверенностью рекомендовать какой-либо из двух вариантов и готов проработать тот, который мне укажут.

— Я спрошу Повелителя, — пообещал Харган, который и сам затруднялся выбрать что-то в такой ситуации. — В любом случае начинай пока работать над укреплением. Продвигаться дальше мы будем только через цикл, не раньше. К тому времени Повелитель покончит с последними Оазисами и сможет прислать больше людей. Тогда же будет готова новая партия излучателей. В перспективе он намеревался переселить сюда всех своих последователей. Он им это обещал. Так что недостатка в людях у нас не будет.

— Все ясно. Далее. Вопрос несколько щекотливый, возможно, это не мое дело, возможно, Повелитель учитывал этот нюанс при планировании и заранее предусмотрел способы решения проблемы, но все же считаю своим долгом обратить на нее внимание.

— Послушай, можно без таких долгих вступлений, а? Давай к делу.

— Готовясь к вторжению в этот мир, Повелитель работал в двух направлениях. Создавал войско там и религиозное учение здесь. Там он известен как могущественный волшебник, дарующий бессмертие верным последователям. Подданные имели возможность видеть его во плоти, получать приказы из его уст и милости из его рук. Здесь он был представлен недостижимым высшим существом, богом. И вот при контакте двух цивилизаций два разных, во многом противоречащих друг другу представления о нем встретились. И в перспективе, как вы только что упомянули, им предстоит сосуществовать. Пока пришельцы и местные жители разделены языковым барьером, но пройдет немного времени, они научатся понимать друг друга, и противоречия, несомненно, обнаружатся. Вампиры узнают, что на самом деле они не более чем стабильная нежить четвертой категории, которую любой квалифицированный некромант может производить в неограниченных количествах. Что к полученному ими бессмертию непременно прилагается вечное рабство, да и само бессмертие относительно — жалкий кусок дерева или одно слово недовольного хозяина может оборвать существование вампира. Словом, они поймут, что их обманули.

Но это еще полбеды. А беда будет, когда то же самое поймут еще живые слуги Повелителя, с вожделением ожидающие обещанного бессмертия. В свою очередь, местные жители, которые отлично знают, что такое вампир и откуда таковые берутся, поймут, что Повелитель — никакой не бог, а обычный некромант. Когда же вражеская пропаганда обнародует его имя и биографию, боюсь, даже в нашем тихом королевстве начнется полный хаос. Ибо двух слов «Скаррон возвращается» достаточно, чтобы всколыхнуть любое болото. Словом, проблема серьезная, и меня интересует: что Повелитель намеревается со всем этим делать? Не следует ли сейчас, пока еще ничего не произошло, немного скорректировать идеологию, приблизить оба варианта к некому общему стандарту? Или провести разъяснительную работу среди соратников, чтобы не болтали с местным населением о персоне Повелителя, объявить некоторые сведения секретными…

— Я спрошу Повелителя, — растерялся Харган. Подобная проблема до сих пор даже в голову ему не приходила, и он лишь надеялся, что учитель окажется мудрее него и на глупый вопрос ответит что-то вроде: «О, я это предвидел» — и даст четкие инструкции, как поступить…

— Непременно спросите. Кстати, к этому же вопросу примыкает еще один, крайне больной, должен отметить. Плачевное состояние дисциплины среди вампиров. Господин наместник, вы или призовите их к порядку, или отошлите назад, или упокойте. Ибо их поведение негативно сказывается на репутации ордена. В свете всего, что я уже изложил ранее, вампирам вообще желательно было не показываться на глаза местному населению. Мы с вами лично договаривались, что они не будут охотиться, а пища будет обеспечиваться за счет пленных и преступников. И что мы наблюдаем? Вампиры летают по городу, кусают кого хотят, насилуют девушек — и это при том, что безопасность мирного населения вы мне тоже обещали. Или вы полагаете, что наши прежние договоренности можно отбросить в силу того, что я был разоблачен как шпион? Поверьте, господин наместник, в моей заботе о простых гражданах не содержалось никаких тайных замыслов против Повелителя, а лишь желание сохранить стабильность и избежать конфликтов, не нужных ни вам, ни мне, ни населению. Сейчас же, будучи верным слугой Повелителя и беспокоясь о благе ордена, я повторно настаиваю: приведите в чувство обнаглевших вампиров, иначе никакие проповедники не заставят народ поверить, что Повелитель — бог, а вампиры — божье воинство. Смею вас заверить, даже у самых необразованных людей достаточно теоретических знаний о всевозможной нежити, чтобы идентифицировать вампира или упыря. Именно поэтому вампиров следовало бы скрыть от людских взоров, использовать только для охраны излучателей или для карательных операций, после которых не остается выживших свидетелей, и категорически запретить им перебирать харчами. Надеюсь, это в ваших силах? Надеюсь, выделяя в ваше распоряжение пятьдесят шесть вампиров, Повелитель рассчитывал, что вы сумеете их контролировать?

— Я разберусь, — скрипнул зубами Харган, до которого и в самом деле только сейчас дошло, как подставляют Повелителя и весь орден гулящие вампиры. И в первую очередь Блай, скотина этакая! Вместо того чтобы первым сообразить важность этой проблемы и вовремя подсказать ее решение, он ушел в загул на четверо суток, Перерождение отмечать! В результате сейчас Шеллар вместо него разъясняет наместнику всякие шпионские и пропагандистские тонкости, а сам советничек ни хрена не делает, создает проблемы ордену и еще возмущается, что его, видите ли, «куском попрекают»! Нет, этих зажравшихся кровососов действительно надо привести в чувство! Благо теперь Повелитель разъяснил ученику, как их можно наказывать, не прибегая к самой крайней мере. Это не духи и не зомби, денек на солнце в серебряных оковах или хорошая плетка с серебряными нитями любого вампира заставит задуматься о дисциплине и осознать свое место в этом мире…

— Следующие вопросы носят технический характер, — бесстрастно продолжал Шеллар, удовлетворившись обещанием. — Например, как обеспечивается защита от излучения вас лично и прочих наших магов? Не может ли случиться такого, что некий злоумышленник нападет, скажем, на того же мастера Ступеней и отнимет у него… прибор, амулет или не знаю что… после чего сей предмет отвезут на север, изучат и обеспечат аналогичной защитой собственных магов? Между прочим, я в своих планах как раз на это рассчитывал.

— И напрасно, — ухмыльнулся Харган. — Защиту дает ритуал, проводимый лично Повелителем. Что же касается мастера Ступеней, то он и вовсе неклассический маг. На западном побережье сохранились остатки древнего народа куфти, обладавшего тайными знаниями еще за тысячи лет до Падения. Повелитель давно разыскал их, наладил отношения, пригласил к себе на службу, и с тех пор они охотно делятся с ним информацией и предоставляют специалистов.

— С Перерождением тоже они помогли, или же Повелитель усовершенствовал достижения классической некромантии? Насколько мне известно, возможность трансмутации в высшего лича до сих пор обсуждается как теоретический вопрос…

— Я этого не знаю, а тебе и подавно не стоит интересоваться такими вопросами. Это что, тоже нужно для проекта?

— Извините, я позволил себе праздное любопытство, что, конечно же, недопустимо. Итак, нашим магам ничего не грозит. Перейдем к излучателям. Сколько их планируется разместить на территории Ортана помимо тех, что уже работают во дворце и в Оплоте Вечности? Продуманы ли у вас уже места расположения, организация охраны, режим секретности? Или же подобные вопросы мне следует включить в проект?

— Не надо. Под эти вопросы отдельный проект потребуется. Займись основным. Сейчас наши задачи: укрепиться здесь, обезопасить себя от возможных диверсий и по возможности не дать северным королевствам собрать силы для серьезного сопротивления. Все, что касается наших военных возможностей, тебе лучше узнать от Хора. Подкрепления поступают к нам каждый сеанс, и я, честно говоря, уже сбился со счета. По вопросам, касающимся обращения населения в новую веру, консультируйся с братом Джарефом… Кстати, я хотел бы знать твое мнение о нем.

— Первосвященник Джареф умен, хитер, честолюбив, предан делу ордена. Уверен, что наличие посредника между ним и Повелителем — досадное излишество и что устранение такового было бы полезно и для блага ордена, и для личной карьеры брата Джарефа. Полагаю, вы сами заметили, что первосвященник вас подсиживает.

— Но зачем? Мое место ему все равно не занять, в учении уже все сказано…

— Формально он не может занять ваше место. А фактически перебрать на себя некоторые ваши функции — вполне реально. Например, монополия на выслушивание и изречение воли Повелителя — привилегия весьма заманчивая для некоторой категории людей.

— Но как же благо ордена?

— Люди, подобные брату Джарефу, рассуждают так: «Ничего плохого для ордена не случится, если я, собирая десятину с населения, затребую сумму немножко больше, а разницу положу в карман. Сокровищница ордена при этом останется в неприкосновенности, а народ все равно возмущаться не посмеет». Или так: «Брат имярек представляет для меня угрозу, так как не соглашается с моим высочайшим мнением и способен посеять сомнения среди прочих братьев. Это может быть вредно для ордена. А если я волею Повелителя объявлю брата имярек еретиком, подлежащим немедленной казни, это как раз будет для ордена весьма полезно, ибо укрепит веру и отринет сомнения. Ну и что, что Повелитель такого не приказывал, он бы все равно одобрил мои действия». В целом, подобная ситуация, когда некто является посредником между двумя объектами, лишенными возможности прямого контакта, всегда неимоверно выгодна для упомянутого посредника и чревата разнообразными злоупотреблениями. Я рекомендовал бы вам прежде всего доложить о намерениях брата Джарефа Повелителю, а затем поступить согласно воле последнего. Кстати, могут ли как-то помочь в таких случаях соплеменники мастера Ступеней? Возможно ли магическим путем вправить мозги брату Джарефу, вроде того, как это было проделано со мной? Хотя бы излечить его от некоторых дурных наклонностей?

Харган вздохнул.

— Если бы можно было, я бы уже давно это сделал. Еще тогда, в Мистралии. Там ой сколько было таких… с «дурными наклонностями». Одна сестра Юй сколько нервов всем перепортила… Ты точно не хочешь взять ее в жены? Тебе-то все равно, а братья вздохнули бы с облегчением.

— Я женат, — педантично напомнил Шеллар. — А официально разрешать многоженство я бы вам настоятельно не рекомендовал. По крайней мере сейчас, когда обстановка настолько нестабильна. Кстати, сделайте внушение брату Павсанию. Я слышал краем уха, что он собирается запретить ежегодные спортивные состязания как безнравственные и несовместимые с учением ордена. Остановите идиота, пока Эгина не взбунтовалась. Я внимательно изучил «Откровения пророка Ильми», «Слово господне» и «Собрание выдающихся изречений Повелителя», ни в одной из этих священных книг ничего свидетельствующего о «несовместимости» не нашел. По моему скромному разумению, турниры и соревнования ущемляют исключительно самоуважение двухсот стоун сала, именуемых братом Павсанием. Это отнюдь не дает ему права замахиваться на освященные веками народные традиции и провоцировать массовое недовольство населения. В данном случае следует, напротив, взять все эти мероприятия под патронат ордена и всячески подчеркивать его руководящую роль в развитии спорта в Эгине.

Харган, который о проекте запрета Больших Игрищ до сих пор не слышал даже краем уха, не смог сдержать удивления.

— Послушай, Шеллар, откуда ты все это знаешь? Про Павсания, про Джарефа, даже про то, каких девок водит в свою спальню да Коста. Тебе ведь об этом никто не докладывает!

— Если вы до сих пор уверены, что информацию можно черпать исключительно из докладов нижестоящих служащих, я затрудняюсь понять, как вы намерены руководить всем континентом. Павсаний обмолвился о своих планах на утреннем совещании, с Джарефом я достаточно пообщался, чтобы составить о нем представление, а что касается да Косты — о его пристрастиях мне было известно еще с тех пор, когда у меня была своя разведка, и сейчас мне не нужно посещать Мистралию или читать чьи-либо доклады, чтобы узнать, как именно поведет себя эта конкретная личность, дорвавшись до власти. Кстати, господин наместник, если вам все же удастся убедить Астуриаса пройти посвящение, я бы вам посоветовал при первом же удобном случае выгнать взашей да Косту и передать руководство его помощнику. Астуриас обладает и умом, и опытом и, что особо важно в нашем деле, работы не боится. Если он попутно и прихватит из казны лишнюю сотню золотых, орден от этого потеряет куда меньше, чем от руководства некомпетентного лодыря да Косты. Он и прежде-то в своей партии играл роль яркой крикливой вывески, а уж сейчас и подавно ни на что большее не годится.

— Посмотрим, — неопределенно пробормотал наместник, уязвленный нравоучением. Можно было бы, конечно, рыкнуть на зануду и напомнить, где его место, но… Как ни обидно было это сознавать, Шеллар сейчас говорил в точности то же самое, что уже неоднократно излагал юному демону обожаемый наставник. И столь велико было невольное сходство, что Харган едва не забеспокоился о целости оставшегося хвоста.

— Кстати, что касается Астуриаса, — поспешил он перевести разговор на другую тему. — Он мне тут пару пленных подбросил… Мы с тобой уже обсуждали возможность заманить в ловушку придворного мага Мистралии, но ни до чего конкретного не договорились.

— Я бы посоветовал не рисковать, подставляя в качестве приманки настоящего Кантора. Сами знаете, маг-вор — это серьезно, обычная охрана может не справиться, а лично вам некогда сидеть в засаде. Велика вероятность, что мэтр Максимильяно ловушку обнаружит и сумеет ее избежать. В результате мы останемся с пустыми руками. Оптимальным вариантом было бы как раз сейчас, когда достаточное количество свидетелей успело увидеть Кантора и удостовериться в его подлинности, заменить его на подставное лицо. В идеале это должен быть маг, достаточно подготовленный, чтобы справиться с квалифицированным менталистом. Настоящего же спрятать понадежнее, чтобы никто не знал его местонахождения. В случае неудачи можно будет повторно, как бы случайно, засветить Кантора в другом месте и подготовить новую ловушку. Мэтр Максимильяно человек упрямый и попытку свою непременно будет повторять, пока не достигнет цели или же не попадется. Также я бы посоветовал достоверно выяснить, насколько опасна сама приманка. Пусть Кантора осмотрит квалифицированный специалист. Поясняю во избежание недоразумений: не палач, а маг или мистик, разбирающийся в психических болезнях.

— И где бы ты предложил его спрятать? Как это вообще можно устроить таким образом, чтобы вообще никто не знал? Кто-то же охранять должен, да еще и кормить этого увечного, а то он сам еду даже не замечает. Как это сделать, чтобы никто не видел и не знал?

— Со стопроцентной вероятностью подойдет соседний мир. У Повелителя имеются спецучреждения для содержания заключенных?

— Есть «кормушка», «крольчатник», «виварий», — напряг память Харган. — Собственно тюрьмы там не нужны, кормить задаром бесполезные отбросы общества нет средств ни у нас, ни у конфедерации.

— Простите, а что вы с ними делаете? — тут же полюбопытствовал советник. — Неужели основной мерой наказания является смертная казнь, при том, что население мира…

— Нет, кроме казни есть еще рабство. Для тяжелой неквалифицированной работы мы давно используем зомби, а живые рабы идут на корм вампирам, на размножение, на опыты, на халков и для выполнения работ, недоступных интеллекту зомби. В общем, суть твоего вопроса мне понятна, куда посадить пленника, там найдется. Скажи-ка мне вот еще что. Твой шут может нам быть чем-то полезен, или отдать его Блаю на корм? Знает он что-то из того, что забыл ты? Он не помогал тебе составлять планы, прятать королеву, связываться с подпольем?

— Жак отбыл из столицы еще до начала битвы у храма Белого Паука, — задумчиво изрек Шеллар, сверившись с потолком. — Значит, о моих планах и о подполье ничего знать не может. А вот более старая информация, возможно, найдется. К тому же он хороший специалист по компьютерам и уникальный мутант, что может заинтересовать Повелителя. Халки, которых мне довелось видеть, по моему скромному разумению, немногим умнее зомби. Они хороши как пушечное мясо и неподкупная стража, а вот для спецопераций пригодились бы существа поумнее. Не трогайте пока шута и, главное, не пускайте к нему Блая. Этот псих перепугает парня насмерть.

— Разве это плохо? На мой взгляд, только полезно.

— В прошлый раз после стараний нашего дорогого брата мне пришлось несколько дней уламывать и уговаривать Жака, прежде чем он поверил в мои добрые намерения и начал говорить. Сейчас он мне доверяет, и спровоцировать его на откровенный разговор будет проще. Если не вмешается Блай и не испортит все. Понимаете, перепуганный Жак превращается в нечто истеричное и неадекватное…

— А не проще просто сводить его к Тедди? — перебил наместник — По-моему, ему хватит посмотреть на инструменты…

— Более того, ему хватит только пообещать все вышесказанное, и он немедленно согласится сотрудничать. Но это будет наглая трусливая ложь. Не будет он с нами сотрудничать. Прежде всего наврет с три короба. Если удастся его уличить, расплачется, громко раскается, поклянется больше так не делать и опять солжет. Можно его пугать, можно сводить к Тедди, результат будет одинаков. Он будет просить пощады, обещать и менять показания каждые полчаса. В какой-то момент он, конечно, скажет правду, но как мы ее отличим от очередной лжи? На мой взгляд, эффективнее будет, если я сам с ним поговорю. Блая можно задействовать в инсценировке, чуть-чуть припугнуть Жака, чтобы он сильнее обрадовался моему приходу и своему чудесному спасению. Но только самую малость, чтобы он не успел впасть в истерику.

— Шеллар, посмотри на себя! — грустно напомнил демон. — Тебя даже Астуриас испугался! Когда твой шут увидит тебя таким, он впадет в истерику без всякого Блая!

— Если я немного поупражняюсь у зеркала, а также придумаю своему поведению подходящее объяснение, он не испугается, а, напротив, преисполнится жалости и сочувствия.

— А ты сможешь?

— Когда я предъявлю вам результат своих упражнений, сами оцените, сработает или нет. А вы тем временем поинтересуйтесь у Повелителя, нужен ли ему специалист по компьютерам и образец боевого мутанта. Заодно можно узнать, есть ли в нашем распоряжении хороший маг школы Чистого Разума. Если у меня ничего не выйдет, просканировать Жака будет проще и действеннее, чем таскать по подвалам, любоваться на его обмороки и искать зерно правды в его словах. Пока же мы будем все это выяснять, официально запретите Блаю даже приближаться к Жаку.

— А проще ли ему ничего не говорить?

— Он может узнать это от любого сотрудника департамента. Если уже не узнал. Лучше запретите прямым приказом. Скажите, что Повелитель лично желает поиграть с этим пленником или что Жак является ценным сырьем, что-нибудь убедительное. В конце концов, Блай тоже должен понимать приоритет блага ордена перед его собственными маленькими радостями. Если окажется, что Жак больше не нужен, мы обрадуем брата Блая подарком. А до тех пор пусть потерпит.

— Хорошо, завтра, по моему возвращению, вернемся к этому вопросу. Что у тебя еще?

— Поправки к законодательству можно отложить на завтра, а сегодня я хотел обсудить с вами наше финансовое положение. Видите ли, господин наместник, если каждый из ваших офицеров будет приходить к казначею и вашим именем требовать денег, размахивая оружием, мы с вами останемся при пустой казне уже через пару недель. Возможно, я сейчас открою для вас неизведанную тайну, но ресурсы, как денежные, так и материальные, не берутся из ниоткуда и не исчезают бесследно. Они производятся и используются, причем использовать больше, чем произведено, объективно невозможно. Это такой же закон природы, как земное притяжение и смена времен суток. Если вам это непонятно, попросите наставника, чтобы он растолковал более привычным для вас методом, что хозяйство в любом масштабе следует вести бережно и расчетливо, дабы не остаться без средств к существованию. Расходы должны как минимум не превосходить доходы, это элементарная математическая истина. Неужели, готовя вас к столь ответственной руководящей должности, Повелитель не объяснял вам…

Харган невольно дернул внезапно занывшим обрубком хвоста и торопливо моргнул третьим веком, отгоняя навязчивое видение, в котором образы учителя и советника чудовищным образом сливались в один.

На этот раз мне, похоже, в самом деле настает полный демонтаж. В такое дерьмо и так глубоко я еще не попадал, это я тебе точно говорю, точнее некуда, потому что за эти десять дней успел перебрать в памяти всю свою горемычную жизнь. И не один раз с нею попрощаться.

Знаешь, поначалу еще казалось, что всегда можно найти какой-нибудь выход, как бы хреново все ни было. Та заваруха на ночевке в лесу была прекрасной возможностью… и, как оказалось, единственной. Нет, правда, реальный шанс был. Я когда трансформируюсь, начинаю по другому думать… это всем кажется, будто я совсем разума лишаюсь, на самом деле я думаю, только по-другому. Все мысли сворачивают в одну сторону: как быстрее и эффективнее убить врага. Такой, понимаешь, скоростной расчет идет в башке, куда стрелять, куда бить и кого первым. Так вот, по тем моим расчетам я бы справился. Ну, не верняк, но процентов на семьдесят вероятности. Если бы не принесло этих дебильных троллей!..

А потом — все. Больше шансов не осталось. Я еще на что-то надеялся, пока оставались хоть какие-то подозрения, что Кантор прикидывается. Мафей сразу сказал, что нет, но я все-таки надеялся. Он же сильный, он может, ты не представляешь, на что он способен, лишь бы не показать, как ему больно… И притворяться он умеет профессионально, артист ведь… Нет, все-таки получается, есть на свете такое, чего и Кантор вынести не может. Мне самому-то Ольгу жалко до слез, три дня ревел… ты ж никому не скажешь, правда? Вот. А представь, каково ему было… у него и раньше-то на этой почве задвиги случались, как что не так, сразу начиналось «я приношу женщинам несчастья» и тому подобное. А тут вот в реале такое… В общем, точно, правда оказалось. Что он может улыбаться, когда его бьют, я бы еще поверил. Но когда мы с Мафеем ночью грелись друг об дружку и обнимали нашего товарища с двух сторон, а он даже не протестовал — тут-то я и понял, что это таки правда и нам всем хана. С этим нездоровым на голову товарищем мы далеко не убежим. Да и как бежать-то? Там ведь даже не здание было, как здесь вот, а круглая яма, выложенная изнутри камнем, чтобы подкопы не рыли. Наверх не выпрыгнешь, высоко, а камни из стен только в книжках можно выковырять. Мы с Мафеем, как два придурка, почти сутки лазили и выщупывали, хоть бы один камушек попался пригодный для выколупывания! Ага, щас! Графья Монте-Кристо нашлись доморощенные! Специально для нас кто-то криво раствор клал, аж три раза! Сплошной камень снизу и сбоку, и ни одной щелочки. Да еще и холодина зверская, я там простудился, до сих пор сопли не проходят, а кашель, по-моему, только сильнее становится. И всем на меня насрать, пусть я хоть сдохну от воспаления легких. А там, между прочим, запросто можно было и почки простудить, как это меня миновало — сам не пойму…

Хочешь еще хлебушка? На, грызи, только не уходи, я хоть с тобой поговорю, сидеть наедине с психом, который все время молчит, не шевелится и смотрит в одну точку, — это ж самому можно умом тронуться. Если подумать, разговорчики с мышом — тоже, в общем, не признак здравости ума, но тут уж по фигу — либо с самим собой, либо с отсутствующим здесь Кантором, либо с тобой, никакой разницы. С Мафеем хоть немного полегче было, он отвечал, когда с ним говоришь. Но лучше уж трепаться с мышом и надеяться, что Мафей теперь на свободе и сумеет как-то помочь… Хотя, если подумать трезво — ну чем он может помочь? Если он где-то недалеко, то без магии он ничего не сделает. А если далеко — то ничего не успеет.

В тот момент, когда Мафей исчез, я поначалу дико обрадовался было — ну, думаю, уж теперь-то… Мне даже харя Горбатого не такой уж страшной показалась… Нет, я знаю, что он вовсе не горбатый, просто уже привыкли все его так называть. А харя у него действительно жуткая, во сне увидишь — проснешься заикой… О чем я говорил? Ах да. Только я успел обрадоваться, как тут же мне опять ведро дерьма на голову. Оказывается, они короля сцапали! Это уж полный, самый наиполнейший демонтаж всему на свете! Чтобы король, который любую ситуацию может заранее просчитать, вот так вляпался… Что ж тогда ожидать от остальных? Ты, может, не хаваешь всю глубину той задницы, в которой мы все оказались… Поясняю: король знает до хрена такого, чего никому вообще знать нельзя. Мир держался в равновесии, пока его величество молчал в тряпочку. А эти сволочи его разговорили-таки! Я не очень-то и удивлен, если честно. Король хоть и крепкий мужик в целом, но подумай — он же практически не знает, что такое боль. Один-единственный раз я его видел хворающим, когда его год назад подстрелили, и зрелище было плачевное. Терпеть боль его величество умеет примерно так же, как я. Он им все сказал. Потому, наверное, и меня до сих пор ни о чем не спросили. Не нужно уже.

Что теперь с нами будет? А, мыш? Ну, не фыркай, я знаю, что ты не мыш, а крыс, мне просто больше нравится называть тебя мышом. Орландо рассказывал, что вы умные и симпатичные зверюшки… Ты меня за палец не тяпнешь, если попробую погладить? Ох ты, какой умничка, можно подумать, ты и вправду меня понимаешь… Хороший мышик, славненький, серенький… еще хочешь хлебушка? Не хочешь? Наелся? Или я тебе надоел своим нытьем? Ну, раз ты еще не уходишь, можно, я еще немножко поною? Ведь даже пожаловаться некому. Мыш, ты бы знал, как мне хреново! У меня все кости болят, башка просто разваливается, кашлять и то больно, и подташнивает, точно как Ольгу, это, наверное, за то, что я над ней смеялся… Спать не могу — клопы заедают, все тело уже в волдырях и чешется, а они все кусают и кусают, сколько ж их здесь, гадов! Ольга мне каждую ночь снится, как ее тролли жрут… Просыпаюсь и еще часа два потом думаю — а где же Тереза, с ней-то что? И представляю себе такое, что лучше и не рассказывать… Каждую минуту жду, что сейчас откроется дверь и ввалится счастливый советник Блай, жаждущий продолжить неоконченную беседу со мной. Блюдце трещит потихоньку — разговариваю с тобой, и мне уж кажется, что ты отвечаешь, головой киваешь, лапками что-то делаешь…

Как ты думаешь, мыш, что с нами будет? Что эти изверги собираются с нами сделать?

Господи, как же мне страшно…

Повелитель благосклонно покивал и, озирнувшись на ученого-вампира, чуть колыхнул вуаль.

— Теперь я понимаю, почему ты так беспокоился, не услышит ли он нас.

— Но он точно не понял?

— Точно. Этого я еще не учил ортанскому языку, да и вряд ли стану. Он нужен только здесь. Значит, говоришь, Шеллар сам додумался до этой проблемы?

— Я не мог ему сказать, так как сам я и не подозревал о ее существовании.

— Молодец, умница советник! Хорошо, что мы его не убили. Мне приятно сознавать, что рядом с тобой есть кто-то, способный видеть подобные проблемы и находить их решения. А то, что он своими размышлениями с тобой поделился, предупредил тебя о возможной опасности, убедительно доказывает его лояльность.

— Так что мне делать со всем этим? — нетерпеливо напомнил Харган. — Поручить Шеллару думать дальше, или у вас есть конкретные инструкции…

— Не торопись. Всему свое время. Сейчас твоя главная задача — установить контроль над континентом. Что делать с разночтениями и толкованиями, будем разбираться позже, когда проблема встанет. Если у твоего советника найдется свободное время, пусть поразмыслит — как ее можно решить. Возможно, он придумает нечто принципиально новое, возможно, пойдет тем же путем, что и я. В любом случае, мне будет интересно сравнить. Только объясни ему, что нынешнее положение дел не сохранится навечно. По моим расчетам, если у меня получится задуманный ритуал и я перейду на качественно новую ступень бытия, людям не придется либо сомневаться в моем существовании, либо принимать его на веру. Я смогу являться им во всем великолепии и творить чудеса, доступные лишь богам. В меня станет легко верить.

Харган попытался представить, что скажет Шеллар на такое объяснение, и безошибочно предугадал его следующие слова.

— Учитель, он непременно спросит, когда, по вашим расчетам, это должно произойти и какова вероятность благополучного исхода, — вздохнул демон.

— Надо же, какой обстоятельный господин! — прошелестело из-под вуали. — Знаешь, я намеревался отложить второе Перерождение на пару поколений, чтобы вера успела укрепиться в умах людей, но чем больше я гляжу на наши успехи, тем яснее мне становится, что надо поторопиться. Если, как верно заметил твой советник, наши подданные обратят внимание на некоторые мелочи, их вера может сильно пошатнуться. Так что сроки явления всемогущего господа придется сдвинуть. Я дам тебе список артефактов, которые мне будут нужны, и пусть твои подданные начинают их собирать. Только, Харган… Поручи это верному и не болтливому человеку и постарайся держать поиски в тайне. Раз твой советник заранее знал, что мне понадобится некий набор артефактов, значит, история сохранила эту деталь моей прежней биографии. Если широкой массе народу или хотя бы кому-то сведущему станет известно, что я опять разыскиваю те же самые предметы, враги непременно этим воспользуются. В лучшем случае — в целях пропаганды, чтобы мутить народ лозунгом «Скаррон возвращается!», в худшем же попытаются помешать в поисках или даже уничтожить какие-то из предметов. Лучше всего было бы поручить это дело твоему советнику, если у него найдется время. Он знает суть вопроса, умеет работать с документами, у него есть опыт розыскной работы, в конце концов, он вор-алхимик, что тоже немаловажно. Если же ты загрузил его другой работой, подыщи достойную кандидатуру среди самых старых и верных служителей ордена. Например, Блай чем у тебя занимается?

— Не поверите, учитель, — вздохнул Харган, — всяческим непотребством. Пьянки, женщины и полное пренебрежение служебными обязанностями. С тех пор как он стал вампиром, его не узнать. То ли он решил, что служба закончена и настала пора вкушать плоды многолетнего труда, то ли Перерождение изменило его личность… Словом, я очень вовремя обзавелся вторым советником. А что касается «старых и верных», тут появилась еще одна проблема… Они завидуют мне и моим солдатам и желают лицезреть вас своими глазами. Шеллар говорит, что первосвященник Джареф метит на мое место, что он хочет сам выслушивать вашу волю и доносить ее до слушателей, чтобы иметь возможность исказить в случае надобности. Что мне с ним делать? И поднимать скандал не хочется, действительно ведь заслуженный и верный последователь… И оставить как есть тоже не годится… И обвинить его, в общем, не в чем — никаких доказательств, одни догадки Шеллара. Может, вы сами с ним поговорите?

— Нет. — Ученику на мгновение почудился испуг в голосе наставника. — Нет, нечего ему здесь высматривать, пусть сидит, где сидел, и занимается своими делами. Неужели ты сам не понимаешь: если местным даже вампиров нежелательно показывать, как можно говорить о личном свидании со мной! Они ведь не поймут истинного величия моего нынешнего существования, эти невежды, как и твой советник, решат, что возможность создать высшего лича теперь можно считать доказанной. Они мыслят доступными им категориями, их фантазия обнесена железобетонной стеной, за которую они неспособны даже нос высунуть! «Высший лич» — вот вся доступная им глубина понимания.

— Ну, советник рассматривал также вариант принципиально новой формы посмертного существования на основе учения куфти, — вступился за подданного наместник. — Но вы правы, кроме него вряд ли кто-то поймет. Так что мне сказать брату Джарефу? Чтобы ждал или чтобы сразу забыл о своей идее?

— А скажи, — Повелитель издал невнятный смешок, — что всемогущий я проник в его мысли и нашел их недостойными, преисполненными корысти и зависти. Что я провидел его честолюбивые планы и очень на это разгневался. И теперь пусть каждый вечер молит меня о прощении по полтора часа перед полуночью, чтобы избежать тяжкой кары за нечестивые помыслы. А увидит он меня немного позже, когда настанет мое пришествие.

— А как долго ему молить-то? — уточнил Харган, у которого вероятные вопросы советника уже всплывали в голове сами собой.

— А вот до самого пришествия пусть и молит. Чтоб знал. А Блая — в ближайший же сеанс прислать ко мне! Я проведу с ним небольшую воспитательно-просветительскую работу. И если кто-то из вампиров попытается не подчиняться приказам, уклоняться от наказания или капризничать за едой, также присылай ко мне. Я обещал им бессмертие, но я никому не обещал полной свободы и вседозволенности. Я и только я определяю ту степень комфорта, которую могут себе позволить мои вампиры. Не они сами, а я, пусть как следует это усвоят и вспоминают каждый раз, как усомнятся: соответствует ли сегодняшняя пища их вчерашним заслугам. Шеллар совершенно прав насчет вампиров, еще немного — и их на каждом углу будут ждать с осиновыми кольями. В том мире осина растет везде, пусть не забывают об этом. Живые-то как себя ведут?

— Приемлемо. Не без инцидентов, конечно, случается иногда… Ну, вещица какая приглянется или женщина… Но все это происходит без шума и скандалов и, как объяснил мне Шеллар, «не выходит за рамки обычных злоупотреблений любых персон, облеченных властью». С живыми другая проблема возникла. Когда мы еще обсуждали капитуляцию, то договорились, что наши живые солдаты не будут мародерствовать при взятии города. Чтобы по этому поводу не было обид и ропота, им выдали из казны премию и предложили гулять цивилизованно, то есть все, что понравится, покупать за деньги. Даже указали, где находятся питейные заведения и где можно найти подходящих женщин. Им это все так понравилось, что господа командиры повадились регулярно ходить к казначею и требовать денег для себя и своих солдат чуть ли не каждый день. Вчера Шеллар мне полтора часа объяснял, что казна не бездонна, что деньги надо откуда-то брать, что повышать налоги можно только до определенных пределов, что потребление не может превышать производство, что это не его, а моя казна и я должен следить за расходом средств, и тому подобное…

Повелитель зловеще замолчал.

— А ты куда смотрел? — вопросил он после долгой паузы, когда Харган уже занервничал, не в силах понять, то ли ему надо хвост готовить, то ли Шеллара вразумлять, то ли верных соратников отлучать от удовольствий. — Тебе нужны деньги на армию, на храмы, на шпионаж, в конце концов, а ты позволяешь их пропивать своим солдатам? По-моему, я отправлял их на войну, а не в увеселительную поездку. Хорошо, погуляли они в покоренном городе день, два, три, но почему они решили, что им теперь должны обеспечить роскошную жизнь на каждый день? И почему они гуляют по городу, вместо того чтобы нести службу? И, что меня больше всего поражает, почему тебе Шеллар должен объяснять, что эта казна — твоя? Ты сам не мог догадаться? Чтобы до следующего сеанса навел порядок в финансах. Пересчитай, сколько пропили твои солдаты, сколько украл сам казначей и сколько ушло на всякую ненужную ерунду. Не можешь сам — Шеллару прикажи. А этих бездельников, которые повадились устраивать себе праздники, завтра же пешим строем отправить на покорение Галланта. Почему ты, кстати, с этим тянешь?

— У меня не хватает войск, — доложил Харган. — Наши силы в Эгине нельзя ослаблять, велика вероятность восстаний. В Мистралии опять война, там того, что есть, недостаточно. В Ортане наших войск мало, даже если вывести все — на покорение Галланта не хватит. Я с трудом удерживаю под контролем три страны, четыре будет слишком. Мы только раздробим свои силы, рассеем по большой территории…

— Это тебе тоже Шеллар сказал?

— Это мое мнение. Шеллар привел достоинства и недостатки обоих вариантов и сказал, что ему оба не нравятся, поэтому он будет выполнять тот, который выберете вы.

— В таком случае ты все-таки отправишься в Галлант.

— С чем?

— Заберешь ортанских гуляк, снимешь охрану с излучателей, взамен поставишь вампиров, и еще сотню я тебе пришлю.

— Будет исполнено, учитель. — Харган успешно подавил тяжкий вздох, но не удержался от напоминания: — И боеприпасы нужны.

— На следующий сеанс приготовим. Что-то еще?

— Да. Вам не нужен образец боевого мутанта, искусственно выведенный в одном из соседних миров?

— Ты еще спрашиваешь! — восхищенно воскликнул Повелитель, мгновенно отвлекшись от военных и финансовых трудностей. — Искусственно выведенный? Направленная мутация? Именно боевой образец?

— Шеллар утверждает, что так.

— А какой школой для этого пользовались, он случайно не знает?

— Говорит, вообще без магии.

— Да так не бывает, что это он выдумал!

— Почему не бывает? У нас вон половина солдат — мутанты, и никакой магии, одна радиация…

— Но ведь тут мутации случайны, а там — целенаправленны! А искусственная мутация без магии невозможна. Словом, ты мне его привези, а я разберусь.

— Привезу. И допросить его надо, Шеллар говорит, он может знать много полезного, переселенец, дескать, спец по компьютерам… Только врать любит, Блая уже один раз облапошил, как новорожденного крысенка, поэтому его лучше сразу сканировать. Вы умеете?

— О да, мой ученик, — тихо засмеялся Повелитель, — я умею. Тебя я этому не учил, так как не нашел в тебе склонностей к магии разума, но сам на уровне бакалавра умею. Блая к нему не подпускай, а то знаю я его, захочет восстановить репутацию, только испортит все. У тебя еще много вопросов? Портал закроется через десять минут, а тебе нужно сегодня же вернуться.

— Еще мне надо одного пленника хорошо спрятать. Шеллар посоветовал перевезти сюда.

— А зачем он тебе? Опять решил попробовать с заложниками? Ведь в прошлый раз не сработало.

— Это не заложник, это приманка. Просто дичь у нас чересчур хитрая и зубастая, может приманку съесть так, чтобы в ловушку не попасть. Надо понадежнее спрятать.

— Что ж, вези. В «виварии» или в «кормушке» местечко найдется. А то и на «крольчатник» сгодится, мало ли что…

— Сомневаюсь. Он вроде как не в своем уме. Но вы посмотрите, как специалист, вдруг притворяется.

— Непременно посмотрю. А ты что, не мог мастеру Ступеней показать? Он ведь тоже легко отличит настоящего душевнобольного от симулянта.

— Да некогда ему… — вздохнул Харган. — У мастера сейчас работы невпроворот, слишком много народу надо пропустить через третью ступень… У нас еще одного нет?

— Жди, пока его ученики чему-то научатся, — развел руками Повелитель. — Такие мастера редкость даже среди куфти, вряд ли они нам еще одного дадут, если у них вообще есть. Ты за этим присматривай как следует, чтобы с ним не стряслось чего. Сам понимаешь.

Харган понимал. И понимание это ему совсем не нравилось.

Глава 11

А тут вдруг появляется самый смелый в мире, сильный, прекрасный, в меру упитанный герой и спасает тебя.

А. Линдгрен

— Вот, значит, как… — Шеллар задумчиво потер подбородок, отошел к окну и надолго умолк.

Харган в сердцах хлопнул о стол первой попавшейся папкой и прорычал:

— Да, вот так! Повелитель считает, что мы должны контролировать еще и Галлант! И что нескольких сотен солдат нам на это хватит! Шеллар, ну почему? Я пытаюсь восстановить ход его мыслей, как ты мне объяснял, и не могу! Почему так? Он ведь разумный, вменяемый человек! Весьма мудрый к тому же! Почему он иногда приказывает такие вот глупости?

— Это как раз несложно, — откликнулся советник, пристально высматривая что-то за окном. — Вспомните, господин наместник, причину всех предыдущих ошибок Повелителя, и вы сразу поймете ход его мыслей.

— Ты имеешь в виду те самые триста лет?..

— Именно. Сами ведь понимаете, как изменилась за эти годы плотность населения на всем континенте. Повелитель не осознает масштаба. Он не видит его. Вы ему докладываете какие-то сведения, а у него перед глазами все равно только собственные воспоминания. Отсюда и перекосы.

— И что мне с этим делать? Объяснять Повелителю, что мы умнее него, а он чего-то недопонимает? Может, ты сам ему это объяснишь?

— Нет, конечно… — Шеллар наконец повернулся лицом к собеседнику и совершенно спокойно продолжил: — Полагаю, он все равно не осознает своей ошибки, только разгневается. Что ж, люди, отдающие приказы, часто оказываются несовершенны, как и все мы. И раз они выдумывают приказы, которые невозможно выполнить, долг их подчиненных — совершить невозможное.

— А если дракона задействовать? — неуверенно предложил Харган, преодолев страх сморозить глупость. В самом деле, не обязательно же дракон должен чувствовать перемены в поведении Шеллара так же тонко, как и люди. Может, он и не заподозрит ничего…

— Не получится, — тут же откликнулся верный советник. — Хрисс в настоящее время сидит на яйце и не встанет с него, как бы вы ни пытались его к этому вынудить. Более того, я бы категорически вам не советовал его принуждать. Это все-таки не Жак, знаете ли, это дракон. Огнедышащий ящер весом в несколько тысяч стоун. К тому же молодой и вспыльчивый. А яйцо — единственное, что его здесь удерживает. Насколько мне известно, второй Сферы Обуздания у вас, увы, нет. Лучше мы дождемся вылупления — до него осталось около шести недель, — а потом я сам поговорю с ним и все разъясню.

— Но Повелитель велел действовать сейчас же, а не через шесть недель!

— Доступные нам методы не исчерпываются одним драконом. Если у нас не хватает солдат, чтобы завоевать Галлант силой, можно попробовать дипломатический путь. У вас вон Блай без дела болтается, пусть съездит. У него богатый опыт по части договоренностей с разнообразными моральными уродами, думаю, с его величеством Луи они найдут общий язык. Договор я вам за полчаса составлю, ничего сложного, только давайте определимся со статусом: протекторат, колония или отдельное королевство, но с условием определения единственной допустимой религии?

— А сам ты как думаешь? — с надеждой вопросил наместник, который не видел никакой разницы в названных тонкостях международного права.

— Зависит от… впрочем, нет, не зависит. Луи можно уболтать на что угодно, если ему вовремя подливать. Пожалуй, проще всего будет сохранить формальный статус королевства и заняться только просвещением населения и наставлением на путь истинной веры. Да не извольте так переживать, господин наместник! Блай прекрасно разберется без дополнительных инструкций.

— Но Повелитель велел прислать его для вразумления! Не пополам же его разорвать!

— Два варианта, — ничуть не смутился Шеллар. — Поговорите с Блаем сами, объясните ситуацию, изложите волю Повелителя, припугните как следует. Если до послезавтра выяснится, что господин советник осознал недопустимость своего поведения и исправился, Повелителю можно доложить, что необходимость во вразумлении отпала сама собой. В противном же случае можно на часик отозвать брата Блая из Галланта, свозить к Повелителю — и сразу назад. Ведь телепорт для вас не проблема?

— Это верно, — согласился Харган, с облегчением сваливая с плеч еще один неразрешимый вопрос.

— Желаете взглянуть на результаты моих упражнений?

— Спасибо, брат Шеллар, беседовать с шутом тебе не понадобится. Повелитель согласился, что сканирование будет проще и эффективнее. Но ты не бросай упражнений, постарайся что-то сделать со своим поведением, это же не дело, что тебя люди пугаются. Так ты уронишь репутацию ордена еще вернее, чем гулящие вампиры.

— Я понимаю, — произнес Шеллар без малейших признаков упомянутого понимания. — Я думал над этим вопросом и пришел к аналогичному выводу. Мое поведение почему-то пугает людей. Лично я нахожу подобные страхи беспричинными, но раз они вредят репутации ордена, с ними надо как-то бороться. Я задумался: возможно ли каким-либо образом вернуть утраченные эмоции, чтобы мое поведение стало более привычным для окружающих?

— И? Придумал что-то?

— Как вариант можно попробовать направленное эмпатическое воздействие. В моей прежней жизни был такой случай. Я попал под стихийную эманацию и после того приобрел чувство, которого прежде был лишен. Возможно, стоит провести эксперимент?..

— Отличная мысль! Давай ты обсудишь ее практическую часть с братом Лю или мастером Чанем. Как идет работа над проектом?

— Успешно, господин наместник.

— Когда думаешь закончить?

— Послезавтра к вечеру, если не буду отвлекаться. Если параллельно заняться договором для Галланта и экспериментами с эмпатом — то в воскресенье к середине дня. Ваши указания?

— Договор все-таки сделай и насчет эксперимента поговори. Чем раньше ты станешь похож на нормального человека, тем лучше.

Усилия, которые прилагали старательные подчиненные принцессы Элизабет для возвращения беглого варвара, представляли собой истинные чудеса героизма и самоотверженности, однако назвать их мудрыми не повернулся бы язык даже у самого Элмара. По этой причине результаты первого мероприятия вызвали у госпожи министра гнев и негодование и были оценены ею как невообразимая глупость, граничащая с клиническим идиотизмом. Автор идеи был заочно разжалован (узнать об этом ему предстояло позже, когда придет в сознание), а на дело был брошен агент из Последней Дюжины — непревзойденный Джимми Седьмой.

Первое, что сделал суперагент, — внимательно изучил досье объекта и наведался на пограничную заставу, где беглеца пытались остановить законными методами. Выяснил обстановку, опросил свидетелей и полностью согласился с оценкой ее высочества. Неужели господа всерьез рассчитывали, что деревянный шлагбаум, два десятка солдат и бумажка с королевской печатью остановят ортанского паладина верхом и в полной броне?

Он даже оружие доставать не стал — тем же шлагбаумом дорогу себе и расчистил.

Нет, останавливать силой живую осадную башню — занятие неблагодарное. Теоретически можно, конечно, ибо на всякую силу найдется другая сила, но это будет накладное, многолюдное и очень шумное мероприятие, чреватое человеческими жертвами. Зачем же мериться силой с самым могучим воином континента, если у него полно слабых мест, за которые можно ловить без труда и лишнего шума?

Что нам говорит о знаменитом герое народная молва и секретное досье? Честен, простодушен, доверчив, любит выпить, всегда готов спасать и защищать, в гневе и во хмелю частенько не рассчитывает силу. Идеальный объект для обмана и подставы. Нужно лишь выбрать время и место и выполнить небольшую подготовительную работу.

И начали вдруг валиться на бедного путешественника всевозможные несчастья и неприятности.

В небольшом городишке, названия которого Элмар так и не запомнил, у него увели кошелек. Средь бела дня, посреди городской площади, за ничтожно короткое время, которое потребовалось, чтобы отойти на три шага от лотка с пирожками и прыгнуть в седло.

Обнаружилось это только к вечеру, когда проклятый городишко остался далеко позади. Коротко ругнувшись по-варварски и посулив подлому воришке ужасные увечья с пожизненной инвалидностью, Элмар расстался с мыслью об ужине и переночевал в ближайшем леске. Наутро, голодный, злой и слегка помятый, он взял под уздцы столь же голодного коня и пешком направился дальше, размышляя, что можно продать из одежды, чтобы купить хоть какой-нибудь еды для себя и корма для лошади. Наверняка, если проехаться по окрестным деревням и замкам, можно было бы отыскать давних знакомых, до сих пор благодарных за какой-нибудь подвиг и готовых помочь, но времени на поиски бескорыстных доброжелателей у героя не было. Проще будет действительно загнать застежку от плаща… а там видно будет.

Проблема с фуражом вскоре разрешилась сама собой, хотя и не лучшим образом.

Где-то между Сен-Флер и Фужере, аккурат напротив заброшенного склепа, который Элмар с товарищами уже как-то чистили от всякой нежити, на дорогу выскочила перепуганная старуха, взывая о помощи. Из ее шамкающих причитаний первый паладин с трудом разобрал что-то насчет злобных гоблинов и несчастного дитятка. Призвав на помощь все свои познания в иностранных языках и помогая себе жестами, он кое-как смог выяснить, что юную наследницу во-он того замка похитили гоблины, вырвав из рук верной кормилицы, и уволокли в этот самый склеп. Видят боги, неправ был Шанкар, когда не позволил Этель развалить это бесполезное строение! В таких местах обязательно заводится какая-нибудь пакость, как не зомби, так гоблины или разбойники.

Оставив бабку стеречь коня, герой обнажил меч и отважно ринулся в темноту заплесневелых коридоров спасать «несчастное дитятко», которое, судя по возрасту кормилицы, давно засиделось в девках.

Когда же час спустя, излазив склеп вдоль и поперек и не найдя там никаких девиц и гоблинов, зато весь в пыли, паутине и дохлых мухах, Элмар вернулся к выходу, дабы уточнить, не перепутала ли бабуля чего сослепу, входная дверь оказалась заперта снаружи.

Поняв, что коварные гоблины каким-то образом прокрались за его спиной и удрали, принц-бастард мысленно обругал себя за неосторожность и утерю бдительности. Дверь хоть и старенькая, но еще крепкая, повозиться с ней придется. А гоблины, хоть и дураки, а где надо, так хитрые!

На всякий случай он попытался дозваться старуху, но ответа не дождался. Если бабка успела удрать, то была уже далеко-далеко отсюда, без всяких скидок на ревматизм.

Когда же, выбив дверь, спаситель девиц выбрался на белый свет, он, разумеется, не обнаружил ни гоблинов, ни бабки, ни своего коня. Элмар походил вокруг, поискал, позвал, но верный Каштан так и не пришел, даже не откликнулся. Это уже было странно. Допустим, хилую старушку гоблины уволокли с собой, но боевого жеребца породы «ортанский королевский»? Не могли жалкие гоблины унести такую тушу! Если бы они убили коня, он бы здесь и лежал. А живой он бы с ними не пошел…

Оставалась единственная, хоть и фантастическая, но более или менее правдоподобная версия: бедная старушка с перепугу нашла в себе силы забраться в седло и ускакала куда глаза глядят. Не ее глаза, понятное дело, а лошадиные, ибо управлять боевым жеребцом — не старушечье дело. Если Каштан эту «наездницу» не сбросил, то лишь по одной причине: определив ее по весу не как всадника, а как багаж.

Элмар поискал следы гоблинов, очень удивился, не найдя оных, и направился к тому самому замку, на который указывала бабка. Без посторонней помощи поиск гоблинов, девицы, кормилицы и коня мог затянуться надолго, а паладину надо было спешить.

К превеликому счастью, владельцы замка оказались знакомыми. В противном случае отважного героя с его рассказами о гоблинах и девицах наверняка подняли бы на смех, а то и приняли за бродячего афериста. Никаких девиц в замке не проживало, а «безутешный отец» барон де Фужере и двое его сыновей сочувственно ахнули и хором восхитились наглостью и изобретательностью современных конокрадов. А поскольку барон отлично помнил Элмара, так как именно он десять лет назад подряжал героев на зачистку склепа, то с радостью предложил свою помощь.

Конечно, пришлось остаться на ужин и переночевать. Пришлось также снять доспехи и оставить на хранение доброму барону, так как обычной лошадке и без них было тяжеловато нести огромного паладина. Да и двигаться придется медленнее, чтобы не загнать бедное животное. Но Элмар был рад уж и тому, главное — он мог продолжить путь.

Когда наутро он выехал из ворот замка и отправился дальше на юг, хитроумный агент Джимми Седьмой потрясенно опустил подзорную трубу и еще несколько минут пересматривал свое представление о жизни, личном деле его высочества и мироустройстве в целом. Никак не мог он учесть в своих расчетах, что наивный герой окажется до такой степени бестолковым. Даже не догадается, что его обокрали, а попрется в замок сообщать о похищении несуществующей девицы и поднимать народ на поиски вымышленных гоблинов.

С тех пор как в камере поселился Мыш, Жаку стало казаться, что все не так плохо, как думалось. Может быть, ему нужен был хоть какой-то собеседник, чтобы не сойти с ума от страха. А может быть, он давно уже сошел с ума, раз ему такое чудится, а чокнутому — чего бояться?

Сомнения в собственной вменяемости появились у несчастного шута с того самого дня, когда Мыш впервые ответил на очередной риторический вопрос. Жак страшно переживал о судьбе его величества, даже набрался смелости как-то спросить у надзирателя, но тот лишь буркнул «разговаривать не велено», грохнул миской и закрыл за собой дверь. Вот и пришлось, за неимением лучшего собеседника, обсуждать этот вопрос с Мышом. Вернее, с самим собой, так как ответных реплик неразговорчивый зверек, разумеется, не подавал. Просто удобнее было размышлять вслух, когда твои слова как будто кому-то адресуются. Вот таким образом и получилось, что в ответ на вопрос: «Как ты думаешь, Мыш, его убили?» — Жак получил недвусмысленный и исчерпывающий ответ. Мыш категорично покрутил головой, как бы отвергая подобное предположение.

Сначала Жак испугался. Потом решил — показалось, и для проверки поинтересовался: «А ты точно знаешь?»

Мыш уверенно кивнул несколько раз. И, видя, что собеседник вот-вот заорет от ужаса, шустро взбежал по рубашке до самого лица, наступил одной лапкой на губы, а другую вытянул перед собой и приложил крошечный пальчик к мордочке, словно говоря «тсс!».

«Понял… — тихо прошептал Жак, который на самом ничего не понял и как раз пытался сообразить: он рехнулся или как? — А что все-таки с королем?»

И тогда Мыш, которому не хватило доступных жестов, чтобы объяснить такую неоднозначную ситуацию, спрыгнул на пол и принялся чертить хвостом в пыли на удивление каллиграфичные руны. Которые столь же удивительным образом складывались в осмысленные слова и фразы.

Жак недолго мучился над вопросом, что бы это значило: сумасшествие или обыкновенное чудо местной магии. Он просто вступил в диалог, стараясь не говорить вслух ничего такого, что могло бы вызвать подозрения, если их кто-то подслушивал.

Мыш оказался поразительно осведомленным для обычной тюремной крысы. Он не только подробно объяснил, что случилось с королем. Выяснилось, что он прекрасно знал Жака, причем такие малоизвестные факты из его биографии, которые числились у его величества под грифом «совершенно секретно». Мыш так же хорошо знал Мафея, и Диего, и Ольгу, и даже Терезу. К сожалению, поведать о ее судьбе ничего не мог, но уверенно обнадежил, что скорей всего ничего плохого не случилось. Перед тем как сдать город врагу, король отправил в разные безопасные места всех, кого только смог. Забыть Терезу он не мог никак. Значит, она в безопасности. Скорей всего, вместе с Кирой. В крайнем случае — в Лондре с Элмаром и Азиль.

Всем, что знал, Мыш охотно делился с кормильцем, однако на вопрос «кто ты?» застенчиво промолчал и покачал головой. Жак не стал допытываться — в его положении лишние знания только вредны; опять же вдруг там что-то серьезное, а его спросят как следует… Нет, меньше знаешь — крепче спишь, хотя ночные нашествия полчищ клопов и лишают эту поговорку всякого смысла.

Впоследствии, с содроганием вспоминая эти дни, Жак не раз думал о том, что именно Мыш уберег его тогда от печальной участи соседа по камере. Загадочная разумная крыса, маленькое мохнатое чудо, которое слушало его жалобы и развеивало страхи. Тихий писк, топот крошечных лапок, красноречивые жесты и каллиграфические руны на пыльном полу.

Когда после очередного стона на тему «что же с нами будет?» мудрый Мыш начертал «не бойся», Жак неожиданно поймал себя на том, что действительно уже почти ничего не боится. Почти. Теперь он боялся одного — что Мыш вдруг уйдет и бросит его на произвол судьбы. Или что его самого куда-нибудь уведут, а Мыш не сможет за ним последовать.

День спустя именно это и случилось. Дверь камеры отворилась во внеурочное время, аккурат когда завтрак уже был съеден, а время обеда еще не подошло, и в суверенное обиталище клопов торжественно ступила целая делегация — пара высших чинов департамента, несколько стражников, священник-хин в голубой рясе и мрачный вампир.

Пока Жак медленно поднимался, умница Мыш быстро шмыгнул под рубашку, взбежал по спине и притаился за воротом, под волосами. Видимо, покидать нового приятеля не входило в его планы.

Двое стражников крепко взяли шута за локти и надели наручники. Еще двое подхватили под руки бесчувственного мистралийца, поставили вертикально и проделали то же самое. Хин подтолкнул вампира поближе к получившейся композиции и, ни слова никому не объясняя, очертил полукруг телепорта.

Жак немедленно представил себе, как их сейчас скормят вампирам. Как вот этот самый, который сейчас стоит рядом, так близко, что ощущается холод его мертвой бледной кожи, улыбнется клыкасто своим приятелям и объявит: «Ребята, кушать подано!» От таких выкрутасов разгулявшегося воображения, подкрепленных случайным прикосновением покойника, у Жака немедленно закружилась голова, ноги сделались ватными и начали подгибаться, словом, еще чуть-чуть — и из телепорта он бы уже выпал в традиционном обмороке. Но за воротником зашебуршился Мыш, больно царапая затылок коготками и согревая горячим животиком, и как-то полегчало сразу, в глазах прояснилось и легче стало дышать. А там и вовсе оказалось, что воображаемое кровопийство было лишь дурацкой игрой нездоровой фантазии. Никто никого есть не собирался, и толпы вампиров поблизости не наблюдалось. Они очутились во дворе какого-то полуразрушенного здания. Вокруг стояла охрана и неторопливо сновали заторможенные строители, занятые ремонтом стен, а через двор бесконечным строем шагали солдаты. Они выходили из ниоткуда, возникали на пустом месте, огороженном колышками и веревочками, и сразу же вливались в движущуюся колонну. Портал можно было определить только по заграждению — сам он оставался невидимым даже в активное время. Может быть, особо зоркий наблюдатель мог бы разглядеть неясное марево над землей, и не более того.

Около самого портала, поглядывая то на часы, то на прибывающее подкрепление, стоял наместник в ярко-алом, режущем глаз плаще. Жак мог бы поспорить на что угодно, что эту одежку он уже видел прежде на ком-то другом и этому «другому» она шла гораздо больше. Заметив прибывших телепортом, демон приглашающе махнул рукой и окликнул:

— Брат Лю, подойди к командующему. А прочие все — сюда.

Жака толкнули в спину, и он опять едва не свалился без чувств, ткнувшись носом в стоящего впереди вампира. Его встряхнули, поставили на ноги и потребовали «не валять дурака», подкрепив слова парой затрещин для пущей вразумительности. Жак хотел было заверить, что больше так не будет, но тут один из пробегающих мимо каменщиков некстати подбежал слишком близко и позволил себя разглядеть. Поняв, что вокруг него толпами бегают зомби, впечатлительный шут все-таки лишился сознания и повис на руках конвоиров.

Очнулся он от странного ощущения в сокете, словно там кто-то шуровал штекером. Прежде чем до Жака дошло, что на самом деле происходит как раз противоположное, Мыш завершил свое подпольное злодейство и, зажав в зубах полиарговую затычку, метнулся прочь. Вслед ему полетело непонятное ругательство на чужом языке, кто-то нагнулся за камнем, но не успел — юркий воришка скрылся за колесом ближайшего грузовика.

Жак осторожно осмотрелся, боясь наткнуться взглядом на еще что-нибудь ужасное, но кроме уже знакомого вампира рядом больше никаких покойников не обнаружилось. Позади виднелся портал, из которого они только что вышли, так же огороженный веревкой на колышках. Слева стояло некое подобие жилого здания, возведенное из всего, что можно найти на свалке, и без всяких намеков на фундамент. С четырех сторон торчали грубо сколоченные вышки с вооруженными часовыми. Между вышками тянулись аккуратные заграждения, сложенные из мешков с песком. Около них тоже ходили солдаты. Впереди, ближе к ржавым воротам, со скрипом болтающимся на вкопанных в землю таких же ржавых трубах, стояли два крытых грузовика. Из них только что выгрузили оружие и боеприпасы для доблестных завоевателей и теперь, видимо, должны были погрузить пассажиров.

Демон отдал несколько коротких приказов, охранников-людей сменили гигантские существа с серыми мордами, отдаленно напоминающие троллей. Жак уже видел их раньше, даже знал, что они называются халками и что они совершенно живые и теплые, но это сходство, ярко напоминающее кошмарную сцену в мистралийском лесу, вызывало животный ужас и неуемную дрожь.

Освободившиеся солдаты, повинуясь повелительному жесту наместника, шагнули в портал и исчезли. Сам демон подошел почти вплотную к пленникам и пристально уставился на Жака светящимися разноцветными глазами.

— Скоро ты предстанешь перед Повелителем, — негромко, но внушительно произнес он. — И горе тебе, если он останется недоволен. Стой ровно, веди себя прилично и все свои сопли оставь при себе. Повелитель не любит, когда рабы мямлят, прячут глаза и шарахаются от него. Наказание бывает очень болезненным. Если же ты осмелишься хоть единым словом солгать Повелителю, сразу пойдешь на корм. Ты все понял?

Жак попытался что-то ответить, выдавил невнятный писк и с энтузиазмом кивнул несколько раз, чтобы не рассердить зубастого инструктора и не пойти на корм прямо сейчас.

Наместник презрительно ухмыльнулся, предъявив полную пасть безупречных столовых приборов, и насмешливо бросил:

— По пути потренируйся разговаривать. У Повелителя есть вопросы, и тебе придется очень много говорить. Или кричать, это уж от тебя зависит.

Он повернулся к халкам, что-то скомандовал и, ухмыльнувшись еще раз напоследок, тоже ушел через портал обратно в иной мир.

Жак послушно шагнул к машине, подталкиваемый огромными халками. В голове у него была полнейшая каша, и больше всего недоумения вызывал не извечный вопрос «что делать?», а необъяснимое поведение Мыша. Зачем ему сдалась эта полиарговая затычка, и почему ему не сиделось спокойно под рубашкой, а понадобилось шнырять под ногами у солдат, рискуя быть пришибленным? Если он и вправду такой умный и проделал это все с какой-то целью (например, дать Жаку возможность колдовать), почему не предупредил заранее?

Внезапная вспышка боли в сокете прервала едва прорезавшуюся разумную мысль, заставив в который раз выпасть из реальности.

Дождавшись, когда стихнет боль и вернется способность соображать, Жак огляделся, оценивая обстановку, и успел заметить, как вздыбилась земля по периметру ограждения, как валятся вышки и как внезапно взлетевший в воздух соседний грузовик таранит рукотворную развалюху, не давая отдыхающим внутри солдатам выбежать и включиться в действие. Каша в голове моментально испарилась, оформившись в осторожную, но весьма здравую мысль: «Кажется, меня спасают!»

Слева вспыхнула молния, разбившись на пять сверкающих ветвей и поразив одновременно пятерых противников, но мага разглядеть не удалось — он проворно отпрыгнул в сторону и залег за развороченными мешками, вовремя укрывшись от беспорядочных выстрелов.

Как ни странно, сейчас Жак совершенно ничего не боялся, хотя прекрасно сознавал, что вышки только выглядят игрушечными и что упавший ему под ноги человек со свернутой шеей вовсе не трехмерная модель, а самый настоящий покойник. Заметив, что вампир выпрыгнул из кабины и сейчас пытается добраться до затаившегося мага по воздуху, Жак быстро соорудил привычную с давних пор мухобойку и прицельно размазал гада по земле. Вряд ли убил, конечно, но все же вампиру понадобится какое-то время, чтобы собрать себя в кучу. А пока можно заняться халками, которые бросили бесчувственных пленников (все равно никуда не денутся!) и тоже всей толпой ломятся к разваленному укреплению, за которым прячется враг. Вот так — шлеп! Шлеп! Шлеп! И нету грозных мутантов…

Мимо просвистел огненный шар, положив конец побоищу вокруг портала, и безвестный спаситель показался из своего укрытия.

— А теперь выходите, — произнес он, не здороваясь. — Скорее. Мне нужна ваша помощь… как вы это называете — «в реале»?

Жак еще раз присмотрелся, пытаясь вспомнить, где же он видел эти ясные серые глаза, потом сообразил — не здесь надо смотреть, здесь запросто можно было и Мыша в человеческий рост увидеть, надо-таки выходить в реальность, как бы это ни было больно…

— Э-э… Мэтр… — неуверенно напомнил он. — Я в реале… знаете ли… как увижу все вот это… вокруг… мне сразу поплохеет так, что помощи от меня будет…

— Не беспокойтесь, — уверенно перебил его маг. — Некоторое время вы не будете ничего бояться. Но надо поторопиться, пока заклинание действует. Когда оно закончится, вот тогда вам действительно будет плохо. К этому времени нам нужно все завершить и убраться отсюда подальше. Так что поторопитесь. Впрочем… погодите. Сначала взгляните на портал. Есть у вас какие-либо соображения касательно того, как его можно закрыть?

— Нет, но если посидеть и изучить, может, я что-то придумаю…

— К сожалению, времени сидеть и изучать у нас нет. Выходите. О неприятных ощущениях можете не беспокоиться, я рядом с вами, и обезболивающее заклинание наготове.

Жак вздохнул и повиновался. Наверное, неизвестный спаситель все же лучше знает, что тут к чему…

К его удивлению, в реале маг полностью соответствовал своему виртуальному изображению: такой же молодой и ясноглазый, разве что русые волосы растрепались в битве, сделав его еще более похожим на кого-то знакомого, да одежда оказалась не столь чистой и отчего-то на пару размеров больше, чем нужно.

— Сейчас я займусь порталом, — объяснил нежданный избавитель, протягивая Жаку чудовищного вида перстень с каменюкой на полторы фаланги. — А вы пока разыщите Диего — где-то он должен быть или в грузовике, или под оным — и устройте поудобнее. Возможно, я успею им заняться и чем-то помочь. Затем осмотрите сам грузовик, проверьте, исправен ли он. Затем, если машина способна передвигаться, расчистите дорогу, чтобы мы могли выехать отсюда. И все это время наблюдайте за вампиром. Когда увидите, что он заканчивает регенерацию и начинает подниматься, сложите руку в кулак, направьте на него кольцо и поверните камень вот так… видите? Это специальный артефакт, заряженный тремя заклинаниями для упокоения высшей нежити. Кстати, не рекомендую вертеть камень без надобности; как я уже упомянул, заклинаний всего три, а нежить нам еще может встретиться не раз. Прошу вас проявить максимум внимания, так как я буду занят и помочь вам не смогу.

Жак заверил вежливого волшебника в своей непревзойденной внимательности, искренне пообещал сделать все как надо и под конец все же решился спросить:

— Мэтр, а как вас зовут? А то неудобно, вы меня вроде как знаете, а я не могу припомнить, будто бы где-то виделись, но вряд ли были представлены…

Молодой маг неожиданно улыбнулся и предложил:

— А что вам мешает звать меня по-прежнему Мышом?

— Блин, я так и знал! Но с Мышом мы были на «ты», а тут как-то неловко…

— Оставим возрастные предрассудки и вернемся к прежнему стилю общения? — вновь улыбнулся мэтр Мыш. — А то тебя уже потянуло на светские изысканные выражения, а это выглядит смешно.

Не дожидаясь ответа, он быстро развернулся на каблуках и направился к порталу, а Жак, продолжая безуспешно ломать голову уже над поразительно знакомой походкой, полез под грузовик искать затерявшегося в свалке товарища.

Он успел не только найти и убрать из-под колес Кантора, осмотреть грузовик и ничего в нем не понять, упокоить очнувшегося вампира и расчистить дорогу, но даже собрать и погрузить в кузов оружие и фляги с водой, а волшебник все торчал у огороженного колышками портала, смешно растопырив руки и бормоча что-то себе под нос. От нечего делать Жак даже стащил все валявшиеся вокруг тела в одну кучу, спрятав от собственных глаз за разрушенным строением. Он всерьез опасался, что, если наведенная смелость закончится раньше, чем они отсюда уедут, бедному Мышу придется волочь на себе сразу два недееспособных тела. Пока же он возился за этой грудой развалин, бесстрашно укладывая в штабель последние два трупа и размышляя, как бы еще и халков с дороги соскрести, случилось нечто такое, чего не могли предвидеть ни он сам, ни мудрый Мыш, в чем уважаемый мэтр впоследствии признался.

Без всякой видимой причины Кантор вдруг встал и направился куда глаза глядят, бормоча себе под нос что-то неразборчивое и, учитывая его состояние, вряд ли связное. Как раз его голос и услышал Жак, поскольку маг, занятый делом, не мог прерывать заклинание, чтобы окликнуть зазевавшегося помощника. Бросив свои похоронные мероприятия, Жак выбежал из-за угла разрушенной хижины и с изумлением увидел, что мистралиец неторопливо и слегка пошатываясь топает прямехонько в портал, который как раз стараниями мага приобрел видимость и теперь представлял собой вращающийся бублик из плотного голубого тумана. Бублик посверкивал крошечными белыми искорками и расползался к середине, споро превращаясь в цельную лепешку.

— Диего, стой! — закричал Жак, бросаясь к внезапно ожившему Кантору в надежде перехватить его, остановить и, может быть, чем черт не шутит, растормошить и привести в чувство. И даже почти его догнал, всего два шага оставалось, чтобы протянуть руку и ухватить за шиворот, но в этот момент безумный мистралиец, не видевший под ногами дороги, споткнулся о натянутую веревку и плюхнулся носом в самую середину сверкающего бублика. Даже не задумавшись о возможной опасности такого шага, Жак прыгнул за ним, но ухватил только голубой туман. Кантор исчез.

В растерянности Жак оглянулся на Мыша, и тот одними глазами показал в сторону.

— Выйти? — растерянно переспросил шут. Волшебник утвердительно моргнул. — А как же Диего?

Ответный взгляд был достаточно красноречив, чтобы умный человек больше не задавал глупых вопросов. Жак вышел за ограждение и с огорчением досмотрел финальные кадры закрытия портала. Когда же белая лепешка выровнялась и бесшумно всосалась в землю, а Мыш опустил руки и грустно выругался, поспешил переспросить:

— Так как же все-таки… куда он делся?

— Куда, куда… — раздраженно проворчал маг. — Если бы ты за ним присматривал, никуда бы он не делся. В портал вошел, куда же еще.

— А куда он попал?

— Да куда угодно. Я не умею запечатывать порталы по всем правилам, слепил что мог. Пока я колдовал, портал работал как попало, в стихийном режиме.

— Но я-то никуда не делся!

— Значит, либо на тот момент он перестал работать, либо работал на твой родной мир, куда ты попасть не можешь. Поехали отсюда, пока Повелитель не почуял неладное и не явился. По дороге поговорим.

— А моя затычка? — вспомнил Жак. — Она тебе больше не нужна?

— Держи. — Мыш достал из кармана завернутый в носовой платок полиарговый стержень. — Она нужна была мне только для того, чтобы не превратиться раньше времени, теперь можешь забрать. Но я не советовал бы тебе прямо сейчас совать грязный предмет в столь нежное место. Подожди, пока не появится возможность продезинфицировать. Я ведь ее на землю ронял, у крыс карманов нет.

Жак вздохнул и протянул сверток назад.

— Спрячь у себя. Я, во-первых, грязней этой самой земли, а во-вторых, потерять могу. Был уже случай.

— Хорошо. Тогда поехали.

Жак еще раз осмотрел здоровенный грузовик и поинтересовался:

— А где ты научился водить?

— Вести будешь ты, — преспокойно отозвался волшебник, словно речь шла о чем-то бесспорном и несомненном.

— Мыш, я не умею! — взмолился Жак, уже понимая, что все его объяснения только отсрочат момент единения с допотопным бензиновым монстром. — Ну почему вы все думаете, что если я переселенец, то обязательно должен разбираться во всей технике без разбору! Я такие дрова не застал! В Ольгины времена на таких ездили! Двести лет назад! Откуда я знаю…

— Даже на симуляторе не пробовал? — без капли доверия перебил всезнающий маг.

— Но то ж симулятор! А это тяжеленная махина из чистого железа!

— Кузов деревянный, — занудно поправил Мыш и подтолкнул ломающегося шута к высокой подножке кабины. — Не робей. Главное — помни, что все делается только руками и ногами, а там разберешься.

Здесь, в мягкой высокой траве у крошечного озера, застывшего в вечном штиле, где грустные ивы отражаются в неподвижной зеркальной воде, царили тишина и покой. В живом, настоящем мире не бывает такой тишины, чтобы ни ветерка, ни шороха птичьих крыльев, не плеска рыбы в воде — совсем ничего, ни единого звука. Лишь мягкий лунный свет да нежная шелковая травка, в которую можно лечь, уставиться бездумно в ночное небо и обрести наконец тот самый покой, которого так жаждет измученная душа.

Если быть совсем уж честным, Кантора больше устроил бы другой покой. Вечный. Но, добравшись после долгих блужданий по Лабиринту хотя бы сюда, он странным образом перестал куда-либо спешить и вообще о чем-либо думать. Этот уютный уголок в дальних закоулках Лабиринта обладал странным свойством избавлять от страстей и суеты. Он дарил забвение и обволакивал заботливым невесомым коконом из тишины и приглушенного света.

Здесь не было боли и страданий, и даже память уже отказывалась объяснить, что загнало Кантора в это райское местечко и почему он так сюда стремился. Лишь временами мелькало смутное ощущение, что все это уже было, что он не в первый раз видит неподвижное озеро и безмолвные звезды, что он приходил сюда раньше… Непонятно было, почему в тот, прошлый раз он покинул это средоточие покоя и умиротворения, но думать над этим вопросом Кантор не стремился, да и невозможно было здесь думать.

Он просто лежал на берегу, смотрел в небо и медленно растворялся в окружающей тишине, даже не понимая, что постепенно переходит туда, куда так стремился, — к другому покою. К вечному.

Счет времени Кантор потерял еще во время блужданий и не мог определить, в какой именно день или час вожделенный покой оказался бесцеремонно нарушен посторонним вторжением.

— Вот уж не ожидал опять найти тебя здесь! Подумать только, если бы не догадался заглянуть сюда на всякий случай, для очистки совести, — нипочем не нашел бы!

Этот удивленный голос вырвал Кантора из полузабытья и заставил приподнять голову, чтобы взглянуть — кто смеет нарушать его покой?

— Что случилось на этот раз? — Смутно знакомый парнишка в черном энергично взлохматил разноцветную челку и с деловитым видом присел на корточки, не сводя пристального взгляда с потревоженного мистралийца. — Неужели опять то же самое?

— Что? — непонимающе моргнул Кантор, чувствуя, как уходит, безвозвратно улетучивается зыбкое равновесие крошечного мирка и начинает просыпаться болезненная, мучительная память.

— Для начала встань, — посоветовал гость. Поколебался и с некоторым сомнением добавил: — Знаешь, ты извини, но все же посмотрю… Если будет больно — потерпи, это ненадолго…

Жест, похожий на раздвигание воображаемых занавесок, показался знакомым, но вспомнить точно пока не удавалось. И, вопреки прогнозам, никакой боли Кантор при этом не почувствовал. Только головокружение, сухость во рту и неприятное, тянущее сосание под ложечкой, будто не ел несколько дней.

— Так, благодарение двуликим богам, конечности все на месте, — с некоторым облегчением объявил пришелец. — И прочее тоже в целости. Только и обнаружил, что один синяк, довольно старый тому же. Все более теряюсь в догадках, что же в таком случае загнало тебя сюда?

Кантор молча шевельнул плечами. Он не помнил и не хотел вспоминать. Полусонная память неясно, неуверенно подсказывала, что как раз это действительно будет больно.

— Вставай, — негромко, но категорично приказал крашеный мальчишка. — Вставай и иди за мной.

— Зачем?

— Прелестно! На этот раз он еще и спорит! Послушай, племянничек, мне уже надоело каждые пару месяцев искать тебя в Лабиринте, и меня до сокровенных потрохов достали ты, твой папенька и вся ветвь Кирин! Если сейчас ты сам не встанешь и не пойдешь за мной туда, куда я скажу, твои скособоченные мозги будут вправлены здесь же, грубо и неделикатно, без всяких переходов и настроек.

Кантор смутно припомнил, что при всей несолидности своего облика дядюшка может исполнить угрозу, и хорошо, если только этим ограничится. Но вставать все равно не хотелось.

— Ты можешь просто уйти и оставить меня в покое? — со слабой надеждой попросил он. — Я всего лишь хочу, чтобы меня не трогали.

— Ты умрешь, — кротко и уверенно сообщил приставучий гость. Это была даже не угроза, скорее диагноз. Действительно, он же врач…

— Так дайте умереть спокойно.

— Для такого серьезного дела нужна достойная причина, сам понимаешь. Если ты сможешь меня убедить, что так надо, — я уйду и оставлю тебя в покое.

— Моего желания разве недостаточно?

— Извини, я учитываю только желания дееспособных пациентов. Ты же не в состоянии объяснить свои поступки и наверняка даже не помнишь их мотива. Если я не прав, скажи что-нибудь разумное. Например, почему ты сюда пришел и что этому предшествовало.

— Я не хочу вспоминать! Я пришел сюда, чтобы забыть, а ты опять хочешь все вернуть!

— Ты меня не убедил, — заявил юный дядюшка, выпрямляясь и заслоняя полнеба. — Так что не обижайся.

Таких пинков Кантору не доводилось получать ни до того, ни после. Скорее всего, в реальном мире вообще невозможно так подбросить лежащего на земле взрослого человека, чтобы он пролетел по воздуху локтей пятнадцать. Ну разве что, если скомбинировать пинок с левитацией… да и то…

Итак, пролетев упомянутые полтора десятка локтей и не успев ничего понять, Кантор обнаружил, что падает прямо в озеро. Удар о воду всем телом оказался очень болезненным, а сама озерная гладь, вместо того чтобы расступиться и принять в свое лоно потенциального утопленника, рассыпалась осколками, словно разбитое зеркало. И в тот же миг с потемневшего неба полилась настоящая вода, холодными тугими струями тропического ливня.

Спустя полминуты заблудший товарищ Кантор сидел в грязи среди осколков гигантского зеркала, мокрый и несчастный, как забытая под дождем игрушка.

— Зачем? Ну зачем? — простонал он, сжимая ладонями голову, будто таким образом можно было выдавить наружу вернувшуюся память. — Кому я мешал? Почему нельзя было оставить меня в покое? Ни рехнуться невозможно, ни умереть — тут же сбегаются благодетели и начинают спасать! А если я не хочу? Не хочу спасаться? Если я действительно хочу спокойно умереть?

Непоколебимый и совершенно сухой Доктор молча сцапал пациента за волосы и поволок прочь, не слушая возражений. Кантор честно пытался сопротивляться (скорее из чувства противоречия, чем в расчете на результат), но хватание за полужидкую грязь было не более действенно, чем устные протесты. Через сотню шагов он все же сообразил, что, помимо бесполезности сопротивления, такой метод передвижения выглядит недостойно и унизительно.

— Ладно, все! — крикнул он куда-то вверх, где дождливое небо уже сменилось неестественно-белым потолком. — Пусти, сам пойду!

— Это хорошо, — удовлетворенно произнес непрошеный целитель и немедленно отпустил. — Тогда вставай. По пути расскажешь, что случилось. В прошлый раз ты не был таким агрессивным и не настаивал так упорно на «спокойном умирании», поэтому мне очень хочется услышать, что же стряслось такого, что загнало тебя в дальние коридоры безумия быстрее и надежнее, чем… ну, ты сам помнишь, что было в прошлый раз.

Кантор медленно поднялся. Да, теперь недостающий кусок памяти о «прошлом разе» действительно вернулся, но это почему-то ничуть не радовало. Правильно сделал папа, что заблокировал. Небо с ними, с папиными секретами, болтливостью Кантор никогда не отличался, спокойно мог бы жить и хранить все в тайне. Но как горько и стыдно сейчас, с высоты прожитых лет и собственного опыта, вспоминать этот «прошлый раз». Как рассказывал все, давясь слезами, выплескивая обиду, в недостойной истерике вываливая на внимательного слушателя все свои несчастья, как это делают добрые прихожане на исповеди у отца Себастьяна… Тьфу! Лучше бы он не вспоминал!

— Случилось, — кивнул Кантор, отряхиваясь и оглядывая себя со всех сторон, чтобы не смотреть в глаза. — Но я не хочу об этом говорить. Лучше сам скажи: нас нашли или нет? Я имею в виду, зачем папа послал тебя на поиски? От того, что не знал, где я, или от того, что увидел… какой я?

Лабиринт менялся с каждым шагом, превращаясь в безлюдную улицу с непривычными высоченными фонарями и многоэтажными коробками домов. Одежда менялась тоже, с грязного камзола на чистый просторный костюм в светлых полосочках.

Дядюшка Дэн осмотрелся по сторонам и махнул рукой, приглашая следовать за собой.

— Пойдем. По пути поговорим. Давай сначала и по порядку. Ты и еще трое людей поехали к тебе в гости и бесследно пропали. Это все, что известно твоему несчастному отцу. С вами случилось какое-то несчастье, это сказали мне гадальные кости. Остальное, будь добр, сообщи сам. Хотя бы факты, в двух словах, если не испытываешь потребности выговориться. Если же тебе хочется сказать больше, но мешает дурацкий гонор, наплюй на условности и говори, что в голову взбредет.

Кантор стиснул зубы и кратко, в трех предложениях, изложил ситуацию. Несмотря на то, что на этот раз он ничего лишнего не сказал, ему все равно было стыдно. Слабак, тряпка, страдалец непризнанный! Ушел, спрятался, сбежал! Ах, ему было плохо, ему было больно, покоя и отдохновения ему хотелось! От жалости к себе напрочь забыл, что не один на этом свете, что вместе с ним пропадают двое бестолковых оболтусов, не способных о себе позаботиться!

— Извини, что я тебя так резко выдернул, — сочувственно произнес Доктор, выслушав его короткий отчет. — Ты слишком… как бы это понятнее сказать… глубоко ушел. Может, все-таки…

— Я не хочу об этом говорить, — сквозь зубы отчеканил Кантор. — И не напоминай мне. Все, ни слова об этом. Я больше никуда не уйду. Посмотрю, где мы и что с нами, оценю обстановку, и потом приходи в мой сон, расскажу все подробно.

— Как скажешь. Я бы тебе посоветовал… если сможешь, конечно…

— Смогу! — процедил Кантор. Разумеется, он сможет! Все, что потребуется! Никаких больше соплей и страданий, никаких мыслей о вечном покое и прочих глупостей! Не хватало еще облегчать врагам работу! Нет, жизнь товарища Кантора должна достаться им не на халяву, а как можно дороже! И уж точно не раньше, чем Жак и Мафей будут в безопасности.

— Когда очнешься, продолжай вести себя так, будто по-прежнему ничего вокруг не сознаешь.

— Не маленький, сам понимаю. Мне бы еще как-нибудь сообразить, как же я себя на самом деле вел все это время. Как ты думаешь, специалист? Сидел в прострации, нес какой-нибудь бред или бесился и кидался на людей?

— Попробуй сориентироваться по репликам окружающих. Судя по месту, где я тебя нашел, и твоему настроению, скорее всего, ты вел себя очень тихо.

— Хорошо. Послушаю, что скажут. Если только я не сижу в одиночке. Ты не чувствуешь, выход далеко?

— Далеко. Когда доберемся, не торопись выскакивать, еще одно дело есть. Надо заглянуть в верхний Лабиринт. Макс попросил меня разыскать одного человека, связаться с ним во сне и спросить, как у него дела. Я этого человека не знаю и никогда в жизни не видел. Придется тебе меня проводить.

— А я его знаю?

— Макс уверяет, что очень хорошо знаешь и уже заходил в его сон. Некий Шеллар, король какой-то местной страны.

— Спасибо папочке за такие поручения… — проворчал Кантор. — Знает же, как я не люблю… а, ладно. Сейчас попробую. Если только Шеллар в это время спит. Его величество спит мало, и сон его трудно поймать.

— Давай все же попробуем. Макс очень просил, говорил, это важно…

— Да кто бы спорил, вокруг Шеллара всегда крутится что-нибудь охрененно важное… Э, ты чего?

Дядюшка внезапно остановился и замер, по-охотничьи подобравшись, словно кошка у мышиной норки.

— Постой, — тихо произнес он, торопливо стреляя глазами по сторонам. — Здесь кто-то есть. Ты не чувствуешь?

— А как я должен это чувствовать? Как опасность?

— Нет… Плохо, что у тебя так мало опыта… Где-то здесь находится человек, которого несет к туннелю. Я не могу сориентироваться, вроде бы он совсем близко, а визуально не обнаруживается.

Кантор тоже огляделся. Справа — длинный высокий дом с десятком подъездов, между подъездами — небольшие палисаднички с металлическими оградками в локоть высотой, растут там кустики да цветочки, спрятаться негде. Слева — вытоптанный до звона пустырь, две пары покосившихся столбиков в противоположных его концах слишком тонки, чтобы скрыть человека. Впереди — дорога и еще два таких же дома, позади — то же самое…

— Может, за углом? — предположил он, убедившись, что ничего не видит, и пытаясь вместо этого прислушаться. — Или в подъезде?

— За углом быть не может, совсем рядом… Не понимаю, что происходит…

Он умолк и принялся в который раз изучать кусты в ближайшем палисадничке. И тут-то в относительной тишине Кантор расслышал наконец неразборчивое мычание. Действительно, совсем рядом, чуть ли не под ногами. Определив направление, он двинулся вперед, обогнул угол ближайшей оградки и от неожиданности даже вскрикнул, помянув неизвестно чью матушку.

Скрытая чахлым кустиком, на оградке висела, намертво вцепившись зубами в железный прут, человеческая голова.

— Двуликие боги! — ахнул за спиной ученый родственник, который понял по его реакции, что искомый человек найден, и поторопился на помощь. — Всякое я видал в Лабиринте, но чтобы одна голова…

— Доктор… — осторожно сообщил Кантор, — она живая.

— Я слышу, — завороженно кивнул дядюшка, приближаясь. — Бедняга пытается на помощь звать, а рот-то занят… Никогда не слышал о таких методиках манипуляции с разумом, чтобы часть человеческого сознания можно было отделить и умертвить! Давай-ка, ты возьми его и держи покрепче, послушаем, что он скажет.

— Может, ты сам? Нет, я не боюсь отрезанных голов, сам отрезал в свое время достаточно, но вдруг не удержу или как-то не так возьму?..

— Мне могут понадобиться руки, — пояснил Доктор. — Поэтому держать будешь ты. И покрепче, его действительно сильно несет, будет вырывать из рук, как будто сильным ветром.

— А как его держать?

— Просто обхвати пальцами, сожми покрепче, — посоветовал специалист. — Были бы длинные волосы, можно было б на руку намотать, но у этого же взяться не за что.

Кантор примерился, ухватил и осторожно потянул на себя.

— Ну, отпускай, держу.

Потерпевший неохотно и, как показалось, с огромным сомнением разжал челюсти. В тот же миг неведомая сила рванула добычу из рук так, что Кантор едва удержал.

— Крепкие же у тебя зубы, мужик! — выдохнул он, изо всех сил сжимая пальцы.

— Кантор, ты что, не узнал меня? — сердито отозвалась голова, немедленно воспользовавшись тем радостным фактом, что рот у нее освободился для общения. — Вынеси меня скорей отсюда! Скорей, прошу тебя! Это важно!

— Ваше величество? — Кантор от потрясения чуть не уронил злосчастную голову, поняв, кому она принадлежит. — Вашу мать, что вы тут делаете в таком виде?

— Ти-хо! — прикрикнул Доктор. — Вы мне мешаете. Отложите разговоры на пять минут. Я должен разобраться, что происходит.

— Нет времени! — не унимался упрямый король. — Каждая минута чревата непоправимыми последствиями! Вы можете представить, что сейчас творит мое тело?

— Я — не могу, — преспокойно отозвался дядюшка Дэн. — Зато могу с уверенностью гарантировать, что если мы сейчас не разберемся в происходящем и не поправим кое-что, до выхода вас никто не донесет. Так что успокойтесь и не торопите. Если можете, лучше объясните, как вас угораздило так разделиться.

Голова принялась торопливо объяснять что-то о Небесных Всадниках, ступенях посвящения и странном нетрадиционном маге, перемежая рассказ признаниями в собственной глупости и самонадеянности. Кантор с трудом сообразил, что его величество, как всегда, затеял очередную авантюру — попытался втереться в доверие к захватчикам и потерпел ужасающее поражение в своих замыслах. Доктор, судя по всему, понял из этого рассказа что-то другое. С очень заинтересованным видом он пошарил пальцами по тому месту, которым голова ранее соединялась с телом, обрадованно воскликнул «ага!», словно что-то нащупал, еще немного повозился и наконец сообщил:

— Вот теперь не унесет. Нет, надо же, какая занятная методика! Хотел бы я познакомиться с этим мастером Ступеней…

— Моя благодарность поистине безгранична, уважаемый мэтр, — перебил неугомонный Шеллар, — но можем ли мы уже идти? Я действительно очень, очень тороплюсь!

— Даже не знаю, как быть… — нахмурился уважаемый мэтр. — Нам ведь еще надо заглянуть в верхний Лабиринт, поискать этого… который так Максу нужен…

— Чего его искать, — проворчал Кантор, — я его в руках держу. Пойдемте, в самом деле, по дороге поговорим. А то я начинаю представлять, чего может наворотить оставшаяся часть его величества…

— Кантор! — напомнил король. — Ты так и намерен тащить меня, как горшок с кашей? Возьми как-нибудь поудобнее, чтобы я мог видеть собеседников.

— Это как, например?

— Да как угодно, только не за уши!

Кантор выругался, пристроил голову на согнутом локте, чтобы его величество мог общаться с Доктором и видеть его. Затем они наконец двинулись в сторону выхода.

Глава 12

— Знаешь, я не думаю, что этот ребенок представляет для нас опасность.

— Правда? Тогда давай оставим его себе. Я всегда мечтал о домашнем животном.

М/ф «Корпорация монстров»

— Спешите видеть! Только один вечер в вашем городе — всемирно известный цирк монсира Бертильона! Не пропустите потрясающее представление…

— Стоп, стоп! — Дон Мигель поднял короткопалую ладошку, останавливая непутевую ученицу. — Ольга, ты можешь хоть сто раз не верить во всю эту чушь, но зритель поверить должен, хоть расшибись.

— Всегда ненавидела рекламу! — проворчала Ольга и попыталась еще раз представить себе, что это не вранье, а всего лишь игра. Прикол такой. Всемирно известный цирк монсира Бертильона. Ага. Уставной капитал — четырнадцать золотых, две лошади и один разваливающийся на ходу фургон. А главное наше богатство — люди.

На самом деле «монсир Бертильон» являлся чистокровным доном Хосе и к семье цирковладельцев имел весьма опосредованное отношение, да и лидером считался только формально. Собственно, от семьи нынче остались только мадам Катрин и ее племянница Инесс, плод любви покойного брата и приблудной нимфы. Пожилая дрессировщица и была здесь истинной хозяйкой, причем ее методы руководства персоналом (особенно мужской его частью) зачастую не отличались от основной работы. Старый фокусник терпел дрессуру ненаглядной Катрин с невиданным для мистралийца стоицизмом. То ли так любил, то ли семь лет в лагерях сказались на характере.

Клоун дон Мигель, вольнолюбивый старый холостяк, дрессировке не поддавался, однако за прошедшие десять дней Ольга не заметила ни одного конфликта по этому поводу. Протесты воспитуемого никогда не выходили за рамки беззлобной дружеской подначки, а мадам в ответ только сердито фыркала, но от наездов воздерживалась, ибо дон Мигель пользовался авторитетом в коллективе как всеобщий миротворец и мозговой центр. Общительный колобок и в самом деле отличался редкостным миролюбием и все вопросы предпочитал решать дипломатическим путем. Также в нем выгодно сочетались житейская смекалка и высшее инженерное образование. А еще у этого дядечки была дивная фамилия Доннерштайн, которая не совсем подходила к имени, но зато прекрасно сочеталась с ростом, дипломом и нежной любовью к пиву, что легко проясняло некоторые особенности родословной.

Несвойственная гномьему роду бесконфликтность позволила дону Мигелю пережить все политические потрясения последних лет, ни в одно не впутавшись. Почти двадцать лет он спокойно прослужил в береговой охране, осматривая и починяя дальнобойную баллисту, и за это время ему ни разу не довелось из нее выстрелить по врагу (если не считать периодических учений, где противник был «условным»). Никакие чудовища из моря не вылезали уже с полвека, а пираты еще не настолько обнаглели, чтобы подплывать к столичному порту.

Менялись правительства и главнокомандующие, а дон Мигель все возился со своей баллистой, не обращая внимания на политику и развлекая сослуживцев байками собственного сочинения, и занимался бы этим достойным делом до сих пор, если бы в один прекрасный день не почувствовал, что ему все это надоело. Пожалуй, из всех мистралийцев, покинувших родину за последние двадцать лет, он был единственным, кто бежал не от репрессий очередного правительства, а от собственной скуки. Решение пришло внезапно — теплым весенним вечером дон Мигель зашел в давно облюбованный кабачок, где подавали настоящее гномье пиво. По некому велению свыше туда же зашли заезжие циркачи помянуть старого клоуна, который днем назад по пьяной лавочке навернулся с помоста. На следующее утро достопочтенный инженер подал в отставку и укатил с этим же цирком на север, внезапно найдя лучший способ изменить свою скучную жизнь и повидать мир.

Возможно, когда-то, во времена детства мадам Катрин, цирк действительно был известным и процветающим, но в последние лет десять, после смерти брата, начались катастрофические проблемы с кадрами. Мужчины почему-то не задерживались в коллективе надолго. Они ломали конечности, скоропостижно женились, находили более оплачиваемую работу, уходили в армию или в монастырь, а то и просто сбегали, не вынеся жестокой диктатуры. Вот так и дошло до того, что во «всемирно известном цирке» остались одни мистралийские эмигранты, да и те в последний момент здорово подвели хозяйку. Всего за день до отъезда из столицы два брата-акробата Ровего и Эухенио удрали в партизаны, а жонглер Хулио до сих пор было смертельно на них обижено за то, что не позвали с собой.

Когда речь заходила о Хулио, Ольга до сих пор путалась в грамматических родах. И обижать беднягу не хотелось, и говорить о нем в мужском роде язык не поворачивался. На самом деле, конечно, это была самая настоящая Хулия, и наглядные свидетельства тому имелись. Хотя по части бюста она не шла ни в какое сравнение с Кирой или Камиллой, но все же превосходила Ольгу достаточно, чтобы пол можно было определить на глаз. При этом Хулио одевалось и вело себя как мужчина, предпочитало девушек парням и настаивало на соответствующем обращении. Судя по скрываемому сочувствию коллектива, для подобных закидонов имелись серьезные причины, о которых можно было только догадываться, но ни в коем случае не обсуждать вслух. Кинжалами Хулио тоже жонглировал, а при необходимости мог и метнуть. Не с такой безошибочной точностью, как это делал Диего, но и при сорока процентах вероятности лишнее слово могло стать опасным.

Пятый член коллектива, хорошенькая полунимфа Инесс, невесомой птичкой порхала по канату, никогда не думала о завтрашнем дне и охотно дарила свою любовь особо благодарным зрителям.

Тетушка смотрела на это сквозь пальцы и больше переживала о нравственности своих болонок. По мнению мадам, Инесс была святой невинностью по сравнению со своей покойной матушкой. Опять же при их-то образе жизни уберечь девичью честь — дело безнадежное. Если все время никому не давать, рано или поздно кто-то возьмет без спросу. А вот ежели Шнурок или Шарик болонок огуляют, вот это уж будет проблема. И так выступать некому, да еще и без собак остаться — полное разорение.

Стоит ли объяснять, что при таком катастрофическом положении дел грамотный тролль оказался для цирка манной небесной и даром божьим, ниспосланным «во спасение за долготерпение», как выразился дон Мигель, безбожно при этом ухмыляясь. Шарик тоже был признан относительно перспективным и под железной рукой мадам Катрин постепенно превращался из бестолкового охламона в дисциплинированную служебную собаку. Ольгу же с ее токсикозом и грядущими изменениями фигуры определили в подручные к дону Мигелю, потому как немощная девица не годилась ни на что, кроме провозглашения шуточек и зазывания зрителей. Как раз последнему и учил Ольгу в данный момент новый наставник, сталкиваясь со странным сопротивлением, непостижимым для человека, не замордованного рекламой. С шуточками складывалось еще хуже. По понятным причинам Ольге было как-то не до смеха. Более того, от некоторых шуток она могла неожиданно даже для себя разрыдаться и не меньше часа действовать на нервы всей труппе, не в силах остановиться и успокоиться.

До границы они гнали без остановки, боялись застрять в толпе беженцев, которая катилась за ними по пятам. В понимании господ артистов «гнать без остановки» означало плестись неторопливой рысцой, останавливаясь только на ночь и не давая по дороге представлений.

За неделю такого путешествия Ольге навсегда опротивели всевозможные походы и выезды на природу с ночевками. Спать на реквизите было холодно и жестко, мыться приходилось холодной водой и только по частям, да еще и в каких-нибудь кустах, стираться в различных природных водоемах. И все это в середине марта. Хоть и Мистралия, все же не лето.

Границу Ольга пересекала под видом реквизита, упрятанной в один из потайных ящиков фокусника, где вся помялась, затекла и едва не задохнулась. Еще денек фургон петлял по извилистой дороге, спускаясь с гор, и в солнечное субботнее утро впереди показались первые ортанские деревни. Вечером всемирно известный цирк монсира Бертильона намеревался дать первое представление, вот и старался дон Мигель за последний день репетиций подогнать номера новеньких до более или менее приемлемого уровня.

Что ж, представим себе, что это игра. Все понарошку, для смеху.

— Спешите видеть! Только один вечер в вашем городе… дон Мигель, а если это деревня?

— А тебе трудно немножко польстить зрителю?

— …Всемирно известный цирк монсира Бертильона! Дон Мигель, неужели находятся такие придурки, что во все это верят?

— Полно, — убежденно заверил клоун, мельком оглядываясь на Пако. Грамотный тролль с самым ответственным видом повторял текст, сосредоточенно шевеля губами и закатив глаза под самый лоб. — Давай сначала. И больше жизни!

— Спешите видеть! Только один вечер в вашем городе!..

Реальность встретила Кантора ледяным ветром и оглушительным воробьиным чириканьем. Слепящий свет солнца даже сквозь сомкнутые веки достигал глаз, вызывая медленное вращение перед ними красно-зеленых фигур с золотистой каемочкой.

Кантор по инерции сделал еще несколько шагов и уткнулся лбом во что-то твердое и шершавое.

Только сейчас он сообразил, что, во-первых, куда-то идет, а во-вторых — что у него свободны руки. Иначе как бы он ухватился ими за ствол дерева, на которое натолкнулся, бредя с закрытыми глазами?

Медленно, нехотя, словно не желая возвращаться к бессмысленной и ненужной теперь жизни, Кантор приподнял ресницы и тут же опять зажмурился. Здесь было слишком светло, в этой реальности, слишком ясно и жизнерадостно. Солнце, птицы, белая кора березки… Вот только холодно… Почему так холодно?

Он поморгал, привыкая к яркому свету, взглянул на мир и с глухим стоном прижался щекой к стволу березы, которую так и обнимал до сих пор, опасаясь упасть. То, что он стоял в кучке подтаявшего снега босиком и в одной рубашке, Кантора не очень взволновало, но вот место, где он находился… Похоже, не только Лабиринт, но и судьба наделена извращенным чувством юмора. Или ей просто нравится издеваться над одним несчастным мистралийцем. Вот как раз сейчас ему охренительно полезно будет для восстановления душевного равновесия пройтись по кладбищу, каким бы тихим и мирным оно ни казалось! Ну за что, а?

Кантор поднял руку, чтобы протереть глаза и отогнать прочь закипающие слезы, и с удивлением обнаружил, что на левом запястье до сих пор болтаются полиарговые наручники. Странно. Получается, из плена его кто-то все же вытащил. Не сам же он в беспамятстве свои наручники расстегнул. А раз вытащили его, значит, и Жак с Мафеем тоже спаслись и о них можно не беспокоиться. С другой стороны, спасать человека, чтобы бросить его на каком-то кладбище в снегу без сознания и в одном исподнем, — еще более странно…

На какой-то миг Кантору почудилось, что это и есть последний подарок судьбы, возможность покончить с бессмысленной жизнью мягко и безболезненно. Безумная идея лечь здесь же под березкой и тихо замерзнуть насмерть на какой-то миг показалась ему столь соблазнительной и стоящей, что он невольно стал присматривать подходящее место. Но наткнулся взглядом на ближайшую оградку, вспомнил королевскую голову в Лабиринте, и нездоровая тяга к покою сменилась злым, жгучим стыдом. Опять раскис, опять сопли распустил, начал жалеть себя и искать легкого пути. Стыд и срам, сопливый эльф в подобной ситуации повел себя достойнее! Отказаться от жизни, когда она становится слишком тяжелой, — слабость, недостойная мужчины. Нет, ты попробуй вот так, как некоторые, — вцепиться в ускользающую жизнь зубами, в прямом смысле, и держаться, без всякой надежды на спасение, на одном упрямстве, день, два, неделю, сколько потребуется… И, что примечательно, некоторым для этого не нужно, чтобы пришел добрый доктор и дал фантастического пинка под зад.

Кантор выбрался из серого рыхлого снега на дорожку и присел на ближайшую скамейку. Прежде всего — согреться. Когда-то папа его этому учил, и у него все получалось. Единственный раз в жизни, когда он серьезно простудился, был тот самый случай в Поморье, с Саэтой. Если не поторопиться, сегодня будет второй. А еще веселее будет отморозить ноги и потом без оных остаться.

Труднее всего оказалось сосредоточиться. Заставить себя не думать об Ольге, отрешиться от гложущих душу вопросов, превратиться в маленький сгусток огня, как требовалось согласно шархийской магической школе. Пришлось сначала сделать пару упражнений на концентрацию и только потом удалось разогреть стынущую кровь, разогнать тепло по окоченевшему телу и почувствовать наконец собственные руки и ноги.

Теперь можно было осмотреться и поискать ответы на вопросы. Для начала выяснить, где он находится. Судя по отросшей щетине, прошло недели две, значит, сейчас должна быть середина Голубой луны. Где в такое время еще лежит снег? Поморье? Как, во имя неба, его занесло в Поморье? В мир вернулась магия, и Мафей решил спасти друзей телепортом? Тогда где он сам? Пошел за подмогой? Выронил по дороге, как Толик короля? Промахнулся?

Кантор бросил взгляд на ближайшее надгробие, пытаясь по надписи определить, куда его занесло, но ни одной знакомой руны не увидел. Вернее, увидел одну, но не смог вспомнить, почему она кажется знакомой. Значит, не Поморье… неужели Ледяные острова? Да полно, с каких это пор варвары так аккуратненько оформляют могилки, да еще и пишут на них что-то, они же неграмотные…

Подойти спросить у кого-нибудь? Вон, к примеру, в конце аллеи сидят две девушки. Молоденькие и на вид безобидные. В худшем случае испугаются и убегут, но уж точно не набросятся, не побьют и не поволокут опять в гостеприимные лапы товарища Горбатого. А в лучшем — может быть, даже посочувствуют и помогут найти какую-нибудь одежду. Только бы не испугались, а то ведь чужой мужчина на кладбище, грязный, босой, в наручниках, да еще морда небритая не меньше недели, да еще и мистралиец, ко всему прочему…

Кантор поднялся на ноги, и земля под ними зыбко качнулась, поплыла в сторону, как она обычно делает, отказываясь держать на своей тверди пьяных и больных. Ничего странного, наверное, он не ел эти две недели, вот голова и кружится. Сейчас пройдет. А теперь медленно, спокойно, руку с браслетом убрать, лицу придать дружелюбное и безобидное выражение… И улыбаться, мать твою, улыбаться, может, благословение Эрулы поможет, и девушки не убегут…

Девушки эти показались ему странными еще издали, но, только приблизившись локтей на двадцать, Кантор понял, что именно было не так. Одежда. Если короткий полушубок и щегольские сапожки старшей отличались от знакомых нарядов лишь неуловимыми мелочами, то младшая с ног до головы, с тяжеленных громоздких ботинок до обтягивающей вязаной шапочки, выглядела как пришелец из иного мира. Кантор почти уверился, что действительно попал в иной мир, но его опять сбило с мысли то, чем это несуразное дитя в данный момент занималось.

На расчищенном от снега и прошлогоднего мусора участке влажной земли были вычерчены некие фигуры и символы, украшенные парой горящих свечек, кровавыми лужицами вокруг жертвенного кирпича и фрагментами садистски умерщвленной курицы. Перед всем этим художеством сидела на корточках сосредоточенная девочка и, протянув перед собой руки, в упор пялилась в некую неопределимую для посторонних точку. И от нее ощутимо несло знакомой с детства неклассической магией.

Старшая подруга, вместо того чтобы объяснить малолетней преступнице противозаконность ее деяний, наблюдала за сеансом подпольной некромантии с затаенной надеждой. Кантора она заметила только тогда, когда он заговорил, постаравшись скопировать неотразимую улыбку Орландо и застенчиво спрятав за спину руку с болтающимся браслетом.

— Простите, уважаемые дамы…

Следующие слова мистралийца заглушил панический вопль перепуганной девицы, повстречавшей во плоти худший из своих кошмаров.

— Извините… — растерянно пробормотал Кантор, отступая на шаг и не в силах отвести взгляда. — Я не хотел вас напугать… Только скажите, где я?

У нее были зеленые глаза! Небо, ну почему опять? Стоило хоть на мгновение перестать думать об этом — и сразу тебе то кладбище, то эти зеленые глаза…

Юная некромантка, сосредоточение которой было безвозвратно нарушено неожиданным воплем и энергичным встряхиванием за плечо, поднялась на ноги и первым делом сказала подружке что-то короткое и резкое. По логике вещей, это был вопрос: «Чего орешь?» — но ни одного знакомого слова Кантор так и не услышал. Язык, на котором изъяснялась девочка, был ему неизвестен.

Напуганная подруга только отступила на шаг, молча указав на причину переполоха. Дескать, сама посмотри и попробуй не заорать.

Малявка выпрямилась во весь свой полугномий рост. Уверенно отодвинула в сторону впечатлительную подружку. Степенно поправила сползающую на глаза шапочку. И шагнула вперед, бесстрашно уставившись на грозного дяденьку, да так, что он невольно отшатнулся.

Нет, мало ему было кладбища и тех убийственно похожих зеленых глаз! Третий шок за несчастные пять минут! Ну разве можно так пугать душевнобольных бардов?

Было бы неправильно думать, будто существо, способное одним взглядом обратить в бегство бесстрашного Кантора, обязательно должно быть неким монстром. Вовсе нет, ничего уродливого или пугающего в этом ребенке не было. Но вот странного…

Чтобы точнее представить себе, что увидел перед собой Кантор, возьмем за основу его величество Шеллара III. Его Тень, его Луч и его же прискорбное телосложение. Последнее умнем до роста четыре локтя без четверти (а то и меньше), сохранив при этом пропорции и ни в коем случае не делая никаких поправок на необходимые детали женской фигуры. Затем к телу его величества приставим головку принцессы Суон и как следует врежем по лицу сковородкой, дабы придать ему подобающую плоскость, на которой едва-едва выдается вперед крошечный носик. В получившийся экземпляр вставим глаза господина Флавиуса и посмотрим ими в упор, точно как это делает он. И, наконец, напомним себе: то, что у нас получилось, — девочка.

«Только бы не полезла драться… — обреченно подумал Кантор, отступая еще на шаг. — Я и без того выгляжу как идиот…»

Скуластое личико грозной малявки отразило сначала изумление, затем поистине королевскую задумчивость. Кантор отогнал невольную мысль, что малолетняя преступница размышляет, как избавиться от свидетеля, и еще раз огляделся по сторонам — не видно ли вокруг каких-нибудь других людей. Желательно взрослых, самостоятельных и мужского пола. Первым, на что наткнулся его взгляд, оказалась гранитная плита над ближайшей могилой, и впечатления от только что пережитых потрясений вмиг померкли. С небольшого портрета в овальной рамочке ему улыбался давний знакомый, личный шут его величества Шеллара господин Жак.

Прежде чем Кантор успел осознать, что действительно находится в ином мире и перепуганная зеленоглазая девушка не зря показалась ему смутно знакомой, маленькая ведьмочка до чего-то додумалась и решительно сцапала незнакомого мужчину за рукав.

Единственное слово, произнесенное уверенным непререкаемым тоном доктора Кинг, очевидно, следовало понимать как «пошли!», ибо в подкрепление сказанного Кантора столь же уверенно потянули за рукав.

Зеленые глаза второй девушки расширились в ужасе, и она, кажется, принялась возражать. Столь же непонятно и понятно одновременно. Не обязательно знать язык, чтобы сообразить, что может сказать рассудительная старшая подруга взбалмошной малолетке, которая намерена подобрать на кладбище и увести с собой незнакомого оборванца с болтающимися на запястье наручниками и наполовину заросшей мистралийской рожей… Впрочем, вряд ли в этом мире слышали о мистралийцах и их ужасающей репутации…

Выслушав эти, несомненно, здравые разъяснения, девочка отпустила рукав Кантора, чтобы освободить руки для наглядной жестикуляции, и принялась излагать свой ответ непрошеным воспитателям. Без тени сомнения, с королевской категоричностью и, похоже, по пунктам, так как в процессе объяснения то и дело загибала пальцы. Кантору отчего-то сделалось очень и очень неуютно. Мало того, что эта бесстрашная кроха подозрительно напоминала одновременно Флавиуса и его величество Шеллара III в худшей его ипостаси. Тут все было гораздо хуже. Она насчитала целых семь причин, по которым было абсолютно необходимо забрать с собой (возможно, даже домой) подозрительного типа, от которого бросилась бы бежать без оглядки любая нормальная девушка. Кантор, как ни напрягался, не смог придумать больше двух. Да и то одна из них казалась сомнительной. На серьезной мордочке юной некромантки никакого сострадания не просматривалось, и вряд ли она так уж беспокоилась о том, что брошенный на произвол судьбы бедняга замерзнет, заболеет и умрет. Оставалось только любопытство. Если она в остальном так похожа на короля, то и в этом вряд ли уступает. Ведь полуодетый человек с лицом, заросшим только с одной стороны, в наручниках, на кладбище, не знающий местного языка для кого-то — потенциальная опасность, а для кого-то — захватывающая тайна, которую так здорово и интересно будет разгадать. От склада ума зависит. Н-да. Насчет ума. У нее все-таки получилось семь пунктов. А у товарища Кантора — полтора. Но от приглашения все же лучше не отказываться. Ибо попытка выживать в чужом мире самостоятельно закончится, скорее всего, нынче же вечером в ближайшем полицейском участке.

— Во-первых, ты сама сказала, что ниоткуда не пришел, а возник на пустом месте, как привидение. Во-вторых, посмотри на его браслеты… Ой, нет, ты на глаз все равно не заметишь… От них исходит что-то. Я чувствую. То ли они волшебные, то ли наоборот, но что-то они излучают, на что хочешь спорить могу. В-третьих, ты заметила, что он узнал Жака, когда увидел фотку? А если бы ты была внимательнее, то заметила бы. В-четвертых, это наш родственник. Из Семьи. Только не спрашивай, почему я его не знаю и почему он так выглядит. Бабушка говорит, что ветвь Кирин — это диагноз. В-пятых, я ни слова не понимаю, что он говорит, чтобы разобраться, надо смотаться к дедушке и попросить «лютик», но по тону ясно, что чего-то просит. В-шестых, неужели тебе не интересно узнать, что все это значит? Ну и в-седьмых, если предыдущие доводы тебя не убедили… Ты понимаешь, что, если мы бросим его здесь, в лучшем случае его зажмет первый же винт, а в худшем он просто замерзнет? На улице ноль градусов, а он…

Настя безнадежно вздохнула и еще раз присмотрелась к босому психу в надежде отыскать хоть что-то, что могло бы унять или ее опасения, или любопытство подружки. Нет, ничего особенного она там не увидела. Шери всегда излагает свои соображения до жути просто и доходчиво и всегда оказывается права. Если его бросить, он замерзнет. И просит он, наверное, о помощи. Да и вряд ли его стоит бояться, если это еще один член семьи Рельмо.

— А куда мы его денем? — уже не пытаясь возражать, поинтересовалась Настя. — Домой заберешь?

— Ты что! Головой подумай! Как только папа услышит, где мы его нашли, он тут же поймет, что мы здесь делали! Он мне башку отвернет за все эти беседы с духами и заодно за все, что я у него без спросу утащила; и объяснения, что у меня ничего не получилось, его не утешат. Нет, сначала мы сами разберемся, потом как-нибудь договоримся с этим потерпевшим, чтобы не ляпнул при папе чего не надо. А потом можно будет и показать.

— Но ко мне тоже нельзя! Представляешь, что будет, если явится Брыль и увидит у меня дома другого мужчину!

— Тебе как раз было бы полезно, — сердито фыркнула Шери, собирая свои магические причиндалы и тщательно затирая рисунок на земле. — Разругаться с ним наконец и выгнать.

— Если дело дойдет до скандала, тут еще вопрос, кто кого выгонит — я его или он меня вместе с этим несчастным психом. Может, ты его к дедушке?

— Да не хочется дедушку лишними заботами нагружать. Опять же туда постоянно наведываются мои родители. О, придумала. К дяде Вите. Он все равно дома бывает раз в месяц, да и то часто дальше гаража не заходит. И в случае чего не выдаст.

Дядя Витя питал к маленькой Шери необъяснимую слабость, которой та бессовестно пользовалась, если требовалось что-то провернуть втайне от родителей. С тех пор как мелкой стукнуло шестнадцать, он даже разрешил ей брать свой байк. Официально, законно, как положено. Хотя Шери смотрелась на дяди Витином чудовище, как обезьянка на слоне, ей каким-то образом удавалось водить эту громадину, с которой не всякий мужик справлялся.

— А дядя Витя не будет против?

— Ну ты нашла, что возразить! — рассмеялась Шери. — С чего это он будет против? Другое дело, что у него там грязно, не топлено и жрать нечего, вот это проблема.

Она опять ухватила ненормального родственника за рукав и поволокла к выходу, где был припаркован тот самый дяди Витин динозавр. Вообще-то он двухместный, но при Шерькиных размерах можно уместиться и втроем. А уж о весе и вспоминать не стоит. Сама Настя лишними килограммами не страдает, Шери вовсе цыпленок, да и ее неопознанный родственник выглядит как жертва анорексии. Подушки выдержат.

— Так значит, у тебя все-таки не получилось? — спросила Настя, догнав подружку и пристроившись рядом. «Бедного родственника» Шери уже отпустила, и он послушно плелся следом, как воспитанная собака за хозяином.

— Что не получилось? А, ты про духа? Знаешь, Насть, такое дурацкое дело получается… Не то чтобы он не шел, а такое впечатление, что его вообще не существует.

— Это как?

— А вот так, понимай как хочешь. Либо «колючка» убивает и дух вместе с телом, либо… Вы не могли там ошибиться, когда опознавали?

— Дура! — обиделась Настя. — Как мама могла собственного ребенка не узнать? Да ты же сама видела! Ты на похоронах была! Кто лежал в гробу? Кого ты в лоб целовала?

— Тогда или первый вариант, или… или я правда дура и что-то не так делаю. Ну хочешь, я тебя с кем-нибудь из старших сведу? Папа этим не занимается, а дядю Макса, может, и уговорим.

— Твой дядя со мной заигрывал еще в прошлый раз, а если я его начну о чем-то просить…

— Тю, ненормальная, ну не заставит же он тебя, если ты не хочешь! Ты что, думаешь, если ты ему нравишься, так тебе непременно придется натурой платить? Да ему все нравятся, и все одинаково. Хотя вот ты знаешь, если бы мне пришлось выбирать: переспать со старым хрычом из ветви Кирин или мучиться постоянно с таким павианом, как твой Брыль, я бы выбрала дядю.

— Но у меня такой выбор не стоит, правильно?

— Да правильно. Просто я к тому, что, если бы твое сокровище однажды пришло не вовремя к тебе и застало там дядю Макса, тебе не пришлось бы сомневаться, кто кого выкинет и посмеет ли выкинутый вернуться.

— Ты что, сватаешь мне своего престарелого дядюшку? Или как это понимать?

— Это понимать как мое мнение о мегагрозном ушлепке, с которым ты связалась и теперь не знаешь, как избавиться. Может, попробовать его проклясть?

— Шери, не надо. Наводить порчу ты уже пробовала, сама помнишь, что из этого вышло. А кроме дяди у тебя в семье никто с духами не общается?

— Общается, только это надо на Бету выбраться, а дядя Макс — туточки, под боком. Ну хочешь, я, когда на каникулы к родственникам поеду, попрошу кого-нибудь?

Настя грустно кивнула и добавила:

— Только он почему-то больше не появляется. А не мог этот дух и вправду как-то поселиться в сети? Потому мы его и не смогли вытянуть на кладбище?

— Думаешь, стоит попробовать в другом месте? Где? У твоего компа? Или проверять все крупные узлы по очереди?

— Не знаю. Я так, подумала.

— Вопрос интересный, но подумать над ним надо тщательнее. Ладно, садись, потом обмозгуем твою гениальную идею. Эй ты, кузен непризнанный… Или дядюшка, разберешь вас… тоже садись. Сюда вот. — Шери похлопала по сиденью, объясняя непонятливому родственнику, чего от него хотят. Судя по обезумевшему взору, бедняга впервые видел байк и не понимал, что это такое. — И копыта подбери, дубина, оторвет в момент! Нет, ну ты видела такого тормоза? Такое впечатление, что он в жизни ни на чем, кроме лошади, не ездил!

Догадливая Шери даже не подозревала, как она была права…

Шеллар поднял голову и тут же со стоном опустил на прежнее место, пытаясь рассудительно убедить себя, что у живого человека мозг кипеть не может, следовательно, это есть субъективное ощущение, вызванное жестоким стрессом. Воссоединение двух разных ветвей памяти произошло одним рывком, массы информации мгновенно смешались в нечто беспорядочно-бредовое, изгнанная часть личности ворвалась в свое законное обиталище с деликатностью стенобитного орудия, и если бы не защитное свойство человеческого организма отключать мозг в таких случаях, возвращение короля могло закончиться банальным и позорным помешательством. С этой точки зрения невыносимая головная боль могла считаться меньшим злом и даже, можно сказать, и не злом вовсе, но Шеллара это почему-то мало утешало.

«Сколько же я так провалялся?» — подумал он, с трудом нащупывая в кармане часы. Поднимать голову или как-то ее поворачивать было больно, поэтому Шеллар поднес часы к глазам, едва не оторвав потянувшуюся за цепочкой пуговицу. «Бездельники и разгильдяи вокруг! — сердито подумал он, обнаружив, который час. — Советник валяется без чувств почти четыре часа, и до сих пор никто не заметил! Если бы кому-то понадобилось меня убить, труп обнаружили бы только через пару дней, после вопросов наместника, почему я не являюсь с докладом… Кстати, где я?»

Копаться в перепутанных событиях последних дней было вряд ли проще, чем поднять больную голову и осмотреться. Но и вряд ли сложнее, решил Шеллар, попробовав по очереди одно и другое и ни с тем, ни с другим не справившись. Не желая сдаваться без боя, он попытался осторожно повернуться на бок — так, чтобы не отрывать голову от пола, — и все-таки посмотреть, где же это он так валяется, что до сих пор никто не заметил.

«Полки… Деревянные стеллажи с книгами до самого потолка… И ковер знакомый… Ах да, библиотека кузена Элмара. Правильно. Я же здесь живу. Да. Вернее, живу наверху в спальне, а в библиотеке работаю. Кстати. У кузена часто болит спина. У него должны быть какие-то лекарства в доме. Если удастся встать и подняться по лестнице… и прочесть, что написано на склянках в тумбочке… И если повезет… Кстати, а где сам кузен?.. Ладно, с этим можно разобраться потом, сейчас надо подумать, как встать и дойти до спальни… Хорошо, задача-минимум: просто встать. Слуги не должны видеть, что я валяюсь на полу. Возникнут вопросы. Я не в том состоянии, чтобы внятно на них ответить. Кто-нибудь что-нибудь заподозрит. Проклятье, если я сейчас уйду наверх и начну пить лекарства и укладываться в постель в такое время, это все равно будет выглядеть подозрительно… Надо что-то придумать… Например… О, вон там стоит стремянка, чтобы добираться до верхних полок. Допустим, я с нее упал. Нет, все равно подозрительно — ни одного ушиба, ни шишек, ни царапин… Так не пойдет. Надо обеспечить убедительные доказательства…»

Собравшись с силами, Шеллар все-таки оторвал голову от пола и ползком, чтобы не утруждать себя бесполезными подвигами, добрался до запримеченной стремянки. Первое «доказательство» пришлось повторить раза три, прежде чем тыльная сторона кисти ударилась о ближайшую полку с достаточной силой, чтобы можно было надеяться на приличный синяк. И оказалось это так больно, что с продолжением Шеллар тянуть уже не стал, понимая — если и без того нездоровой головой достаточно сильно обо что-нибудь удариться, есть шанс на время лишиться чувств. Поэтому он наспех прикинул, как должно лежать тело после падения со стремянки, переполз в нужное положение, привстал, насколько сумел, и со всего маху ударился лбом о полку повыше.

«Членовредительство, статья триста восьмиде…» — успела пронестись безотчетная мысль, и мучения на сегодня милосердно закончились.

Настя всегда поражалась Шерькиному бесстрашию и даже иногда завидовала, но это вовсе не означало, что она его разделяла. Бросить ненормального родственничка без присмотра она, видите ли, не решилась, а вот бросить лучшую подругу в чужой квартире наедине с психом — это ей ничуточки не страшно! А вдруг он маньяк или преступник? Вдруг он из психушки сбежал? С какой стати Шери так уверена, что член Семьи маньяком быть не может? И почему его радость при виде ванны должна непременно означать, что он в своем уме? По логике дорогой подружки, психи должны непременно испытывать к мытью отвращение? Интересно, а то, что взрослый мужик не способен без посторонней помощи воду включить, тоже, по ее мнению, нормально? Наручники он за несколько секунд открыл отверткой, а откуда вода в ванне берется, не знает…

Самым разумным, по Настиному мнению, было бы запереться до прихода подружки в комнате или на кухне, но двери в квартире не запирались. Торчать на площадке, чтобы каждая проходящая соседка интересовалась, кто она такая и что тут делает, тоже не самая лучшая идея. На всякий случай Настя не стала разуваться и оставила незапертой дверь, чтобы облегчить предстоящее бегство. Если только он чего-нибудь не то затеет, она сразу же — шмыг! И за дверь! И пусть погоняется за ней босиком по морозу.

Пока же она включила обогреватель, запустила пылесос, щелкнула чайником и принялась шарить в кухонных шкафах в поисках чего-нибудь съедобного. Этого дистрофика надо будет чем-то покормить, наверное, а то если он не умеет включать воду, с едой проблемы будут еще серьезнее. Помрет с голоду при полном холодильнике.

Исследовав кухню, Настя убедилась, что голодная смерть бедного психа будет не настолько уж глупой: в шкафу сиротливо скучала початая банка растворимого кофе, а в холодильнике — засохшая горчица и прокисший год назад огуречный рассол. Не хватало только повесившейся мышки для полноты картины. Надо связаться с Шери да попросить, чтобы чего-нибудь съестного принесла. Она, конечно, может и сама догадаться, но вдруг?..

Настя полезла было в карман за телефоном, но вспомнила, что денежек-то на счету нет, а чтобы их туда как бы положить (какой же уважающий себя ломовик платит за телефон свои кровные!), надо добраться до дому и сесть на штекер. Вот незадача! У дяди Вити, конечно, тоже комп в углу пылится, но можно смело спорить на что угодно, что под штекер он не заточен. На кой лишние навороты простому честному пользователю. Разве что попробовать через сетку с Шерькой связаться, если она хоть подключена и оплачена и если этот пыльный старец вообще исправен.

Комп оказался в относительном порядке, связь работала, Шери отозвалась и пообещала чего-нибудь притащить, словом, все бы хорошо, да подвела Настю ее извечная слабость к чужим машинам. Уж если выпал случай залезть в сетку с чужого компа и в чужой морде, как не забрести на пару знакомых пятаков и не выписать кое-кому надлежащую порцию банановых шкурок! Есть тут любители разыскивать собеседника в реале, предъявлять претензии и вопить о набитии морды, так пусть хоть раз как следует испугаются. Оно, может быть, и не очень красиво по отношению к дяде Вите, но вряд ли ему что-то может грозить. Если эти герои увидят его вживую, то подойти не рискнут. Даже вдвоем. Настя их лично видела в реале, они и вдвоем получаются мельче одного дяди Вити. А в сетке побоятся с лавочкой связываться. Так что ничего страшного.

Получилось как всегда — стоило надеть шлем, и через пять минут она забыла обо всем реальном, включая опасного психопата в ванной. Опомнилась, только когда ее не пустили с чужой мордой в знакомую беседку и до нее дошло, где она находится. Тут-то и вспомнила Настя о психе, и сообразила, что сквозь шлем вроде бы пробивались какие-то подозрительные звуки из реала, и спохватилась, в ужасе представляя себе, как маньяк уцепил кухонный нож и пошел резать соседей…

В панике она сорвала шлем, вскочила и едва не упала, споткнувшись о тело предполагаемого маньяка.

— О господи… — потрясенно прошептала Настя, отступая на шаг и внезапно сознавая в себе способности к ясновидению. Этот псих действительно добыл себе нож и даже наточил его, только жертвой маньяка стали не соседи, а ни в чем не повинный мирный пылесос. — Он же и в самом деле ненормальный!

Несчастный бытовой прибор с нездоровым жужжанием топтался на месте и подозрительно искрил там, где из пробитого корпуса торчал кухонный нож, всаженный по самую рукоятку. Поколебавшись, девушка все-таки набралась смелости переступить через лежащего маньяка, чтобы выключить пылесос, но грозный истребитель домашней техники невнятно что-то простонал и приподнялся, держась за голову.

С тем инстинктивным неуправляемым визгом, каким сотни поколений женщин встречали крыс и пауков, Настя метнулась назад, одним прыжком заскочив с ногами на спинку кресла и вжавшись в стенку шкафа, словно таким образом можно было укрыться от кровожадного психа, который бросается с ножом на пылесосы.

На маньяка ее визг оказал неожиданно целебное воздействие. Ушибленный герой вскочил на ноги, диковато озираясь, и бросился к ней. Попытка залезть повыше успеха не возымела — шкаф попался высокий, а с подтягиванием у Насти всегда были проблемы.

Одной рукой придерживая на талии спадающее полотенце, псих ухватил со стола забытую кем-то отвертку и замер. К Насте он повернулся спиной, а вот недобитый пылесос все еще вызывал у него нездоровые стремления. Только на этот раз охотничек не спешил нападать: видать, усвоил, что дичь в ответ и врезать может. Так и стоял, подобравшись, как перед прыжком, угрожающе занеся для удара отвертку и, наверное, выжидая, когда пылесос нападет первым. Судя по спине отважного охотника, которая как раз была видна во всей красе, предыдущим его противником был тостер или гриль, коварно подкравшийся сзади.

«Вот дура-то! — грустно подумала Настя, с трудом удерживаясь на своем неустойчивом прибежище. — Надо было не назад, а вперед прыгать! И рвать штекер отсюда! Как только он опять сцепится с пылесосом — прыгать и бежать!»

В таком идиотском положении и застала их Шери, вошедшая в разгар битвы с двумя пакетами в руках. Медленно посмотрела сначала на родственничка полоумного, который приветствовал ее встревоженным предостерегающим окриком, потом на издыхающий пылесос, потом на подругу, норовящую свалиться со спинки кресла. С одинаковым неодобрительным недоумением, которого Настя не поняла. Само собой, человек, воюющий с пылесосами, производит впечатление ненормального, ну а на нее чего смотреть как на больную? Она что такого сделала? Ну, испугалась, а кто бы на ее месте не испугался? Впрочем… н-да, есть кому, конечно… вон, стоит себе и не думает пугаться…

— Это у вас че, сексуальные игры такие? — наконец произнесла Шери с неприкрытой издевкой. — Ты как бы принцесса, и он тебя как бы спасает от страшного чудовища?

— Дура! — истерически выкрикнула Настя, не в силах более терпеть издевательств. — Он больной, твой родственник! Я тебе говорила, что он псих! Он на пылесосы с ножом кидается!

Маньяк тоже попытался что-то объяснить в один голос с ней, все так же встревоженно указывая на пылесос отверткой.

— Сама ты дура. — Шери невозмутимо поставила пакеты на диван, бесстрашно приблизилась и носком ботинка выключила пылесос. — Разоралась на весь подъезд, залезла сапогами на кресло, а других еще и психами обзываешь. Что он должен был подумать, видя, как ты в ужасе лезешь на шкаф? Вот он и подумал, что ты удираешь от пылесоса. Кто из вас псих после этого?

— Он первый начал! — возмутилась Настя. — Мы с пылесосом никого не трогали, а он на него с ножом бросился! Шери, он точно таки больной!

— Или он просто никогда в жизни не видел пылесоса, — абсолютно серьезно возразила подружка и достала из кармана одолженный у дедушки лингводекодер. — Спорим, сейчас он объяснит все вдвое разумнее, чем ты?

Маньяк обернулся и подал Насте руку, чтобы помочь спуститься.

Судя по его вполне разумному взгляду, в котором смешались раскаяние и недоумение, у нее были все шансы проспорить.

— А куда мы едем? — Жак сонно поморгал, силясь что-нибудь рассмотреть в темноте за окном. Тьма осталась непроницаема, но уже то, что из нее не выпрыгнуло ничего зубастого или вооруженного лазерным резаком, прибавило оптимизма. Это все только снилось, ффу-у-у…

— На запад, — негромко произнес рядом спокойный голос Мыша.

«Если я сплю, то кто за рулем?» — запоздало включились пробудившиеся мозги, и Жак поторопился проверить, а то у него возникло чудовищное подозрение, что вся эта сцена у портала ему почудилась. И не было ни магического побоища, ни голубого бублика, и Мыш не превратился в человека, а Кантор не исчез неведомо куда, и вообще они спокойненько едут к Повелителю, а чудесное спасение обморочному шуту в бреду привиделось…

— Как ты себя чувствуешь? — участливо поинтересовался Мыш, вперившись в дорогу с характерной целеустремленностью начинающего водителя.

Жак наконец разобрался со своими воспоминаниями и с некоторым облегчением признался:

— Да уже получше. А у тебя хорошо получается.

Все верно. За рулем Мыш. Когда начался отходняк от чудодейственного приступа отваги, когда Жака начало трясти и изо всех щелей полезли кошмарные монстры во главе с незабвенным советником Блаем, Мыш недужного товарища усыпил, выспросив предварительно, как заводить и как тормозить. Как включать фары, он, разумеется, не спросил и рулил по пустоши в полной темноте. Хорошо, что их путь лежит по голой и плоской равнине, где проще встретить ходячий труп, чем еще одну машину. Что-то Жаку подсказывало, что, попадись в поле зрения еще один такой же грузовик или иное препятствие, Мыш в него непременно бы въехал.

Он потянулся к приборной панели и включил фары.

— О, здесь даже свет есть! — по-детски обрадовался волшебник.

— А бензина у нас сколько осталось? — поинтересовался Жак, который по мере просыпания все практичнее воспринимал реальность.

— Не имею понятия, — честно признался Мыш.

— А далеко нам ехать? Или ты просто рулил куда глаза глядят? Тогда почему на запад, а не на юг, скажем?

— Что ты, ездить куда глаза глядят в нашем положении — непозволительная роскошь, — грустно улыбнулся маг. — У нас имеется две конкретные цели. Пока. Поговорить с Нагмалом, старейшиной куфти, и найти в этом несчастном мире хоть одно целое зеркало. К сожалению, достать собственное я не могу, ибо оно осталось в другом мире, да еще и в мертвой зоне. Я проверял.

— Насчет зеркала я, кажется, догадываюсь, — кивнул Жак. — Но откуда ты знаешь про этого старейшину, если ни разу на Каппе не бывал?

— Слышал, как Харган рассказывал об этом Шеллару. Благодарение всем высшим силам, его величество и после посвящения не утратил природной любознательности.

— Хочешь выяснить, что они сделали с королем и можно ли как-нибудь это отыграть обратно?

— И это тоже. Но еще сильнее я хочу узнать, как обрел бессмертие мерзавец Скаррон и можно ли ЭТО отыграть обратно.

— А… а откуда ты знаешь дорогу? И как вы будете разговаривать, не зная языка? Ты же никогда здесь не был!

— Как-нибудь договоримся, — отмахнулся Мыш. — Прислушиваясь к разговорам пришельцев, я выучил некоторое количество общеупотребительных слов, для начала хватит. Доберемся до Пятого оазиса, а там поищем переводчика.

— Переводчика? — не смея верить услышанному, повторил Жак. — В Пятом оазисе? Переводчика с ортанского на этот… куфтийский?

Волшебник раздраженно нахмурился.

— Не валяй дурака. Ты не хуже меня знаешь, что в Пятом оазисе обитает некий господин, с которым его величество имел честь однажды познакомиться во время своего путешествия по иным мирам. Если мне не изменяет память, ты лично объяснял его величеству, каким образом этот человек с первого слова начал понимать ортанскую речь. Как работает лингводекодер, ты так и не смог объяснить, но суть была понятна даже непосвященному: обладая этим прибором, можно по желанию переключиться на любой язык, какой услышишь.

— Было дело… — растерянно согласился шут. — Только я не помню, чтобы при нашем разговоре присутствовали какие-либо крысы…

— Зато при нем присутствовал ваш придворный маг, который всегда готов поделиться с коллегами полезной информацией. Или ты полагаешь, я был крысой больше этих восемнадцати дней?

— Постой, Мыш, а как мы его отыщем? Ни я, ни ты не знаем, как его зовут и как он выглядит!

— Его зовут Виктор.

— Но здесь-то его зовут иначе!

— И он рыжий.

— И все? Тоже мне особая примета!

— Жак, ты обратил внимание на местных жителей?

— А я их видел?

— Разумеется, ты их видел и в Мистралии, и в Ортане, и здесь, у портала. Они почти поголовно смуглы и черноволосы, как мистралийцы. Редко когда попадается русая голова и светлые глаза. Полагаешь, здесь такое множество рыжих, что наш знакомец среди них потеряется?

— А дорогу ты знаешь?

— Разумеется.

— Но откуда?..

— Прогрыз планшет главнокомандующего Хора и изучил карты.

— Ты даешь! Они ведь тоже на другом языке!

— Все не так сложно, как ты думаешь. Если только знаешь цифры. А там все просто — на карте указан масштаб: одна тройная закорючка равна шестидесяти петелькам с хвостиком. Вот здесь, — он кивнул на приборную панель, — есть счетчик, который указывает, сколько петелек с хвостиком проехала машина. Мы проехали почти четыреста, осталось еще чуть больше тысячи.

— А вот здесь, — добавил Жак, — есть еще один полезный прибор, который показывает, что за эти четыреста петелек с хвостиком мы спалили почти весь бензин. Вопрос: на чем будем ехать остальные чуть больше тысячи?

— У нас есть что-то в запасе?

— В кузове есть еще две канистры, но их и на полдороги не хватит.

— Будем ехать, пока сможем, по пути постараемся добыть еще топлива.

— Оптимист ты, Мыш… — тяжко вздохнул Жак, уже понимая, что остаток дороги им предстоит тащиться пешком через голую пустыню, где нет ни воды, ни пищи, зато встречаются голодные монстры и участки повышенной радиации. Настолько повышенной, что наткнись они на такое местечко — тут-то их путешествие и закончится.

— Кстати, — поторопился уточнить он, ибо воспоминание о радиации пробудило очень нехорошие подозрения. — А вот на этот прибор ты смотрел?

Мыш на миг оторвал взгляд от дороги и довольно равнодушно сообщил:

— А, смотрел. Он пищал.

— А сколько он показывал? — в ужасе вскричал Жак, уже начиная чувствовать тошноту и представлять себе два трупа в машине.

— Я не обратил внимания. Это важно?

— Мыш, ты рехнулся! Мы никогда не доедем до твоего старейшины! Мы умрем на полдороге! Ты заехал в зараженное место и даже не посмотрел на дозиметр! О господи, стоило ли бежать от Повелителя, чтобы врезать дуба в радиоактивной пустыне!..

— Да я пошутил, — усмехнулся Мыш. — Не беспокойся, когда прибор запищал, я остановился, изучил обстановку и наложил щит Сияющей Пещеры.

— Хороши шуточки! Ты хочешь сказать, что наша классическая магия знает щиты от радиации? Откуда?

— Ох, Жак, ну как ты можешь заниматься адаптацией переселенцев, если сам толком не знаешь мира, в котором живешь? Этот вид излучения открыли гномы еще несколько сотен лет назад, они регулярно до какой-нибудь беды докапываются. Тогда же и пришлось искать методы лечения и создавать магическую защиту. Порча Сияющей Пещеры пробрала даже гномов, хоть они и устойчивее людей в этом отношении. Так что успокойся и не нервничай, мучительная смерть посреди пустыни тебе не грозит. Ты уже в состоянии править машиной? Я хотел бы тоже немного поспать.

— Тормози, — вздохнул Жак. — Поменяемся. Заодно бензина дольем. Только учти, если что — я тебя разбужу!

— Как выглядит «если что» в твоем понимании? — насмешливо поинтересовался Мыш. Тормозил он аккуратно и так бережно, словно этот раздолбанный грузовик был хрустальным.

— Например, если запищит дозиметр или нападут дикие звери.

— Щит я лучше обновлю прямо сейчас, чтобы ты меня не будил зря, — решил волшебник. — А если нападут, попробуй просто убежать. Пока я не высплюсь после сегодняшней битвы и закрытия портала, боец из меня все равно будет неважный. Вот если на дороге появятся люди, у которых можно разжиться бензином, тогда буди.

— Вот если бы ты мне еще объяснил, как отличить людей, дарующих бензин, от людей, его отбирающих вместе со всем остальным имуществом, — проворчал Жак, перебираясь на водительское сиденье, — так тебе бы и вовсе цены не было.

— Очень просто. — Мыш беззаботно зевнул и повертелся на сиденье, устраиваясь поудобнее. — Первых не существует в природе.

Последний раз Кантор чувствовал себя настолько идиотски полгода назад, когда стараниями судьбы ему пришлось прятаться за декорациями в Погорелом театре. На этот раз судьбу не в чем было упрекнуть — в глупое положение он поставил себя сам, исключительно по собственной бестолковости. И теперь, медленно размазывая по тарелке странную сероватую массу с неопределимым запахом, пытался сформулировать относительно внятный ответ на вопрос: «За что ж ты, варвар отсталый, пылесос изувечил?» В голову лезли только непрошеные воспоминания о вечно невыученных уроках патриотического воспитания и навязчивый вопрос: а не окажется ли эта неизвестная еда последней в его жизни?

Девочки терпеливо дожидались ответа, чинно усевшись напротив. Это — Настя, достойная родственница Жака, бедная перепуганная девица, которая до сих пор с опаской взирает на причину своего страха. И причина эта — отнюдь не пылесос, как ни противно. А это — Саша. Не менее достойная родственница товарища Кантора. Бесстрашная юная некромантка из той породы девчонок, коих не испугать ни пылесосом, ни чокнутым мистралийцем, не говоря уж о мелочах вроде крыс или покойников. И откровенное любопытство в ее живых умненьких глазках вряд ли говорит о том, что девочке интересно, почему ненормальный родственник напал на домашнюю машину для уборки. Это она уже и так знает. Ей любопытно, как «отсталый варвар» будет подыскивать слова для объяснения.

— Я не хотел вас напугать, — начал Кантор в надежде на какие-нибудь наводящие вопросы. Чтобы не продолжать, он все-таки решился сунуть в рот ложку местной пищи и тут же об этом пожалел. На вкус это была обычная каша, даже, кажется, с молоком, но слишком горячая и до невозможности сладкая.

— Твое хотение в данном случае никакой роли не играет, — по-взрослому ухмыльнулась кроха. Сейчас, без мешковатой куртки и без шапочки, скрывавшей смоляную челку и два коротких хвостика, она выглядела совсем ребенком. — Потому что Настя пугается всегда, а я никогда, независимо от того, хотят ли нас напугать. Мне интересны именно причины, побудившие тебя накинуться на пылесос.

— Он выглядел так, словно подкрадывался к Насте и собирался напасть.

— Вот видишь! — хихикнула Саша, подталкивая локтем ошарашенную подружку. — Я же говорила, что объяснение будет логичным и полностью исходящим из посылки, что кузен Диего в жизни не видел пылесоса. Или все-таки дядюшка? Ладно, потом разберемся. А суть в том, подруга моя, что красавец мужчина тебя самоотверженно спасал, прям чуть не зашибло его, а ты вместо благодарности на шкаф от него полезла. Вот что мы скажем дяде Вите — это уже другой вопрос…

— Может, спрятать пылесос на место? — предложила Настя. — Дядя Витя, насколько я понимаю, им не пользуется и неизвестно когда из кладовки достанет. А когда все-таки достанет и заметит, уже столько времени пройдет, что он и сам не поймет. Может, подумает, что сам когда-то по пьяному делу…

— Насть, не завирайся, а? Дядя Витя, хоть и закладывает раз в месяц по-черному, все-таки не дурак! Он первым делом у меня спросит, это же я привела к нему в дом не пойми кого.

— А если ему не говорить, что здесь был чужой?

— Я не скажу — папа скажет.

— Девочки, перестаньте, — перебил Кантор. — Скажите хозяину дома правду. Я извинюсь и найду какой-нибудь способ возместить ему ущерб. Или давайте я сам скажу. Мы уж как-нибудь между нами, мужчинами, это дело решим.

— Похвальное стремление, — опять усмехнулась девочка. — Только вот дядя Витя здесь бывает редко, и вы с ним можете просто не встретиться. Ладно, оставим пылесос, может, я еще смогу эту несчастную жертву починить. Давай лучше разберемся, кем мы друг другу приходимся и почему я тебя не знаю. Семья большая, но я знаю родню хотя бы по фотографиям и что-то не припоминаю, кто из наших родственников мог возникнуть на пустом месте посреди кладбища в таком виде. Если Насте не привиделось, конечно.

Странно она себя вела для ребенка. На вид кузине (или в самом деле племяннице?) можно было дать лет одиннадцать-двенадцать, ну тринадцать в крайнем случае, если учесть маленький рост и худосочное телосложение. Однако слова, повадки, манера говорить больше подходили взрослой девушке. Если закрыть глаза, можно подумать, что они с Настей ровесницы. А если опять открыть — начинаешь недоумевать, какие общие интересы могут быть у этих двух подружек, настолько разных по возрасту. Может, Саша такое же чудо природы, как его величество Шеллар, который с двенадцати лет трудился на ниве правопорядка?

— Моего деда звали Байли, — не очень охотно поделился Кантор. Как-то не торопился он доверять незнакомым людям, пусть даже они приютили его и, кажется, кормят. Во всяком случае, сахару не пожалели. Но стоит ли говорить им об отце? Не будет ли у него неприятностей из-за этого? — Я его совсем не знал и видел только раз, в Лабиринте, когда он умирал. Тогда же я узнал о существовании Семьи и в первый и последний раз ее видел.

— О, насчет дедушки Байли я и не сомневалась, — хмыкнула девчушка. — Ветвь Кирин пропечатана у тебя на лбу семьдесят шестым стаутом. Да ты и похож на дедушку. Но его детей до сих пор не пересчитали точно, так что давай поподробнее. Ты родителей своих знаешь?

— Да, конечно. Но я всю жизнь считал, что мой отец принадлежит совсем к другой семье. Наверное, он жил под чужим именем.

— А где вы жили вообще? В каком мире вы обитали, что ты пылесоса в жизни не видел?

— Наш мир не сообщается с другими. Может, могущественные маги знают что-то об иных мирах, раз они следят за стихийными порталами, но я не принадлежу к числу посвященных.

— А, ну вот все и ясно! — совсем по-детски обрадовалась малявка, даже подпрыгнула на табуретке от полноты чувств. — По закрытым мирам у нас только дядя Макс гулял, он в греческой лавочке работает. А мы тут, значит, и понятия не имеем, что он там размножился! Выходит, мы все-таки одного поколения, так что ты мне не дядя, а брат. Троюродный. Хоть по возрасту и в отцы годишься. Ну а дальше? Сюда-то как попал?

— Не знаю, — честно ответил Кантор. — Сам понять не могу.

— У тебя что, память отшибло, или тебя какой-то знакомый эльф из телепорта потерял, да ты боишься, как бы у него неприятностей не было?

— Насчет эльфа — теория правдоподобная, сам первым делом об этом подумал. Но точно тебе сказать не могу. Последние пару недель… ну, или около того… я провел в Лабиринте.

— А что случилось?

— Это как-то касается дела? Допустим, меня по голове стукнули.

— Ну, такая версия прекрасно объяснила бы твою патологическую ненависть к пылесосам, но я же вижу, что ты врешь.

— А то, что я не хочу обсуждать причины своего падения в Лабиринт, ты не видишь? — начал закипать Кантор. — Это к делу не относится. Никаким боком. Так вышло. И все. До того момента я все помню, но события двухнедельной давности никак не объясняют перемещения между мирами.

— А твой летний наряд, количество паразитов в нем и вот это, — доставучая кузина приподняла двумя пальчиками наручники, — они объясняют?

— Я был в плену, — коротко пояснил Кантор. И добавил для пущей ясности: — У нас война.

— Ага.

— И мне нужно вернуться обратно.

— За добавкой, — иронично уточнила вредная родственница, повторно демонстрируя наручники.

— Должок остался. — Это было сказано уже сквозь зубы, так как при первой же вспышке памяти они стиснулись сами собой. — И не один.

«Сначала я найду Астуриаса и да Косту. Я не буду в них стрелять. Я найду способ их умыкнуть в тихое, безопасное место, и умирать они будут долго. Потом я найду винтовку и займусь отстрелом. Каждая голубая мантия с белой лошадью, каждая иномирская рожа, где бы я их ни встретил. А еще я припасу арбалет и пару дюжин крепких осиновых болтов с серебряными наконечниками. Пригодится. А если мне опять доведется дожить до победы — Судьба ведь любит поиздеваться, — уже не придется маяться выбором, куда девать остаток своей бесполезной жизни. Я посвящу его охоте на троллей…»

— Ага… — Малявка бесцеремонно оборвала построение жизненных планов товарища Кантора. — Я понимаю, это святое, но, может, ты бы их вслух пересчитывал? А то сидишь, молчишь, и только по глазам можно угадать, что ты как раз эти самые должки припоминаешь.

— Эти подсчеты — не для маленьких девочек, — сердито огрызнулся Кантор. — Я понимаю, вам зверски любопытно, что я такое и откуда взялся, но все-таки о серьезных делах я хотел бы поговорить с кем-то из взрослых членов семьи. Мне надо попасть домой, а ты вряд ли знаешь способ перемещаться между мирами.

— Теоретически один вариант есть, — ничуть не смутилась Саша. — Но, во-первых, без гарантии, а во-вторых, неизвестно, когда я этого родственничка увижу, он нынче в командировке. Так что с папой я тебя, конечно, познакомлю. Может, он тебе и остальную родню представит, это уже ваше дело. Но тут есть один нюанс. Вернее, два. Но очень плотно связанных. Если папа узнает, что я делала на кладбище, жизнь моя станет тяжкой и полной лишений. Я понятно намекаю?

— Здесь тоже запрещена некромантия? — понимающе усмехнулся Кантор. Дети… Они везде одинаковы!

— Не то чтобы законодательно… но папа запрещает мне брать его ритуальные предметы и самостоятельно что-либо делать. Если он узнает, пропало лето.

— Думаешь, он не заметит, насколько оплавлены свечи?

— Свечи как раз не его, папа некромантией не занимается. Свечи я стащила у дяди Макса. Так что не узнает, если ты не сдашь. И второй неприятный момент. Мой папа — стихийный телепат.

Кантор уставился на самоуверенную малявку с откровенным недоумением.

— И как ты предполагаешь что-то от него скрыть? Он ведь в любой момент может уловить твои мысли так же, как и мои.

— Дубина! Ты что, щититься не умеешь?

— Не умею и, более того, впервые об этом слышу.

— Опаньки… — Наконец-то Кантору удалось увидеть хоть тень растерянности в хинских глазенках хитроумной кузины. — Так ты, значит, вообще ничего не умеешь? Это раз дядя Макс тебе ничего не говорил о Семье, так он тебя и не учил ничему? И ты вообще полный ноль, даже минимального курса самопознания и самоконтроля не прошел?

— Нет, почему. Кое-что он мне показывал и объяснял. Но, как ты говоришь, «щититься» не учил. Это что-то вроде ментальной защиты?

— А, ну да, бестолочь я… Зачем же тебе это нужно, если ты в том мире один такой… Понимаешь, все шархи с рождения наделены каким-нибудь даром понимания. Это могут быть известные тебе эмпатия или телепатия, а может быть более частный, узконаправленный дар: например, чувствовать чужие страхи, угадывать желания, распознавать ложь и правду… У тебя, кстати, что?

— Стихийная двусторонняя эмпатия. А у тебя?

— Еще не определили. Или говорить не хотят. Не перебивай. Так вот, сам понимаешь, если постоянно жить вот так нараспашку, зная, что любая твоя мысль тут же становится общей, это все равно что жить в стеклянном аквариуме посреди многолюдной площади. Так и свихнуться недолго, какое ж блюдце выдержит? Поэтому каждый шархи с детства умеет щититься от посторонних, если хочет побыть наедине со своими мыслями. Вот так я спасаюсь от папиной телепатии. А ты, значит, не умеешь. Плохо. Ты ж меня с потрохами сдашь.

— Ага, — не удержался от колкости Кантор. — С куриными.

— Не смешно! Это домашний арест до лета и хана летним каникулам!

— Когда тебя тянуло поиграть с некромантией, тебя это не пугало. Знаешь, ты мне напоминаешь одного знакомого эльфа. Он тоже страшно любил тайком от наставника самостоятельно поколдовать по справочнику. После этого обязательно что-то или кто-то страдал. Или полдворца приходилось отстраивать заново, или стол искореженный от наставника прятать, или самого экспериментатора в Лабиринте на «цып-цып» вылавливать. А еще я знал одного некроманта, который вот так же по справочнику, без опыта и без наставника, взялся проклятие накладывать. Это была самая большая глупость в его жизни. И последняя.

— Нет, блин, вы, взрослые, все одинаковые! Вам всегда кажется, что только у вас реальные проблемы, а у нас — баловство одно и ничего более!

— А на самом деле? — поощрительно поинтересовался Кантор.

— А на самом деле все серьезно! Мне надо было с ним поговорить…

— С кем?

— У Насти был брат, — принялась объяснять Саша, вмиг сделавшись серьезной и повзрослев на глазах. — Он умер шесть лет назад. На колючку сел. И вот прошедшим летом Настя вдруг натыкается на него в сетке! Он морду и лэйбу сменил, но она его все равно узнала, повадки-то остались. Да еще он про нее вызнавал, про старых знакомых, даже про меня спрашивал. И не только Настя, еще несколько ребят из тусовки сталкивались. Тут даже волна пошла, будто его личность в сетке скопировалась и до сих пор живет, но я что-то не верю. Фантастика это. Ну и представь, каково Насте? Хрень необъяснимая получается! Человек стопроцентно умер, мы его сами видели мертвым, и вдруг он в сетке появляется! И отследить его не удалось, он уходит за дремучую колючку, и точка на фиг скрыта! И что это? Как это понять?

«Так, что Жак — раздолбай безответственный, — горько подумал Кантор. — Наверняка это был он, оттуда, из нашего мира высовывался на свой поглядеть. И что теперь сказать его бедной сестренке? Правду? А если он уже успел второй раз умереть? Я же ничего не знаю, ничего не помню и не могу ручаться, что Жак по-прежнему жив. Каково ей будет узнать, что все эти шесть лет он жил в соседнем мире и вот только что опять умер? Каково будет потерять брата второй раз? Да и ты, дорогая кузина Саша, вряд ли отнесешься к этому с равнодушием постороннего или ограничишься сочувствием подруге. Ты здесь и сама замешана, и куда глубже, чем кажется…»

— Ты влюблена в него, — неожиданно для себя он произнес это вслух, чего, наверное, делать не следовало. Но сказанное назад не запихнешь, раз уж ляпнул, стоит хотя бы извлечь из этого некоторую пользу… — Одного не могу понять. Шесть лет назад ты еще не ходила в школу. Ты что, влюбилась в портрет покойника?

Подружки одновременно состроили одинаково кислые мины и переглянулись, как переглядываются люди, знающие некую великую тайну, неведомую отсталым варварам.

— Я думала, членам Семьи не требуется пояснять таких простых вещей. — В голоске малявки внезапно скользнул пренебрежительный холодок, так хорошо известный знакомцам Шеллара III. Обиделась. Мстит. За шкирку отсталого варвара, да носом, носом… — Обычно, когда я знакомлюсь с простыми людьми, сразу говорю и возраст, но тебя-то я считала не таким обделенным.

— Может, с возрастом я на глаз и промахнулся, — с раздражением отозвался Кантор. — Однако я точно вижу, что ты еще не дождалась своих первых месячных.

— Ветвь Кирин… — Презрение в голосе обиженной девчушки сделалось откровенным и неприкрытым. — Точно бабушка говорит — это диагноз. Смещенное восприятие, блин…

— Ей уже шестнадцать, — негромко подала голос тихоня Настя. — Она просто так выглядит.

— Не только выглядит, — упрямо повторил Кантор. — А почему? Проклятие?

— Откат от порчи, — проворчала Саша. — Слушай, это тебя не касается. Это такое же личное дело, как и те загадочные причины, по которым ты провалился в Лабиринт. Давай лучше что-то решать. Пока мы видим два пути: научить тебя щититься и показать папе или дождаться, когда заявится Толик…

— Охренеть… — не удержался Кантор. — Толика знают и здесь!

— Ага, раз ты его знаешь, значит, он в твоем мире бывал и ориентиры у него есть. Тогда какой смысл беспокоить папу? Сидим тихо и ждем Толика. Еды я там тебе кой-какой в холодильник накидала, пошли, сейчас проведу по квартире и покажу все, чего нельзя трогать, а что нужно и как именно.

Глава 13

Вот в этих случаях мама обычно вздыхала и говорила: «Да, от такой жизни и вправду поседеешь раньше времени!»

А. Линдгрен

«Несчастный случай в библиотеке» прошел успешно, хотя сам Шеллар впоследствии признавал, что действовал без должного тщания и допустил столько мелких просчетов, что элементарной наблюдательности и простейших умственных усилий было бы достаточно для его разоблачения. Поскольку под «элементарным» он понимал свое собственное, а под «простейшим» — то, что не требует усилий от него лично, неудивительно, что падение брата Шеллара со стремянки ни у кого не вызвало подозрений. Сам господин наместник лично навестил пострадавшего, дабы убедиться: все произошло действительно случайно, таинственные злоумышленники сопротивления не проникали в библиотеку, не подпиливали стремянку и не били советника молотком по голове. Успокоившись на этот счет, он милостиво даровал хворающему подданному аж цельный один выходной и умчался в Мистралию. Знал бы щедрый начальник, на что был употреблен его подарок…

Немного вздремнув, избавившись наконец от головной боли и окончательно придя в себя, Шеллар принялся методично, по пунктам, разбирать все то, что накопилось в памяти за время его отсутствия, то есть, как он уже знал, за последние шесть дней. Результаты получились неутешительными.

Благодаря своей фантастической предусмотрительности и выдающимся магическим талантам мэтра Максимильяно горе-шпиону удалось не выдать врагам ни Флавиуса, ни его соратников, ни всего остального. О чем именно шла речь, Шеллар так и не помнил, но, несомненно, о чем-то важном. Но и без того он за эти шесть дней наворотил достаточно.

Во-первых, раскрыл все свои интриги, умело замаскированные в «добрых советах» наместнику.

Во-вторых, надавал огромное количество других советов, действительно полезных ордену и вредных себе.

Ткнул орден носом в главную ошибку Повелителя, которой можно было бы замечательно воспользоваться в своих целях.

Выдал Харгану с потрохами планы Джарефа, тогда как на сложных отношениях между этими двумя можно было бы заплести чудесную интригу.

Заставил приструнить вампиров, вместо того чтобы позволить им разлетаться мелкими группами и поодиночке. Одинокий вампир уязвим, их можно было бы запросто переловить и перебить во время таких прогулок, а теперь Харган сбил их в десятки и расставил охранять излучатели. Ни до них теперь не доберешься, ни до излучателей.

Обломал гениальный план брата Павсания, который сам по себе был готовой провокацией.

Посоветовал выгнать да Косту, вместо того чтобы спокойно пользоваться его глупостью.

Практически сдал Повелителю Галлант, предложив самый эффективный способ завладеть этой страной.

Даже новый проект почти составил, да такой толковый и действенный, что после его реализации сопротивлению осталось бы только коллективно повеситься от безысходности. Еще бы день-два, и это творение было бы представлено наместнику, а затем и Повелителю на утверждение, и как-то исказить его или изменить стало бы невозможно. Собственно, вернуть его в прежний вид невозможно и сейчас, но можно еще попытаться как-то выкрутиться, создав третий вариант, который был бы внешне похож на второй, а по сути соответствовал первому. Да и по остальным пунктам еще не поздно что-то придумать. Например, можно удачно воспользоваться тем, что коллега Блай отправился в Галлант один. Не в смысле без охраны, а в смысле — без приятелей-вампиров. Если бы можно было как-то передать сведения, одним вампиром стало бы меньше, да и советник Шеллар избавился бы от конкурента и мог единолично влиять на бедного бестолкового демона. Все можно как-то устроить, кроме одного.

Жак и Кантор. Самый страшный из поступков брата Шеллара, который теперь навсегда останется на совести Шеллара настоящего. Друзья, отданные на растерзание Повелителю. Бедняга Жак, наверное, до последнего момента ждал от него помощи, надеялся — может, изобретательный друг что-то придумает, ведь надеяться-то ему больше не на что было. А друг в это время думал о благе ордена и личных интересах Повелителя. Бедный Жак, бедный Кантор… Даже если у них получится как-то вырваться, что маловероятно, им просто некуда будет бежать.

О том, что будет, если Повелитель по рекомендации мудрого советника все-таки просканирует Жака, Шеллар старался даже не думать. Он все равно не помнил, что интересного может знать его шут. Лишь смутно догадывался, что, попади эта информация в лапы Повелителя, и масштабы катастрофы будут куда страшнее, чем есть сейчас.

Мотор в последний раз фыркнул, чмыхнул и презрительным молчанием дал понять, что дальше мерзкие эксплуататоры могут топать хоть пешком, хоть вприпрыжку, а он больше ни на миллиметр не сдвинет эту беспомощную груду железа, пока ему не нальют пожрать.

— Приехали? — полюбопытствовал Мыш, заглядывая через плечо водителя на ту самую стрелку, которая показывала, что оставшиеся до цели петельки с хвостиками им предстоит преодолевать как-нибудь самостоятельно.

— Все, — с сожалением развел руками Жак. — Бензин кончился. Что делать будем? Пойдем дальше пешком или в машине заночуем, а завтра подумаем, как быть?

При мысли об еще одном пешем походе его немедленно посещало желание запереться в машине, свернуться калачиком и тихо умереть. Слишком уж хорошо помнился предыдущий экстрим-тур и его бесславное завершение. К тому же, как подозревал Жак, на этот раз ему придется волочь на себе не одно седло, а половину запаса воды, еды и патронов плюс три-четыре винтовки — это еще если спутнику не придет в голову прихватить с собой на всякий случай пулемет и пару пустых канистр…

— До ночи еще далеко, — высказал свое мнение Мыш, высунувшись в распахнутую дверь и пристально рассматривая какие-то развалины неподалеку. — Поэтому устраиваться на ночевку пока рано. Да и думать тут особо не над чем. У нас всего два варианта: выгрести из кузова все наше добро и тащить на себе — а я сомневаюсь, что ты унесешь свою долю дальше чем на пару полетов стрелы, — или оставить все здесь, прихватив только самое необходимое, и взять ориентиры, чтобы в случае надобности вернуться к машине телепортом.

— Ну, тогда можно сказать, что один! — Избавившись от мрачной перспективы превратиться в ломовую лошадь, Жак слегка воспрянул духом. — Тут и думать нечего, бери ориентиры, да пошли.

— Если б это было так просто, я бы и не рассматривал второй вариант, — невесело усмехнулся Мыш. — Ты бы должен уже знать, что посреди чистого поля ориентиры взять затруднительно. Прежде чем у меня это получится, нам надо поднапрячься и дотолкать нашу повозку во-он до тех развалин. Можно не вплотную, но хотя бы на такое расстояние, чтобы они были четко видны.

— Ночевать возле развалин? — в ужасе вскричал бедный шут, для которого перспектива толкать по бездорожью тяжеленный грузовик померкла перед более опасным мероприятием. Хотя все его представления о жизни в мире Каппа исходили из таких сомнительных источников, как популярные боевики «Лавочник» и «Новые сталкеры» да сериал «Последний герой пустошей», Жак смутно догадывался, что развалины действительно представляют реальную опасность, и буйная фантазия сценаристов тут ни при чем. — Мыш, ты с ума сошел! Там водятся огромные крысы ростом с человека, хищные граки, одичавшие мутанты, бандиты и стаи гигантских тараканов!

— Они водятся там все вместе и до сих пор не съели друг друга? — невозмутимо уточнил маг. — Давай будем считать твое необдуманное заявление следствием примитивной паники или дадим тебе шанс подумать трезво и подкорректировать набор монстров.

— Ну хорошо… — Жак немного одумался и прикинул варианты. — Если там бандиты, то всех прочих они давно перебили. А остальные виды худо-бедно сосуществуют. Крысы едят тараканов, мутанты едят крыс, граки едят всех, кого поймают…

Мыш еще раз всмотрелся вдаль и махнул рукой.

— Все равно ты будешь ночью спать, а я дежурить, так что с монстрами, если понадобится, справлюсь.

— Почему? — Не то чтобы Жаку так уж хотелось сражаться с монстрами лишь ради сомнительного удовольствия доказать свое мужество, но не настолько уж бронированной была его совесть, чтобы взваливать все тяготы путешествия на Мыша.

— Потому, — преспокойно пояснил маг, — что к вечеру ты будешь лежать пластом и крайне нуждаться в десяти часах здорового крепкого сна.

— А, если ты об этом… Честно говоря, я сомневаюсь, что ты будешь чувствовать себя лучше, и вообще не уверен, что у нас хватит сил толкать эту антикварную груду хлама…

— Разумеется, друг мой, — ласково согласился Мыш. — Я это понял, еще когда поднимал второй грузовик, чтобы бросить в хижину. Просто так ничего у нас не выйдет. Поэтому я сейчас наложу на тебя одно полезное, но малоизвестное заклинание, и ты без проблем дотолкаешь машину до места. А я буду руль крутить. Когда же мы доберемся, то уложим тебя спать, а я подежурю и, если понадобится, повоюю с монстрами.

— А меня кто-нибудь спросил?

— Был бы у нас выбор — я бы спросил. Но, к сожалению, вариант, в котором я бы толкал машину, а ты отгонял от меня голодных монстров, не подлежит даже теоретическому рассмотрению.

— Почему?

— Потому что ты боишься монстров. Более того, если тебе удастся попасть хоть в одного, ты немедленно шлепнешься в обморок при виде летящих кровавых клочьев, чем с радостью воспользуются соратники пострадавшего.

Ну вот, поговорил — что с королем поспорил… Этот Мыш порой бывает занудней его величества и вечно всех воспитывающего мэтра Истрана вместе взятых!

— Ладно, уговорил, — проворчал Жак, чтобы не чувствовать себя совсем уж мебелью, хотя никто его не уговаривал и согласия не спрашивал.

— Тогда вылезай, и приступим.

Жак распахнул дверцу и спрыгнул с высокой подножки, подняв облако сухой серой пыли. Солнце жарило по-летнему, куда там Мистралии с ее прохладной ранней весной. На небе не видно было ни облачка, только солнце — южное, знойное, яркое.

Наверное, именно поэтому, когда в следующий миг с неба раздался громовой голос, Жаку показалось, что само солнце говорит с ними. Правда, столь примитивная и грубая матерщина в устах полуденного светила звучала странно и неуместно.

— Ну и зачем так орать? — спокойно поинтересовался Мыш, даже не взглянув на небо. — А каков лексикон! Слышал бы тебя папенька! Совсем одичал и опустился ты в этом мире, Скар.

— Вельмир! Мерзавец! Скотина! Я все равно открою этот портал, неуч ты безрукий!

Жак тихо ахнул и зачем-то зажал себе рот обеими руками. Он вспомнил, где видел сероглазого волшебника. Мог бы и раньше вспомнить, если бы мозгами пошевелил, ведь каждого переселенца таскал в этот музей и показывал историческое полотно…

— Кто ж спорит, — насмешливо отозвался Мыш, ничуть не впечатленный небесным гласом. — Конечно, откроешь, если несколько лун в нем проковыряешься. Как ты полагаешь, есть у тебя эти несколько лун?

— Сначала я тебя найду, выкидыш блохастой гиены! Я найду тебя, слышишь! Ты никуда отсюда не денешься!

— О, а этот живописный эпитет почтенный мэтр явно подцепил уже после переселения, — продолжал насмехаться бесстрашный Мыш, не обращая внимания на то, что у его спутника от ужаса подогнулись колени. — А зачем меня искать, я тебя и сам найду. Я как раз к тебе и направляюсь, старого приятеля повидать, о возвышенном побеседовать…

— А щитами-то прикрылся, жалкий трус! Покажись, если и вправду хочешь повидаться! Я сию минуту прибуду!

— О нет, — засмеялся Мыш. Хотя смех адресовался разгневанному Повелителю, смотрел мэтр Вельмир в этот момент на Жака, который как раз испугался, что его отважный спутник поддастся на провокацию, и сел прямо в пыль, не совладав с дрожащими коленками. — Лучше уж я к тебе. Пусть это будет… сюрприз!

Небо вновь разразилось бранью, на все лады проклиная давнего врага и весь его род до седьмого колена.

— Ну-ну, — фыркнул Мыш и вдруг завертелся на одной ноге, как заправская балерина, щелкая при это пальцами на обеих руках.

Голос умолк.

— Вот так, — подвел итог легендарный герой и весело подмигнул Жаку, так и сидевшему в пыли. — Ну и чего ты? Вставай, у нас куча дел. Он нас не увидит, не найдет и воплями своими больше надоедать не будет. Да и от возможных проклятий я нас тоже прикрыл. Кстати, раз уж этот болван меня выдал… очень тебя прошу: не доставать меня глупыми вопросами, где я был триста лет, не величать почтенным мэтром, не напрашиваться в ученики, не пытаться объяснить мне в двух словах, что за эти триста лет случилось — уверяю, я их не проспал, — а также не упоминать вслух моего имени. Имена обладают свойством колебать Силы. Лучше зови меня, как прежде, Мышом.

Жак тихонько вздохнул и неторопливо поднялся, отряхивая от пыли штаны.

Роль соратника великого героя никогда не казалась ему соблазнительной. С ними вечно одни неприятности, так как герои потому и великие, что лезут в каждую авантюру и находят себе проблемы с таким энтузиазмом, словно коллекцию собирают. Остается уповать на то, что герои умеют и справляться с теми проблемами, которые столь усердно себе создают. По крайней мере, можно быть уверенным, что, если этот конкретный мэтр сегодня ночью будет дежурить, никаких монстров можно не опасаться.

‹Тари› Шери, ты где?

‹Шери› Дома.

‹Тари› Почему не пришла? Мы же договаривались! Я здесь одна как дура…

‹Шери› Тарь, я не могу. У меня дома полный демонтаж, разберись сама. Не бойся, он же больше на пылесосы не нападает.

‹Тари› В пыльный нясник твои пылесосы, все еще хуже! Он больной!

‹Шери› Да нормальный он, просто отсталый.

‹Тари› Он по-настоящему больной! Не на голову, а в смысле заболел! Висит над тазиком, весь зеленый, не может даже встать и до сортира дойти! Я не знаю, что с ним делать! Спроси своего папу, он же врач.

‹Шери› Нету папы! Я же говорю, у нас дома катастрофа! Танька со своих коньков навернулась на соревнованиях, папа еще ночью в Канаду улетел!

‹Тари› Ой, боже мой! А как она?

‹Шери› Три перелома и сотрясение. Папа маме звонил, сказал, вытащим. Там, наверное, вся Семья сбежалась. Ты ж понимаешь, я не могу сейчас маму одну бросить.

‹Тари› А что мне с этим зеленым чудом делать? А вдруг ему еще хуже станет? А если что-то серьезное, да он тут и крышкой хлопнет?

‹Шери› А что он сам говорит?

‹Тари› Чтобы его не трогали и что у него все в порядке. Шерь, ну какое в порядке, у него еще и температура, по-моему. А если это какая-нибудь чума или холера?

‹Шери› Фантазия у тебя… Что он ел?

‹Тари› Сейчас спрошу…

‹Тари› Блин, он не знает, как это называется! Что ты вчера принесла?

‹Шери› Чего ты у него спрашиваешь, он же читать не умеет. Загляни в мусорку и проверь упаковки.

‹Тари› Вот еще по мусоркам я не лазила! Щас…

‹Тари› Лапшу, сосиски… молоко, булку… вечером — балабухи и чай. Сегодня — ничего, потому что он еще с ночи над тазиком висит. Сосиски свежие, мы же позавчера тоже ели, и ничего… Чем можно было отравиться?

‹Шери› Может, он балабухи недоварил?

‹Тари› Щас спрошу…

‹Тари› Шерь, он их так слопал!

‹Шери› Что, балабухи? Сухими? Е…

‹Тари› Он подумал, что это печенье…

‹Тари› А ты еще говорила, что он нормальный.

‹Шери› Мы с тобой сами виноваты. Не объяснили. Откуда он знал, что это такое? Пылесос помнишь?

‹Тари› Но логика-то хоть какая-то у человека должна присутствовать? Они ж сырые вообще несъедобны!

‹Шери› Однако на каждой пачке пишется, что надо варить, и не меньше десяти минут. Значит, он не один такой.

‹Тари› Альтернативно одаренных хватает, но как вообще можно это жрать? Они вареные-то не очень…

‹Шери› Вот у него и спроси, как они у него в горле не застряли и как его не стошнило, как только он эту пакость откусил.

‹Тари› Он говорит, что пробовал и похуже. А еще говорит, что сосиски были такие же гадостные, поэтому он решил, что у нас вся еда одинаково несъедобна.

‹Шери› Однако слопал.

‹Тари› Говорит, он не переборчивый, особенно когда жрать нечего, а надо как-то выживать.

‹Шери› Полезное свойство для потенциального мужа, но не до такой же степени, чтоб сухие балабухи жрать!

‹Тари› Так что мне с ним делать?

‹Шери› В сетке пошарь. Не может быть, чтобы на всем белом свете только один такой идиот попался. Наверняка кто-то уже травился балабухами и давно известно, как это лечится.

‹Тари› А от этого точно не мрут?

‹Шери› Заодно и это узнаешь.

‹Тари› Вот спасибо, обнадежила.

‹Шери› Я правда не знаю.

‹Тари› Шери!

‹Шери› А?

‹Тари› Тут написано: дать любой адсорбент, промыть желудок и сразу же обратиться к врачу. Лечение эффективно в первые час-полтора.

‹Шери› А потом что, не эффективно, что ли?

‹Тари› Не знаю. Но прошло уже… да почти сутки. На фиг ему теперь адсорбенты?

‹Шери› А подробнее ничего нет?

‹Тари› Все, что я нашла, заканчивается на обращении к врачу.

‹Шери› Дебилы! А если врача под рукой нет?

‹Тари› Ты никому из папиных коллег позвонить не можешь?

‹Шери› Тарь, они меня и так считают не совсем нормальной из-за вопросов, которые я им задаю. Если я еще спрошу, чем лечится отравление балабухами…

‹Тари› А не фиг было доставать людей дурацкими вопросами! Я помню, как ты весь пятак на уши поставила своей любознательностью. «Реально ли растворить труп тройной „Белоснежкой“?»

‹Шери› Шуганные все какие-то. Мне потом папа нормально объяснил, что нельзя. Только не могу я к папиным коллегам с такими вопросами соваться, они сразу скажут, что не дают консультаций по телефону, и потребуют, чтобы больного немедля везли к ним. А куда мы сунемся с этим родственником, у которого не то что страховки, а даже личного файла нет.

‹Тари› Так что мне с ним делать?

‹Шери› Пошарь еще. Поищи учебники для медиков, может, там есть. Или дай ему этих, чтоб им, адсорбентов, да что-нибудь от температуры, и вообще спроси в аптеке, что у них есть из антитоксов. Знать бы еще, из чего эти балабухи делают…

‹Тари› Да хорошо бы, только это ж коммерческая тайна.

‹Шери› Самих бы их накормить… сухими…

‹Тари› Шерь, а он не помрет?

‹Шери› Теоретически, если через час не помер, уже не должен. Как он там? До сих пор над тазиком висит?

‹Тари› Нет, улегся. Слушай, я боюсь… Когда я пришла, он еще стонал, а теперь вообще затих… Он точно крышкой не хлопнет?

‹Шери› Откуда я знаю? Не должен. А притих, потому что тебя стесняется.

‹Тари› Ага, это ты знаешь…

‹Шери› Да по нему было видно еще на кладбище.

‹Тари› Ой, только не надо про кладбище!

‹Шери› Трусиха.

‹Тари› Некрофилка. Бе-бе-бе.

‹Шери› Ты не умничай, а давай ищи. Окочурится пациент, будешь знать.

‹Тари› Это ты «будешь знать». Он же твой родственник, а не мой.

‹Шери› Зато я покойников не боюсь, а вот ты… Хе-хе.

‹Тари› Злая ты, Шерька.

‹Шери› Я шучу. Ничего с ним не сделается, шархи живучие.

‹Тари› Хотелось бы верить… А кто-нибудь из твоих родственников не может случайно универсал достать?

‹Шери› Думаешь, еще актуально? Поищи по дому, где у дяди Вити лекарства хранятся. Может, он с работы пару лялек зацепил казенных. Родственники у меня будут пару дней недоступны, сама понимаешь.

‹Шери› Тарь, ну как там?

‹Тари› Позорище…

‹Шери› В смысле?

‹Тари› Последний раз я связываюсь с твоими родственниками!

‹Шери› Он что, до туалета не добежал?

‹Тари› Нет, я спросила на форуме, что делать. Как ты советовала.

‹Шери› А, я думала, ты готова к тому, что половина ответов будет «бу-га-га, покажите мне этого идиота», четверть просто не поверит, а еще двадцать три процента изысканно щегольнут остроумием. Но хоть пара толковых ответов должна быть!

‹Тари› Было. Подивились, что пациент не помер в первые два часа, и посоветовали срочно лечить желудок.

‹Шери› А что, в балабухах не токсины, а только местные раздражители?

‹Тари› И то, и другое. Антидот я у дяди Вити нашла. Немного помогло. Наш больной уже не висит на тазиком, а лежит, скрючившись, и пытается делать вид, будто у него ничего не болит.

‹Шери› А температура не спадает?.. Вы ее вообще мерили?

‹Тари› А он дался? Он рычит, требует к нему не подходить и вообще меня выгоняет! Шерь, может, не в балабухах дело? Может, у него правда холера, и он это знает?

‹Шери› Если б у него была холера, он бы висел над тазиком не головой, а задницей. Ты бы заметила. А на форуме посоветовали конкретно, что ему дать?

‹Тари› Сказали. Я спустилась в аптеку и купила. Он, зараза, пить отказывается.

‹Шери› Боится?

‹Тари› Откуда я знаю? Оно так воняет, что и я бы это пить не стала.

‹Шери› А нашлепки не могла купить?

‹Тари› Да там специальная хрень для желудка, ее только внутрь надо.

‹Шери› Значит, так. Попробуй еще раз. Скажи, что если не вылечится сейчас — инвалидом станет. Будет все равно отказываться — бери на «слабо», обзови трусом. Если и это не поможет — начинай реветь.

‹Тари› Как?

‹Шери› Громко и горько, как человек, обиженный в лучших чувствах.

‹Тари› А это и на вашу родню действует? Не знала.

‹Шери› На ветвь Кирин — должно.

‹Тари› Сейчас попробую…

‹Тари› Выпил.

‹Шери› На какой стадии?

‹Тари› На второй. А что?

‹Шери› Да так, и поспорить не с кем было… Что он теперь делает?

‹Тари› Благодарит, балбес. Говорит, что ему лучше и можно его без опасений оставить, если у меня есть другие дела. У меня, кстати, правда дел полно, как ты думаешь, можно его оставить одного? Он не налопается опять чего-нибудь этакого?

‹Шери› Не ночевать же тебе там. Объясни ему, когда что принимать и что можно есть, а чего нельзя.

‹Тари› Да ему пару дней вообще ничего нельзя. А потом — только диетическое. Жалко придурка, он и так худой, слабенький. Вон, пытается встать и похвастаться мне, какой он уже весь из себя здоровый.

‹Тари› Ой, нет, это он в сортир потопал. А самого из стороны в сторону шатает, и зеленый до сих пор.

‹Шери› Зато запомнит, что сырые балабухи жрать нельзя.

‹Тари› Он теперь и на вареные смотреть не сможет всю оставшуюся жизнь. А ты их пачек пять притащила.

‹Шери› Забери и скорми своему Брылю, может, тоже отравится. А кузену принеси кефирчику. Я, может, на днях тоже забегу, если у нас тут дома все утрясется. Все, отключаюсь, мама зовет.

‹Тари› Пока.

‹Шери› Ага. Я тебе потом еще постучу.

К вечеру понедельника Харгана начало преследовать навязчивое ощущение, что все происходящее уже когда-то было и он переживает эти напасти второй раз. Если как следует подумать, в прошлом году в Мистралии все было совсем не так, даже ничего похожего (за исключением экзальтированных фанатиков и некомпетентных исполнителей). Можно сказать, по сравнению с сегодняшним положением дел все было просто замечательно. Потому что тогда портал работал!

Мало ему было обнаглевших вампиров, жадных первосвященников, свободолюбивых мистралийцев и советников, падающих с лестниц! Что могло случиться с порталом, к которому никто не приближался, который оцеплен, огорожен и охраняется лучше, чем личные покои божьего посланника? Почему он перестал работать?

Шеллар, уже немного оклемавшийся после знаменательного полета, но все еще выглядевший так, словно пару суток не спал, деловито изложил:

— Два варианта. Либо кто-то все же приближался, а охрана врет, опасаясь наказания, либо портал закрыли с другой стороны.

— Кто? — раздраженно перебил Харган, который до сих пор был сердит на советника за проволочку с проектом. Сначала этот недотепа падает со стремянки, потом случайно опрокидывает на почти готовый документ керосиновую лампу… Мутант криворукий! Был бы у него хвост… — Твой шут со своим чокнутым приятелем на пару?

— Вряд ли. С той стороны, если я верно догадываюсь, портал тоже хорошо охраняется? Реально ли для двух человек истребить всю охрану, прежде чем их подстрелят?

— Для мага с заклинаниями массового поражения — реально.

— Убить человека Жак способен только в состоянии трансформации, а колдовать — только если его подключит к Силе другой маг. Ну и как, реально?

— Нет, — неохотно согласился Харган. — Так что тогда? Ты хочешь сказать, там орудовал другой маг? Откуда он взялся?

— Не будем забывать о том, что на севере остались действующие маги. Такого знатока порталов, каким был Хирон, среди них, конечно, нет, но обратим внимание на еще один важный момент. Большинство тех, кто на данный момент остался в живых, — молодые люди. Талантливые, азартные, готовые рисковать, жаждущие славы и подвигов. Собравшись в группу, такие могут горы своротить. Если несколько молодых магов сели за стол, поставили бочонок вина и стали вместе думать, они вполне могли найти решение для нерешаемой задачи. Не зная, как вычислить портал, они заново открыли этот способ или изобрели принципиально новый. Нашли ближайшую точку. Рассчитали. Учинили набег на владения Повелителя. Запечатали его единственный канал связи, как сумели. Вы, кажется, говорили, что прежде запечатанные порталы выглядели не так? Возможно, наши предполагаемые герои были недостаточно квалифицированы, что-то сделали неверно и Повелитель вскорости распечатает свой портал. Даже если нет, что помешает ему поступить так же, как он поступал до сих пор: найти другой? Нам следует только набраться терпения и спокойно продолжать свое дело. Повелитель не оставит нас, он обязательно найдет способ с нами связаться.

Харган тяжко вздохнул и коротко напомнил:

— А боеприпасы?

— Будем экономить. Вооружим наши войска винтовками местного производства, для которых найти боеприпасы не проблема.

— Не проблема? Где ты собираешься их «найти»? Мистралийские гномы подались в горы за королем, твои наверняка не захотят поставлять нам оружие, тут только силой придется, а как их заставить силой, когда у нас прервалась поставка боеприпасов?

— Во-первых, не факт, что откажутся, если попрошу лично я. Во-вторых, гномы в любом случае вынуждены вести торговлю с поверхностью, так как они там у себя под землей, кроме грибов и рыбы в аквариумах, ничего не выращивают. В-третьих, на крайний случай есть еще голдианские гномы, которые не столь щепетильны.

— Ты уверен, что гномы захотят вообще с тобой разговаривать? Кстати, ты ходил к эмпату, как собирался, или акробатика и поджоги заняли все твое свободное время?

— Я все ждал, когда же вы спросите, — насмешливо отозвался советник и вдруг широко, дружелюбно улыбнулся.

— Неужели сработало? — удивился Харган, опасаясь верить в единственную хорошую новость.

— Представьте себе. Я сам не ожидал столь сильного эффекта.

— А почему до сих пор молчал?

— Мы обсуждали более важные вопросы. И в них не было ничего забавного. Кстати, если бы вы были внимательнее, вы бы заметили изменения еще до того, как я их продемонстрировал.

— Когда ты не улыбаешься или не сердишься, ты почти такой же, как и был, — неохотно возразил Харган, не желая признаваться в невнимательности. — Ну что ж, по крайней мере, теперь можно вернуться к посвящению наших мистралийцев. Другого повода отказываться у них, надеюсь, не будет?

— Я тоже искренне на это надеюсь, — опять улыбнулся Шеллар. — Так что, господин наместник, прикажете мне связаться с гномами?

— А проект свой ты когда-нибудь доделаешь, или мне придется ждать этого еще неделю?

— Пока мы с этими гномами свяжемся, я сто раз успею его доделать.

— Это так долго?

— Прежде я ездил к ним телепортом. Сейчас это, как вы понимаете, невозможно. Придется налаживать новый путь. А пока нам следует позаботиться о том, чтобы сведения о наших проблемах с порталом не вышли за пределы узкого круга осведомленных. Кто об этом уже знает на данный момент? Вы, я, охрана в храме Белого Паука, кто еще?

— Телепортист.

— Где он сейчас? Вы его предупредили, чтобы не болтал?

— Брат Лю и так не отличается болтливостью, но я собирался еще предупредить руководство ордена и трех своих генералов. Узкий круг, разумеется.

— Ни в коем случае. Вы уже забыли, что за фрукт наш бесценный брат Джареф? А помните ли о том, что ваши генералы — вчерашние бандиты и предатели? Если они хоть на миг почувствуют малейшую слабину хозяйской длани на своем ошейнике, мы с вами получим вторую Мистралию. Развал, деградацию, дележ всего и вся, кровь и разруху. Но самое страшное — если кто-то из бывших конфедератов решит, что предать можно и еще раз, куда выгоднее, чем в первый. Что, связавшись с лондрийской разведкой и выдав им наши излучатели, они автоматически обретут статус спасителей человечества со всеми причитающимися благами. Вот тут мы действительно окажемся в безвыходном положении, так как монополия на магию и техническое превосходство — наши единственные преимущества. Более того, они действенны лишь в сочетании и, лишившись одного, мы быстро убедимся в бесполезности второго. Когда обиженные маги со всего континента сбегутся по наши головы, нам не помогут ни вампиры, ни пулеметы, ни ваше личное могущество, ибо, сами ведь понимаете, магов, равных вам по могуществу, здесь найдется предостаточно.

Харган немедленно вспомнил старейшину Глоува, но все же попытался возражать.

— Во-первых, на крайний случай их можно провести через посвящение. Во-вторых, Повелитель обещал им бессмертие. Разве может сравниться с такой возможностью короткая жизнь смертного человека, какими бы благами она ни была наполнена?

— А вы помните, что я вам говорил о главной ошибке Повелителя? Вы можете ручаться, что ваши подданные никогда не узнают истинную цену обещанного бессмертия? Посвящение, возможно, решит проблему. По крайней мере, тогда они точно не смогут предать. Но вы ведь сами знаете, насколько загружен мастер Ступеней. А известно ли вам что-либо о составе и происхождении зелий, которыми он пользуется? Все ли они могут быть изготовлены на месте, или происшествие с порталом отразится на поставках ингредиентов? И, кстати, по поводу инцидента с испорченными зельями в день моего посвящения что-то удалось выяснить?

Харган только вздохнул. Как оказалось, бестолковые ученики мастера выходили из кабинета, бросив его незапертым, так что войти и напакостить мог любой проходящий мимо сотрудник. Брата Шеллара такое объяснение не удовлетворило. По его мнению, вполне реально было установить персоны всех «пробегавших мимо», проверить их связи и возможность достать… Кстати, что именно было подсыпано во флакон? Это выяснить тоже не удалось ввиду недостатка квалифицированных магов, или же анализ кто-то удосужился сделать?

— Анализ делали в лабораториях Первого оазиса, — с чувством превосходства над отсталыми дикарями сообщил Харган. — И результаты получились абсолютно точные, хотя и немного странные.

— И что же там обнаружили? — нетерпеливо вопросил Шеллар, изнывая от любопытства.

— Примеси нескольких других веществ из того же ящика. А также немного различной грязи и кровь.

— По крови как-то можно идентифицировать происхождение? Есть у вас такие анализы, которые могли бы подтвердить идентичность образцов крови или, напротив, исключить?

— Уймись, — проворчал Харган, которого уже начал раздражать этот нездоровый энтузиазм. — Кровь вообще не человеческая. Какого-то животного. Предположительно крысы, но тут точно сказать нельзя, слишком разные крысы водятся в наших мирах. У тебя есть объяснение такому феномену, или продолжим о деле?

— Например… — Шеллар на пару мгновений задумался. — Некто заметил открытую дверь случайно и вошел, желая хоть как-нибудь навредить ордену. Ввиду недостатка образования злоумышленник не знал, что именно следует смешать или добавить для достижения желаемого эффекта, поэтому принялся перемешивать все подряд как попало. В процессе неоднократно влез грязными пальцами в жидкости и порошки. По окончании все закрыл как было, чтобы никто не обнаружил диверсию раньше времени. Что до крысиной крови, то и этому странному факту должно существовать разумное объяснение. Например, незадолго до акта саботажа злоумышленник убил попавшуюся ему на глаза крысу или же прибрал трупик грызуна, принесенный кошкой. И руки после этого не помыл, по причине все той же общей необразованности или просто из-за недостатка времени. Чем плохая версия? Ее даже проверить можно. Поверьте моему опыту, господин наместник, ничего сверхъестественного на свете не бывает, а все, что на первый взгляд кажется таковым, при более пристальном изучении всегда объясняется естественными причинами.

Однако вернемся к нашим излучателям. Насколько я могу судить из того, как вы разделили вампиров для охраны, приборов всего пять. Один в храме Белого Паука, один в Оплоте Вечности и еще три разбросаны по столицам. Лично я не знаю, где именно они находятся. Кто, кроме вас и охранников-вампиров, об этом знает? Надежны ли эти люди, достойны ли доверия, можете ли вы на них положиться в трудный момент? Или же разумнее будет приборы перепрятать? И для пущей секретности перепрятывать регулярно? Насколько они велики и тяжелы? Нужен ли транспорт для их перемещения, или же они помещаются в телепорт? Сколько человек требуется для переноски? Переносимы ли они вообще или же представляют собой стационарные объекты?

Харган не выдержал и вслух застонал.

— Шеллар, мне одно непонятно, как ты вообще дожил до своих лет? Если твои слуги и сотрудники департамента говорят правду, по всем законам природы тебя должен был кто-нибудь пришибить еще в детстве! На очередной серии вопросов! Ты можешь задавать их по одному?

— Простите, господин наместник, — дисциплинированно доложил Шеллар. — Итак, вопрос первый. Кто, кроме вас и охранников, знает о расположении излучателей?..

«Я же не собирался пить!» — с некоторым удивлением подумал Элмар, проснувшись утром в каких-то сомнительных кустах, на мокрой от росы траве, с традиционным букетом ощущений и не менее традиционными провалами в памяти. Да, вчера они с шевалье… ах, тханкварра, как же его звали… ну, с которым позавчера познакомились… достойнейший человек, приятный попутчик, а вот имя… что-то не запомнилось… Словом, вчера они остановились поужинать с твердым намерением воздержаться от спиртного, каковое намерение чуть ли не полчаса обсуждали еще по пути, наперебой уверяя друг друга, что важные дела несовместимы с пьянством, и от всей души друг с другом соглашаясь. И — он это совершенно точно помнил! — первым делом заказали сок, а потом еду, ни о какой выпивке и речи не было. Так почему же в данный момент его похмельное высочество валяется непонятно где и ничегошеньки не помнит?

Элмар приподнял голову, чтобы осмотреться — а где, в самом деле, он валяется, и есть ли какая-то надежда найти также свои вещи и лошадь? Увиденное заставило героя здорово усомниться в том, что он действительно проснулся.

На расстоянии нескольких локтей от его носа через кусты следовала фантастическая процессия. Впереди, крадучись, озираясь и по-охотничьи припадая к земле, двигался рыжий кот. За ним на задних лапах шествовал белый кролик, передними катя перед собой поставленную на ребро черепаху. Над ними и чуть позади на сверхмалой высоте кружила ворона, высматривая не то добычу, не то возможную опасность.

Элмар поспешно зажмурился и несколько раз глубоко вдохнул, чтобы избавиться от внезапного приступа тошноты, настигшего его высочество при попытке представить себе ощущения черепахи от такого способа путешествия. «Однако, — растерянно подумал он, опасаясь открыть глаза и удостовериться, что путешественники никуда не делись. — Всякое мне случалось пить, но белые кролики с черепахами до сих пор ни разу не чудились…» Помедлив, он все же рискнул повторно взглянуть на белый свет и на этот раз ничего сверхъестественного не увидел. Только верхушки кустов покачивались в том направлении, куда, по идее, должны были удалиться странствующие животные, но мало ли для этого естественных причин? Может, там ежик живет. Или белочка. Обычная, рыжая, не та, которую поминала Ольга в качестве альтернативы зеленым чертикам. Да нет, в самом деле, за один вечер допиться до белой горячки вряд ли возможно. Скорее всего, белый кролик с черепахой — того же происхождения, что и розовые слоники кузена Шеллара, и фиолетовые гоблины его величества Орландо, и Мафей, помнится, что-то такое видел, когда раздолбаи-эльфы угощали его наркотой. Так что, ваше высочество, ничего сверхъестественного, все просто и по-людски. Вас банально опоили какой-то дрянью и во второй раз оставили без коня и без денег. Кажется, эти болваны полагали, что и меч смогут украсть. Смешные. Украсть Доллегар, который знает хозяина и принадлежит только потомкам Деимара I, на крови которого был заклят? Вот же болваны… Впрочем, волшебные свойства меча никак не помогут разыскать воров. Надо все-таки подняться и поискать шевалье… ох, ну как же его… Ведь наверняка он тоже валяется где-то поблизости, раздетый, ограбленный и мучимый головной болью вкупе с белыми кроликами. Одного меча на двоих вполне хватит, чтобы надлежащим образом потолковать с хозяином трактира, где их так душевно угостили.

Элмар сделал попытку встать и обнаружил еще одну неприятность. Похоже, в этих кустах всю ночь гуляли страшные сквозняки…

— Макс, ну оставь ты в покое свою несчастную сосульку, — грустно заметил Толик, наблюдая за терзаниями агента Рельмо. — Оторвешь ведь.

— Заткнись, недоумок, — огрызнулся тот. — Будут у тебя когда-нибудь свои дети…

— Будут несомненно, и воспитывать я их буду не так, как вы с Хоулианом, — немедленно согласился инспектор и сочувственно добавил: — Мы что-нибудь придумаем. Ну не убили ведь, всего лишь перевезли. Я обязательно выловлю Витьку, когда он на выходной выберется, и попрошу что-нибудь придумать. А хочешь, сам смотаюсь на Каппу, прихвачу с собой кого-нибудь из лондрийских или поморских магов, пусть там зеркалом поищут. А там, может, и Дэн освободится. Да и сам ты можешь попробовать…

— Могу, — сердито отозвался Рельмо. — В позапрошлый раз у меня даже получилось. Правда, на это ушла неделя, а контакт распался через полминуты. А в прошлый и вовсе ничего не вышло. Если в Лабиринте я еще могу найти человека, да и то в направлении тоннеля, а не в тихих тупиках, то в снах… Тем более что у меня сейчас все как-то наперекосяк. Я даже Ольгу не нашел.

— А где вы ее искали? — осторожно поинтересовался Орландо, с надеждой уставившись на придворного мага.

— Где обычно шархийские некроманты общаются с усопшими, — проворчал мэтр. — И она не пришла.

— И что это значит?

— Да что угодно! Не захотела, ушла куда-то не туда (а с нее такое станется), опять переселилась в другой мир, шляется сейчас где-то в виде призрака, потерялась, заблудилась, или просто я что-то сделал не так… Если ты пытаешься тактично выяснить, какова вероятность того, что она жива, — есть, есть и такая вероятность, но она ничуть не превышает любую из упомянутых. И я бы не особенно на нее уповал. В конце концов, Диего там был и все видел. В отличие от нас.

— Макс, — мягко попросил Толик, — ну не расстраивайся заранее… Мы что-нибудь придумаем и обязательно всех найдем и все выясним. Даже без Дэна.

— Хорошо сказано… — горько вздохнул Амарго. Подбросил в костер пару веток, покосился на печального короля, опять напустившего на себя похоронный вид. — Пока вы их найдете, Жак успеет про нас столько интересного рассказать…

— Ну вот не надо так плохо о человеке думать! — вступился Толик. — Почему он должен прямо сразу и рассказать?

— Ты Жака не знаешь?

— Вот как раз я его знаю, а ты — нет! Жак будет врать и выкручиваться до последнего, а спрашивать его будут совсем не о том. Что-то другое он может сболтнуть, но с чего он должен рассказать то, о чем его даже спросить не догадаются?

— А я ведь Шеллара предупреждал, что его авантюра плохо кончится… — немного невпопад вставил Рельмо. — Убеждал, отговаривал… Как об стену горох! Вот и имеем теперь…

— Нет, погоди, — перебил эльф. — Чего это мы такого имеем? Шелларова авантюра, между прочим, еще не кончилась! Она в самом разгаре, причем в наилучшем варианте. Теперь никто не сомневается в его надежности, Горбатый ему полностью доверяет, если даже какие-то завистники попробуют его подставить — никто не поверит, третья ступень полностью ограждает члена ордена от подозрений. Представляете, как теперь наше любимое величество развернется! Сегодня он нам только подбросил кое-какую не особо значительную информацию, а через недельку мы будем знать, где стоят излучатели. Пара аккуратных спецопераций — и конец войне!

— Во-первых, — сердито огрызнулся Макс, — то, что мы смогли вернуть ему мозги на место, — всего лишь счастливая случайность…

— Ой, не могу! — сердито фыркнул инспектор. — Вор мне толкует о случайностях! Когда речь идет о вас с Шелларом, счастливые случайности закономерны!

— Он и так предусмотрел все, что смог, — вступился Орландо. — Если бы Шеллар не позаботился о своей памяти, вот тогда была бы действительно катастрофа.

— Катастрофу он нам обеспечил другим способом, — ворчливо отозвался Амарго. — Отправив в лапы Повелителя нашего общительного приятеля Жака. Кантор вряд ли что-то скажет, как бы его ни спрашивали, и сканировать себя не даст, а вот Жак…

— Послушайте, до вас что, не доходит?! — взорвался Толик. — Если бы не Шеллар, Кантора пришлепнули бы в первый же день, а Жака — после того, как советник Блай с ним наиграется! И вообще вы бы лучше сосредоточились, ведь на дело идете, а мысли о чем попало!

— Может, мы бы все-таки с вами пошли? — без особой надежды в который раз вопросил Орландо. Наставник, утомившийся объяснять очевидные вещи, коротко отрезал:

— Нет.

— Нечего вам там делать, — поддержал шефа Амарго. — Магия в Лютеции не работает точно так же, как и здесь, а два бестолковых эльфа нам…

— От бестолкового слышу! Сами-то хороши, умники, — собрались на вампира вдвоем, хоть бы какого специалиста прихватили, что ли! Ну, пусть у Торо магия не работает, но неужели в вашем войске не найдется ни одного воина с опытом охоты на вампиров?

Макс сердито сверкнул глазами и с раздражением дернул себя за косу.

— Инспектор! Не хами! Умный какой! А ты не в курсе, что нам строго-настрого запретили таскать по кабинам местных, хоть спящих, хоть с завязанными глазами, хоть в каком бесчувственном виде, хоть по какой невообразимой необходимости? А что в каждой кабине уже датчики понаставили, которые я пока не знаю, как обойти?

— Ох ты! — ужаснулся Орландо. — Мэтр, вас все-таки на этом застукали?

— Да никто никого не застукал… — с досадой объяснил Амарго. — Просто сразу же после катастрофы в регионе начался такой бешеный трафик, что кто-то умный догадался сопоставить причину и следствие. Сам же понимаешь, не мы одни тут дорогих нам людей туда-сюда таскали. У всех агентов есть какие-то связи, привязанности, друзья, любовницы, просто люди, которым не грех помочь. Я, например, точно знаю, что Тенгиз переправил в Лондру нескольких мистиков из клиники Стеллы. Через мою кабину в посольстве. Луиза из Скирры прятала у себя в потайной комнате любовника и трех его раненых друзей, а потом перевезла всех в Поморье. Да что тут странного, все мы люди.

— Кого-то конкретно для примера наказали? — поинтересовался Толик.

— Да брось ты, Тиля тоже человек, — хмуро бросил Макс. — Никого не наказали, но лавочку по-тихому прикрыли.

— А как же вы добычу свою потащите? — не унимался любопытный инспектор. Амарго злорадно ухмыльнулся.

— А датчики на трупы не реагируют.

— Вы же его хотели допросить и публично упокоить, чтобы все свое войско потешить?

— Мы так и сделаем, — еще шире ухмыльнулся мистралиец, и в голосе его послышалось кровожадное предвкушение. — Ты что, не понял? Он уже неделю как труп. За него нам ничего не будет. А вот лишних живых таскать — увы. Никак. Потому и придется самим.

— Ничего, — качнул головой мэтр Максимильяно. — Справимся. Я кое-каких полезных вещей у дядюшек одолжил, не выкрутится наш советник, кровосос проклятый. Завтра на базе потеха будет…

— Жаль, Кантор так и не увидит… — горестно вздохнул король Орландо и тут же схлопотал непочтительный подзатыльник от инспектора Темной Канцелярии.

— Промолчать не мог?

— Перестаньте, — поморщился Рельмо. Взглянул на часы, поправил растрепанную косу и неторопливо поднялся. — Пошли, Мануэль. Пора.

Товарищ Амарго молча забросил на плечо сумку с «охотничьими принадлежностями» и, не прощаясь, направился к кабине.

— Он ждал этого дня восемнадцать лет, — ни к кому не обращаясь, произнес Орландо, когда за агентами задвинулась замаскированная дверь в скале.

— Думаю, не он один, — хмыкнул Толик. — Судя по тому, что мне довелось слышать, во всей Мистралии мало найдется людей, не мечтающих насадить на кол этого вашего Блая.

— Вот я же и сказал — жаль, что Кантор это пропустит…

— Да ты, балбес, хоть сто раз мог высказаться правильно, но ты ж это вечно делаешь не к месту и не вовремя! На кой было в последний момент Максу душу бередить? А что Кантор пропустит, так оно и к лучшему. С него бы сталось подраться с Мануэлем за право всадить кол в советника.

— Ты правда можешь на Каппу наведаться? — с надеждой уточнил король.

— Правда, а ты думал, я Макса утешаю пустыми словами? У меня там даже знакомые есть.

— А откуда у тебя ориентиры? Тоже терялся, как я?

— А то. Я ведь тоже когда-то телепортироваться учился… Эй, а ну положь «пудру»! Ты что, последние мозги выплакал? Тебе ничего от нее не будет, если при тебе Сила, а когда ты вот так, как сейчас, — подсядешь, как обычный человек! Ты наркомана когда-нибудь видел? Сторчаться хочешь?

— Привычка… — виновато вздохнул Орландо, с сожалением возвращая инспектору крошечную шкатулочку. — И ведь теперь никуда с этой базы не выберешься! Раньше я мог хотя бы к Амарго в Лондру мотаться, чтобы хоть на время Силу ощутить, а теперь…

— Зато теперь тебе пить можно, вот и переходи на другой допинг.

— Так ведь нечего, Толик! Нечего выпить на всей базе! Товарищ Амарго сам не пьет и другим не дает! А мэтр с ним соглашается, дескать, нечего войску морально разлагаться. Хоть бы ты мне принес, что ли…

— Да не вопрос! Принесу. Только ты не перебирай, отпивай по чуть-чуть. А то заметит наставник, что ты весь из себя морально разложившийся по базе бегаешь, и перекроет тебе канал поставки. Усвоил?

— Ага. А когда ты своих знакомых навестишь?

— Как определюсь, что срочнее. Меня ж припахали для точного определения границ зоны, целыми днями летаю над морем, чтобы ребята из лавочки проставили эту границу на картах. Макс надеется, что если границы определить с точностью до хрен знает каких долей секунды, то и координаты излучателей можно будет вычислить с такой же точностью. Шеллар еще просил поискать Аррау, где-то она в небесных порталах потерялась. И Раэл отчет требует. И к Дэну надо забежать хоть из вежливости, у него старшая дочка на трассе поломалась. И еще Киру надо повидать. Представляешь, этот Макс, зараза, ничего Дэну про нее не сказал! Шеллар его спрашивает, как там и что, а Дэн даже не в курсе, о ком речь! Можешь себе представить, что Шеллар подумал? И что он будет думать в ближайшие неделю-две, учитывая, что Дэну сейчас не до чужих проблем?

— Будешь там, Эльвире привет передавай… — Его величество вздохнул коротко и жалобно и замер, с отрешенным видом уставившись на огонь и незаметно для себя перебирая кончик куцей косички такими же быстрыми нервными движениями, как и его наставник.

Глава 14

…И тогда все в городе поверили слухам о драконе, о котором стали рассказывать самые сверхъестественные небылицы. Каждый из рассказывающих добавлял этому дракону по одной голове, так что он постепенно из трехголового превратился в стоголового.

Н. Носов

— Да, вы правы господин наместник, это в высшей степени неприятное известие… — Советник Шеллар честно пытался придать своему лицу подобающе скорбное выражение, но видно было, что трагическая судьба дважды покойного коллеги его ничуть не трогает. Бледная физиономия теперь единственного советника оставалась строгой и непроницаемой, отчего он напоминал официального гостя на чужих похоронах. — Однако будем откровенны сами с собой: после перерождения советник Блай очень изменился, и далеко не в лучшую сторону. При жизни это был серьезный ответственный человек, самоотверженно преданный делу ордена. В последние же дни мы наблюдали обнаглевшего вампира, для которого развлечения стали важнее работы. Так что, если мы и потеряли товарища, это скорее личная утрата, чем какой-либо ущерб нашему общему делу.

— Да он и раньше скотина был еще та, но разве в этом дело? — раздраженно перебил Астуриас. — Главная проблема не в том, что мы лишились соратника, а в том, как успешно наши враги на этом сыграли! Они ведь не просто забили кол в пойманного вампира, этот недоделанный бард Орландо из обычного убийства устроил представление для почтеннейшей публики! Ради красивого пропагандистского хода господа повстанцы не поленились спуститься с гор и захватить небольшой городок в базарный день, когда там полно приезжих. Думаешь, откуда я так подробно все знаю? Там мои люди случайно оказались.

— То и плохо, что случайно, — немедленно вставил Шеллар. — В стане врага следует иметь постоянных агентов.

— Вот и займись, теоретик ты наш, а я сяду в кресло и буду тебя поучать!

— Опять бардак на совещании? — устало рыкнул Харган, который, конечно же, никакого сочувствия к покойному не испытывал, но полностью разделял точку зрения мистралийца. — Шеллар, не придирайся к каждому слову. И так понятно: независимо от того, как там у мастера Астуриаса организована разведка, король Орландо красиво утер нам нос. Советника Блая ненавидело и проклинало практически все население Мистралии, и его казнь должна была очень понравиться зрителям.

— Именно, — поддакнул Астуриас. — Все было обставлено в лучшем виде, с обвинительными речами и торжественным приговором, — а вы ведь сами знаете, как этот эльфийский байстрюк произносит свои речи и что при этом делает с толпой. Чего только стоила публичная демонстрация клыков осужденного без уточнения, когда он ими обзавелся. И душещипательная сцена, когда король, придворный маг и товарищ Амарго — вот знать бы, как он ухитряется так быстро шастать между Мистралией и Лондрой! — великодушно уступали друг другу право последнего удара, перечисляя, кому покойный сделал больше зла при жизни. И последующие песни с танцами вокруг тела…

— А кому же в конце концов эта честь досталась? — не удержался любопытный Шеллар.

Разноцветные глаза наместника яростно вспыхнули.

— Ты бы лучше задался вопросом, кому теперь достанется честь разбираться с Галлантом! И объяснил мне, каким образом советник оказался в руках повстанцев!

— Вы желаете направить меня в Галлант, чтобы продолжить переговоры и расследовать обстоятельства похищения? — немедленно сделал вывод Шеллар. — Готов служить ордену и Повелителю. Только, учитывая печальный опыт предшественника, осмелюсь попросить адекватную охрану.

— А предварительные версии у тебя есть?

— Для этого мне нужно осмотреть место преступления. Зато у меня есть один вопрос…

— Потом! Все твои вопросы — по окончании совещания, а сейчас брат Джареф доложит нам о своих успехах в распространении истинной веры среди подданных…

С того дня, как Кира обнаружила всю обманчивость своего выдающегося бюста, ее слияние с местным населением пошло живее и веселее. С тихой радостью и несказанным облегчением скинув ребенка кормилице, королева распаковала наконец свой громыхающий багаж, убедилась, что оружие в порядке, а доспехи не надо заново подгонять под фигуру, и чуть ли не вприпрыжку ринулась докладывать коллеге и подруге, что с сего дня готова приносить пользу обществу в любом приемлемом виде, как то: пасти и охранять стада, тренировать солдат, нести службу на границе, выдавать причитающихся люлей сопредельным мыржукам и курчакам, словом, все, что угодно, только не миски и пеленки!

Примерно на полпути ее перехватила Тереза и в силу пакостной целительской натуры несколькими словами перегадила все грандиозные планы ее величества. Нагрузки ограничить, на лошадь даже не влезать, через неделю на осмотр, а там как доктор скажет. Может, Кира бы и проигнорировала все эти вредительские выдумки, но, к ее невыразимому сожалению, советницы Даны, неоднократно рожавшие тетки, хором подтвердили все то же самое. Рано еще.

Скрипнув зубами и мысленно обматерив всех богов, королева запаслась терпением и честно выждала упомянутую неделю, по истечении которой опять выслушала порцию медицинских глупостей. Еще целых полтора месяца тренироваться понемногу и не поднимать тяжелого, а верхом — только прогулки степенным шагом.

Кира еще раз мысленно выругалась, но вслух скандалить не стала, а быстро, пока и это не запретили, отправилась домой за седлом. Своего коня у ее величества не было по техническим причинам (воистину странный какой-то телепорт у мэтра Максимильяно!), чужого брать без спросу было бы невежливо, поэтому Кира решила для верховых прогулок попользоваться пока трофейным гнедым. Все равно Александру он понадобится не скоро, если вообще понадобится. Несмотря на все старания целителей, отважный король Эгины до сих пор пребывал между жизнью и смертью, и каждый день на вопрос «как он там?» можно было услышать то «лучше», то «хуже». Вот как раз сегодня утром Тереза опять говорила, что «лучше». К вечеру, небось, повторится то же, что и вчера… Хоть бы он скорей поправился, вдвоем было бы легче бороться с целительским произволом и планировать будущие действия. И куда же запропал мэтр Максимильяно со своими обещаниями?

— Эй, подруга!

Кира обернулась.

— Что тебе опять сказали шаманы, что ты такая сердитая? — Дана, как правило, начинала разговаривать шагов за десять до собеседника, из-за чего беседа становилась достоянием всей улицы. Обычно Кира на нее сердилась за такое разгильдяйство и прозывала находкой для шпиона, но сегодня на этой мысли циклиться не стала, ибо еще дюжиной шагов дальше заметила очень знакомую толстопузую фигуру, безуспешно пытавшуюся угнаться за стремительной походкой Даны. Вот, значит, как… Почтенный мэтр настолько уклончиво отнесся к затеям ее величества, что даже явиться не изволил, Толика вместо себя прислал! Что ж, поговорим с Толиком. Все ж этот зеленый полуэльф попроще и помягче старого мага-вора. Особенно здесь и сейчас, лишенный Силы и замаскированный под человека.

— Я не сердитая, я тороплюсь, — пояснила Кира. — Мне разрешили прогуляться верхом, и я спешу скорее найти седло, пока не догнали и не передумали. Ты не возражаешь, если я возьму Белогривого?

— О, чудесная мысль! — обрадовалась Дана. — Мы с Толиком как раз собирались выехать за город, посмотреть, читало ли чудовище Максову записку и что ответило.

— А вы что, всю эту неделю ни разу не проверяли?

— Да проверяли, но странно что-то получается… Ответа вроде не было, а чудовище появляться перестало. В общем, Толик хочет сам посмотреть. Если тебе разрешили ездить верхом и ты как раз сейчас хочешь вспомнить, как сидят в седле, поехали с нами. Только оружие возьми. Та роща, где чудовище водится, от города далеко, и там можно встретить что угодно, хоть волков, хоть мыржуков. Совсем не уважают наши территориальные права, да! Варвары, одним словом!

— Не понял! — растерянно выдохнул запыхавшийся Толик, догнав спутницу и присоединяясь к разговору. — Ты с нами поедешь? А ребенка куда денешь? Кстати, поздравляю.

— С кормилицей оставлю, — пожала плечами Кира. — Тут, в Таккате, с присмотром за детьми все замечательно организовано. Кто хочет нянчить своих детей сам — нянчит сам. Кто не хочет — передает в специальную детскую группу и занимается своими делами. А кто любит возиться с детьми и не любит заниматься ничем другим, собирает у себя чужих детей и возится в свое удовольствие. Вот как только у меня молоко пропало, я своего и отдала.

— Недельного младенца отдать чужой тете? — ужаснулся впечатлительный Толик. — Так, с тобой все понятно. Мать-ехидна стандартного эльфийского образца, одна штука. Хорошо хоть тете отдала, а не на псарню. Ты хоть Шеллару этого не говори, не позорься.

— Уж с Шелларом мы как-нибудь сами разберемся! — огрызнулась Кира. — Ты бы лучше рассказал, что там с ним как и почему старый пройдоха Макс начал от меня скрываться, как только его попросили о конкретной помощи!

— Ну вот, а говорила, не сердитая! — хохотнул Толик и, подхватив под руки обеих дам, повлек вперед. — Дана, показывай дорогу, а ты, Кира, тихонько слушай без возгласов на всю улицу. Шеллара расколдовали. Между прочим, Макс именно этим и занимался всю неделю, а это, согласись, важнее, чем твои генеральские амбиции. Так что все инструкции и советы ты будешь получать от Шеллара, как и было договорено. Макс или я будем тебе их исправно поставлять, как только наладим надежную связь. Пока у нас связи с Шелларом нет, был один случайный контакт, но времени едва хватило, чтобы передать самые срочные сведения. Ты же пока сиди и не рыпайся. Шеллар еще сам толком не знает, что делать. Как только он разберется, где и когда надо приложить силу, тогда и настанет черед действовать для тебя и для прочих воинственных господ, которых его величество с трудом распихал по домам и удержал от вооруженного сопротивления в неурочный момент. Не переживай, придет твое время, успеешь повоевать и стяжать славу. Только не забывай, что кроме грядущей славы у тебя есть еще ребенок, и угадай, о чем Шеллар при личной встрече спросит прежде всего? Кстати, может, ему что-то передать?

— Передай, что все в порядке и я с нетерпением жду от него известий, — коротко изложила Кира. — А что слышно об остальных? Тереза день и ночь молится за своего Жака, хоть каких-то вестей ждет, в глаза заглядывает, и ей никто ничего… правда не нашли или сказать боятся?

Толик отпустил ее руку и задумчиво почесал затылок.

— Да понимаешь, тут сказать-то толком нечего… Знать бы хоть что-то определенное… Давай я тебе по дороге расскажу, а ты сама решишь, стоит ли что-то говорить и будет ли Терезе легче от таких известий.

— Значит, все-таки нашли? — Кира остановилась и, пропустив вперед Дану, загородила дорогу эльфу. — Так, довольно с меня уклончивых обещаний, косноязычных оправданий и загадочного молчания с выразительными движениями глаз! Меня этим уже достали и мэтр Максимильяно, и мэтр Мануэль! Ты можешь прямо и в двух словах объяснить, нашли вы этих пропавших путешественников по Мистралии или нет, и если нашли, то в каком виде? Слышишь, болтун? Коротко и по существу, одно предложение! Что за манера вилять вокруг да около и в результате ничего не сказать по делу! Говори!

— Мы их не нашли. — Толик в одно мгновение помрачнел, но от привычной манеры изложения так и не отказался. — Их Шеллар нашел и нам сказал. Жака и Кантора Горбатый отослал к своему хозяину. Одного — как материал для изучения, другого — как заложника. Мафей вроде сбежал, но так нигде и не объявился.

— А Ольга?

— Кантор так ничего и не сказал. Но все подумали одно и то же. Для того чтобы он так резко подвинулся рассудком, должна быть очень веская причина. Так что Ольгу мы, скорей всего, больше не увидим. Вот сама теперь и рассуди, что мы должны сказать Терезе, а что нет. И почему Макс не захотел с тобой об этом говорить.

— Постой, а как вы с Кантором общались, если он не в своем уме, да еще и в другом мире?

— Не один же он людям сниться умеет. Единственное, что можно обо всем этом сказать хорошего, — Кантора все-таки вытащили из Лабиринта в реальность, теперь он, по крайней мере, может сам о себе позаботиться, а если повезет, то и о Жаке заодно. Вот теперь ты все знаешь, тебе полегчало?

— Конечно, — без малейшего сомнения произнесла королева. — А если ты мне еще и скажешь, кто сдал Горбатому ребят и убил Ольгу, у меня появится еще одна конкретная цель в жизни.

— Во-первых, я толком не знаю. Во-вторых, тебе не кажется, что Кантор обидится, если ты доберешься до этой «цели» раньше него?

— Боюсь, с такими «советчиками» я вообще окончу свои дни в этом стойбище, гоняя по пастбищам коров и мыржуков, — в сердцах бросила Кира и, резко развернувшись, быстрым шагом догнала подругу.

— Отчего же только их, у вас тут еще демоны водятся, — крикнул ей вслед Толик, но, поняв, что его шуточки здесь не оценят, заткнулся и молчал всю дорогу от городских ворот до той самой рощи, где, по слухам, и находилось логово чудовища.

Пришпиленный к дереву листок бумаги за прошедшую неделю претерпел все прелести единения с природой. Его трепали ветры, поливал дождь, пробовали на зуб и на клюв представители местной фауны, так что теперь письмо мэтра Максимильяно превратилось в грязную рваную бумажку, которую можно было прочесть с большим трудом.

— И что? — поинтересовался Толик, с любопытством сие жалкое зрелище изучая.

— А ничего, — весело отозвалась Дана, не слезая с коня. — Макс ему тут оставил карандашик, чтобы оно ответ черкнуло, если согласно на встречу. А оно не ответило. Читать, наверное, не умеет. Дикое совсем, как мыржуки или курчаки. Что ты там рассматриваешь, подруга?

Кира, которая как раз изучала послание чуть ли не на нюх, ответила, не оборачиваясь:

— Пытаюсь прочесть.

— Ай, разве там можно что-то разобрать?

— При наличии грамотности, терпения и упорства, — уверенно пояснила Кира, аккуратно стирая с бумажки грязь. — Вот скажи, хоть кто-то из вас читал это письмо?

— Макс не предлагал, — пояснила Дана. — А заглядывать через плечо — невежливо и некрасиво, мы ж не варвары какие, мы люди приличные!

— Хм… похоже… А ну убери морду, животное! — Кира сердито отпихнула от исторического документа конскую морду. Белогривый красавец, на которого так настойчиво покушалось неведомое чудище, явно и недвусмысленно намеревался содрать с дерева злосчастный листок и употребить в пищу. — Похоже, письмо адресовано не кому попало, а метрессе Морриган. Ха, так значит, Жак это не выдумал?..

— А ты не верила?

— Жаку разве можно на слово верить? А его россказни никто не подтвердил.

— А кто бы их подтвердил, если за такое можно и без языка остаться? Это только Жак у нас чужие заклятия ломает с такой же легкостью, как в былые времена чужие сайты. А Макс молчит, хе-хе. И Кантор молчит. Даже Шеллар и тот молчит.

— Почему «даже»? — обиделась Кира. — Шеллар не болтун, особенно если дело касается дамы. Он никогда не обсуждал со мной свои прежние увлечения, независимо от того, можно ли за это лишиться языка. Значит, мэтр Максимильяно по описанию узнал в чудовище демоническую ипостась метрессы Морриган. Он еще в первый день предполагал, что она могла спастись, если успела сменить облик. И то, что она привезла сюда раненого Александра, вполне укладывается в эту версию. Они вместе были у храма Белого Паука и закономерно вместе покинули поле проигранной битвы. Одно только мне непонятно. Насколько мне известно, лошади боятся демонов. Как Белогривый мог позволить метрессе Морриган в таком облике вести себя в поводу, седлать, надевать уздечку… Не может же такого быть, чтобы она не снимала с него упряжь даже на ночь.

— Может, Александр сначала сам ехал? — предположил Толик.

— Нет, не мог он сам ехать с такой кровопотерей. Удивительно, как он вообще жив остался.

— А мне другое удивительно, — подала голос Дана. — Куда же это чудище подевалось? Вот сколько эта бумага здесь висит, столько мы о нем и не слышали. На письмо не ответило, в город пробраться больше не пыталось, даже на глаза не попадается. Если это правда Морриган и она прочла письмо, почему не ответила? Спряталась почему? Застеснялась? А если это не она, а просто чудище, опять же — куда оно делось? Мыржуки съели?

— Кстати, это мысль, — чуть оживилась Кира. — А что, если ее правда мыржуки поймали? Может, стоит съездить проверить?

— Ну не втроем же! — поспешил вставить Толик, пока воинственные дамы и в самом деле не отправились чинить разборки с соседями столь малым числом.

— Конечно, не втроем, не мы и не средь бела дня, — не стала возражать Дана. — Ха, да если мы даже войском явимся, нам придется сначала воевать, а потом проверять. Нет, глупые мы, что ли? Я ночью лазутчиков пошлю. Самых лучших. Они все выведают. И куда чудище пропало, и кто третьего дня у нас коров угнал, и с которой женой придурок Бор нынче ложе делит. А сейчас домой поедем.

К четвертому дню путешествия на своих двоих Жаку начало казаться, что двадцать семь прожитых лет были не более чем волшебным сном. А на самом деле он в этих пыльных пустошах родился. И здесь же умрет. Скоро. Может быть, вон у того камня. Упадет, закроет глаза и отойдет в мир иной с ощущением неземного счастья от того, что не надо больше переставлять ноги, растертые сапогами не того размера, и тащить на себе двадцать кило «самого необходимого». Мыш коротко вздохнет, перепакует пожитки и двинется дальше. Избавившись от бесполезной обузы, он зашагает быстрее и за каких-нибудь полчаса скроется за горизонтом. Он найдет все, что искал, — переводчика, зеркало, старейшину этого… как его… Словом, найдет все, что ему нужно, а потом найдет короля и спасет, и еще найдет Повелителя и раскатает в блин, а потом вернется домой и совершит еще много подвигов. А высушенные злым солнцем и обглоданные монстрами косточки бедного Жака будут валяться посреди пустошей и…

— Жак! Остановись на минутку.

Измученный шут, все еще в плену фантазий, не только остановился, но и рухнул, где стоял, прежде чем спутник успел продолжить:

— Давай немного отдохнем. Что-то я совсем разучился пешком ходить… Умственный труд не всегда идет на пользу…

Занятно было это услышать после трех дней изнурительного похода, подозрительно напоминавшего гонку на выживание «Жемчужина Кара-Кума». Мыш неутомимо мчался вперед, пер танком, не замечая, как загнанный спутник судорожно пытается не отстать и не потеряться. Казалось, что те же двадцать кило на спине волшебника ничего не весят, и Жак, возможно, заподозрил бы его в мелком жульничестве с магией, если бы не врезались в плечи Мыша лямки заплечного мешка и ремня винтовки.

Ничего вразумительнее стона ответить не получилось, но отход в мир иной был временно отложен до худших времен. Раз уж Мыш не только Жака загнал до полусмерти, но и сам наконец устал — появилась надежда, что сегодня удастся отдохнуть и выспаться как следует, а завтра темп ходьбы станет не таким бешеным, как до сих пор.

— Пить хочешь?

— Спрашиваешь… — прохрипел Жак, протягивая руку за флягой. Все-таки в компании мага пеший переход через пустыню теряет часть своих традиционных прелестей. В частности, смерть от жажды, жары или холода путникам не грозила. В любой момент к их услугам были вода, лед и огонь. Правда, с едой так не получалось, но после тюремной кормежки Жака вполне устраивали условно-съедобные пайки солдат Повелителя. О том, что запасы продовольствия вот-вот закончатся, он старался не задумываться. Не потому, что боялся предстоящей голодной смерти, нет — Жак был более чем уверен, что голодная смерть им как раз не грозит. Опытный путешественник Мыш наверняка обнаружит поблизости какую-нибудь живность, прихлопнет одним метким боевым заклинанием, на глаз определит, не ядовито ли, и даже сам разделает и приготовит. Вот это-то и пугало Жака. Перспектива понаблюдать за упомянутой разделкой и потом попытаться съесть ее результат.

— Тебе оставить?

— Не надо, у меня еще есть.

Жак запрокинул голову и вылил остатки воды на лицо.

— Мыш, — жалобно попросил он, не открывая глаз. — Скажи еще что-нибудь хорошее, а? Например, что мы сегодня больше никуда не пойдем…

— Мы сегодня больше никуда не пойдем, — с готовностью откликнулся Мыш, забирая из его рук пустую флягу. — Доволен? А теперь я скажу все плохое, что к этому прилагается. Тебе придется сейчас встать, разобрать мешок, расстелить одеяла — словом, устроиться на ночевку и только потом падать и закрывать глаза. Кстати, ты что, есть не будешь?

— Не хочу… — простонал Жак и честно попытался встать. — Ни есть, ни жить… Только упасть куда-нибудь и не двигаться. И чтобы ничего не болело.

— Вставай, вставай, — неумолимо повторил волшебник, обходя по кругу будущее место отдыха, чтобы установить защитный полог от насекомых и сигнализацию от более опасных, двуногих обитателей пустоши. — Не подобает валяться прямо в пыли, да еще на солнце. Постелись по-человечески, поставь навес и отдыхай.

Жак еще раз поднапрягся и переполз из положения лепешки в более продвинутое — на четвереньки.

— Мыш, скажи честно, — вздохнул он, наблюдая, как спутник хлопочет над защитными заклинаниями, — ты правда устал или просто рассмотрел наконец, что я больше не могу идти?

— Да можешь ты идти, не выдумывай, — отозвался Мыш, затянул последнюю невидимую петельку и обернулся к собеседнику. — И ты можешь, и я могу, но отдохнуть все же надо.

— Ни… себе! — не удержался потрясенный Жак, разглядев его лицо. — Что с тобой? На солнце обгорел, или какой-то насекомый мутант укусил?

И тут же понял, что сморозил глупость. Не может от одного лишь солнца разом одрябнуть вся кожа, и две резкие длинные складки на щеках — очень знакомые, кстати! — тоже не комары прогрызли, и морщины на лбу, и мелкие черточки в уголках поблекших глаз, под припухшими веками…

Мэтр Мыш с тяжким вздохом принялся развязывать свой мешок, почему-то весьма шустро повернувшись к Жаку спиной.

— Вот потому нам и придется отдохнуть, — поведал он, сопроводив сие откровение еще одним вздохом. — Когда я почувствовал себя как следует уставшим, я начал… выглядеть соответственно. Надеюсь, тебе уже не раз объясняли все, что касается возраста магов?

— Угу. Только я ни разу не видел, чтобы маг вот так, на глазах, менял облик только от того, что… устал.

— Я сам не ожидал. Видишь ли, последние триста лет… я выглядел иначе. После похорон Феандилля я состарился за одну ночь, потому никто и не понял, когда я ушел и куда уехал. Меня просто не узнавали. Я и не предполагал, что, превратившись опять в человека… не знаю, что это было — воспоминания о тех временах, или просто вкус битвы, или одно лишь имя Скаррона… Как бы то ни было, внезапная вспышка молодости оказалась очень кстати. Старики, знаешь ли, приспособлены к пешим путешествиям еще хуже тебя. Я очень надеюсь, что отдых как-то поможет делу. Очень надеюсь, так как хлюпик и старик далеко не уйдут.

— А еще вы надеетесь, что если будете все время сидеть ко мне спиной, то я вас не узнаю, — грустно добавил Жак, у которого от изумления даже наполовину расплавленные мозги вдруг начали соображать. — Мэтр, фигня все это. Вам все равно придется повернуться, потому что навес нам надо натягивать вдвоем. Ну, подумаешь, если и узнаю — что в том страшного? Боитесь, что кому-то скажу? Кому? Мимобеглым тараканам? Или вы всерьез верите, что мы сможем вернуться домой и все будет по-прежнему? Нет, хорошо бы, конечно, но раз уж у вас начал вот так скакать возраст, дома полно людей, которые узнают еще вернее, чем я. И на кой вам это вообще понадобилось — прятаться, скрываться, окружать себя тайной?

Очередной вздох получился поистине душераздирающим, но почтенный мэтр все же повернулся лицом к Жаку и бросил ему край тента и два колышка.

— Действительно… — уныло произнес он. — Стоило ли триста лет столь усердно хранить тайну, чтобы в момент первого же прокола рядом оказался первый болтун королевства, которому к тому же весьма затруднительно будет почистить память…

— Да я никому не скажу, честное-пречестное!.. — начал было Жак, но тут же был перебит на середине фразы.

— Уж я не хуже его величества знаю цену твоему честному слову, так что не клянись, а просто молча попытайся. И потрудись все же не величать меня «мэтром» при местных. Не поймут.

Нельзя сказать, что механизм возникновения слухов был для Витьки Кангрема такой уж великой тайной, — по крайней мере, на курсах агентам объясняли, как подобными источниками информации правильно пользоваться и как правильно сплетни запускать в случае необходимости.

Каким образом слухи о его таинственном госте просочились в народ, Кангрем тоже примерно представлял — чего тут думать, док Шакериф где-то по пьяному делу сболтнул. Но вот какими извилистыми путями можно было превратить мальчика в девочку — этот вопрос оказался свыше Витькиного понимания и на несколько секунд даже озадачил.

Патрульные Хок и Тофи, уже минут пять достававшие бедного лавочника намеками на загадочные страшные кары за нарушение подписки о неразмножении, приняли его замешательство за капитуляцию. Ну, или как минимум за факт, что их намеки наконец-то дошли до глупого дикаря хотя бы частично.

— Вы что, с пальмы рухнули? — произнес Кангрем, сообразив наконец, в чем суть недоразумения и чего эти два презренных взяточника сейчас потребуют. — Какие еще девки, вам тут что, бордель? Если у вас с перепою буквы двоятся, так на вывеске написано «магазин».

Блюстители порядка с разочарованием переглянулись и, видимо, удостоверившись в невосприимчивости светлокожих дикарей к тонким намекам, перешли к более ясному способу выражения своих нехитрых мыслей.

— Ты, Морковка, дурак или только прикидываешься? — раздраженно вопросил Хок, оглядываясь на приятеля за поддержкой. — Сам не понимаешь, что мы сейчас должны сделать, если по уставу?

— Подозреваю, здорово опозориться, — мрачно предположил Витька и принялся старательно натирать тряпкой прилавок. — Если не хуже.

Парни опять переглянулись, безмолвно призывая друг друга разделить удивление от столь фантастической непонятливости собеседника.

— Нет, не доходит… — с сожалением вздохнул Тофи. Его старший товарищ поправил сползающий ремень винтовки и раздельно, словно глухому, объяснил:

— По уставу мы сейчас должны доложить шефу, привести сюда «летучий отряд», зафиксировать факт незаконного размножения и организовать официальное изъятие. А выселение с конфискацией тебе уже суд припаяет.

— Я ж говорю — опозориться вам не терпится, — проворчал «закоренелый преступник», продолжая демонстративно елозить грязной тряпкой по столь же грязному прилавку. — Потому что когда ваш шеф увидит, что тут фиксировать нечего, он вас самих размножит, чтобы не делали из стражи посмешище. Нету тут никаких баб, объясняю для тупых простыми словами!

Два озабоченных придурка опять многозначительно переглянулись и чуть ли не в один голос констатировали, что злостный нарушитель подписки попросту не желает делиться с ними своей подпольной мутанткой. А ведь они ему только добра желают, на должностное преступление, можно сказать, готовы, чтобы его задницу прикрыть и спасти глупого дикаря от выселения…

— И чтобы потрахаться на халяву, — сердито добавил Кангрем и в сердцах швырнул тряпку на пол. Дрянная получалась ситуация. Конечно, размножение ему не пришьют, разберутся и отпустят. Но ведь пока разбираться будут, неприятностей не оберешься. Обыск устроят всенепременно, обязательно чего-нибудь неположенное найдут, да и эльф этот… Хоть он и парень, на вид выглядит как мутант третьей-четвертой степени, а таким не положено жить в городской черте, и никого не волнует, что у него ноги сломаны… Тьфу ты, уродство какое! Что теперь со всем этим делать? — Ну разве можно приходить с такими наездами на основании дурацких слухов, которые ходят по пригороду? Вы бы их хоть проверяли сначала! Парень у меня там, такой же, как вы или я, с такими же яйцами! А кто сказал, что девка, можете тому фантазеру в рожу плюнуть.

— А чего прячешь? — продолжал допытываться Хок, нюхом чуявший, что здесь обязательно что-то нечисто и коль уж не довелось потрахаться, может, хоть пару монет стрясти получится.

— Да кто его прячет? — с деланным безразличием пожал плечами Кангрем, ибо не желал расставаться с упомянутой парой монет, даже не попробовав отвертеться. — Он на улицу не выходит, потому что ходить не может, а так, кто заходил — он ни от кого не прятался. Док Шакериф, например, видел. И видел, кстати, что это парень, а не девчонка. Можете у него спросить.

— Думаю, лучше мы сами посмотрим, — решительно заявил страж и шагнул к двери, которая вела из лавки в жилую комнату. — Надо же проверить, что там у тебя на самом деле и какого оно пола.

— Смотрите, если хотите, — покладисто согласился гостеприимный хозяин, выбираясь из-за прилавка. — Только потише, вдруг он спит. Да если и не спит, постарайтесь не пугать, нервный он…

Мальчишка не спал. Устроившись на койке в полусидячем положении, он сосредоточенно рассматривал поврежденную руку, сгибая поочередно каждый палец, словно пробовал на работоспособность. Хотя со времени пустынно-транспортного происшествия прошло едва две недели, рука выглядела вполне здоровой и целой. Если так пойдет и дальше, еще через пару недель парнишка и на ноги встанет.

Эльф поднял голову и с настороженным любопытством окинул взглядом вошедших. Потом вопросительно уставился на Витьку и что-то спросил, как бы между прочим соединив перед собой руки самыми кончиками растопыренных пальцев.

Между пальцами проскочили голубые искры, но изумленные стражи этого, похоже, не заметили.

— Это что, парень? — насмешливо протянул Тофи, плотоядным взором двадцатилетнего девственника рассматривая точеное личико и худенькие изящные плечи эльфа.

— Да, — кратко ответил Кангрем и, не удержавшись, добавил: — У женщин, чтоб ты знал на будущее, имеются сиськи. А сиськи, если ты не знаешь, что это такое…

— Отставить о сиськах при исполнении! — перебил Хок, не сводя глаз с находки. Эльф явно что-то почуял — еще больше насторожился, подобрался весь и настойчиво повторил свой вопрос.

Кангрем поспешно нашарил в кармане спичку и сунул в ухо, пытаясь незаметно закольцевать две дорожки, чтобы понимать одновременно и его, и стражников.

— Парень это или девчонка, оно в любом случае хорошенькое, — продолжал Хок, многозначительно покосившись на напарника. — А еще говорят, что северяне этим делом брезгуют… Удобно ты устроился, Морковка: и развлекайся, сколько хочешь, и подписка вроде не нарушена. Только вот не верится мне как-то, что ты до сих пор эти уши не рассмотрел. Н-да, нелегальный мутант в черте города… Нехорошо. Что делать будем?

— Сколько? — коротко проворчал Витька, уже понимая, что с некоторым количеством наличных все же придется расстаться.

— Вик, что происходит? — в третий раз повторил мальчишка, уже откровенно занервничав.

— Ничего страшного, это стража. Сейчас они возьмут денег и уйдут.

— Деньги — оно конечно… — хмыкнул Хок. — Но лучше мы все-таки проверим точно, парень это или девчонка. А ты пока в лавке подожди.

— Совесть у вас есть, извращенцы? — разгневанно прорычал Кангрем. Да уж, с этими дурацкими порядками, когда право на жену надо сначала заслужить, неудивительно, что молодые стражники готовы поиметь всю живую природу в окрестностях. — У парня обе ноги сломаны!

— Ну и хорошо, значит, не убежит, — наглядно продемонстрировал отсутствие совести оголодавший стражник. — Не нарывайся на неприятности, Морковка, делай что сказано. За нелегального мутанта тебя, конечно, не выселят, но тоже неприятностей хватит.

Ситуация получалась еще дерьмовее, чем можно было вообразить. Вот уж чего невезучему агенту меньше всего хотелось, так это открытого конфликта с местными законами, но деваться было некуда. Оставив нападение на стражей при исполнении на самый крайний случай, он демонстративно прислонился к двери, сложив на груди руки, и попробовал договориться по-другому.

— Вот что, ребята, неприятности, конечно, в жизни случаются, но если вы сейчас не оставите парня в покое, я не просто выйду, а пойду прямиком к вашему шефу и все ему расскажу как есть. Угадайте, у кого будет больше неприятностей.

— Смотря как мы будем это объяснять, — гнусно ухмыльнулся Хок. — Например, если мы скажем, что обнаружили шпиона Повелителя, а ты мешал его допросить и даже оклеветать нас пытался, чтобы шпиона выгородить…

— Да не беспокойся за меня, — вставил эльф, очень нехорошо прищурившись. — Они мне ничего не сделают. Можешь выйти и подумать пока: куда будем девать трупы.

— Да нельзя их убивать, это стражники! — огрызнулся Кангрем. — Ты можешь их напугать или еще как-то остановить… э-э… гуманно?

Тофи с воодушевлением снял с плеча винтовку и радостно воскликнул:

— О, вот на нас и напали! Интересно, чем он нас убивать собрался? Пока он под подушку сунется, мы его два раза пристрелить успеем!

— Да запросто, — пожал плечиками эльф и с озорной ухмылочкой принялся пальцем что-то чертить в воздухе.

Несколько мгновений спустя лавка наполнилась перепуганными воплями, невнятными угрозами и истеричными требованиями объяснить, «что этот подлый мутант с нами сделал?!»

— А чтобы они разговаривать перестали, ты можешь как-то поколдовать? — поинтересовался Кангрем, безуспешно пытаясь подвинуть крепыша Тофи, застывшего точнехонько напротив двери. — И было бы неплохо, если бы ты объяснил, что с ними теперь делать?

— Ну-у… — Великий маг слегка растерялся. — Наверное, паралич гортани можно слепить, если постараться, но боюсь, потом ты попросишь вернуть все как было, а у меня не получится…

— Э, погоди-ка, а вот это вот… они что, теперь навсегда такими останутся?

— Да нет, часов на шесть.

— А потом?

Мальчишка растерялся еще сильнее. А пока он придумывал, что на сей простой вопрос ответить, звякнул колокольчик на входной двери, и в лавку вломились убас Оазиса, старейшина Хтын, идейная тараканоненавистница доктор Хаши и еще несколько официальных лиц в сопровождении полудюжины солдат.

Чумазый подросток, примчавшийся на тренировочные площадки со срочным сообщением от Высокого Совета Такката, не мог вразумительно объяснить, зачем это совету так неотложно и официально понадобилась Кира, что ей прямо сию секунду необходимо бросить все и мчаться сломя голову в единственную двухэтажную избу, громко именуемую дворцом.

Первой мыслью Киры было действительно бросить все и мчаться, но ей не понадобилось много времени, чтобы сообразить: если бы ей хотели сообщить какие-либо новости от Шеллара, Дана не стала бы делать это официально в присутствии всех своих советников. Значит, дело касается каких-то внутриплеменных проблем. Значит, серию отжиманий можно закончить, а уж потом являться на совет, совместив дорогу до «дворца» с небольшой пробежкой.

Пробегая через поселок, Кира не заметила ничего примечательного, что выбивалось бы из привычного течения жизни оседлых варваров, и решила было, что юный посланец преувеличил значимость проблемы исключительно из желания придать той же значимости своей персоне. Однако при виде взволнованных и озабоченных лиц советников она быстро пересмотрела свое мнение, решив, что проблема действительно важная, просто касается лишь узкого круга.

И опять ошиблась.

— Ой, как медленно ты бегаешь! — воскликнула Дана, приостанавливаясь, чтобы приветствовать подругу, после чего продолжила мерить шагами зал совета. — Мы все тебя ждем, а тебя нету! А нам позарез нужен совет от знающего человека!

Военный советник сурово нахмурился и попросил королеву хоть на минутку сесть и не мельтешить. А то по залу от нее ветер гуляет и всему высокому совету растрепывает перья в прическах, как будто других проблем мало.

— А что случилось? — удивилась Кира, недоумевая, в какой это области она может считаться настолько «знающим человеком», что совету понадобилась ее консультация. Единственное, что она умеет хорошо, — это воевать, но отважные жители Такката и сами отличные воины.

— Мне говорили, что ты умеешь управляться с драконами, — без долгих вступлений начала Дана, послушно присаживаясь на краешек плетеного кресла и тут же принимаясь ерзать и подпрыгивать на месте. — Шеллар говорил, ты сражалась с драконом и убила его! Правда же, да?

— Во-первых, я была не одна, — принялась вносить поправки честная воительница, но ее тут же перебили.

— Ай, это неважно, у нас воинов хватает, и никто тебя не просит обязательно лично, мы ж понимаем, после родов еще рано, мы своих пошлем, ты только расскажи: как победить дракона?

— Постойте. — Кира опять попыталась остановить тараторящую подругу. — Давайте все-таки сначала и по порядку. На вас напал дракон?

— Еще нет, — нервно отозвалась советница по дипломатическим вопросам. — Но вряд ли Бор станет долго выжидать…

— Ай, подожди! — перебила Дана. — Если по порядку, то дай я скажу! Помнишь, я говорила: к мыржукам лазутчиков пошлю? Вот сегодня они и вернулись. Все узнали. Не только кто у нас трех коров увел, но и зачем! Дракона кормить, вот зачем! Бор где-то достал живого дракона, и все племя уж два дня празднует будущее объединение земель. Понимаешь, да? Как только они напразднуются, всех соседей подчинять начнут. Иди, скажут, к нам под полог, или дракона напущу. А кто не пойдет, так и правда напустят, и что тогда делать? Мы под полог к мыржукам не пойдем, я знаю, Бор меня четвертой женой хочет, так я уж лучше с драконом сражусь. Да и прочие не пойдут, что мы, первый день мыржуков знаем? Давай, рассказывай — как?

— Да никак… — Кира даже растерялась от неожиданности. — Идти на дракона без магической поддержки — чистое самоубийство. Мы ходили вчетвером, с опытным магом и боевыми артефактами. Можно и штурмовым копьем, но для него нужен крупный и очень сильный мужчина, и опять же его должен прикрывать маг.

— Но должен же быть способ! — не унималась Дана.

— А я говорил: нужно купить полдюжины хороших баллист, никак нельзя без баллист в наше время! — вмешался военный советник. — Так женщины хором заткнули мне рот и закупили ткацких станков и племенного хряка!

— Ай, жаловаться сразу! Одну же баллисту тебе купили! — возразила советница по финансам.

— И что с ней одной теперь делать?

— Вот и разберись для начала, что с ней делать, а то стрелять из одной-то никто толком не умеет, а тебе полдюжины подавай! Одна стоит без дела — мало, надо чтоб много стояло!

— Ну да, вот теперь мы будем ругаться и припоминать друг другу прошлые обиды! — возмутилась королева, вскакивая с кресла и намереваясь пуститься в очередное путешествие по комнате. — Вместо того, чтобы думать над сегодняшней проблемой!

— Постойте, — встрепенулась Кира, сообразив наконец, что именно так смущает ее в этой истории с драконом. — А как следует понимать «где-то достал дракона»? Он вас не дурит случайно? Дракон — не лошадь и не собака, чтобы его можно было «достать» и «напускать» по собственному желанию. С какой радости разумное свободное существо позволит какому-то немытому неграмотному варвару собой командовать? История знает случаи, когда дракон служил человеку, но все эти люди были могущественными магами, способными держать в повиновении гигантского ящера. Я даже лично видела один раз ритуал обуздания, так для этого, я вам скажу, был задействован мощнейший древний артефакт и хорошо обученный классический маг. У мыржуков какой-то выдающийся шаман, или сам вождь Бор владеет методиками укрощения драконов? И как вообще они с этим ящером общаются? У них в племени есть знатоки драконьего языка, или их новый приятель каким-то чудом обучен наречию мыржуков? Драконы вообще неспособны воспроизводить человеческую речь, если вдруг вы раньше об этом не слышали.

Несколько мгновений мудрые советники в абсолютном безмолвии переваривали только что услышанное, насильно заставляя себя подыскивать странной общительности дракона какое-нибудь другое объяснение, кроме обмана. Видно было, что версия насчет голословного запугивания кажется им очень привлекательной, но долг требует проверить и другие, менее утешительные.

С трудом отвязавшись от непрошеной мысли, что «будь здесь Шеллар, уж он бы…», Кира тоже попыталась придумать какое-либо логическое объяснение и тут же обнаружила, что для этого вовсе не так уж необходима помощь супруга.

Судя по внезапно изменившемуся выражению лица Даны, ей тоже пришла в голову та самая идея. Ее величество все-таки выпрыгнула из кресла, хлопнула по столу от полноты чувств, и подруги одновременно произнесли, уставившись друг на дружку, как два алхимика, совершивших открытие века:

— Чудовище!

— А оно тут при чем? — хмуро поинтересовался низкорослый поджарый мужчина, которого Кира прежде не встречала, но точно знала, что в совет он не входит.

— А кстати! — спохватилась Дана, тут же прыжком разворачиваясь к нему. — Надо же, я о тебе и забыла, мастер-пластун! Даже на совете, куда ты приходишь с докладом, ты как-то ухитряешься замаскироваться и заставить себя не замечать! Ты мне вот что скажи, а то за этим драконом и забыли о сути дела. Твои ребята нашли то, за чем их, собственно, посылали?

Шеф таккатских разведчиков сконфуженно умолк — видимо, потрясенный, как и все, известиями о драконах, тоже забыл спросить подчиненных об основной цели задания.

— А не лучше ли пригласить их сюда и расспросить подробно? — подбросила идею Кира, одновременно стараясь припомнить, как выглядели «подробные расспросы» в исполнении Шеллара. — А то у меня еще одна мысль тут крутится… маловероятно, конечно, но тоже проверить надо.

Странный скрежещущий звук, похожий одновременно на скрип железа по стеклу и визг подстреленной крыкоряки, многократно усиленный «Трубой глухого Иеронимуса», заставил всех присутствующих поморщиться и отвлечься от обсуждаемой проблемы.

— Приперся… — с отвращением произнесла Дана, зачем-то обернувшись к окну. Военный советник ворчливо посулил когда-нибудь сломать этот рог на Боровой голове, что, учитывая ситуацию, выглядело не особо убедительно.

— А как же он сам выносит этот звук? — недоуменно вопросила Кира, представляя себе, что должно происходить рядом с трубящим вождем, если даже на расстоянии у слушателей сводит зубы.

— А он глуховат, — отозвался мастер-пластун. — Так как, звать ребят или идти к воротам?

— Не глуховат, — сварливо перебил шаман, — а порог слышимости у него неправильный. Невежды!

— Сделаем так, — моментально сориентировалась королева. — Ты зови своих ребят, и пусть с ними поговорит Кира. А мы пойдем послушаем, что хочет сказать этот презренный коровий вор.

— Главное, не начинать свару с первых же слов! — немедленно принялась напутствовать советница по дипломатическим вопросам. — Слушать, спрашивать, высказывать вежливые сомнения. Пусть сначала предъявит своего дракона, докажет, что может им управлять, а уж потом, как докажет, — попросить времени на размышления. А там — или что-то выяснится, или что-то придумаем.

— Ай, ну что я, маленькая? — укоризненно отозвалась Дана. — Понимаю! Пошли!

Кира отметила про себя, что вовсе не «пошли», а «побежали», и обратилась к разведчику, единственному, кто остался в опустевшей комнате:

— Давайте, мастер, не будем никого звать, а сами пойдем, разыщем ваших ребят. Так быстрее будет.

Всю неделю, прошедшую с момента, когда его подобрали и приютили, Шерькин ненормальный родственник не уставал радовать Настю своим нестандартным мышлением, несуразным поведением и прочими трогательными сюрпризами.

Едва очухавшись после неудачного ужина, просидев два дня на кефире и основательно постигнув коварную сущность белковых концентратов, чудак решил, будто самой подходящей пищей для оголодавшего мужчины будут консервы, открытые трое суток назад. С чего он взял, будто в холодильнике продукты вообще не портятся, — так и осталось загадкой. К счастью, на этот раз обошлось без позорных консультаций в сети и беготни по аптекам, но еще на несколько дней верным и неразлучным другом несчастного голодающего оставался все тот же унитаз. Несмотря на столь близкие отношения (а может, как раз из-за них), «кузен» умудрился сломать другу сливной механизм. Как — он и сам не смог внятно объяснить.

Бестолковый путешественник между мирами вызывал у Насти смешанное чувство жалости и страха. Подобно прочим Шерькиным родственникам, он такое отношение к себе, несомненно, чувствовал, и оно ему явно не нравилось. Возмущаться или высказывать благодетельницам какие-либо претензии по поводу не восторженных мыслей о своей персоне он себе не позволял, но отношения у них с Настей установились не то чтобы натянутые, однако довольно прохладные и строго деловые. Видимо, оба одинаково стыдились нехороших мыслей и старательно избегали их как-либо выражать, из-за чего общались с нечеловеческой учтивостью, едва ли не раскланиваясь и постоянно норовя обратиться друг к другу на «вы». Вот у Шерьки выходило как-то попроще. Может, потому что это был ее родственник, а может, из-за ее вредного характера и загадочной шархийской души. Малявка со своим больным (в основном на голову) родичем не церемонилась и если считала, что нажраться всякой дряни может только полный недоумок, то так и говорила вслух. Кузен Диего с аналогичной откровенностью и бесцеремонностью напоминал, кто ему эту дрянь в дом приволок, и высказывал свое честное и абсолютно справедливое мнение о местном способе питания, который назвать «кухней» не поворачивается язык. Обменявшись любезностями в таком духе, они преспокойно могли дальше продолжать разговор, как будто ничего не случилось.

Это была одна из причин, по которым Настя старалась навещать подопечного только в компании Шери, и всякий раз переживала, если ей приходилось отправляться в запущенное жилище дяди Вити в одиночку. Вторую причину Настя старалась не облекать в слова даже мысленно, панически боясь, что бесстрашная подружка каким-то образом почует и засмеет за малодушие и паникерство. Ей все еще не давало покоя опасение, что странный пришелец все-таки нездоров психически, отчего в любой момент может глюкануть и сотворить с первым попавшимся под руку ближним то же самое, что и с пылесосом. А потом объяснит, что ему, дескать, показалась и почудилась страшная опасность, и голоса с небес велели спасти мир таким вот незамысловатым способом…

Когда они пришли навестить своего питомца в субботу, присутствие непрошибаемой Шери оказалось кстати как никогда. Неизвестно, как бы отреагировала Настя на перепуганную соседку с первого этажа, не будь рядом подруги. Да если честно, наверняка бы развернулась и убежала, что уж тут неизвестного. Вот чем бы все закончилось для «кузена» — это уже интереснее. Соседка запросто могла вызвать психушку, полицию или отдел защиты животных.

Это была одна из тех вездесущих теток, которые всегда знают, кто их соседи, чем эти соседи занимаются и что можно рассказать о них квартальному полицейскому надзирателю, ежели вдруг поинтересуется. Она уже однажды подкатывалась с вопросами насчет нового жильца, но в тот раз присутствовала Шерька, которая с обычной шархийской невозмутимостью отчеканила «родственник хозяина» и уставилась на любопытную соседку с таким убийственным выжиданием, что та подавилась очередным вопросом и спешно откатилась за надежную дверь своей квартиры.

Сегодня соседка поджидала их прямо на площадке — наверное, в окно увидела, когда они только приближались к подъезду, и заранее выскочила из дому, чтобы перехватить по пути. Тетка выглядела реально перепуганной, и, как показалось Насте, только по этой причине Шери соизволила остановиться и уделить надоедливой особе крупицу своего бесценного внимания и вежливое «здрасте».

— Ой, девоньки, не ходите туда! — сбивчиво зашептала соседка в ответ на вопросительный взгляд, каким малявка продолжила беседу. — Он же ж маньяк, жилец этот из пятнадцатой! Натуральный убивец и садист! Говорили мне, что хозяин той квартиры уголовник, теперь и сама вижу — с такими-то родственниками!..

— А конкретнее? — холодно уточнила Шерька, обиженная за такие высказывания о дяде Вите. — Что он сделал?

Соседка вдохновенно всплеснула руками и с потрясающей живописностью изобразила в лицах сцену кровавого умерщвления двух голубей и котенка. Как оказалось после пары дополнительных вопросов — воображаемую, ибо собственно произошедшего не видела, а только видела, как злодей поднимался по лестнице, таща свою добычу в руках, и кровищи при этом было — ужас просто!

Шери внимательным долгим взглядом изучила перила и ступеньки уходящего вверх лестничного марша и с неумолимостью налогового инспектора вопросила:

— Где?

— Что — где? — опешила соседка.

— Кровища, спрашиваю, где?

Очевидица еще раз скорректировала свои ужасающие впечатления и объяснила, что искомая улика ушла вместе с преступником домой, ибо находилась на руках и одежде, но на пол не капала. В дополнение тут же были высказаны предположения, что этот подозрительный тип не просто маньяк, а, поди, сектант какой-нибудь, и когда у него животные для жертвоприношений закончатся — за людей возьмется. Так что лучше юным девам в эту обитель зла не ходить. И не думают ли они, что стоит позвонить в полицию.

Шерька скептически сморщила нос и предложила сначала просчитать реакцию полицейских на ложный вызов и подумать, как они воспримут рассказ о дохлых голубях и жертвоприношениях. Затем снизошла и великодушно разрешила звонить, если жертвенные девы не вернутся до завтра.

В полном смятении Настя последовала за ней и только на третьем этаже сумела внятно произнести:

— Шерь, может, он правда… того?

— Ну, сейчас поглядим, — без тени страха отозвалась подружка.

— Нет, правда, зачем ему могли понадобиться эти несчастные голуби и котенок? У меня просто нет логичного объяснения…

— Я думаю, он просто жрать захотел, — почти не задумываясь, сообщила Шери. — Других объяснений и у меня нет. Мистические ритуалы — это вряд ли, он не потянет.

— Но котенок?!

— А откуда нам знать, может они там у себя дома кошатину едят.

— А человечину они точно не едят?

— Если тебе интересно — давай спросим. Заодно намекнем, что соседка с первого этажа не в пример вкуснее и жирнее нас.

Такой оптимистичный прогноз ничуть не утешил Настю, и когда она вставляла ключ а замок, рука ее предательски дрожала.

Насчет кровищи тетка уж точно не соврала — первое, что увидела девушки, войдя в квартиру, была брошенная на пол старая рубаха с окровавленным рукавом.

— Девочки, это вы? — окликнул из кухни зловещий маньяк-сектант-пожиратель кошек. Словно вторя ему, по квартире разнесся душераздирающий мяв предполагаемого мяса.

— А котенок-то живой, — отметила Шери, преспокойно вешая курточку. — Наврала соседка-то.

— Да, это мы! — крикнула Настя, опасаясь, что душегуб сейчас выглянет в коридор удостовериться — с ножом, окровавленными руками и полувыпотрошенной тушкой. И сдавленным шепотом спросила: — Шерь, а чего он тогда так орет?

Котенок издал еще один вопль — агрессивный, требовательный, вызывающий некоторые сомнения, кто там кого ест на самом деле.

— Сейчас узнаем, — ответила Шери и уверенно дернула дверь.

Серый полосатый котенок-подросток стоял посреди кухни, приподнявшись на задних лапах, и самозабвенно орал.

— На, драконище ненасытное! — ворчливо произнес Диего и, на миг отвернувшись от раковины, в которой производил свое жертвоприношение, что-то бросил на пол, почти под ноги вошедшим. Котенок одним прыжком настиг летящую добычу и, вонзив в нее зубы, поволок в укромный угол, но Настя все же успела рассмотреть отрезанную птичью головку и невольно отшатнулась.

Голодный мяв сменился утробным ворчанием и хрустом, в которые вклинился недовольный голосок Шерьки.

— Тебе же ясно было сказано — не выходить из дому! — без долгих вступлений накинулась она на опасного маньяка, пожирателя кошек. — Ну что, послать тебя теперь, чтобы ты сам объяснял соседке с первого этажа, что ты не маньяк и не демонопоклонник, а просто с какой-то радости решил кота голубями покормить?

Кузен отвлекся от голубиной тушки, которую как раз ощипывал прямо в раковине, и сделал удивленные и невинные глаза.

— Я виноват в том, что у хозяина квартиры ненормальные соседи?

— Бить птиц на улице — это, значит, нормально, а пугаться заляпанных кровью соседей с охапкой дохлятины — ненормально? Диего, тебя потому и просили не выходить на улицу! Именно потому, что ты обязательно отмочишь что-нибудь странное и привлечешь к себе внимание! И ты успешно это сделал — мы с трудом убедили соседку не звонить ни в полицию, ни в психушку! Кстати, как ты ухитрился их поймать? Ты умеешь животных приманивать или кидался ножом посреди двора?

— Да нет… — Родственник пожал плечами и кивнул куда-то на холодильник. — Пращу сделал. А что не так? Я спросил, есть у этих голубей хозяин или они дикие. Мне сказали, что они ничейные.

— И ты на них поохотился, невинное дитя природы! — съязвила Шери, воздвигая на стол сумку. — С пращой, высшим достижением технической мысли. Отчего ж не с каменным топором? Лучше б ты спросил, чем покормить кота! Тебе бы объяснили, что для них специальные корма есть!

— У вас и для людей специальные корма есть, — проворчал Диего, раздраженно выдирая перья из своей добычи. — Но вообще-то я не для кота охотился… кстати, это кошка… а просто жрать захотел.

— Ты мог нас подождать? Всего полчаса-час?

Похоже, вопиющий факт предстоящего пожирания голубей волновал Шерьку намного меньше, чем впечатление, произведенное на соседку. Но Настя не сдержала ужаса.

— Ты что, — вскрикнула она, — собираешься ЭТО есть?

— Я ж не кошка, — с легкой обидой в голосе отозвался Диего. — Я их приготовлю. Как-нибудь.

— Нет, ты, конечно, ешь, если не боишься, — недовольно поморщилась Шери. — Но усвой на будущее, что у нас не принято охотиться посреди города, и если ты опять этим займешься, тебя примут за ненормального. Ты очень хочешь привлечь к себе внимание полиции — при том, что у тебя даже документов нет? Или долго объяснять доброму психиатру, что здоров, во что тот нипочем не поверит? А ты, кроме того, что зарисовался перед соседкой, еще и посоветоваться с кем-то ухитрился. С кем, кстати?

— Там гулял какой-то мальчишка, — признался кузен-потрошитель. — Не бойся, он не видел, как я охотился.

— А с рукой что?

Как она это разглядела — Настя так и не смогла понять. Рядом же стояли, и каким-то образом ей не видно, а вот Шерьке видно! Или она просто догадалась? Она умеет догадываться…

— Да вот эта красотка поцарапала. — Диего неохотно кивнул на кошку, которая, расправившись с угощением, повернулась к людям мордочкой, на которой хищно светился зеленым один глаз, и опять выжидательно мявкнула.

— А зачем ты ее ловил?

— Я ее из ямы достал. Кто-то ее туда бросил. А она с перепугу не поняла, что я ее достать хочу, и уцепилась всеми когтями. А к ней был привязан кирпич, который я сразу не заметил… В общем, если я поймаю того, кто это сделал, мне будет плевать, нормальным ли здесь считается то, что сделаю с ним я.

Настя представила себе, как кошка под весом кирпича съезжает по руке, вцепившись всеми когтями, и ей сделалось дурно от этой воображаемой боли. По хмурой физиономии пострадавшего, впрочем, не было заметно, чтобы он чувствовал что-то подобное.

— Понятно, — вздохнула Шери. — Я очень ошибусь, если предположу, что ты эти царапины даже не продезинфицировал, потому что не знаешь, что это такое, а лечиться у вас принято какой-нибудь святой водой?

— Дура вы, несравненная кузина! — огрызнулся пациент и как-то уж очень зловеще откромсал голову второму голубю. — Знаю я, что это такое, а чем? В доме ни капли спиртного!

— Вот только спиртного в доме нам и не хватало! Чтобы ты напился в грязь и пошел охотиться на дворники за неимением пылесосов! Насть, в той аптечке, где ты шарилась, антисептики какие-нибудь есть?

— Я не помню… — пролепетала Настя, провожая летящую головку завороженным взглядом жертвы мошенника-гипнотизера. Кошка поймала еду в полете и опять хищно вгрызлась в хрустящие косточки.

— Ну так пойди и поищи! И обмажь нашего охотника как следует. А соседке я уж сама объясню, ты же вся трясешься, она тебе не поверит.

— А если он сопротивляться станет? — слабым голосом попыталась возражать Настя, тут же вспомнив, каких трудов стоило напоить этого упрямца лекарством.

— Не стану.

— Вот видишь, не станет. И чего ты так нервничаешь? Ну, съест он этих несчастных голубей, авось не отравится с одного разу. И больше изображать тут перед соседями первобытного человека не будет. Ага?

— Не буду, — проворчал охотник и, плюхнув ощипанную тушку прямо на стол, одним ловким движением распластал грудину.

Настя поспешила удалиться. После Шерькиного жертвоприношения на кладбище она несколько дней не могла смотреть на мясо и теперь предчувствовала, что еще немного такого житейского натурализма — и можно сделаться вегетарианкой на всю оставшуюся жизнь.

Глава 15

— Только не выкиньте, Швейк, опять какой-нибудь штуки по дороге, — предупредил поручик Лукаш. — Главное, повежливее обращайтесь с местными жителями.

Я. Гашек

Варварские традиции дипломатии включали в себя массу устаревших, по мнению продвинутых жителей Такката, правил и церемоний, как то: ритуальное разжигание очага, восседание вокруг оного на специально выделанных белых овчинах и распитие всевозможных кисломолочных напитков, приготовленных без соблюдения санитарных норм. Церемония приема парламентера занимала не менее получаса, так что к моменту собственно начала переговоров Кира успела вернуться и была приглашена в шатер, где все и происходило.

Подданные непризнанной королевы давно уже умели строить дома, класть печи и делать мебель, но для общения на высшем уровне с соседними племенами все же хранили в специальной кладовочке старинные принадлежности для исполнения традиций. С напитками дело обстояло похуже — почти вся степь сходилась во мнении, что они «какие-то не такие», потому что в Таккате «забыли мастерство предков». Видано ли дело — каждый день руки мыть! А посуду — и вовсе после каждого использования, да еще и с мылом, не к ночи будь помянуто! Словом, никакого уважения к дипломатическому протоколу. На кого другого за такое неправильное угощение наверняка бы обиделись и не стали знаться, но таккатцам некоторое нарушение в официальной части прощали за последующий банкет. Ибо только один народ в степи владел тайным искусством превращать банальную брагу в настоящую, как у цивилизованных соседей, огненную воду.

Вождю мыржуков надеяться на банкет пока не стоило, но высказать свое мнение о «каком-то не таком» угощении, несомненно, испорченном неумеренным посудомойством, не позволяли все те же традиции, в которых четко было оговорены правила поведения для каждой ситуации.

Военачальник, предъявляющий ультиматум, обязан был вести себя с будущими подданными величественно и сурово, всячески превозносить свое могущество, по-хозяйски оглядывать будущие владения и вести речь о сути дела, не отвлекаясь на качество напитков. Выглядеть величественным низкорослый, кривоногий и располневший вождь не сумел бы при всем желании, но о своем могуществе мог рассуждать до бесконечности, что и делал при поддержке шамана.

Противоположной стороне традиция предписывала быть вежливыми и предупредительными независимо от того, что они собирались ответить на предъявленный ультиматум (наверное, мудрые предки на собственной шкуре изучили, чем может обернуться излишне вызывающее поведение на переговорах, если в ходе военных действий выяснится, что реальных оснований выпендриваться не было). Поэтому военный советник преимущественно молчал, дабы случайно не сказать то, что ему очень хотелось и что, несомненно, противоречило старинным обычаям, и вместо того, чтобы участвовать в переговорах, шепотом переводил Кире, о чем речь. Помалкивал и шаман, лишь время от времени напуская на себя возвышенно-мудрый вид и вставляя короткие замечания. Зато женщины старались изо всех сил. Каждое их слово просто истекало медом и патокой, а каждая улыбка способна была утолить недельную потребность в сладком его величества Орландо. Правда, ни один из присутствующих не сомневался — во всем этом медово-сиропном благолепии хватит яду, чтобы извести под корень племя мыржуков вместе со всей их домашней живностью и всей дичью на их землях, включая мелких грызунов и насекомых.

— Не будет ли любезен многоуважаемый вождь, — нараспев тянула советница, и слова ее были исполнены приторной ласки, с какой обращаются к маленьким детям или умственно неполноценным взрослым, — позволить нам лицезреть это несомненное чудо…

— Столь же несомненно свидетельствующее о выдающихся дипломатических способностях многоуважаемого вождя, — тут же подхватила Дана, не сводя с «многоуважаемого» преданного взора фанатки с тридцатилетним стажем.

— А то языком трепать и мы можем, — проворчал таккатский главнокомандующий и тут же получил тычка в бок от шамана. Сам мудрейший, до сих пор усердно изображавший глубокий транс, быстро приоткрыл один глаз и добавил:

— Насчет дракона — это очень серьезное заявление. Мы должны не строить догадки — прилетит ли он на самом деле, если мы откажемся, или же к нам была применена гениальная военная хитрость? — а точно знать: вот он дракон. Он живой, и его можно пощупать. Он слушается великого вождя Бора и приказы его исполняет с надлежащим старанием, а не просто мимо пролетал и решил от нечего делать на нас огнем плюнуть.

— Мне не верят на слово? — оскорбленно попытался выпятить оба подбородка великий вождь и тут же был облит с головы до ног очередной порцией сиропа.

— Наше почтение к многоуважаемому вождю не имеет границ, — заверила советница и тут же упомянутые границы очертила: — Однако следует уважать традиции. Если один великий вождь приходит к другому вождю и приглашает под полог, он приводит с собой войско и выстраивает у ограды стойбища. И каждый сомневающийся может видеть это могучее войско, и совет может видеть это войско, и вождь, и воины, и могут они решить: есть ли у них шанс устоять в честном бою или мудрее будет сдаться. Мы все видели славное войско мыржуков у стен нашего города. Но мы не видели дракона. Как нам решать, о вождь? Мы выйдем на стены, сосчитаем твоих доблестных воинов и решим, что нам достался весьма достойный противник, но назвать его непобедимым будет преувеличением. А когда начнется битва — прилетит дракон, которого мы не посчитали и поэтому приняли неверное решение. А передумать будет поздно. И горько восплачем мы: «Отчего же не все войско привел великий вождь под наши стены? Отчего укрыл самого грозного бойца? Наверное, не хотел он приглашать нас под полог и лишь искал повода для войны». Ай, как же нехорошо получается…

— Да, — тут же подхватила королева, — зачем не взял дракона с собой? Хоть он и не влезет в шатер, его можно было бы посадить рядом, а в шатер пригласить переводчика.

Вождь мыржуков напыжился и горделиво оглядел глупых женщин, которые наконец-то дали ему возможность блеснуть недюжинным умом и богатым опытом.

— Великому вождю не нужен переводчик!

— Какой талант! — восторженно воскликнула советница.

— Какой выдающийся разум! — чуть ли не в один голос добавила Дана. — Только поистине великий муж способен овладеть речью драконов!

Шаман едва заметно шевельнул полуопущенными веками и поинтересовался, не сочтет ли за дерзость великий вождь, если его попросят поделиться своими поразительными знаниями и хоть немного просветить необразованных варваров? Как звучит драконья речь? Вот, например, приветствие?

— Глупые, непонятливые женщины, и место ваше у кастрюль, и простокваша у вас никудышная! — не выдержал издевательств образованный вождь и тут же был непочтительно дернут за полу. Шаман мыржуков что-то еле слышно шепнул на ухо вождю, и тот, спохватившись, поспешил вернуться к дипломатическому диалогу. — Я говорю — не нужен переводчик, но я не говорю — с драконьего!

— Великий вождь несравненно владеет языком восточных королевств, — пояснил шаман, — и дракон тоже умеет на нем изъясняться.

— Как? — деланно удивилась Дана. — Просто так вот — раскрывает рот и говорит?

— Именно так! — с гордостью подтвердили вождь и его шаман, даже не подозревая, что этими двумя словами навсегда похоронили свой блестящий план покорения степей к началу осени.

Как одноглазая воительница вдруг резко вскинула голову и как они с Даной быстро обменялись короткими, но многозначительными взглядами, Бор, конечно, заметил. Но правильно истолковать этот безмолвный диалог не смог бы все из-за того же недостатка информации, который так любил поминать Шеллар III.

— Тогда это поистине чудо! — хором вскричали королева и советница, убедительно изображая восторг и потрясение. — Все знают, что драконы не могут говорить, а вы отыскали такого, который может! Нет, вы не можете нам отказать, мы должны видеть это чудо!

— Обещаю, вы будете видеть его каждый день, — ухмыльнулся вождь мыржуков. — А также кормить его и убирать драконий навоз.

Похоже, устраивать демонстрацию своего супероружия Бор не собирался. Не то чтобы чего-то боялся, скорее считал ниже собственного достоинства доказывать свои слова каким-то презренным глупым женщинам. «А что бы сделал на нашем месте Шеллар? — как всегда в таких случаях, сама себя спросила Кира. — Как заставить человека сделать то, что нам нужно, если даже самая вежливая просьба задевает его самолюбие и вызывает сопротивление? А ведь что-то такое он говорил… Насчет того, что все можно обратить в свою пользу, из любой преграды можно сделать ступеньку. Если этот варвар так самолюбив, нужно не уговаривать его преодолеть собственный характер, а на этом же и сыграть… Не знаю, получится ли… А еще вождь Бор, похоже, сластолюбив без меры, судя по тому, каким плотоядным взглядом он оглаживает всех присутствующих женщин, включая советницу — уже не первой молодости тетку — и меня. Это при трех-то женах… может, еще с этой стороны попробовать подразнить?..»

— Вот тогда-то вы и увидите, что драконы действительно не умеют разговаривать, но будет поздно, — во всеуслышание произнесла она.

Вождь Бор действительно понимал по-ортански, пусть и не так хорошо, как хвастался, но достаточно, чтобы понять — его слово опять пытаются подвергнуть сомнению.

— Эта бестолковая женщина хочет сказать, что я лгу? — Угрожающе набычившись, он вперил в нахалку разгневанный взор маленьких выцветших глазок. — Я давно знал, что здесь не чтят традиций, но чтобы оскорблять парламентера…

— Если твой дракон и в самом деле скажет хоть слово, — довольно усмехнулась Кира, — я спляшу перед твоей юртой хинский народный танец «плакучая ива скидывает одежды»!

Вождь задумался. Он никогда не видел хинского народного танца со скидыванием одежд и очень хотел бы посмотреть.

— А все-все одежды скинешь? — для верности уточнил он.

— Если твой дракон скажет больше, чем одно слово, — то все.

— Слово сказано, — произнес Бор, резко поднимаясь на ноги. — Слово услышано. Все свидетели. Пошли, поговоришь с драконом.

— Все пойдем, — поспешно вставила Дана. — Я тоже хочу хинский танец посмотреть. И шаман хочет. И советники. И все мои воины. Особенно женщины — они всегда рады изучить какой-нибудь новый способ понравиться мужчинам…

— Вот еще воинов твоих мне не хватало в моем стойбище! — возразил вождь. — Ты еще не дала мне ответа.

— Не торопись, о великий, — тут же поторопилась плеснуть сиропчику советница. — Сначала посмотрим. Мы одни пойдем, без воинов. Потом совет соберем. Твои слова обдумаем. Завтра ответ дадим.

Она почтительно откинула полог шатра, пропуская вперед уважаемых гостей. Затем должна была последовать королева, но она жестом указала на выход своим приближенным, а сама осталась сидеть, даже сидя ухитряясь подпрыгивать от нетерпения.

Когда они и Кирой остались одни, Дана шустро вскочила, оглянулась на опущенный полог и шепотом спросила:

— Подруга, ты точно знаешь, что делаешь?

— Абсолютно, — заверила Кира.

— А если вдруг его дракон и в самом деле заговорит? Что тогда делать будешь? Ты ведь даже не знаешь толком этот хинский танец, скажи, не так?

— Более того, — хихикнула Кира, — я его сама только что выдумала. Не беспокойся. Я все же кое-чему научилась от мужа. Все слышали — я сказала «если твой дракон скажет хоть слово».

— А в чем подвох? А если и вправду скажет? Ты точно знаешь, что такого не может быть?

— Я точно знаю, что такое быть может. Но если это именно тот случай, когда дракон способен говорить человеческим голосом, то я знаю этого дракона, и Бору он уж точно не принадлежит. Поняла?

— Та-ак, — оживилась Дана, — надо срочно придумать, что я ему скажу… А ну послушай, если вот так… — Она встала в позу оратора и направила обличающий палец на невидимого врага. — Ты не только коров чужих крадешь, вождь Бор! Ты и драконов чужих крадешь!

— Только не по-ортански! — предупредила Кира. — Аррау может обидеться. И вообще не проявляем ли мы неуважение к повелителю драконов, заставляя его ждать?

— Вот уж чьи обиды меня меньше всего беспокоят! — фыркнула королева и шустро распахнула полог шатра. — Мы уже спешим, о величайший, бежим со всех ног! Прости великодушно за задержку, я должна была как следует выбранить подругу за неподобающее поведение и нарушение заветов предков!

В воздухе опять запахло медом и патокой…

После долгого и основательного отдыха идти стало немного легче. Да и Мыш, проснувшись опять молодым и убедившись, что странные перепады в возрасте действительно зависят от усталости, немного прикрутил свой энтузиазм и больше не устраивал гонок на выживание.

Пустыня кончилась, сменившись вяло зеленеющими холмами; в какой-то момент между ними даже блеснула далекая полоска воды. Солнце стало мягче, а последний день и вовсе ознаменовался незначительной облачностью.

Идти стало легче, но великий квест по изничтожению Темного Властелина не стал от этого намного проще. Запасы еды подходили к концу, гадские сапоги так и болтались на ногах, растирая все, что еще осталось не забинтованным, какие-нибудь хищные гады исправно наведывались по пять раз на дню проверить — а не сгодятся ли мирные путешественники на обед или ужин? И, что более всего удручало Жака, за все это время им ни разу не встретились не только мифические «люди, дарующие бензин», но и более прозаические «люди, отбирающие все». Вслух он об этом сказать не решался, как бы ни хотелось пожаловаться, — боялся накаркать. Даже язык прикусывал, чтобы не вырвалось ненароком. Однако все его усилия пропали даром, наглядно доказав, что глупые суеверия не в силах конкурировать с теорией вероятности.

Сначала они услышали шум мотора — того самого антикварного бензинового мотора, который еще в грузовике успел задолбать Жака шумом и вонью. Затем в дребезжащий рокот вплелись неразборчивые, но очень агрессивные крики. Мыш резко остановился и замер, уставившись в пространство. Со стороны казалось, будто на человека столбняк напал, но Жак уже знал, что маг просто сосредотачивается и перебирает в уме готовые заклинания, а заодно прикидывает, какие можно будет сплести по-быстрому в случае надобности, и вспоминает, с чего они начинаются.

В просвете между холмами появилось некое неопознанное существо, летящее галопом прямо на остолбеневших путешественников.

— Кентавр? — потрясенно выговорил Мыш, уставившись на это чудо природы и от удивления едва не проглядев набитый пассажирами автомобиль с открытым верхом, который вывернул из-за того же холма и, похоже, преследовал «кентавра». Беглец, увидев на своем пути незнакомых вооруженных мужчин, торопливо оглянулся и, не сбавляя темпа, припустил вверх по склону.

— Укороченный какой-то… — добавил маг, обозрев удивительное существо в профиль. Действительно, в длину оно на кентавра никак не тянуло — разве что из него вырезали середину туловища, прилепив круп непосредственно к груди. Рассмотреть что-либо подробнее мешала широкая юбка, слегка задранная для удобства передвижения. Четыре ноги, равномерно отмахивающие гигантские скачки, были обуты в ботинки, и задние ничем не отличались от передних. Человеческую половину туловища украшали два неоспоримых свидетельства принадлежности к женскому полу, которые, как ни странно, не вызвали у Жака ничего, кроме мысленной констатации факта. Еще одно косвенное свидетельство — роскошные развевающиеся на бегу волосы — настолько напоминали своим цветом разлитый горячий шоколад, что Жак невольно сглотнул слюнки. Шоколад — это было бы здорово…

Мыш толкнул его под локоть и протянул винтовку.

— На девочек будешь засматриваться потом. Прикрой меня.

Преследователи, лихо развернувшись и едва не опрокинувшись, попытались с разгону въехать на холм, но склон оказался чересчур крут для таких маневров — машина сначала забуксовала, а потом медленно поползла обратно вниз под возмущенные вопли и ругань в адрес водителя.

— Я же не смогу стрелять в людей… — спохватился Жак, но его слова понеслись уже в спину уходящему волшебнику, который бесстрашно приближался к машине. — Ты что, поговорить с ними хочешь? Может, лучше не надо?

Даже издали охотники за четвероногими девицами не располагали к общению. Вооруженные люди с транспортом, но без опознавательных знаков Конфедерации могли быть либо солдатами Повелителя, либо работорговцами, либо бандитами. Либо всем вместе. Подходить к ним безоружным и о чем-то разговаривать мог только слабоумный или чокнутый, за какового, по-видимому, и приняли Мыша четверо господ криминальной наружности, все еще занятые выяснением отношений и поисками виноватых. Когда он еще и запел, они окончательно в этом убедились, а до Жака дошло, зачем мэтру понадобилось приближаться. Похоже, он не хотел драться и намеревался обезвредить противников мягко и аккуратно, а усыпляющие заклинания не рассчитаны на большую дальность.

Жак подавил смешок и попытался разобрать слова.

Так уж получилось, что последним из языков нового мира для него оказался эльфийский. Когда он успел уцепить краем уха слова случайно произнесенного поблизости заклинания — Жак и сам не заметил. Только через некоторое время обратил внимание, что произносимые вслух магические заклинания звучат для него как набор бессмысленных китайских фраз. Ну что поделать, не изучал он китайский, так, по верхам нахватался, кое-где знакомые слова узнаются, а смысла не уловить, да и вряд ли заклинания представляют собой такой уж осмысленный текст…

То, что сейчас исполнял Мыш, более всего напоминало колыбельную про рыбок, уснувших в пруду, только на китайском. Рыбки (они же птички, мышки и т. п.), при всем их зловеще-уголовном виде, первобытной агрессивности и неплохом по местным меркам вооружении, оказались плачевно беззащитны против передовой магической мысли — еще на первом куплете обмякли и кулями повалились кто на сиденья, кто прямо на землю.

Их несостоявшаяся жертва, успевшая уже взобраться на самую вершину, заинтересованно остановилась и даже сделала несколько робких шажков в обратном направлении, хотя изначально, похоже, намеревалась драпать куда глаза глядят. Неуверенно переступив с ноги на ногу (при ее четырех это выглядело довольно забавно), девушка спустилась еще на пару шагов, опять остановилась и неожиданно для Жака довольно точно воспроизвела первые строки заклинания. Голосок у нее оказался низкий, сильный и удивительно мелодичный.

— Ну, чего стоишь? — окликнул Мыш, оборачиваясь и махая Жаку. — Иди, помоги мне погрузить этих разбойников и развязать пленников.

— У них там еще и пленники? — удивился Жак, послушно подхватывая пожитки и направляясь к теперь безопасному месту событий. — Куда же они их запихнули?

— На пол сложили. Сейчас вытащим, разбудим и попробуем как-нибудь с ними договориться. Может, что-то полезное подскажут.

— Угу, — вздохнул Жак. — Полезное. Жестами. Оптимист вы, мэтр…

Пленников оказалось трое, все — молодые, относительно здоровые мужчины. Грязные, тощие и неухоженные, но все же о двух ногах и без видимых уродств. Наверное, добыча работорговцев.

Первый из спасенных, едва сообразив, что его руки-ноги непонятным чудом вновь свободны, молча сиганул через борт и рванул, не оглядываясь, в том направлении, откуда его привезли. Второго развязывали уже осторожнее — сначала только руки, чтобы не сбежал, не поговорив, — но, как оказалось, предосторожности были напрасны. То ли парень не совсем дружил с головой, то ли отставал в умственном развитии, но поговорить с ним так и не удалось. Убегать он тоже не стал — сел на сиденье рядом с водительским и с глуповатой улыбкой принялся махать рукой девушке на склоне. Четвероногая мутантка между тем, продолжая наблюдать за происходящим вокруг машины, осторожно, по шажку, спускалась вниз, время от времени повторяя так вдохновившие ее строки о необходимости ночного сна и погасших огнях.

Третий пленник оказался, к счастью, полностью разумным и абсолютно бесстрашным. Одним взглядом оценив обстановку, он что-то произнес довольно дружелюбным тоном, вроде как поблагодарил, но Жак ни слова не понял. Мыш попытался как-то объясниться жестами и десятком слов, подслушанных у пришельцев еще в бытность крысой, но его, похоже, не поняли.

Девушка в очередной раз пропела свои китайские куплеты и уже без опасения принялась спускаться с холма, на ходу рассказывая что-то, чего Жак с Мышом тоже не смогли разобрать.

Мужчина что-то коротко ответил, указывая на машину. Затем повторил то же для спасителей, тоже указывая на сиденья.

А потом подошел к ближайшему бандиту, подобрал его пистолет и без всяких объяснений и предупреждений вдруг выстрелил в голову лежащему. С таким деловитым и серьезным видом, словно это в порядке вещей — расстреливать невезучих преступников на глазах у впечатлительных зрителей. Да он, кстати, и внешне чем-то на Кантора походил, зараза такая…

Как разлетались остальные три головы, Жак уже не увидел. Однако нет худа без добра — совместные хлопоты вокруг обморочного товарища, как и всякий коллективный труд, всемерно способствовали сближению и взаимопониманию Мыша с местным населением.

— Ты только посмотри, с кем связалась! Аррау, как тебе не стыдно! Ты ведь не в первый раз видишь людей, неужели нельзя было к ним присмотреться, прежде чем что-то обещать?

Способность ее величества Киры построить в три шеренги и вытянуть по стойке смирно всех окружающих давно не являлась секретом ни при дворе, ни в генштабе, но для любопытных варваров подобное зрелище было в новинку и казалось не менее занятным, чем хинский народный танец, на который самые недогадливые все еще рассчитывали. Высокий совет Такката и столь же авторитетный орган управления племени мыржуков с одинаковым интересом наблюдали построение гигантского летающего бойца и восхищенно цокали языками. Один только вождь Бор, в отличие от соплеменников понимавший ортанскую речь, выглядел слегка обеспокоенным, ибо догадывался: происходит что-то нехорошее и лично ему крупным обломом грозящее.

— Понимаешь… — сокрушенно объяснила Аррау, — я очень хотела кушать. Эти люди меня покормили, приютили… Было бы неподобающе отказать им в помощи, когда они попросили…

— А тебя не смутило, что они фактически попросили тебя учинить массовое уничтожение других таких же людей?

— Ничего такого они не говорили! — обиженно возразила дракониха. — Они просили только напугать… Соседи хотели на них напасть, и им нужна была защита…

— Аррау, тебя нагло, примитивно и цинично обманули!

— Неправда! — вскричал вождь, который уже понял, что с мечтой о покорении степей можно попрощаться и пора спасать остатки репутации. — Вы хотели на нас напасть!

— Ма-алчать! — привычно рявкнула лейтенант гвардии, нависая над коротышкой подобно грозной маменьке с розгой за спиной. — Это мы к вам пришли с требованием принять вассальную присягу, или вы к нам? И кто кому угрожал драконом, словно дракон — не личность, а дрессированное бойцовое животное?

Вождь инстинктивно отступил на шаг, но не забыл, что на него смотрят подданные и любая проявленная слабость чревата утратой авторитета и, возможно, как следствие, должности.

— Не смей повышать на меня голос, женщина! — вскричал он, пытаясь хоть немного вытянуться, но даже на цыпочках оказался Кире примерно по плечо. — И не смей указывать моему дракону, что делать! А ты, такой великий и могучий, почему позволяешь наглой женщине собой командовать?

— Дракон — не лошадь и не собака, чтобы быть твоим, вождь Бор! — вмешалась Дана. Вся ее медоточивая вежливость испарилась точно в тот миг, когда она убедилась: это тот самый дракон, значит, все разговоры о пологах и четвертых женах есть не более чем пустое сотрясение воздуха. — Или ты думаешь, драконы продаются в рабство за три коровьи туши, да еще краденые к тому же?

— Постойте, не ругайтесь, пожалуйста, — жалобно попросила Аррау, в растерянности поворачивая морду то в сторону Киры, то в сторону Даны и зрителей. — Все же можно обсудить и решить… Если никто ни на кого не собирался нападать…

— Собирался! — упрямо повторил вождь. — Вы только и мечтаете, как бы захапать наши пастбища, заставить наших мужчин мыться и возделывать землю, а женщин нарядить в бесстыжие тряпки и позволить им влезать в мужские дела!

— Ну вот врать-то не надо! — брезгливо поморщилась Кира, в очередной раз роняя авторитет вождя непочтительным взглядом сверху вниз. — Кому нужны такие мужчины?

— Так они нарочно сказали мне неправду? — В голосе Аррау послышалась детская обида. — Как тебе не стыдно, вождь! Ты меня обманул, сказав, что соседи хотят на вас напасть. И соседей ты обманул, я ведь тебя предупреждала, что никогда не нападаю на людей.

— Да не слушай ты эту женщину! — попытался спасти положение вождь, пока Высокий совет не разобрался в сути скандала и проклятый конкурент Фад не успел воспользоваться нехорошей ситуацией в своих честолюбивых целях. — Мало того, что она врет, она еще и разговаривает с тобой непочтительно, а ты ее слушаешь и оправдываешься, словно она имеет право тебя поучать!

— Она моя подруга, — еще сильнее обиделась Аррау. — Я давно и хорошо ее знаю и до сих пор не слышала от нее ни слова неправды! И не тебе судить о почтительности после того, как ты имел наглость говорить обо мне как о своей собственности! Кира, не могли бы твои друзья возместить этим людям корову, которую я съела, чтобы я больше не имела перед ними моральных обязательств и могла с чистой совестью попрощаться?

— Вот жадины, а! — восторженно воскликнула Дана. — Украли трех коров, а дракону только одну отдали! Остальных двух сами съели? Здоровы же вы жрать!

— Так ведь праздновали, — подсказала советница.

Аррау чуть наклонила голову, прислушиваясь.

— О чем это они?

— Ту корову, которой тебя угощали, они украли у соседей, — перевела Кира. — Так что ты им ничего не должна.

— Я съела краденое мясо? — ужаснулась добропорядочная дракоша. — Ой, как нехорошо получилось…

— Могло получиться и хуже. Что ж, раз мы вовремя во всем разобрались, можно попрощаться с гостеприимным народом мыржуков и перенести дальнейшее общение в более подобающее место. Как ты полагаешь?

Вождь затравленно оглянулся и скрипнул зубами. Войско осталось у стен Такката — следить, чтобы воины противника не воспользовались случаем и не приперлись в стойбище соседей с целью напасть врасплох или посмотреть хинские танцы… в общем, что получится. Да и окажись сейчас под рукой все мужчины племени — что бы они делали против дракона?

Аррау поднялась, задрала переднюю лапу и в задумчивости принялась осматриваться, ища, куда бы ее поставить. Зрители поспешно отбежали в сторону.

— Может, мне лучше взлететь? — задумчиво спросила она сама себя.

— Не надо, — кратко отозвалась Кира. — Просто развернись, и обойдем стойбище стороной, чтобы не наступить на чье-нибудь жилище.

Аррау еще раз оглядела Высокий совет Такката.

— Думаю, будет лучше, если вы все залезете на меня. Мне будет спокойнее. Я всегда так нервничаю, когда люди бегают у меня под ногами… Честное слово, это совершенно безопасно, я взлетать не стану.

Кира согласилась с этим весьма разумным предложением, приглашающее махнула рукой Высокому совету и шагнула к подставленной лапе.

— А как же обещанный танец? — полетело ей в спину. Вождь Бор не рискнул затевать вооруженный конфликт и решил компенсировать свое унижение хотя бы словесно. — Я всегда знал, что женщины Такката — лживые хвастливые ничтожества! Слово было сказано! Дракон умеет говорить! И чего стоит слово женщины после этого?

Кира остановилась и обернулась, одарив обиженного вождя тем самым взглядом, который до сих пор хорошо помнили ее бывшие сослуживцы и просто знакомые мужчины, включая собственного мужа. Тем самым, от которого сами опускаются руки и возникает стойкое ощущение, будто рядом какой-то невидимый маг балуется с разнообразными заклинаниями льда и мороза. Вождь непроизвольно поежился, словно его и в самом деле обдало морозом.

— Мое слово стоит дороже твоего, — холодно процедила Кира, — хотя бы потому, что я умею его говорить и понимать. Было сказано: если твой дракон умеет говорить.

— Ну? И что? Скажешь, не умеет?

— Скажу — у тебя вообще нет дракона, вождь Бор. Ни говорящего, ни рычащего, ни вовсе немого. Никакого. Однако у тебя есть твоя никчемная жизнь, и разумный человек на твоем месте ценил бы это.

Королева Дана, которая уже успела лихо взбежать по крутому боку дракона и пыталась пристроиться между гребней, обернулась и все-таки вставила свое обличительное слово:

— И не забудь — ты еще должен нам двух коров!

— Его величество король Лондры Элвис II к его величеству Пафнутию IV с неофициальным визитом! — Профессионально поставленный голос герольда даже в маленькой комнате для прибывающих гостей гремел так, словно она была размером со стадион, а собеседник находился на противоположном конце поля.

Дежурный офицер, коротким пристальным взором оценив прибывших и убедившись, что перед ним действительно король Лондры и его придворный телепортист, а не какая-то подозрительная и потенциально опасная личность, вежливо поклонился и сообщил:

— Добро пожаловать в Белокамень. Я сию минуту доложу его величеству и распоряжусь насчет эскорта.

Элвис молча устроился в предложенном кресле и приготовился ждать. За последние три недели здесь, как и в его собственном дворце, многое изменилось. Знаменитое гостеприимство поморского двора сменилось закономерной подозрительностью к каждому гостю и опасливой осторожностью к каждому телепорту, пусть даже он возникал в положенном месте и прибывающие торопились представиться еще до появления. Каждого из членов королевской семьи помимо традиционных телохранителей неотлучно сопровождал эскорт из дюжины солдат и обязательно телепортиста. Учитывая, что Горбатый уже один раз бывал на прилегающей к дворцу территории и наверняка знал ориентиры, угроза десанта из телепортов была очень даже реальной.

Эскорт явился с подобающей расторопностью и столь же проворно сопроводил гостя до королевской приемной, а вот коллега Пафнутий почему-то заставил себя ждать. Элвис, которого распирало от желания скорее поделиться новостью, даже начал было вертеться и подпрыгивать в кресле, но вовремя вспомнил о королевском воспитании и вновь застыл, напоследок стрельнув глазами по сторонам — не видел ли кто?

Прошло, наверное, с четверть часа, прежде чем где-то в дальнем конце коридора загремели доспехи и застучали сапоги, затем в поле зрения появилась охрана, и только когда вся эта громыхающая команда приблизилась, среди сосредоточенных бородатых лиц мелькнули сияющие радостью глаза Пафнутия. Запоздавший к встрече гостей хозяин точно так же был чем-то обрадован и точно так же спешил своей нежданной радостью поделиться.

— Извини, — коротко произнес он, заменив остальные формальные приветствия крепким рукопожатием, и кивнул на дверь кабинета.

Заинтригованный Элвис едва дождался момента, когда тяжелая дубовая дверь отделила их от неуместных при конфиденциальном разговоре ушей охраны, и наконец произнес, стараясь по возможности сохранять надлежащую неторопливость в речах и жестах:

— Морриган вернулась.

Пафнутий, который и до того уже светился от радости, улыбнулся еще шире и вопросительно приподнял брови.

— Только что. Я даже не успел ее расспросить, она промчалась мимо меня, как стрела, изрыгая ругань и угрозы, а также требуя срочно ванну и новое платье. Полагаю, причина ее гнева крылась лишь в том, что некоторое количество придворных увидело ее в грязной одежде и с немытой головой, и бедная метресса ничего не могла поделать с этим фактом. Однако я все же поостерегся задавать ей какие-либо вопросы в такой момент и отложил беседу до тех пор, пока моя дорогая наставница отмоется, переоденется и что-нибудь перекусит. Знаешь, теперь, когда я точно уверен, что она жива и в безопасности, все остальное уже не кажется таким уж важным…

Пафнутий кивнул и, не в силах выразить жестами свою мысль, произнес:

— Праздник.

— Верно, — согласился Элвис, все же позволив себе аккуратную строгую улыбочку. — Завтра день весеннего равноденствия. Хороший подарок к празднику, верно?

— Тоже. — Сияющие от радости глаза Пафнутия указали куда-то на дверь.

— Что, и Силантий нашелся?

— Нет. Мафей.

— Действительно, сплошные подарки к празднику! Послушай, Пафнутий, ты можешь рассказать подробнее? Откуда он взялся, где он был до сих пор, и как он вообще? Или, если тебя так уж угнетают долгие речи, позволь мне самому его расспросить, мне же тоже интересно.

— Еще не успели.

— Тоже отмываете?

— И целитель осматривает.

— А что с ним?

— Ноги сломаны.

— Боюсь дальше спрашивать, — осторожно поощрил Элвис, опасаясь, что на этом Пафнутий замолчит.

— Сказал — попал под повозку. Уже после побега. Подробно не узнали.

— А как он себя чувствует? Он в состоянии говорить?

— Хорошо.

— Так, может быть, стоит собраться вместе и расспросить наши нежданные находки об их приключениях? Возможно, они поведают нам что-то ценное?

Пафнутий степенно кивнул.

— И мистралийцев позвать.

— Тогда и Агнессу.

Король Поморья пожал плечами. Дескать, Агнессы все это не касается, но ежели коллега считает, что иначе получится невежливо, — его дело.

— Вот и замечательно. Тогда я сейчас отправляюсь домой, чтобы к тому времени, как метресса Морриган закончит приводить себя в порядок, все наши беженцы собрались и ждали. Как ты полагаешь, часа на все это хватит? Думаю, ради такого случая мистралийский посол даже успеет смотаться за своим придворным магом, вот уж хотел бы я знать, как они это делают!

Пафнутий в очередной раз кивнул — то ли соглашался, что часа хватит, то ли тоже интересовался загадочными перемещениями мистралийцев.

Предполагаемого часа действительно хватило всем. Кроме разве что метрессы Морриган, которую дожидались еще минут двадцать, при том, что поужинать она так и не успела — пришлось нарушить все мыслимые традиции и подать закуски прямо в зал заседаний.

— Давайте сначала послушаем его высочество, — без церемоний заявила Морриган, придвигая к себе тарелку и кивая при этом на Мафея. — А я потом продолжу.

— Потом — это когда меня выслушают и вежливо выставят? — Мафей моментально обиделся, поджал губы и явно приготовился сказать какую-нибудь гадость.

Короли и маги переглянулись, несколько озадаченные такой агрессивной прямолинейностью, так как действительно собирались отослать юного принца в постель сразу после выступления и не ожидали открытого сопротивления.

— Гм… — подал наконец голос мэтр Алехандро. — А вы желали бы участвовать в дальнейшем обсуждении?

— И настаиваю на этом, — упрямо набычился эльф, нервно поправляя загипсованные ноги, уложенные на любимую кушетку Хирона.

— Я против, — быстро вставил Элвис. — Все остальные участники совещания либо коронованы, либо имеют степень магистра, и уж несомненно все совершеннолетние.

— А я возражаю! — почти выкрикнул Мафей, сердито сверкнув глазами. — Поскольку королевство Ортан на этом совещании не представлено никем совершеннолетним, вам придется в виде исключения как-то пережить мое присутствие. У меня тоже есть что у вас спросить, и я непременно спрошу и буду настаивать на вразумительном ответе, если со мной попытаются разговаривать, как с младенцем или душевнобольным!

— Пусть остается, — мрачно бросил мэтр Максимильяно, начиная потихоньку подергивать и пощипывать кончик косы. Мэтру не терпелось скорей задать свой больной вопрос, и ради этого он готов был простить мальчишке какую угодно юношескую блажь. — Ортан действительно не представлен. Нехорошо так.

— Кстати, почему? — встревоженно повел глазами Мафей. — Мне уже сказали, что Шеллар остался в Ортане, хотя добиться от дяди подробностей мне так и не удалось. Но остальные?

— Они все живы и в безопасности, — с заметной торопливостью отозвался мистралиец, и пальцы, трепавшие косу, задвигались быстрее. — Просто здесь их нет. Ваше высочество, я лично отвечу на все вопросы по окончании вашего рассказа, вразумительно и исчерпывающе, но сейчас попрошу вас не отвлекаться.

— Откуда начинать? — хмуро поинтересовался принц. — С самого начала, как мы съездили в Мистралию, или это вы уже знаете и можно сразу приступить к побегу?

— Сначала, — хором произнесли оба мистралийца и метресса Морриган.

Рассказ Мафея получился недолгим и оставил у всех присутствующих чувство неловкости, словно они невольно подсмотрели нечто такое, чего видеть не должны были. Но что поделать — и короли, и придворные маги были намного старше докладчика и не могли не заметить очевидного.

Мальчишка старался, мальчишка из кожи вон лез, чтобы выглядеть достойно и, не доведите боги, не потерять лицо. Он говорил коротко, четко, изо всех сил удерживая на лице сурово-деловое выражение и насильно выравнивая голос, так и норовивший сорваться на всхлип. Однако умудренные жизнью слушатели одинаково хорошо видели и самоуверенную маску, и растерянного мальчишку под ней, смертельно боящегося показаться недостаточно мужественным и до сих пор не уверенного — все ли он сделал правильно, не совершил ли чего недостойного, не струсил ли, не сглупил, не уронил ли честь королевской семьи?

Его слушали внимательно, терпеливо, не перебивая. Даже метресса Морриган, которая вдруг встрепенулась и даже приоткрыла было рот для вопроса, промолчала и переключилась на пирог с творогом, мимоходом загнув зубец вилки на память.

— …И как только рука срослась, я попробовал построить телепорт между мирами, как мне показывал Хоулиан, — закончил свой рассказ Мафей. — К сожалению, на это ушло целых две недели, и я теперь не знаю точно, где сейчас Кантор и Жак. Одно могу сказать: Кантора собирались использовать как приманку для мэтра Максимильяно, значит, он должен быть жив.

— Я знаю, — устало вздохнул мэтр, на минуту отпуская косу. — Но я не успел ничего предпринять. Их вывезли в другой мир, поближе к Повелителю. И сразу после этого портал закрылся. Больше о них никто ничего не слышал.

— А… — начал Мафей, и его вопрос тут же предугадали.

— С Шелларом все в порядке. Орландо жив и здоров, — быстро вставил Элвис. — Элмар тоже в порядке, если не обращать внимания на отсутствие мозгов в его чугунной башке, но их там не было, сколько я его знаю. Киру Шеллар где-то спрятал, и никто не знает, где именно. Кто еще тебя интересует?

— А мэтр? — со слабой надеждой выдавил Мафей, жалобно покосившись на Морриган, которая как раз, покончив с ужином, задумчиво вертела в руках вилку с загнутым зубцом.

Словно почувствовав его взгляд, волшебница виновато пожала плечами и со вздохом призналась:

— К сожалению, я не видела, как сработало «Убежище Аль-Рами» на Истрана. Хирон своей конской задницей заслонил мне весь обзор. Кстати, ваше величество, распорядитесь послать специальную делегацию в Таккат и забрать оттуда Хирона и Александра. К сожалению, сама я не смогла прорваться в город и что-либо узнать. Эти безмозглые варвары устроили на меня настоящую охоту…

— Ты что, не видела мое письмо? — встрепенулся мэтр Максимильяно.

— Какое письмо?

— Я тебе записку оставил на дереве.

— Не видела. Наверное, ты ее оставил уже после моего ухода. Я решила, что разумнее будет добраться до дому и отправить к этим болванам кого-нибудь… э-э… в человеческом облике. Чтобы смог толком объяснить, что к чему.

— Постойте, — вмешался Элвис, — насчет Александра я уже знаю, уважаемый мэтр побывал в Таккате и все разузнал…

— Он хоть выжил? Александр? Эти варвары…

— Дались вам «эти варвары»! — перебил мистралиец, сердито дернув себя за косу. — Нормальные разумные люди! Они сделали все возможное, чтобы спасти Александра, и он, по крайней мере, до сих пор жив. А вот Хирона я там не видел. Может, он тоже ушел своим ходом?

— Вряд ли. Скорей всего, он так и стоит в конюшне. Последний раз, когда я пыталась до него добраться, у нас был шанс уйти, но, как мне показалось, он сам не захотел. И если я не ошиблась, то он и не двинется из своего стойла, пока там Александр.

— Можно поточнее насчет конюшни? — осторожно, словно не решаясь поверить в собственную догадку, произнес мэтр Максимильяно.

— А что тут точнее? — Морриган оглядела недоумевающие лица слушателей и вдруг с истерическим смешком хлопнула себя по лбу. — Ах, простите, я ведь совершенно не подумала, что никто в мире так и не знает толком, как работает «Убежище Аль-Рами»! Я ведь сама этого не знала, пока на моих глазах коллега Хирон не превратился в шикарного белогривого жеребца!

— То есть… — И без того огромные глаза Мафея расширились еще сильнее. — Вы хотите сказать, мэтр Истран… тоже стал… лошадью?

— Нет-нет, лошадь — животное крупное, уж я бы его разглядела. Он превратился во что-то другое, мелкое и незаметное. Надеюсь, его там не затоптали…

— Значит, любое животное? — Мэтр Максимильяно даже приподнялся в кресле от полноты чувств, сопроводив свое окончательное прозрение парой не приемлемых в изысканном обществе выражений. — Двуликие боги, а мы, самодовольные идиоты, отказывались ее слушать и отправляли в постель!

— Вы о чем?.. — подозрительно прищурился Элвис и немедленно получил ответ.

— Об этой трижды траханной черепахе! Вернее, о принцессе Жасмине, которая нам пыталась объяснить, что во дворце происходят сверхъестественные вещи, а мы от всей души поили ее успокоительными микстурами! А между тем — где она взяла эту черепаху и кролика? И когда?

— Примерно за день-два до того… — напрягла память Агнесса. — Черепаху нашла где-то в коридоре, а кролика — в парке…

— И заперла в клетки! И почти неделю оставшаяся на свободе ворона пыталась их вызволить!

— Я всегда говорила, что Джоана самодовольная ограниченная дура! — проворчала Морриган. — Неужели трудно было понять, что королевская семья непременно уедет на север и что Жасмина не бросит свой зверинец, а потащит с собой! Ведь можно было сообразить и спокойно дождаться, когда их довезут сюда! А теперь они ползут своим ходом, и одним высшим силам ведомо, сколько еще будут добираться, учитывая черепаху в компании!

Она вновь повертела в пальцах увечную вилку и, видимо, вспомнила, зачем загибала зубец.

— Коль на этом вопрос об исчезнувших магах исчерпан… Нет-нет, ваши величества, не суетитесь так. Если вы уже строите планы поисково-спасательных операций, подумайте как следует, прежде чем что-то делать. Попытайтесь вы объявить во всеуслышание, что ищете животных с нестандартным поведением, проявляющих признаки разумности, — и…

— Метресса, вы меня обижаете! — поджал губы его величество Элвис. — Разумеется, подобные операции будут сверхсекретными. Горбатому и его приятелям совершенно незачем знать, куда на самом деле подевались маги, которых он считает погибшими.

— О, ваше величество, о вас лично речь не идет, я сомневалась, понятно ли всем остальным… Ну не надо, не надо так сверкать на меня глазами, мэтр Максимильяно, я вовсе не считаю вас настолько недогадливым, однако вы часто позволяете вашей вспыльчивости брать верх над рассудком! Будет ли мне позволено наконец задать мой вопрос, который я считаю крайне важным и над которым наверняка никто больше не задумался? Никто больше не хочет меня перебить? Благодарю вас. Итак, ваше высочество, можно ли подробнее узнать, что за кубик вы упоминали в самом начале вашего рассказа? Где вы его взяли, и как он там переливался?

— Кажется, Жак купил его в лавке Цыня… — напряг память Мафей. — Еще осенью. Или в конце лета. На вид это действительно куб правильной формы, примерно вот такого размера. Он произвольно меняет цвет. Внутри куба, который является контейнером со специальной защитой, находится небольшой кристалл, с виду похожий на обычный алмаз, только алмазы такого размера не бывают.

— Вы с вашим ненормальным шутом что, открывали этот контейнер и лазили внутрь?

— А что, не надо было? — совершенно серьезно уточнил принц.

— Вы представляете себе, что с вами могло произойти, если этот кристалл действительно то, о чем я думаю?

— Судя по его свойствам — что угодно, — так же серьезно доложил Мафей. — Жак его изучил и выяснил, что этот кристалл случайным образом производит разнообразные магические эффекты…

Метресса встряхнула распущенными волосами и произнесла с явным раздражением:

— Если бы хоть какие-то боги на этом свете занимались вопросами справедливости, у этого разгильдяя должны были отсохнуть его вредительские ручонки! А заодно язык и мужское достояние!

— Видимо, в этот день за справедливость отвечал Многорукий Вор, — усмехнулся мэтр Максимильяно. — Он всегда своим подыгрывает.

— Не смешно! — отрезала Морриган. — Мафей, где сейчас этот кристалл? Вы его продали?

— Нет, его никто не купил, — с сожалением поведал эльф. — Так он у Жака в кармане и лежал, а потом, когда нас поймали, наемники да Косты забрали вместе со всеми остальными вещами.

— Этого Жака убить мало! — горестно вздохнула волшебница. — Только он мог купить по дешевке Радужный Камень, даже не подозревая, что это такое и откуда украдено, лапать его руками без последствий для своей презренной шкуры и в конце концов притащить прямо в руки врагу!

— Это тот самый камень? — заинтересовался мэтр Максимильяно. — Один из артефактов?..

— Да! И насколько я знаю Скаррона, он непременно захочет опять собрать эти артефакты! Если мы сейчас не знаем, что с ним делать, когда он всего лишь неизвестная науке нежить, что начнется, когда он действительно станет богом?

— Он не «захочет», он уже собирает, — негромко поведал присутствующим Элвис. — Мне докладывали об активизации всевозможных охотников за сокровищами, расхитителей гробниц, торговцев магическим антиквариатом и прочих авантюристов, имеющих отношение к обороту артефактов. Был негласно распространен заказ на список конкретных предметов, и сейчас ведутся поиски. Заказчик, разумеется, не назывался, но и так понятно.

— Я так и думала! Зачем, ну зачем этот болван потащил артефакт с собой в Мистралию?

Вопрос был риторическим, но Мафей все же счел своим долгом ответить, чтобы не думала метресса Морриган, будто Жак совсем уж бездумно и бесцельно обращается с вещами.

— Жак взял этот кубик, чтобы с ним поработать! Он перенастроил… гм… что-то там перенастроил, словом, чтобы артефакт производил полезные эффекты, а не что попало.

Мэтр Максимильяно деликатно отвернулся в сторону и прикрылся ладонью, чтобы не шокировать беззвучным хихиканьем лондрийскую коллегу, которая, похоже, потеряла дар речи.

— И каков был результат? — поинтересовался Элвис, делая вид, словно ничего особенного не происходит.

— Не знаю. Жак не успел проверить.

— Это просто восхитительно, господа! — нашла наконец слова метресса Морриган. — Это бесподобно, я не нахожу других слов! Сотни лет этот артефакт считался чудотворной святыней, ему поклонялись и хранили, как величайшую ценность. Еще триста лет его скрывали от мира, с величайшим почтением спрятав в дальних хранилищах и продолжая поклоняться на расстоянии. И вот приходит какой-то криворукий переселенец, с рождения лишенный почтения к чему бы то ни было, ковыряется в бесценной реликвии и ничтоже сумняшеся «что-то там перенастраивает», так как ему, видите ли, не нравится, как она работает! Великие мистики древности забыли с ним проконсультироваться, когда вкладывали в эту вещь силу своих богов!

— Ничего святого у современной молодежи! — проворчал мэтр Алехандро, неодобрительно косясь на Мафея. Видимо, его высочество тоже был отнесен к той самой молодежи, лишенной святого, раз наблюдал и не пресек.

— Он же не знал! — возмутился обиженный принц. — И вообще, прежде чем этот артефакт попал к Жаку, его кто-то украл! А хранители и не заметили, что у них реликвия пропала!

— А не кажется ли вам, господа, — вмешался Элвис, с трудом удерживая на лице подобающее джентльмену выражение, — что метресса Морриган странным образом угадала, назвав происшедшее безобразие восхитительным и бесподобным? Не следует ли из всего сказанного, что нам можно больше не бояться потенциального обожествления Повелителя? Более того, не следует ли нам максимально помочь его верным слугам в сборе артефактов, чтобы уважаемый мэтр ими воспользовался? А самим полюбоваться со стороны на результат?

— Рискованно, — задумчиво произнес мэтр Максимильяно. — А если у Жака ничего не получилось? А если Повелитель заметит непорядок и, чего доброго, исправит последствия Жаковых шалостей? А если, наконец, артефакт сработает не так, как должен был, но не во вред заклинателю, а на пользу?

— Если бы у меня была возможность посмотреть, я бы точно сказала, можно ли теперь давать Радужный Камень в руки Повелителю. Но на вашем месте я бы особо не обольщалась — будучи артефактом нестабильного действия, сей предмет не должен принимать в ритуале активного участия. Он скорее предназначен для подпитки нескольких других. Вот если он действительно как-то неожиданно сработает, то, может быть, и нарушит ритуал. Но, повторяю, я должна его изучить, чтобы сказать что-то определенное.

— Если камень в Мистралии, мы попробуем поискать.

— Полагаете, есть смысл?

— Если бы он был у Астуриаса, тот бы с радостью преподнес его хозяевам, едва прослышав, что их это интересует. Ему сейчас надо зарабатывать благосклонность наместника и всячески доказывать свою незаменимость, так что оставлять артефакт себе и начинать собственные игры — не в его интересах. Раз он до сих пор не кинулся хвалиться своей расторопностью, значит, камня у него нет. Значит, кто-то из наемников его прикарманил. А они люди маленькие, к ним вполне можно подобраться. Мне уж и самому интересно, что там наковырял наш смышленый приятель.

— Да, думаю, вам это будет удобнее, — согласился Элвис. — Мы же, со своей стороны, попробуем прощупать первых лиц Мистралии на случай, если они действительно припрятали артефакт или до сих пор не поняли, что это такое. Согласитесь, господа, если данным предметом завладел не Астуриас, а да Коста, тут мы можем смело ожидать любой глупости.

— Например, открыть и поковыряться, — ядовито вставила Морриган.

— Не думаю, — совершенно серьезно возразил ее воспитанник.

— А жаль. Было бы любопытно узнать, что же сделал с артефактом этот гений-самородок, и да Коста замечательно подходит на роль подопытного животного в подобном эксперименте. Нет, действительно жаль, что он не додумается сунуть нос в контейнер. Вот Шеллар бы на его месте сделал это, едва заполучив артефакт в руки… Кстати, что там с Шелларом? Элвис ввел меня в курс дела в двух словах и практически на бегу, да и его высочество, как я полагаю, не намного больше услышал от своего общительного дядюшки. Да и насчет Элмара тоже не очень понятно, что там у него с мозгами приключилось…

— Когда мы последний раз связывались с Шелларом, — поведал мэтр Максимильяно, — он уверял, что внедрение прошло успешно. Это у него так называется. Сначала вляпаться по самое не могу, поделиться с врагом всеми своими планами и засыпать полезными советами, а потом, когда мы его нашли и вернули в чувство, с оптимизмом идиота заявлять, что «все прошло успешно». Дескать, все только к лучшему — теперь его преданность ордену не будет вызывать сомнений, и он сможет спокойно работать, не опасаясь разоблачения.

— Так-таки и не опасаясь?

— По его собственным словам, опасность может представлять только маг, проводящий ритуалы посвящения — сами понимаете, он специалист, — и дух-шпион, который вечно всюду сует свой нос и не всегда при этом видим. С первым Шеллар намеревается разобраться сам, а касательно второго крайне нуждается в консультации. Я уже размышлял над его проблемой, но, может быть, коллега Морриган справится с этим лучше, учитывая некоторые семейные традиции. Как можно упокоить духа? Учитывая, что поднимал его сам наместник, а он очень толковый некромант. А до своего чудесного преображения наш дух уже существовал в виде дворцового призрака, так что с большой вероятностью после обычного разрушения опорных связок к тому же вернется.

— Останки мне предоставьте, — сухо и деловито изрекла метресса. — А там посмотрим.

— Н-да… — Мистралиец заметно погрустнел. — Хорошо, если Шеллар знает, где потом зарыли вещественное доказательство подрывной деятельности Алисы… А если это знает только Флавиус? А если и он сам не знает, приказал кому-то и больше такой мелочью не интересовался?

— Простите, коллега, перекапывать ортанские кладбища, пустыри и прочие свалки у меня нет времени. Да и не смогу я заниматься этим эффективно в мертвой зоне. А как вы поддерживаете связь с Шелларом? Обычным путем или магически?

— Я ему снюсь. Только, к сожалению, этот способ имеет массу недостатков из-за некоторых привычек его величества, да и я не такой хороший специалист по сновидению. Честно говоря, у Диего это получается куда лучше. Вы просто так спросили, или нужно что-то конкретное выяснить?

— На всякий случай, чтобы знать, — пояснила Морриган и перевела взор на любимого воспитанника. — А что там за неприятности с Элмаром? Чем он опять вызвал неудовольствие вашего величества?

Элвис набрал побольше воздуха, словно собирался разразиться долгой обличительной тирадой в лучших мистралийских традициях, но вовремя вспомнил о королевском воспитании и ограничился легким неодобрением в голосе.

— Перед тем как сдать врагу столицу, Шеллар выслал сюда, в мое распоряжение, своих паладинов и боевых магов. Принц-бастард Элмар счел приказ неприемлемым для исполнения и при первой же возможности дезертировал из расположения корпуса…

— Извольте выбирать выражения! — возмущенно выкрикнул Мафей, едва не взлетев со своей кушетки от негодования.

— Извольте не перебивать короля, — поджал губы Элвис. — Используемая терминология полностью соответствует уставу и в полной мере отражает суть деяния…

— А ты изволь не передергивать, — вдруг подал голос доселе молчавший король Пафнутий. — Не любишь ты Элмара, но это не причина его в трусы записывать.

— А давайте вы все изволите прекратить, — вкрадчивым полушепотом, от которого даже у невозмутимого Пафнутия мурашки по коже побежали, произнесла Морриган. — И давайте сойдемся на термине «самовольная одиночная разведка боем» — как мне кажется, это вернее всего отразит как намерения его высочества, так и фактическое положение дел. Я ведь верно поняла, господа, ему чего-то недосказали и он помчался спасать Шеллара?

— Примерно так, — неохотно согласился Элвис. — Я принял все меры, чтобы его остановить…

— Зачем?

— А я был против! — вставил мэтр Максимильяно в ответ на вопросительный взгляд лондрийской коллеги. — Но его величество сначала скрывал от меня сам факт побега, а затем отказался слушать мои рекомендации.

— Господа, неужели никто, кроме меня, не понимает, что вмешательство Элмара в операции Шеллара равносильно допущению пьяного тролля в алхимическую лабораторию? Если бы я его не остановил, он бы погиб сам и провалил Шеллара.

— Ах, так вы его все же остановили? И как же?

— Пока — три недели за драку в общественном месте плюс отработка материального ущерба, а там видно будет. Может, все-таки удастся ему объяснить, что Шеллара уже не надо спасать, да наш герой сам вернется.

— Извините, ваше величество, что-то вы тут темните, — заметил Максимильяно, пощипывая косу. — Если вы… ну хорошо, ваши замечательные агенты успешно подставили беглеца и засадили его в галлантскую каталажку, что вам мешало уплатить за него штраф и возмещение ущерба, да забрать оттуда? Ведь с сегодняшнего дня Галлант признал власть Повелителя, и теперь проворачивать там какие-либо операции станет куда сложнее.

— Извините меня взаимно, уважаемый мэтр, но отчитываться перед вами я не обязан.

— Ах вот как? А хотите, я сам это скажу? Здесь, при всех, чтобы никто не сомневался, что вы опять скрыли очередной свой недосмотр?

Элвис с достоинством выпрямился и твердо изрек:

— Не понимаю, о чем речь.

— Тогда, может быть, вы мне скажете, где сейчас несравненная Азиль?

— Где-то с дамами. Неужели вы полагаете, я должен лично за ней следить и вам докладывать?

— Я полагаю, коронованной особе не должно врать. Когда она сбежала? Не можете вспомнить или даже не заметили? Могу помочь: в тот самый день, как с Элмаром приключилась первая же неприятность, вашими агентами организованная, Азиль тихо и незаметно исчезла из города, не захватив с собой даже обуви. Хватились вы ее не сразу и до сих пор не нашли. Потому и не торопились перевозить Элмара сюда, так как понимаете: едва он увидит, что его бесценная нимфа пропала, — бросится на поиски, не спрашивая ничьего мнения, и тем, кто попытается его остановить, можно будет лишь посочувствовать. Ну, и что теперь? Неделя-другая — и по Галланту нельзя будет передвигаться открыто, а такую заметную персону, как Элмар, не больно-то утаишь.

Метресса Морриган оделила воспитанника долгим многозначительным взглядом и произнесла, обращаясь отнюдь не к нему:

— А вам не кажется, коллега… что так и должно быть?

— То есть? Что именно?

— Ну, вот это все… Что, если Элмар столь упорно стремится домой не просто так, из собственной блажи? Что, если его ведет предназначение?

— Вы думаете?

— Ну, как вариант?

— Боюсь, прорицания — не по моей части…

Пафнутий сообразил почти одновременно с Морриган. За ними, с отставанием в полсекунды, — мэтр Максимильяно. Еще через секунду — Элвис. За ним, уже проследив за взглядами остальных, — мэтр Алехандро и Агнесса.

Мафей, зябко нахохлившись от столь пристального внимания, нервно передернул плечами.

— А чего вы все сразу на меня смотрите? Я как Орландо не умею. Я даже сны перестал видеть.

— Возможно, имеет смысл все же переправить сюда Орландо? — вежливо осведомился Элвис. — Подержать немного на диете, создать условия для полноценной медитации под руководством опытных магов и послушать, что он скажет? Не принесет ли его пророчество больше пользы, чем бестолковое сидение в горах и регулярные депрессии, сопровождающиеся запоями?

— Орландо вы тоже не любите, — криво усмехнулся старый мистралиец. — Даже регулярность какую-то успели установить, за две-то недели.

— Вот именно, — поддержал его младший коллега. — Нет, ваше величество, король должен оставаться со своим войском, чтобы его люди постоянно видели: он с ними, он их не бросил и не удрал на север, как все маги. А пророк из него тоже не очень. Лучше мы сделаем так. Мы не будем просить его высочество Мафея ни рассказывать нам свои сны, ни толковать их. Мы просто попросим его вспомнить все виденное, самостоятельно обдумать — он ведь у нас весьма неглупый юноша — и решить: следует ли нам вернуть принца-бастарда Элмара назад в Лондру или же позволить ему продолжить свой путь на родину.

Мальчишка изменился в лице. Озирнулся затравленно, исподлобья. Стиснул дрожащие губы. Несколько раз ожесточенно сморгнул.

И в тот миг, когда все уже были уверены: вот сейчас он расплачется, вдруг произнес громко и звонко, словно отвечая наставнику безупречно выученный урок:

— Это не имеет значения. От вас ничего не зависит. Хоть вы так, хоть эдак, а все, что должно случиться, — случится обязательно.

— Хм-м… — заинтересованно мурлыкнула Морриган. — А разве не произошло за последний год несколько событий, доказывающих обратное? И разве ты сам не был тому свидетелем?

— Вы можете определить, какой именно фактор исказил картину в тех конкретных случаях? — не уступил Мафей. — Я пока не могу. Поэтому пробовать что-то корректировать не возьмусь и вам не советую.

— Пока? — заинтересовалась метресса. — Значит, рабочая гипотеза у тебя есть?

— Есть, но мало материала, чтобы ее проверить. Непроверенную излагать не буду, а то любите вы посмеяться над учениками… Вы спросили — я ответил. Делайте, что считаете нужным, что бы вы ни сделали — все обернется как должно.

— Хм… — Мэтр Максимильяно чуть усмехнулся. — Раз уж Элмар все равно едет домой, а спасать ему там некого, может быть, стоит дать нашему герою более реальную цель? Например, озадачить поисками останков господина Хаббарда?

Элвис едва сдержал ответную ухмылку.

— Боюсь, это не та задача, которую можно поручить его высочеству. Она требует… э-э… несколько иных личных качеств.

— Пусть лучше нимфу свою поищет, — предложил мэтр Алехандро. — Действительно, надо же его чем-то полезным занять.

— Кстати, о поисках! — спохватилась Морриган. — Что делать с Элмаром, мы потом решим, ему еще три недели сидеть, никуда не денется. А вот что с этой самой «мертвой зоной»? Элвис вкратце рассказал мне, откуда она взялась, да мы и сами догадывались, что могли скрывать пришельцы в подвалах храма Белого Паука. Мне уже известно, что таких приборов к этому времени стало несколько. Но удалось ли выяснить, сколько именно и где они находятся?

— Пять, — коротко и по существу ответил Максимильяно. — Один — все там же, в храме, один в Оплоте Вечности и еще три в столицах. Где именно — неизвестно. Шеллару тоже еще не удалось выяснить. Он предложил пока единственный возможный способ: отследить, куда слетаются вампиры. Каждый излучатель охраняет около дюжины вампиров. Существа эти избалованы и недисциплинированны, из-за чего могут оставлять пост и вылетать на охоту вопреки приказу начальства. Если удастся хоть раз засечь, куда эти кровососы возвращаются из самоволки, можно считать, что прибор обнаружен. А пока мы будем это выяснять, у нас будет время подумать: как минимальным числом людей быстро, без магии и по возможности без лишнего шума одолеть дюжину вампиров.

— Да уж, задачка не из простеньких… — невесело усмехнулась волшебница. — Полный набор взаимоисключающих условий. Без магии на это понадобится не меньше сотни воинов, из которых выживет хорошо если четверть, и шуму будет — до небес. Больше вам ничего не надо придумать столь же простенького? Например, как забить дракона плеткой или посадить духа в клетку?

— Это — нет, — сдержанно ответствовал мистралиец. — Но у меня будет к вам большая личная просьба…

— О, непременно, коллега, я попытаюсь и сделаю все, что смогу. Но не сегодня. Сегодня я просто не в силах, поймите…

— О, конечно же, коллега, я понимаю. Дайте мне знать, когда сможете уделить мне немного внимания.

Мэтр Максимильяно произнес это с подобающей серьезностью, не позволив себе даже уголком рта, даже мимолетной искоркой в глазах проявить иронию или недоверие.

Он прекрасно знал, что едва метресса Морриган избавится от гостей, она первым делом отошлет прочь Элвиса, велев ему «немного подождать», а сама бросится в лабораторию, к заветному зеркалу, в последней безумной надежде — а вдруг ОН спасся? А вдруг ЕГО удастся увидеть? А вдруг ОН в беде, и старая подруга получит шанс вовремя прийти на помощь?

Разумеется, а такой момент какие бы то ни было свидетели поиска были бы излишни и неуместны. И даже не потому, что метресса стеснялась своей нежной привязанности, а потому, что сама не знала, да и не могла знать наверняка, кого именно покажет ей зеркало.

Глава 16

Надо знать Тананду: даже если она просто погорячилась, любое слово поперек может иметь самые неприятные последствия для моралиста.

Р. Л. Асприн

— Кондратий! Кондра-атий! Ну проснись же!

— А? Что? — Принц подпрыгнул на постели, встрепенувшись всем телом, как это делают мокрые собаки. — Тьфу, Мафей, ты чего среди ночи тут шастаешь?

Кузен поспешно приложил палец к губам.

— Тс-с-с-с! Не разбуди никого!

— А что случилось? — удивленным шепотом уточнил Кондратий, рассматривая нежданного ночного гостя. — Ты что, собрался куда-то?

Висевший у его постели Мафей был одет, насколько позволял гипс на ногах, — то есть в длинную мантию, еще не положенную ему по статусу, но прекрасно скрывающую отсутствие штанов, и меховые сапожки. У его ног покоились два изрядных мешка, в одной руке он держал корзинку с едой, а другой неловко балансировал большим зеркалом, пытаясь удержать его подмышкой.

— Да. Только тихо, прошу тебя, чтобы нас никто не услышал.

— А я тебе зачем?

— Мне надо, чтобы кто-то помог. Пойдем ко мне, я там все объясню. Возьми, пожалуйста, эти мешки и корзинку.

— Да погоди, я хоть надену чего… — Кондратий огляделся и ухватил висевший на спинке стула халат. — Вот ведь приспичило тебе среди ночи с мешками… удрать, что ль, собрался? На подвиги потянуло?

Мафей молча сунул ему корзинку, из которой вкусно пахнуло мясом и приправами, и кивнул на мешки.

Переместившись в бывшую лабораторию мэтра Силантия, где за отсутствием хозяина разместили внезапно обретенного родственника, эльф бережно уложил на стол зеркало и пояснил:

— Понимаешь, левитировать себя и мешки мне тяжеловато, а держать все в руках — рук не хватает. Да и телепортироваться в состоянии левитации тоже не самое приятное — и Сила распыляется, и ориентиры смазываются. Поэтому я, наверное, сяду в кресло, ты мне как-нибудь взвалишь эти два тюка на плечи, а корзинку поставишь на колени…

— А зеркало?

— А зеркало уж как-то придется держать одной рукой, а другой колдовать. А что делать, тут все нужное…

— Погоди, ты куда вообще собрался? А батю предупредил, или завтра тебя тут искать станут, а мне по хребту накостыляют, что никому не сказал?

Мафей осторожно опустился в кресло с резными подлокотниками, выполненными в виде драконьих голов.

— Я бы с удовольствием объяснил все и дяде Пафнутию, и старшим магам, но, боюсь, меня не поймут и никуда не отпустят. Поэтому я объясню все тебе, а ты им передашь, чтобы не искали и не волновались.

— Слушай, Мафей, ты что, не можешь подождать, пока у тебя все толком не срастется? Куда тебе в таком виде путешествовать? Неужто твои подвиги недельку-другую не подождут?

— Нет, к сожалению, — с мрачной серьезностью пояснил Мафей и, привычно взлохматив серебристую челку, как всегда делал в задумчивости или волнении, принялся растолковывать заботливой родне причины своей торопливости. — Нет у меня времени ждать. Я никому не сказал, тебе только скажу…

— А почему не сказал? — перебил простодушный Кондратий, даже не дослушав, о чем идет речь.

— Потому что тогда они сразу поняли бы, что я собираюсь вернуться, и не пустили бы. Вот дай договорить, а то ты прямо как кузен Шеллар с вопросами… Так вот. Я бы не стал просто так, без причины, прыгать между мирами, сидя на заднице и не имея возможности даже встать. Я пока сюда добрался, три раза чуть не попал на обед каким-то хищным животным и один раз почти вляпался в драку. Не по своему желанию я во все это полез. Мне поневоле пришлось убраться из того места, где я был. Человек, который меня приютил, попал из-за этого в крупные неприятности. Я не совсем понял, что во мне такого, что меня нельзя людям показывать, но вроде бы они там никогда не видели эльфов, а все, что отличается от обычной человеческой внешности, считается мутацией, врожденным уродством. И вроде бы эти увечные мутанты должны жить в специальных местах и не смешиваться со здоровыми людьми. А он меня у себя дома держал. Видно, кто-то донес, и к нему нагрянула стража. Я все понимаю, велеть мне исчезнуть было самое умное, что он мог сделать, и послушаться было единственное, что мог сделать я. Если бы меня там нашли, у него не было бы шансов оправдаться, а так он, возможно, сумеет убедить стражу, что меня там и не было. Может быть. А может, и нет. Так что я должен вернуться и все проверить. И если из-за меня у Морковки будут действительно серьезные проблемы, я должен ему как-то помочь. Иначе получится, что я сбежал и бросил его. А с меня хватит и Жака с Кантором. Ведь получается, что я их бросил, понимаешь? Жак меня облапошил, как мальчишку, «давай прикинем, что бы сделал Шеллар на нашем месте…» А я, дурак, так привык, что Шеллар плохого не придумает, а Жак нипочем не осмелится рисковать при отсутствии шансов… «А потом ты придумаешь способ как-нибудь нас спасти или хотя бы расскажешь, где мы… словом, разберешься по обстановке…» А я первым делом под повозку пристроился. До сих пор пытаюсь понять: Жак так и ждет от меня помощи, или он изначально ни на что не рассчитывал, кроме как меня спровадить? Но как ни крути, а выходит, что я их бросил. А если я сейчас не вернусь, выйдет еще хуже. Один раз — случайность, больше одного — уже система, кажется, это Жак как-то говорил. Знаешь, не хочется, чтобы бросать товарищей у меня перешло в привычный образ жизни. Поэтому я все-таки вернусь, проверю и, если нужна моя помощь, помогу. Ну, хотя бы попытаюсь.

— А зеркало тебе на что?

По-видимому, все остальное не вызвало у Кондратия никаких вопросов.

— Попробую ребят поискать. В этом мире их нет, а до других дотянуться не всякий маг может. Мэтр Истран умел, но где он сейчас? Его самого искать впору… если жив…

Мафей несколько раз глубоко вдохнул, причем вдохи эти подозрительно походили на недостойное шмыганье носом, и, придав себе суровый и решительный вид, добавил:

— Я же все равно буду по мирам прыгать. Вот и поищу. В каждом.

— Ты че, больной? — оторопело выговорил кузен, для верности понимания повертев пальцем у виска. — Если ты где-то между мирами вот так в зеркало влипнешь, как нынче летом… и никого рядом… Да тебя там не то что хищники, хомячки слопают! Не торопясь, по маленькому кусочку!

— Сам ты больной! — огрызнулся эльф. — Хомячки мясо не едят. И я не собираюсь заниматься таким рискованным делом в опасных местах.

— Не, вот давай договоримся, — уперся Кондратий. — Ты сходишь, куда тебе надо, проверишь, что хотел, а потом вернешься домой! Возьмешь с собой меня! И уж тогда будешь скакать по мирам и искать кого-то зеркалом! Чтобы я был рядом и был спокоен! Дай честное слово! Иначе не буду тебе помогать! Не хватало, чтобы ты сдуру где-нибудь сгинул, а я потом всю жизнь вспоминал, что отпустил и не остановил!

— Хорошо, Кондратий, не нервничай! Честное слово, не буду заниматься поиском в одиночку. Если никого другого не найду, обязательно вернусь и тебя позову. Ну а теперь давай мне мешки…

Кузен приподнял мешок и удивленно поинтересовался:

— Чего у тебя там?

— Да всякое нужное. Книги, одежда, припасы кой-какие — ну там оружие, еда…

— А на кой тебе столько еды?

— Да там жрать нечего, в этом мире… ты не представляешь, чем питаются местные жители!

— А зачем ты все с собой тащишь? Ты ж умеешь так доставать… ну, помнишь, как ты тогда рюмки достал из ниоткуда? Запомни, куда положил, а потом достанешь.

— Ну да! А если окажется, что между мирами это не работает или у меня умения не хватает?

— Не работает? И это мне говорит раздолбай, который натаскал из других миров кучу переселенцев?

— Знаешь ли, есть у меня подозрение, что если я попробую достать что-то из своих вещей, то запросто могу получить вместо них очередного переселенца. А проверять как-то не хочется.

— Ох, чую, взгреет меня батя по первое число за твои художества… — вздохнул Кондратий и, подхватив с пола мешки, бережно возложил на хрупкие плечи кузена. Мафей ободряюще улыбнулся, пытаясь пристроить подмышку зеркало и не выпустить при этом корзинку.

— Спасибо. Ты не беспокойся, все будет хорошо.

Кондратий неодобрительно осмотрел получившуюся композицию и недовольно поморщился, представив себе, как перемещается между мирами сидящий в кресле придурок с кучей барахла.

Ох, не дело он затеял… Не понравится это бате, ох, не понравится, а кузен Кондратий окажется крайним… Стоп, а кресло?!

— Погоди! — вскричал Кондратий куда-то в серый туман, опасаясь, однако, совать туда руки. — А кресло-то? Ты другое какое не мог взять? Это ж мэтра Силантия любимое кресло, батя ж мне хвост оторвет!.. Эх…

Серый туман бледнел и таял, и было видно, что спасать кресло так же поздно, как и непутевого кузена.

Сообщение о том, что «метресса никого не принимает, отказалась от завтрака, послала к рогатым демонам горничную, грозилась прибить первого, кто посмеет к ней войти, и даже лично его величеству порекомендовала зайти вечером» несколько удивило мэтра Максимильяно, но дольше пары мгновений его удивление не продлилось. Едва он попытался представить себе причину столь странного поведения коллеги Морриган, как тут же отыскалось сразу несколько возможных объяснений.

— Мы договаривались с метрессой, — задумчиво изложил он, поглаживая перекинутую на грудь косу и едва удерживаясь, чтобы не приступить к более агрессивным действиям. — Я обещал сегодня зайти, и она должна меня ждать. Если какие-либо обстоятельства вынуждают ее отменить встречу, я не стану настаивать, но прежде необходимо уточнить, действительно ли она не может принять меня сегодня, и перенести наш разговор на удобное для нее время…

Вежливый камердинер самоотверженно удерживал лицо неподвижным, согласно этикету лондрийского двора, но в глазах его мелькнул испуг, а щеки почти мгновенно утратили румянец.

— К сожалению, почтенный мэтр, я не возьму на себя смелость тревожить метрессу Морриган докладом… — произнес он таким исполненным достоинства голосом, словно это было не признание в трусости, а перечень заслуг трех поколений предков.

— О, не стоит беспокоиться, — ободряюще улыбнулся маг. — Я доложу о себе сам. Она в лаборатории?

— Да, но мне приказано…

— Я слышал, — терпеливо согласился мэтр Максимильяно, не сводя со струхнувшего придворного пристального многозначительного взгляда. — Как вы полагаете, мне стоит над вами немного поколдовать, или достаточно будет заверить метрессу, что я это сделал?

Камердинер невнятно пискнул, почему-то вмиг утратив способность изъясняться поставленным голосом и с надлежащим достоинством. Даже за грудь схватился инстинктивно — только не за сердце, а за спрятанные под одеждой амулеты.

Не дожидаясь, когда бедняга опомнится и обретет былое величие, Рельмо прошел мимо него и устремился к апартаментам метрессы Морриган, сопровождаемый дробным семенящим топотом и робкими попытками протеста.

У последнего поворота камердинер отстал, видимо, желая оставаться как можно дальше от места потенциальных разборок и уж точно не желая показываться на глаза разгневанной метрессе.

Мэтр постучал в дверь, способную при необходимости выдержать прямое попадание любого магического снаряда, и одновременно окликнул:

— Морриган! Это я.

Подождав с минуту и не услышав ответа, добавил:

— Позволь мне войти. Я здесь один и вряд ли я увижу что-то такое, чего не видел до сих пор и о чем стану трепаться на каждом углу.

Дверь глухо щелкнула, но с места не сдвинулась, приглашая гостя самостоятельно открыть и войти. Макс осторожно толкнул ее, на всякий случай не прикасаясь к ручке — мало ли что…

— Не стой в дверях, — раздраженно прорычала откуда-то из раскрытого шкафа хозяйка помещения. — Закрывай скорей.

И как бы в подтверждение того, что госпожа изволит нервничать, из-за дверцы шкафа показался нервно дергающийся кончик хвоста.

— А на дверной ручке точно нет ловушки? — уточнил Рельмо. Не то чтобы он ожидал покушения на свою жизнь, но метресса вполне могла просто забыть по причине глубокого стресса и всяческих переживаний.

— М-м-м… Изнутри нет. Ну не топчись на пороге, закрывай, пока никого больше демоны не принесли!

Макс осторожно притворил дверь, и замок опять щелкнул, запираясь, а скрывающаяся от любопытных глаз метресса Морриган показалась из своего убежища.

Старый мэтр, так же как и его сын, видел придворного мага Лондры в разных ипостасях и так же находил очаровательными обе. Но сейчас, в состоянии частичной трансформации, она выглядела действительно пугающе. Красивая женщина и столь же прекрасная демонесса, смешавшись в одном теле, породили чудовищно дисгармоничное существо, напоминающее избранные шедевры художественной анимации от лучших производителей ужастиков. Особенно поразило Макса почему-то лицо, словно перечеркнутое горизонтально посередине.

— Все так плохо? — участливо поинтересовался он, представляя, насколько же все должно быть плохо, чтобы расстроить хладнокровную Морриган до почти полной неспособности удерживать форму.

— Не совсем… — вздохнула метресса и, сделав над собой усилие, все же выровняла лицо.

— Ты не нашла Истрана, или… или все еще хуже? Не бойся, можешь мне сказать, я все равно знаю. Я как-то заглядывал за его щиты и давно догадался.

— Он об этом знает? — с мрачной ехидцей уточнила Морриган.

— Трудно сказать. Если и знает, то промолчал.

Метресса устало опустилась в кресло, небрежно запахнув халат и избавив гостя от сомнительного эстетического удовольствия лицезреть бледные проплешины кожи среди ровной блестящей чешуи.

— Он спрятался. Представляешь, он где-то есть, где-то далеко и при Силе, но закрылся такими щитами, что даже я не смогла ничего разглядеть! А когда я попыталась проникнуть сквозь щит, меня чуть не пришибло! Ну скажи, Макс, почему две сотни лет все было нормально, мы общались и дружили, но стоило Скаррону высунуть нос из норы — и мой дорогой друг опять не желает меня видеть! Чем я виновата? Разве моя вина в том, что у меня такой брат?

— Ну что ты… — Рельмо одним точным пинком придвинул поближе еще одно кресло и присел напротив, доверительно взял ее руки в свои и заговорил со всей убедительностью, на какую был способен. — Почему ты думаешь, что он прячется обязательно от тебя? Неужели ему больше не от кого? А если его ищет Горбатый или сам Повелитель, не к ночи будь помянут? Кстати, как у него было… насчет поиска?

— В те времена — ниже среднего. — Морриган грустно отвернулась, но руки не отняла. — А сейчас — всякое может быть… Думаешь, он прячется от Повелителя?

— Ну не от тебя же! Он, наверное, и не знает, что ты спаслась и теперь ищешь его. Попробуй как-нибудь дать ему понять, что это ты. Постучаться в этот щит, аурой мелькнуть…

— У нас аура похожа… — безнадежно всхлипнула волшебница. — Мы же брат и сестра! Он может перепутать!

— Да не должен бы… Пусть вы чем-то и похожи, но ты ведь живая! Как можно перепутать живого человека с нежитью, пусть даже высшим личем! Кстати, все равно не верю, что такая трансмутация возможна практически…

— Думаешь, стоит попробовать?

Слабая надежда в ее голосе, казалось, просила: «Ну скажите мне хоть что-нибудь хорошее, ну пообещайте, что все будет хорошо, что я не зря надеюсь, что все окажется вовсе не так страшно, как мне почудилось…»

И Макс, разумеется, тут же все это сказал. И сказал еще много чего, толкового и не очень, мудрого и откровенно глупого, но, несомненно, утешительного. Он вовсе не за этим сюда пришел, и не так чтоб уж много лишнего времени у него имелось на утирание слез страдающим трансформерам, но если женщина хочет услышать доброе слово — не стоит ей в этом отказывать. Пусть даже это доброе слово будет выдумкой с начала до конца. А о деле можно напомнить потом, когда успокоится. Ведь для поиска требуется хоть немного сосредоточиться, а что она сможет найти, если даже собственное тело выходит у нее из повиновения…

Он не спрашивал и не торопил, но и не уходил, ожидая, когда она сама вспомнит. Молча ждал, окончив свои утешительные речи и наблюдая, как метресса изящно утирает лицо кружевным платочком и постепенно очеловечивается. Она сама вспомнит. Сама скажет, что видела. А если не видела — тоже скажет и попросит прийти в другой раз. Но пусть скажет это сама. Напоминать ей в такой момент было бы бестактно и безжалостно.

— Хорошо все-таки, что ты пришел, — произнесла наконец Морриган, безуспешно выискивая хоть одно сухое пятнышко на платочке. — А что ты хотел… ах да! Что ж ты молчишь! Сказал бы!

— Я не хотел обременять тебя просьбами в такой момент…

— Ну что ты, я посмотрела еще утром…

— И?

— Я его видела… — медленно, словно ей трудно было подобрать верные слова, начала Морриган. — Но… Хм… как бы тебе точнее сказать… Нет, он жив и здоров… просто скорей всего ты его больше не увидишь. Это грустно, конечно, но все же знать, что твой сын где-то есть, — лучше, чем просто похоронить его…

— Прости, можно точнее? — переспросил Рельмо, начиная подозревать, что как раз сейчас ему собираются вернуть моральный долг — то есть насовать за уши каких-нибудь утешительных фиалок и других травянистых растений. — Что ты все-таки видела?

— Я видела его в каком-то мире, не похожем на наш, — печально поведала метресса, машинально пытаясь отжать злосчастный платочек. — Он разговаривал с какими-то девушками.

— Ну, для него это естественное состояние, — попробовал пошутить Макс. — Но почему ты решила, что мы с ним больше не увидимся? Может быть, он найдет способ вернуться. Или мы придумаем, как ему помочь. Может, эльфы…

Морриган еще печальнее покачала головой.

— Дело в том, милый Макс, что они говорили… не так, как обычно разговаривают люди. Диего говорил по-мистралийски, девушки — на своем языке, а выглядел разговор так, словно они друг друга полностью понимают. — Она виновато подняла глаза на собеседника. — Не мне тебе объяснять, что это значит. Кажется, ты видел достаточно переселенцев…

— Ты права, — серьезно кивнул Рельмо, для которого описанная ситуация не была столь однозначной и допускала иные толкования. — Конечно, лучше знать, что он где-то живет и разговаривает с какими-то девушками из мира, не похожего на наш… Девушки-то хорошенькие?

— Да так себе… Одна на Шелларова шута похожа, такая же рожица перепуганная, а вторая вообще дитя.

— О! — вдруг спохватился Макс. Описание девушек что-то зацепило в его сознании, но смутное, мимолетное воспоминание было сразу же погребено под грузом более насущного и понятного.

— Кстати, насчет Шеллара! Морриган, я понимаю, мой вопрос может прозвучать глупо, но не просил ли он у тебя случайно локон на память? Примерно перед той самой провалившейся операцией? Или, может, ты слышала что-либо насчет других знакомых дам? У кого Шеллар мог взять прядь черных волос?

— Ну ты спросил! — огорченно взъерошила свои локоны лондрийская коллега. — Да все население Мистралии и половину Ортана, Эгины и Голдианы надо перебрать, чтобы найти… Нет, у меня не просил, и я не слышала, чтобы просил у кого-то еще. А это важно?

— О, не беспокойся, просто Шеллар вечно затеет что-нибудь и никому не скажет, и догадывайся потом, что он имел в виду…

— Так свяжись с ним самим да спроси.

— Свяжусь, конечно, не переживай об этом. Просто это потребует времени и усилий, вот я и попытался…

— Попробуй еще и Мафея спросить, вдруг он знал. Если Шеллар затеял то, о чем ты так не хочешь мне говорить, до всей этой заварухи, и если это как-то связано с магией…

Рельмо вздохнул.

— Да нет, с магией… с классической магией это никак не связано. Да и Мафей… тебе еще не успели рассказать?..

— Опять зеркало? — обреченно произнесла Морриган, страдальчески заломив брови.

— Хуже. Он просто удрал. Его высочество, видите ли, счел своим долгом лично проверить, не навлек ли он какой беды на приютивших его людей. А мы все теперь должны ломать головы — то ли самоуверенный юнец поспешил эту беду с ними разделить, то ли просто между мирами потерялся…

— Вот паршивец! — Волшебница огорченно всплеснула руками, словно бабушка, обнаружившая последствия шалостей любимых внуков. — Теперь еще и его искать…

— Да что, в Поморье больше поискать некому? — досадливо двинул бровью Макс. — Было бы нужно — Пафнутий уже торчал бы под твоей дверью…

— Молча, — робко, словно не решаясь шутить в такие тяжкие времена, добавила Морриган и слабо улыбнулась.

— А кстати, — подхватил Рельмо, — ты замечала, что молчание Пафнутия по силе воздействия на неподготовленного слушателя почти равняется многословию Шеллара?

Метресса грациозно покачала головой.

— Нет. Я слушатель более чем подготовленный.

Одним ловким движением поднявшись на ноги, она с небрежным изяществом поправила воротник халата и легким приглашающим жестом поманила гостя за собой.

— Раз уж зашел… Пойдем, покажу. Вдруг и в самом деле найдешь. У тебя ведь есть приятели-эльфы, которые могут путешествовать между мирами… Мало ли, может, они знают этот мир и как-то помогут вам встретиться… Ну, хотя бы пообщаться…

Она как будто чувствовала себя виноватой и стремилась хоть немного загладить впечатление от известия, хотя никакой ее вины здесь, конечно, не могло быть. Не может маг увидеть в зеркале ничего, кроме горькой правды, которую оно показывает.

Наверное, она просто привыкла в каждой мелочи искать свою вину, вдруг подумалось Максу. Она жила с постоянным чувством вины последние триста лет. С того самого момента, когда любимый человек бросил ей в лицо: «Несколько секунд твоих колебаний стоили жизни нашим товарищам!» А потом развернулся и ушел. На добрую сотню лет. Потому она так верно и безропотно хранила его тайну, когда он вернулся, несмотря на то, что по возвращении бывшие любовники стали не более чем приятелями и у каждого была своя личная жизнь. Вряд ли, конечно, почтенный мэтр настолько злопамятен, чтобы не простить подруге юности давнюю ошибку, и вряд ли метрессе, чтобы это понять, нужно непременно услышать прямым текстом из его уст. Но где-то в глубине души все еще сидит, затаившись, крошечный червячок вины, и стоит произойти какой-нибудь неприятности, как первым делом задает себе метресса вечный вопрос: а не из-за того ли самого? А виноваты ли и в этом те злосчастные несколько секунд?

Мир привык видеть ее сильной, хладнокровной, немного стервозной, и никому бы в голову не пришло, что эта высокомерная и могущественная женщина триста лет безуспешно пытается оправдаться перед собой — при том, что никто другой ее ни в чем давно не обвиняет.

Между тем несчастья, со всех сторон сыпавшиеся на божьего посланника последние пару недель, подобно камнепаду, и не думали прекращаться. Короткий визит в Галлант оказался не завершением черной полосы в жизни, а всего лишь небольшой передышкой. Да и результаты этого визита вряд ли стоило считать такими уж блестящими.

Галлантского короля Шеллар обработал в течение получаса, получив необходимые подписи на всех договорах и заверения, что «все будет подобающе, ты же меня знаешь, мое слово крепче стали!». Однако, успев за эти полчаса понаблюдать за новым союзничком, Харган убедился в истинности всего того, что прежде о его величестве слышал, и здорово усомнился в последнем. Предположения, будто вечно пьяный Луи IX попытается протестовать или вести какие-то свои личные интриги, не стоило даже рассматривать, но зато забыть, перепутать или вообразить себе невесть что он мог запросто. Спьяну с людьми и не то бывает, уж это Харган знал прекрасно, насмотревшись на своих командиров. Так что в подобающем выполнении договоренностей он не был столь уверен, как ни бил себя в грудь подвыпивший король Галланта.

Что же касается загадочного похищения Блая с необъяснимой транспортировкой оного из Галланта в Мистралию за одну ночь без телепорта, тайна эта так тайной и осталась, несмотря на то, что Шеллар чуть ли не носом вспахал половину дворца. В результате верный советник выдал Харгану около пяти версий произошедшего, равно изобилующих фантастическими допущениями, и с сожалением признался, что для более детальной их проработки и сведения к одной, правильной, ему «не хватает информации».

Харган посопел, пофыркал, посверкал глазами и попытался утешить себя тем, что, судя по количеству несчастий, это должно быть последнее. К тому же после Перерождения Блай действительно превратился в безответственного скандалиста, и, согласно прогнозам Шеллара, вреда от бессмысленно-жестоких выходок старого советника предвиделось чуть ли не больше, чем пользы от его опыта и знаний, которые он почему-то перестал приносить на алтарь общего дела, предпочитая подвижническому труду разгульные оргии с безудержным кровопитием и садо-мазо утехами.

Не прошло и трех дней, как наместнику Повелителя пришлось убедиться: полоса неприятностей, переживаемая в этот раз, все еще не закончилась, и ширина ее, похоже, стремится к бесконечности.

На первый взгляд идея Шеллара казалась удачной и весьма толковой: пригласить Астуриаса как бы на неформальный ужин в присутствии мастера Ступеней. В процессе невинной беседы на отвлеченные темы дать мастеру возможность изучить клиента и составить о нем собственное мнение, а под конец поставить перед мистралийским гостем конкретный и недвусмысленный вопрос: либо господин министр здесь и сейчас дает согласие на обращение, либо он волен строить свою дальнейшую жизнь по собственному разумению где ему будет угодно, но не в сфере государственного управления.

Казалось, все рассчитано верно. Во-первых, Астуриасу предоставлялась возможность тесно пообщаться с Шелларом и убедиться, что посвящение корректирует мотивацию предельно мягко, не превращая человека в безвольную куклу, как показалось всем поначалу. Во-вторых, и Шеллар, и брат Джареф в один голос утверждали, что мастер-вор будет не менее крепким орешком, чем бывший король, и Харган не мог с ними не согласиться. Если Шеллара еще можно было сломать банальным физическим воздействием, то со старым вором этот номер мог и не пройти. Слабое место в психике одноглазого бандита еще предстояло нащупать, и для этого удобнее всего было бы показать его мастеру Ступеней в естественной обстановке. В-третьих, вопрос о дальнейшей судьбе необращенного министра рано или поздно должен был встать, и тянуть с этим не следовало. Харган с Шелларом постарались сформулировать этот вопрос максимально мягко, чтобы не допустить принуждения на первой ступени, но дать свой ответ Астуриас должен был без долгих размышлений.

Мог ли бедный молодой демон знать, чем все обернется, если даже хитроумному Шеллару такое не пришло в голову!

Беседа прошла в высшей степени успешно, хотя вся эта говорильня под конец утомила наместника до такой степени, что он едва сдерживал раздражение. Мистралиец согласился наконец с необходимостью посвящения и даже прошел первую ступень. Мастер Ступеней всесторонне изучил объект и присмотрел несколько возможных направлений обработки, из коих к утру обещал выбрать самый подходящий…

А ночью Харгана разбудили непочтительным тормошением за плечо и совсем уж беспардонным подергиванием за крыло. Частично возмущенный подобным обращением, частично спросонок, демон встрепыхнул крыльями, произведя при этом изрядный шорох и даже грохот, подобный падению шкафа, и посулил наглецу медленную мучительную смерть без права перерождения.

— Простите, господин наместник, — отозвался откуда-то с пола сдавленный голос Шеллара. — Это срочно… И никто, кроме вас лично…

— Короче! — прорычал Харган, протирая глаза.

— Мастер Ступеней умирает, — с требуемой краткостью пояснил Шеллар. — Я осмелился предположить, что вовремя проведенный обряд Перерождения может спасти для ордена ценного специалиста, и…

— Что?!!

— Я очень сожалею, но вам лучше поторопиться, — виновато произнес советник и быстро скрылся от гнева начальства, уже из-за двери сообщив, что подождет в коридоре.

Харган автоматически ухватил штаны, все еще пребывая в полусне и надеясь, что все это ему просто снится. Что это только кошмар, вызванный переутомлением, не более. А когда он проснется, окажется, что и Шеллар, и мастер Ступеней мирно спят в своем особнячке и знать не знают, как напугали бедного наместника.

Минуту спустя Харган и его советник уже стояли посреди гостиной, и до любимого ученика Повелителя вместе с пробуждением начинала доходить ужасающая истина: он в очередной раз подвел учителя. Причем на этот раз — как никогда катастрофически. Если окажется, что куфти после Перерождения теряют способности к магии, или если мастер начнет чудить в духе покойного Блая… Или, не допусти Повелитель, выяснится, что они вообще опоздали…

— А что случилось с мастером? — спросил Харган, пока они бежали по лестнице на второй этаж.

— Похоже на яд, но точно пусть скажут орденские целители. Я послал за ними в храм, но мы, кажется, успели раньше.

— А почему в департамент Безопасности не послал? Почему прислуга до сих пор бегает по дому, а не отвечает на вопросы в подвалах? Ты же ручался…

— При чем здесь прислуга? — Шеллар распахнул дверь и пропустил господина наместника вперед. — Мастер ничего не ел дома. Он обедал в храме, а ужинал с нами. Значит, отравили его там.

— В храме? — взбесился Харган и, не удержавшись, наотмашь ударил бестолкового советника по его бесстыжей, вечно невозмутимой, равнодушной ко всем несчастьям физиономии.

На этот раз советник устоял на ногах и даже почти не изменился в лице, если не считать некоторой асимметрии в цвете оного.

— Нет, конечно, — покорно согласился он, отступая на шаг, чтобы не попасться под горячую руку наместника повторно. — Не в храме, а во дворце.

— Кто? Ты? Или я? Ты вообще думаешь, прежде чем говорить?

— Тут думать не над чем, — слегка виновато отозвался Шеллар и чуть шевельнул угловатыми плечами. — Посвященный не мог совершить такого чудовищного преступления против ордена. А единственным непосвященным на нашей вечерней трапезе был мастер Астуриас. С кухни отравленную пищу или напиток принести не могли — все подавалось на общем блюде, с которого мы сами накладывали себе в тарелки. Вино наливали из одной бутылки, компот — из одного кувшина. Поскольку все остальные не пострадали, значит, яд был добавлен непосредственно в тарелку или бокал…

Харган вдруг почувствовал, что еще одно слово — и рассудительный советник получит в рыло повторно.

— Заткнись, — коротко бросил он и, отвернувшись от потенциальной цели, шагнул к кровати, на которой испускал дух несчастный мастер Ступеней. Сказать что-либо бедняга уже не мог, и видно было, что жить ему осталось не больше нескольких минут, поэтому Харган не стал больше отвлекаться на вопросы «кто?», «как?» и «почему?», а быстро подхватил бесчувственное тело одной рукой подмышки и скомандовал:

— А ну помоги мне. Живо!

Шеллар послушно метнулся на зов и подхватил умирающего с другой стороны.

В таком виде они и материализовались спустя несколько секунд в бывшей лаборатории придворного мага, которую Харган с превеликим удовольствием приспособил для собственных нужд.

— Сюда клади, — торопливо указал демон и бросился к шкафчику с инструментами и зельями. — Зафиксируй, пока я подготовлюсь.

Советник молча и весьма проворно принялся за работу. Из него получился отличный ассистент, расторопный и сообразительный, которому не надо ничего повторять два раза. Более того, он молчал и не задавал вопросов, что потрясло Харгана чуть ли не больше, чем нежданная беда с мастером Ступеней. Ведь умеет же, мерзавец, и может, когда надо! Только это что-то сверхъестественное должно случиться, чтобы брат Шеллар заткнул бездонную цистерну своих вопросов!

Приступая к ритуалу, Харган немного нервничал. Хотя ему и доводилось поднимать вампиров самостоятельно, это впервые случилось в такой экстремальной обстановке, когда каждая секунда на счету и нужно торопиться, чтобы успеть правильно умертвить кандидата до того, как он преставится естественным путем. Все-таки самоотверженный мастер за свою короткую жизнь заслужил статус высшего вампира, и сделать его простым упырем было бы несправедливо.

Когда в церемониальную чашу потекли первые струйки крови, бедняга еще дышал, но к моменту смерти уже трудно было определить, что прикончило будущего вампира раньше — нож некроманта или яд мистралийского предателя. Мучимый неизвестностью, Харган все же довел дело до конца, поминутно заставляя себя сосредоточиться заново и отгоняя навязчивые вопросы: когда покойник поднимется, будут ли у него крылья? И сохранит ли он магические способности?

Вопросы оказался праздными. Покойник не поднялся вовсе.

Первая мысль, посетившая демона по осознании ужасающей безвыходности и полной, непоправимой катастрофы, была о самоубийстве. У него не промелькнуло даже тени сомнения, что виноват во всем он сам, что он где-то ошибся, что-то перепутал или просто отвлекся на посторонние размышления и утратил необходимую концентрацию, нарушив из-за этого надлежащее течение Сил во время ритуала, — словом, сам все испортил, и теперь даже нарезка хвоста колечками и ломтиками не искупит всех последствий его бездарной ошибки…

— Каков подлец! — с чувством произнес за его спиной советник Шеллар. — Он и это рассчитал!

— Ты о чем? — Харган неохотно отвлекся от безуспешного подбора покаяния для столь беспредельной провинности и чуть повернул голову.

— Как раз о том, что наш покойник остался безучастен ко всем магическим действиям! Наверняка мерзавец Астуриас не чем попало его отравил, а черным корнем или аналогами! Чтобы наверняка, чтобы и поднять потом не смогли! Какая низость…

— Ты откуда знаешь?

— Аналогичные случаи попадались в моей практике. Впрочем, полагаю, мастер Астуриас подробно поведает об этом лично, будучи спрошен подобающим образом. Также полагаю, что заняться этим следует как можно скорее, так как мы не знаем, какую линию поведения избрал преступник. Возможно, он решил скрыться от правосудия и уже давно подался в бега. А возможно, у него хватит наглости отрицать свою вину и притвориться жертвой клеветы, тогда он в настоящий момент преспокойно сидит у себя дома и делает вид, будто ни о чем даже не подозревает. Впоследствии этим обстоятельством он попытается воспользоваться, чтобы доказать свою невиновность. Дескать: «Да если бы я был виновен или хотя бы что-то об этом знал, разве стал бы я ждать ареста?» Кстати, если он попытается обвинить меня, я буду очень разочарован и пересмотрю свое мнение об умственных способностях и компетентности мастера Астуриаса…

— Заткнись! — проорал наместник и, одним прыжком преодолев расстояние между столом и ассистентом, ухватил брата Шеллара за камзол. Раскаяние в один миг сменилось гневом, и давнее желание хоть разок расквасить эту невозмутимую физиономию одолело демона с новой силой. — Ты понимаешь, что ты в самом деле виноват? — продолжал орать Харган, встряхивая советника на каждой фразе. — Это была твоя идея! Ты со своими ужинами и беседами угробил мастера Ступеней так же верно, как если бы лично подсыпал ему яду! Ты свел их вместе с убийцей в одной комнате!

Советник Шеллар никогда не видел, во что превращается его начальник, когда выходит из себя в буквальном смысле слова, когда демон в нем полностью берет власть над человеком и в первозданной стихийной ярости перестает видеть какие-либо границы. Не видел, не знал и не мог чувствовать, что именно сейчас ученик Повелителя как раз на грани срыва и любое неосторожное слово может эту грань сломать.

— Несомненно, я виноват в том, что не просчитал и не рассмотрел такую возможность, — как ни в чем не бывало продолжал рассуждать Шеллар, даже не сбиваясь при встряхивании. — Хотя моя идея преследовала самые благие цели, некоторые недоработки имели место, и если господин наместник желает меня наказать…

Последней фразы Харган уже не слышал. Справедливости ради стоит заметить, что и смысла нескольких предпоследних он не уловил — его вывел из себя невозмутимый тон советника.

Макс не был уверен, что застанет непоседливого ребенка там же, где видел несколько часов назад, да и в искусстве поиска вряд ли мог сравняться с Дэном, но даже самый мизерный шанс уже стоил того, чтобы хотя бы попытаться.

Комната в зеркале поразительно напоминала много раз виденные жилища небогатых обитателей родного мира, и если он не ошибся… То Судьба, выходит, в очередной раз сыграла с ним занятную шутку. Странные обличья принимает иногда воровская удача, сразу и не поймешь — награда это или наказание, к добру оно или наоборот… А когда покопаешься как следует в себе самом, да вывернешь под безжалостные взгляды богов самые дальние тайнички своей души — да честно, без глупого кокетства и снисходительности к себе, называя все своими именами и не прикрываясь обтекаемыми формулировками, — тут и окажется, что получил ты как раз то, чего сам же хотел, но сказать боялся даже самому себе. Есть они, у каждого есть — такие желания, что лучше бы и не сбывались. И случается, что они все-таки сбываются, — ведь у богов такое своеобразное чувство юмора…

Если подумать — хотел ли ты, Макс Рельмо, чтобы твой сын был поближе к тебе, чтобы поменьше подвергался опасностям, чтобы мог войти в Семью как полноправный ее член и имел право знать обо всех ее делах и в них участвовать? Боялся ли потерять его навсегда лишь по единственной и такой дурацкой причине, как отставка и пенсия? А узнав о грядущих внуках — и вовсе потерять из виду целую ветвь рода? Мечтал найти хоть какой-нибудь способ связываться с ним и узнавать, как он живет, как у него дела, как поживают внуки и правнуки?.. Ты гнал от себя эти мысли, как напрасные надежды, но ведь где-то в глубине души — хотел?

Получи.

У поворота Макс немного замешкался, но сворачивать не стал, а направился дальше вниз. Может, конечно, оказаться, что Диего просто так спал, но все же со стороны очень похоже на бред. И если это так, надо воспользоваться случаем: в Лабиринте найти его будет куда легче, чем в снах. Так что начинать поиски лучше там, где искать проще.

Что же с ним теперь делать? Вот найдет он свое дитятко — свеженького переселенца, в шоке, в истерике и в депрессии, хорошо если не опять в состоянии помешательства. Смерть с переселением почти сразу же после неожиданного вдовства — это слишком для такой неустойчивой психики, что бы там ни рассказывал Дэн насчет гибкости и прочности. Хорошо, это работа для Дэна, может, и впрямь сумеет привести в чувство и не дать сломаться снова. Если успеет освободиться раньше, чем станет поздно. А дальше что?

Легализовать через родное агентство? Благо там никому не надо объяснять, что такое переселенец и откуда они берутся. И все знают, что дед Макс в молодости случайно размножился и выросло у него вот такое чудо, не ведающее о своем происхождении. А теперь вот оно умерло и к нам перебралось — все волшебные эффекты перемещения налицо, никаких сомнений возникнуть не должно. Но ведь никто не даст гарантии, что сам Диего в таком состоянии сумеет достоверно прикинуться, будто и впрямь ничего не знает и впервые слышит. А если даже все пройдет гладко — он все равно станет слабым звеном в Семье. Любой, кому захочется насолить Максу лично или Семье в целом, может обращаться в любое время. Идеальный объект для провокаций.

Никому ничего не говорить, тайком вывезти с помощью эльфов на Бету, к дяде Молари и прочей родне? Там его и в равновесие приведут, и научат всему, что нужно, вот только с легализацией могут возникнуть проблемы. Объяснишь, кто это, — возникнет вопрос: почему до сих пор молчал и прятал, и как вообще человек вдруг на Бету попал, минуя таможню? Попробуешь выдать за другого родственника — тоже могут найтись люди, знающие Диего в лицо, которые видели его прежде на Дельте, да и после перемещения он наверняка успел где-то показаться и с кем-то вступить в контакт, раз не бродит по улицам и не сидит в психушке, а живет в чьем-то доме. Наверняка какая-нибудь одинокая сердобольная женщина подобрала, поддавшись волшебному эффекту благословения Эрулы…

Лабиринт постепенно приобретал форму подвального помещения — с той лишь разницей, что нормальный подвал не бывает таких размеров и имеет границы. Этот же границ не имел. Те сантехнические коммуникации, в которых встретились прошедшим летом три поколения ветви Кирин, он напоминал слабо, но Макс все равно чувствовал себя неуютно. Бесконечные повороты, ряды неизменно запертых дверей с красноречиво зарешеченными окошечками, крошечные каменные комнатушки, кои просматривались сквозь эти решетки, — все недвусмысленно указывало на то, что мэтр идет по тюремным коридорам, а подобные мрачные места куда вернее способны портить настроение, пусть даже сам в них отродясь не попадал. Уловив вдалеке незримое присутствие кого-то знакомого, Рельмо уже без особых затруднений двигался в направлении замеченного «маячка» и все больше утверждался в подозрении, что находится на верном пути. Подземелья, камеры и разнообразные палачи наверняка относились к «любимым» кошмарам товарища Кантора, и не обязательно быть специалистом, чтобы понять столь простую истину. Скорей всего, в одном из таких каменных закоулков и найдется искомый товарищ в каком-нибудь плачевном и неприглядном виде и будет потом адски стыдиться своего бреда…

— Эй! Кто-нибудь! Хоть кто-то здесь есть? — донеслось из дальнего конца очередного коридора. — Да выпустите же меня отсюда!

Голос, взывавший о помощи, срывался от боли и сопровождался невнятным глухим стуком, словно лупили кулаком по чему-то цельному и устойчивому. И был этот голос чем-то знаком, но на хриплый баритон Диего совсем не походил. Видать, обманулся старый мэтр, приняв «что-то знакомое» за объект своих поисков. Да, он, несомненно, узнает этого крикуна, увидев воочию, но не его он искал, и еще вопрос — сможет ли ему чем-то помочь…

Шагов через сотню Рельмо все-таки вспомнил этот голос и подивился — как можно было сразу не узнать? Наверное, никогда прежде не слышал, чтобы его величество так истошно вопил, вот и не догадался… Но, во имя двуликих богов, что он здесь делает?

«Если он опять загремел в подвалы, — сердито подумал Рельмо, на ходу прикидывая последствия нового провала авантюриста Шеллара, — я его просто прибью. Чтоб не мучился. Шпион недоделанный. Или запру здесь покрепче и привяжу к чему-нибудь монолитному».

В очередной раз влипший в неприятности король обнаружился в укромном тупичке за прочной дверью без всяких окошечек и был искренне обрадован появлением нежданного спасителя. О кровожадных планах на свой счет он, понятное дело, не догадывался.

— Мэтр, как хорошо, что вы меня нашли! — Разумеется, он перешел к делу не здороваясь, как частенько поступал, если находил дело неотложным. Даже болезненные нотки в голосе почти успешно пригасил, изо всех сил стараясь не позориться. — Я был бы вам невероятно признателен, если бы вы помогли мне освободиться от этого предмета…

Упомянутый предмет, который, собственно, и не позволял Шеллару покинуть неуютные стены подземелья, отдаленно напоминал «испанский сапог», плотно охвативший ногу до самого колена. Судя по виду, весила эта конструкция немало, а при попытке сдвинуться с места причиняла невыносимую боль. Один из восьми болтов упорный король уже открутил голыми руками, невзирая на то, что гайки выглядели так, словно их затянули намертво ключом, а потом дали как следует заржаветь. При должном старании к завтрашнему вечеру управился бы и с остальными, но его величество, как всегда, куда-то торопился и, похоже, намеревался припахать проходящего мимо придворного мага для ускорения процесса.

— Для начала позвольте поинтересоваться, что ваше величество изволит здесь делать? — с мрачной иронией вопросил Макс, оглядываясь по сторонам. Сейчас ему пригодились бы какие-нибудь инструменты, хоть тот же гаечный ключ. И если король их не нашел, будучи полным невеждой в хитроумных правилах иных реальностей, то человек Лабиринта, если ему требуется, должен лишь разглядеть их в каком-нибудь укромном месте… — Вас что, все-таки разоблачили?

— Нет, — поспешил успокоить его Шеллар, зачем-то тоже принимаясь оглядываться. — И уже не разоблачат. Я… гм… принял меры. Но не учел одного побочного эффекта…

— А можно без иносказаний и в доступных терминах? — раздраженно перебил Рельмо, вороша лохмотья на лавке — единственной мебели в помещении.

— Я отравил мастера Ступеней, — послушно пояснил король, и даже какой-то намек на сожаление вдруг почудился в его голосе. — Жаль, весьма приятный был человек, но шансов на перевербовку не было абсолютно… Теперь новых посвящений не будет, во всяком случае, пока ему не пришлют замену, и специалистов, способных меня разоблачить, не осталось. Наместник, похоже, поверил в мою версию произошедшего и сегодня-завтра велит казнить Астуриаса.

— Тогда в чем же дело?

Странно, в тряпках ничего нет… может быть…

Макс заглянул под лавку и тут же обнаружил там ящик с инструментами, которого минуту назад не было. Все-таки не разучился…

— Досадная случайность. Наместник так разнервничался из-за того, что ему не удалось поднять умершего… Вы когда-нибудь видели демона в истерике?

«Не далее как вчера», — чуть не сказал Рельмо, но промолчал, начиная, однако, подозревать истинную причину трепета лондрийского камердинера перед метрессой Морриган.

— Считайте, что вам повезло, — продолжил Шеллар, восприняв его молчание как отрицательный ответ. — Он словно обезумел. Ни с того ни с сего вдруг набросился на меня и вообще вел себя неадекватно…

— Ни с того ни с сего на людей не бросаются даже демоны! — в сердцах проворчал почтенный мэтр, подступаясь к заржавевшим гайкам. — Признайтесь честно — вы его довели точно так же, как того зомби у Морриган! Мне самому иногда хочется вас покусать, когда вы начинаете занудствовать, а вас угораздило доставать демона, и без того нервного! Он же мог вас покалечить и даже убить!

— Напротив, я пытался его успокоить! — тут же возразил неисправимый Шеллар. — Но, по всей видимости, избрал для этого не совсем верный способ… Простите, мэтр, но если вы ничего об этом не знаете, как вы меня нашли?

— А кто вам сказал, что я искал вас? — ворчливо огрызнулся Рельмо, сражаясь с неподатливым порождением королевского бреда. Н-да, похоже, после недавних событий его величество тоже приобрел «любимый кошмар»…

— Раз вы ищете Диего здесь, а не в мире снов, — мигом сообразил Шеллар, — значит, у вас есть основания предполагать, что с ним случилось нечто определенное? Вы что-то знаете?

— Нет, только предполагаю. Лучше расскажите точнее, что там случилось с вами. Насколько серьезно вас отделал ваш новый шеф?

— Ну, если бы у него под рукой оказалось какое-нибудь оружие, все могло быть куда хуже…

— А конкретнее?

— Я не очень хорошо помню. После первого же удара у меня в голове зазвенело, восприятие нарушилось, а мысли потеряли связность. К тому же я вылетел из помещения вместе с дверью и, кажется, не совсем удачно приземлился. После этого я еще успел сгруппироваться — скорей инстинктивно, чем осознанно, но этот факт дает некоторую надежду, что жизненно важные органы уберечь удалось.

— Еще бы… — Мэтр отшвырнул в угол побежденную гайку и взялся за следующую. — Иначе мы бы с вами тут не разговаривали…

— Кстати, а действительно — почему я оказался здесь?

— Все люди здесь оказываются.

— Однако в ночь своей свадьбы я вовсе не бродил по закоулкам вашего Лабиринта, а самым прозаическим образом изображал привидение в собственном дворце…

— Что обнадеживает еще больше. Раз вы здесь — значит, вашей жизни ничего не угрожает. Иначе вы и сейчас бы разгуливали в окрестностях своего умирающего тела, взирая на бесполезные попытки наместника произвести над этим самым телом обряд прижизненной трансмутации и доставая беднягу неуместными советами.

— Ну что вы, он бы не стал заниматься подобными глупостями. Я ведь ему рассказал, что поднять меня не удастся ни прижизненно, ни посмертно, так как меры были приняты заранее…

— Поразительно… — натужно пропыхтел почтенный мэтр, наваливаясь всем весом на ключ и рискуя его сломать. — Почему он вас… сразу не добил…

— Вероятно, истерика закончилась, — совершенно серьезно и логично предположил Шеллар. — Скорей всего, сейчас он опомнился, созвал своих целителей и требует немедленно поставить меня на ноги, или тут сейчас всех постигнет жестокая кара за небрежность и некомпетентность.

— Судя по тому, что я здесь наблюдаю, на ноги они вас вряд ли поставят так быстро. — Макс отбросил вторую гайку и приступил к следующей. — Лабиринт в какой-то степени отражает реальное положение дел, так что с большой долей вероятности эту самую ногу, которую мы сейчас освобождаем, он вам серьезно повредил.

— Может быть, однако лицо он мне повредил вне всяких сомнений, а между тем здесь я ничего такого не чувствую.

Рельмо оторвал взгляд от упирающейся гайки и пристальнее всмотрелся в лицо собеседника. Воспоминание о собственных неосторожных словах тут же неприятно шевельнулось в глубинах памяти, и от того, что Шеллар об этом не знал и знать не мог, было только противнее вспоминать и свой неуместный сглаз, и возмущение Толика…

— Нос? — кратко уточнил он.

— В зеркале я себя не видел, но, судя по ощущениям в момент удара, в данный момент доктора пытаются извлечь мой нос откуда-то изнутри черепной коробки… Однако позвольте, откуда вам известно?

— Ну, если бы вам вколотили нос туда, куда вы подумали, ваша жизнь не была бы в такой определенной безопасности, так что это явное преувеличение. Но сломан он наверняка.

Жертва демонской истерики тихонько и коротко вздохнула.

— В моем несравненном облике как раз недоставало сломанного носа и хромоты для полного совершенства…

— Да будет вам. Кира вас меньше любить от такой ерунды не станет. Зато будете под стать друг другу. В конце концов, вы и раньше красавцем не были, так что не столь много потеряли. А вот когда Александр увидит себя в зеркале, это будет для него действительно потрясением…

— Так он жив? Мэтр, он все-таки жив?

— Более того. Все старые маги тоже живы. Они неким образом сменили облик, но, вернувшись к силе, вновь станут прежними. Нам об этом поведала метресса Морриган, которая вернулась не далее как вчера. В ближайшее время мы заберем Александра и мэтра Хирона. Разыщем Алена, Джоану и Силантия. Возможно, и мэтр Истран тоже найдется. Морриган сказала, что он превратился во что-то маленькое, так что путь до границ зоны у него займет больше времени…

— Во что-то маленькое… — задумчиво повторил король. — Например, в крысу…

— Гм… есть основания предполагать?

— Я давно подозревал. Это ведь так похоже на нашего наставника — не ринуться на север, где он мог бы вернуть себе Силу, а шмыгнуть тайком в багаж господина наместника и вернуться сюда, где остались его ученики и воспитанники. И уже здесь, разведав обстановку, опять же не последовать за прочими магами, а воспользоваться незаметностью своего нового облика, чтобы помочь мне, Жаку, общему делу, в конце концов. Ведь это он спас меня, порывшись в зельях мастера Ступеней. И я готов поспорить на всю свою коллекцию, что закрытый портал — тоже его рук дело. Как-то все одно к одному сходится — все тюремщики видели, что Жак играется с какой-то крысой, а сразу же после того, как Жака вывезли, странным образом оказался запечатан портал. А общительная крыса столь же странным образом бесследно исчезла.

«Тогда что ж, мать вашу, случилось с Диего?» — чуть не спросил Макс, но опять промолчал, только третья гайка полетела прочь с несколько большим ускорением, чем предыдущие.

— Раз уж я взялся вас радовать, скажу еще одну приятную новость, — ворчливо произнес он вслух. — Мафей вернулся. Правда, он в тот же вечер опять удрал, но, по крайней мере, мы можем быть уверены, что он на свободе… Да нет, не с Повелителем воевать он удрал, по своим делам. Он нашел тоже кому объяснить — Кондратию! Тот и так невеликого ума парень, а тут его среди ночи с постели подняли, что-то наскоро протараторили, так что его высочество половину не понял, а вторую не запомнил… Да-да, ваше величество, я охотно верю, что после вашего допроса он бы вспомнил все, включая то, чего не понял, но это не имеет никакого практического значения, ибо вы здесь, а он там. Лучше скажите мне наконец, кому принадлежала прядь волос, которую вы передали на рассмотрение Рессу в последний раз?

Если бы Шеллар ответил на вопрос прямо, это был бы не Шеллар. Даже в Лабиринте он не отказался от своей привычной манеры все на свете уточнять.

— Результат оказался отличным от предыдущих? И насколько?

— Тут, можно сказать, судьбы миров решаются, а вы вопросом на вопрос отвечаете! Уж не знаю, вычислили вы это или, как это часто бывает с ворами, угадали наобум, но человек, способный упокоить бессмертного Повелителя, наконец-то найден! А вы всячески избегаете прямого ответа — кто же это такой?

— А как в точности выглядит картина после коррекции? — Его величество самым бессовестным образом не обратил внимания на слова собеседника, который от возмущения швырнул оземь ключ и прекратил спасательные операции до выяснения.

— Вам что, дословно описать? Неужели недостаточно простого факта, что…

— Нет-нет, дословно не обязательно, раз вы так торопитесь. Я хотел бы точно знать лишь одно: что станет с самим героем?

— С самой, — машинально поправил Макс. — Мы ведь оба прекрасно знаем, что это женщина. Зря, что ли, я старался, проклинал…

— Хорошо, пусть так, но вы сейчас делаете то же самое, в чем только что упрекнули меня, — уклоняетесь от прямого ответа.

— Да я просто не знаю! — честно выпалил Рельмо, подбирая ключ и возвращаясь к работе. Лабиринт не даст соврать, а умалчивать — только вызывать лишние подозрения. — Меня там не было, а Толик не передал…

— Тогда, полагаю, стоит подождать до выяснения. Если за жизнь этой дамы не будет оснований опасаться, мы обсудим вопрос подробнее. В противном случае можно поискать другой вариант или использовать запасной — помните, тот самый, с заклинанием мэтра Алехандро…

— В том варианте до сих пор не продумано, как переправить исполнителя к объекту!

— О, это замечание верно для всех известных вариантов, так что торопить меня у вас нет никаких оснований. Узнайте, выясните точно, и обсудим. Возможно, если прогноз окажется неблагоприятным, стоит поискать способ скорректировать…

— Да не о том я беспокоюсь! — Макс натужно крякнул, наваливаясь на неподатливую гайку, и продолжил: — Вот будет весело, если через пару дней с вашим шефом опять приключится истерика и на этот раз вы все-таки унесете вашу тайну с собой в могилу!

— На этот случай можете спросить мэтра Истрана, он тоже в курсе, — невозмутимо ответствовал Шеллар, с интересом наблюдая, как его собеседник, спохватившись, бросает ключ и вдруг начинает истово что-то колдовать.

Макс искренне надеялся, что неискушенный в магии человек не разберется, что именно. А то ведь моментально догадается — раз мэтр так рьяно защищает его от возможного сглаза, стало быть, есть основания опасаться, а поскольку мэтр столь точно угадал насчет носа…

Глава 17

— Нишкни, — сказал Снусмумрик. — Ты еще дешево отделался.

Т. Янссон

— Ну, как спалось? — Усталая улыбка Мыша предстала перед заспанными глазами Жака, едва он успел оные продрать, и вызвала нехорошее подозрение, что маг сидел у постели обморочного товарища, терпеливо дожидаясь его пробуждения.

— А я спал? — Жак растерянно огляделся и обнаружил, что валяется на соломенной подстилке, накрытой застиранной холстиной, а в затылок ему колет набитая той же соломой подушка. Все тело немилосердно ломило, как, впрочем, каждое утро последние три недели — он так и не привык спать на всевозможных жестких поверхностях, а в последние дни еще и переутомил непривычные к экстремальным нагрузкам мышцы.

— Да ты двое суток продрых, — опять улыбнулся маг, и что-то в его плутоватом взгляде намекало, что такой долгий сон вряд ли объяснялся лишь естественными причинами. — Почти.

— Это ты меня усыпил?

— Частично, — не стал отрицать благодетель. — Тебе надо было отдохнуть, а помочь ты мне все равно ничем не мог. Надеюсь, хоть на этот раз ты выспался? Как ты себя чувствуешь?

— Как будто после грандиозной пьянки уснул на коврике под дверью… — определил Жак, выбираясь из-под одеяла. В голове действительно было мутно, как с перепою, — наверное, спать по двое суток тоже как-то не слишком полезно. — А где это мы?

— В той же деревне. А ты не помнишь, как тебя укладывали? Мне показалось, ты приходил в себя.

— Не помню…

— Ну, это не столь важно. Когда мы подъехали, тут нас ждали еще две машины с бандитами, так что пришлось немного повоевать, а после этого деревенская площадь имела такой вид, что, право, будить тебя не стоило… А потом селяне на радостях резали поросенка… Тебе бы тоже не понравилось: мало того, что разделка мяса сама по себе зрелище неприятное, так еще и поросенок был больше похож на калечного плюта. Наверное, его зарезали, чтобы не успел сдохнуть сам.

— А на вкус он как? — живо поинтересовался Жак, ощутив зверский аппетит, на который никак не влияли ни болезненные ощущения в районе поясницы, ни описания «как выглядела еда при жизни». — Там еще осталось хоть что-нибудь?

— Конечно, осталось. Пойдем, я покажу тебе, где умыться, а потом позавтракаем — и в путь.

Наверное, на лице Жака так быстро и красочно отразились его впечатления от последних слов, что Мыш рассмеялся и поспешил утешить:

— Да не хнычь заранее, я бензин достал.

— Бензин — это хорошо… — согласился Жак, но идея отправляться в путь сразу после завтрака его совсем не вдохновляла. — И умыться — тоже, но как насчет помыться полностью? И покрышки постирать?

— В чем проблема? Стирай. Я тебе их за пять минут высушу, и для этого не нужно оставаться в деревне лишние сутки. За завтраком обговорим наши дальнейшие планы.

— А они что, изменились? — Жак настороженно уставился на невинное лицо мэтра, пытаясь различить там какие-то признаки грядущих испытаний.

— Нет, не очень… Но ты не задерживайся, лучше действительно поговорим за завтраком.

Все гигиенические процедуры, как то: омовение, стирка и мытье посуды — производились местным населением прямо в реке, вдоль которой и лепились несуразные хижины, больше похожие на кучки строительного мусора. Основным строительным материалом на Каппе уже много лет были и оставались обломки прежней цивилизации, и, спускаясь к реке, Жак смог в полной мере насладиться архитектурным разнообразием деревни и подивиться изобретательности ее жителей. Последние, в свою очередь, получили аналогичное удовольствие от бесплатного стриптиза — несколько местных дам различных возрастов, полоскавших в реке белье, все время исподтишка поглядывали на купание новенького неизученного мужчины с тем же любопытством и азартом, с каким юный Мафей в свое время настраивал зеркало на спальню кузена. Такое внимание слегка нервировало, что немедленно сказалось на качестве стирки — под изучающими взглядами женщин Жак невольно заторопился поскорее одеться, прополоскал одежду кое-как, утопил мыло и едва дождался, когда Мыш закончит обещанную сушку.

— Они что, мужика в жизни не видели? — пожаловался он, нетерпеливо переступая по мокрому песку в ожидании хотя бы трусов и не зная, какой стороной повернуться.

— О, ты бы знал, каково было их огорчение, когда я сказал, что ты страдаешь бесплодием, — хихикнул маг, ловко направляя струи горячего ветра на увешанный одеждой куст.

— А на фига ты им такое сказал?

— А ты что, хотел бы им оставить на память пару-тройку детей? Знаешь, как живо они этим вопросом интересовались! Здоровые производители здесь ценнее бензина!

— А сам как отмазался? — не удержался от любопытства Жак. — Сразу два одинаково негодящих производителя не показались им подозрительными?

— О, насчет себя я им такого порассказал… — Мыш грустно оглянулся на хихикающих женщин. — Что якобы мои дети непременно унаследуют магические способности и в первые же месяцы жизни без должного контроля либо спалят им деревню, либо сгорят сами. А своего мага, необходимого для правильного взращивания таких детей, у них нет. Но самое неизгладимое впечатление на них произвело не это живописное вранье, а чистая правда о моем истинном возрасте.

— Эй, погоди… — Жак вдруг спохватился, сообразив наконец, что его так настораживает в рассказе почтенного мэтра. — Ты что, надо мной стебешься? Как ты мог им столько наговорить, если языка не знаешь?

— Представь себе, смог. — Мыш опять улыбнулся, но без обычной хитринки, а знакомой отеческой улыбкой старого придворного мага. — Это просто чудо какое-то, или боги действительно существуют и очень хотят нам помочь. У нас теперь есть переводчик.

— Кто? — От потрясения Жак даже забыл о назойливых зрительницах. — Переселенец какой-то?

— Представь себе, нет. Я сам опешил от изумления, когда здесь, в этих проклятых и забытых всеми богами землях, со мной вдруг заговорили на чистом эльфийском. Помнишь ту девушку-кентавра? То есть она, разумеется, не имеет к кентаврам никакого отношения, ее четыре ноги — врожденная патология развития, вроде сросшихся близнецов. Не будь вся здешняя земля пронизана порчей Сияющей Пещеры, это были бы две одинаково милых девушки…

— Мыш, не надо только переключаться на лекцию по медицине, а то я все понял, кроме того, откуда она знает эльфийский…

— Вот не перебивай! Я сам знаю, что бываю порой зануден, но, во-первых, личность меняется не так быстро и радикально, как внешность, а во-вторых, все следует рассказывать по порядку. Ллит — это ее так зовут — не просто девушка из заброшенной деревни. И тут даже не в четырех ногах дело. Она — правнучка Бессмертной Нарны… Ах да, ты о ней не слышал, я тебе потом поведаю за завтраком, чтобы сейчас не отвлекаться. Родители Ллит откочевали сюда после того, как земли их племени захватил Повелитель. Она не застала в живых свою знаменитую прабабку и никогда с ней не общалась, но унаследовала некоторые ее способности. Ясновидение, прорицание и… кажется, способность к астральным контактам или нечто вроде того. У нее бывают видения, в которых к ней приходит некий божественный посланник — судя по описанию, самый обыкновенный эльф — и ведет с ней просветительские беседы, заодно обучая божественному, как она думает, языку. О механизме подобного явления спроси кого-нибудь другого, мне это объяснить не под силу. Но факт есть факт — девушка почти без ошибок изъясняется на речи дивного народа… Вот, лови.

Жак попытался на лету поймать брошенные трусы, промахнулся и, похоже, резко упал в глазах зрительниц. Во всяком случае их хихиканье стало не столь смущенным, сколь насмешливым. Как тут было в отместку за поношение не поддеть досточтимого мэтра?

— Подозреваю, объяснить ей, что ты не божий посланник, было сложнее, чем отмазаться от почетной должности элитного осеменителя?

— Это ты верно угадал, — ничуть не обиделся Мыш. — Пришлось немного разочаровать бедняжку, разъяснив ей кое-что о носителях языка.

— А мне? Может, я тоже чего-то не знаю об эльфах?

— Вряд ли то, что я скажу, будет для тебя новостью, но кто знает, ты всегда был так ленив… Ты когда-нибудь слышал об эльфийских богах? Не в книжных фантазиях людей, а в реальной жизни?

Жак напряг память, уже жалея, что влез. Вот сейчас он непременно ляпнет что-то не то, и Мыш начнет его долго и нудно просвещать, тем самым давно знакомым менторским тоном мэтра Истрана, от которого зубы сводит…

— Нет, — честно признался он, тщательно перелопатив закрома своей памяти (на которую до сих пор не имел оснований жаловаться). — Не слышал.

— Вот именно. Потому что их нет. Эльфы сами по себе настолько близки к первичному мирозданию, что им не требуются посредники. Они могут из чистого любопытства сунуться в человеческие религии, но обычно интерес эльфов к запутанным отношениям людей и их богов ограничивается пассивным наблюдением. За всю свою жизнь я встретил только одно исключение, но этот эльф, как ты знаешь, давно мертв. Словом, история странная и запутанная, и я очень жалею, что с нами нет мэтра Максимильяно. Возможно, ему удалось бы посетить загадочные сны этой девочки и разобраться, чего от нее хочет мистический гость и зачем вообще является.

— А что, ей он не говорит, чего хочет? Вы же сами сказали — просветительские беседы ведет. И что он ей в этих беседах втирает?

— Я бы сказал, ничего плохого, но для этого мира подобные убеждения не совсем подходят и, будучи применены на практике, станут скорей препятствовать выживанию, чем способствовать. Идеи гуманизма возникают в обществе на определенном этапе развития, когда у людей отпадает необходимость загрызть соседа, чтобы не умереть с голоду. Здешнее общество, как мне кажется, к этому пока не готово. Взять хотя бы твой последний обморок…

— Да я-то тут при чем? — недовольно проворчал Жак, снимая с куста высохшую одежду.

— Да ты ни при чем, я о самой ситуации. На первый взгляд Хаким поступил жестоко. Вчера он даже ругался со старейшиной по этому поводу — тот высказал сожаление, что, дескать, несколько здоровых мужчин пригодились бы деревне. Но при первой же возможности они бы сбежали. А потом вернулись бы с подкреплением и на этот раз не ограничились грабежом, а сровняли бы деревню с землей, не оставив в живых никого. Удручающее впечатление производит на меня этот мир, наш так не выглядел даже во времена моей юности… Но вернемся к нашей очаровательной Ллит. Это невинное дитя со своей верой во вселенское добро не проживет и дня за воротами своей деревни. Святые люди поразительно беззащитны, им всегда необходимы менее щепетильные спутники, которые бы их защищали. А нам как раз нужен переводчик. Поэтому она едет с нами.

— Погоди, а ей-то зачем переться невесть куда, если у нее тут есть и дом, и защитники? Или в деревне ее не любят?

— Почему же, ее очень любят и именно поэтому за нее опасаются. Ходят слухи, будто потомками Нарны заинтересовался Повелитель. Будто дошло до него некое новое пророчество касательно этих самых потомков, и теперь ходят по заброшенным селениям шпионы, расспрашивают, разнюхивают — то ли уточнить хотят пророчество, то ли избежать, то ли Повелитель всего лишь рассчитывает запасы Силы пополнить. Насколько я могу догадываться, его стараниями в этом мире уже не осталось магически одаренных женщин. А из нашего он натащить не успел. А Сила, таким образом полученная, не вечна — со временем рассеивается. Кроме того, девушка хочет повидать мир. И, вообрази себе, прежде всего — тот самый Пятый оазис. На днях заезжий торговец принес подозрительную сплетню, будто бы там, в Пятом, некий местный житель прячет у себя дома мутанта неизвестного пола, но красоты неописуемой. Описать эту самую дивную красоту торговец действительно не осилил в силу ограниченного запаса слов, но вот уши описал достоверно, хотя сам и не видел. Старейшина говорил, когда Ллит услышала про эти уши, ее всей деревней держали за подол и уговаривали никуда не ходить и не губить свою жизнь молодую…

Жак запихнул за голенище концы слишком длинных шнурков и выпрямился.

— Постой, Мыш, но что может здесь делать эльф? И как обычный горожанин, ни разу не маг, мог бы удерживать его здесь насильно?

— На второй вопрос у меня тоже нет вразумительного ответа, — согласился Мыш, жестом указывая путь к предстоящему завтраку. — А вот на первый — сколько угодно. Может быть, это и есть тот самый завсегдатай снов Ллит; тогда понятно, что он здесь делает. А может быть, это мой непослушный ученик, и в этом случае вопрос «что он здесь делает?» не стоит вообще. Нам же в этом случае стоит поторопиться, пока он не успел «наделать» ничего непоправимого.

— Ух ты! Думаешь, Мафей здесь и ищет нас?

— Вполне возможно. И хорошо, если он ищет только нас. У него хватит ума и Повелителя поискать. Поэтому сейчас быстро завтракаем, садимся в наш родной грузовик, который я забрал, чуть при этом не надорвавшись — большой он все-таки! — и отправляемся в Пятый оазис. Все-таки какая жалость, что в этой деревушке нет ни одного большого и целого зеркала. Насколько все было бы проще…

Кангрем грустно рассматривал последствия вчерашнего инцидента, сидя на прилавке в полнейшей апатии. Если подумать, причин горевать у него не было, напротив — следовало бы воздать достойную хвалу богам за то, что в Пятом оазисе разумный и здравомыслящий убас. В Двенадцатом, например, по одному лишь подозрению в шпионаже могли поставить к стенке, не особо разбираясь, есть ли хоть какое-то основание для обвинений и наблюдается ли в них хоть какая-то логика и правдоподобность. Просто так люди говорить не будут, а доказательства и выбить можно…

Убас Кетмень, несмотря на военное прошлое, бездумным служакой не был и работать умел не только дубинкой, но и мозгами. Если подчиненные утверждают, что вот только что в комнате находился мутант, который исчез у них на глазах, а между тем в комнате никого нет, а выйти незаметно оттуда никто не мог, поскольку единственный выход перекрывали все те же два болвана, застрявших в дверях, — следовательно, что-то не то у них с глазами. А если при этом они стоят столбами не в состоянии пошевелиться — то явно не только с глазами, но и со всем организмом. И не зря обвиняемый, вместо того чтобы доказывать преданность Конфедерации, ревностно божится, что «эту дурь они купили не у меня, клянусь, они уже пришли немного не в себе, вы же знаете, я отродясь наркотиками не торговал!»

Можно, конечно, предположить, что мутант сделался невидимым или ушел сквозь стену, как и предположил старейшина Хтын, но дремучий материалист Кетмень не верил в чудеса. Всякие россказни о «позитивных мутациях», дающих людям сверхъестественные способности, он считал сказками, порожденными народной безграмотностью. Лично он видел на своем долгом веку всяких мутантов — и полностью нежизнеспособных, и неизлечимо больных, и с разнообразными врожденными уродствами. А вот умеющих исчезать и ходить сквозь стены не встречал ни разу. Посему разумное объяснение произошедшему у него нашлось только одно: видеть то, чего нет, здоровый человек может только под воздействием алкоголя или наркотика. Тем более что убас лично знал всех участников недоразумения, и версия «Хок и Тофи занялись вымогательством, предварительно накачавшись какой-то дрянью» казалась значительно правдоподобнее версии «Морковка шпионит на Повелителя, а в комнате у него живет мутант, который исчезает и ходит сквозь стены».

Так что Витьку помурыжили ночку для порядку и выпустили. Действительно фантастически легко отделался. Посещают даже некие возвышенные мысли, что все прежние годы беспросветного невезения были не напрасны, что, согласно тому высшему равновесию, о котором любит толковать Дэн, это все была предоплата за сегодняшнее чудесное спасение. И сам цел, и лавка в относительном порядке, ничего вроде не сперли, только натоптали, как стадо свиней, да опрокинули одну полку с товарами, когда потерпевших выносили. Прибрать это все заняло бы не более получаса, но почему-то о каком либо полезном труде тошно было даже думать.

Будь Витька чуть поболее оптимистом, подумал бы, что теперь его вечное невезение закончится и баланс радостей и неприятностей в жизни как-то восстановится. Но оптимистом он быть давно разучился, да и очередная квитанция на штраф, по которой нагло разгуливал здоровенный черный таракан, явственно подтверждала незыблемость некоторых вещей в этом мире.

За окном уже давно рассвело. Скоро потянутся покупатели… А сегодня они точно потянутся — интересно же, что тут было и чем все кончилось, ради такого можно и купить что-нибудь… Надо все-таки встать, прибраться и открыть магазин. Нерабочее настроение и бессонная ночь — еще не причина упускать грядущую небывалую выручку. Особенно в его положении, когда денег нет ни хрена, да еще и штраф опять платить надо. Давай, Витек, поднял задницу, взял веник… Вон уже даже стучит какой-то нахал, не может подождать до открытия!

— Закрыто! Повылазило, что ли? — рявкнул Кангрем, сползая со стойки. Сначала надо, пожалуй, написать на дверях, во сколько магазин откроется, а то так и будут соло на барабанах тут исполнять все утро…

Прихватив из-под прилавка кусок угля, которым он обычно писал на дверях всякие «закрыто до» и «откроется в», он отпер дверь и столкнулся нос к носу с назойливым стучальщиком, который никуда не ушел, а терпеливо ждал на крыльце ответа на свои старания. Эх, видать, рано размечтался агент Кангрем о спокойной жизни. Нет на свете никакого, на хрен, равновесия!

— Ты что, уснул? — спокойно поинтересовался убас Кетмень, переступая порог.

— Ну что еще? — измученно простонал Витька, пропуская господина начальника. А что он еще мог сделать? Выгнать, что ли?

— Закройся и напиши, чтоб не стучали. Поговорить надо. С глазу на глаз.

Кангрем обреченно кивнул, уже понимая, к чему идет.

Кетмень действительно умный мужик. Если он не поверил двум раздолбаям, это еще не значит, что он поверил подозрительному мутанту Морковке. Да, он понял, что никаким шпионажем тут и не пахнет, но так же верно понял и то, что тут пахнет чем-то другим. И очень хочет разобраться, чем именно.

Он уже один раз приходил вот так, в одиночку, «поговорить с глазу на глаз», когда Витькину лавочку посетил Повелитель. Но тогда разговора не получилось, да и не потребовалось — в помещении стоял полный тарарам, воняло свечами и ладаном, бегал, ахая и цокая языком, Бродяга Шварт и расхаживал полутрезвый Жан, оглашая дом сей очищающими молитвами, а сам Витька наблюдал за действом квадратными глазами — словом, было без всяких слов ясно, что хозяин вчерашним визитом удивлен и напуган.

На этот раз все-таки придется объясняться. И если Кетмень не поверил в загадочных родственников, которые якобы забрали то, что видел док Шакериф… что ему тогда сказать?

Убас уверенно прошествовал в комнату — то ли не желая вести важные разговоры в таком свинарнике, то ли стремясь к максимальному уединению. Грузно опустился на единственный стул, предоставив Витьке моститься на лежанке и смотреть на начальство снизу вверх. Неторопливо чиркнул спичкой, закуривая, и столь же неторопливо и обстоятельно перешел к делу.

— Морковка, мы оба взрослые люди, и, надеюсь, ты не считаешь меня дураком, как и я тебя. Если я замял это непонятное дело и отпустил тебя, нарвавшись на конфликт с Хтыном, это не значит, что я тебе поверил. Это лишь значит, что я хочу знать правду.

— А чего ж тогда отпустили? — вздохнул Кангрем.

— Потому что правда заключается вовсе не в том, что ты шпион. Все-таки я не первый день тебя знаю и даже специально за тобой наблюдал одно время, потому как странный ты малость. Так вот, шпион из тебя, как из дерьма пуля, зато подобрать в пустошах калечного мутанта и приволочь в город — это для тебя запросто. И если тебе некуда его пристроить, ты обязательно оставишь его у себя, начхав на то, что это запрещено. Жалостливый ты не в меру, не иначе твои дружки-сектанты на тебя дурно влияют.

— Ну так я ж не отрицаю, что мутант был… — начал Витька, и его тут же перебили на полуслове.

— Ты сказал, что его уж неделю как нет. А это, приятель, вранье было, причем бесстыжее и нескладное. Я ж не только тебя знаю, я и своих ребят всех как облупленных… Тофи — парень трусоватый, стоило его прижать — и он тут же выложил все как есть. И о том, как они хотели твоим мутантом попользоваться, и как они про этот шпионаж тут же выдумали. Но вот что касается ерунды с исчезновением — тут он ни от одного слова не отказался. И наркотики ребята не принимали. Вот как ты думаешь, Морковка, за что бы им больше попало: за вымогательство и оговор или за неведомую дурь, от которой можно к тому же легко отвертеться — дескать, подсыпал кто-то, а мы и не знали?

— Так что, — устало уточнил Кангрем, — вы теперь верите, что исчезающие на глазах люди существуют?

— Я верю, что любое якобы чудо можно объяснить с точки зрения науки и здравого смысла. Существует гипноз, в конце концов. Морковка, не морочь мне голову. Ведь мутант у тебя здесь был. Его видел Шакериф, причем его описание совпадает со словами патрульных. Постель, на которой ты сейчас сидишь, была еще теплая, когда я вошел. И еще кое-какие мелочи я приметил. Здесь совершенно точно кто-то был меньше чем за полминуты до того, как мы вошли. Куда он девался? И как он это сделал, что у свидетелей осталась уверенность, будто он просто исчез в сером тумане? Кстати, что-то похожее на серый туман я тоже заметил, но подумал сначала, что здесь просто накурено.

И что ему, такому умному, на это сказать? Правду — так не поверит. Отпираться бессмысленно, паразит даже постель успел пощупать, и никто не заметил! Прикинуться мебелью и сказать, что сам не понимаю, как?

Убас вдруг вскинулся и быстро приложил палец к губам. Кангрем чуть повернул голову, проследив за его взглядом, и безучастно уставился на знакомый серый туман, из которого доносилась невнятная ругань на смеси двух языков.

— Вот сами у него и спросите… — проворчал он в надежде, что мальчишка все-таки расслышит его слова и поймет, что он здесь не один и появляться не следует. Но как раз в тот момент, когда он говорил, в сером тумане что-то громко зашипело и оттуда вылетела обледеневшая тушка жвальника, плюхнувшись прямо под ноги господину начальнику.

А затем появилось кресло, в котором сидел юный эльф, похожий на маленького вьючного ослика. Одной рукой он прижимал к себе большое зеркало, а другой, продолжая вполголоса ругаться, выбирал из волос подозрительного цвета ледышки.

— Эффектно, — произнес убас, демонстрируя великолепную выдержку. — Он что, нас слышал?

Эльф приостановился, перевел взгляд с одного на другого и виновато приподнял брови.

— Извини… кажется, я не вовремя… мне исчезнуть?

— Поздно… — уныло пожал плечами Кангрем. — Познакомься с нашим убасом. И прекрати кидать мне на пол всякие насекомые потроха! Они ж сейчас растают!

— Тогда подержи зеркало. Я их уберу. Хотя не сказал бы, что твой пол станет от этого намного чище. Ты серьезно насчет познакомиться или так, фиалки суешь? Если что, я могу его… ну, как-нибудь устранить. Например, обездвижить и телепортировать. Или его искать станут?

— Да нет, я серьезно… — Кангрем осторожно взял зеркало и положил на шкаф. — Это наш убас… как бы тебе понятнее объяснить… шериф… или шеф местной полиции… начальник стражи… хрен знает, как это у вас называется… В общем, он хотел с тобой поговорить.

— А разве он знал, что я сейчас прибуду? Он что, ясновидящий?

— Да он считал, что ты вообще никуда не исчезал и где-то здесь прячешься. Что это за тюки у тебя? Их на пол можно?

— На твой пол? Лучше не надо. А вот это — на стол. Это еда.

— Морковка… — Голос убаса остался спокойным и твердым, но во взгляде промелькнула некоторая растерянность. — Вы обо мне не забыли? И как, граки меня раздери, вы понимаете друг друга?

— Сам не знаю, — пожал плечами Кангрем. — Он это как-то делает…

— Как насчет меня?

— Нет, больше одного человека он не потянет. Я буду переводить. Сейчас, один момент, мы тут немного приберем… рассядемся…

Мальчишка вытряхнул из волос оставшийся мусор — это действительно были останки еще одного жвальника, разбитого в замороженном виде, — после чего без всякого предупреждения воздел руки и с силой тряхнул ими, сопровождая этот короткий жест несколькими словами. Кажется, на эльфийском.

…Потом они дружно втроем гасили загоревшийся половик, потом собирали с пола воду, ругаясь друг на дружку, потом Витьке пришлось-таки этот пол вымыть, а оба зрителя независимо друг от друга над ним потешались, предполагая, что, если б не пожар, этот пол не мыли бы еще лет пять. Потом мужчины двигали мебель, а мальчишка, чтобы им не мешать, висел в воздухе, даже не замечая, как шокирует своим поведением бедного убаса. На широком смуглом лице старика Кетменя застыло выражение недоверчивого интереса, а руки так и тянулись проверить, не протянуты ли где скрытые веревочки. К тому моменту, когда дело дошло до корзинки, убас был близок к тому, чтобы поверить в чудеса, но слабая надежда на какое-нибудь научное объяснение все еще его не покидала.

— Ну теперь-то вы мне объясните хоть что-нибудь? — наконец спросил он, когда все трое разместились вокруг стола. С появлением в доме кресла проблема «куда посадить гостей?» частично отпала.

— С чего начать? — промычал Кангрем, торопливо прожевывая то, что успел откусить.

— Для начала откуда ты взял этого мутанта?

— Ну, для начала он не мутант.

— То есть?

— Он просто не человек. Все странности, что мы в нем видим — от формы ушей до способности летать, исчезать и устраивать пожары, — это не мутация, а норма. Для его… хм… вида.

— Хорошо, откуда ты взял этого… это существо? Что оно такое, как называется, где водится?

— Я его в пустошах машиной сбил.

— И приволок домой.

— А что, надо было там бросить? — сердито огрызнулся Витька.

— Эх, Морковка, твоя доброта тебя погубит когда-нибудь. Если будешь тащить в город всех мутантов, которых тебе станет жалко, тебя в конце концов самого выселят. И рассказывай потом, что это не мутант.

— А вы вымрете, к шестиногим крокодилам, — с неожиданной даже для себя злостью посулил Витька, откладывая надкушенный бутерброд. — Можно что угодно оправдывать высокими целями, но общество, в котором считается нормой бросить в пустошах искалеченного ребенка только потому, что у него не той формы уши, обречено на вымирание. Как ни крути.

— Мы гораздо вернее вымрем, если будем расходовать на каждого ущербного ограниченные ресурсы, которых и здоровым не хватает! — так же сердито отозвался Кетмень.

— А переводить ты будешь? — напомнил мальчишка, внимательно изучая обоих, как будто впервые увидел.

— А, это у нас с господином убасом давняя полемика о пределах этики и здравого смысла… не обращай внимания, мы всякий раз об этом спорим, как заходит речь о некоторых законах Конфедерации. Собственно, сначала он спросил, что ты такое. Как мне ему это объяснить?

— Я же тебе объяснил.

Пожалуй, объяснить убасу, что такое эльф, будет проще, чем объяснить эльфу, как может человек не верить в магию.

— Эти существа живут в другом мире…

— Постой-постой… Ты что, хочешь сказать, что существуют какие-то «другие миры»?

— Почему нет?

— Это он тебе сказал?

— А что вас смущает? Если вы их не видели, это не значит, что их нет.

— А ты вообще знаешь, что это одна из самых ходовых агиток Повелителя? «Новый мир», который он всем обещает и на который уже куча идиотов купилась?

— Да при чем тут Повелитель? Миры существуют совершенно независимо от него и его желаний!

— Что? Что ты сказал? — вдруг заверещал юный эльф, в мгновение ока утратив человеческий… эльфийский облик. Он взлетел с лежанки, стиснув кулачки и зверски оскалившись, так что даже убас Кетмень невольно шарахнулся и схватился за оружие, и срывающимся голосом прокричал: — Это и есть тот мир, где живет Повелитель? Эта ходячая облезлая мумия, которой служит демон с разными глазами? Это здесь? И ты об этом знал? И ничего мне не сказал?

— Да тебе-то какое дело до этого ублюдка? С чего я должен был тебе докладываться?

— Я его уже полгода ищу! А ты молчал! Или ты тоже думал, что я с ним не справлюсь, потому что еще маленький?

— Да откуда я-то знал, что он тебе так нужен? Ну, не упоминал, просто к слову не приходилось. А что тебе от него надо?

Пояснение было столь же кратким, сколь и выразительным, и сопровождалось такими недвусмысленными жестами, что даже убас понял все без перевода.

— Постой-постой, — вмешался он, мигом смекнув, что из этого «мутанта» с его кровожадными намерениями можно попытаться извлечь практическую пользу. — А ну скажи ему, чтоб прекратил вопить и летать, да рассказал все внятно, по порядку.

В ответ на честно переведенную просьбу мальчишка послушно вернулся на свое место, пару раз глубоко вдохнул, словно собрался произнести долгую и важную речь, но не знает как начать, и неожиданно разрыдался — совершенно по-детски, в голос, всхлипывая, захлебываясь и растирая по щекам обильные потоки соленой влаги.

После тяжких раздумий и долгих совещаний продолжать путь решили все же на грузовике. Хотя этот гроб на колесах жрал прорву бесценного бензина и управлять им было тяжелее, чем бандитским внедорожником, у грузовика все же имелось одно преимущество, которое перевесило все недостатки. Он был закрытый, что в полных опасностей пустошах могло оказаться вопросом жизни и смерти. Мыш долго ходил вокруг трофейного «скорпа», присматриваясь и так, и этак, но в конце концов вынужден был смириться с тем, что на такой «открытой всем ветрам колеснице» можно ездить только боевой группой, в которой не менее трех стрелков прикрывают водителя, внимательно просматривая одновременно все направления, включая небо и землю под колесами. А с такой командой, как у них — один боеспособный страж на две потенциальных жертвы, — лучше спрятаться под относительно надежную крышу кабины, пусть даже это и будет стоить лишних кварт бензина.

Кроме того, легкие открытые «скорпы» встречались чаще, чем тентованные грузовики, что имело большое значение для селян, остающихся в деревне. Исправную машину можно перекрасить, поменять колеса, перетянуть сиденья, и прежний владелец ее нипочем не опознает. Неисправную (ну то есть то, что от нее осталось после огненного шара девятого уровня) можно тихо разобрать на запчасти и растолкать приезжим торговцам. А с громоздким и весьма приметным грузовиком проблем получится полный кузов. Пока найдешь на него покупателя — хоть целиком, хоть по частям, — обязательно заинтересуются либо шпионы Повелителя, либо патрули Конфедерации. А заинтересованные люди не поленятся поскрести свежую краску, отыскать под ней намалеванную под трафарет белую лошадку и тщательно разузнать: откуда у простых бедных дикарей техника из гаражей Повелителя?

Жак не преминул напомнить, что тот же вопрос запросто могут задать им самим, и хорошо еще, если конфедераты, увидев на пустой дороге машину с вражескими опознавательными знаками, вообще снизойдут до каких-то разговоров. Мыш только ухмыльнулся и предложил выглянуть в окно. И не воображать, будто без мудрейшего мэтра Жака никто бы до такой гениальной мысли не додумался.

Увиденное утешило Жака процентов на шестьдесят, но ничего умнее он не придумал и теперь уныло крутил баранку, пытаясь просчитать реакцию дорожных патрулей и охраны Оазиса на грузовик, украшенный гербами королевского дома Ортана. Под которыми, опять же если поскрести…

Мыш, с трудом втиснувшись на одно сиденье с пассажиркой, чирикал что-то глубоко эльфийское и всякими глупостями голову себе не забивал. Гранда пяти стихий не интересовали мучающие Жака вопросы вроде «а если остановят?», «а если поскребут?», «а если спросят?», «а если не поверят?» и тому подобные глупости. Он не сомневался, что сам кого хочешь и остановит, и поскребет, если потребуется…

Машина опять дернулась, ощутимо тряхнув путешественников и стукнув при этом Мыша головой о дверцу, а водителя — грудью о руль. Жак в очередной раз ругнулся и вернул в нужное положение рычаг переключения передач, а лапочка Ллит в очередной же раз виновато прощебетала тысячу первое извинение. Как бы ни была эта девушка очаровательна в своей верхней части, ее заточенная под четыре ноги задница не умещалась не то что на половине, а даже на двух третях сиденья и постоянно сползала, задевая злосчастный рычаг. Как они с Мышом размещали свои шесть ног на пространстве, предназначенном для двух, описанию вообще не поддавалось.

— Может, вам местами поменяться, или я не знаю… — Жак обреченно покосился на объект своих сомнений и терзаний и все же рискнул высказать вслух: — Она же его свернет или сломает!

— Тебе будет легче, если его сломаю я? — уныло отозвался Мыш. — От того, что мы поменяемся, мы не станем занимать меньше места.

— Тогда что делать?

— Молча ехать дальше.

— Ну да, сами болтаете, а мне только и остается молча ехать… Хоть бы рассказал, о чем вы там трепались все это время. Полезное что-то узнал?

— Не ворчи, — наставительно заметил маг. — Ллит тебя не понимает, но твой недовольный тон слышит и страшно из-за этого переживает. Она ведь не виновата, что нам пришлось втиснуться втроем в кабину.

«И в том, что родилась с двойным тазом», — мысленно вздохнул Жак, но вслух этого говорить не стал. Толку-то, все равно Мыш прав — все проблемы от тесноты, а разделиться никак нельзя. Мыш у них один и в случае какой-либо опасности не сможет защитить одновременно и кабину, и кузов, куда его ни посади.

— А узнал я очень много интересного, — продолжал мэтр. Видимо, решил утешить спутника, восполнив недостаток общения. — Прежде всего, выяснилось, что знаменитая прабабушка Ллит, известная в этих краях как Бессмертная Нарна, происходила из тех самых куфти, которым я собираюсь нанести визит. Чем и объясняются магические способности в их семье.

Жак, который уже слышал от Мыша историю условно бессмертной прабабушки, заинтересованно стрельнул глазами на виновато притихшую девушку.

— А что, она тоже?..

— Да, есть немного, причем Сила очень близка к классической. Настолько, что я бы, пожалуй, попробовал показать ей что-нибудь несложное… Наверное, сегодня вечером и попробую, а ты присмотришься, не спровоцирует ли моя педагогическая деятельность новых неувязок с возрастом. Итак, что мы узнали о загадочном народе куфти. Как ты сам заметил, до катастрофы эта цивилизация была технической, как и твоя. Однако любой человеческий мир неоднороден, и здесь также сосуществовали более развитые государства, менее развитые, совсем отсталые и сверхдержавы, которые вершили судьбы мира. Собственно, уничтожившая прежнюю цивилизацию война произошла именно из-за того, что сверхдержавы не поделили сферы влияния и применили друг против друга оружие, которое, на мой взгляд, им лучше было бы вовсе не изобретать. В те времена куфти обитали где-то в глубинке, вдали от больших городов и развитых стран, в отдаленной и малонаселенной местности, отчего и уцелели. Жили они уединенно и обособленно, вливаться в мировое сообщество не стремились, хотя возможность такую наверняка имели. Их замкнутый образ жизни и очень незначительное взаимодействие с остальными культурами привели к тому, что народ куфти оказался единственным, где до наших дней сохранились магические знания. Как получилось, что Повелитель завязал с ними столь тесные отношения и почему Нарна, в свою очередь, оказалась так далеко от родных мест, — этого в памяти потомков не сохранилось. Есть версия, что все это было еще до Падения, как здесь говорят. Например, любознательная одаренная девушка уехала в крупный город, чтобы получить образование. Или просто решила повидать мир. Или была послана старейшинами для сбора сведений. Ну а Скаррон, как я полагаю, искал хоть каких-нибудь других магов, с которыми он мог бы общаться, зная, что его понимают, и не опасаясь, что его примут за сумасшедшего. Как он заставил их работать на себя и на каких условиях они сейчас сотрудничают — этого, увы, не знает ни сама Ллит, ни ее односельчане. Нарну она не помнит совсем, но, скорее всего, старушка тоже не знала, иначе эти сведения дошли бы до наших дней.

— Ой, Мыш, ну что ты в самом деле… — не утерпел Жак. — Они же тут поголовно неграмотные, даже если она что-то и записывала…

— Ничегошеньки ты не понимаешь в простой первобытной жизни, дитя цивилизации, — насмешливо прищурился Мыш. — Ну кто бы стал записывать свои мудрые мысли для неграмотных сородичей? Все, что пророчица считала нужным передать потомкам, заучивалось на память и передавалось из уст в уста, как народные сказки. Единственное, что до нас не дошло, — это то самое последнее пророчество, вокруг которого было столько шуму и которое я бы и сам не прочь услышать в исходном, неискаженном виде. Кстати, что забавнее всего, как раз этот текст она все-таки записала, так как никто не гарантировал, что в нужный момент рядом окажутся слушатели с хорошей памятью, а произносить его вслух до срока не следовало. Какие-то магические ограничения, вроде бы из-за того, что оно получилось совмещенным с проклятием, но точно уже никто не скажет. И что ты думаешь, получилось как раз наоборот — слушатель все-таки нашелся и даже по какому-то чудесному стечению обстоятельств сумел выжить, вырваться на волю и донести людям слова Нарны, как он их запомнил. А точный текст, собственноручно ею записанный, разини-наследнички «где-то потеряли» в лучших традициях моих учеников.

— Это наша переводчица потеряла или еще ее родители?

— Даже не родители, а дедушка, — уточнил Мыш. — Однако устные тексты он прилежно передал по наследству ее матери, а та честно пыталась передать Ллит, но, к сожалению, девочка была еще слишком мала, а мать уже смертельно больна, и большая часть архива бессмертной Нарны оказалась утрачена. Сохранилось только то, что запомнила сама Ллит, и то, что запомнили ее соседи. Они тоже очень старались, но у кого-то хватало иных забот, кроме как хранить в голове непонятные рассказки, у кого-то оказалась дырявая память, кто-то и сам успел умереть… Впоследствии к ним забрел какой-то образованный господин, который несколько лет учил детей грамоте. Ллит оказалась весьма способной ученицей и успела овладеть чтением и письмом в совершенстве, прежде чем наставника свел в могилу нелеченный туберкулез. Так что все, что удалось восстановить из бабушкиного архива, она записала, вот только нам с тобой от этого никакой пользы. Как раз когда ты нас перебил, Ллит собиралась пересказать мне все это устно, в собственном переводе на эльфийский.

— Так ты бы и мне заодно переводил.

— Лучше я перескажу тебе все вечером, когда ты не будешь править машиной. А пока тебе не стоит отвлекаться, ты и так вынужден следить одновременно за дорогой и за этим столь неудачно расположенным рычагом.

За свою недолгую, но бурную карьеру Харгану неоднократно доводилось лично наказывать провинившихся подчиненных, причем не только по морде, а и казнить без долгих разбирательств. И сожаления о своих поступках посещали его лишь в тех редких случаях, когда его решительность не совпадала с рассудительностью наставника. То есть когда Повелитель желал лично побеседовать с покойным, а стараниями любимого ученика это оказывалось невозможным даже для магистра некромантии.

Однако сейчас Харган почему-то испытывал именно сожаление.

Во-первых, за непростительную потерю контроля над своими демонскими инстинктами, который так долго и старательно вырабатывал в нем учитель. Такие приступы свободного полета диких эмоций хороши в постели с Камиллой или в бою, но в нормальной жизни, когда нужно соображать, что делаешь, они неуместны и даже вредны. Да и само ощущение временного помешательства — вещь неприятная. Наставник не раз повторял, что способность мыслить есть то самое, что отличает разумное существо от животного, и крайне неприятно сознавать себя таким вот животным, пусть даже и на короткое время.

Во-вторых, наместник обнаружил, что успел привыкнуть к постоянному присутствию советника Шеллара и теперь ему недостает этого зануды с его вечными нотациями, советами и доходчивыми разъяснениями «что это такое и что из этого может получиться».

Если бы Харган хоть раз внял совету брата Шеллара и попробовал проанализировать собственные неосознанные стремления, он бы разобрался, что эта странная привязанность понятна и легко объяснима. Он привык всегда получать от наставника указания, инструкции, разъяснения и ответы на любой вопрос, какой взбредет в увенчанную гребнями голову ученика. Сейчас, будучи лишен возможности общаться с Повелителем, он, сам того не сознавая, инстинктивно нашел ему замену, при этом столь же безотчетно перенес на советника некоторые особенности своего отношения к наставнику. Большей частью из-за того, что никто, кроме советника Шеллара, не говорил с ним так же, как учитель, — спокойно и доброжелательно, но без подобострастия. Да что там подобострастие — при всей его вежливости Шеллар ухитрялся поставить себя так, что не воспринимался даже как подчиненный. Харган отдавал ему приказы, советник почтительно склонял голову и произносил привычное «будет выполнено», но при всем том загадочным образом сохранял некое неуловимое достоинство, делающее его не подчиненным, но равным.

Однако анализировать свои помыслы наместнику было по-прежнему недосуг, поэтому о причинах своей симпатии к советнику он не догадывался, лишь отмечал про себя, что из-за собственной вспыльчивости вынужден теперь делать кучу чужой работы, и это не считая еще одной кучи, которую некому поручить, и еще одной маленькой кучки, которую вообще нельзя начать, предварительно не посоветовавшись.

Все же нельзя сказать, что печальный случай с Шелларом никому не принес пользы. Например, несколько нерадивых подданных, повинных в наглом бегстве Одноглазого Астуриаса от заслуженной кары, должны были воздать хвалу божественному Повелителю и ежедневно приходить на поклон к постели болящего брата Шеллара с цветами и песнопениями, ибо только инцидент с побитым советником удержал Харгана от раздачи зуботычин и освежения вампирьего меню. Если подумать трезво, главным виновником был как раз сам наместник, который не спешил обнародовать факт кончины мастера Ступеней, ограничившись очень, просто чрезвычайно узким кругом соратников. Ни рядовые стражники во дворце, ни конюхи на конюшне понятия не имели, что происходит, кто тут зачем и кого куда. Арест наместник хотел провести быстро и тихо. В Мистралию послал телепортиста, а сам намеревался ждать с десятком солдат, давно знакомых и проверенных не в одной заварушке. Но, как назло, когда он вел свою группу захвата к гостевой комнате, по дороге попался прибывший из храма целитель с вопросом, зачем его позвали. И получилось, что в тот момент, когда вернулся телепортист с Астуриасом, наместник этажом ниже как раз орал на мистика, рассказывая, что сделает с ним и со всеми его собратьями-коновалами, если советник не поправится максимум к послезавтрашнему утру. Как Астуриас почуял подвох — непонятно. Вернее, непонятно, почему он, зная, что его ждет, все же не удрал сразу, а отправился в Ортан и только по прибытии вдруг передумал. Если он надеялся как-то выкрутиться, что за эти короткие мгновения заставило его пересмотреть планы? Выражение лица телепортиста? Воровской нюх? Или что-то еще, не доступное для понимания простого демона-мутанта?

Или же он просто побоялся оказывать сопротивление магу и терпеливо ждал момента, когда тот повернется спиной?

Как бы то ни было, обнаружив, что в комнате никто их не ждет, телепортист сориентировался в обстановке и подумал: если просто стоять и ждать — это будет выглядеть подозрительно. Естественным было бы либо проводить гостя самому, либо уйти докладывать, а его оставить ждать. Бросать опасного преступника без присмотра маг не рискнул, решил завести в какое-нибудь охраняемое помещение и уже там оставить. Он сделал вид, что собирается проводить, пригласил следовать за собой, и вот тут-то недотепа неосмотрительно повернулся к Астуриасу спиной.

Там же и нашла его через несколько минут подоспевшая группа захвата во главе с Харганом. Жить, конечно, будет, но потерять телепортиста даже на пару недель — само по себе неприятно…

Как выяснилось еще пятью минутами позже, по части наглости одноглазый мистралиец мог запросто потягаться с советником Шелларом, и еще неизвестно, кто бы победил. Ни от кого не прячась и не ускоряя шага сверх того, что приличествовало крайне озабоченной и чрезвычайно занятой персоне, он прошествовал в направлении конюшни, и никому даже в голову не взбрело мерзавца остановить. Конюхи тоже не стали выяснять подробностей, когда он от имени самого наместника потребовал самого быстрого коня для спешного дела, по которому его этот самый наместник якобы послал. Ну а стража на воротах и вовсе стояла в основном для того, чтобы не впускать посторонних внутрь, а выехать с территории дворца под предлогом «наместник послал» не составило проблемы. Словом, преступник испарился, и поиски продолжались до сих пор, с каждым часом становясь все безуспешнее.

Да, конечно, если подумать трезво, никто, кроме самого наместника, в этом не виноват — разве что телепортист, не уберегший спину. Но не пребывай Харган в тот момент под впечатлением последствий собственного припадка ярости, грака линялого стал бы он разбираться, кто там насколько виноват. Так что, выходит, получил Шеллар за себя и еще за десяток разинь… Уж лучше бы все вышло наоборот! Всякие там рядовые и подсобные легко заменимы, таких талантов в каждой деревне набрать можно, а вот советник — он один такой… и без него уже как-то и непривычно… Вот, например, что делать с этим жутким косноязычным творением брата Чи, в котором он на сорока листах излагает свои «Придлажения и рикаминдации касатильно васпитание к Истинной Вере дитей и юношыству»? Выкинуть, не рассматривая, — нельзя, вдруг «придлажения» разумные и толковые; читать это… эту великую битву старого хина с ортанской грамматикой — пусть избавит Повелитель… А что ответить неутомимому брату Павсанию, который вдруг задался вопросом единого законодательства для всей территории Ордена? Шеллар свой проект накропал на основе ортанского свода законов, а эгинцев с их разрешенным рабовладением это не устраивает, и они предлагают — чем запрещать, лучше узаконить повсеместно. Вроде предложение стоящее, но не скрывается ли в нем какой подвох, вроде как в прошлый раз с запретом Больших Игрищ? И не будет ли проблем в остальных трех регионах? Вот спросить бы Шеллара, а он как раз…

«Стоп, — сам себя остановил замороченный наместник. — А что мешает его спросить? Кажется, еще вчера лекарь доложил, что советник пришел в себя, способен разговаривать и адекватно воспринимает действительность. То есть с головой у него все в порядке. Так что, простое заклинание телепорта вдруг стало вызывать какие-то сложности? Да еще вчера надо было самому наведаться и посмотреть, насколько плох побитый советник и нельзя ли его привлечь к какой-нибудь несложной сидячей работе. И почему я этого до сих пор не сделал?»

Однако, подбодрив себя этой энергичной речью, Харган почему-то не бросился сразу же в телепорт, а принялся перекладывать на столе бумаги, хотя нужные давно были отложены на дальний угол в ожидании Шеллара.

Перелистав сегодняшнюю папку в третий раз, он наконец сердито швырнул ее на стол и с неохотой сам себе признался, что не желает советника видеть. Не потому, что до сих пор на него зол, а потому, что есть вот такое магическое предчувствие: ничего хорошего от этой встречи ждать не стоит. Нет, конечно, Шеллар не откажется поработать на благо Ордена, даже если действительно плохо себя чувствует. Но как он при этом посмотрит…

«Это что же, — вскипел раздражительный демон, поняв, что именно так отвращало его от свидания с хворающим советником, — я боюсь посмотреть в глаза своему же подчиненному, которого сам же наказал, да к тому же за дело? И за такое дело, за которое и смерть не была бы чрезмерным наказанием! Да что я могу там увидеть такого, чтобы вот так мяться и уклоняться от этого взгляда, как трус от битвы?»

Он решительно схватил со стола стопку отложенных для Шеллара бумаг и немного резче, чем требуется, очертил полукруг телепорта. Демоны — существа стихийных эмоций, и даже нечистокровному демону проще почувствовать, чем объяснить словами, пусть даже самому себе, что именно так опасался он увидеть в глазах советника. Может быть, страх. Может, обиду. Или, что хуже всего, тот особенный безукоризненно вежливый холодок, который яснее всяких слов устанавливал между Шелларом и его собеседником стену, столь же непробиваемую, сколь и невидимую.

И никогда в жизни не смог бы Харган облечь в слова свою боязнь потерять единственного человека из близкого окружения, с кем он мог просто поговорить.

В библиотеке, на той самой лестнице, с которой неделю назад сверзился советник, сидели под самым потолком ученики мастера Ступеней, листая какую-то книгу. Вид у обоих был неприкаянный и растерянный, словно они не знали, чем заняться, и только поэтому посвятили свое свободное время то ли разглядыванию картинок, то ли поиску знакомых рун.

При виде разгневанного наместника парни испуганно притихли и нестройным дуэтом поздоровались, поглядывая на начальство с боязливым ожиданием — не влетит ли?

— Вы что тут делаете? — не преминул спросить раздраженный Харган. Пусть и сердился он сейчас только на самого себя, построить бездельников никогда не лишне. — Повышаете свои скудные знания ортанского языка?

— Указание господина советника: принесите мне книгу почитать, — пояснил хин. — Мы в поиске.

— Тут что, книг мало, что вы на самый верх залезли? Свалиться хотите? Мало мне свалившегося советника?

— Самую именно книгу, — попытался высказаться его товарищ.

— Не стихи, — подхватил бойкий хин. — Синяя. Название «Старинные сказания семмов», рисунок — пустыня и башня…

Судя по ходу поисков, прочесть названия добытчики не осилили и искали подходящую картинку на обложке. На всякий случай просматривая заодно и картинки под обложками. И хорошо еще, если они правильно поняли, что такое «пустыня» и «башня».

— Продолжайте, — бросил наместник и направился к двери в гостиную. Конечно, эти два недоделка будут искать требуемую книгу еще сутки, но не станет же правая рука Повелителя лично рыться в этой огромной библиотеке! Тем более что скучающему советнику и без того сейчас будет что почитать. Один только монументальный труд брата Чи можно разбирать хоть до завтра…

Захлопнув за собой дверь и оказавшись один в пустой гостиной, Харган вновь ощутил желание убраться отсюда и подождать, пока Шеллар сам не явится на работу, и это так его разозлило, что уже назло себе он взбежал по лестнице, прыгая через две ступеньки, и рванул дверь.

Первый взгляд в глаза советника оказался холостым выстрелом, так как ближайший глаз был полностью скрыт огромным отеком всевозможных багрово-фиолетовых оттенков.

— Молодые люди, — с едва уловимой добродушной иронией прогундосил Шеллар, — я боюсь предполагать, до каких неизведанных окраин континента вам пришлось добежать в поисках этой книги. Мне уже начинает казаться, что ее проще было написать…

— Ты их переоцениваешь, — язвительно фыркнул Харган. — Они еще только одну стену просмотрели.

Советник повернулся в кресле, явив посетителю перебинтованный нос и второй глаз, к счастью, зрячий и здоровый.

— О, простите, господин наместник, я полагал, это вернулись мои сиделки… Что-то случилось?

Глаз смотрел с обычной серьезной невозмутимостью, и в голосе тоже не улавливалось ни страха, ни обиды, ни прохладного отчуждения, которого так опасался Харган.

— Я просто так зашел, — отрывисто произнес демон, безжалостно подавляя желание отвести взгляд. Он обошел кресло, чтобы избавить собеседника от необходимости сворачивать шею, и, придвинув ногой ближайший стул, уселся на него верхом. — Посмотреть, как ты тут… скоро ли сможешь вернуться к работе…

На лице советника мелькнула чуть заметная понимающая полуулыбка.

— Благодарю вас, господин наместник. Не будучи специалистом в медицине, я не возьмусь давать какие-либо прогнозы, однако если какое-либо срочное дело требует моего участия и, в свою очередь, не требует беготни и прочих физических нагрузок, я к вашим услугам. Однако хотел бы на будущее дать вам один полезный совет. При том, что я полностью разделяю вашу точку зрения касательно действенности и необходимости телесных наказаний, все же осмелюсь обратить ваше внимание: подобные наказания следует разумно дозировать, дабы соблюсти баланс между болезненностью и влиянием на работоспособность, ибо…

Харган вдруг поймал себя на том, что его пасть сама по себе растягивается в улыбке, а на душе становится легко и весело, невзирая на очередную нудную нотацию, затеянную советником.

— Брат Шеллар, — произнес он сквозь смех, безуспешно стараясь, чтобы это не прозвучало радостно, — я тебя очень ценю как работника и даже подозреваю, что ты вовсе незаменим, но если ты опять начнешь занудствовать, я огрею тебя вот этими «придлажениями и рикаминдацыями» без всякого баланса!

Content

Оксана Панкеева
Поступь Повелителя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17