Ингер Эш Вулф

Зов смерти

Глава 1

12 ноября, пятница, 15:00

Гость пришел точно в назначенное время.

Первую половину дня Делия Чандлер провела в домашних хлопотах. На прошлой неделе она пропылесосила дом сверху донизу, но сегодня снова решила заняться уборкой и взялась передвигать столы и стулья с места на место, чтобы вычистить пыль из всех укромных уголков. Соблюдение чистоты — один из главных принципов Саймона. Миссис Чандлер не хотела, чтобы во время первого визита он обнаружил в доме хоть одно пятнышко грязи.

Делия запустила посудомоечную машину, вычистила поддон для посуды и даже ополоснула кусочек мыла под струей воды в ванной комнате. В письмах Саймон часто повторял, что человек, стремящийся сохранить здоровье, содержит свой дом в такой же идеальной чистоте, как и тело. Миссис Чандлер неукоснительно следовала советам наставника, заваривала чай по его рецепту и приступала к чаепитию в указанное время, выполняла несложные физические упражнения ровно в шесть часов утра и ложилась спать в девять вечера, чтобы обеспечить себе полноценный здоровый сон.

Советы и духовная поддержка, которую оказывал Саймон, несмотря на разделявшее их огромное расстояние, придавали женщине сил, и она сумела дождаться его приезда. Рак, словно ядовитый плющ, оплетал тело, постепенно поражая все ткани. Доктор Льюистон давно выписал Делии лекарства, приносящие временное облегчение, но она понимала: скоро боли станут невыносимыми, и тогда не избежать переезда в хоспис, где больные получают необходимый уход и заботу. Размышляя об этом, миссис Чандлер ясно представляла, как ее пичкают снотворными, словно собаку. Конечно, Роберт и Деннис не пожалеют денег, чтобы обеспечить матери комфорт. Милые мальчики! Делия соглашалась со всеми предложениями сыновей, так как знала: придет время, и необходимость в их участии отпадет сама собой.

В 14:30 Делия поднялась в спальню, чтобы переодеться во что-нибудь более подходящее для встречи гостя. Она надела новые колготки и светло-голубое льняное платье. Стоило поднять руки, и боль пронзила все тело, как будто внутри взорвалась маленькая граната. Наконец-то удалось натянуть платье, и Делия присела на диван, чтобы перевести дух. Посидев несколько минут, поднялась и повернулась к зеркалу. Пожалуй, для умирающей восьмидесятиоднолетней старушки она неплохо выглядит. Делия примерила черные туфли на низких каблуках, но тут же отказалась от этой затеи и снова надела ставшую привычной ортопедическую обувь. Саймон не захочет, чтобы она терпела мучения ради стремления выглядеть привлекательной. Нет, подобная жертва ему не нужна.

Большая стрелка часов отмерила последнюю минуту, и ровно в три в дверь позвонили. Делия аккуратно расправила складки платья и, собравшись с духом, открыла входную дверь.

На пороге стоял Саймон — в длинном черном пальто и черном котелке, с саквояжем в руках, ужасно худой, отчего казался выше ростом. Никогда прежде Делия не встречала такой болезненной худобы. Из писем она знала, что Саймон лет на тридцать моложе ее, но глубокие морщины, избороздившие лицо, делали его гораздо старше. Создавалось впечатление, что на нем оставили отпечаток многочисленные невзгоды и лишения. С первого взгляда Делия прониклась жалостью и сочувствием к этому человеку, несмотря на то что сама позвала Саймона на помощь и нуждалась в его поддержке.

— Спасибо за приглашение, миссис Чандлер, — сказал Саймон.

Делия распахнула дверь шире и жестом пригласила его войти.

— Саймон, для меня большая честь принимать вас в своем доме.

Гость переступил порог дома, в полном молчании снял котелок и положил на столик в прихожей, развязал черный шелковый шарф и, скинув пальто, передал его Делии. Холодное снаружи, внутри оно еще хранило тепло хозяина. Делия прошла по коридору и повесила одежду Саймона в стенной шкаф. Вернувшись в гостиную, она обнаружила, что гость уже сидит на диване, обхватив длинными руками колени, и рассматривает комнату.

— Таким я и представлял себе ваш дом, миссис Чандлер!

— Пожалуйста, зовите меня Делия.

— Договорились, Делия. Этот дом как будто пришел из моих снов! А теперь присядьте рядом.

Пытаясь преодолеть неловкость, пожилая дама опустилась на стул возле дивана, а Саймон поставил на стол саквояж и открыл. Комната наполнилась запахом камфары.

— Думаю, не стоит тратить время на легкомысленную болтовню, — предложил он. — Как и заведено у старых друзей. Что скажете?

Делия улыбнулась и кивнула в ответ. Ей нравилось, что поведение Саймона и в жизни не отличается от манеры письма: все тот же серьезный доверительный тон, хотя и не без чувства юмора!

Саймон вынул из саквояжа с полдюжины флакончиков, в которых хранились засушенные растения и порошки. Аккуратно выстроив пузырьки в ряд на столе, спросил:

— Как самочувствие? По-прежнему мучают боли?

— Ничего страшного, — откликнулась Делия. — Я принимаю обезболивающие, которых хватает на пару часов. Но я не ропщу. Просто требовалась небольшая передышка, чтобы дождаться вас.

Саймон улыбнулся и ласково погладил ее по руке, желая приободрить.

— Поверьте, Делия, я очень тщательно выбираю людей, которым прихожу на помощь. Удача сопутствует лишь тем, кто твердо решил пройти весь путь до конца. Ведь вы не отступите, правда?

Не сомневайтесь, я не подведу!

— И вы не боитесь?

— Я решила быть с вами предельно откровенной, — призналась Делия, смущенно отводя взгляд в сторону. — По правде говоря, я действительно боялась. Совсем чуть-чуть! Сейчас страх прошел.

— Хорошо. — В голосе Саймона слышалось одобрение, будто он не находил ничего зазорного в ее тревогах и сомнениях и считал их вполне естественными. У Делии хватило мужества перебороть себя, и это главное. — Тогда приступим к делу. Но прежде я хотел бы попросить вас об одном одолжении — возможно, не очень приятном. — Вдова ждала объяснений, без страха глядя Саймону в глаза. — Мне нужно осмотреть ваше тело — вернее, кожу.

Делия побледнела, вспоминая, как тщательно выбирала подходящее платье, которое поможет выглядеть более или менее пристойно. Она и представить не могла, что придется раздеваться перед Саймоном, но лишних вопросов задавать не стала. Повернувшись к нему лицом, Делия потянулась рукой к молнии на спине, и в следующее мгновение ее лицо исказилось от боли, пронзившей все тело.

— Подождите, я помогу. Не хочу причинять вам страдания.

Саймон поднялся с дивана и, встав у нее за спиной, расстегнул молнию. Платье соскользнуло на пол, сложившись голубым ободком вокруг ног. Потом он расстегнул бюстгальтер, и Делия сама сбросила бретельки с плеч. Она провела пальцами по дряблой коже живота и сняла колготки и трусики.

— Спасибо, Делия, и простите за доставленное неудобство. Вам не холодно? — спросил Саймон, проводя рукой по позвоночнику.

— Нет.

Делия чувствовала прикосновение его пальцев и представляла, как энергия Саймона вливается в ее тело и сжигает взбесившиеся клетки, которые беспощадно пожирают жизненные силы. Он осторожно взял ее за плечо и повернул к себе лицом. Делии хотелось поймать его взгляд. Можно подумать, в ее положении осталась надежда на начало романтических отношений! А вдруг так и случится, как тогда себя вести? Что, если человек, согласившийся помочь и проявивший сострадание, предложит и любовь? Нет, любовь ушла из жизни навсегда. В последний раз, когда миссис Чандлер стояла обнаженная перед возлюбленным, она умудрилась сломать множество судеб! Делия задумалась, может ли она даже по прошествии стольких лет считать себя невиновной и достойной благородных стремлений Саймона. Ее терзали сомнения, стоит ли рассказывать своему спасителю правду. В конце концов, она решила сохранить свою тайну, и пусть ее считают эгоисткой. Только настоящее имеет значение, только здесь и сейчас, а прошлое можно сбросить со счетов.

Саймон поднял руки Делии, тщательно осмотрел подмышки и грудные железы, коснулся едва заметного шрама под одной из них.

— Здесь была родинка, да? — предположил он.

— Я ее свела в сорок лет. Глупо с моей стороны.

— Мне так не кажется.

Саймон провел пальцами по шраму в нижней части живота.

— А это память о родах, — улыбнулась Делия, проследив за его рукой, — шрам от кесарева сечения. Тогда родился Деннис, а со старшим, Робертом, все обошлось без осложнений. Подумать только, прошло уже пятьдесят четыре года!

— Вам сделали экстирпацию матки, то есть удалили?

— Нет.

— А аппендикс? Не оперировали? — Вдова отрицательно покачала головой. — Но миндалины, разумеется, удалили?

— Ну да. Кому в наше время их оставляют?

— Верно, таких счастливчиков мало. Впрочем, я на подобное везение и не рассчитывал. — Саймон поднял платье с пола и помог Делии одеться, а той показалось, что на нее надевают саван, словно на покойника. — Вы весите примерно сто тридцать пять фунтов, извините за уточнение?

— Сто тридцать семь, — подтвердила она, стараясь показать, что слова Саймона произвели на нее большое впечатление. — Вы не пробовали зарабатывать подобными фокусами на ярмарках?

— Нет, просто мне нужно правильно рассчитать дозировку, с добродушной улыбкой ответил он.

— Что мне еще сделать?

— Нет-нет, больше ничего. Спасибо, Делия. Оденьтесь и присядьте отдохнуть на диван.

Делия стала натягивать трусики и колготки, смущаясь и робея еще больше, чем когда стояла перед Саймоном обнаженной. А его внимание отвлекла ниточка, выпавшая из платья. Он поднял ее и, скрутив большим и указательным пальцами в маленький шарик, положил в карман. Не теряя времени даром, прошел на кухню и поставил на плиту чайник. Делия видела, как Саймон внимательно осматривает полки с посудой и кухонный стол. Несколько раз он исчезал из поля зрения, и тогда она слышала, как открывается и закрывается крышка мусорного ведра.

Вдову неожиданно охватила паника! Ей захотелось признаться Саймону в малодушии, но удержал страх, что тот передумает и откажется помогать. А ведь он сам говорил, что миссис Чандлер не похожа на остальных и произвела на него огромное впечатление. Разве можно в решающий момент подвести Саймона и отплатить черной неблагодарностью за его доброту и участие? Нет, поворачивать назад поздно. И потом, он просит о такой малости в сравнении с тем, что собирается дать, если она не струсит и смело пойдет вперед.

Наконец Саймон принес в комнату только что закипевший чайник и поставил на подставку. Вынул из саквояжа маленькую белую чашечку и стал по очереди открывать флакончики, выстроенные в ряд на столе, давая Делии понюхать каждый из них.

— Валериана успокаивает нервы, от белладонны и хмеля легко засыпаешь, — пояснил он. — А в больших дозах они к тому же оказывают анестезирующее действие.

Саймон положил в чашечку по полной щепотке содержимого каждого пузырька и залил кипятком. Комната сразу же наполнилась ароматами леса, душистым запахом ягод и трав, древесной коры и незнакомых кореньев. Пока лекарство настаивалось, Саймон осторожно поворачивал чашечку в руках.

— Ну что, готовы?

— Саймон, это очень невкусно?

— Просто омерзительно, — предупредил он с улыбкой.

Делия взяла чашку и заглянула в нее. Настой напоминал заросшее травой болото с плавающими островками неизвестного происхождения.

— Выпейте все до дна. А что не растворилось, разжуйте и проглотите, если сможете.

Она поднесла чашку ко рту. Первый глоток обжег язык и горло, словно вместо заваренного снадобья ей подсунули щелочь. Не в силах сдержать отвращение, Делия наклонилась вперед и хотела выплюнуть зелье. Но Саймон одной рукой удержал ее за плечо, а другой — зажал рот.

— Вот так, Делия! Все будет хорошо!

Преодолевая рвоту, она проглотила лекарство, а потом со слезами на глазах, задыхаясь, прохрипела:

— Боже мой! Это яд?

— Нет, Делия, настой вас не убьет. Пейте до дна… отлично… подождите, пока он начнет действовать…

Под присмотром Саймона она успокоилась и выпила все содержимое чашки, до последнего глотка, а потом прижала руку к животу и прошептала:

— Господи! Саймон, в жизни не пила ничего противнее!

— Уже чувствуете действие моего чая?

Делия оглянулась, как будто хотела проверить, на самом ли деле окружающий мир остался таким, как запомнился, и внимательно осмотрела гостиную. Много лет назад она пришла сюда юной невестой, стала женой, родила двух сыновей, которые выросли в стенах родного дома и стали настоящими мужчинами. Муж Эрик умер здесь же. А сама она успела состариться, но дожить до глубокой старости уже не придется.

— А теперь мы усилим действие всех компонентов.

— Ох, а нельзя обойтись без пения псалмов? Боюсь, меня вырвет.

— Каждому минералу и каждому растению соответствует определенный звук, и одно без другого не действует в полной мере. Необходимо их соединить! Вы когда-нибудь пели псалмы?

— Раньше пела, но чувствовала себя при этом достаточно глупо.

— Псалмы — неотъемлемая часть ритуала. Я спою с вами. Помните: высокие звуки для белладонны, а низкие — для хмеля. Давайте же начнем!

Они взялись за руки. Саймон опустил голову, как во время молитвы, и Делия последовала его примеру. Он глубоко вдохнул и издал звук, который как будто родился в его голове, где-то на уровне глаз и носа, и только потом открыл рот и запел. Миссис Чандлер подпевала, стараясь изо всех сил правильно чередовать высокие звонкие и низкие, с придыханием, звуки.

Когда псалом закончился, Делия отпустила руки Саймона, и те упали ей на колени. Она чувствовала, как горит лицо. Впервые за долгие месяцы перестали мерзнуть руки и ноги и по всему телу потекло приятное тепло. А Саймон уже поглаживал ей плечи, снимая напряжение с мышц спины.

— Спасибо вам, — тихо прошептала Делия, — все прошло замечательно!

Он убрал волосы с ее лица, погладил по щеке.

— Это я должен вас благодарить!

Через некоторое время она закрыла глаза. Саймон прислушался к ее спокойному ровному дыханию и приподнял веко. Делия крепко спала. Некоторое время он неподвижно сидел рядом, всматриваясь в умиротворенные черты лица.

Потом Саймон встал и убрал в саквояж флакончики с травами и чайную чашечку, предварительно вымыв ее на кухне. Достал фотоаппарат «Полароид» и проверил, все ли готово для съемки. Как человек предусмотрительный, он, разумеется, не пришел бы на встречу с незаряженным фотоаппаратом, однако лишний раз проверить не помешает.

Саймон положил «Полароид на кофейный столик, присел рядом со спящей женщиной и стал щупать запястье. Пульс бился слабо, но равномерно, как Саймон и ожидал. Затем он взял Делию за мизинец и резким движением переломил его пополам. Ее тело передернулось от резкой боли, однако глаза так и не открылись и только с губ сорвался тихий стон.

Саймон поставил саквояж на колени, открыл его шире и повернул к свету. Достал еще один флакон и миниатюрную ложечку с длинной ручкой, зачерпнул немного белого порошка и высыпал Делии под язык, открыв рот большим пальцем свободной руки. Порошок смешался со слюной, образуя кашицу грязно-белого цвета. Саймон отложил в сторону ложку и флакон, вытащил иглы для переливания крови, стерильные ватные тампоны и разложил их на столике. В саквояже также имелась катушка с намотанной проволокой — Саймон отодвинул ее в сторону, как и склянки с трапами и высушенными грибами, однако, заметив, что они стоят не на месте, не удержался и расставил по порядку. Где-то в глубине сумки прятался пистолет двадцать второго калибра, но нынешним вечером он не понадобится, как и молоток, который Саймон тоже вернул в сумку, звякнув стальной головкой о стеклянные флакончики. Наконец его взгляд остановился на больших кожаных ножнах. Он взялся за рукоятку и ощутил ее приятную тяжесть в ладони. Блестящий стальной клинок легко выскользнул из убежища с едва слышным странным звуком, как будто обращаясь к своему владельцу с просьбой: «Возьми!» И Саймон взял.

Глава 2

13 ноября, суббота, 08:00

— Хейзел! Хейзел Питерсен, ты уже проснулась?!

Инспектор уголовной полиции Хейзел Микаллеф открыла дверь спальни и услышала сдавленное хихиканье, доносившееся с нижних ступеней лестницы.

— Мама, прошу, не называй меня по фамилии мужа! Да еще в такую чертову рань!

— Ах, извините, мисс Микаллеф! Завтрак уже готов!

— Давай, продолжай в том же духе!

В ответ снова послышался довольный смешок.

Хейзел закрыла дверь спальни и, хромая, поплелась к зеркалу. Боль в пояснице отдавала в ноги и не позволяла распрямить спину. Опираясь на трюмо, женщина смотрела на свое отражение и собиралась с духом, чтобы сделать резкое движение и разогнуться. Иногда такая утренняя процедура занимает минут десять. Если через четверть часа превозмочь боль не удается, на помощь приходит перкосет. Правда, в таблетках содержатся наркотические вещества, и Хейзел постаралась приберечь их до вечера, когда ясность мысли уже не имеет большого значения. При очередной попытке выпрямиться боль электрическим разрядом пронзила нижнюю часть спины и выстрелила в ногу.

— Чертова кляча! — тихо выругалась Хейзел и обреченно тряхнула головой.

Теперь придется тянуться до комода, чтобы взять расческу и привести в порядок торчащие в разные стороны седые волосы. Микаллеф закрепила их за ушами двумя заколками, пригладила рукой макушку и надела фуражку, надвинув на лоб козырек. Такое превращение происходит каждое утро. Вместо разведенной дамы шестидесяти одного года перед зеркалом предстает детектив Управления полиции города Порт-Дандас провинции Онтарио. Хейзел поправила именной жетон и натянула на плечи форменный китель, стараясь держаться прямо.

— Господи!

Не выдержав боли, она сняла фуражку и помотала головой. Перкосет лежит в верхнем ящике комода под нижним бельем, стоит лишь протянуть руку. Хейзел бросила отчаянный взгляд в сторону спасительных таблеток, которые после нестерпимых мучений приносят почти эротическое наслаждение, и решительным движением закрыла ящик.

Внизу ее ждал обычный завтрак: чашка горячего черного кофе, омлет из одного яичного белка и тост из особого хлеба, выпеченного из цельных пророщенных зерен камута и льна. Содержание клетчатки в таком хлебе настолько велико, что безопаснее убрать его подальше и хранить в морозильной камере — в противном случае достаточно одного взгляда на этот удивительный продукт, чтобы спровоцировать спонтанную дефекацию, не имея ни малейшего шанса добежать до туалета.

— Тебе нужно подстричься! — заметила мать.

— Зачем? Все равно моих волос никто не видит, — возразила Хейзел и села за стол, положив фуражку рядом с тарелкой.

— А я уже не в счет?!

— Ты намерена завтракать или доводить меня до белого каления?

— Пожалуй, позавтракаю.

Мать Хейзел, миссис Эмили Микаллеф, которую остальные жители городка называли «ваша честь», облаченная в розово-голубой стеганый халат, стояла спиной к дочери и что-то жарила на сковороде — судя по запаху, бекон.

— Ешь, — сказала мать.

— Я дождусь бекона.

— Мясо тебе противопоказано, деточка моя. Я жарю его для себя.

Хейзел с тоской уставилась на анемичный омлет, лежащий перед ней на тарелке, и не выдержала:

— И этим должна питаться взрослая женщина?!

— Белки и клетчатка — вот твой завтрак! Ешь! — повторила мать, не спуская глаз с дочери до тех пор, пока та не взяла в руки вилку. — Как спина?

— Как обычно.

— Каждое утро спина напоминает тебе, что нужно правильно питаться. Так прислушайся хотя бы раз!

Эмили переехала к Хейзел три года назад. После развода с Эндрю дочь забрала ее домой из пансионата «Попларз», к которому мама не испытывала особой привязанности. Теперь, когда мама прочно обосновалась в доме, они обе получили возможность наслаждаться обществом друг друга, и сама Хейзел называла сложившуюся ситуацию не иначе, как «нашла коса на камень. Пожилых дам вроде Эмили Микаллеф молодежь называет «живчиками», но дочери она напоминала стихийное бедствие, шутить с которым довольно опасно.

Хейзел много раз наблюдала, как посторонние люди предлагают маме помощь, пытаясь поднести сумку или перевести через дорогу, на что ехидная старушка неизменно отвечала: «Да пошли вы все подальше! Я пока еще не калека!» Непрошеные доброжелатели провожали Эмили недоумевающими взглядами. Мама, как никто другой, получает удовольствие от своего весьма почтенного возраста. Хейзел шестьдесят один, и она с ужасом думала о приближающейся старости, а мама и в восемьдесят семь оставалась на гребне волны и жила на полную катушку. Худая, длинноногая, с морщинистыми руками, покрытыми старческими пигментными пятнами, и длинными пальцами с выступающими венами, мама временами напоминает старую злобную ведьму. Ни одна мелочь не укроется от ясных, не замутненных старческим маразмом глаз с покрасневшими истончившимися веками.

Задолго до того как заняться политикой, Эмили вместе с мужем владела самым крупным в Порт-Дандасе магазином одежды «Микаллеф». В городе ходили слухи, что под зорким взглядом Эмили украсть там ничего нельзя. Миссис Микаллеф нюхом чуяла выходящих за порог магазина посетителей, не оплативших покупки. После десятка подобных случаев, завершившихся поимкой несостоявшихся злоумышленников, попытки воровства прекратились. И только в 1988 году, когда Берт Левит перекупил магазин, выяснилось, что там установлены камеры видеонаблюдения и охранная система.

Эмили поставила на стол тарелку с поджаренным до хрустящей корочки беконом. Хейзел к этому времени уже успела запихнуть в себя половину безвкусного омлета с тонким ломтиком швейцарского сыра, который подозрительно напоминал сою, и наблюдала, как мама с аппетитным хрустом откусывает кусочек бекона и с нескрываемым наслаждением пережевывает, не спуская при этом глаз с Хейзел.

— Мне нужны жиры! — объяснила она дочери.

— А как насчет соли?

— Соль — прекрасный консервант!

— Решила стать женой Лота? — рассмеялась в ответ Хейзел.

— Я ничья жена, впрочем, как и ты, и именно поэтому мне нужно поправиться, а тебе — похудеть. Иначе единственный мужчина, который рискнет появиться в этом доме, придет только для того, чтобы снять показания счетчика!

— Зачем тебе понадобился мужчина, мама? Ты сведешь в могилу любого пожилого джентльмена!

— И сделаю это с удовольствием! Повеселюсь на славу! — усмехнулась Эмили. Она уже доела второй кусок бекона, а остатки смахнула в тарелку Хейзел. — Давай доедай и иди на службу, скоро начнутся мои любимые телешоу.

Хейзел и Эндрю купили дом в Пембер-Лейке в 1971 году, когда их старшей дочери Эмилии исполнилось полтора года. Хотя дорога до Порт-Дандаса, где Эндрю работал в магазине у тестя, занимает десять минут, супруги решили поселиться в тихом местечке вдали от городской суеты. Для Хейзел дом превратился в надежное убежище, когда после полного расчета с полицейским управлением в долине ее повысили в звании и снова направили работать в город.

Оба, Эндрю и его жена, родились там, где частые визиты к соседям считаются неотъемлемой частью местного этикета. Достигнув зрелости, супруги выбрали спокойную семейную жизнь и воспитали детей в небольшом городке с населением около двух тысяч человек подальше от Великого Смога, как они между собой называли Порт-Дандас.

Жители Пембер-Лейка не беспокоят Хейзел Микаллеф по пустякам в заслуженные по праву выходные, понимая, что по долгу службы ей постоянно приходится работать с людьми и держать в памяти имена сотен мужчин, женщин и даже детей. Впрочем, в городке вообще не принято приходить в гости без приглашения, если только не произойдет что-нибудь из ряда вон выходящее.

Хейзел села в «форд», который в 1999 году достался ей в наследство от ушедшего в отставку инспектора Горда Друри, возглавлявшего управление полиции с 1975 года. По сей день Центральное отделение полиции провинции Онтарио обещает прислать замену Друри, но ни для кого не секрет, что комиссар отделения Йен Мейсон спит и видит, как объединить полицию Порт-Дандаса и пять других сельских участков с подведомственной территорией тауншипа[1] Мэйфер. Беда в том, что Мэйфер находится в ста километрах к югу, и даже телефонный разговор с ним считается междугородным из-за другого кода. Хейзел не сдавалась и постоянно напоминала Мейсону, что центр давно должен повысить ее в должности — ведь во всей провинции она единственный инспектор уголовной полиции, исполняющий обязанности начальника управления. Правда, Хейзел давно отчаялась официально получить заветное повышение.

Инспектор Микаллеф никогда не забудет выражение лица комиссара Мейсона, когда после присяги она вступала в должность временно исполняющего обязанности начальника управления. Друри передал ей ключи от «форда» словно олимпийскую эстафету. Мейсон тогда чуть не рассмеялся Хейзел в лицо. Как же, женщина офицер! Женщина-детектив с престарелой мамочкой на руках, правда, успевшей в свое время побывать мэром. Не сравнить с Друри, который имеет звание суперинтенданта, но тем не менее променял работу в полиции на рыбалку.

Хейзел знала, какое мнение о ней сложилось у Мейсона: чудом получила должность инспектора, равно как и временно исполняющей обязанности начальника управления Порт-Дандаса, которое сэкономило бы полиции Онтарио свыше девяти миллионов долларов в год, если удастся довести до конца объединение с Мэйфер!

Сама Хейзел считает, что давно заслужила новую машину, не пропахшую табаком Друри. Впрочем, «форд» еще бодро бегает, ну а запах со временем выветрится. Кроме того, детектив решила, что бережливость ей к лицу. Пусть Йен Мейсон отказывает в субсидии, Хейзел привыкла разъезжать на подержанной развалюхе. Однако Йен превратил отказы в своеобразную забаву, не давая денег ни на дополнительных полицейских, ни на транспорт, ни на обновление компьютеров. Казалось, Мейсон живет только для того, чтобы отвечать отказом на все просьбы Хейзел. Сидит себе в штаб-квартире в Барри и бубнит в телефонную трубку: «Господи, Микаллеф, зачем вам цветные мониторы?» Вот и катается она уже шестой год на одной и той же машине — двести пятьдесят тысяч километров пробега, — и без разницы, хочется ей того или нет, будет ездить на старушке до тех пор, пока не продырявится бензобак. А потом, если хорошенько попросить, Мейсон, вероятно, выпишет своей подчиненной лошадь.

Хейзел свернула с дороги на автостраду номер 117.

В Вестмьюирском округе наступила осень. На полях, лужайках и в парках лежал ковер из опавших листьев. Деревья еще стояли в багряно-золотом убранстве, но через пару недель они сбросят осенний наряд, а листва на земле почернеет и пожухнет. Сырость сменяется холодом, который легким бризом витает в воздухе, а ближе к декабрю превратится в ледяной, пронизывающий до костей ветер. В преддверии зимы слышно, как он набирает силу, с рокотом проносясь между кронами деревьев.

Хейзел проехала по мосту через реку Килмартин, течение которой несло лавину опавших листьев. За последние четыре года река трижды выходила из берегов, подмывая глинистую почву у их основания, из-за чего время от времени на дороге возникают аварийные ситуации. Однажды трагедия произошла как раз на том месте, где сейчас проезжала Хейзел. Четверо подростков возвращались с выпускного бала в Хиллз-Черче, их автомобиль занесло в сторону, и он покатился по сырой опавшей листве. Колесо угодило прямо в размытую трещину. Девушка за рулем растерялась и, вместо того чтобы затормозить, как позже установило следствие, в панике надавила на педаль газа. Машина помчалась по расселине как по рельсам и сорвалась с кручи. Все погибли. В день похорон в радиусе сорока километров не работали ни магазины, ни автосервисы.

Въехав в город, Хейзел опустила окно, и в машину ворвался холодный воздух, принесший ароматы осени. Она проехала вниз по улице до правого поворота и свернула на поднимающуюся в гору Мейн-стрит. С этой стороны улица на двести сорок четыре метра выше уровня моря по сравнению с самым началом. За окном мелькали знакомые здания и названия. Хейзел проехала парикмахерскую «У Криспина», городскую кондитерскую, кафе. Для леди и джентльменов», обувной магазин Карла Поллака, который умер почти двадцать лет назад. Скрылось из виду похоронное бюро Мэтьюзов, музыкальный салон Кэдмена, «Фрешуотер гриль», на вывеске которого недавно заменили одну букву «е». Магазин одежды «Микаллеф», разумеется, стоит на прежнем месте, рядом с театром, а за ним находится кегельбан. Вот и кинотеатр «Синема люкс», пиццерия Ронцелли «Канадская кухня», хотя все называют ее «У итальянцев». Жизнь не стоит на месте, и появляются новые заведения, такие как центр продажи компьютеров, принадлежащий бизнесмену из Торонто, книжная лавочка «Маунт-Роуз», которая славится большим выбором дешевых книг в мягких обложках, — в основном это психологические триллеры и ужасы. Возле бензоколонки открылся небольшой магазин «Стоп энд гоу». Вот такие услуги и развлечения предлагаются населению городка Пембер-Лейк, которое составляет примерно тринадцать с половиной тысяч человек, а с учетом Хоксли и Хиллз-Черча все девятнадцать.

Кому-то покажется странным, что есть люди, прожившие всю жизнь в одном и том же городке или его окрестностях. Но каждый раз, когда Хейзел проезжает по окрестностям, мелькающим за окном как кадры хорошо знакомого кинофильма, ее душа пост. Ее сердце навеки отдано этим местам. Мэйфер находятся почти в часе езды, в случае необходимости туда можно добраться за сорок пять минут, а чтобы встретиться с Мейсоном в Барри, нужно проехать около тридцати километров к югу. Вот и весь мирок, который она изо всех сил старается удержать в мысленных объятиях. Истории, добрые и не очень, ждут ее за порогом любого дома, и лица, выглядывающие из-за дверей или встречающиеся на прогулках, стали для Хейзел дорогими и близкими. После развода с Эндрю она почувствовала себя одинокой и брошенной, но лишь на краткий миг. Потом как будто с глаз спала пелена, сотканная за годы замужества, и Хейзел поняла, что именно этот маленький мир и есть ее настоящий и единственный спутник жизни.

Хейзел остановилась у обочины рядом с кафе «Для леди и джентльменов», надела фуражку и вышла из машины. Бармен Дейл Варни, увидев ее, сразу же налил чашечку кофе и добродушно поинтересовался:

— Мама по-прежнему морит тебя голодом?

— Скоро совсем отощаю и помру, — рассмеялась она.

— Что желаем? Порцию гренок с мясом и луком?

— С удовольствием, Дейл.

Хейзел взяла со стойки экземпляр «Торонто сан». На первой странице писали о баскетболисте-гиганте, который признался в употреблении стероидов. Нет, в самом деле, разве игрок ростом с пожарную машину может приобрести такие габариты, поглощая одни сырые яйца? Смешно, ребята! Хейзел пила кофе и листала газету. Всякая ерунда, ничего интересного, а главное, ни строчки об их округе. Да, чтобы попасть на первые полосы в «Торонто», ужасное убийство должно произойти прямо посреди Мейн-стрит. Что касается местной газеты, то она выходит два раза в неделю и пишет абсолютно обо всем: кто родился и умер, кого судили, а кого поймали за превышение скорости и даже за какое именно и на каком автомобиле.

Имена инспектора Микаллеф и ее соратников на страницах «Вестмьюир рекорд» никого не удивят, потому что любая статья о совершенном преступлении отдается в печать только после того, как материал просмотрит Хейзел или ее заместитель Рей Грин. Официальные комментарии служащих Управления полиции Порт-Дандаса всегда подразумевают правдивую и тщательно проверенную информацию, за которую полицейские несут ответственность, как и за свою службу. Инспектор Микаллеф установила определенные правила и объяснила подчиненным, что все обращения газетчиков должны проходить через ее руки. Согласившись на интервью или разрешив заместителю говорить с журналистами, Хейзел просматривает текст перед выходом в печать и, при необходимости, делает соответствующие купюры. Такое положение дел ни для кого не является тайной, поскольку ее ведомство справедливо считается единственным источником достоверной информации.

В «Рекорд» поддерживают правила игры. Стоит инспектору обратиться с просьбой (а подобное порой случается) не публиковать материалы о некоторых уликах или обстоятельствах преступления, про которые успели прознать досужие газетчики, и редакторы идут навстречу. Ведь в редакции работают соседи и друзья тех, кто ходит по улицам тауншипов и читает их газету, а журналисты сами прекрасно знают жертв и свидетелей преступления. Стоит ли удивляться, что на первое место редакция ставит спокойствие своего округа и только потом — тираж газеты. Хейзел нравится жить среди людей, для которых определенные моральные принципы еще не утратили значения и не являются пустыми словами.

Дейл принес заказанный сандвич, и она с жадностью набросилась на него. Горячий, крепко посоленный, со сладким красным перцем внутри. Если мама узнает — убьет, но теперь по крайней мере хватит сил дотянуть до обеда. Ха, белки и клетчатка! Именно их щедро добавляют в корм для домашних питомцев. Нет уж, покорно благодарю!

Хейзел расплатилась с Дейлом, вышла из кафе и села в машину. Доехав до перекрестка Мейн-стрит и Портер-стрит, повернула направо. Там, за углом, находится Управление полиции Порт-Дандаса. Подчиненные инспектора Микаллеф контролируют территорию около тысячи ста квадратных километров, от Дублина на юге до Форт-Леонарда на севере и от залива Джорджиан-Бэй до Темакамика — иными словами, весь Вестмьюир. В большинстве крупных городов округа есть собственные участки, но на убийства, вооруженные ограбления и разбойные нападения обычно вызывают полицию Порт-Дандаса. После вызова по телефону полицейским из управления потребуется чуть меньше часа, чтобы добраться до любого места в округе, а до многих крупных населенных пунктов можно доехать всего за полчаса.

Расположение Порт-Дандаса исключительно удачное, чего не скажешь об укомплектованности штата сотрудников полиции. В подчинении инспектора находятся всего двенадцать полицейских, из них четыре сержанта, возглавляющих отряды из восьми провинциальных констеблей, и два детектива, включая ее саму. Раньше их было трое, но летом инспектор Хантер вышел на пенсию, и Хейзел потеряла надежду выпросить у начальства равноценную замену. И все же Управление полиции Порт-Дандаса, несмотря на отсутствие официального шефа, находилось на хорошем счету в регионе и часто получало самые лестные отзывы о своей работе. Да, подчиненные детектива Микаллеф отлично справлялись со своими обязанностями.

Хейзел развернула машину и припарковала на привычном месте, где висит табличка «Парковка разрешена только инспектору полиции» без указания имени. В отличие от некоторых других знаков, где имена указаны. Прошло шесть лет, а детектив Микаллеф по-прежнему исполняет обязанности начальникам сама воспринимает занимаемую должность не иначе как временную.

Детектив Реймонд Грин поджидал Хейзел на пороге участка. Сержант всегда одевается с иголочки, вот и сейчас на нем элегантный бежевый плащ-макинтош, начищенные до блеска черные туфли и черная фетровая шляпа. Увидев Хейзел, Грин пошел ей навстречу. Вид у него озабоченный.

— И почему ты не купишь сотовый телефон, Скип?

— Терпеть их не могу, Рей. По телефону можно найти человека в любое время дня и ночи.

— Именно для этого они и нужны! — заметил Грин.

Мелани Картрайт, секретарь Хейзел, вышла из кабинета и доложила:

— Детектив, у меня для вас сообщение из участка в Кехоэ.

— Кехоэ-Ривер или Гленн?

— Ривер.

— Нельзя ли с ним подождать? — встрял Грин и, озарив женщин ослепительной улыбкой, продолжил: — Думаю, у меня есть преимущество.

— О, я тронута, Рей! Опять Кен Лонерган? — обратилась Хейзел к Мелани, и та кивнула в ответ. Детектив снова повернулась к Грину: — Он опять просит разрешения застрелить пуму?

— Ну не тебя же!

— Думай, что говоришь, Рей!

— Ох, прости!

— Мелани, передай Кену, чтобы обратился в Департамент по охране национальных парков и организации отдыха. Я не имею права отправлять наряд полиции на охоту за кошкой.

Картрайт кивнула и исчезла за дверью, а Хейзел повернулась к Грину:

— Ну что у тебя, Рей?

— Джеймисон принял сегодня звонок от Боба Чандлера из Хоксли. Он сказал, что целое утро звонит матери, а она не отвечает.

— Почему же Боб до сих пор сидит в Хоксли? Здесь всего-то двадцать минут езды. — Рей лишь пожал плечами в ответ. — Хорошо, сформулируем вопрос иначе: почему констебль Джеймисон все еще торчит здесь?

— Ну, ты знаешь миссис Чандлер уже целых… ну… ты знаешь ее, и я подумал, что…

— Хорошо, поеду сама.

Хейзел прошла по коридору к кабинету, где сидела Мелани.

— Мелани, я снова уезжаю. Если будет звонить Кен, передай, что сейчас отстрел пум считается тяжким преступлением. Я не желаю, чтобы он болтался по Кехоэ-Ривер с ружьем наперевес, как косоглазый Уайт Эрп. Понятно?

— Понятно, — отозвалась Картрайт.

— Мы возьмем твою машину.

— К вашему именному жетону прилипла ветчина.

Хейзел подцепила пальцем предательский кусочек и отправила в рот.

— А теперь поехали!

Глава 3

13 ноября, суббота, 10:45

Роберт Чандлер сидел в доме матери, уронив голову на кухонный стол. Инспектор уголовной полиции Хейзел Микаллеф положила ему руку на плечо, пытаясь приободрить, хотя понимала, что это бесполезно.

Из соседней комнаты доносился шум и треск полицейских раций, хлопала входная дверь. Первыми на вызов приехали констебли Кэсси Дженнер и Эдриан Эштон, дежурившие в утреннюю смену. Чуть позже прибыли сержант Рэнальд и констебль Фриц Фрейзер, два из трех офицеров Хейзел, которые прошли специальную подготовку по криминалистике.

— Боб, ты сказал, что разговаривал с матерью вчера во время ленча? — прервала молчание Хейзел.

— Я хотел предупредить, что не смогу заехать к ней вечером, как обещал. Вчера навалилось много работы.

— Делия ничего не говорила о своих планах?

Боб оторвал голову от стола и потерся щекой о плечо.

— Хейзел, ну какие планы? Ты ведь прекрасно знаешь, что мама выходила из дому только со мной или Гейл. Остальное время она читала журналы и смотрела шоу по телевизору — вот и все развлечения.

— Возможно, она с кем-нибудь познакомилась? Например, по телефону? Или в приемной у врача?

— Если с кем и познакомилась, то мне об этом ничего не сказала. — Безумный от горя взгляд Роберта блуждал по столу, словно пытаясь отыскать на его гладкой поверхности ответ на мучивший Чандлера вопрос. — Господи, да ты же знала ее! Безобидная старушка доживала свой век и старалась не беспокоить окружающих по пустякам. Не могу поверить, что ее убили! Кому она мешала? Кто это сделал?

— Боб, может, тебе лучше пойти домой? Кто-нибудь из ребят проводит тебя.

Он встал так стремительно, будто Хейзел гнала его прочь из дома, и оказался лицом к окну между кухней и гостиной. Там, на диване, по-прежнему сидела его мать, а вокруг сновали полицейские. Словно подкошенный Роберт рухнул на стул и с трудом выдавил:

— Я, пожалуй, выйду через заднюю дверь…

— Да, конечно.

На долю секунды Хейзел задержала руку на его сгорбленной спине и стремительно вышла из кухни. В гостиной она отозвала в сторону констебля Дженнер и попросила отвезти Роберта Чандлера домой.

— Побудь с ним немного, даже если он станет утверждать, что пришел в себя, понятно? Ему сейчас нельзя оставаться одному, — напутствовала детектив Микаллеф молодого констебля, направляясь к кухне. — Боб, это Кэсси Дженнер. Помнишь, она училась вместе с твоей дочерью Дианой в старших классах!

— Да-да, припоминаю. Здравствуй, Кэсси!

— Примите мои соболезнования, мистер Чандлер.

— Кэсси составит тебе компанию и отвезет домой, Боб. Вечером я заеду к вам с Гейл и расскажу, что удалось выяснить, — пообещала Хейзел.

Роберт поднялся на ноги, позволив Кэсси обнять его за плечи и вывести из дома. От навалившегося горя Чандлер поник и будто состарился на несколько лет. Хейзел проводила их взглядом и, как только за ними закрылась дверь, услышала голос Грина, вошедшего с главного входа.

— Боб ушел?

— Да, только что, — откликнулась Хейзел.

— Спир уже на месте. Эксперты из его отдела немного отстали и будут минут через десять. Думаю, ты сама захочешь послушать, что скажет Говард.

Хейзел вернулась в гостиную, удивляясь, что Спир сумел доехать из Мэйфера всего за полчаса. Наверное, гнал со скоростью сто восемьдесят километров в час, не меньше, прикинула она. Говард Спир, грузный мужчина лет сорока, славился своей нечистоплотностью и скверной привычкой постоянно грызть ногти.

Хейзел все время мучил вопрос, сколько всякой дряни успел сгрызть инспектор Спир за время службы в полиции. Да уж, не самая лучшая привычка для криминалиста, которому по роду службы приходится постоянно возиться с трупами. В Порт-Дандасе нет собственного экспертно-криминалистического отдела, как нет и бюро судебно-медицинской экспертизы. Правда, три офицера на их участке прошли специальный курс по криминалистике, но до сих пор им еще ни разу не представилась возможность применить свои знания на практике. Ведь несмотря на то что Управление полиции в среднем фиксирует в год до пятнадцати смертей, убийства в Вестмьюире случаются не часто. В последний раз, к примеру, такое событие произошло четыре года назад в Хантсе — тогда обычная драка в баре закончилась поножовщиной. Вот и все, больше никаких убийств. Люди в округе умирают в основном по другим причинам — например, от инфаркта, инсульта или рака, погибают в автокатастрофах.

Да, а еще раз в два года совершается по одному самоубийству.

Вот почему в последний раз Говарда видели в Порт-Дандасе в 2003 году, когда обчистили кладовую ресторана. Спира вызвали провести экспертизу следов от шин, оставленных в грязи возле товарного склада. Тогда быстро определили марку машины, на которой скрылись преступники. Это был «шевроле» 2001 года выпуска, и его вскоре нашли в Ист-Милвертоне со всей украденной серебряной утварью. Большую часть времени Говард Спир проводит в Мэйфере или Барри, изучая гильзы и заливая алебастром следы от обуви преступников.

Детектив Микаллеф заставила себя еще раз взглянуть на несчастную Делию Чандлер. Та по-прежнему сидела на своем цветастом диванчике в красивом голубом платье с залитым почерневшей кровью лифом. На шее зиял ровный глубокий разрез, до того глубокий, что голова покойной давно бы отвалилась, не будь подпирающей ее подушки. На обоих плечах тоже запеклась кровь, и создавалось впечатление, что на них надели эполеты. Однако Хейзел смущали не столько пятна запекшейся крови на одежде убитой, сколько выражение лица Делии. На первый взгляд ничего особенного, глаза закрыты, как будто старушка спит и видит приятный сон. Тогда почему широко раскрыт рот, застывший в безмолвном крике? Кончик языка прижат к верхним зубам, а под самим языком виднеются багровые пятна в белых подтеках.

Спир склонился над убитой и сделал соскоб из полости рта. Остальные полицейские, чувствуя себя не в своей тарелке, толпились чуть в стороне, стараясь не мешать криминалисту.

— По правде сказать, очень странное убийство, — принялся размышлять вслух Говард. — Убитая сидит на своем обычном месте, следов насилия нет, ну, разумеется, кроме перерезанного горла… Под ногтями чисто, в комнате идеальный порядок. И все-таки создается впечатление, что ее убили в тот момент, когда она закричала. Вы, наверное, тоже ломаете голову, как это могло произойти. — Спир обернулся к присутствующим. — Положение трупа не меняли?

— Я сразу сфотографировал место преступления. Старушка сидела именно так, как сейчас, — доложил констебль Фрейзер, которого все называли Фрицем. На самом деле его звали Дитрихом, но он охотно откликался на имя Фриц и ни на кого не обижался.

— Кто первый ее обнаружил?

— Я и констебль Дженнер, — отозвался Эштон. — Мы ничего не трогали!

Удовлетворенный ответами, Спир опять повернулся к убитой.

— Интересно, как можно кричать с перерезанным горлом?

— Вполне резонный вопрос, — поддержал его Грин.

— Послушайте, она слишком бледная даже для мертвой. Что-то здесь не так, — заметила Хейзел.

Спир устремил на покойную долгий внимательный взгляд.

— Вызывает удивление другое. Почему так мало крови?

— Что вы имеете в виду?

Спир вынул телескопическую указку и показал на платье Делии:

— Пятна крови расположены не так, как бывает в подобных случаях. Судите сами: если разрезать горло, кровь из сонной артерии бьет струей вверх и в сторону, а здесь кровь из раны вытекала без всякого давления! — Хейзел и Рей Грин подошли поближе. — Думаю, все видели старые фонтанчики для питья с краном посередине, из которого вечно сочится вода? Тут происходило то же самое.

— У Делии был рак, — напомнила Хейзел.

Дело не в раке и даже не в кровоточивости десен. В человеческом организме около шести литров крови; впрочем, в нашей маленькой старушке будет поменьше. Так вот, при перерезанной глотке кровь бьет фонтаном и во все стороны летят брызги. — Гордон показал указкой на внутренние сгибы рук миссис Чандлер: — Здесь и на запястьях разрезов нет, нет следов кровотечений и в других местах. Пока не проведут медицинскую экспертизу в Барри, мы не узнаем точно, что тут произошло.

Хейзел смотрела на мертвое тело женщины, когда-то дружившей с ее отцом. Интересно, что бы он сейчас сказал? Тут детектив обратила внимание на ноги убитой в колготках телесного цвета, но без туфель.

— Посмотрим, что под платьем, — неожиданно для обоих мужчин предложила она. — Поднимите ей подол, детектив Спир.

Говард снова надел на руки перчатки из латекса и склонился над телом Делии, при этом его выцветший, видавший виды плащ скользнул по ногам убитой вдовы. Спир поднял голубую ткань и обнажил колени миссис Чандлер. Колготки были надеты как положено, но мгновение спустя криминалист заметил на ткани небольшую дырочку на правой ноге, как раз на уровне бедра.

— Что это?! — удивленно воскликнул Рей Грин.

Спир аккуратно приспустил правую половину колготок до колена, и все увидели небольшой синяк размером с комариный укус.

— След от иглы! — определил Говард.

— Так ей сделали инъекцию?! — изумилась Хейзел.

— Точно не скажу. Понимаешь, все зависит от того, куда ввели иглу — в вену или в артерию. То есть надо выяснить, что сделал убийца: смертельный укол или, наоборот, высосал из жертвы всю кровь. Судя по тому, что она белее простыни, скорее всего иглу ввели в артерию. — Говард скользнул рукой по ноге покойной, от коленей до стоп. — Можно совсем снять колготки? — обратился он к Хейзел.

— Делайте все, что сочтете нужным, — ответила та, поймав себя на желании отвернуться, чтобы не смущать Делию своим присутствием в такой интимный момент.

Криминалист снял колготки с мертвой женщины и обнажил ступни, которые казались полупрозрачными.

— Ничего странного не замечаете? — осведомился Спир, указывая рукой на ноги Делии.

Полицейские в недоумении уставились на безжизненные ноги жертвы, а сержант Рэнальд неуверенно пробормотал:

— Да они совсем бесцветные, никакой синюшности…

— Прямо в точку! Обычно после смерти кровь под действием силы тяжести скапливается в нижних конечностях, где и появляются трупные пятна. А вот здесь их нет. — Говард снова показал на оставленный от иглы след и уже с уверенностью определил причину его появления: — Это венепункция, она обычно проводится при заборе крови, то бишь донорстве. Убийца выкачал из Делии всю кровь.

С ее собственного разрешения?! — попытался сострить Рей, отгоняя охвативший его ужас.

Детектив Спир прикрыл ноги Делии платьем и ответил:

— Сложно судить об этом после первичного осмотра тела. Тем не менее улики говорят о том, что между убийцей и убитой имелся своего рода договор. Многое станет известно после вскрытия в Барри. — Он стащил с руки перчатку и, запустив палец в рот, принялся с задумчивым видом грызть ноготь.

— Я против того, чтобы ее увозили в Барри! — вмешалась Хейзел. — Миссис Чандлер прожила в нашем городе всю жизнь, от рождения до глубокой старости! Ее уважали все местные жители, и она не заслуживает такого отношения. Делию нельзя просто так взять и запихнуть в холодильник, как обычную жертву убийства!

— Вот именно, убийства! И вы, детектив, знаете не хуже моего, что в таких случаях нет места ни уважению, ни другим чувствам!

— Когда опечатаете дом, отвезите труп в клинику «Милосердие» в Мэйфере. Ради разнообразия медицинскую экспертизу можно сделать и там.

Наконец приехали ребята из криминалистического отдела Спира. Не теряя времени даром, они натянули зеленые латексные перчатки и приступили к работе: один принялся снимать отпечатки, другой стал собирать в пакет подушечки с дивана.

Эй, парни, подождите, не убирайте пока подушку из-под головы убитой! — распорядился Говард, а потом, повернувшись к детективам Грину и Микаллеф, добавил: — Боюсь, что на вашем участке пакет для тела даже днем с огнем не найдешь, так что пойду к машине и принесу свой. Хейзел позвонила в участок и дала указание трем полицейским немедленно обойти соседей Делии. Уже к полудню были опрошены жители на Мейтланд-авеню, однако безрезультатно. Только после обеда в отделение поступил звонок о том, что накануне вечером за три квартала от места преступления заметили «бьюик», припаркованный возле дома Тейлоров. К сожалению, звонивший не только не записал номера, но даже не запомнил цвет автомобиля и, путаясь, называл его то серебристым, то синим, а то и вовсе черным. И все потому, что Порт-Дандас — тихий, спокойный городок, в котором понятия «подозрительный автомобиль» просто не существует. Весть о специальных акциях или распродажах вихрем облетает все дома, а вот незнакомая машина на Мейтланд-авеню ни у кого не вызовет интереса и уж тем более не привлечет внимания.

Хейзел и Реймонд оставались в доме Делии Чандлер в течение всего дня, пока эксперты снимали отпечатки, искали вещественные доказательства, фотографировали место преступления и другие комнаты в доме. Впрочем, улик оказалось не густо: диванные подушки, скудные запасы еды в холодильнике и кусочек мыла на кухонной раковине. Фотографий с места убийства нащелкали штук двести, но они вряд ли помогут в поисках убийцы. После тщательного осмотра выяснилось, что преступник ничего не украл из дома и вообще не оставил после себя никаких следов. После того как Делия поговорила накануне с сыном, в памяти телефона не сохранилось никаких входящих или выходящих номеров. Компьютер подключен к Интернету постоянно, поэтому определить, в какое время она выходила в сеть, не представлялось возможным. Вся надежда на журнал посещений, где можно найти перечень сайтов, интересовавших вдову, при этом с точной датой их посещения. В свое время по настоянию матери, купившей себе ноутбук, Хейзел подключилась к услуге ADSL, обеспечивающей высокоскоростной доступ к сети. Тогда решение Эмили вызвало удивление.

— Мама, ну зачем тебе понадобился Интернет? Там сплошная порнография да аукционы для чокнутых коллекционеров. А эти кошмарные чаты?! Неужели ты собираешься лезть в чаты? — возмущалась Хейзел.

— Прекрати читать нотации. Можно подумать, что мы поменялись местами и ты решила сыграть роль моей матери, — язвительно заметила Эмили. — Да, хочу разнообразия в жизни, не желаю ограничивать себя приготовлением обедов и просмотром дурацких шоу Опры! Ты должна преодолеть неприязнь к мировому прогрессу, Хейзел, не бойся познавать новое! Может, и научишься наконец чему-нибудь полезному!

Хейзел скрепя сердце уступила просьбам матери и подключилась к Интернету, но настояла, чтобы Эмили отдала ей все кредитные карты — так, на всякий случай, — терпеливо объяснив, что сама купит все необходимое в городе и решительно не желает, чтобы она заказывала в интернет-магазинах всякий хлам.

Эксперты уехали ни с чем, прихватив компьютер Делии. В течение дня в отделение больше никто не звонил, даже не обращались с привычной просьбой снять кошку с дерева, что было очень странно и вызывало законное недоумение. Причина затишья разъяснилась к шести часам вечера, когда Хейзел и Рей Грин подъехали к участку. На соседних улицах толпились люди: они стояли, курили, разговаривали друг с другом, сидели в машинах или медленно разъезжали туда-сюда. Детектив понимала, что скрыть убийство Делии Чандлер не удастся, но никак не ожидала, что новость взбудоражит весь городок и его жители, несмотря на холодную погоду, соберутся у полицейского участка.

— Что за день! — в отчаянии воскликнула Хейзел. — Ума не приложу, что делать, а тут еще они…

— У меня в ящике стола припрятано немного виски. — И ты разрешишь мне приложиться к бутылочке, Рей? — Знаешь, случаются в жизни минуты, когда так и тянет выпить, а иногда просто необходимо напиться до беспамятства, чтобы совсем не рехнуться. Но я готов принять твой презрительный отказ, моя госпожа.

— Ага, и напьешься в одиночку. Знаю я твои повадки! Нет, это у тебя не пройдет!

— Тогда поехали!

Они свернули за угол и подъехали к черному ходу, через который в полицейский участок обычно доставляют почту.

— Представляю, что сейчас болтают на Мейн-стрит, поддержал разговор Грин.

— Не сомневаюсь, что все собравшиеся знали миссис Чандлер. До шестидесяти пяти лет она работала в похоронном бюро, и в Порт-Дандасе нет ни одного семейства, которое не обращалось бы к Делии за помощью.

— А вот теперь пришла их очередь отдать старушке последний долг.

Грин придержал заднюю дверь, пропуская Хейзел, и направился к своему столу. Стоило Рею появиться в приемной участка, как журналисты ринулись в атаку — ведь бедняге посчастливилось стать заместителем детектива Микаллеф. Да, теперь о спокойной жизни придется забыть. Вполне логично, что журналисты местных изданий ринулись сюда в поисках хоть какой-нибудь информации об убийстве.

Хейзел понимала, что не все окажутся такими покладистыми, как представители прессы Вестмьюира. Вопросы не отличались оригинальностью. Всех интересовали подозреваемые, орудие убийства и причина смерти вдовы Чандлер. Грин с непроницаемым выражением лица застыл перед открытым ящиком стола, стараясь незаметно для окружающих задвинуть его коленом. Слава Богу, бутылку он успел спрятать от посторонних глаз. Впрочем, Рей быстро пришел в себя, уверенно шагнул вперед, исчезая из поля зрения Хейзел, и бесстрастным голосом объявил:

— Инспектор полиции Микаллеф сделает официальное заявление для прессы в понедельник, в девять утра. До этого часа никаких комментариев не последует.

«Эй вы, папарацци местного разлива, пора расходиться по домам!» — мысленно молила Хейзел. Она отступила к двери своего кабинета, чтобы ни один из репортеров не обнаружил ее присутствия. Кто же знал, что здесь целая толпа этих мерзавцев? Через пару минут шум в приемной затих и Грин с бутылкой в руках направился к кабинету шефа. Через стекло в двери Хейзел увидела, что стучится именно Рей, и пригласила его войти.

— Двойной или тройной? — с трогательной заботой осведомился Грин, откручивая пробку.

— Сделай так, чтобы перестали трястись руки! — попросила Хейзел и поставила на стол кофейную чашку, предварительно протерев ее пальцем.

Рей налил четыре полные крышечки, и она залпом выпила все до дна.

— Надо бы позвонить маме! — вспомнила детектив.

— Мне выйти?

— Нет, лучше останься. Если разговор продлится более трех минут, встань и постучи в дверь, будто пришел по срочному делу.

Хейзел набрала домашний номер. Прозвучало три гудка, прежде чем Эмили изволила взять трубку. Видимо, ей потребовалось время, чтобы встать с насиженного места и добраться до кухни. Дочь не раз просила ее держать радиотелефон под рукой, но старшая Микаллеф встретила ее предложение в штыки и наотрез отказалась расхаживать с аппаратом по дому, заявив, что чувствует себя прикованной к этой ужасной штуке, словно собака на цепи.

Эмили уже знала последние новости.

— Делия Чандлер, — произнесла она голосом первооткрывателя, выбирающего подходящее название для нового материка. — Да, старушка зажилась на этом свете!

— Опомнись, мама! Разве так можно?!

— Вам следует серьезно обдумать версию, по которой убийцей может оказаться женщина, — безапелляционно заявила Эмили, не обращая внимания на слова дочери.

Хейзел от неожиданности растерянно заморгала, а потом машинально написала на попавшемся под руку клочке бумаги: «Убийца — женщина, что скажешь?» — и показала Грину. Он прочел и одними губами прошептал в ответ:

— Невозможно.

— Знаешь, а ведь Делия так и не попросила прощения, даже на похоронах твоего отца!

— Самое подходящее время выяснять отношения! — Хейзел услышала стук пальцев по клавишам и спросила Эмили: — Чем занимаешься, мама?

— Пишу письмо, а потом отправлю его по электронной почте.

— Господи, кому?!

— Хейзел, у меня своя жизнь, и есть приятели, с которыми я переписываюсь. Не волнуйся, государственные тайны я не выдаю!

«Подумать только! Маме восемьдесят семь лет, а она рассылает по электронной почте письма друзьям. Куда катится этот безумный мир?!» — удивилась про себя Хейзел, а вслух спросила:

— Надеюсь, входная дверь закрыта на замок?

— Разумеется, если ты ее закрыла.

— Мама, а ты ее, случайно, не открывала?

— Нет! Когда приедешь ужинать? — В трубке прозвучал тихий сигнал: то ли отправили почту, то ли получили. — Хейзел, ты меня слышишь?

— Да-да, слышу. Ужинать буду на работе, а потом хочу заехать к Бобу и Гейл.

— Бедняжки! — сочувственно протянула Эмили. — Поешь что-нибудь из овощей, дорогая. Да, и не забудь передать привет Реймонду!

Детектив повесила трубку и жестом остановила Грина, который уже собирался постучать в дверь, как они и договаривались.

— Все-все, не стучи! Итак, если я правильно поняла, ты считаешь, что женщина не может быть убийцей.

— Женщины обычно убивают, находясь в состоянии аффекта, и место преступления в таких случаях бывает похоже на сцены из кровавых фильмов ужасов.

Тут Хейзел поняла, что Грин совсем забыл о событиях тридцатилетней давности, которые имеют непосредственное отношение к милой мамочке и Делии Чандлер. А может быть, Реймонд еще не знает всех тайн Порт-Дандаса. Самой Хейзел казалось, что подробности давней истории, когда Делия наломала дров и разрушила чужие жизни, известны даже восьмилетним сорванцам. Как бы там ни было, Хейзел решила не ворошить прошлое, чтобы Грин, не дай Бог, вдруг не заподозрил маму в убийстве Делии. Какая разница, что во время учебы рассказывали о различных типах преступников, способных на невероятные, недоступные пониманию обычного человека. Нет, даже имея буйную фантазию, невозможно представить себе женщину, сотворившую подобное зверство!

— Не будем делать скоропалительных выводов, но в целом я с тобой согласна. Придерживайся своей версии, — сказала Хейзел Реймонду, и тут их разговор прервал телефонный звонок.

Звонила секретарша по внутренней линии.

— Вы знаете Карла Страттона?

— Сына Сандры Страттон?

— Он звонил вам, — принялась докладывать Картрайт. — Говорит, приехал на выходные, а мать напугана и требует, чтобы он забрал ее в Торонто.

— А я при чем?

— Он просит вас позвонить Сандре и убедить, что причин для беспокойства нет.

— Послушай, Мелани, у меня и со своей старухой хлопот по горло!

— Хотите, чтобы я сама с ним поговорила?

— Да, только постарайся найти нужные слова. Очень прошу. — На другом конце линии наступила долгая пауза. — Мелани? Ау! Ты не заснула?

— По-вашему, убийца еще здесь, босс? То есть в городе?

— Нет, не думаю. Он сделал то, ради чего приехал, и теперь уже далеко отсюда.

Картрайт вежливо поблагодарила за информацию и повесила трубку. Наверняка Мелани запомнила последнюю фразу. Хейзел не сомневалась, что скоро прочтет эту цитату в «Рекорд». А чему удивляться? Любые новости разлетаются в мгновение ока по всему городку. Местное сарафанное радио работает без перебоев!

Грин, кивая на бутыль с виски, спросил:

— Ну что, еще по одной?

— С меня хватит, — ответила Хейзел, и Рей послушно закрутил крышку. — Сделай одолжение, позвони Бобу и Гейл Чандлер. Поедем к ним прямо сейчас.

Грин кивнул и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Хейзел посмотрела на телефон и сняла трубку. Чем усерднее она пыталась заставить себя заняться расследованием и вникнуть в суть дела, тем сильнее давило чувство, что на город обрушилось нечто ужасное, не вписывающееся в рамки официальных протоколов. Казалось, кто-то неведомый стоит за спиной и дышит в затылок. Мирная жизнь обывателей разрушилась словно игрушечный замок, на который упала зловещая тень. Убийца невидимкой пронесся по городу и забрал Делию Чандлер. Кто он? Почему так жестоко поступил с безобидной вдовой? Ведь все выглядит так, будто она сама согласилась на безболезненную смерть. Что же там произошло?

* * *

Обычно дорога до Хоксли, где находится дом Роберта и Гейл Чандлер, занимает двадцать минут, но детективы доехали за десять. Все это время Грин разглядывал мелькавшие за окном автомобиля осенние пейзажи, которые постепенно окутывал вечерний сумрак. Молчание вполне устраивало Хейзел, и она полностью погрузилась в свои мысли. Со временем страшная картина убийства, увиденная Бобом Чандлером нынешним утром, сотрется из памяти. И все же детектив со страхом думала о предстоящей встрече с сыном Делии.

Когда подъехали к дому Чандлеров, Хейзел заметила у обочины автомобиль Горда Сазерленда.

— Горд, мы пока не даем никаких комментариев, — заявила она открывшему окно журналисту, — и Чандлеров тоже оставь в покое. Дождись официального заявления в управлении.

— А оно будет?

— Не сегодня! — отрезала Хейзел. — Приходи в понедельник, в рабочее время.

— Официальную часть оставь для ребят из Хиллз-Черча и Дублина, Хейзел. Я бы хотел поговорить с тобой тет-а-тет.

— Ничего не обещаю, Горд.

— Детектив, не забывайте, что все новости в округе узнают из «Вестмьюир рекорд». От газеты ждут полного отчета об убийстве уже в понедельник, и если не хочешь, чтобы мы опубликовали беспочвенные домыслы, позвони сегодня в офис, когда освободишься. Я буду ждать.

— Хорошо, позвоню. Теперь уберешься?

Горд промолчал в ответ и закрыл окно, а Хейзел стояла на дороге, терпеливо дожидаясь, когда автомобиль репортера скроется из виду. За спиной как из-под земли вырос Грин.

— Что ты ему предложила?

— Пособие по вязанию спицами!

— Ну, такое тонкое дело ему ни в жизнь не осилить, — усмехнулся Реймонд.

Чандлеры живут в бунгало со всеми удобствами. После того как их дети, Диана и Грант, покинули родительский дом в Порт-Дандасе, Боб и Гейл первые в округе купили за городом одноэтажный дом нового типа. За пятнадцать лет вместо привычных фермерских домов в Хоксли как грибы выросли восемьдесят бунгало, украшенных всевозможными архитектурными изысками. Глядя на них, у стороннего наблюдателя невольно создается впечатление, что эти потрясающие сооружения построены из конструкторского набора «Лего». Только восемь разношерстных окон чего стоят! А если добавить сюда двенадцать парадных дверей, пару дурацких башенок, пристроенных неизвестно с какой целью на крышах, которых, между прочим, шесть, то получится нелепое нагромождение с претензией на оригинальность, С точки зрения Хейзел, подобные строения представляют собой далеко не лучший образчик архитектурного клонирования.

Убитые горем Чандлеры проводили детективов в дом. Стены дома украшали репродукции с картин обожаемых всеми канадцами художников Роберта Бейтмана и Алекса Колвилла, которые считаются национальной гордостью страны. Кухня пестрела ламинированными плакатами с изображением многочисленных сортов красного перчика-чили, а в гостиной над камином красовалось огромное полотно в абстрактном стиле. Боб и Гейл уселись на диван, детективы со стаканами минеральной воды в руках расположились на стульях. Выразив приличествующие случаю соболезнования, Хейзел и Реймонд терпеливо ждали, пока Гейл справится с нахлынувшими слезами. Видимо, она проплакала целый день, о чем говорило распухшее и покрасневшее лицо. Наконец Хейзел с решительным видом поставила стакан под стул и вынула блокнот.

— Я понимаю, как вам тяжело, ребята, — начала она, — но мы по долгу службы обязаны задать вам несколько вопросов.

— Конечно, — согласился Боб Чандлер.

Хейзел пролистала блокнот в поисках чистого листа и закрепила его черной резинкой.

— Во-первых, Боб… Роберт, расскажи, как себя вела миссис Чандлер в последнее время. Возможно, она выглядела расстроенной?

— Хейзел, у нее был рак, ты же знаешь.

— Как она восприняла это известие? Пыталась ли бороться с болезнью?

— Мама смирилась со своей участью.

Детектив записала в блокнот «смирилась» и задала следующий вопрос:

— Может, она чувствовала себя подавленной? В ее поведении не было признаков отчаяния?

— Ты так говоришь, будто произошло самоубийство.

— Нет, Боб, просто… Понимаешь, как бы тебе объяснить… — Хейзел принялась перелистывать блокнот.

— Дело в том, — продолжил за нее Грин, — что Делия собственноручно впустила в дом убийцу. Она знала его и, возможно, сама попросила помочь…

— Помочь в чем? — побледнел Боб.

— Помочь уйти из жизни. Понимаю, что тебе неприятно, но мы должны рассмотреть все версии. — Рей перешел на более сдержанный тон: — С вашей точки зрения, каковы шансы, что Делия договорилась с кем-нибудь и…

— Полная чушь! — воскликнул Роберт. — Мама глубоко религиозная женщина! Она бы никогда… — Боб замолчал, не в силах продолжать.

Хейзел сделала Грину знак рукой, решив объясниться сама, и Реймонд, бросив на шефа благодарный взгляд, закрыл блокнот.

— Делии сделали венепункцию в бедро, Боб. Мы выяснили это, после того как отправили тебя домой с Кэсси Дженнер. У нас есть все основания полагать, что пришедший к твоей матери человек ввел ей иглу в вену с ее разрешения.

— С ее разрешения? По-вашему, он предложил маме эвтаназию, а вместо этого чуть не отрезал голову?

— Мы всего лишь хотим сказать, — вмешался опять Грин, — что Делия могла просто ошибиться с выбором помощника.

Чандлеры уставились на Рея, а тот продолжал как ни в чем не бывало:

— Иногда, находясь перед лицом неизвестности, мы поступаем наперекор здравому смыслу. Вероятно, миссис Чандлер не отдавала себе отчета, когда… если решилась на подобное.

— Просто не знаю, что сказать… — совсем сник Боб.

— Может, это сделал кто-то из врачей Делии? — предположила Гейл. — С другой стороны, представить такое невозможно!

— Вы знаете всех врачей матери? — поинтересовалась Хейзел. — Миссис Чандлер пользовалась приходящей прислугой или службой сопровождения?

— С ней повсюду ходил Боб, — ответила Гейл. — Водил к врачам и по магазинам. Нужды в услугах со стороны не возникало. Однажды Роберт относил ей аспирин даже в два часа ночи!

Попытки Хейзел вспомнить, когда она в последний раз встречала Делию в городе без сопровождения, не увенчались успехом. В дом старушки детектив не захаживала еще со времен поминок по Эрику Чандлеру, а с тех пор прошло восемь лет. Да и сама Делия не пользовалась благосклонностью жителей Порт-Дандаса, и потому сторонилась людей, отгородившись четырьмя стенами от всего мира. Некогда общительная и красивая, женщина превратилась в испуганную отшельницу. Нет, пожалуй, Делия Чандлер никогда бы не впустила в дом чужака, решила про себя Хейзел, а вслух сказала:

— Боб, мы обязательно переговорим со всеми, с кем миссис Чандлер встречалась в клинике. Ведь ее лечащий онколог Глен Льюистон, так? Как часто она ездила к нему на осмотр?

— Я отвозил ее в клинику по крайней мере раз в неделю, — сказал Роберт.

— Глен наверняка помнит всех, к кому направляли Делию, после того как поставили диагноз. Мы проверим эту версию.

— Вы действительно подозреваете, что маму убил врач или медсестра?

— Пока мы ни в чем не уверены, но надо рассмотреть все варианты.

Чандлеры проводили детективов до дверей и обменялись рукопожатиями. Хейзел чуть дольше задержала руку Боба в своей.

— Прости, Роберт, мне приходится задавать вам неприятные вопросы, вместо того чтобы просто посочувствовать вашему горю. Знаешь, когда после первых родов Эндрю привез меня и Эмилию домой, нас сразу же навестила Делия и привезла лазанью.

— Да, мама виртуозно готовила это блюдо! — вспомнил Боб.

— Нам хватило лазаньи почти на целую неделю. Маленькая Эмилия разделила с нами пиршество и с тех пор обожает соусы. Это целиком заслуга миссис Чандлер.

— Мамин фирменный соус бешамель невозможно забыть! — рассмеялся Роберт, осекся и снова заплакал.

Хейзел стояла рядом, держа за руку не просто родственника жертвы, а старого друга детства. Это он, будучи студентом-второкурсником, дважды приглашал на свидания ее, ученицу старших классов, а Делия вдруг закрутила головокружительный роман с ее отцом, а ведь пять поколений их семей жили бок о бок по соседству. Боясь расплакаться (мундир не допускает слезливости!), Хейзел поднялась на крыльцо и обняла Роберта Чандлера.

Хейзел попросила помощника подвезти ее до участка. Они молча сидели в машине, слушая урчание мотора.

— Могу подбросить домой, — предложил Грин, — тебе необходимо отдохнуть.

— Моя машина осталась возле участка.

— Я тебя прекрасно знаю. Сейчас зайдешь в кабинет и не выйдешь оттуда до завтрашнего утра.

— Нет, посижу часок, надо пораскинуть мозгами.

Реймонд погладил руль и уставился в ветровое стекло.

— На данный момент тебе известно все, что положено знать начальнику управления. Ничего нового ты не высидишь.

— Научился читать чужие мысли, Рей? Ты меня пугаешь!

— Просто выражаю свое мнение!

Хейзел развернулась к нему.

— Нужно дать мне возможность вести расследование, не отвлекаясь на мелочи, и не думать о поддержании порядка во всем Вестмьюире. Этим обязан заниматься начальник управления! О чем до сих пор думали в Центральном отделении полиции? Надеялись, что у нас в городе все тихо и никогда не случится ничего, что займет все мое время, потребует особого внимания?

— Знаешь, по отношению к центру слово «думать» кажется совершенно неуместным.

— Прошло шесть лет, Рей. И что в итоге? Если мы провалим расследование, Мейсон воспользуется подходящим случаем, выставит нас перед всеми дураками, не способными решать серьезные вопросы, и объединит с Мэйфером!

— Тогда постараемся не ударить лицом в грязь, босс! Не забывай, у тебя ведь есть я и целая дюжина полицейских, а вместе мы — сила! В конце концов, есть еще и Спир!

— И не говори! — Хейзел вышла из машины. — Ты домой?

— Ну, когда-нибудь я туда доберусь.

— Понятно. Спасибо, что поддержал в трудную минуту, — поблагодарила Микаллеф.

Она проводила взглядом его машину. Грин направился на юг по Мейн-стрит в сторону гостиницы «Килмартин инн» и ипподрома, хотя дом его находится в северной части города.

Войдя в офис, Хейзел позвонила оператору связи и спросила, как обойти прямой звонок и попасть прямо на голосовую почту абонента. Получив нужные сведения, набрала номер Сазерленда и оставила сообщение: «Привет, Горд! Очень жаль, что не застала тебя на месте. В любом случае слушай! Я сделаю официальное заявление в участке в девять утра в понедельник. Там и встретимся!» Хейзел отсоединилась, ухмыльнувшись в безмолвствующую трубку.

Глава 4

14 ноября, суббота, 06:10

Из округа Вестмьюир Саймон направился дальше на восток через Ренфру и к восходу солнца почти добрался до границы Онтарио с Квебеком. Оставалось проехать каких-нибудь пятьдесят километров. Путешественник отметил, что встреченные по дороге города ничем не отличаются от тех, что он видел в западных провинциях Канады, Британской Колумбии и Альберте. Небольшие поселки, словно нанизанные на ниточку бусинки, разбросаны вдоль шоссе через каждые пятнадцать — двадцать километров. Это расстояние, равное одному конному переходу, в старину гарантировало ночлег под крышей и пишу для усталого путника и его лошади. Поселения обычно так малы, что в некоторых из всех достопримечательностей только и есть что церквушка, магазинчик да почтовое отделение Викторианской эпохи. Впрочем, самой почты давно нет и в помине, а на ее месте открыта пивная, гостиница, антикварный магазин или придорожное кафе, как в Хамбер-Коттедже, к которому Саймона вынудили свернуть голод и усталость — ведь он проехал без остановки три часа.

До глубокой ночи Саймон оставался с миссис Чандлер, совершал священные ритуалы, а потом на всякий случай обошел дом, уничтожая следы своего пребывания. К двум часам, завершив священнодействия с Делией, он причесал ее, сел рядом на диван и сфотографировал. После чего, поблагодарив пожилую леди, Саймон благословил ее и отправился в дорогу. Субботу, тринадцатое ноября, он провел в придорожном лесу, посвятив все время молитвам и отдыху. В три часа ночи Саймон вновь сел за руль и продолжил путь на восток. Уже в пять утра он свернул на проселочную дорогу и в кромешной темноте объехал Оттаву с южной стороны. Час спустя предрассветный сумрак прорезали первые лучи солнца и озарили несколько домов, выстроившихся вдоль автострады номер 35. Именно здесь, в небольшом селении Хамбер-Коттедж, Саймон и решил позавтракать.

Он постучал в закрытую дверь кафе, и ему открыла миловидная женщина лет тридцати пяти.

— Ранняя пташка? — улыбнулась она.

— Просто проезжал мимо.

— Кофе пока нет. Но вы заходите!

Саймон попросил не варить кофе специально для него, добавив, что он вообще не пьет этот крепкий напиток, а вот если хозяйка будет так любезна и принесет кипяток, он сам приготовит утренний чай. Женщина принесла небольшой чайник для заварки, весь в пятнах накипи, скопившейся за долгие годы из-за жесткой воды. Саймон положил в чайник щепотку серых листочков, залил кипятком и, дождавшись, когда настой будет готов, налил в чашку.

— Заморские штучки? — поинтересовалась хозяйка. — У моей кузины чайный магазинчик в Коттингеме, всего в двадцати километрах отсюда. Вам бы к ней заехать.

— Я сам выращиваю нужные травы, — откликнулся он. — Это дамиана, тонизирующее растение. А у вас есть фрукты? — спросил Саймон, отхлебывая содержимое чашки.

— Могу принести домашний сыр с ягодами. Вот и позавтракаете.

— Если вас не затруднит, мисс, принесите только ягоды. Больше ничего не надо.

Она добродушно пожала плечами и повернулась к стойке.

— Да мне не трудно, уважаемый, вот только вид у вас такой, что не мешало бы хорошенько подкрепиться.

— Спасибо за заботу, но для сытного завтрака еще рановато, — объяснил Саймон. — Да, и включите кипяток в счет, пожалуйста.

— Кипяток у нас за счет заведения, — последовал ответ.

Хозяйка ушла на кухню и стала собирать для него завтрак.

Саймон надеялся, что она принесет неочищенную клубнику. В чашелистиках и листьях ягод есть вяжущие вещества, полезные для больного кишечника. Впрочем, человек, поедающий предназначенные для компоста отходы, выглядел бы со стороны странно. «Все мы когда-нибудь станем удобрением, — улыбнулся Саймон своим мыслям, — и превратимся в тлен!»

Наконец хозяйка принесла ягоды: черную смородину, малину и — увы! — очищенную клубнику. К паре кусочков дыни, также поданных к завтраку, Саймон даже не притронулся. Дыня быстро разлагается, и желудку от нее нет никакой пользы. По той же причине он не пил и спиртные напитки.

— Хотите что-нибудь еще? — спросила хозяйка, стоя возле стола и рассматривая раннего посетителя с явной симпатией.

— Спасибо, пока хватит.

— Вы, наверное, доктор? — предположила она, склонив голову набок. — Смотрю на вас — все повадки как у настоящего врача!

— И как, по-вашему, выглядит настоящий врач?

— Немного устал, спасая людям жизнь! — Хозяйка рассмеялась своему предположению. — Доктор, вы что, правда ночь напролет занимались спасением людей?

«А ты очаровательна, милочка, такая славная и добродушная, да вот только слишком молодая!» — подумал Саймон, а вслух сказал:

— Горячо! Погладьте себя по головке за правильную догадку — я действительно врач.

— Что же вы лечите?

Саймон раздавил зубами смородинку и сразу же почувствовал разочарование: ягода оказалась безвкусной, без присущей ей резкости.

Вообще-то я не обычный дипломированный врач, каким вы меня, вероятно, вообразили. Людей вроде меня называют знахарями; впрочем, я даже больше чем знахарь, потому что исцеляю не только тела, но и души.

— О-хо-хо, — вздохнула с пониманием хозяйка, — травами, значит, лечите.

— И травами, и многими другими средствами, — согласился он.

— И что, помогает?

— Как правило, да. Если больной не упустил момент и обратился за помощью не слишком поздно. — Саймон заметил, что последняя фраза задела ее за живое. Она оперлась рукой о спинку стула, стоящего напротив него, и устремила отрешенный взгляд в окно, на пустое шоссе. — Я, кажется, вас расстроил?

— Нет-нет, не обращайте внимания. Просто грустно думать, что для кого-то наступает момент, когда становится «слишком поздно». — Она нерешительно погладила спинку стула, будто перед ней сидела любимая кошка, и призналась: — У меня есть племянница — так сейчас ее не выпускают из дома из-за постоянных приступов. Все тело вдруг цепенеет, она теряет сознание и падает замертво.

— Действительно, серьезные симптомы. — Саймон добавил в чашку кипятку, с трудом сдерживая переполняющее душу ликование. Все идет своим чередом. К нему снова обращаются страждущие и жаждущие исцеления. Они молят о помощи! — А врачи ее осматривали? — спросил он вслух.

— Господи, кого тут только не было!

— Вы не принесете еще чашечку, мисс?..

— Меня зовут Грейс Макдоналд.

— Хочу угостить вас травяным чаем, а заодно поговорим о вашей племяннице, хорошо?

Мисс Макдоналд хотела было возразить, что невежливо обременять своими семейными делами посетителя, да еще в шесть утра, но он проявил настойчивость. Грейс принесла из-за стойки еще одну чашку, в которую Саймон положил листочек дамианы и залил кипятком.

— По вкусу напоминает ромашку, — определила Грейс.

— Да, действительно, похоже на ромашку, — согласился Саймон. — А теперь расскажите про девочку.

Часы еще не пробили и семи утра, когда Грейс позвонила сестре Терри и сообщила, что приведет одного человека, который осмотрит девочку. На другом конце провода Терри только горестно вздохнула в ответ:

— Роуз наконец-то уснула, впервые за долгое время…

Но Грейс не отступала — мол, к ней в кафе пришел необычный посетитель, которому остальные доктора и в подметки не годятся.

— Он меня таким чаем напоил, я до сих пор чувствую себя суперженщиной! Ты обязательно должна с ним встретиться — это настоящий целитель!

В голосе Терри слышались усталость и изнеможение. Припадки у Роуз случались каждый час, ни с того ни с сего. Бедная девочка начинала кричать во сне и биться в судорогах. Потом падала на пол или забиралась в угол с перекошенным от ужаса лицом. Там ее обычно и находилась мать. Можно подумать, в доме появился беспомощный младенец, одержимый злым бесом.

— Грейс, подождите, не приезжайте сейчас, я выгляжу ужасно!

— Ему наплевать, как ты выглядишь, Терри! Послушай, у меня хорошее предчувствие! Не раздумывай, соглашайся! Это наш последний шанс!

Грейс вернулась к посетителю с сияющим от восторга лицом.

— Вы удивительный, замечательный человек! — воскликнула она. — Знаете, через какие круги ада прошла сестра? Сначала развод, потом болезнь дочки. Они ездят в Торонто сдавать анализы как на работу. Что только не делали, какие аппараты не подключали к малышке, вы и представить себе не можете!

— Отчего же, очень даже хорошо представляю.

Грейс шепотом продолжила:

— Терри оплакивает живую дочь словно покойницу… в доме будто траур. Им так нужен хотя бы лучик надежды!

— Посмотрим, чем можно помочь, — неопределенно произнес Саймон.

Саймон вынул саквояж из багажника, по привычке проверив дверь автохолодильника и его подключение к прикуривателю. Солнце уже взошло, и не по-осеннему яркие лучи освещали дорогу. В сопровождении Грейс Саймон направился к дому Терри, находившемуся в двух кварталах от кафе. Терри Баттен уже ждала гостей у входной двери. На ее лице застыла грустная улыбка.

— Как любезно, что вы согласились зайти к нам, сэр!

— Ну что вы, я просто проезжал мимо. Это случайное совпадение, если вы только в них верите.

— А вы сами верите?

— Лично я нет. Ваша дочь не спит?

— Нет, уже проснулась.

Терри провела сестру и гостя в свой красивый старинный дом, построенный более ста пятидесяти лет назад. Путешествуя по стране, Саймон обратил внимание, что ближе к востоку, в провинции Онтарио, все чаще встречаются старинные здания, построенные из серого шероховатого кирпича. Находись такой великолепный дом в столице, давно перешел бы к какому-нибудь процветающему адвокату, но здесь, в сельской глуши, дом является собственностью простых жителей, и это в порядке вещей.

В доме пахло сыростью и затхлостью. Окинув быстрым взглядом гостиную, Саймон сразу приметил висевший над пианино деревянный инкрустированный барометр — настоящий антиквариат! Значит, семейство обосновалось в селении несколько поколений назад. Телевизор работал, но звук отключили. На экране женщина в переднике взбивала в миске белый крем.

Девочка ждала в детской, так и не переодев пижаму. По страдальческому выражению, застывшему в ее глазах, Саймон с первого взгляда понял, что Роуз не привыкать к визитам медицинских светил и рядовых врачей. Они являются домой или принимают в кабинетах, больно колют иглами, каждый раз берут кровь на анализы, то и дело заставляют делать рентгеновские снимки, и повсюду мелькают их руки, вечно щупающие, сжимающие, давящие…

— Ты тоже меня уколешь, мистер? — спросила девочка.

— Чтобы взять кровь на анализ? Ты про это, Роуз?

Какую руку дать? — Она развернула руки, открыв локтевые сгибы с тоненькими голубыми ниточками вен под бледной кожей.

— А мне не нужна кровь, мы просто поговорим. Может, потом посмотрю только на твой язык и глаза, хорошо?

— Слушайся этого доброго дядю, — попросила дочку Терри, стоявшая на пороге детской. — Он согласился пожертвовать своим личным временем, чтобы осмотреть тебя.

Та послушно кивнула, приспустила рукава пижамы, села на край кровати и вдруг сказала:

— У меня огромная мерзкая опухоль в мозгу!

— Роуз! — воскликнула огорченная мать.

— Тебе про опухоль доктор сказал? — не обращая на нее внимания, спросил Саймон девочку.

— Нет, конечно! Он говорил маме, — ребенок оглянулся на Терри, — а она мне ничего не рассказывает…

— С тобой все будет хорошо, милая! — пообещала дочери Терри.

— Да я все знаю! Моя голова как компьютер, по которому ударили кирпичом!

Саймон обернулся к двери детской, у которой стояли сестры, и улыбнулся им.

— Сильно сомневаюсь, что это так, — сказал он. — Роуз, ты не побоишься остаться со мной в комнате одна? Без мамы и тети?

— Одна? — испугалась Терри. — Мне кажется, я…

— Я не боюсь! — перебила ее Роуз.

— Вам понадобится кипяток? Доктор, мы принесем, если нужно! — засуетилась Грейс.

— Я не врач, — резким движением повернулся к ней Саймон. — Я вам уже говорил.

— Извините, это по привычке.

— Мне нужна горячая вода, а не обжигающий кипяток.

Грейс и Терри вышли из комнаты, закрыв за собой дверь.

Саймон внимательно прислушался к их шагам: вот они подходят к лестнице, спускаются, идут по коридору на кухню. Удостоверившись, что сестры не подслушивают, Саймон вновь обратился к Роуз:

— Значит, ты все время падаешь?

— Один доктор сказал, что во время припадка нужно лежать в постели, но я теряю сознание и все равно падаю с кровати.

— Нет ничего удивительного! — Саймон взял ее руку, повернул запястьем к себе и легко провел пальцами по тоненьким венам. — Роуз, вспомни, пожалуйста, что ты чувствуешь перед приступами? Может, видишь свет или ощущаешь запахи? Или слышишь что-нибудь?

— Иногда появляется запах.

Саймон приподнял ее голову и, мягко нажав на подбородок, открыл ей рот.

— Что тебе напоминает этот запах?

— Омлет!

— Ты любишь омлет, Роуз?

— Теперь не переношу!

Он успокаивающе улыбнулся.

— А чай тебе нравится?

— Я не пью чай, мне только восемь лет.

— Сегодня ты, пожалуй, попробуешь его!

Саймон всмотрелся в глаза девочки. Обычно у детей они ясные и чистые как хрусталь, а карие глаза Роуз потускнели, словно кто-то, разукрасив радужную оболочку акварелью, напоследок капнул воды и она стала смазанной, водянистой.

В дверь постучали, и Саймон, открыв ее, забрал поднос. Грейс бросила тревожный взгляд на племянницу и хотела заглянуть внутрь, но гость встал прямо перед ней, заслоняя комнату. Дождавшись, когда шаги за дверью стихнут, он продолжил разговор с Роуз.

— Представь себе, что тело — это сад. У твоей мамы есть сад?

— Да.

— Что произойдет, если он зарастет бурьяном и сорняками?

— Цветочкам не хватит воды!

— Вот именно! — согласился Саймон. Он раскрыл саквояж, на ощупь пробежался пальцами по склянкам, удерживаемым по бокам сумки резиновыми лентами, и отпихнул молоток в сторону, чтобы добраться до нижнего ряда бутылочек. В одной из них хранились омела белая и пузырек с порошком из ядовитых семян тиса. Их Саймон и вынул, открыл крышку и предложил Роуз понюхать.

Она наклонилась, уткнувшись носом в горлышко флакончика, и тут же скривилась:

— Гадость! Не буду пить такой чай!

— Так и быть, добавлю меда, но самую малость. И только ради тебя.

— Не хочу и не буду! — закапризничала Роуз.

Лицо Саймона расплылось в снисходительной улыбке взрослого, который готов терпеть непослушание неразумного ребенка, прекрасно зная, что все равно настоит на своем.

Под внимательным взглядом Роуз новый доктор растер меж пальцев пару малюсеньких зеленых листиков, держа их над чашечкой, которую на подносе принесла тетушка Грейс, потом добавил крошечную щепотку белого порошка из семян тиса и, залив все кипятком, объяснил:

— Это листья омелы. Ими украшают дома на Рождество. Узнаешь их?

— Да, под ними целуются!

— Верно, есть такой глупый обычай. На самом деле омела — благородное растение и ей поклонялись друиды. — Роуз равнодушно пожала плечами. — Омела растет только на коре особых деревьев, паразитируя и получая от них воду и минеральные вещества. Жрецы-друиды залезали за этим растением на дуб в первое полнолуние нового года и срезали веточку только золотым серпом. Омела считалась защитным талисманом. Если бы во время священной церемонии хоть маленький листочек священного растения упал на землю, жрецы тут же провозгласили бы, что их великую нацию ждут несчастья и неудачи. Представляешь, Роуз, как крепко держал в руках срезанную веточку друид, слезая с дерева!

— Друиды — это эльфы?

— Вовсе нет.

— А похожи!

— Твои судороги не имеют ничего общего с диагнозом врачей. Омела укрепит нервную систему и не позволит ложным сигналам поступать из мозга в мышцы.

— А опухоль у меня есть?

— Возможно, и есть. Ее одолеет порошок из семян тиса, который мы заварили с омелой. — В глазах Роуз, устремленных на дымящуюся чашку в руках «доктора», страх сменился живым интересом. — Ну что? Добавим мед?

— Давайте! — согласилась она. — Если надо выпить эту гадость, так уж лучше с медом!

— Всегда приходится идти на жертвы, если хочешь выздороветь! — подытожил Саймон и, открыв дверь, крикнул женщинам, чтобы принесли банку с медом и ложку. Через несколько минут прибежала Грейс и принесла все, что требуется.

— Вы уже поставили диагноз?

— Да, — прозвучал ответ «доктора». — Всему виной судороги — именно из-за них Роуз теряет сознание. Теперь оставьте нас одних.

Саймон добавил в чай немного меда и передал чашку девочке. Та взглянула на напиток с нескрываемым отвращением.

— Ты умеешь петь, Роуз? — спросил Саймон. — Если споешь, чай станет еще вкусней!

В девять часов утра Саймон был снова в пути. К этому времени он успел завершить все ритуалы и напоследок благословил обеих женщин и ребенка. Дом Макдоналдов провожал его мертвой тишиной и выглядел абсолютно умиротворенным.

Час спустя странник остановился в Чемберлене, на границе округа Ренфру, в сорока километрах от Квебека. Установленная на дороге табличка гласила, что в городке проживает две тысячи сто человек. Саймон сверился с картой, которую предварительно распечатал из Интернета, и обнаружил, что нужный дом находится почти в самом центре города. Он оставил автомобиль на стоянке и, захватив заветный саквояж, направился по указанному адресу. Вскоре «доктор» уже стоял у порога дома и нажимал кнопку звонка. Ждать пришлось долго. Прошло не менее трех минут, прежде чем из-за двери послышался лязг ходунков, на которых обычно перемещаются инвалиды. Вероятно, это и был хозяин дома. Наконец дверь открылась и путешественник увидел добродушное, изможденное тяжким недугом лицо Майкла Алмера. Саймон знал, что ему не больше тридцати, но выглядел мистер Алмер на все девяносто. Страшная болезнь украла его молодость и иссушила тело, неизвестно за какие грехи отметив несчастного «печатью Каина», которую придется терпеть до конца дней. Сердце Саймона затопила жалость. Господи яви свое милосердие.

— Вы вовремя приехали, — сказал Майкл вместо приветствия.

— Благодарю за приглашение.

— Не скажу, что рад вас видеть, но одному мне никак не справиться, — устало произнес хозяин дома. — Входите!

Саймон закрыл за собой дверь на замок и цепочку.

В 11:30 в дверь постучали, и «доктор» замер в напряженном ожидании. Через минуту послышались удаляющиеся шаги. Саймон подошел к одному из окон гостиной и, чуть отдернув занавеску, рассмотрел идущего вдоль улицы человека в черной парке с капюшоном и с черным саквояжем в руке, таким же, как у него, только меньшего размера. Вероятно, приходил с визитом один из «свидетелей Иеговы». «Покуда по миру бродит ересь под видом всевозможных сект, великую религию не создать!» — подумал Саймон, вспоминая о высоких моральных требованиях, которые они с братом предъявляли к страждущим.

В полдень Саймон обследовал холодильник Майкла, обнаружил там пучок петрушки и, предварительно обрызгав зелень соком лимона, съел. В 14:30 он наконец-то закончил традиционный ритуал, сфотографировал мистера Алмера и не забыл поблагодарить. Наводить порядок в комнатах не пришлось, потому что в доме и без того царила чистота, если не принюхиваться к витавшему в воздухе запаху сигарет. Во время визитов Саймон с удовольствием отмечал, что хозяева всех домов, которые он успел посетить, строго следовали всем его указаниям. Предписания неукоснительно выполнялись, даже если для наведения чистоты приходилось вызывать приходящую прислугу, как скорее всего и поступил мистер Алмер.

Саймон в очередной раз убедился в правильности своего выбора. До сих пор он не совершил ни единой ошибки. Непосредственное участие в спасении душ страждущих приносит огромное, ни с чем не сравнимое удовлетворение. Однажды самого Саймона спасли от геенны огненной, и теперь он возвращает долги, и осознание собственной значимости переполняет сердце безудержным восторгом и счастьем. Именно по этой причине весь день, проведенный с семейством Макдоналд и мистером Алмером, оказался на редкость приятным и удачным.

Глава 5

14 ноября, воскресенье, 08:15

Детектив Говард Спир швырнул папку на стол инспектора.

— Сегодня я намеревался посмотреть с сыновьями футбол, но стоит Хейзел свистнуть, и я со всех ног несусь на зов. А что мне остается?

— По-твоему, дело можно отложить до понедельника?

— Старуху все равно не воскресить!

— Послушай, Говард, в следующий раз запиши футбольный матч на кассету.

— Подумать только! Какая трогательная забота!

Хейзел открыла папку, вынула акт экспертизы о вскрытии трупа и пробежала глазами по заключению.

— Гиосциамин? Гумулен? Это какие-то наркотики?

— Вроде того, — пробубнил Спир, ковыряя ногтем между передними зубами. — Они содержатся в белладонне и хмеле.

— Так что, по-вашему, Делия чего-то напилась?!

— Нет, это медицинский хмель в виде травяного сбора. При вскрытии в ее желудке нашли фрагменты растений — она проглотила их перед самой смертью. И хмель, и белладонна являются анестезирующими средствами.

— Насколько сильными?

— Старушку так накачали белладонной, что любой бы на ее месте отключился.

— Хочешь сказать, ее предварительно усыпили?

— Я всего лишь предполагаю, что она ничего не чувствовала и пребывала, так сказать, под большим кайфом. Но причиной смерти стали не белладонна и не хмель, а вот это! — Говард указал пальцем на слово, стоявшее в конце медицинского заключения.

— Аматоксин? Это еще что такое?

— Ты когда-нибудь слышала о бледной поганке, которую еще называют ангелом-разрушителем?

— Не приходилось.

— Гриб из рода мухоморовых — самый ядовитый на земле! Делии хватило бы крупицы на кончике ножа, чтобы отравиться трижды. К тому же гриб весьма гепатоксичен!

— А если обойтись без медицинских терминов?

— Мгновенно отключает печень и почки.

Хейзел перечитала заключение и недоверчиво скривилась:

— То есть, по-твоему, Делия умерла не потому, что ей слили всю кровь?

— Аматоксин полностью усвоился организмом, а значит, убийца вставил иглу в вену уже мертвой старушки!

Детектив закрыла папку с отчетом и устало откинулась на спинку стула.

— Как можно выкачать у человека кровь, ведь у мертвых сердце не работает и кровь буквально застыла в жилах?

— Ну, например, высосать…

— Бог мой, Говард, кто на такое способен?!

— Есть еще кое-что. Делия голодала — ее кишечник был совершенно пуст. Джек Дикон из клиники «Милосердие» после осмотра тела предположил, что жертва не ела в течение трех дней.

Хейзел выбрала из отчета страницы со сравнительными таблицами патологоанатома, где зафиксировали размеры и вес внутренних органов миссис Чандлер. Просматривая их, детектив размышляла о беззащитности покойников: нет ничего тайного, что не стало бы явным. У живого человека по крайней мере есть выбор: рассказать правду или промолчать. Вот, например, сердце Делии меньше, чем у среднестатистического человека, и Хейзел тут же поклялась себе сохранить это в тайне от матери.

— Стало быть, жертва заранее договаривается с убийцей, — начала она рассуждать вслух, — по его совету садится на диету. И вот он приезжает, готовит болеутоляющий коктейль из трав и усыпляет старушку, потом наносит смертельный удар аматоксином и выкачивает всю кровь, чтобы максимально скрыть следы отравления, и, наконец, перерезает ей горло, чтобы представить дело как убийство.

— Потому что это вовсе не убийство?

— Во всяком случае, оно произошло не так, как казалось поначалу. Перед нами труп с перерезанной глоткой, однако причина смерти отнюдь не в потере крови…

— Убийца хочет что-то скрыть!

— Вполне вероятно.

— Думаешь, это эвтаназия?

— Непохоже.

— Значит, мы имеем дело с настоящим убийством, и не важно, перерезали вдове горло или умертвили другим способом.

— Ты совершенно прав, Говард. Но я никак не пойму одного: зачем сначала убивать и потом так жестоко надругаться над трупом? Почему убийца намеренно представляет все как обычное нападение? Может, хочет навести на мысль о психопате, на поиски которого мы все кинемся? Впрочем, вряд ли здесь действовал психически больной человек, нет, тут кроется что-то другое.

От Спира неприятно разило луком, хоть и сидел он по другую сторону стола. Впрочем, самого Говарда это нисколько не смущало. Откинувшись на спинку стула, он задумчиво изучал потолок.

— Понятия не имею. С одной стороны, на подобное зверство не способен ни один нормальный человек, но если посмотреть с другой, убийца — мастер своего дела. Он знает, как усыпить старушку двумя сильнодействующими седативными средствами. Потом отравляет ее порошком из ядовитого гриба, выкачивает всю кровь до последней капли, однако понимает, что таким образом следы не замести. Бледная поганка сморщит почки до размера изюма, поэтому убийца не превышает дозу. Вероятнее всего, он врач. — На секунду Спир умолк. Хейзел не перебивала его рассуждения, зная, что иногда и на Говарда снисходит озарение. — Доктор с наклонностями убийцы… вряд ли он расправляется с теми, кто записан на прием, иначе его быстро вычислят. Хотя можно договориться заранее…

— Каким образом?

— Ну, не знаю, способов много. Допустим, врач обещает Делии вылечить ее или хотя бы облегчить страдания, и она соглашается. При этом миссис Чандлер понятия не имеет о действии белладонны. Усыпив старушку, убийца получает карт-бланш. Может, ему противно слышать крики жертв или он боится сопротивления, поэтому и усыпляет несчастных.

— А по-моему, Делия знала заранее и сама согласилась на все, что потом с ней произойдет.

— Согласилась умереть сама?

— Говард, она и так стояла на краю могилы.

— Хорошо, но нужно быть таким же чокнутым, как и сам убийца, чтобы выбрать подобную смерть.

— Тогда объясни мне, почему на месте преступления нет признаков взлома и следов борьбы.

— Хейзел, а убийство ли это? В конце концов, с чего нам начинать?

— Без сомнения, произошло убийство. Нет смысла гадать, как сам убийца называет свои действия или почему Делия вообще согласилась на подобное. Совершено преступление. А ты что думаешь по этому поводу?

— Тебя и правда волнует мое мнение?

— Вот именно, Говард, оно меня очень интересует. Ну что, теперь стало легче?

Спир в ответ только пожал плечами, но перестарался и его голова чуть не скрылась под рубашкой. Окончательно смутившись, он резко поднялся со стула и тут же зашелся в приступе кашля, выдававшего заядлого курильщика. Хейзел почувствовала невольное облегчение при мысли, что Говард уходит. Вдруг он остановился и взял со стола отчет.

— Сделаю себе копию и верну.

— Будь добр, сделай копию и для Грина. — Как только за Спиром закрылась дверь, Хейзел потянулась к телефонной трубке. — Мелани? Позвони Джеку Дикону из клиники «Милосердие» и передай, что я хочу с ним встретиться по делу. Я сейчас же выезжаю в Мэйфер.

— Будет сделано, детектив.

— А ты выполнила домашнюю работу о пумах?

— Конечно.

— Ну и как?

Детектив услышала в трубке шелест перелистываемых страниц.

— Кугуары, или пумы, — крупные хищники с коричневато-желтым или серовато-коричневым окрасом…

— Мел, расскажи только то, что я просила найти.

— Хорошо! Пумы обитают на севере провинции Онтарио.

— Насколько северней от нас?

— На двести — триста километров.

Хейзел задумчиво постучала карандашом по блокноту, и на листочке в ряд запрыгали галочки и черточки.

Понятно. Мел, отправь двух офицеров в Кехоэ-Ривер. Пусть разберутся, у кого из дома пропала кошечка, и проследят, чтобы Кен Лонерган был паинькой. Но в первую очередь дозвонись до доктора Дикона.

Она сняла куртку со спинки стула и вышла в приемную. Грина на месте не оказалось, а за соседним столом за компьютером работал незнакомый полицейский. Хейзел подошла к нему и молча встала за спиной. В следующую секунду парень стоял перед ней навытяжку, как положено, в фуражке, руки по швам.

— Я вас знаю, офицер?

— Детектив Уингейт, инспектор, — представился новенький и, подумав, снял фуражку. — Мэм.

— Какой еще детектив?

Уингейт смущенно закашлялся. Он напомнил Хейзел выросшего из своих рубашек бойскаута. Шесть футов роста, рыжая копна волос и веснушчатое лицо никак не сочетались с формой полицейского. Тут инспектор заметила входящего в участок Рея Грина.

— Оставайтесь здесь, — сказала она молодому офицеру и поспешила в приемную навстречу своему заместителю.

— Послушай, имя Уингейт тебе ни о чем не говорит?

— Уингейт? — покосился на нее Грин. — Что, это имя всплыло по какому-то делу?

— Не совсем, — ответила Хейзел, — просто он стоит вот там с приклеенной к груди фуражкой.

Рей посмотрел на офицера за спиной босса.

— Ах, Уингейт! — вспомнил Реймонд. — Он уже здесь? Я предполагал, что он явится только на следующей неделе.

— И зачем он тут? Чтобы провести слет бойскаутов?

— Будет работать вместо Хантера. Парня, кажется, прислали из пятьдесят второго отделения Торонто.

Новичок робко подошел к ним и подтвердил, что прибыл по направлению из Торонто.

— Неужели наконец удосужились прислать детектива вместо Хантера?! — недоверчиво переспросила Хейзел. — Черт возьми, и как только решились? Я уж думала, Мейсон сначала дождется, пока мы все здесь не передохнем!

— Мы подали официальную заявку, — объяснил Рей. — Наверное, Йен подписал ее не глядя.

— Тогда возблагодарим Всевышнего за любовь к чадам своим. Ведь по воле его правая рука не ведает, что творит левая, и теперь этот добрый малый будет трудиться в наших рядах!

Уингейт улыбнулся в ответ, и они с Грином обменялись рукопожатиями. Хейзел снова оглядела новенького, не в силах скрыть удивление. Надо же, такой молоденький, а уже дослужился до звания детектива! Хейзел пожала парню руку и почувствовала, какая у него прохладная ладонь, а потом взглянула на именной жетон и поинтересовалась:

— Как тебя называть: Джеймс или Джим?

— Джеймс.

Втроем они подошли к столу Грина.

— Парень, сегодня не самый лучший день для начала службы, — заметила Хейзел. — Тебя уже ввели в курс дела?

— Да, слышал кое-что. Вообще-то я собирался выйти на работу завтра, а потом подумал, что, может быть, смогу чем-нибудь помочь.

— Ты что, ясновидящий? — в шутку спросил Рей.

— Нет, сэр.

— Ну, тогда присоединяйся к нашей компании.

Они остановились посреди приемной в легком замешательстве, которое обычно возникает сразу после первого знакомства. Уингейт бросил взгляд на спасительный островок стола, за которым до этого работал, однако не двинулся с места.

— А чем вы занимались за компьютером? — поинтересовалась Хейзел.

— Извините, я без вашего разрешения взял у мисс Картрайт электронный адрес доктора Дикона. Хотел спросить кое о чем.

— Да я не возражаю, — улыбнулась она. — Боже, боюсь, я не сдержусь и назову-таки тебя сыночком. Ты уже получил ответ доктора?

— Я еще не дописал письмо. Вообще я собирался спросить доктора Дикона, какое именно телесное повреждение стало причиной смерти жертвы. Я прочел заключение детектива Спира о небольшом количестве крови на убитой и подумал, что если она..

— Причиной смерти стали не травмы, — прервала его Хейзел.

Уингейт обиженно поджал губы.

— Простите, не хотел действовать через вашу голову!

Открыв свою копию заключения, Грин начал просматривать акт экспертизы о вскрытии.

— То есть ты хочешь сказать, что причина смерти абсолютно другая? — спросил он у босса.

— Убийца перерезал горло уже трупу! Смерть наступила от отравления грибом!

— Грибом… — эхом отозвался Рей Грин.

Детективы подошли к столу Уингейта. «Уважаемый сэр!» — прочли они на экране монитора начало письма. Возле клавиатуры валялась зубная щетка, при виде которой Хейзел не удержалась от вопроса:

— Джеймс, ты уже нашел себе жилье?

— Да, но хозяйка ждет меня только к вечеру.

— Именно поэтому ты сразу полетел на работу?

— Да, а в чем дело?

— Прости, не могу повысить тебя в звании по крайней мере до четверга!

— Что вы имеете в виду, мэм? — не понял Уингейт.

— Не обращай внимания! У нее извращенное чувство юмора. — Рей навис над клавиатурой, удаляя из напечатанного письма официальное приветствие. — Сложно определить, в какой момент нужно смеяться. — Он выпрямился и махнул рукой в сторону экрана: — Доктор Дикон работает с нами, так что любезничать с ним ни к чему. Начинай просто: «Джек!»

— Я напишу ему позже, — окончательно смутился Уингейт. Хейзел подняла фуражку, лежащую возле клавиатуры, и вручила молодому офицеру со словами:

— Не желаешь кое-куда прокатиться?

— Конечно! Я готов.

— Тогда поехали!

Она решительно шагнула к выходу. Уингейт рванул за ней, но вернулся и спрятал зубную щетку в ящик стола.

— Так, а меня уже не приглашают? — кинул им вслед Грин. Хейзел, не оборачиваясь, бросила через плечо:

— Покажи-ка всем пример, приятель, и займись делом! А я поеду с новым детективом в Мэйфер.

Они ехали на юг по автостраде номер 41, по обе стороны которой простираются фермерские посевные угодья. Рядом с Микаллеф сидел детектив Уингейт и не сводил напряженного взгляда с дороги. Тишина никогда не тяготила Хейзел, однако, подозревая, что молодой офицер молчит из вежливости, она сама затеяла разговор и для начала спросила, где он родился.

— Родился и вырос в Торонто, — ответил Джеймс. — Вы бывали в Торонто?

— В основном проездом.

— Чтобы полюбить этот город, надо в нем родиться и жить.

— Надеешься выслужить возвращение?

— Нет, просто хочу быть там, где от меня больше пользы.

Хейзел устремила на парня испытующий взгляд и не удержалась от провокационного вопроса:

— А если честно?

Уингейт посмотрел шефу в глаза, и она увидела, что вопрос сбил молодого полицейского с толку.

— Я и не думал врать.

— У вас ведь есть скаутские значки, детектив Уингейт?

Он рассмеялся:

— Хотите спросить, где я их храню?

— В портсигаре под матрасом?

— Не угадали. Я оставил их в конвертике, в комоде у мамы.

Хейзел вспомнила экзамены в полицейскую академию, где один из основных вопросов касался отношений с матерью. Аксиома, не требующая доказательств: хорошие сыновья становятся хорошими полицейскими. Вот Рей Грин, например, обедает с мамой каждое воскресенье. Каждую неделю едет за ней в пансионат «Попларз» и везет в ресторан «Риверсайд-Хаус», где ее ждут оладьи и букет мимозы. На памяти Хейзел, помимо Мишель Грин, в жизни Реймонда лишь однажды появилась женщина, но и она не вынесла скучной жизни с полицейским, единственное развлечение которого ограничивалось походами на ипподром и ставками на лошадей.

Хейзел вдруг вспомнила, как тридцать два года назад ее привел в замешательство вопрос, хочет ли она иметь семью. Тогда она ответила утвердительно. Один из экзаменаторов записал ее ответ. Наверное, для статистики.

— В Порт-Дандасе вряд ли найдется девушка твоего возраста, — продолжила Хейзел свои размышления вслух. — У нас и семьей-то не обзаведешься!

— Я пока об этом не задумывался, — ответил Уингейт. — У меня и так хлопот хватает.

— Что, небось невеста осталась в Торонто?

— Нет, сейчас у меня никого нет, — признался молодой человек.

В клинике детективам выдали нагрудные значки для посетителей, а Джек Дикон уже ждал их около регистратуры. Врач жестикулировал так энергично, что, казалось, в следующее мгновение он сорвется с места и улетит далеко-далеко. Его руки жили своей жизнью, не имеющей ничего общего с их обладателем. При этом Дикон излучал доброжелательное терпение, которое неизменно вызывало у людей доверие. Во всяком случае, Хейзел испытывала к нему глубокую симпатию.

— Спир ввел вас в курс дела? — спросил Джек.

— В общих чертах, — ответила она. — Мне бы хотелось выслушать ваше мнение как специалиста.

Дикон провел их в подвальный этаж, где располагался морг, откуда исходил зловонный трупный смрад, смешанный с запахом дезинфицирующих средств. Уингейт не сдержался и заткнул нос пальцами, стараясь не дышать.

— Сынок, если хочешь, надень маску, — предложил доктор, передавая им по паре тонких голубых перчаток. — Правда, вряд ли это поможет.

Делия Чандлер лежала в белом пакете в стальном ящике. Джек с громким лязгом выдвинул ящик, подкатил под него носилки на колесиках, переложил туда тело и повез в освещенную часть помещения. Расстегнул молнию на пакете, и взорам предстал труп с Y-образным разрезом на грудной клетке, зашитый после вскрытия. Рану на шее не только скрепили швами, но и заклеили хирургическим клеем. Все трое присутствующих склонились над трупом, а Хейзел украдкой бросила взгляд на Уингейта, который изо всех сил старался не терять присутствия духа.

— Итак, несколько важных деталей, — начал Дикон. — С помощью пункции мы получили стекловидное тело глаза и установили, что смерть наступила вчера в пять часов дня, плюс-минус несколько минут. Причиной смерти стало острое отравление. Убийца отделил голову от туловища уже мертвой женщины.

Вы считаете, он хотел полностью отрезать голову, для того чтобы унести с собой? — спросил Уингейт.

— Хирургический разрез, — пояснил Дикон, проводя пальцем по шву на шее миссис Чандлер. — То есть с первого раза он прошел через трахею и пищевод. Со второй попытки убийца углубил разрез до шейных позвонков и спинного мозга. После этого голову от туловища можно отделить без труда, если бы преступнику понадобился подобный трофей. В любом случае времени у убийцы хватало, однако он не довел дело до конца. Теперь обратите внимание вот на это, — указал на рот Делии Джек. Уингейт и Хейзел пододвинулись поближе, чтобы лучше рассмотреть. — Трупное окоченение уже прошло, но изначально кончик языка находился за верхними зубами. Говард сказал, что все выглядело так, будто женщина кричала от ужаса.

— Бог мой… — прошептал Уингейт.

— Хотите посмотреть фотографии с места убийства? — Джеймс молча кивнул. Джек взял папку со стола за его спиной, вынул пачку фотографий, выбрал одну и передал ему. — Трупное окоченела начинается обычно через три-четыре часа после момента наступления смерти, а именно с окоченения мышц лица и шеи, потом постепенно распространяется по всему телу. Через двенадцать часов весь труп находится в состоянии окоченения, затем оно исчезает — обычно в том же порядке, в котором появилось, — и наступает так называемый момент разрешения. В редких случаях трупное окоченение развивается мгновенно — обычно такое происходит при насильственной смерти. Во время «трупного спазма» убитый коченеет так сильно, что невозможно его разогнуть или вытащить сжатые в кулаке предметы. Если это волосы убийцы или какие-нибудь другие улики, считайте, что вам повезло. Но в нашем случае, — Дикон снова показал на фотографию, — это абсолютно необъяснимо. Допустим, жертва отчаянно кричит, а в нее стреляют и попадают прямо в сердце. Тогда убитый падает наземь, а язык вываливается изо рта, то есть остается снаружи и через три часа коченеет в этом положении.

— Так что же случилось с Делией?

— Такие лица только и встречаются что в фильмах ужасов. Вообще мертвые больше напоминают напившихся людей в состоянии ступора. И они не открывают рот, и уж тем более не прижимают язык к верхним зубам.

Хейзел поймала себя на том, что пытается воспроизвести положение языка Делии.

— Хорошо, и как все это понимать?

— А вывод напрашивается один: убийца придал языку такое положение сам и держал его пальцами во рту жертвы минут сорок до окончательного окоченения жевательных мышц, предварительно выждав три часа после момента наступления смерти.

Хейзел с омерзением сняла перчатки, и Уингейт не замедлил последовать ее примеру.

— И еще одна деталь, — остановил их Дикон. Он приподнял руку трупа, чтобы дать им возможность рассмотреть без помех ладонь и пальцы Делии. — Левый мизинец миссис Чандлер сломан.

— Наверное, она сопротивлялась? — предположил Уингейт.

— Никаких следов борьбы нет, так что вряд ли. И еще: на пальце жертвы сохранился отек, — следовательно, убийца сломал его до того, как высосал из нее кровь.

Хейзел внимательно осмотрела вторую кисть руки.

— Только на одной руке?

— И только один палец!

— Именно тот, который легче всего сломать, — отметила она, и Дикон согласно кивнул.

Почти целую минуту доктор и оба детектива молча рассматривали руку Делии, и каждый думал о чем-то своем.

— Возможно, убийца не хотел причинять ей боль, — наконец предположил Уингейт.

— И поэтому сломал старушке мизинец?

— Ну, сломал, чтобы удостовериться, точно ли она заснула от лекарства, — продолжил свою мысль Джеймс. — Потом он отравил миссис Чандлер, вставил ей в ногу иглу и сделал свое черное дело.

Джек отпустил руку трупа, а Уингейт повернулся к своему новому боссу.

— Подумать только, какой заботливый убийца! — с издевкой воскликнула Хейзел.

Доктор Дикон покатил каталку с трупом на место к ячейке в стене.

В Порт-Дандас детективы ехали в молчании, которое нарушала только тихая музыка, льющаяся из радиоприемника. Нет, это не похоже на сострадание, думала Хейзел. Ей не давало покоя предположение Уингейта о предусмотрительности убийцы. Если новичок прав, значит, преступление совершено не в порыве ярости, не из чувства мести и не из ненависти. В пылу страстей ошибок не избежать! Но чего добивается убийца, пытаясь представить сцену преступления как убийство в приступе неудержимого гнева? Делия и так стояла на пороге смерти — ее медленно убивал рак. Может быть, своей смертью она хотела выразить протест против страшной болезни, положить конец мучительному, медленному угасанию и самой поставить точку. Тогда как понимать историю со ртом, что за ней скрывается?

— Что ты имел в виду, когда говорил о «заботе» убийцы о своей жертве? — обратилась Хейзел к Уингейту.

В первый раз за время поездки он оторвал глаза от автострады, в которую напряженно всматривался в ожидании поворота на Порт-Дандас.

— Не стоило мне этого говорить, — расстроился Джеймс. — Ведь мне пока ничего не известно об убийстве.

— Мы знаем не больше твоего, детектив. Кстати, размышление вслух помогает в следствии.

— Убийца мог сломать палец случайно.

— Ты сам-то в это веришь?

Уингейт, видимо, не горел желанием отвечать на вопрос. Хейзел уже успела свернуть с шоссе, когда он нехотя признался:

— Не сомневаюсь, что убийца держал всю ситуацию под контролем.

— Я тоже склоняюсь к этой мысли.

— Пока трудно понять, с чего начинать и за что зацепиться, — продолжал размышлять Джеймс. — Нужна ли ему только кровь? Или он сводил личные счеты с Делией? Допустим, хотел запятнать ее честное имя…

— А может, все сразу, — предположила Хейзел, поворачивая машину к мосту через реку Килмартин.

Рано говорить о том, что движет убийцей, пока не обнаружится очередная жертва или не всплывет что-нибудь из его прежних подвигов. Вот тогда и станет ясно, по какому сценарию он действует. — Хейзел бросила на нового подчиненного странный взгляд, от которого тот почувствовал себя крайне неловко. — С первого раза вряд ли все получится так… аккуратно, — пояснил он с заминкой.

— Хочешь сказать, есть другие жертвы? И где их искать, по-твоему?

— Где-нибудь поблизости. — Уингейт прокашлялся. — в основном серийные убийцы привязаны к одной местности и действуют по определенной схеме.

Хейзел застыла с раскрытым ртом, обдумывая слова молодого детектива. Так бы и ехала, пока не сообразила, что пора закрыть рот и переключить внимание на дорогу.

— Знаешь, Джеймс, говори-говори, да не заговаривайся!

— Простите, мне и правда было лучше помолчать, — еле внятно пробормотал Уингейт.

— Вот именно. Надеюсь, твои предположения не оправдаются.

Детективы подъехали к участку в три часа дня, как раз во время пересменки. Рей Грин, скрестив на груди руки, поджидал их возле черного хода. Рядом с ним, у самых ног, стоял подозрительный пакет.

— Что это? — поинтересовалась Хейзел, выходя из автомобиля.

— Подарок. Тебе, — объяснил Рей.

Она взяла пакет и выудила из него коробочку с сотовым телефоном. Хейзел уставилась на презент с таким видом, будто ей преподнесли камень с Луны, а не современное средство связи.

— Продают сразу с двадцатью долларами на счету, а номер знаю только я. Здорово, правда?

— Рей, я не желаю ходить с сотовым телефоном.

— Знаю-знаю, но он тебе необходим. Будь у тебя такой телефон с собой сегодня днем, я бы позвонил тебе по дороге и мы сразу договорились бы встретиться в Чемберлене. Тамошняя полиция по уши в дерьме.

— Они что, сами нас вызвали? Чемберлен находится в Центральном округе и, соответственно, не входит в нашу юрисдикцию.

— Да в том участке всего трое полицейских, он совсем маленький! Я спрашивал, почему они не обратились за помощью в полицию Оттавы. Ребята ответили, что прослышали про убийство Делии Чандлер и поэтому настаивают на нашем приезде. Говорят, на месте преступления убийца проявил такую же изобретательность, что и у нас.

Хейзел посмотрела на Уингейта, но тот стоял с непроницаемым выражением лица. Ей очень захотелось намекнуть ему что лучше пока прикусить язык.

— Мы не поедем, — решила она. — Пусть звонят в Оттаву.

— Это наш убийца, Хейзел!

— Откуда ты знаешь?!

— Верно, утверждать нельзя, — согласился с ней Рей, не собираясь более обсуждать эту тему. Однако все трое продолжали стоять у входа, поглядывая друг на друга. — До Чемберлена четыреста километров — можно доехать за три с половиной часа, — не выдержал Грин.

Смирившись, Хейзел молча передала пакет с телефоном Уингейту и направилась к машине.

— А что там со ртом и языком? — напомнил Рей.

— Знаешь старую поговорку: «Мертвые не болтают»? Ну а если бы наши покойники вдруг разговорились, ничего членораздельного мы бы не услышали.

Реймонд последовал к автомобилю за Хейзел и, придержав заднюю дверку для Уингейта, сообщил:

— Спир уже в пути, скоро будет на месте!

— В течение двух суток мы встречаемся с Говардом в третий раз! Нет, это уж чересчур! — буркнула Хейзел.

Пока она выезжала со стоянки, Грин пристегнулся ремнем безопасности и подытожил:

— Что ж, парень еще раз получит удовольствие от любимой работы.

Чемберлен находится в четырехстах двадцати пяти километрах к востоку от Порт-Дандаса, на самой границе округа Ренфру. В старину поселение славилось своими мельницами, а со временем выросло в небольшой городок, привлекающий туристов старомодными гостиницами и кустарными лавками. Настоящее сонное царство, лучше и не скажешь. На памяти Хейзел спокойная, размеренная жизнь Чемберлена с последний раз была нарушена полицейским расследованием в 1986 году. Тогда у фургона, нагруженного мороженым, внезапно отказали тормоза и он врезался в здание провинциального театра, который после этого на весь сезон пропитался ароматами шоколада и клубники. Местные драматурги даже переделали свои пьесы, чтобы по ходу действия в них появлялись кондитерские запахи, а в постановке мюзикла Кларка Гесснера «Ты хороший человек, Чарли Браун» режиссер даже настоял на том, чтобы актеры ели настоящее мороженое на сцене.

И вот теперь в тихом Чемберлене произошло зверское убийство. Уму непостижимо!

Майкл Алмер жил почти в центре города, на улочке с домами, выкрашенными в яркие цвета, и ухоженными лужайками. Желтая лента окружала по периметру весь дом, где произошло убийство. Часы пробили семь вечера. На усыпанной листвой дорожке детективов поджидал Говард Спир с сигаретой во рту.

— Послушай, курение сведет тебя в могилу! — заметил Грин.

— По крайней мере я сам выбираю свою смерть.

Хейзел представила Спиру Джеймса Уингейта. Пожав тому руку, Говард поинтересовался:

— Сколько покойников ты повидал в жизни, Джим?

— Да видел нескольких, но по два трупа в один день не доводилось.

— А ты в самом деле из Торонто?

— Подумать только, а? — вмешался Рей. — Ладно, хватит пудрить мозги, лучше пойдем и посмотрим на труп.

— Наш Рей просто мастер вести светские беседы, — съехидничал Спир, раздавая перчатки из латекса.

Говард кивнул одному из криминалистов, и тот впустил их в дом.

В здании было темно и тесно. На первом этаже пришлось пробираться через нагромождения подержанной мебели. В столовой у стены примостилась койка с мятыми несвежими простынями, подушка из белой давно стала бурой от грязи. Воздух в комнате пропитался запахом сигаретного дыма. На раскладном столике стоял телевизор, а напротив — кресло-кровать, на подлокотниках которого располагалось множество пузырьков с таблетками и различными кремами и лосьонами. Огромная упаковка двухслойных салфеток довершала картину.

— Хотел бы я знать, для чего вообще нужна вся эта дребедень, да еще и гора салфеток? — удивился Грин.

— Для ухода за сухой кожей, а еще чтобы высмаркиваться! Вообще тебе вредно много думать, Рей! — Хейзел бросила на коллегу уничтожающий взгляд.

Детективы поднялись на второй этаж. В коридоре сновали ребята из экспертного отдела — наклеивали ярлычки на пакеты, упаковывали свои инструменты. Со стороны казалось, что они изо всех сил стараются держаться подальше от одной из комнат. Хейзел узнала некоторых офицеров из Мэйфера. Ничего удивительного, что они здесь, поскольку в местном участке полицейских можно по пальцам пересчитать. В одной из спален прекратились вспышки фотоаппарата и послышались звуки, возвещающие о необходимости заменить батарейки.

— Заходите, милости просим, — пригласил один из полицейских.

Они прошли в большую спальню, которая оказалась намного чище остальных и где воздух вполне годился для того, чтобы нормально дышать. Занавески были приспущены, а на кровати лежал человек, чьи очертания смутно вырисовывались в тусклом свете прикроватной лампы.

— Офицер, как вас зовут? — обратилась Хейзел к полицейскому.

— Констебль Матиссен.

— Так и будем осматривать тело в темноте, констебль Матиссен? — поинтересовалась она.

Полицейский воспринял ее слова как приказ к действию и включил верхнее освещение. Яркий свет залил комнату, и перед глазами присутствующих предстал во всей красе труп несчастного.

— Мать твою! — невольно отшатнулся Грин.

Только Уингейт осмелился приблизиться к кровати и стал рассматривать убитого Майкла Алмера.

— Господи, а чем он болел?

— Ну, сейчас ему гораздо легче, — приступил к объяснению констебль Матиссен. — Убитый принимал авонекс и кучу других пилюль. Детектив Спир говорит, что, вероятно, мистер Алмер страдал рассеянным склерозом.

Бедолага! — отозвался подошедший ближе Рей Грин.

— Как же он поднялся по лестнице? Ходунки ведь так и стоят на первом этаже, — удивился Уингейт.

— Неужели убийца перенес его на руках? — Грин удивленно поднял брови. — Надо же, какой заботливый!

Хейзел бросила быстрый взгляд на Уингейта. Тот молчал. Пожалуй, его версию о серийном убийце лучше оставить до лучших времен.

Мистер Алмер лежал под одеялом, будто только что решил вздремнуть. По проступавшим очертаниям было видно, что руки скрещены на груди. Вокруг них на одеяле проступили два больших кровавых пятна.

— Вы можете его убрать? — попросила Хейзел констебля, который тотчас откинул край тяжелого одеяла. — Боже мой!

Руки Алмера превратились в два наполненных кровью шара. Когда откидывали одеяло, их задели, и теперь они дрожали словно желе. Их разбили молотком! Но изуродованные руки не шли ни в какое сравнение с тем, что убийца сотворил с головой жертвы. Он разбил нижнюю челюсть, над которой куполом возвышалась верхняя часть лица. Раздробил виски, глаза, переносицу и напоследок продавил череп в области темени так, что при желании можно было взглянуть на мозги, открыв голову как обычную коробку.

— А убийца потрудился на славу. Нежным обращением это не назовешь!

— Криминалисты уже закончили осмотр жертвы? — спросила Хейзел констебля Матиссена.

— Не знаю, все ли они успели, но снимки сделаны и отпечатки сняты. Мы ждали только вашего приезда, чтобы сразу увезти тело в морг.

— Пусть пакуют и увозят. Где «скорая»?

— Парень из «скорой» ждет за домом. Мы подумали, что лучше вынести труп через задний дворик.

— Правильно подумали.

Грин с отвращением снял перчатки и швырнул их в коридор.

— Осмелюсь спросить: видел ли кто-нибудь из соседей хоть что-нибудь подозрительное?

— Мы поговорили с некоторыми из них, однако никто ничего не заметил. Правда, еще не всех опросили.

— Кто же вас вызвал на место убийства?

— Констебль Диграф принял звонок еще до полудня. Он доложил, что в одиннадцать утра к мистеру Алмеру пришел кто-то из врачей, но дверь ему не открыли.

— Как зовут того, кто позвонил?

— Мы не выясняли.

— Даже не спросили? — не поверил Грин.

— Звонивший предположил, что Алмер просто проспал встречу — так бывало и раньше.

— Тогда возникает вопрос: почему он вызвал полицию сегодня? Чем сегодняшний день отличается от остальных?

Матиссен неловко переминался с ноги на ногу.

— Не знаю. Может быть, не захотел делать круг и возвращаться опять к дому Алмера. Мы выслали машину в три часа дня.

Грин недоверчиво покачал головой:

— Не захотели прерывать послеобеденный сон Алмера?

— У вас есть запись звонка? — вмешалась Хейзел.

Констебль опустил глаза.

— Извините, шеф, обычно мы не записываем звонки. И все произошло так быстро…

— Кто ваш начальник?

Матиссен чуть подался назад и посмотрел в сторону двери. Как по команде, остальные тоже обернулись, но никого не увидели.

— Понимаете, мы сами себе начальники, — ответил он. — Наш шеф вышел на пенсию в прошлом году. Ему исполнилось семьдесят четыре. Нам обещали прислать замену еще к концу лета, но вы же знаете, как вершатся дела наверху.

Хейзел прекрасно представляла, как это делается! О чем в центре думают? Неужели собираются обезглавить все участки севернее Торонто? Наверняка экономят на таких местечках, где население немногочисленное и законопослушное.

— Значит, вас только двое: вы и Диграф.

— У нас еще есть пара добровольцев из числа местных жителей.

— Господь всемогущий! — поразилась она. — Да вам не остановить даже драки в баре.

Матиссен с робким видом заметил:

— Нам повезло: местное население очень миролюбивое. Это ж не Оттава!

— Ладно, как бы там ни было, увозите труп.

— Да, мэм. — Констебль, казалось, обрадовался возможности покинуть комнату.

Грин еще раньше спустился на первый этаж, а Уингейт по-прежнему стоял над кроватью с убитым. Хейзел обратилась к нему:

— Ну и где здесь забота о ближнем, о которой ты говорил?

— Внешний вид порой обманчив.

— Ага, конечно.

Джеймс склонился над трупом и произнес:

— Вам не кажется, что кровь разного цвета?

Она бросила взгляд на труп, однако к кровати не подошла.

— А что там такое?

— Кровь различается по цвету: артериальная ярче венозной из-за присутствия кислорода. Посмотрите и сравните кровь на руках и на голове.

Хейзел присмотрелась к трупу внимательнее и заметила, что кровь на руках Алмера была действительно заметно светлее.

— Обязательно скажи об этом Спиру.

На пороге комнаты появились двое полицейских с большим черным пакетом для транспортировки убитого. Хейзел разрешила им убрать труп, а Уингейт посторонился, пока офицеры перекладывали тело в пакет.

— Как вы думаете, что убийца пытается скрыть?

— Почему ты считаешь, что он вообще хочет нас в чем-то убедить?

— Он представляет убийства не такими, какими они на самом деле являются.

Один из полицейских, возившихся с трупом, уже наполовину застегнул молнию на пакете, но вдруг прервал свое занятие и спросил:

— Не хотите взглянуть еще раз?

Мистер Алмер лежал в пакете, грудь посинела, а гематому будто очертили красным мелом.

— Мы уже закончили, спасибо, — отказалась Хейзел.

Офицер застегнул пакет, закрывая разбитую голову Майкла Алмера.

— Никто не спрашивает моего мнения, — вдруг выпалил он, — а я все равно скажу: тот, кто сделал такое, был чертовски разъярен. Псих или нет, но он не контролировал себя.

— Мне кажется, вы ошибаетесь, — буркнул Уингейт.

Детективы нашли Грина на лужайке перед домом — Рей покуривал одну из сигарет Спира. На улице уже зажглись фонари, и яркие огни освещали дорожку.

— Десять лет не курил, — произнес Реймонд, уставившись на дымящийся конец сигареты.

Говард Спир протянул пачку сигарет Хейзел и Уингейту, те отказались.

— Итак, что мы имеем, — начала подводить итоги Хейзел. — Мистер Алмер по своей воле впускает душегуба в дом, открыв ему входную дверь. Верно? Признаков борьбы нет. Вероятнее всего, убийца отнес жертву наверх и уложил в кровать. С разрешения самого Майкла Алмера.

— Может быть, жертвы договариваются об определенной смерти, а получили совсем другое, — предположил Грин. — Или они умирают без мучений, а потом убийца начинает бесчинствовать, поскольку больше ему никто не мешает. Вполне вероятно, убийца заметает следы и делает все возможное, чтобы никому не пришло в голову связать эти убийства между собой.

— Как можно не связать между собой два жестоких убийства, совершенных в течение двух дней в пятистах километрах друг от друга?

— А вдруг он что-то знает о работе полиции в этой части провинции? — не унимался Рей, потушив сигарету о подошву ботинка. В Господи, да у них тут в участке сидят два калеки и выписывают штрафы за парковку!

Хейзел взглянула на Уингейта, который с сосредоточенным видом изучал траву на лужайке.

— Вот ты и дождался второго трупа, Джеймс.

— То есть как это дождался? — не понял Спир.

— Серийные убийцы, — с болью в голосе откликнулся Уингейт, — обычно действуют в какой-нибудь одной местности.

— Молочники тоже разносят молоко в одном районе, — поддел его Грин. — В любом случае пока можно точно сказать лишь одно: если это тот самый убийца, он движется на восток.

Глава 6

14 ноября, воскресенье, 08:15

Саймон выбрался на берег и потянулся за белым полотенцем, которое перед купанием бережно разложил на валуне. Солнце висело над горизонтом и почти не грело. Он тщательно вытерся и повернулся лицом к лучам небесного светила. Закрыв глаза, Саймон стоял на песчаном берегу до тех пор, пока не почувствовал, что свет вошел в него и очистил то, что не смогли смыть бурные воды реки.

Утром предыдущего дня странник разбил лагерь неподалеку от восточной границы Квебека. В местных лесах, несмотря на позднюю осень, он намеревался пополнить свои запасы. В восточных провинциях произрастают некоторые виды мхов и лишайников, которые не найдешь в таком изобилии на западе страны, такие как плаун и эскулапова трава. Саймон ворошил листья на земле в поисках семян, трав и грибов. Вчерашним вечером ему крупно повезло, и он наткнулся на семейство серно-желтых трутовиков, которые несправедливо называют «лесными цыплятами» из-за цвета и формы. Настоящий гурман непременно оценил бы их вкус по достоинству и нашел другое, более подходящее название. Саймон обычно не ел грибы, но он сильно похудел из-за постоянного напряжения в дороге, поэтому пришлось подкинуть желудку пищу, чтобы заработал как положено. «Доктор» поджарил целую кучку трутовиков на костре и с удовольствием съел, с наслаждением вдыхая осенние ароматы леса.

Скоро он вновь увидит волны океана. Два месяца пролетело с тех пор, как путешественник покинул Тихоокеанское побережье. Как только доберется до Атлантики, сразу же порадует себя блюдом из рыбы. Рыбу он ел раз в году, втайне от брата, поскольку тот не одобрял подобной распущенности. Саймон жил тогда в лесу на острове Ванкувер, неподалеку от города Порт-Харди, и порой баловал себя лососем. Причем ловил рыбу в реке только во время миграции на нерест и съедал прямо на берегу сырое мясо, икру и все остальное, вплоть до костей. В такие часы ему нравилось чувствовать внутри себя животную энергию. Саймона восхищала беззаветная вера Божьих тварей, из года в год возвращающихся погибать туда, где родились, не осознавая, какая сила их туда влечет, и только слепо подчиняясь животным инстинктам, так же как океан с приливами и отливами подчиняется Луне. Всю неделю после пиршества Саймон ощущал, как плоть лососей сливается с его плотью, их кровь бежит по его сосудам.

Странник доехал до этой части Квебека без остановок. К нему обращались на французском языке с просьбами облегчить страдания, однако, несмотря на то что изучал этот язык, знал его Саймон довольно плохо. Полное взаимопонимание со страдальцами, жаждущими освободиться от боли, стало важной стороной его работы, и он не мог рисковать из-за скверного произношения или неспособности понять собеседника.

Из всех поступивших просьб о помощи из Квебека Саймон отозвался только на одно послание из маленького городка Гавр-Сен-Пьер, что на северном берегу реки Святого Лаврентия. Правда, пришлось ехать через Чибугаму, по автострадам 117 и 113, и при этом потерять полтора дня, пока он наконец не вырулил к реке. У него появилось странное чувство, будто он все же привлек нежелательное внимание к своей персоне, да и незапланированная остановка в Хамбер-Коттедже не сулила ничего хорошего. Саймон призван помогать избранным, а не каждому страждущему, и, видит Бог, многие извлекут пользу из его служения. С другой стороны, его миссией является милосердие, и если Господь посылает на пути больного ребенка, Саймон не в силах отказать в помощи и пройти мимо. Божий промысел, который он видел в подобных встречах, доставлял страннику неописуемую радость; страшила его лишь участь быть остановленным раньше, чем достигнет заветной цели.

Великое предназначение уже близится к концу. Четыре человека должны стать завершающими звеньями в цепи. Саймона переполняла нежность к ожидающим его приезда людям. Как же он их всех любит за долготерпение и желание приобщиться к великой цели! Он никого не подведет; во всяком случае, до сих пор это удавалось.

Странник вспомнил годы, прожитые с братом в Порт-Харди. Иногда ему казалось, что в то время хаос и сомнения переполняли душу, но теперь-то он понимал, что те годы положили начало новому пути, который принял форму кристалла, в центре которого находится сам Саймон, закаленный годами мучительных сомнений и терзаний. Кристалл поглощает свет и раскаляется добела, превращаясь в источник жизненной силы. Именно он вобрал в себя силу брата и сейчас ведет Саймона по всей стране, позволяя долгое время обходиться без сна и пищи. Изголодавшийся, вечно бодрствующий пророк! Через десять дней в Новой Шотландии должен закончиться его путь, и тогда Саймон, как дирижер, взмахнет палочкой и кристалл взорвется яркой вспышкой, а вырвавшийся на волю свет полетит к звездам, в вечность.

А пока, при свете двух фонарей, странник молился возле палатки, которую раскинул в лесу, к северу от Гавр-Сен-Пьер. Он разложил на освещенной траве по порядку пятнадцать фотографий. Не хватало еще четырех — без этих людей и их молитв единству не бывать, — но скоро они все воссоединятся; и Саймон благодарил Господа за бесценный дар — узреть воочию великий день. Правда, иногда у странника возникали опасения, что последние четверо страдальцев ослабли духом в ожидании прихода мессии. Он уже потерял двоих: дряхлого старика в Канморе и женщину в Ваве. Несчастные так и не дождались его приезда. Замена им нашлась, тем не менее список жаждущих получить поддержку и помощь иссяк.

Саймон провел в лесу почти сутки, отдыхая и восстанавливая силы. Ел, купался и молился. Ночью он прислушивался к звукам леса — лесные обитатели не угрожали жизни, но и не пугались присутствия человека. Вокруг палатки раздавались шорохи, а ветви деревьев замерли в настороженном ожидании. Саймон чувствовал себя неотъемлемой частью этого мира, еще одним животным в созданном им самим храме природы.

В среду, семнадцатого ноября, в восемь утра Саймон оделся, свернул палатку и направился в Гавр-Сен-Пьер. По дороге он заехал на почту и проверил свой электронный ящик. Пришло одно письмо-подтверждение от миссис Ягнемма. Она писала, что ожидает его приезда, как они и договаривались. Единственное, что выходило за рамки договора, — это присутствие ее дочери, мисс Сесилии Ягнемма. Подопечная решила, что дочь поможет и поддержит врачевателя во время проведения ритуала.

Саймон в свое время получал огромное количество писем с просьбой о помощи, но выбирал из них лишь некоторые, проявляя исключительную осторожность и строго следуя определенным принципам. Первым и наиважнейшим условием являлось отдельное проживание от родственников. Во-вторых, все должно храниться в строжайшей тайне. Саймон не скрывал от страждущих, что любой закон расценит его действия как тяжкое преступление, за исключением суда Божьего. Стоит один раз споткнуться и потерпеть неудачу, и все усилия превратятся в напрасную трату времени. Если же они расскажут о врачевателе или, того хуже, привлекут посторонних людей, он имеет все основания расторгнуть договор.

Однажды, в самом начале пути, когда Саймон приехал только на третью встречу, на коврике у порога дома он заметил две пары туфель разных размеров. Тогда он просто развернулся и ушел. Правда, позже вернулся, уже без предупреждения, и, кипя от ярости, выполнил ритуал без положенной церемонии. Миссис Ягнемма по крайней мере предупредила заранее. Впрочем, она не спрашивала его разрешения на присутствие дочери, а честно ставила перед фактом. Однако это позволило Саймону пересмотреть свои планы. Да, выбор не богат, впереди его ждут только три последних человека, поэтому придется поступить умнее и воспользоваться тем, что само идет в руки.

До встречи оставалось шесть часов, но Саймон решил отправиться к миссис Ягнемма немедленно. Следуя указаниям из письма, он без труда добрался до дома, который находился на склоне холма за чертой города. Перед ним стоял скромный коттедж без излишеств, окруженный соснами. Подъехав ближе, Саймон увидел тонкую струйку дыма, вылетавшую из трубы.

— Я приехал раньше, — сказал он вместо приветствия подошедшей к двери хозяйке дома.

Видя, что гость пришел один, она открыла дверь.

Миссис Глэдис Ягнемма было около шестидесяти лет, и она выглядела выцветшей и поблекшей. Седые волосы, полинявший махровый халат и истонченная, словно папиросная бумага, кожа лишь усиливали первое впечатление. Глэдис склонилась над блокнотом, который принесла с собой, и написала: «Вы получили мое письмо?»

— Да, я прочитал его и прошу вас изменить решение, — произнес стоявший на пороге Саймон, держа перед собой шляпу. Саквояж он предусмотрительно оставил в машине. — Я не могу согласиться на вашу просьбу. Свидетелей быть не должно.

Миссис Ягнемма жестом предложила ему пройти в дом. Из-за рака горла ей удалили гортань и большую часть языка, а в верхнюю часть пищевода вставили зонд, через который в организм поступала жидкая пища. Саймон подумал, что едва ли Глэдис подходит для великой миссии. Ее опухоль разрослась так глубоко, что врачам пришлось удалить голосовые связки, и теперь она не может говорить, а уж о пении псалмов нет и речи. Странник оправдывал свой визит тем, что, благодаря его стараниям, ее голос воспарит к небесам совсем иным путем, как современной медицине и не снилось. Отсутствие у миссис Ягнемма языка станет прелюдией к чуду. С другой стороны, своим приездом к этой несносной женщине Саймон искушал судьбу, и его страхи вполне обоснованны: она уже нарушила условия договора и спутала все карты. Сложившаяся обстановка не могла порадовать.

Миссис Ягнемма привела Саймона на кухню и поставила чайник на плиту. Дом не блистал чистотой, к которой он привык за время посещения своих предыдущих подопечных. Для наведения порядка останется совсем мало времени — ведь к двум часам дня, когда сюда явится дочь хозяйки, нужно убраться как можно дальше от этого места. Впрочем, если Сесилия Ягнемма приедет раньше, чем закончится ритуал, Саймон знал, как поступить. Глэдис сидела напротив него за столом и опять что-то строчила на одном из блокнотных листков, которые были разбросаны по всему дому.

«Вы выглядите именно так, как я себе представляла!»

— Слишком строгим?

«Нет, добрым, — написала она в ответ и затем снова повернула к себе листок. — Я не хочу оставаться одна, когда это произойдет. Моя дочь все понимает. Вы будете в полной безопасности!»

— Так не пойдет, Глэдис. То, что произойдет между вами, мной и Богом, очень личное. Свидетели нам не нужны. Я не обижусь, если вы откажетесь от моей помощи, и, думаю, смогу найти замену.

Глэдис заметно расстроилась. По-видимому, она считала, что давно перестала существовать для мира живых и теперь не имеет значения, проживет ли она чуть дольше или окажется предпоследней или последней в списке.

«Я согласна, — торопливо настрочила она. — Только хотелось бы оставить дочери записку, а потом можно начинать».

Саймон перегнулся через стол и сжал ее руку. Миссис Ягнемма подняла глаза и печально улыбнулась.

— Конечно, пишите, — согласился он, стараясь изо всех сил сохранить на лице спокойное выражение. — Я только принесу свои вещи из машины, а вы пишите все, что сочтете нужным.

Глэдис благодарно кивнула, и ее глаза наполнились слезами. Склонив голову, она начала писать. Саймон прочел первые слова: «Моя дорогая Сесилия!» — и оставил ее одну. Резким движением открыв багажник, он вытащил саквояж, дернул по привычке ручку холодильника и проверил аккумулятор.

Ни разу во время предыдущих визитов Саймону не приходилось действовать в спешке. Час, всего лишь один час нужен, после того как Глэдис отдаст себя в руки врачевателя. Условия для выполнения ритуала ухудшались на глазах. В любой момент может прийти дочь хозяйки дома, а вдруг руки, как назло, окажутся занятыми и она сможет ускользнуть.

Саймон вернулся в дом и увидел, что Глэдис все еще возится с письмом. На плите закипал чайник. Да, милосердие — путеводная звезда в великой миссии, возложенной на плечи Саймона, однако если кто-то из его подопечных и заслуживает насильственной смерти, так это Глэдис.

— Я должен спросить в последний раз: вы уверены, что хотите принять мою помощь?

Она отодвинула блокнот с посланием, написала на клочке бумажки короткое «Да!» и вновь вернулась к письму.

— Считайте, что вам повезло! Я и сам жажду дойти до конца предназначенного мне пути, — торжественно промолвил Саймон.

Чайник наконец закипел. Саймон снял его с плиты и поднял над головой женщины. Услышав свист чайника, Глэдис обернулась и подняла глаза как раз в тот момент, когда на нее полилась струя кипятка. Пытаясь уклониться, она подалась вперед, а Саймон направил струю на ее белоснежную голову, на шею, за воротник халата. Кожа на голове мгновенно стала кроваво-багровой и покрылась страшными волдырями, словно на ней извивались морские угри. От дикой боли Глэдис откинулась на спинку стула и с грохотом упала вместе с ним на пол. Из искалеченного рта доносились тихие хрипы. Ударом ноги Саймон перевернул жертву на спину и, прижав коленом к полу, стал лить кипяток прямо в зонд, установленный в горле.

— Глэдис, теперь вы понимаете, что значит нарушить договор?! — кричал он.

Она извивалась и корчилась от боли под ногами мучителя. Изо рта и ноздрей пошла кровавая пена, а в следующую минуту несчастная рассталась с жизнью. Кожа вокруг зонда превратилась в полупрозрачную розоватую массу и стала похожа на мясо цыпленка.

Теперь Саймону требовался лед, чтобы завершить начатое дело. Он поставил чайник на плиту и водрузил тело миссис Ягнемма обратно на стул. Ее глаза были открыты, такими и останутся, распахнутыми от ужаса из-за мгновенного окоченения тонких мышц вокруг глаз. В холодильнике Саймон нашел лишь один поддон со льдом, который разбил на двенадцать кубиков. Пять он положил в рот Глэдис. От сохранившегося тепла лед начал таять. Саймон заменял подтаявшие кубики льда свежими до тех пор, пока не почувствовал, что мышцы рта стали твердеть. Он порылся в сумке, нашел исписанный лист бумаги и стал по нему сверяться. Слегка округленный рот у Глэдис уже застыл, и Саймон, надавив большим пальцем на нижние зубы, приоткрыл его чуть шире. Ледяная вода неприятно холодила палец, а челюсть упрямо стремилась занять прежнее положение. Пришлось удерживать ее до тех пор, пока лицевые мускулы окончательно не затвердели. Другой рукой он подвинул обрубок языка Глэдис назад, а потом поднял вверх. Саймон чувствовал, как твердеют мышцы под руками, и представлял себя творцом, меняющим сущность бренного тела в момент смерти и создающим бессмертное произведение искусства.

Прошло полтора часа, прежде чем труп застыл в том положении, которое требовалось Саймону. Он сфотографировал миссис Ягнемма «Полароидом» и дождался, когда на черном фоне фотографии стало проявляться лицо. Из туманной дымки постепенно выплывали вылезшие из орбит глаза, в которых навеки застыло выражение смертельного ужаса.

Приведя себя в порядок, странник направился к машине и открыл ключом дверцу мини-холодильника. В нос ударила омерзительная вонь, которую не могла перебить камфара в расставленных на полке склянках. Кровь, даже в холоде, начинает дурно пахнуть. Впрочем, Саймон всегда старался не сдерживать дыхание и не зажимал нос. Священнослужителю не подобает отводить взгляд в момент великого жертвоприношения. Он взял один из сосудов, открыл, вдохнул полной грудью гнилостный запах и зачерпнул крови потиром — специальной чашей для ритуалов, — вернулся в комнату, к умиротворенной миссис Ягнемма. Наклонив чашу с кровью над обожженной головой страдалицы, Саймон произнес:

— Благословляю тебя. — Багровая до черноты кровь полилась на ее лицо и стала медленно стекать на махровый халат. — Добро пожаловать в наш хор, Глэдис Ягнемма!

Саймон взял со стола письмо и быстро обошел дом в поисках переписки усопшей. Всех обратившихся за помощью он просил держать письма в одном месте, где их легко найти по завершении ритуала. Дом Глэдис не стал исключением, и он нашел всю корреспонденцию именно там, где и ожидал, — в спальне хозяйки. Спрятанные в ящик комода письма находились в маленькой коробке, на крышке которой лежал для тяжести длинный черный камешек. С пачкой писем Саймон вернулся к машине и продолжил свой путь на восток.

Глава 7

15 ноября, понедельник, 07:30

Хейзел Микаллеф отпрянула от стола, увидев на нем приготовленные к завтраку пшеничные хлопья с молоком. К сожалению, трапеза дожидались именно ее. Смирившись с горькой, а вернее, безвкусной, участью, Хейзел взяла ложку и с обреченным видом принялась заеду. «Вполне сгодится… для лошадей! — мрачно рассудила она про себя. Напротив нее за столом сидела мать в расшитом цветочками халате, короткие седые волосы старушки торчали во все стороны после сна. На часах только семь, за окном затянутое тучами ноябрьское небо, а в душе непреодолимое желание завалиться снова в постель.

— Дорогая, тебе не кажется, что ты худеешь? — ласково спросила Эмили.

— Пока мне только кажется, что я недосыпаю!

— А я уверена, что диета идет тебе на пользу. — Эмили вернулась к прерванному чтению газеты «Торонто стар», но через секунду спросила: — По-твоему, этого бедняжку в Чемберлене убил тот же маньяк?

— Не знаю. У нас два трупа на расстоянии пятисот километров друг от друга. Это не Торонто и не Оттава, где даже убийства на соседних улицах никак не связаны друг с другом. А вот здесь решили, что орудует маньяк.

Эмили показала дочери первую страничку газеты, не удержавшись от каламбура.

— Я читаю воскресный номер «Стар», а не «Вот здесь»[2].

— Рей считает, что убийца едет с запада на восток, так сказать — путешествует!

— Если найдется третий труп, теорема будет доказана, не так ли?

— Вот именно.

— В мою бытность мэром произошло всего одно убийство. Муж расправился с неверной женой.

— Кажется, Джеральд Клипшоу?

— Надо же, какая у тебя замечательная память, детка! — Добродушная улыбка озарила лицо Эмили, будто она окунулась в приятные воспоминания о своих именинах, а не о жестоком убийстве. — Джеральд пронзил ее ножом прямо в сердце, а потом весь в слезах и с окровавленным орудием убийства в руках сам явился в участок! Дело закрыли через час!

— Эх, славные были денечки!

Хейзел зачерпнула очередную ложку размякших в молоке хлопьев, мысленно перебирая блюда в меню кафе «Для леди и джентльменов», куда собиралась заскочить и подкрепиться перед работой. Впрочем, она согласна давиться хлопьями целый день, лишь бы не ехать в участок. А все из-за последних событий! Весть об убийстве Майкла Алмера долетела до Порт-Дандаса в мгновение ока, и наверняка в ближайшее время появится Горд Сазерленд и снова привяжется с просьбой об эксклюзивном интервью. Уже вчера вечером звонили с телестудии в Мэйфере — значит, известие об убийствах где-то на пол пути в Торонто. Не так уж много времени уйдет и на оставшуюся половину, поэтому пора принимать ответные меры.

Профессиональное чутье подсказывало Хейзел, что шумиха, поднятая вокруг расследования, только навредит делу. Стоит убийце узнать, что преступления связали воедино, и почувствовать за собой слежку, он тут же уйдет на дно и скроется где-нибудь в глуши, чтобы тщательно спланировать следующее убийство. А теперь представьте, что произойдет, если найдут третий труп. Непременно начнется массовая паника среди населения и преступника обязательно спугнут! Такого поворота дел Хейзел опасалась больше всего.

— Мне пора, — сказала она матери. — Будут звонить, не поднимай трубку!

— Может, мне запереться на все засовы и забиться с головой под одеяло?

— Не надо утрировать мои слова, мама! Просто не отвечай на звонки незнакомых людей.

— Сегодня утром мы играем в рамми с Кларой и Маргарет. Не волнуйся за нас, деточка, мы забьемся под стол и там раскинем картишки.

Хейзел присела на низенький диванчик в коридоре и нагнулась, чтобы обуться. Поясницу с бедром сразу же прострелила электрическими разрядами знакомая боль. Ну почему такая несправедливость? Мама, при желании, даст фору любому в прыжках с шестом, а она в свои шестьдесят с хвостиком буквально рассыпается на части!

В коридоре появилась Эмили со свертком в руках.

— Что это? — удивилась дочь, забирая завернутый в вощеную бумагу пакет.

— То, что обязательно поднимет тебе настроение, дорогая!

Хейзел чуть развернула бумагу и увидела кусочек поджаренного хлеба. С маслом!

— Ты самая лучшая старушка в мире! — воскликнула она, чмокнула мать в лоб, благоухающий знакомым с детства ароматом розовой воды, и вышла из дома.

Понедельник — день пресс-конференций. Интересно, как там поживает «Вестмьюир рекорд Должно быть, в выходные редакция сбилась с ног, переделывая сегодняшний выпуск газеты. Горд Сазерленд, наверное, рвет и мечет из-за того, что Хейзел так ловко отвертелась от разговора тет-а-тет. Она ухмыльнулась, вспоминая о своей маленькой хитрости. Нет-нет, что вы, она честно пыталась дозвониться, но всему виной плохая связь! А вообще, с какой стати Горд вообразил, что заслуживает особых привилегий?

Впрочем, любопытно почитать, что написала газета об убийстве Делии Чандлер. Остановившись возле магазина, Хейзел купила утренний выпуск. Как и следовало ожидать, первую и вторую страницы местной прессы полностью посвятили Делии. Что ж, сейчас не до конкурсов по правописанию и не до раздачи призовых роз! Их придется отложить до лучших времен, а пока на первой полосе красуется ошеломляющий заголовок «Жительница Порт-Дандаса убита в своем доме» и фотография Делии Чандлер, сделанная еще в шестидесятые годы. Газета обещает подробно осветить ход расследования в последующих выпусках.

Не дождетесь! В этом номере нет никакой конкретной информации об убийстве, а значит, полицейский участок по-прежнему за семью печатями. Объявился, правда, свидетель, видевший «подозрительный автомобиль» возле дома Тейлоров. Журналистам он рассказал, что это был черный «форд» последней модели. Да, микрофон репортера иногда творит чудеса с памятью, усмехнулась про себя Хейзел. На развороте номера с фотографии гордо взирала молодая миссис Делия Чандлер, ослепительная красавица с вызывающе яркой помадой на губах. Порой простодушные лица на старых фотографиях вызывают грустные мысли из-за того, что людям не дано знать своего будущего. Разве думала молодая, радостно улыбающаяся Делия, что через сорок с лишним лет ее найдут убитой на диване с почти отрезанной от туловища головой? Бр-р! С другой стороны, меньше знаешь — крепче спишь! Тут Микаллеф вздрогнула от того, что ее будущее известно давно: сначала горечь от потери мамы, а потом наступит очередь и самой Хейзел!

В участок Микаллеф проскользнула через заднюю дверь, опасаясь попасться на глаза местным акулам пера, которые уже столпились на крыльце здания. Она пальцем поманила секретаршу в свой кабинет. Когда та вошла, Хейзел плотно прикрыла за нею дверь и, не зная, как завести разговор о назревшей проблеме, остановилась посреди кабинета возле Мелани.

— У меня теперь есть сотовый телефон, — начала она издалека.

— Просто замечательно! — радостно откликнулась Картрайт.

— Номер телефона есть у тебя и у Рея Грина. Больше его никому знать не положено. Ни журналистам, ни мамочкам, никому! Поняла?

— Не волнуйтесь, босс, ваш номер я уже запомнила. Он нигде не записан, так что никто и никогда его не откопает.

— Превосходно! — Хейзел нерешительно замялась.

— Что-нибудь еще?

Она осторожно вынула из маленького кармана сотовый телефон.

— Покажи-ка мне, как пользоваться этой штуковиной. — Мелани хитро улыбнулась. — Эй, барышня, я отучу тебя смеяться над начальством!

— Для начала включите телефон.

— Так и быть, проведи меня по этим сотовым дебрям!

Мелани Картрайт взяла у Хейзел телефон и нажала на кнопку включения.

Участок пестрел от утренних выпусков газеты «Вестмьюир рекорд. И без того раздосадованная, Хейзел как раз входила в приемную, когда один из дежурных полицейских, кивая на газету, сокрушенно произнес: «Ох уж эти журналюги!»

Она в гневе отобрала у него газету и прижала к груди.

— Как и все читатели «Вестмьюир рекорд», любой из вас порядком потрясен неожиданным зверским убийством в нашем сонном городишке. Но в отличие от мирных граждан мы не имеем права узнавать новости из газет, хотя это и заманчиво. А теперь признавайтесь: кто из присутствующих успел поболтать с журналистами?

В комнате повисла напряженная тишина, и все стали тайком поглядывать друг на друга, пытаясь установить личность провинившегося, так как вопрос прозвучал как прямое обвинение в разглашении служебной тайны. Хейзел окинула подчиненных взглядом и удовлетворенно улыбнулась:

— Заметьте, никто из вас им ничего не рассказывал, и в дальнейшем, надеюсь, желающих не появится. Сейчас все экземпляры «Рекорд» немедленно отправятся в мусорную корзину! Для нас газета не является достоверным источник информации! Запомните это и на будущее не путайте подлинные факты с журналистскими домыслами и глупыми догадками!

— Послушайте, инспектор, — обратился к Хейзел констебль Эштон, чью газету она забрала, — вообще-то я смотрел объявления о продаже подержанного холодильника. Мой совсем вышел из строя.

Она вернула «Рекорд» констеблю и объявила остальным:

— Эштону разрешается подыскать себе холодильник, а что до остальных… Смотрите у меня! — Все присутствующие вытянулись по стойке «смирно». — Так, Грин и Уингейт, подождите в конференц-зале, пока я буду разбираться с шайкой репортеров. В любую минуту сюда может нагрянуть Говард Спир. Я присоединюсь к вам минут через десять.

Хейзел уже доводилось встречаться с Полом Гарландом из еженедельника «Дублин леджер» и Патрицией Уоррен из ежемесячного журнала «Битон адвертайзер». Двух молоденьких журналистов она видела впервые — наверное, эти ребятки работают на кабельную радиостанцию Мэйфера. А вот Горд Сазерленд до сих пор не объявился.

— Подождем еще минутку, — решила она.

Гарланд поднял руку, чтобы привлечь к себе внимание.

— А нельзя ли войти? Знаете, как ни странно, на улице середина ноября.

— Я вам открою секрет, Пол: в участке, как ни странно, тоже стоит глубокая осень.

— Внутри-то теплее!

— Я вас надолго не задержу, — пообещала Хейзел. — Поверьте на слово: мои ребята очень заняты текущим расследованием.

— У вас есть рабочие версии по убийству миссис Чандлер? — выкрикнул один из незнакомых журналистов.

— Я прежде вас никогда не видела. Представьтесь, пожалуйста.

— Алекс Финч и Джанет Тернер. — Джанет смущенно помахала ручкой в знак приветствия, а Алекс, воспользовавшись моментом, тут же продолжил: — Я слышал, что за день до убийства на Мейтланд видели подозрительный черный автомобиль…

— Во-первых, — перебила его инспектор, — я пришла сюда не отвечать на вопросы, а сделать официальное заявление. Во-вторых, если ваша информация повторяет досужие домыслы других печатных изданий, должна заранее всех предупредить: пресс-служба Управления полиции Порт-Дандаса не имеет никакого отношения к тому, что напечатано в сегодняшнем утреннем выпуске «Вестмьюир рекорд».

— Значит, никто никакой машины не видел?

— А теперь позвольте сделать официальное заявление. — Хейзел, проигнорировав вопрос, вынула из папки документ и начала читать. Лист так и норовил вырваться из рук от сильных порывов осеннего ветра. — «В субботу, тринадцатого ноября, в собственном доме была найдена убитой восьмидесятиоднолетняя Делия Чандлер. В настоящее время полиция города Порт-Дандас совместно с криминалистическим отделом Мэйфера и под руководством Центрального отделения полиции провинции Онтарио приступила к полномасштабному расследованию. В интересах следствия мы не оглашаем подробности совершения убийства, однако обнародуем их в сводке последних новостей, как только отпадет необходимость в тайне предварительного следствия. Заранее благодарим за понимание». — В конце речи она добавила: — Офицер по связям с общественностью, констебль Айлин Бейл, выйдет к вам через минуту и раздаст желающим копии данного заявления.

Хейзел оглядела толпу собравшихся репортеров — они теперь больше напоминали маленьких обиженных детей, которым пообещали конфетку, большую и вкусную, а потом не дали. Лишь Патриция Уоррен, просмотрев свои записи, смело обратилась к Хейзел:

— Вы позволите, инспектор?

— Да.

— Так вы можете подтвердить, что Делию Чандлер убили?

— Могу ли я подтвердить?

— Да, подтверждаете ли вы, что произошло убийство?

— Вы не читали сегодня «Вестмьюир рекорд»?

— Разумеется, читала, но вы же сами сказали, что…

— Да, — перебила ее Хейзел, — Делию убили.

После этих слов она развернулась и вошла в двери участка, проигнорировав три руки, взвившихся в воздух в надежде получить ответы на свои вопросы. В приемной констебль Бейл ожидала завершения речи шефа, держа в руках тоненькую стопку с копиями официального заявления.

— Айлин, твоя очередь! Они уже ждут, сгорают от нетерпения и млеют в предвкушении! — объявила Хейзел.

— Спасибо, босс!

— Пожалуйста, обращайся в любое время.

— Разрешите? — остановил ее робкий голос констебля. — Знаете, они ведь просто делают свою работу…

— Они настоящие каннибалы, одетые в слаксы, Айлин. Как нибудь на досуге поговори на эту тему с моей матерью. — Констебль пристыженно потупила взгляд. — Что-нибудь еще, Бейл?

— Нет, больше ничего.

Хейзел открыла чистый лист на демонстрационной доске. Перед ней за столом, попивая неизменный растворимый кофе, устроились Рей Грин, Джеймс Уингейт и Говард Спир.

— Итак, давайте пройдемся по всем известным нам фактам и выделим наиболее вероятные версии. Рей, начнем с тебя!

Грин открыл блокнот и пролистал назад пару страниц.

— У нас два трупа в четырехстах двадцати пяти километрах друг от друга: один здесь, в Порт-Дандасе, другой — в Чемберлене. Первое убийство произошло около четырех дня в пятницу, двенадцатого ноября. Убита Делия Чандлер, белая женщина в возрасте восьмидесяти одного года. Ее усыпили сильным сильным седативным лекарством и затем выкачали кровь. Из отчета доктора Дикона следует, что рот Делии претерпел кое-какие изменения уже после смерти. Да, и еще у нее оказался сломанным мизинец.

— У детектива Уингейта по этому поводу есть своя версия, — сообщила Хейзел, торопливо записывая на доске основные детали убийства, — но до поры до времени он оставит ее при себе. — Джеймс улыбнулся, скрывая за улыбкой горечь обиды. — Что показала экспертиза, Говард?

— Обнаруженные отпечатки пальцев на двери принадлежат жертве и Бобу Чандлеру. Поскольку других отпечатков в доме не найдено, мы предполагаем, что убийца расхаживал по комнатам в перчатках. Есть, правда, на коврике у двери нечеткий след от обуви примерно одиннадцатого размера, только вот существенной такую улику не назовешь. Как установлено ранее, следы взлома отсутствуют. Признаков борьбы тоже нет…

— Ребята, обратите внимание, что на месте убийства нет ни пятнышка, — заметила Хейзел. — Либо к приходу гостя весь дом сверху донизу убрала сама Делия, либо навел порядок убийца. Джек Дикон утверждает, что преступнику в любом случае пришлось провести возле жертвы не менее трех часов после наступления смерти. То есть даже если старушка оказала сопротивление, у него было достаточно времени, чтобы замести следы и уничтожить улики.

— Ну хорошо, — согласился Спир, — возможно, жертва сопротивлялась, однако мне кажется, Дикон обязательно определил бы это по характеру ран на трупе. Давайте все же представим, что сопротивления как такового оказано не было. По-моему, убийство Майкла Алмера только подтверждает наше предположение.

— Я так не думаю, — возразил Грин.

Давайте мы сначала разберемся с миссис Чандлер, а потом перейдем к следующему убийству, — вмешалась в завязывающийся спор Хейзел. Великодушным жестом Реймонд разрешил ей продолжить. Игнорируя дерзкую выходку заместителя, она обратилась к заключению доктора Дикона. — Посмотрите, Джек пишет, что около четырех дня жертве дали сильное седативное средство, и оно сразу же усыпило ее. Где-то между четырьмя и пятью часами убийца ломает мизинец Делии, а потом вводит ей тщательно рассчитанную дозу аматоксина, которая и становится причиной смерти. Потом преступник вставляет в ее бедренную артерию иглу и выкачивает большую часть крови, воспользовавшись либо большим шприцом, либо какой-нибудь специальной помпой.

— А что, такие помпы действительно существуют? — изумился Грин.

Хейзел пропустила вопрос мимо ушей.

— Итак, по содержанию калия в стекловидном теле глаза жертвы Дикон установил, что смерть наступила в пять часов дня. После этого убийца провел рядом с трупом три часа, в течение которых почти отделил голову от туловища, все за собой убрал, если вообще возникла необходимость в уборке, и проделал какой-то фокус со ртом Делии.

— Что это, по-вашему, значит? — спросил озадаченный Грин.

— Возможно, убийце наплевать, заметим мы его знаки или нет, — предположил невозмутимый Спир.

— Превосходно! — воскликнул Реймонд и сделал вид, что собирается бросить блокнот через плечо, раз уж дальнейшее обсуждение потеряло всякий смысл.

— Хорошо, пока с делом Делии закончим, если вам нечего добавить. — Хейзел обвела в круг все детали убийства, в краткой форме записанные на доске. В наступившей тишине она написала на другой половине доски «Майкл Алмер». — Рей, что у нас по этому убийству?

— Начнем! Майкл Алмер убит двое суток назад, в субботу, четырнадцатого ноября, около полудня. Вызов поступил в муниципальный полицейский участок города Чемберлена в одиннадцать тридцать, причем звонивший представился приходящим медбратом. Что ж, остается поблагодарить доблестных офицеров Чемберлена за проявленное профессиональное мастерство и принять сказанное за чистую монету, если только не поступят бредовые предположения, что убийца позвонил сам.

В За сорок пять минут до убийства? — задумался Спир. — Пожалуй, такой поступок граничит с дерзостью.

Тут я с вами полностью согласен, сударь, — поддержал его Грин. Итак, белый мужчина двадцати девяти лет с диагнозом «рассеянный склероз». Причина смерти — травма головы от сильного удара тупым предметом; обратите внимание, что травма от сильного удара. Экспертиза обнаружила следы зубовна подушке жертвы. Обе руки мистера Алмера также травмированы ранее описанным способом, однако следов венепункции не найдено. Судя по тому, чему мы стали свидетелями на месте преступления, можно уверенно сказать, что недостатка крови в теле жертвы не наблюдалось. Восточное отделение полиции штата Онтарио официально разрешает внести в нашу юрисдикцию расследование убийства Майкла Алмера, и мы уже отослали труп в Мэйфер, чтобы его осмотрел Джек Дикон. Патологоанатом должен прислать по факсу акт о проведенном вскрытии, которое могло бы подтвердить наличие в желудке Алмера тех же частиц, что были ранее обнаружены у миссис Чандлер. Нетипичным в данном убийстве мужчины кажется то, что его отнесли в спальню на второй этаж, предположительно на руках.

— Что обнаружила экспертиза?

— То же, что и в доме Делии Чандлер, — ответил Спир, — только след обуви на коврике отсутствует. Вот что интересно: кровь только на самой жертве, причем очень много, а вокруг места преступления — чистота. Понятное дело, убийце нужно было смыть с себя кровь, но пятен нет ни на ковре в спальне, ни в ближайшей ванной комнате. По-видимому, преступник продумывает каждый шаг до мелочей. И создается впечатление, что он намеренно имитирует беспорядок.

— Доктор Дикон еще не закончил осмотр трупа, но мы сами видели, как его изуродовали. Так что давайте подводить итоги. — Хейзел очертила круг вокруг столбца с деталями убийства Алмера и подвела общую черту под двумя окружностями. — Эксперты почти выпотрошили оба дома и не нашли никаких улик, так, Говард?

— Кстати, сегодня мои ребята отчитались по компьютеру Делии, — сказал Спир. — Ничего подозрительного. Ну, переписка по электронной почте с одной старинной подружкой из Флориды, в основном о погоде и садоводстве. Два бланка рецептов для прописанных ей лекарств — Делия знала, как их продлить и заказать через Интернет. В веб-журнале посещений нет ничего интересного.

— Что это еще за веб-журнал, Говард?

— Один из способов зарегистрировать веб-узлы и страницы, которые просматривались пользователем в Интернете за определенный промежуток времени. Так вот, Делия побывала на кулинарном сайте в прошлый понедельник в поисках рецепта риса с пармезаном. Во вторник она задала поиск в «Гугле», чтобы найти информацию о Мерле Хаггарде[3] и сериале «Как вращается мир»[4], а две недели назад, в среду, купила пуховое одеяло в интернет-магазине «Бидноу».

Уингейт удивился:

— В конце концов, это эвтаназия или нет?

Спир критически оглядел его с ног до головы.

— Думаешь, покупка одеяла станет доказательством того или другого?

— Уверен, что это важно, — настаивал на своем Джеймс. — Зачем Делии понадобилось делать покупки в интернет-магазине, если она уже договорилась о встрече с человеком, который поможет ей уйти в мир иной?

— А в этом есть рациональное зерно, — поддержала его Хейзел. — Выходит, впуская убийцу в дом, старушка не имела понятия, что он собирается с ней сотворить?

— Или она не ожидала его визита вовсе! — предположил Спир.

— Позвольте напомнить, что следов борьбы не обнаружено, — вмешался Грин.

— Верно, но ведь он предварительно усыпил ее белладонной.

— Он сломал ей мизинец, — напомнил Уингейт.

Все присутствующие посмотрели сначала на него, а потом перевели настороженный, выжидательный взгляд на Хейзел.

— Давай, Джеймс, продолжай, — разрешила она.

— Так вот… — Уингейт, сбиваясь и запинаясь, стал излагать свою версию: — Убийца сломал мизинец Делии специально, для того чтобы удостовериться в ее бессознательном состоянии. Палец переломлен в средней фаланге, и это не случайность. В своем отчете Дикон написал, что вдова была еще жива, когда сломали мизинец, иначе на месте перелома не образовался бы отек. То есть убийца подобным образом проверял, готова ли Делия к предстоящей процедуре. Эта проверка наверняка стала одним из пунктов договоренности между ними. Отсюда следует, что убийцу пригласили и все жертвы знали заранее, что их ждет.

— А как связать это с Алмером? — поинтересовался Спир. — Зачем ему переломали все кости на руках? Или убийца хотел убедиться на сто процентов, что его пациент скорее мертв, чем жив?

— Не знаю, — вздохнул Уингейт.

Рей Грин в задумчивости рисовал указательным пальцем круги на столе.

— Я вот подумал, а не торопимся ли мы с выводами. На первый взгляд оба убийства ничем не связаны между собой, кроме трех часов, за которые можно добраться от одного места преступления до другого. Возможно, на данный момент лучше разрабатывать отдельные версии совершенных убийств, не связывая их между собой?

— Алмера убили не через три часа после миссис Чандлер, — не унимался Уингейт. — Между двумя убийствами разница в целых два дня.

— Какая разница? — разозлился Реймонд. — Послушай, парень, я понимаю, тебе важно произвести хорошее впечатление с первого дня службы. Но ты здесь всего-то один день, и, если говорить начистоту, не могу сказать, что горю желанием участвовать в твоих бойскаутских играх и поддерживать нелепые догадки о договоре убийцы с людьми, которых он потом распиливает на части или забивает до смерти дубинкой! — Грин повернулся к Хейзел, взиравшей на эту сцену в полном изумлении: — Так, босс?

Однако та не удостоила его ответом, а обратилась к молодому офицеру:

— Детектив Уингейт, поделитесь своими соображениями по поводу двухдневного перерыва между убийствами.

— Преступник убивает не в состоянии аффекта, а приходит в назначенное время в назначенное место.

В дверь постучали, и в проеме показалась голова Картрайт.

— Джек Дикон на линии. Прежде чем выслать заключение по факсу, он хочет поговорить лично с вами, шеф. Соединять?

— Переключи его на устройство конференц-связи, — попросила секретаршу Хейзел и включила режим громкой связи на аппарате, похожем на морскую звезду всего с тремя лучами. Через секунду детективы услышали голос Дикона:

— Давайте я сам догадаюсь. Вы, ребята, там головы ломаете в поисках связи между делами Алмера и Чандлер?

Грин, склонившись к телефону, ответил:

— Джек, бросай медицину и переходи работать к нам! В твоем лице погибает первоклассный детектив!

— Ладно, так и быть, расслабьтесь, ребятки! Ну не совсем, конечно! Итак, убивал один и тот же человек. В желудке Алмера огромное количество белладонны — бедняга находился в полной отключке и вряд ли что почувствовал.

— И на том спасибо, — ответила Хейзел. — Что стало причиной смерти? Аматоксин?

— На сей раз нет. По-моему, он умер от удара по голове. Уингейт с вами в кабинете?

— Да, сэр, я здесь.

— Ты точно подметил про кровь, сынок. На голове и шее Алмера действительно оказалась его собственная кровь, а та, что на руках, принадлежит явно не ему. У Алмера кровь третьей группы с положительным резусом, а обнаруженная чужая кровь первой группы.

Заявление Дикона вызвало у детективов шквал вопросов, которыми они тут же забросали доктора.

— Эй, ребята, вы меня еще слышите? — перекричал их Джек, и все немедленно замолчали. — Это даже смесь из крови нескольких человек. Трудно сказать, кого именно.

— Что за черт! — выругался Грин. — Ты точно знаешь?

— Уверен на все сто процентов!

— Ты мог бы определить, чья кровь смешана?

— Анализ займет несколько дней. Я выслал образец собранной на месте преступления крови в лабораторию в Торонто. Там определят ее состав и ДНК.

— Так, все вещественные доказательства с первого места преступления сейчас же отправить в Мэйфер, — отдала распоряжение Хейзел. — Джек, ты на связи?

— Да, мэм.

— Проверь все пятна крови на уликах с места убийства Делии.

— Как получу, сразу же позвоню, — пообещал Дикон и повесил трубку.

Хейзел склонилась над телефоном, сосредоточенно потирая лоб.

— Что еще? — поинтересовался Грин.

Она тоскливо вздохнула:

— Буду сейчас звонить Мейсону.

— О чем пойдет разговор?

— Боюсь, что он будет не из самых приятных! — Хейзел стряхнула с себя паутину сомнений и решительно выпрямилась. — Джеймс, отвезешь одежду Делии доктору Дикону в Мэйфер. Рей, нам предстоит еще раз побеседовать с Бобом Чандлером, если только ты не хочешь проехаться с детективом Уингейтом.

— Нет уж, спасибо, — сдержанно ответил Грин. — Я лучше съезжу к Бобу.

Секретарь Мейсона продержала Хейзел на линии ожидания двенадцать минут. Обычно ей приходится ждать ответа минут пятнадцать. В любом случае оптимизма перед предстоящим разговором не прибавилось!

— Комиссар Йен Мейсон готов выслушать вас, — сообщила секретарша, вновь подключившись к линии. Вот уж никак не обойтись Йену без показной официальности!

— Хейзел?

— Здравствуй, Йен! — откликнулась она. — Я тебя надолго не задержу. Нам в участок нужны полицейские — примерно на месяц, а может, и того меньше.

— То есть дополнительные кадры?

— Да, как минимум двое, детективы.

— Погоди, мне показалось, что на днях вы просили только одного. Кстати, как поживает твоя мама?

— Спасибо, хорошо. А как дела у Бет?

— Все прекрасно. Хейзел, и все же зачем тебе два детектива? Разве я не послал к вам недавно одного?

— Спасибо за трогательную заботу о нас, и все равно на данный момент нам не хватает людей.

— Вот! — запыхтел Мейсон. — Только дай палец, так вы и всю руку готовы откусить!

Если хотите полюбоваться на классический образец полицейского бюрократизма, взгляните на Йена Мейсона: своенравный до одурения комиссар, никогда не отказывающий себе в удовольствии поглумиться над подчиненными. В былые времена он прямо-таки светился от радости, когда удавалось отклонить одну, а то и все без исключения просьбы и ходатайства. Все возражения Мейсон обычно начинает с любимой фразы: «Неужели и правда так приспичило?» Можно, конечно, добиться от него и положительной резолюции на выплату субсидии, но для этого придется битый час распинаться перед ним, излагая свою просьбу, и терпеть ядовитые насмешки. Правда, за годы совместной службы Хейзел отыскала слабое место Йена — он страдает так называемой звездной болезнью! Стоило упомянуть, что его имя появится в громком и удачном расследовании, как Йен молча уступал просителю. Причем слово «молча» не всегда имело буквальный смысл.

— Хейзел, у тебя в штате числится уже двадцать подчиненных!

— Вообще-то двенадцать, Йен, и всего два детектива, не считая меня. К тому же мне лично приходится контролировать работу всего участка.

— Этого вполне достаточно! В конце концов, что произошло? Зачем тебе вдруг понадобились еще два специалиста?

— Комиссар, вы разве не знаете, что у нас произошло?

— Я в курсе всех событий: умерла милая старушка с неизлечимой формой рака.

— Одна маленькая поправочка: ее убили!

— Да, верно.

— А теперь у нас второе убийство, в Чемберлене.

Хейзел услышала в трубке шелест перекладываемых бумаг. Наверное, Йен опять подписывает документы, даже не удосужившись их прочитать.

— Чемберлен находится в округе Ренфру, а ты, Хейзел, в Вестмьюире. Тебе нужно расширить штат, чтобы рыться в грязном белье соседнего округа?

— По нашему мнению, два этих преступления связаны друг с другом. У нас появляется все больше доказательств, и мы приходим к выводу, что убийца…

Она чуть замешкалась, а Мейсон во время возникшей паузы с сарказмом подбодрил ее:

— Ну давай же, инспектор, смелее — скажи наконец, ради чего позвонила!

— Мы считаем, что имеем дело с серийным убийцей.

Йен рассмеялся:

— Просто супер! Живете себе в деревенской глуши спокойно, без убийств и потрясений, а потом — бац! — две смерти в поселках, которые находятся на расстоянии тысячи километров друг от друга! Чья работа?! Ну конечно, какого-нибудь злополучного маньяка! Хейзел, знаешь, как в Торонто называют два убийства, совершенных по соседству? Утренняя пересменка!

Хейзел посчитала в уме до пяти, пытаясь не потерять самообладания.

— Йен, возьми расследование под свой личный контроль, — спокойным тоном предложила она. — Тебе ж через год на пенсию. Это расследование может сослужить тебе добрую службу — выйдешь на пенсию на пике славы. Помоги нам расколоть этот твердый орешек!

— Так, пряником подсластила, теперь возьмешься за кнут?

— Йен, послушай, я бы и не стала тебя беспокоить, если бы…

— Вот завела старую песню. Все полицейские в маленьких городках поют одно и то же! Хоть бы раз попробовали справиться сами! Как же вы все надоели!

Хейзел мудро промолчала, не отвечая на провокационную тираду. Сейчас любая неосторожная фраза приведет к решительному отказу, а она нутром чувствовала, что робкая попытка польстить тщеславию Мейсона попала на благодатную почву. Впрочем, с Йеном не всегда добьешься успеха лестью, и все-таки при любом раскладе надо сохранить лицо.

— Кстати, Хейзел, я выйду на пенсию через полгода, и ты прекрасно знаешь об этом.

— Прости, совсем запамятовала.

— Я даже спланировал, чем займусь на заслуженном отдыхе: полетаю всласть на самолете и поохочусь на лосей.

— Здорово, Йен. Так как насчет пары помощников?

— Да у меня скорее вырастет хвост, чем в вашей округе заведется серийный убийца. — При этих словах Хейзел сникла. — Но я подумаю, чем вам помочь.

* * *

Грин подъехал к офису Чандлера на Перл-стрит, который находится в одном из зданий за новым торговым центром, что построили за чертой города. Жителям Порт-Дандаса подобное новшество пришлось не по душе: что хорошего в магазинах-складах, похожих больше на коробки, за которыми растянулись парковки для автомобилей. Одно хорошо, что торговый центр не виден из города. Рей остановился на обочине перед низким зданием, где располагалась небольшая юридическая фирма Чандлера, и посигналил. Они договорились, что Боб спустится для разговора.

Мужчины расположились за столиком на открытой веранде некогда старинного и величавого дома, ныне превратившегося в замызганную забегаловку Альмы Мэй. Сидеть на улице было довольно холодно, но Чандлер не желал, чтобы завсегдатаи кафе прислушивались к его беседе с полицейским.

Грин протянул Бобу лист бумаги с именем, однако тому оно ни о чем не говорило.

— Так миссис Чандлер никогда не говорила о подруге из Флориды? — поинтересовался Рей.

— Что ты! Я даже не знал, что она пользовалась Интернетом. Вернее, мы с Гейл подключили ее к сети — думали, понравится… Но мама никогда не интересовалась компьютером. Мне вообще казалось, что она использует его в качестве пресс-папье.

— Ошибаешься: еще чуть-чуть, и Делия смогла бы соревноваться с хакерами! Она рассылала письма по электронной почте и резво перепрыгивала с сайта на сайт! — пояснил Грин.

— Вот так и проходит жизнь: сначала вас удивляют дети, а потом и собственные родители, — с грустью вздохнул Боб.

— Понимаешь, дети шагают по жизни легко благодаря юному возрасту, старики — благодаря опыту, а у нас нет ни того ни другого. Вот Хейзел, например, тоже подключила Эмили к Интернету. Так старушка целый день проводит у компьютера, не отрывая глаз от экрана.

Чандлер задумчиво помешал ложкой кофе и спросил:

— Как поживает миссис Микаллеф?

— Нормально.

— Как мне кажется, она не сильно расстроилась. Ну, я имею в виду последние события.

— Лучше сам спроси Хейзел об этом, — посоветовал Грин, помешивая кофе. — Значит, ты понятия не имеешь, как миссис Чандлер познакомилась с некой Рондой из Халландейла?

— Мама никогда раньше не бывала во Флориде! — удивился Боб. — Вероятно, они познакомились в чате. — Он снова посмотрел на имя, написанное на листке. — А можно почитать их переписку?

— Пока нет, — ответил Грин. — Откровенно говоря, в письмах нет ничего особенного. Если только они не зашифрованы, конечно.

— А вот тут можете не сомневаться! Вряд ли мама стала бы писать какой-то незнакомке во Флориду, а тем более зашифровывать письма. Она и номер телефона запоминала с трудом.

— Знаю, Боб. Вся переписка состоит из обмена советами по садоводству. Все, как ты и говоришь, без тайн.

— О чем еще они писали? — смущенно спросил Чандлер.

— Ничего интересного, — признался Грин.

Они встали из-за стола и обменялись рукопожатиями. Правда, Реймонд не спешил отпускать руку Боба.

— Что случилось? — забеспокоился тот. — Понимаешь, мне не дает покоя один вопрос. Делия ни разу не упомянула, что хочет купить новые спальные принадлежности?

— Какие принадлежности?

— Просто интересно, сколько у нее было одеял, — Около восьми.

— А есть среди них пуховое?

Роберт явно удивился странному вопросу.

— Рей, я не держу в голове весь список постельного белья матери. Зачем тебе это? — Да так, забудь! — отмахнулся Грин, похлопал Чандлера по плечу и направился к своему «ленд-крузеру».

В автомобиле он набрал номер Спира:

—Я к тебе с просьбой! Поговори опять со своими компьютерными гениями! — Потом Реймонд подробно объяснил Говарду, что хочет узнать.

На парковке возле участка Грина поджидала Хейзел.

— Ну, что узнал?

— Ничего нового. Правда, Боб признался, что у его матери никогда не было пухового одеяла, — сообщил Реймонд, вытаскивая сигарету из новой пачки.

— Постой-ка! Значит, сначала Спир угощает тебя сигареткой, а теперь ты покупаешь целую пачку?

— Они помогают шевелить мозгами!

— Тогда угости и даму сигареткой, — попросила Хейзел, а Рей уставился на нее, удивленно подняв брови. — Может, у меня извилины тоже забегают в поисках разумного решения!

Грин прикурил вторую сигарету от первой и передал ее боссу.

— Только не вздумай глубоко затягиваться!

Так они и курили на парковочной стоянке, напоминая подростков, спрятавшихся от зорких глаз директора и смолящих свои первые сигареты на заднем дворике школы.

— Рей, если ты первый скажешь, что до смерти перепугался, я тоже признаюсь в этом грехе.

— Черт, ничего подобного раньше не видел!

— Знаешь, за четыре года работы в Кехоэ-Гленн мне посчастливилось увидеть только два убийства и еще пять — в Порт-Дандасе. Все семь расследований не заняли и часа! Бог мой, шесть из них произошли на бытовой почве; какое тут следствие, и без него все ясно! А теперь два убийства за неделю, и мы не имеем ни малейшего представления, где сейчас убийца. Возможно, он уже в Техасе, а мы ни сном ни духом!

— Он может быть где угодно!

— Создается впечатление, что убийца верит в свою неуязвимость.

— Как ты думаешь, сколько человек он уже убил?

Рей, сам того не ведая, задал вопрос, ответ на который приводил Хейзел в ужас. Делия Чандлер и Майкл Алмер наверняка не первые жертвы убийцы. Какие они по счету? Пятые и шестые или двадцатые и двадцать первые? Она рассеянно провела рукой по волосам.

— Остается лишь теряться в догадках. Возможно, убийца только начал свой страшный путь или уже завершает. Может статься, он вошел в раж и выслеживает очередную жертву, пока мы топчемся на месте и не предпринимаем никаких действий. Та Ронда из Флориды скорей всего победила в конкурсе по вязанию на одном из сайтов, где Делия с ней и познакомилась. Как только Говард найдет адрес, мы обязательно с ней свяжемся.

Хейзел раздавила сигарету каблуком.

— Хочу тебя спросить кое о чем, — обратился к ней Рей. — Боб сказал, что Эмили не сильно расстроилась из-за смерти Делии. Что он имел в виду?

«Вот и еще один несведущий!» — подумала она, а вслух сказала:

— Мой отец крутил роман с Делией Чандлер. Это продолжалось около пяти лет.

Пока изумленный Грин соображал, как отреагировать на подобное откровение, Хейзел развернулась и направилась к участку.

Глава 8

15 ноября, понедельник, 21:00

Дом встретил Хейзел темнотой. С верхнего этажа тихо лилась музыка. Эмили всегда засыпает под радио Си-би-си-2, и сейчас дочь различила звуки сонаты Баха, доносившиеся из-за закрытой двери маминой спальни. Кухня сияла чистотой, но в холодильнике Хейзел обнаружила тарелку с холодным цыпленком. Слава Богу, про нее не забыли! Усевшись за маленький столик, она в полном одиночестве приступила к поздней трапезе и стала неторопливо отделять руками небольшие кусочки мяса.

От последних событий у нее шла кругом голова. При мысли об убийствах сразу возникал ряд вопросов, ответы на которые еще предстояло найти. Известные полиции факты ассоциировались у Хейзел с расплывчатым отражением прибрежных деревьев в мерцающей ряби озера. Предстоит долгая изнуряющая работа, прежде чем неясные формы примут четкие очертания.

Итак, убиты двое: женщина и мужчина. Между убитыми и убийцей заключен своего рода договор. Каковы его условия? Так ли хотели закончить жизненный путь подписавшие его жертвы? Действительно ли они решились переступить черту и отрезать все пути к отступлению?

С годами, свыкаясь с собственными недугами, Хейзел порой ловила себя на мысли о спасительной миссии смерти. Бывают моменты, когда даже самые мужественные люди, не склонные считать смерть панацеей от всех бед, воспринимают ее как закономерную точку в бренном существовании, после которой нет ни страданий, ни слез, ни злобы. Это не просто прекращение физиологических процессов в клетках и тканях, а прекращение существования, освобождение от суеты. В такие дни, как сегодня, Хейзел думала о предстоящей кончине как о своего рода перемене в образе жизни, когда не нужно думать, делать выбор, принимать решения и ждать, какой получится результат.

Боли в спине причиняли Хейзел невыносимые страдания. Она с трудом встала со стула и поднялась вверх по лестнице, в спальню, с твердым намерением принять перкосет. Таблеток оставалось совсем мало. Пустую облатку от лекарства она положила на прикроватный столик как напоминание, что надо снова заказать спасительные белые шарики. Утром из аптеки наверняка позвонят доктору Пассу, чтобы удостовериться в продлении рецепта для мисс Микаллеф. Хейзел постоянно раздражало, что таблеток в упаковке только четырнадцать и из-за этого приходится дважды в месяц обращаться к доктору за рецептом. С другой стороны, понятно, что такое сильное наркотическое средство, одна таблетка которого полностью устраняет нестерпимую боль, должно выдаваться под строгим контролем врача. Хейзел спустилась вниз на кухню и запила таблетку стаканом молока. «Ну давай, милая, действуй поскорее! — подумала она. — Найди и хоть на время затупи эти проклятые острые шипы!»

После обеда Уингейт приехал из Мэйфера с новостью, поставившей всех в тупик: ни одно из пятен крови на платье Делии не принадлежало ей самой. Доктор Дикон, по словам молодого детектива, вихрем вылетел из лаборатории клиники «Милосердие», чтобы поделиться с ним этой ошеломляющей вестью. Одежду убитой отправили в Торонто для дальнейшей экспертизы; впрочем, и без нее доктор был уверен, что образцы крови с платья старушки принадлежали скорее всего нескольким людям. Кто бы ни был убийцей Делии Чандлер, он виртуозно выкачал из нее всю кровь, не пролив ни капли, а ее одежду, тело и даже мебель окропил кровью других жертв.

Предусмотрительность и изобретательность преступника наводила на мысль, что он заранее уготовил полицейским роль зрителей в своем безумном спектакле и предвидел их замешательство, которое только усилится в связи с открытием все новых и новых деталей запутанного дела.

Грин предположил, что преступник намеренно сбивает их с толку, не давая определить, действует ли он в состоянии аффекта или преследует совсем иную цель. Даже страшные увечья жертв, казавшиеся необъяснимыми и бессмысленными, наверняка тщательно спланированы. Уингейт подобрал точное слово: «продумал». Преступник загодя продумал сцены убийства и реакцию полицейских. Даже если улыбнется удача и удастся найти волосок или отпечаток пальца, придется ломать голову, не специально ли подкинул им эту улику убийца или действительно допустил промах.

Детективы не знают, для кого предназначались мастерски обставленные кровавые сцены в Порт-Дандасе и Чемберлене. Возможно, убийцей двигало стремление утереть нос ненавистным копам. А что, если он вовсе не берет их в расчет? Пожалуй, последнее предположение куда страшнее!

Днем Хейзел направила нового сотрудника просматривать сводки преступлений, совершенных по всей стране, и попросила отследить схожие по приметам убийства — то есть где речь идет о людях со смертельными диагнозами, убитых в собственных домах. Нужно как можно скорее выявить все, что мало-мальски напоминает случаи в их округе.

К пяти часам дня Уингейт обзвонил все управления в центральных городах страны, однако отследить преступника по почерку не удалось. Впрочем, никто не удивился отрицательному результату, поскольку это лишний раз подтверждает, что убийца орудует только в небольших поселениях, за пределами крупных городов. Он довольно хитер и пользуется недочетами в работе местных полицейских участков. Одно убийство в мелком городишке, даже если оно в юрисдикции крупного центра, вряд ли свяжут с похожим преступлением в другом таком же маленьком местечке.

Если бы Делия Чандлер жила в Торонто, а Майкл Алмер — в Оттаве, очень скоро полицейские службы двух городов связались бы между собой и приступили к совместным действиям.

То, что их коллеги из соседнего округа позвонили в Управление полиции Порт-Дандаса, можно назвать большой удачей, если это слово уместно в создавшейся ситуации. Ведь позвонили не из желания поделиться с ними полезной информацией, а только потому, что два копа в Чемберлене, привыкших в полдень ходить на рыбалку, решили на всякий случай подстраховаться и вызвали подкрепление.

— Надо как-нибудь обозвать этого урода, — предложил Грин. — Дадим кличку, и тогда фигура убийцы приобретет более конкретные очертания. По-моему, это облегчит работу.

— Как тебе нравится имечко Сатана? — живо откликнулся на предложение Грина Говард Спир.

— А давайте назовем его Ангелом-Разрушителем, как тот поганый гриб, которым эта дрянь травит людей! — оживился Уингейт.

Грин только презрительно фыркнул в ответ:

— Ага, так и вижу перед глазами газетные заголовки: «Берегитесь! Грядет Ангел-Разрушитель, он же Бледная Поганка!» Нет, ребята, так дело не пойдет!

— Я просто предложил один из вариантов, — обиделся Джеймс.

Наконец в ходе жарких споров детективы остановились на кличке Убийца-Усыпитель, но уже к концу дня называли его между собой просто Усыпителем.

Боль стала потихоньку отпускать. Хейзел, вздохнув с облегчением, налила в стакан немного виски и включила в гостиной телевизор. Кабельный канал из Мэйфера транслировал блок новостей, в котором только и говорили о том, что «в мирную жизнь маленького городка Порт-Дандас ворвался безжалостный убийца». Даже продемонстрировали фотографии коттеджа Делии и навороченного дома ее сына. Про убийство в Чемберлене ни слова — видать, проныры журналисты где-то сплоховали. Да, ребята из полицейского участка умеют держать язык за зубами. Хоть одно утешение за весь паршивый денек! А с констеблями из Чемберлена вообще договорились держать совершенное в их городе убийство в строжайшей тайне и отвечать всем любопытным соседям, что дом ограбили и теперь усиленно ищут злоумышленников, с чем, кстати, и связаны поиски свидетелей. Правда, свидетелей как таковых не оказалось.

В новостях из Торонто несли очередную околесицу о том, сколько времени займет осуществление новой программы, направленной на модернизацию жизни в портовых городах. Предлагали застроить их высокими небоскребами с маленькими квартирками, а специалисты с умным видом рассуждали о получении «прибыли с одного квадратного метра».

Хейзел с ужасом думала о тех временах, когда таких старушек, как она, заселят в высоченные дома с крохотными квартирами, и придется провести остаток дней на берегу озера Онтарио, упираясь носом в небо и наблюдая за растущими повсюду, куда ни плюнь, километрами жилья. Загонят в вольер, поставят решетки, и существуй, словно дикий зверь в неволе! Разве это можно назвать нормальной жизнью?! Пожалуй, поколение ее матери станет последним в истории страны, кому удалось состариться в достойных условиях. Большинство друзей Эмили либо уже умерли, либо живут в домах престарелых в таких городках, как Порт-Дандас и Кехоэ-Гленн, проводя время за карточными играми и изготовлением поделок под присмотром ненавязчивого, но достаточно квалифицированного персонала.

От этих мыслей Хейзел стало жутко, и она еще острее ощутила свое одиночество.

Немного подумав, она набрала номер бывшего мужа. Ответила Глиннис, его вторая жена.

— Здравствуй, Хейзел! К сожалению, Эндрю уже лег спать.

— И что, он уже успел заснуть?

— Мне пойти и посмотреть?

— Если не трудно, сделай одолжение!

Она прождала больше минуты, прекрасно понимая, о чем в данный момент говорят супруги, видимо, решившие, что бывшая жена напилась. Хейзел ненавидела, когда ее воспринимали как вредный производственный фактор, на котором Эндрю угораздило жениться.

— Ради всего святого, я абсолютно трезвая! — невольно вырвалось у нее, когда Эндрю наконец взял трубку.

— Кто говорит, что ты пьяна?

Вы женаты всего три года, а ты заваливаешься спать раньше женушки?

— По крайней мере она дома в этот поздний час. — От смеха Хейзел чуть не подавилась виски. — Ты же утверждаешь, что не пила.

— Эндрю, всего маленький стаканчик, чтобы крепче спать.

— Как твоя спина?

Она не собиралась распространяться о невыносимых болях и принятых таблетках. Ведь первое предупреждение на инструкциях к лекарствам — оксикодон, который, по сути, является наркотическим веществом, нельзя смешивать с алкоголем. После короткой паузы Хейзел ответила, что боли в спине практически прошли, и продолжила:

— Наверное, ты уже в курсе, что я как белка в колесе ношусь по всей округе в поисках убийцы.

Издалека послышался голос Глиннис, и трубку на мгновение прикрыли рукой.

— Да, я слышал о Делии, — наконец ответил Эндрю. — Это настоящее потрясение для всех нас.

— Согласна, для всех, кроме ее самой.

— Что ты хочешь сказать?

— По нашей версии, она сама впустила убийцу в дом и знала, что потом с ней произойдет.

— Имеешь ли ты право посвящать меня в подобные детали?

— Я тебе доверяю.

Последовала небольшая пауза. Затем Эндрю произнес:

— Уже поздно, Хейзел.

— Я знаю… Но надеюсь, что тридцать шесть лет брака дают мне право звонить время от времени поздно вечером. Особенно в такие дни, как сегодня.

— Конечно, — согласился он. — Подожди секундочку.

Эндрю положил трубку на что-то твердое, и Хейзел напряженно застыла, вслушиваясь в короткий разговор между бывшим мужем и его второй женой.

С Глиннис Эндрю познакомился за два года до того, как их брак с Хейзел окончательно распался. Даже сейчас она не могла поверить в супружескую неверность бывшего мужа — настолько обман претил его характеру. Тем не менее скрепя сердце пришлось принять неизбежность развода. Незадолго до этого, как раз в 2000 году, на пенсию вышел Друри, возложив на ее плечи новую ответственность. Тогда пристрастие Хейзел к алкоголю и вышло из-под контроля. Она передвинула график своего дежурства на вечер, для того чтобы легче переносить тяжелые утренние часы. А вечерами, перед возвращением домой, забегала опрокинуть парочку стаканчиков в бар «Похмельный гусь», поэтому Эндрю частенько ужинал в одиночестве.

К 2002 году Хейзел разобралась со всеми делами, бросила пить, однако что-либо менять было поздно и они развелись. В то время у Эндрю случился служебный роман с новым юристом. Их совместная компания теперь называется «Кромби, Макмастер энд Питерсен». Глиннис, урожденная Кромби, стала партнером по бизнесу через год после развода Эндрю и без стеснения щеголяла фамилией Питерсен, которую когда-то носила Хейзел. Сама Хейзел никогда не испытывала злобы, вспоминая историю своего развода, но обычно ее охватывала грусть об упущенном времени.

Наконец-то Эндрю вновь взял трубку.

— Теперь мы можем поговорить!

Хейзел представила себе, как он сидит на кровати, уже без рубашки, а его лицо обрамляют седые курчавые волосы. Когда-то очень давно она засыпала, запутавшись пальцами в его кудрях.

— Мне кажется, я абсолютно не нравлюсь Глиннис.

— Она просто тебя плохо знает, дорогая. Тебя нельзя не полюбить!

— Спасибо за комплимент.

— Ладно, признавайся, сколько ты сегодня вечером выпила?

— Я не пьяна, Эндрю. Просто приняла сильнодействующее болеутоляющее.

— А не опасно ли так расслабляться: сначала болеутоляющее лекарство, потом алкоголь?

Хейзел допила одним глотком виски и бросила взгляд на бутылку. Если выпить еще стаканчик, смертельная грань останется позади. Она отвернулась от бутылки с виски и поменяла тему разговора.

— Марта тебе уже рассказала, что развелась со Скоттом?

— Рассказала, и мне кажется, все не так уж и плохо. Этот Скотт мне никогда не нравился.

— И мне тоже. Но Марта переживает.

— Хейзел, Марта — сильная девочка, вся в тебя!

— Сколько лет Глиннис?

— Ради Бога, перестань! — засмеялся Эндрю. — Почему бы тебе не закрутить с кем-нибудь роман? Просто сходи с приятным тебе человеком в ресторан и поужинай. Начни опять выходить в люди!

— И где прикажешь искать кавалера для свиданий? Может, надеть на первого встречного мужика наручники, затащить в ресторанчик Сильвио и под дулом пистолета заставить заказать графинчик красного эксклюзивного вина?

— Тебе все надо испортить, Хейзел. Есть и другие способы знакомства.

— Ага, уже пишу объявление в газету: одинокая белая женщина шестидесяти одного года, разведенная, с приятной внешностью, желает познакомиться с мужчиной без судимости и с незапятнанным прошлым!

— Что ж, для начала неплохо!

— Мне бы хотелось иногда видеться с тобой. Может, пообедаем как-нибудь вместе?

— Хорошая мысль, — согласился он.

— Надеюсь, твой поросеночек не будет возражать против тайных встреч с бывшей женой.

— Я предупрежу ее, Хейзел. Действовать у нее за спиной не собираюсь.

— Да, припоминаю! Спина-то была моя, за ней в свое время все и произошло.

Эндрю тяжело вздохнул. Эту тему лучше не затрагивать, тем не менее Хейзел знала, что бывший муж не удержится от соблазна в очередной раз сказать горькую правду.

— Послушай, встречайся я с Глиннис даже перед нашим домом, ты бы ничего не заметила. Для главного копа ты не слишком наблюдательна и не видишь, что творится у тебя под носом.

— Верно. Ты абсолютно прав.

— Пора спать, — сказал он. — Позвони мне в офис как-нибудь договоримся о встрече, хорошо?

— Странно, слышу знакомые интонации: обычно я так разговариваю с матерью!

— Как поживает ее честь?

— Периодически сажает меня на диету — наверное, готовит к алтарю. Свадебному или жертвенному — пока сама еще не разберусь!

— Позвони мне, Хейзел!

— Обязательно.

— А сейчас отправляйся в свою кроватку, — попрощался Эндрю.

Она положила трубку, и в комнате воцарилась тишина. Когда-то в доме раздавались частые звонки, а теперь… Хейзел посмотрела на опустевший стакан и, поднявшись с дивана, взяла в руки бутылку — якобы только для того, чтобы прочитать этикетку: «Получено в результате тройной перегонки». Надо ж, вот как, оказывается, добиваются настоящего вкуса! Немного помедлив, Хейзел поставила бутылку обратно на холодильник.

Микаллеф открыла дверь в комнату матери и бесшумно вошла, чтобы выключить радио. В наступившей тишине она прислушалась к тихому дыханию Эмили и вспомнила, как ребенком прибегала ночью в эту комнату, укрываясь от ночных кошмаров. Какое сладкое чувство защищенности возникало в тепле родительской постели! Однажды среди ночи она проснулась между родителями и увидела настоящее чудо: шторы в спальне вдруг превратились в веселую разноцветную карусель со смеющимися детьми. Вот и сейчас вернулось то ощущение безграничного счастья, будто Хейзел снова сидит в кровати между спящими родителями, как пятьдесят пять лет назад. Стараясь не потревожить безмятежный сон матери, дочь заботливо укрыла ее одеялом и тихо затворила за собой дверь.

В стекле входной двери промелькнул луч света, послышался звук мотора проезжающего по дороге автомобиля. Выходить на улицу было поздновато, но Хейзел не удержалась, спустилась вниз и вышла во двор. Неизвестный автомобиль уже скрылся за поворотом. Она взглянула на дом напротив, принадлежащий Эдвардсам. Свет в окнах не горел, только слабое мерцание на верхнем этаже подсказало Хейзел, что в ванной комнате оставили включенным освещение.

Она стоит в пальто, хотя не может вспомнить, как и когда она его накинула. В руках — ключи от машины. Ночной воздух приятно холодит кожу, как бывает, когда в жаркое лето с разбегу ныряешь в быструю прохладную речку. Хейзел садится в «форд» и выезжает на темную и пустынную автостраду номер 117, соединяющую Пембер-Лейк и Порт-Дандас. Ни одной машины — ни встречной, ни попутной. В свете фар по обе стороны от дороги блестят после дождя деревья, а стволы берез напоминают вылезшие из-под земли белые костлявые руки. И вдруг, словно переместившись во времени и в пространстве, она уже сворачивает на главную улицу Порт-Дандаса и едет мимо городских фонарей. На улице еще видны одинокие прохожие: кто-то возвращается из бара, а кто-то выгуливает собак перед сном. Хотя сколько сейчас времени? Часы на панели автомобиля показывают полвторого ночи. «Вряд ли подходящее время для прогулки перед сном», — думает Хейзел.

Вот она подъезжает к полицейскому участку и видит странную парочку, идущую рука об руку мимо похоронного бюро. Мужчина и женщина. Что странного в этой паре? Кого они напоминают? С изумлением Хейзел узнает вдруг в мужчине отца, а в женщине — Делию Чандлер. Они тоже смотрят на нее сквозь ветровое стекло, а отец даже машет рукой в знак приветствия. Из-под платья Делии тянется длинная тоненькая трубочка и волочится за ней по земле. Хейзел в оцепенении проезжает мимо них, сворачивает налево и выезжает на периферийную улицу городка. Опять какие-то чудеса! По обе стороны от дороги припарковались десятки черных «фордов» с зажженными фарами!

Наконец Хейзел останавливается на обочине возле дома миссис Чандлер, выходит из машины и пролезает под полицейской лентой, оцепившей лужайку и дом. Почему-то ее рука тянется к дверному звонку, и дверь ей открывает… Делия, живая и невредимая! Господи, спаси и сохрани! Они обе проходят в гостиную, где витает приятный аромат чая с лимоном. Старушка в том же светло-голубом платье останавливается перед Хейзел, сложив руки на животе. В следующее мгновение она передает ей чашечку на блюдце, но та отказывается от чая. Ошарашенная Хейзел просит у вдовы разрешения осмотреть дом, а Делия жестом предлагает приступить к осмотру.

В комнате царит идеальная чистота. Хейзел открывает двери настенных шкафов в гостиной — они пусты. На кухне в одном из шкафчиков она находит странный живой огонек, горящий прямо на полке. Она протягивает к нему руки, но внезапно он гаснет под порывом холодного ветра. С сожалением Хейзел закрывает шкаф. Вдруг она чувствует за своей спиной чье-то присутствие. Резко обернувшись, она видит Делию. Та стоит выпрямившись, точно по стойке «смирно». В свете тусклой кухонной лампы ее глаза мерцают неестественным белым светом. На шее — свежий и глубокий разрез. Легкий выдох, и воздух выходит из тела вдовы через рану, шевеля ее края. Нет, края раны двигаются словно губы — растягиваются, сжимаются, округляются, а воздух со свистом вырывается из недр тела. «Шшшшссссааа— ахххххх!» — произносит разрез на шее Делии. Хейзел, перебарывая страх, подается вперед и напряженно прислушивается к шепоту и свисту. Может, старушка хочет открыть ей тайну своей загадочной смерти? «Хейзел! — слышит она собственное имя. — Хейзел!» Тут голос замолкает, и в следующее мгновение из раны Делии начинает течь кровь — тонкие струи превращаются в бурные потоки, а края раны словно пробуют ее на вкус, облизываются и причмокивают, разбрызгивая кровавые капли во все стороны…

Она проснулась в своей постели от собственного крика, вся в поту и с мокрым от слез лицом. Хейзел села, включила лампу на тумбочке и стала судорожно записывать сон на подвернувшемся под руку выпуске «Вестмьюир рекорд». «Делия, — писала она, — что ты мне хочешь рассказать?»

Рей Грин и Джеймс Уингейт стояли перед столом Хейзел, а она подтолкнула к ним через стол две фотографии с места преступления и стала высказывать свои соображения:

— Из всех увечий на убитых больше всего привлекает внимание необычное положение языка. Именно на этом нам и следует сосредоточиться.

Грин подвинул фото разбитого лица Алмера обратно к ней.

— Если положение языка так важно для убийцы, почему он разбил ему челюсть?

— Я думала над этим и вот до чего додумалась. Предыдущие жертвы Усыпителя живут не так близко, как Делия и Алмер. Поэтому он тщательно продумал, как сделать так, чтобы убийства в одном округе не связали между собой по схожим увечьям, даже если их будут расследовать одни и те же полицейский. Иными словами, он намеренно разрывает связь между двумя преступлениями! — Хейзел показала на рот Делии. — Кстати, преступник изменил положение языка и у Алмера, а потом скрыл свои манипуляции с помощью молотка. — Детективы молча смотрели на фотографии. — Нам надо найти предыдущие жертвы. Они наверняка жили далеко друг от друга, если до сих пор их убийства не вызвали подозрений у полиции. — Инспектор положила фотографии обратно в папку и перешла к распоряжениям: — Джеймс, засядешь опять за телефон. Найди мне нераскрытые убийства, совершенные не позднее двух недель назад в маленьких городках вроде Чемберлена. Возможно, где-то на расстоянии пятисот — девятисот километров от Порт-Дандаса. — Хейзел перевела взгляд с обезображенного рта Делии на растерянную физиономию Уингейта. — Надеюсь, там уже начался рабочий день? — спросила она.

— Хейзел, сейчас только восемь утра, — заметил Грин, взглянув на часы.

— Отлично, Джеймс, подожди с часок и начинай обзванивать полицейские участки в западной части провинции и в Манитобе.

Уингейт с обреченным видом вышел из кабинета. Рей закрыл за ним дверь, подошел к столу и остановился, скрестив руки на груди и наблюдая, как босс осторожно устраивается в кресле.

— Как себя чувствуешь?

— Прекрасно!

— А выглядишь, будто ночь не спала!

— Просто бессонница замучила, да и убийства из головы не выходят.

— Усталость и истощение — плохие помощники в розыске серийного убийцы!

Хейзел оперлась руками о стол и внимательно посмотрела на заместителя:

— Хочешь, чтобы я взяла выходной? Ходила по улицам как нив чем не бывало и уверяла жителей, что все в порядке? Иди и займись делом, Рей! Позвони Говарду или просмотри вчерашние сводки. Возможно, там найдутся другие дела помимо нашего убийцы.

— Хейзел, прошло всего четыре дня. Еще рано. Я хочу сказать, что…

— Займись проверкой сводок, Рей! И оставь меня в покое!

Недовольный Грин вышел в приемную и закрыл за собой дверь. Там его встретил красноречивый взгляд секретаря Мелани Картрайт, от чутких ушей которой вряд ли ускользнул раздраженный тон босса при разговоре с заместителем.

— Я жив и здоров, как видите, чего и вам желаю! — ответил Рей на молчаливый вопрос секретарши.

— Могу я с вами поговорить? — решилась наконец Мелани. Заинтригованный, Грин остановился возле ее стола. — Наверное, не стоит беспокоить босса такой ерундой.

— Поэтому решила побеспокоить меня?

— В Кехоэ опять видели пуму, и я понятия не имею, что им посоветовать!

Грин досадливо тряхнул головой:

— Интересно, какой они ждут помощи? Передай Лонергану, или кто там тебе названивает, что здесь, черт возьми, не Служба защиты дикой природы!

Мелани прищурилась.

— Я передам, детектив. И все же куда, по-вашему, им следует обратиться?

— По-моему, пусть катятся ко всем чертям! Я не собираюсь выезжать на вызов до тех пор, пока эта чертова кошка не примется звонить в дверь и перегрызать горло мирным гражданам! Поэтому пошли их куда подальше!

— Тогда я передам Лонергану, чтобы он на всякий случай зарядил ружье и что вы ничуть не возражаете. — Грин изумленно уставился на Мелани. Эту ехидную девчонку под силу усмирить только Хейзел, да и то не всегда, а Рея она вообще ни во что не ставит. Во всяком случае, так считал сам Грин. Порой он удивлялся, зачем Хейзел взяла именно ее на должность секретаря. Тем временем Мелани продолжила: — Лонерган помнит свой долг перед беззащитным населением города.

— Кен Лонерган сам упомянул о долге?

— Он единственный в Кехоэ-Ривер владеет ружьем!

— Просто отлично, Мелани. Дай мне сводку вчерашних происшествий, и я уложу двух зайцев одним выстрелом.

Картрайт передала Грину папку с документами, не сводя с него пристального взгляда.

Говард Спир приехал в участок часом позже.

— На Делии Чандлер обнаружили кровь четырнадцати жертв, — сообщил он, бросая стопку отчетов из лаборатории на стол в конференц-зале, — а в образце, взятом с рук Алмера, содержится кровь пятнадцати человек. Причем на самих жертвах не нашли ни капли их собственной крови. — Спир разложил документы на столе. Из них следовало, что в лаборатории в Торонто идентифицировали генетические профили из образца Алмера — из них четырнадцать соответствовали тем, что взяты с одежды Делии. Пятнадцатый образец крови принадлежит Делии Чандлер.

Грин все еще находился в Кехоэ-Ривер, а Хейзел с Уингейтом читали результаты экспертизы. Инспектор взяла ближайший лист, а другой протянула через стол Джеймсу. В документе, который держала в руках Хейзел, давалось описание неизвестного человека по уникальной структуре ДНК, которая походила на автограф в альбоме смерти. Словно электрическая цепь, по которой послали сообщение.

— Значит, так оно и есть, — подвела она итог, — мы имеем дело с серийным убийцей.

— Похоже, что так, — подтвердил Спир.

— Только представьте себе, что убийца, доехав до Порт-Дандаса, успел убить четырнадцать человек! При этом ни у кого не зародилось ни тени подозрения, что произошло что-то более значительное, чем заурядное убийство, — начала рассуждать Хейзел. — По всей стране в четырнадцати участках и на полицейских постах ломают голову над тем, кому понадобилось убивать дядюшку Боба или бабушку Фэй. И даже не представляют, что трупы в их моргах связаны с другими — с такими же, как наши, например. — Она на секунду замолчала. — А когда найдем, где произошли предыдущие убийства, даже не сможем сказать почему мы ими заинтересовались.

— Почему? — удивился Уингейт.

— Потому что убийца уже приближается к концу своей миссии. Он сейчас наверняка уже в Квебеке. Если ему удалось до сегодняшнего дня убить шестнадцать человек в различных частях страны, не вызвав подозрений, значит, убийства произошли друг от друга в достаточно удаленных местах. А Делия и Алмер жили почти по соседству, и поэтому, как я и говорила ранее, убийца изуродовал рот у Майкла Алмера, чтобы два преступления не связали между собой.

— Пожалуй, если он настолько умен, то должен понимать, что мы обнаружим кровь разных людей на последней жертве.

— Возможно, это его первая ошибка, — сделала вывод Хейзел. — Надеюсь, что не последняя, — Она резко обернулась к Уингейту: — А ты что узнал?

— Пока только один труп в Пикангикуме, севернее Драйдена, — доложил Джеймс, открыв блокнот. — Убийство произошло в прошлый вторник, девятого числа.

— За три дня до Делии, — подсчитал Спир Говард.

Хейзел отодвинула демонстрационную доску с данными по убийствам, записанными днем раньше, и расправила на стене карту провинции. Пикангикум находится примерно в ста километрах к северо-западу от Ред-Лейка, на границе с Манитобой. Это индейская резервация.

— Это юрисдикция полицейской службы Онтарио, или в резервации есть собственная полиция?

— У них четыре местных офицера. — Уингейт подглядел в свои записи в блокноте. — Я разговаривал со старшим констеблем Гордоном Ченсиллором. Жертвой оказался Джозеф Этлукан, восьмидесяти трех лет. Решили, что он совершил самоубийство, перерезав себе глотку.

— Как и рассчитывал убийца, — заметила Хейзел. — А жертва, случайно, не была смертельно больна?

Ну-ка притормози, — вмешался Спир. — Знаешь, при сильном желании можно легко перерезать себе горло. Я не хочу показаться излишне черствым, но допустим, что этот старик действительно был смертельно болен, и, заметь, речь идет об очень пожилом индейце из резервации.

Хейзел проигнорировала его тираду и обратилась к Уингейту:

— Что написал в заключении коронер? Есть фотографии с места происшествия?

— Я, конечно, спрошу, однако в ответ они обязательно поинтересуются, для чего нам это нужно знать.

— Выясни название ближайшей к ним резервации и скажи, что ты там расследуешь мнимое самоубийство и хочешь сравнить его с обстоятельствами смерти мистера Этлукана, чтобы исключить убийство.

— Инспектор, у них есть собственная полиция, как я объясню звонок из Порт-Дандаса?

— Придумай что-нибудь! Например, скажи, что произошла серия самоубийств в резервациях неподалеку от Порт-Дандаса и ты ищешь схожие детали. Делай что хочешь, но узнай подробности смерти старика. Да, и постарайся добыть образец крови или лоскуток одежды для Дикона. Хоть об стенку расшибись, а достань! Понял? Спорю, что на платье Делии Чандлер есть и кровь этого индейца! — Хейзел сняла трубку телефона и соединилась с Картрайт, а другой рукой указала детективам на дверь. — Мелани, подожди секунду, — попросила она секретаря и, прикрыв трубку рукой, остановила Говарда: — Что там с компьютером Делии?

— Пока ничего не выяснили. Кажется, бабушке захотелось пополнить пуховым одеяльцем коллекцию подушек и матрасов, а потом — как это по-женски — она передумала и решила умереть.

— Говард, ты просто образец сострадания! Пусть твои ребята копают дальше! — Спир вышел из кабинета, а Хейзел вновь приложила трубку к уху: — Где Рей? — Выслушав ответ, она положила трубку и вынула новый сотовый телефон. Секунду-другую испуганно смотрела на маленькие кнопочки, потом все же решилась и набрала номер. И дозвонилась. — Рей? Я думала, ты занимаешься бумажными делами.

— Ох, босс, благодарю за повышение по службе! Только я сейчас в Кехоэ-Ривер, пытаюсь разоружить Кена Лонергана. Так что документами займусь после обеда.

— Возвращайся немедленно в участок. Я хочу, чтобы ты проследил все передвижения Усыпителя восточнее округа Ренфру.

— Хейзел, восточнее Ренфру только Квебек.

— Давай я тебе объясню, и ты сам все поймешь через минуту! Джеймс нашел сведения об убитом индейце в двухстах километрах от нас, на границе с Манитобой. Убийство произошло неделю назад.

— Это убийство в захолустном городишке единственное, что нашел Уингейт?

— Жертве восемьдесят три года, и старику перерезали горло, Рей! Делию убили в пятницу, Алмера — в субботу. Очередное убийство произойдет еще дальше на востоке. Я хочу, чтобы ты оказался там как можно раньше. Следующая жертва будет уже семнадцатой по счету!

На другом конце провода на некоторое время повисла мертвая тишина, а потом раздался громкий вопль Грина:

— Что ты сказала?!

— Семнадцать жертв, Рей! И убийца на этом не остановится! В лаборатории обнаружили следы крови пятнадцати разных людей, и ни одна из них не принадлежит самой жертве. Хотя одна, без сомнения, Делии. А на ее платье кровь четырнадцати человек. Ты понимаешь, что это значит?

— Боже мой! — вырвалось у ошарашенного Грина, а потом он попросил: — Подожди секунду, не отключайся! — Хейзел услышала, как он к кому-то обращается и в его голосе звучит удивление, смешанное с испугом. — Какого черта… — А затем последовал громкий выстрел.

— Рей! — закричала она.

На другом конце слышалась беготня и невнятные голоса, потом еще один выстрел и чей-то крик боли. Телефон выпал из рук и покатился по столу, сама Хейзел бросилась из конференц-зала в приемную.

— Быстро! Мне нужны машины! Кто у нас поблизости от Кехоэ-Ривер? — Она пронеслась мимо недоумевающих сотрудников, судорожно натягивая куртку. — Быстрее собирайтесь! Немедленно едем в Кехоэ-Ривер! Стреляли в Рея Грина!

Глава 9

17 ноября, среда, 18:00

Сгущающиеся сумерки застали Саймона недалеко от городка Матапедия на южной границе Квебека. За время долгого путешествия с запада на восток странник не раз замечал, что дни становятся значительно короче. В этих краях темнеет уже в шесть вечера.

Завтра в полдень состоится очередная встреча в городке Доуктаун, в центре провинции Нью-Брансуик. Долгое путешествие и приближающаяся заветная цель тяжким грузом легли на плечи Саймона, который вдруг почувствовал себя выжатым как лимон. Его единственным утешением стали воспоминания о наполненных благодатью встречах с подопечными в Квеснеле, Гримшоу, Крайтоне и других городках. В каких только уголках страны не побывал неутомимый путешественник, доселе и не представлявший себе ее необъятных просторов! Благородная миссия вела его через горы и реки, по поселкам с населением не больше трехсот душ, индейским резервациям и фермерским угодьям. Повсюду, где появлялся Саймон, его встречали с распростертыми объятиями, а в ответ он неустанно делился своей любовью. Порой ему казалось, что сердце в груди увеличилось в три раза и гонит по телу кровь семнадцати спасенных душ.

В палатке Саймон приготовил настойку из наперстянки. Раньше она действовала моментально и на глазах восстанавливала иссякнувшие силы, и тогда становилось понятно, почему люди с болезнями сердца принимают это средство постоянно. Правда, наперстянка не помогла брату, но Саймон решил, что его смерть стала Божьим даром, и продолжал наслаждаться маленькими всплесками энергии, которую дарила трава. Ныне растение хочет свалить с ног и его самого. Организм сопротивляется и отказывается принимать целебное снадобье. Иногда Саймон чувствовал, как воздух проходит прямо сквозь сердце, и задавался вопросом, не отторгнет ли оно испытанное болеутоляющее средство из солидарности с остальными органами.

Временами Саймона охватывала внезапная слабость. Тогда он молил Господа проявить милосердие ко всем страждущим, что находятся под его опекой, и дать ему возможность завершить великую миссию. До конца пути остается совсем немного, и желанная цель уже видна. А потом все потеряет смысл, и он примет любую участь и без ропота превратится в придорожную пыль!

Саймон положил пять листочков наперстянки в стаканчик и, размочив их в растворе хлороформа и соды, процедил полученную смесь. Палатка наполнилась горьковатым запахом. Саймон терпеливо ждал. Даже самое малое дело нужно выполнять с полной отдачей. В такие моменты ему нравилось наблюдать за собой как бы со стороны и делать все так же неторопливо и плавно, как просачивались сквозь марлю и падали в стакан капли свежеизготовленного снадобья.

Странник вдруг вспомнил выжидающий взгляд брата, когда тот следил за процессом приготовления бальзама. «Ты мое Божье благословение», — говаривал он, притрагиваясь к Саймону холодной рукой. А тот скрывал от брата растущую печаль и клятвенно обещал: «Ты вновь обретешь силу и вернешься в мир живых!» Брат обнимал его за шею и притягивал к себе для поцелуя. Саймон ощущал запах тлена, исходящий от тела брата, и пытался вобрать его в себя, испить этот яд до дна. Но брат все равно умер, несмотря на неукоснительное выполнение всех предписаний, как собственных, так и тех, что назначали другие лекари. Потом те женщины и мужчины с пропитанными ложью фальшивыми сердцами ушли и он остался один.

Думая о вероломстве людей, Саймон пожалел о поспешных действиях в Гавр-Сен-Пьере. Миссис Ягнемма заслуживала большего, чем он сделал для нее, даже несмотря на то что она собиралась нарушить условия договора. В конце концов Глэдис отдала себя в его руки. Какие надежды он возлагал на безголосую певчую птичку! Вместо этого, взяв ее жизнь силой, Саймон даже не воздал ей того милосердия, которого она — видит Бог — заслужила. Гнев сменился стыдом, но в то же время он понимал, что иного выхода не было. Обстоятельства требовали безотлагательного возмездия, и возмездие свершилось.

Прошел час, и настойка готова. Саймон разбавил ее немного родниковой водой, но не настолько, чтобы пропала жгучая горечь листьев. Саксы дали этому растению очаровательное на звание — «перчатки лесного народца», а крапинки на цветах наперстянки означали отпечатки малюсеньких пальчиков, оставленных на бутончиках озорными лесными феями и эльфами. Без этого растения брат покинул бы мир живых еще раньше.

Кроме Питера, так звали брата, родных у Саймона не было. Матери они не знали, а отцу было тяжело растить двух сыновей. Человек тихий, он находил счастье в книгах, а не в общении с людьми. Он долго горевал из-за бросившей их матери. Горевал так, будто она умерла, что оказалось правдой, о чем они узнали позже. Когда же умер отец, никто не захотел приютить сирот. Тогда братья перебрались в религиозную общину. На материке многие семьи принимали на воспитание детей, но никто не хотел брать сразу обоих братьев. В итоге вышло так, что бездетная пара забрала Питера, болезненного, но покладистого ребенка, и увезла в другую провинцию.

После этого Саймон озлобился на весь мир. Несмотря на невзгоды, он рос сильным и здоровым ребенком, однако его так никто и не усыновил. Мальчик снял распятие, висевшее над кроватью, и повесил вместо него фотографию брата. Священнослужителям это не нравилось. «Иисус в своей вере смиренен, но не слаб, — сказал один из них, рассердившись. — Толку от твоего брата как от беспомощного котенка!»

Саймон не сдавался. Он отправил письмо Питеру, где умолял продержаться до их встречи. Едва мальчику исполнилось шестнадцать лет, священнослужители отправили его в жестокий и непонятный мир. Саймон пошел на зов брата и нашел Питера где-то в центре провинции, прикованного цепями к кровати словно животное, в то время как его приемные родители нагло обналичивали чеки, выданные государством на содержание ребенка. В ярости Саймон размозжил им черепа, а после увез брата домой. Он спас Питера. Питер этого никогда не забывал. Но он ушел навсегда, оставив его одного. Теперь он Саймон Спасенный и Саймон Спаситель!

Саймон залпом выпил стакан с настоем, и к горлу сразу подступила тошнота. Руками он зажимал себе рот до тех пор, пока через силу не проглотил снадобье, а потом, обессиленный, долго лежал на полу палатки. Настой из трав важно принимать на голодный желудок, а у Саймона и крошки во рту не было со вчерашнего дня, поэтому все естество требовало пищи. Странник знал, что скоро настанет день, когда он сможет удовлетворить голод тела. Ему осталось два визита: завтра в Доуктауне и в субботу в Пиктоу, а потом у океана он отпразднует окончание долгого путешествия, начавшегося на другом побережье. Конечно, ему еще предстоит совершить последний, самый приятный для Саймона акт соединения, чтобы завершить миссию.

Утром Саймон за два часа доехал до Доуктауна, который располагается на реке Мирамичи. Проезжая по главной улице городка, он видел, как река змейкой вьется между домов и улочек. Еще в пути Саймон заехал на небольшую ферму за Батурстом, где купил три яйца, и остановился у небольшого озера, чтобы позавтракать. Питательной растительности, которую он обычно ел, попадалось мало. Он не может поесть недозволенной пищи, пока не доедет до Атлантики, где порадует себя мясом. Саймон проткнул каждое яйцо шприцом с иглой для подкожных инъекций и извлек содержимое. Забавно наблюдать, как яйцо переходило из одной оболочки в другую: внутри шприца белок и желток превращались в столб желто-белого вихря. Такой же желтый с белыми крапинками, как разбитый глаз тигра! Трижды Саймон наполнял шприц и, выдавив содержимое в рот, проглотил смесь из желтка и белка. Потом он раскрошил скорлупу одного яйца на маленькие кусочки и проглотил их, чтобы пополнить запасы кальция в организме.

В Доуктауне рабочая неделя близилась к концу, и весь городок погрузился в тишину. Около десяти утра Саймон без труда нашел Проспект-стрит, где и припарковался на улице. Как всегда, он пунктуален. Дом священника находится чуть дальше по улице, среди обширной широкой лужайки. Саймон постучался, и хозяин спросил из-за двери:

— Саймон, это вы?

— Отец мой, — ответил он, — рад найти вас в добром здравии.

Пастор Прайс открыл дверь и впустил гостя в дом. Саймон сразу же почувствовал запах кедра. Осмотревшись, он заметил, что мебели в комнатах почти нет — жилище истинного аскета, — а деревянные полы отполированы до блеска.

— Я пожертвовал большую часть собственности и мебель нашей религиозной общине.

— Это не вызвало подозрений?

— Вероятно, все считают, что я переберусь жить в общину и проведу там остаток дней среди своих вещей. Представляете, какая досада! Впрочем, я это заслужил, а они пускай жалуются сколько угодно.

— Давайте присядем и поговорим, отец мой, — предложил Саймон.

Старый пастор провел гостя в гостиную, где еще сохранились два стула и прочный деревянный стол. Старик с трудом опустился на стул — у него был рак позвоночника.

— Сильно мучает спина? — участливо поинтересовался Саймон.

— Достаточно сильно. По крайней мере не дает забыть, что я еще жив! — Пастор посмотрел на тяжелый черный саквояж, который Саймон поставил на стол. — Как все произойдет?

— Постепенно и без боли. Вы никого не ждете?

— Обычно ко мне захаживают часто, но я задернул шторы, будто меня нет. Да и на стук можно просто не отзываться… Знаете, у меня только есть просьба.

— Просите что угодно.

— Я бы хотел помолиться.

— Мы обязательно помолимся, отец мой.

— Я предпочитаю молиться по канонам церкви, не так, как вы. Хочу обратиться к Господу Богу и попросить прощения за деяние, которое, как вы знаете, является грехом.

— Уверен, Господь простит вас ради нашего великого общего дела.

— И все же позвольте мне помолиться.

Саймон подумал немного, после чего снял сумку со стола и опустил на пол. Поставив локти на стол, он приподнял руки, пастор взял их в свои и, закрыв глаза, приступил к молитве: «Отче наш, иже еси на небесех! Да святится имя Твое. Да придет царствие Твое. Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь. И остави нам прегрешения наши, яко же и мы оставляем должникам нашим. И не введи нас во искушение. Но избави нас от лукавого. Яко Твое есть царство, и сила, и слава ныне и присно и во веки веков. Аминь». Пастор открыл глаза.

— Концепция греха очень интересная. Как по-вашему, Саймон?

— Довольно занимательная.

— В староанглийском говорится о долгах, но говорить о прегрешениях для меня намного интересней. На этом свете душа рассматривается как определенная территория, на которую любой может ступить без позволения. Но мы прощаем им прегрешения.

— Вы боитесь, отец Прайс?

— Нет. — Пастор убрал руки со стола. — Просто я позволяю вам совершить грех, но Господь простит нас обоих.

— Господь услышит наши молитвы. Мы снова станем единым целым и создадим праведный союз.

— Сын мой, сядь по правую руку от меня, пока я буду молиться за то, чтобы враги твои стали пылью под ногами.

Саймон снова поставил саквояж на стол и открыл.

— У нас нет врагов. Те, кто выступает против нашей веры, просто останутся позади. Они будут жить, утратив нашу веру. Мне искренне жаль их.

Он вынул из саквояжа пузырьки с травами и расставил на столе. Пастор с интересом следил за его действиями.

— Скляночки с порошками станут инструментом смерти моей?

— Это белладонна, — объяснил Саймон. — Благодаря ей вы заснете глубоким сном.

— А что потом вы сделаете со мной?

Саймон встал из-за стола, взяв пузырек с белладонной. На кухне пастора он нашел две чашечки и чайник. Саймон поставил чайник на плиту и вскипятил воду. Через полуоткрытую дверь он видел сгорбленную фигуру старика, сидящего за столом. И вновь неутомимый странник подумал, как жестоко давать человеку плоть лишь для того, чтобы он стал свидетелем ее разрушения и гибели.

В детстве Саймон и Питер часто лежали под одним одеялом и сравнивали свои тела: напряженные плечевые мускулы, идущие по плечу и под ключицей, тонкую кожу под глазами, головки пенисов. Любая часть одного тела повторялась в другом, будто повторялась и сама жизнь. Саймон видел себя в возрасте Питера, чувствовал, как его жизнь проходит через жизнь брата, словно электричество по проводам. Их бренное существование представлялось в виде раскаленной спирали, помещенной в стеклянный сосуд, из которого выкачали воздух. Спираль очень скоро сгорит. Бремя, возложенное на братьев Господом, стало благословением для них обоих. Вот так, через общую слабость, Саймон понял истинное призвание, свое и брата.

— Я разрублю вас пополам, — ответил он наконец на вопрос пастора. — Как разрубают кокос, чтобы добыть молоко.

Старик повернулся к нему:

— Мне будет больно?

— Обещаю, боли вы не почувствуете.

— Тогда, пожалуй, приступим, сын мой.

Чайник закипел, и Саймон заварил для пастора специальный чай из белладонны. Отец Прайс пил заваренное снадобье маленькими глоточками, улыбаясь гостю, в котором видел своего спасителя. Глаза старика начали слипаться.

— Этим утром, — медленно произнес пастор Прайс, — я отослал бутылочку со святой водой вашему брату. Надеюсь, он скоро ее получит.

— Мой брат оценит вашу доброту, святой отец, как ценю ее я.

— По дороге на почту я, откровенно говоря, ломал голову над тем, что же ваш брат сделает с таким странным подарком. А все ваши… друзья посылали религиозные подарки?

— Вовсе нет, — ответил Саймон. — Это не имеет значения. Я только прошу, чтобы подарок делался от всего сердца. Дары от души. Эти посылки расскажут брату, на какой точке пути я нахожусь. Например, теперь он узнает о нашей встрече. Он увидит, насколько мы приблизились к нашей цели. — Саймон улыбнулся священнику. — Я ответил на ваш вопрос?

— Да-да, я вовсе не хотел вас допрашивать, я просто…

— Ничего страшного, — прервал он пастора. — А теперь скажите: вы сможете устоять на ногах?

Отец Прайс осторожно встал со стула, и Саймон, предварительно извинившись, раздел его догола. Старик стоял под взглядом гостя, чуть подрагивая от холода.

— Жизненные бури вас почти не тронули. Это очень хорошо, я доволен. — Он помог пастору одеться и придвинул стул, чтобы тот снова присел.

— Выпью еще капельку вашего снадобья, — сказал отец Прайс, но руки так ослабли, что он едва мог удержать чашку. — А после такого питья не захочется в туалет?

— Нет, — ответил тот, кто называл себя Саймоном, и опять наполнил чашку пастора. — Давайте помолимся, святой отец!

Глава 10

16 ноября, вторник, 12:00

Грин с видом триумфатора въехал на парковку. На пассажирском сиденье восседал Кен Лонерган в наручниках.

— Господи! — радостно воскликнула Хейзел, обнимая своего заместителя. — Я уже не чаяла увидеть тебя живым!

— Он не имел права меня арестовывать! — сердито выкрикнул в открытое окно Лонерган. — Хейзел, сейчас же сними наручники!

Она отпустила Рея и наклонилась к Лонергану:

— Послушай, придурок, да тебя надо все время держать в наручниках! Надо же, додумался устроить стрельбу на улице, где полно народу!

— Причем стрелял он дважды! — уточнил Грин. — Я бы не стал тебя арестовывать, Кен, положи ты ружье на землю по первому требованию.

Лонерган что-то раздраженно пробурчал в ответ, стукнув ногой по бардачку.

— Составь подробный акт о происшествии, и пусть этот идиот катится ко всем чертям, — распорядилась Хейзел. — А теперь дайте взглянуть на бедняжку.

Рей открыл багажник, и детективы увидели лежащую на боку мертвую пуму.

— Страшно подумать, что жизнь может оборваться из-за такого психа, как Кен Лонерган, — с горечью в голосе заметил Грин. — Какое красивое животное! Я уже позвонил в Службу защиты дикой природы. Они скоро приедут и заберут пуму. — Рей открыл пассажирскую дверцу, и арестованный вышел из машины, проигнорировав протянутую руку. — Скажи спасибо, Кен, что я тебя брал живым, а мог бы и пристрелить на месте!

— Заткнись, Рей! Эта тварь съела трех собак, прежде чем я ее остановил. А ты не думал, кто мог стать следующей жертвой, а?

— Ну, тебе-то нечего опасаться. Ты у нас парень жилистый, ни одна пума жрать не станет!

— Заканчивай с ним скорей и зайди сразу ко мне, Рей, — попросила Хейзел.

Грин повел Лонергана в участок, а она, бросив последний взгляд на мертвую пуму, закрыла багажник.

Грин ознакомился с актами экспертизы из лаборатории Торонто и уселся напротив Хейзел, пытаясь найти ответ на вопрос босса. Кажется, они правильно определили почерк преступника. Усыпитель продолжал свой кровавый путь.

Еще до обеда Уингейт нашел четвертую жертву в Джимли, в провинции Манитоба. Жертвой оказалась женщина сорока лет по имени Руфь Марис, страдавшая неизлечимым неврологическим недугом. Ее обнаружили в собственной постели под одеялом, но без головы. Позже в морозильной камере холодильника нашли голову, разрубленную пополам и развернутую так, что глаза смотрели друг на друга. Место преступления повергло в ужас всех присутствующих, и о страшном преступлении передали в «Новостях» даже в Виннипеге, что за тысячу километров от Джимли.

Убийство произошло третьего ноября, а шесть дней спустя в Пикангикуме Усыпитель совершил еще одно преступление, и, конечно же, никому не пришло в голову связать два убийства между собой. Впрочем, до сих пор не выяснили, убили ли мистера Этлукана из Пикангикума или он действительно покончил с собой. Власти резервации не хотели сотрудничать и не отвечали на запрос Уингейта без подписанного высшим начальством ордера. Никаких документов по делу об убийстве в Порт-Дандасе до сих пор не получили, и расследование застряло на мертвой точке.

В который раз Хейзел задавала себе один и тот же мучительный вопрос: если нельзя предугадать, в каком месте убийца вновь нанесет смертельный удар, стоит ли вообще рассылать ориентировки во все населенные пункты восточнее Онтарио? С одной стороны, преступник быстро догадается, что за ним идет охота, а с другой — станет нервничать, а значит, ошибаться. Полицейским на руку, чтобы преступник как можно скорее начал совершать ошибки и помог себя обнаружить. Существовали веские аргументы и против рассылки ориентировок. Кого прикажете искать?! О чем предупреждать людей, если и сама полиция не знает истины?! К тому же в восточной части провинции Онтарио проживают несколько тысяч человек со смертельными диагнозами, и они обязательно поднимут панику, опасаясь за собственную жизнь. Как им объяснить, кого следует остерегаться? Странного мужчину за рулем, разъезжающего по малонаселенным пунктам с канистрой крови в багажнике? Да уж, глупее не придумаешь!

В это время Рей Грин сосредоточенно изучал потолок.

— Мне кажется, конная полиция уже давно объявила бы федеральный розыск! — наконец изрек он.

— Что ж они до сих пор не догадались, что по стране рыщет серийный убийца?!

— Мы можем им подсказать, — заметил Грин.

Хейзел тихо рассмеялась:

— Хочешь, чтобы сюда явились конные полицейские, а нас выкинули на задворки, в родном-то городе? Рей, они уже сорок раз могли напасть на след мерзавца, имея такую сеть по всей стране. Разве сравнишь их возможности и наши? Беда в том, что эти типы не желают видеть ничего дальше собственного носа. На кой им это.

— Откуда ты знаешь?

— Давай вернемся к делу.

— В любом случае, — мудро рассудил Грин, — разослать ориентировки — это все равно что лично оповестить конную полицию!

С минуту Хейзел обдумывала его слова, а потом решила: федеральная полиция Канады и одновременно провинциальная полиция большинства ее провинций.

— Значит, мы не станем этого делать и проведем тайное расследование..

— Послушай, откуда такая спесь? По заносчивости ты можешь соревноваться с копами из Центрального управления Канады. Это они у нас всемогущие.

Она посмотрела в глаза Грину.

— Послушай, Рей! Мы тут не в бирюльки играем! Я вообще нахожусь между двух огней: с одной стороны, конная полиция, которая и в ус не дует, а с другой — Йен Мейсон. Кстати, он совсем обнаглел. Так что лучше не путайся под ногами, если считаешь, что в нашем дерьме должен копаться чужой добрый дядя! Неужели не понятно, что сейчас только мы стоим между убийцей и его потенциальными жертвами? И если моя заносчивость поможет остановить преступника, я стану в десять раз заносчивее, чем сейчас!

Грин, растерявшись, замолчал. «Ты со мной или против меня?» — думала Хейзел. Рей всегда принимал ее сторону, но теперь она на мгновение усомнилась в его преданности. Наконец Грин пригладил волосы рукой и надел фуражку.

— Значит, никаких ориентировок и никаких сведений для конной полиции, — подвел он итог и добавил: — По крайней мере пока.

У Хейзел словно гора с плеч упала.

— Вот именно, пока! Мы должны, словно охотники, выйти на след преступника, ничем не выдавая своего присутствия. Будем тайно вести расследование до тех пор, пока обстоятельства не вынудят нас раскрыть карты. У нас будет всего один-единственный шанс поймать убийцу. На данный момент следует заняться поиском намеченных жертв и разузнать, как он нашел их. Но самое главное, надо добраться до преступника раньше, чем он осуществит свой план до конца. Потому что тогда убийца бесследно исчезнет. И ищи ветра в поле!

— М-да, перспективы не из веселых! — заметил Грин, сосредоточенно разглядывая свои ладони. — Ты говорила, что парень добрался до Пикангикума на пароме, так?

— Так.

— Значит, в течение одного дня убийца дважды пользовался паромом. Возможно, его запомнили — ведь он не индеец и лицо в этой местности новое.

— Предположительно да. Но он прекрасно мог воспользоваться двумя разными паромами. На его месте я поступила бы именно так, а он чертовски умен и, наверное, сам додумался до подобного решения. Да и кто сказал, что он не местный?

— Ты считаешь, что преступник — индеец?

— Нет, но любое предположение, отрицающее альтернативный вариант, наносит вред расследованию.

— Хейзел, дорогая моя, нам надо с чего-то начать! Ты отказываешься рассылать ориентировки и просить помощи со стороны. Тогда мы сами должны разрабатывать версии, даже если они не самые удачные. Во всяком случае, на сегодняшний день ничего лучшего предложить не могу.

Немного подумав, она неожиданно спросила:

— Как думаешь, кто лучше подходит для поездки к индейцам — ты или Уингейт?

Рей умоляюще сжал ладони.

— Господи, Хейзел, только не отправляй меня! Ты же знаешь — стоит мне оказаться на территории резервации и открыть рот, как я тут же полезу в бутылку.

Посмеиваясь, Хейзел подняла трубку телефона и вызвала Уингейта в кабинет. Через минуту он постучал в дверь.

— Есть сведения из участка Пикангикума?

— Я жду ответного звонка.

— Можешь больше не ждать, — милостиво разрешила она. — Иди к Мелани и попроси позвонить в аэропорт. Сегодня ты летишь в Ред-Лейк.

— Э-э… Я не очень хорошо переношу перелеты.

— Брось, тебе должно понравиться! Счастливец! Полетишь в кресле рядом с пилотом! Все, собирайся!

Хейзел застегнула матери «молнию» на платье и через плечо посмотрела на их отражения в зеркале.

— А не поднимется переполох, если я появлюсь на похоронах Делии?

— Пожалуй, возникнет больше кривотолков и сплетен, если ты туда не пойдешь, мама. Помни, ты просто выполняешь свой гражданский долг.

— Все жители нашего городка, не исключая детей, знают что натворила Делия!

— Не смеши, ей-богу! Знают не все. Рей, например, не знает.

— Но ты ведь ему рассказала?

— Послушай, мама! Отец тоже был не без греха, однако к нему на похороны ты пошла!

Эмили наклонилась и открыла шкатулку с драгоценностями. Она никогда не любила дорогие побрякушки, и потому из всех украшений выбрала скромное жемчужное ожерелье, которое подарил муж много лет назад, когда Хейзел еще была ребенком.

— Помоги мне застегнуть, — обратилась она к дочери, открывая шею. Хейзел послушно застегнула замочек. — Как думаешь, журналюги туда явятся? — поинтересовалась Эмили.

— Не знаю, мама. Тебе-то с какой стати беспокоиться из-за пары репортеров?

— Восемь лет назад они мне проходу не давали и вынудили своими нападками уйти с должности мэра. По-твоему, они забыли, как из пустяка раздуть сенсацию?

Вспомнив вышедший в понедельник номер «Вестмьюир рекорд», Хейзел мудро промолчала.

По обе стороны дороги, ведущей к церкви Святого Георгия, стояли припаркованные автомобили. Хейзел показалось, что их больше двухсот. А сколько ж тогда народу собралось, чтобы послушать панегирик отца Глендиннинга в память усопшей Делии Чандлер? Хорошо, что в церкви ждал ее заместитель, заблаговременно занявший для матери и дочери Микаллеф места, к которым они не замедлили проследовать. На Реймонде Грине красовался вполне приличный гражданский костюм. Сама Хейзел решила, что люди, пришедшие на церемонию, захотят увидеть ее в роли инспектора уголовной полиции, а не как гражданское лицо. Недолго думая она облачилась в парадный мундир, в котором давала присягу на должность исполняющего обязанности начальника в 1999 году. Надев мундир, Хейзел сразу же ощутила собственную значимость, и пускай звание старшего офицера в полицейском управлении Порт-Дандаса перешло к ней, так сказать, по умолчанию, в этот момент она чувствовала, что занимает это место по праву.

Хейзел шла по главному проходу между рядами, пожимая руки. В устремленных на нее взглядах читалось любопытство, подозрительность, сочувствие, но все ждали одного — правды об ужасной драме, что собрала их вместе в церкви.

Отец Глендиннинг обратился к своей пастве, особенно к тем, кто стоял сзади и напирал на остальных:

— Проходите, места хватит всем. Пожалуйста, рассаживайтесь. — Он подождал, пока прихожане тихо рассядутся по стульям. — «Sed et si ambulavero in vaile mortis non timebo malum», «Даже если я пойду среди тени смертной, то не убоюсь зла», — начал святой отец. — Слабое утешение для тех, кто собрался сегодня здесь почтить память покойной Делии Чандлер. Можно не убояться зла, но зло существует, и оно пронеслось по нашему городу. Как Делия покинула наш бренный мир — известно всем, и я не буду говорить об этом, дети мои. — Пастор устремил взгляд на гроб. — Она была очень скромной женщиной, и мы не оскорбим ее память обидными пересудами о страшной кончине. — При слове «скромная» Хейзел предупреждающе сжала руку матери, напоминая о смирении. А священник тем временем продолжал свою речь: — Давайте поговорим о зле. Какую ответственность несем мы при встрече со злом? Нужно ли отводить от него глаза и надеяться, что Господь нас защитит? Вовсе нет! Помните, дети мои, Господь укроет нас от невзгод, если мы будем прилежно противостоять злу и не дозволим ему найти пристанище в наших душах. Полиция сообщила, что Делия открыла дверь убийце сама, а ведь в большинстве случаев так и бывает, мы сами попустительствуем злу. Мы сами приглашаем Сатану в наши дома. Так давайте закроем двери на засовы и не впустим зло, как бы оно ни искало лазеек в наших душах.

— Нет, ну что за идиот! — ругался Грин час спустя, стоя возле Хейзел чуть в стороне от толпы, сгрудившейся у края могилы. Перед тем как ехать на кладбище, дочь отвезла мать домой. Эмили, по ее словам, «достаточно почтила память Делии Чандлер». Реймонд с остервенением ковырял землю носком туфли. — Вместо того чтобы успокоить и без того напуганных горожан, он провоцирует их! Если так пойдет дальше, скоро у нас появится с десяток кенов лонерганов, размахивающих ружьями у дверных глазков!

— По-твоему, они именно так истолковали речь священника? — спросила Хейзел, наблюдая, как прихожане окружают глубокую могилу. — Мне кажется, они поняли только то, что пребудут в полной безопасности, если не станут больше грешить. Скорее всего пастор имел в виду, что Делия сама накликала беду и ее настигло возмездие Божье.

Грин подумал немного, а потом предположил:

— Возможно, именно возмездие и несет наш убийца. Может, он наказал Делию? Вот только Алмер в чем провинился?. Паренек едва ноги таскал.

— Сомневаюсь, что убийца ездит по стране и по ходу дела наказывает грешников. А вообще маловато грешников идут на самоубийство, чтобы искупить свои грехи.

— Всего лишь очередная версия, не более.

— Все же я уверена, что отец Глендиннинг хотел предупредить прихожан, что беды пройдут стороной, если они будут чтить заповеди Господа нашего. Святому отцу повезло: он никогда не видел того, с чем мы чуть ли не каждый день встречаемся по роду службы. А если бы глянул одним глазком, то сразу же повесился бы на сутане.

— Согласись, Хейзел, нам самим подобные дела в диковинку. Я имею в виду, что убийство и для нас редкость, не то что для Глендиннинга.

— Только у нас сутаны нет, чтобы пойти и повеситься на первом же суку, Рей.

Святой отец стоял с открытой Библией у изголовья могилы Делии.

— «Прах к праху…» — начал он читать молитву.

Горожане окружили его плотнее и стали креститься. Хейзел вглядывалась в лица в надежде увидеть хотя бы одно незнакомое, но тщетно. В море лиц, мелькавших перед глазами, она знала каждого мужчину, каждую женщину. Не раз она приезжала к ним по вызову, с их детьми частенько приходилось вести беседы о правонарушениях, а иногда и арестовывать их. Да, видимо, на похоронах Делии собрался весь город. Позади толпы Хейзел заметила парочку репортеров с блокнотами в руках, но поскольку расследование не сдвинулось с мертвой точки, она даже обрадовалась в душе, что не придется снова общаться с прессой, как в Вестмьюирском округе.

Боб и Гейл, поддерживая друг друга под руки, стояли за отцом Глендиннингом. Сердце Хейзел разрывалось на части при виде рыдающего Роберта, и она старательно отводила взгляд. Второй сын Делии, Деннис, приехал на похороны из Калгари. Хейзел не видела его около тридцати лет. В ее памяти остался тоненький словно тростинка застенчивый паренек, который прославился в округе быстрыми и сильными ударами по мячу. Если она не ошибается, Деннис уехал в Мичиган, получив стипендию в спортивном колледже. Хейзел, правда, упустила из виду, каким образом судьба занесла его в Калгари. Да его теперь и не узнать! Она тщетно пыталась догадаться, кто из нескольких мужчин, стоявших возле пастора, и есть Деннис.

В этот момент Глендиннинг кивнул Бобу, и тот вышел вперед вместе с крупным мужчиной. Оба взяли в руку по горсти земли и бросили на крышку гроба. Незнакомец повернулся к толпе, и Хейзел сразу же узнала глаза того юноши из далекого прошлого. К сожалению, время никого не щадит и неумолимо летит вперед, вот и тот мальчик постарел!

Позже Хейзел нашла Денниса, представилась и они обменялись рукопожатиями.

— Я вас с трудом узнала, — призналась она.

— Да вот, старался как мог оттянуть свой приезд, — вздохнул он. — Есть сдвиги в расследовании?

— Пока очень небольшие, — ответила Хейзел. — Убийца был очень осторожен и все предусмотрел.

— Инспектор, я действительно благодарен за все, что вы здесь делаете.

Хейзел не стала его поправлять. Деннис отпустил ее руку, а она неожиданно поймала себя на том, что бесцеремонно рассматривает его. Младшему брату перевалило за пятьдесят, и выглядел он плотнее и массивнее Боба. За тридцать лет человек может измениться до неузнаваемости. В середине семидесятых, когда Микаллеф видела его в последний раз, она сама была на тридцать фунтов легче. И фамилию носила другую.

— Вы с мамой часто общались?

Переписывались по электронной почте, — ответил Деннис. — Примерно раз в неделю обменивались сообщениями. Скажу сразу, не дожидаясь вашего следующего вопроса: нет, в последнее время, а тем более за неделю до случившегося, мама не писала ничего такого, что могло бы вызвать подозрения. Она никогда не говорила, что собирается уйти из жизни, тем более таким способом.

— Как по-вашему, Делия могла попросить кого-нибудь помочь ей умереть?

— Кто знает, на что толкает человека безысходность и бессилие перед лицом смерти? Возможно, и попросила. С одной стороны, на нее это не похоже, как мне кажется, но с другой — мы пятнадцать лет близко не общались.

— То есть виделись вы редко?

— Да, — сказал он грустно. — Я же сказал, мы переписывались по электронной почте и посылали друг другу посылки несколько раз в год. Стыдно признаться, но мне хватало и такого общения.

Обернувшись, Хейзел заметила у края дороги Говарда Спира, который разговаривал с Реем Грином. Оба направились в ее сторону.

— Что она посылала вам обычно? Подарки на день рождения? — снова обратилась она к Деннису.

— И на Рождество тоже. У меня ведь дочь шести лет. Мама обычно покупала подарки в магазине, заворачивала в пергамент и посылала нам. Хотя пару лет назад мы получили посылку напрямую из интернет-магазина, где она выбрала для нас подарки и оплатила кредитной картой. Было еще приложено отпечатанное послание-поздравление от мамы. — Деннис задумчиво опустил голову, а Хейзел незаметно махнула Спиру и Грину, чтобы те не подходили ближе. — Хотите знать правду, детектив? Мама всегда искала простой выход, так как была очень ленивой! Вот почему она убедила себя, что поступила с вашим отцом правильно. Наверняка внушила себе, что страдать одной лучше. Вполне может статься, что мама сильно изменилась и обратилась к кому-то с просьбой помочь уйти из жизни. Я уж и не знаю точно.

— Можно еще один вопрос.

— Да, конечно.

— Мама вам в последнее время ничего не присылала? Какой-нибудь подарок?

— Если и посылала, я ничего еще не получал. Откровенно говоря, у нас после октября нет дней рождений, а до Рождества еще полтора месяца…

— Я очень сочувствую вашей утрате, — прервала его Хейзел, положив руку на плечо. — Рада, что нам удалось поговорить.

Кивнув, Деннис Чандлер пошел к Бобу и Гейл. Его место возле Хейзел тут же заняли двое коллег.

— С кем это ты разговаривала? — поинтересовался Рей Грин.

— С младшим сыном Делии.

— Так это Деннис Чандлер?

— Да.

— Ух ты! Парень, наверное, одним ударом снимет покрышку с бейсбольного мяча и не поморщится! Что он тебе рассказал?

— Ну, он явно не любимчик Делии. Сказал, что мама ленилась выбирать подарки в магазинах, а потому покупала прямо на сайтах, откуда они и высылались.

— Я бы назвал это практичностью, а не ленью, — прокомментировал Спир.

— Говард, ты когда-нибудь научишься мыслить логично? Вспомни то пуховое одеяло, что Делия купила через интернет-магазин…

Спир моргнул пару раз — видимо, пытаясь вспомнить. А мимо шли люди, обходя их, как вода обтекает лежащий на дороге камень.

— Я попрошу ребят выяснить, кто продал одеяло. Полагаю, продавец знает, куда его отправили.

— Это ты «полагаешь»? — с наигранным изумлением спросил Грин.

Тучный Говард стряхнул пальцем крошку с уголка рта и, прищурившись, посмотрел на Реймонда:

— Я что-то не понял…

— Да ладно, пустяки! Просто я думал, что вам, криминалистам, «полагать и предполагать» нельзя по должности.

— Я просто образно выразился, Рей! Не цепляйся к словам.

— Ну тогда все понятно!

— Мальчики, вы закончили? — вмешалась Хейзел, и оба повернулись к ней. — Что вы так торопились рассказать, раз неслись сюда вприпрыжку?

— Можно сказать, новости неплохие, — ответил Спир. — Конная полиция из Джимли прислала фотографии с места убийства Марис. Это точно работа Усыпителя. Он опять что-то сотворил со ртом жертвы.

— Постой, он же разрезал ей голову пополам, как тогда…

— Да, но фотографии обеих половин соединили вместе в компьютерной программе. Лицо выглядит так, будто женщина свистит Хейзел непроизвольно сложила губы для свиста и переспросила:

— Так, что ли?

— Ну да, или посылает воздушный поцелуй.

— Господи Иисусе! — воскликнул Грин, и все трое направились к машине Хейзел.

— Нам нужно немедленно найти всех его жертв! — сказала она. — Убийство в Джимли — уже четвертое за одиннадцать дней!

— Проворно работает, — заметил на ходу ее заместитель. — В Джимли он отметился третьего ноября, Этлукана убили девятого, Делию — двенадцатого и Майкла Алмера — четырнадцатого. Выходит, он убивает почти каждые три дня.

— Если ты прав, значит, мы пропустили еще одно убийство между Джимли и Пикангикумом, — подсчитал Говард Спир.

— Что, опять предполагаешь?

Проигнорировав выпад, Спир вынул блокнот и быстро записал даты убийств.

— Не сегодня завтра примерно в пятистах километрах восточнее Чемберлена должно произойти еще одно убийство.

Хейзел резко остановилась возле автомобиля.

— Говард, мне нужна помощь из Мэйфера. Только без шума. Пусть пришлют любого, кто умеет звонить по телефону, пользоваться электронной почтой и говорить на полицейских частотах. — Она постучала пальцем по блокноту Спира. — Рей, возьми карту и начинай вести поиск по городкам, что находятся в этой местности. Если преступник совершает убийство примерно раз в три Дня и движется с запада на восток, можно подсчитать, сколько еще остановок он планирует. Нам необходимо схватить его раньше, чем он успеет еще что-нибудь натворить.

— Сейчас же займусь картой и подсчетами! — Грин побежал к своему «ленд-крузеру».

Спир по-прежнему стоял неподвижно напротив Хейзел, ожидая дальнейших распоряжений.

— Что касается тебя, найди мне всю информацию о счетах Делии и об интернет-магазине, услугами которого она пользовалась. То пуховое одеяло предназначалось явно не ей самой, — приказала она.

С высоты двенадцати тысяч футов озеро Верхнее больше похоже на океан.

— Оно занимает территорию равную по площади провинции Новой Шотландии, — сказала девушка-пилот в микрофон.

Уингейт услышал ее голос в своих наушниках. — Такая громадная чашка с водой! — пошутила девушка, которую звали Бренна.

Когда самолет уже пролетел над северным берегом острова Манитулин, Джеймс наконец перестал судорожно хвататься за подлокотники, но к тряске так и не привык. Их летело всего двое на легком самолете «Сессна-180», который состоял из кабины пилота и небольшого салона. По клятвенным заверениям девушки, ей приходилось перевозить и по пять человек — в случае необходимости.

— Повезло, что летим вдвоем! Бак у меня всего один, и при перегрузке самолета его может не хватить, — объяснила Бренна перед полетом. — А так как раз хватит дотянуть до Ред-Лейка.

— Мы туда точно доберемся?

— Даже если придется планировать на взлетно-посадочную полосу, я все равно доставлю вас в лучшем виде.

Впрочем, Уингейт решил, что время от времени можно полетать в самолете размером с небольшой фургон, несмотря на некоторые минусы. Трясло как при езде на велосипеде по дороге, покрытой ухабами и рытвинами. Бренна все время отвлекала его разговорами и называла города, над которыми они пролетали.

— Хотите взглянуть на гусей? — спросила она, когда самолет пролетал над Вавой.

— Каких еще гусей?

— В городе установлен огромный памятник гусям! Они хорошо видны с высоты!

Уингейт не обладал таким острым зрением и потому поверил ей на слово. Четырехчасовой перелет близился к концу, и Джеймс всеми силами старался отвлечься от мрачных мыслей и достойно завершить путешествие. В самолете стоял такой страшный шум, что не было слышно даже собственного голоса. Говорить можно было только по СПУ — самолетному переговорному устройству.

Они подлетали к городу Маратон.

— Сколько еще осталось?

— Что, герой, устал от моих рассказов?

— Вовсе нет!

— Вот тебе напоследок! — усмехнулась Бренна и вдруг отправила самолет в пике, но потом сразу же выровняла.

Джеймса чуть не стошнило.

— Господи! — простонал он.

— Не дрейфь, моя коробчонка не хуже гоночной машины! Она умеет абсолютно все!

— Пожалуйста, не делайте так больше! — попросил Уингейт.

Пилот положила ему руку на колено, желая успокоить.

— Да ладно тебе! Я еще и не то могу! Хочешь, разобью эту колымагу при посадке, а мы останемся целехонькими, только подпрыгнем и отбросим в сторону обломки?

— Просто класс, только я…

— Не любишь острые ощущения? Знаю-знаю, вы все так говорите! Не волнуйтесь, детектив Уингейт, мы здесь в полной безопасности, как за каменной стеной! Обещаю, что довезу вас до Ред-Лейка в целости и сохранности!

Глава 11

16 ноября, вторник, 15:01

Паром из Беренс-Лэндинга ходит в резервацию три раза в день: утром, днем и вечером. Купив газету и пакетик чипсов, Уингейт ожидал отплытия в небольшом речном вокзале, пропахшем какой-то кислятиной. Пилота он попросил дождаться его возвращения в мотеле Ред-Лейка. Из-за прихоти Микаллеф Джеймсу предстояло шорой раз за день прочувствовать все «прелести» перелета. Впрочем, молодой человек понимал, что время не ждет и надо торопиться.

Уингейт посмотрел на дату купленной газеты — тринадцатое ноября. Делию Чандлер убили накануне. Население в этих краях было малочисленным, и по этой причине выпускать газету чаще одного раза в неделю не хватало средств. Джеймс пробежался глазами по заголовкам, зная наперед, что не найдет ни строчки о событиях в Порт-Дандасс. В следующем номере, через неделю, скорее всего тоже не опубликуют сообщение об убийстве. Выходит, Хейзел оказалась права, утверждая, что Усыпитель специально выбирает жертв, которые наверняка не знают друг друга и проживают в отдаленных уголках страны.

Из Ред-Лейка до парома Уингейта довез на служебной машине угрюмый констебль, представившийся Джекманом. Он гнал автомобиль по шоссе на скорости сто сорок километров в час, наверное, горя желанием поскорее отделаться от копа из Торонто. То, что Порт-Дандас находится в трех с половиной часах севернее Торонто, для этого парня роли не играло, а Джеймс разумно промолчал о своем недавнем переводе из большого города. В пути Джекман прослушивал полицейскую частоту по рации, однако не соизволил поделиться информацией с попутчиком, а только посоветовал тому зорко следить за бумажником, когда окажется на территории резервации.

— Никакой совести у наглецов, — ворчал он. — Им без разницы, кого обчистить — полицейского или гражданского!

Напоследок Джекман попросил Уингейта позвонить перед возвращением на этот берег и пообещал, что его обязательно встретят. Наверняка такой же весельчак, как и Джекман, с горькой усмешкой подумал Джеймс.

В газете не оказалось ничего достойного внимания, поэтому он вышел из помещения и направился к причалу. Кроме Уингейта паром поджидали еще двое индейцев, которые тут же принялись откровенно рассматривать его с ног до головы. С реки Беренс дул холодный пронизывающий ветер, гнавший высокие волны в сторону причала. Джеймсу сразу вспомнилось озеро Онтарио в позднюю осень, когда порывом ветра человека сбрасывает с дощатого настила в холодные воды. Вот уж не предполагал парень, что судьба занесет его так далеко от родного дома.

— Это вас к нам прислали? — послышался за спиной голос. Вопрос задал младший из двух мужчин. — Теперь вы будете жить в резервации?

Уингейт повернулся к нему лицом. Второй индеец по-прежнему стоял возле входа в вокзал и курил.

— Разве у вас нет собственной полиции?

— Почему нет, все у нас есть. Да только к нам всегда подсылают солидного копа из Ред-Лейка или Сиу-Лукаута. Чтобы присмотреть за нами.

— Я из Порт-Дандаса. Приехал с обычным визитом.

— Ну да, и костюм вы надели подходящий для визита. — Индеец пригляделся к именному жетону Уингейта. — Или я должен обращаться к вам по званию, детектив?

Джеймс лихорадочно соображал, как объяснить индейцу цель своего приезда, понимая, что сомнения в его искренности сведут на нет все старания. Легенда, которой посоветовала ему воспользоваться Микаллеф, казалась Уингейту надуманной и неуклюжей, поэтому он ограничился парой фраз о том, что приехал узнать подробности о смерти Джозефа Этлукана. Мол, недалеко от Порт-Дандаса, в одной из резерваций зафиксировали самоубийство, и полиция хочет удостовериться, что это не было умышленное убийство.

— Вы говорите о Мнджиканинге? — спросил индеец. — Да в этой общине никто и никогда не совершал самоубийств! А впрочем, если и совершил, какое оно имеет отношение к нам?

— Начальник приказал мне съездить к вам и задать парочку вопросов.

— Ага, конечно, делать вам больше нечего, как ехать за полторы тысячи километров с парочкой вопросов о смерти старика индейца. Вы что, думаете, он покончил с собой потому, что какой-то идиот в Мнджиканинге отравился чистящим средством на прошлое Рождество? — Уингейт неловко переминался с ноги на ногу, а молодой человек напротив него, упершись руками в бока, продолжал напирать: — Мы должны знать, что происходит у нас в доме. Это наше право. Что скажете?

— Да, конечно, — ответил вконец растерявшийся Джеймс.

Индеец молча сверлил глазами непрошеного гостя. А у того появилось непреодолимое желание развернуться и рвануть без промедления обратно в Ред-Лейк, чтобы оттуда попытаться добыть необходимую информацию об убийстве Этлукана. Попади ему в руки хотя бы одна фотография из морга, и миссию можно было считать выполненной! Молодой индеец опять прервал размышления Уингейта.

— Джо был моим дядей по маминой линии, — сказал он. — Что вы знаете о нем такого, чего не знаю я?

— Ничего, — поспешил заверить его детектив. — Честно, ничего не знаю.

— Тем не менее вы не из простого любопытства стремитесь на тот берег реки?

— Да, действительно, любопытство здесь ни при чем. — Джеймс протянул новому знакомому руку для пожатия. — Я констебль Джеймс Уингейт. Не хочу, чтобы у вас сложилось впечатление, что я хожу вокруг да около. Поскольку вы племянник Джо, мне в любом случае придется с вами поговорить.

— Я один из племянников Джо, — поправил его индеец. — У него было пять братьев и четыре сестры, да у самого девять детей. Как понимаете, Этлуканов в резервации — завались, и почти все знали старого Джо!

— Он ведь тяжело болел? — спросил Уингейт.

— Болезнь разъедала его годами, — вздохнул индеец. — У него был рак. Дядя, бывало, вставал даже ночью через каждый час, чтобы подымить. По-моему, он выкуривал по две пачки в день и добрую половину третьей за ночь, вместо того чтобы спокойно спать. И ведь дожил до восьмидесяти трех. Джо достаточно помучился на белом свете.

— С чего вы решили, что он мучился? Вообще, почему он покончил с собой?

Тот пожал плечами:

— Мне думается, он испытал многое в своей жизни. А потом, его жена давно умерла, и, наверное, он опасался лечь тяжелым бременем на плечи детей. К тому же беспокоили постоянные боли.

Уингейт вынул блокнот, жестом спросив согласия у собеседника. Тот кивнул, и детектив стал записывать. Индеец стоял рядом и свистел.

— Скоро подойдет паром. Я пойду выпью чашечку чаю за заплыв. Если хотите, продолжим разговор на пароме. Только большая просьба: не кормите меня глупыми байками, детектив! Если я сумею помочь и вы сделаете какие-то выводы, то хочу знать, в чем дело!

— Договорились! — согласился Уингейт. — Хотя я не могу открыть вам правды прямо сейчас, но при возможности свое обещание сдержу. — Его собеседник от холода спрятал руки в карманы и направился к зданию вокзала. Джеймс окликнул его: — Эй, я еще не знаю, как вас зовут.

— Джо Этлукан, — представился индеец. — Не удивляйтесь — на том берегу шестеро с таким же именем!

К моменту отплытия парома собралось еще с двадцать пять пассажиров. Обычно паром ходит по расписанию, поэтому нет причин забираться на борт раньше, иначе могут и высадить. Небольшое судно рассчитано на пятьдесят человек. В резервации существуют свои службы и учреждения по обслуживанию населения, включая школу и больницу, поэтому паромом пользуются ежедневно лишь несколько индейцев, работающих за пределами резервации.

Уингейт вдруг отчетливо осознал, как сильно выделяется из толпы пассажиров-индейцев. Это тебе не разговор с двумя жителями резервации на берегу. Обдумав сложившуюся ситуацию, Джеймс попросил Джо Этлукана отложить разговор до прибытия на место, где можно спокойно поговорить без свидетелей. Джо кивнул и ушел, оставив Уингейта сидеть в одиночестве у задней кормы.

Где-то к середине пути индейцы перестали проявлять интерес к необычному попутчику, и наконец Уингейт поднял голову и стал рассматривать пассажиров. Среди его друзей и знакомых не было представителей коренного населения. Как любой городской житель, он представлял их прозябающими в нищете жалкими людьми, погрязшими в пагубных привычках. В Торонто тоже существуют общины и центры поддержки индейцев, и как-то случайно, а вернее, по долгу службы, Джеймсу пришлось посетить один из них. Атмосфера там оказалась настолько удручающей, что пришедший в смятение Уингейт не мог смотреть в глаза его обитателям. Интересно, возникнут ли у него в Пикангикуме те же самые чувства жалости и омерзения, что он испытал в Торонто? Совсем скоро предстоит это узнать.

Окруженная лесом резервация оказалась небольшим поселением в четыреста домов и единичных многоэтажных зданий. Джо Этлукан дождался, пока Уингейт сойдет с парома на берег, и отвел его к матери, в низенький деревянный домик. Посреди гостиной стояла настоящая печь, которую топили дровами. По-видимому, здесь недавно жарили мясо, аромат которого витал по комнате, заставляя урчать пустые желудки. Джеймса тут же гостеприимно усадили за обеденный стол и угостили чашечкой чаю, на которую детективу пришлось согласиться по настоянию матери Джо. Сжав с обреченным видом чашку, Уингейт слушал, как сын что-то оживленно рассказывает матери на родном языке племени оджибвеев: не исключено, объясняет причины, которые привели Джеймса в их края. Во всяком случае, мать не сводит подозрительных глаз с нового знакомого сына. Джеймс смущенно глотал обжигающий чай.

Наконец Джо закончил. Его мать подошла, села за стол рядом с Уингейтом и спросила:

— Пообедаете с нами?

— Нет-нет, спасибо, я сыт.

Сын сказал еще пару фраз матери, после чего она встала, подошла к печке и, открыв заслонку, вынула жаркое. Наполнив две неглубокие тарелки, она поставила их на стол.

— Джо говорит, что от Ред-Лейка до парома около часа пути, час ждали паром и еще сорок минут переплывали реку. Значит, что ни говори, вы проголодались, а потому сначала перекусите.

— У вашего сына талант ловить меня на вранье!

Женщина с тревогой в глазах обернулась к сыну, который тоже сел за стол.

— Детектив хотел сказать, что, как полицейский, он привык тщательно выбирать слова, мама. Не волнуйся, он нормальный парень. — Джо дотянулся до прикрытой салфеткой корзинки и вынул из нее кусочек белого хлеба, а второй протянул Уингейту. — Маму зовут Мэри, — продолжил он. — А если тебе интересна местная мода на имена, то кроме мамы еще две мои тетки носят имя Мэри. Правда, мама единственная, кто на него отзывается, а остальные откликаются только на свои вторые имена. Четверых оставшихся в живых дядей зовут Джо, и у каждого свое прозвище. Чаще всего их так и называют. Человек, о котором вы пришли наводить справки, был последним из прежнего поколения.

Уингейт повернулся к Мэри, которая стояла в центре кухни и теребила в руках полотенце:

— У вас были близкие отношения с братом?

— Да, а как же иначе!

— Ваш сын сказал, что Джо испробовал все средства, чтобы победить рак. А что именно он делал?

— Джозеф принимал кучу таблеток, какие только мог достать, но никому не верил, что в первую очередь нужно отказаться от курения. Так и жил: в одной руке сигарета, в другой — таблетка. Однако брату не помогло ни одно лекарство!

— По-вашему, он просто устал бороться за жизнь?

— Хотите еще жаркого?

Уингейт перевел взгляд на тарелку и с удивлением обнаружил, что проглотил свою порцию за считанные секунды. Эх, давненько не доводилось лакомиться домашней едой — почитай, целый месяц.

— Вкус изумительный. Язык проглотишь! Из чего вы готовите жаркое?

— Мясо карибу — северного оленя, — объяснила польщенная хозяйка. — У меня его целая морозильная камера.

— Пожалуй, не откажусь от второй порции! — поддался искушению Уингейт.

Мэри стала накладывать добавку, а Джо Этлукан с загадочной улыбкой протянул Джеймсу корзинку с хлебом и медленно стянул салфетку, словно отдергивая шторы. При этом он не сводил с Уингейта пристального взгляда.

— Наверное, Джозефу и правда надоело бороться с болезнью, — вернулась к теме разговора Мэри. — Даже не знаю. Его ведь сразу пришли и забрали.

— Кто забрал?

— Люди из полицейского отделения.

— Ничего удивительного, — заметил Джо.

— Кто-нибудь виделся с ним в день смерти?

Мэри задумалась на минутку.

— Он жил один. Хотя две его дочери по-прежнему живут здесь, в городке. Может, поговорите с ними?

После окончания трапезы Джо позвонил одной из кузин, и уже через пятнадцать минут оба молодых человека сидели за чашкой чая в доме, представлявшем собой полную копию домика Мэри, только на другом конце резервации. Уингейт записал имя пятидесятилетней женщины в блокнот: Винева Этлукан, незамужняя дочь покойного Джозефа. Приходила к отцу утром того дня, когда тот покончил с собой.

— Мистер Этлукан больше никого не ожидал? — спросил Уингейт.

— Отец, кажется, говорил, что придет один из докторов с того берега, — вспомнила Винева.

— Один из докторов?

Джо с глухим стуком поставил кружку на кухонный стол.

— Дядюшка увлекался всякой новомодной фигней, жить без нее не мог, как и без сигарет. По-моему, к нему каждые три дня приезжали разные шарлатаны и обещали полное выздоровление.

— Вы видели его гостя? — спросил Уингейт у Виневы.

Та покачала головой:

— Рассмотреть его я не успела. Отец сказал, что придет доктор, который не станет врачевать в присутствии свидетелей. Я посидела с папой, пока в дверь не постучали. Он настоял, чтобы я вышла через заднюю дверь, но я все-таки мельком видела того лекаря.

Уингейт открыл новую страницу в блокноте.

— Как он выглядит?

— Тощий как жердь, — вспоминала Винева, напрягая память. — В длинном черном пальто, с шарфом вокруг шеи. Возможно, он был в шляпе. А вот лица я не рассмотрела.

— Он что-нибудь сказал?

— Я услышала только «Здравствуйте, Джозеф», будто они с отцом знакомы.

Руки Уингейта задрожали. Наконец-то в расследовании произошел сдвиг. Пускай хоть и робкий, но шаг вперед! Наконец-то из тумана неопределенности стал вырисовываться образ убийцы!

— Может, вспомните что-нибудь еще? Постарайтесь, мисс Этлукан, это очень важно!

— Вам не кажется, что настало время открыть все карты? — вмешался Джо.

Джеймс от неожиданности закрыл блокнот, взял себя в руки и твердо произнес:

— Я сдержу обещание, но сейчас ни о чем не спрашивайте, а просто доверьтесь мне.

— Похоже, вы подозреваете, что моего дядю убили, так?

Уингейт посмотрел на обоих родственников убитого старика. Опять он стоит перед дилеммой: сказать правду или соврать. Какая досада! Можно, конечно, из чувства товарищества выложить все как есть. И что потом? Тут же поползут слухи о серийном убийце, и прощай все шансы схватить этого урода!

— Я не знаю, что с ним случилось, — ответил наконец Уингейт.

— Но вы считаете, дядю убили?

— Такая возможность не исключена.

Винева споткнулась об один из кухонных стульев и в изнеможении рухнула на него.

— Не может быть! Зачем? Кому понадобилось убивать умирающего старика?

Уингейт пододвинул к ней свой стул и участливо взял за руку.

— Скажите, те люди, что забрали вашего отца, они его сфотографировали?

— Как мы сразу не догадались! Кто же станет резать себе горло? — прошептала она.

— Вы заходили потом в дом отца? — не унимался Джеймс.

Винева не сводила взгляда со стола, словно хотела там что-то прочесть. Наконец она заметила, что офицер держит ее за руку.

— Не знаю, что за доктор приходил к отцу, но ему не платили за визит, — сказала она, отнимая у Уингейта руку. — По крайней мере точно не наличными. Единственное, что я обнаружила, так это пропажу Библии. Я тогда не обратила внимания — у нас не принято расплачиваться вещами за оказанную услугу. Я убедила себя, что отец просто устал от борьбы с болезнью, сдался и отдал лекарю то, что, по его мнению, ему больше не пригодится. Только зачем убийце красть Библию? — Винева в волнении поднялась со стула. — Что это за человек? Кто мог пойти на такое злодейство?

Уингейт в растерянности наблюдал за ней, шагающей из угла в угол. Она в недоумении размахивала руками, словно хотела стряхнуть с них капли воды. Винева так и не ответила на вопрос о фотографиях, и Джеймс решил пойти другим путем.

— Мисс Этлукан, сожалею, что я вас расстроил. Смерть отца, несомненно, тяжелая утрата. Однако можно уточнить еще одну деталь?

Она остановилась в центре комнаты с искаженным от горя лицом.

— Вы видели тело отца? — настаивал Уингейт.

— Господи! — в очередной раз вмешался Джо. — Обязательно ее спрашивать про это?

— Конечно, видела, ведь это я его нашла.

Джеймс осторожно подбирал слова, боясь спровоцировать истерику.

— Наверное, страшное зрелище?

— Еще бы! Повсюду кровь, на стенах и на потолке!

— Очень жаль, что вам пришлось пройти через это испытание, — посочувствовал он. — Родственникам нельзя смотреть на такое. — Его мучил вопрос, сколько человек убили до Джозефа и не их ли кровь капала с потолка в доме Этлукана. Винева задыхалась от волнения и могла разрыдаться в любую минуту. Желая успокоить женщину, детектив подошел к ней и мягко произнес: Если вам еще что-нибудь известно, расскажите, пожалуйста. Поверьте, это очень важно.

Винева бросила быстрый взгляд на кузена и снова повернулась к Уингейту.

— Он пел, — сказала она глухим безжизненным голосом. — Звуков не было, но губы… Он пел, когда умирал.

Она зябко поежилась и беспомощно зарыдала.

— Убийца выдает себя за целителя! — пытался перекричать грозу Уингейт. Он уже вернулся в свой номер в гостинице Ред Лейка и стоял между кроватями, прижав телефон к уху. — Усыпитель каким-то образом знакомится с тяжелобольными людьми, приезжает к ним, вероятно, обещая облегчить страдания, а потом убивает!

На другом конце Хейзел внимательно слушала рассказ Уингейта. Она понимала, что Джеймс сильно возбужден и не находит себе места.

— Есть фотографии с места убийства?

— До сих пор не выяснил, есть или нет. Никто не дает прямого ответа. Однако могу сказать с уверенностью: это наш убийца постарался. Он опять проделал тот фокус со ртом жертвы! Дочь убитого показала, как это выглядело.

— И каким же образом?

— Она нарисовала у меня в блокноте, как было изменено положение языка во рту. Винева хотела нарисовать и лекаря, который пришел к отцу, но дело в том, что она не видела его лица. Просто нарисовала человека в черном пальто. Еще она сказала, что отец пел, так как рот был открыт, будто он издавал какие-то звуки. В любом случае, пел он или нет, все указывает на работу Усыпителя. Вы были правы, когда сказали, что убийца намеренно изуродовал нижнюю челюсть Майкла Алмера, чтобы никто не связал это убийство со смертью Делии Чандлер. Тут я с вами согласен. Характерное положение языка во рту — самая важная улика!

— Джеймс, ты можешь достать пару фотографий? Ты говорил с местной полицией?

— Еще нет! Я, так сказать, воспользовался черным ходом. Один парень, с которым я здесь познакомился, обещал поговорить с полицейскими вместо меня.

— Давай действуй живей! — приказала Хейзел, закончив записывать новые сведения в блокнот. — Остается невыясненным важный вопрос: каким образом преступник находит жертвы?

— А может быть, жертвы сами находят его?

Она на мгновение задумалась.

— Хорошая мысль, Джеймс! Вероятно, ты прав! Вот что, когда вернешься, мы подумаем над этой версией и посмотрим, куда она нас заведет. Позвони знакомому и постарайся достать пару фотографий, а потом возвращайся на своем истребителе обратно!

—  Детектив, здесь льет как из ведра! И уже совсем темно!

— Джеймс, это всего лишь дождь! Если пилот скажет, что можно лететь, полетишь как миленький. Ты нужен нам здесь завтра, с утра пораньше!

Уингейт положил трубку и сел на кровать. За окном сплошной серой стеной лил дождь. Джеймсу казалось, что такие ливни бывают только в сельской местности — в городах все выглядит по-иному: гроза словно разбивается вдребезги о воздвигнутые человеком преграды и превращается в безобидную скверную погоду. В небольшом поселке, как здесь, такая буря внушала страх и приводила в трепет. Казалось, еще мгновение — и молния пронзит насквозь здание и вырвет ничтожного человечка из ненадежного укрытия.

При этой мысли Уингейт в панике подскочил с кровати. Встречаются различные убежища, однако ни одно из них не является абсолютно надежным. Джеймс на собственном опыте убедился в верности данного предположения. Правда, он всегда считал, что именно такие превратности судьбы и превращают мальчика в мужчину. А там очень скоро можно превратиться и в циника, но Уингейту пока удалось избежать такой участи.

Телефон снова зазвонил. Джеймс уныло провел рукой по щеке и снял трубку. Звонила Бренна, веселая девушка-пилот. Уингейт мужественно подготовился к мысли, что перелета не избежать и сейчас она назовет этот кошмар забавным приключением. Он был на сто процентов уверен, что услышит именно эти слова, однако Бренна приятно его удивила, заявив, что в такую погоду даже птицы не летают и поэтому придется переждать непогоду здесь. Затем она предложила встретиться через час и вместе поужинать в местном ресторанчике. Джеймс с радостью принял приглашение и сразу позвонил в Порт-Дандас, спеша сообщить плохую новость о вынужденной задержке вылета.

Бренна, одетая в шикарное красное платье, уже ждала за столиком. И зачем только она взяла с собой вечерний наряд в однодневную поездку? Увидев Уингейта, девушка привстала и пожала ему руку. Сразу подошел официант с двумя коктейлями.

— Извини, — сказала Бренна, — но, по-моему, раз приглашаю я, то первый раунд тоже за мной, потому и заказала то, что нравится мне. Следующий заказ можешь сделать на свой вкус.

— Что ж, прекрасно, — не обиделся Джеймс, протягивая бокал, чтобы чокнуться. — Давай за погоду!

— За нее, родимую! — Бренна за один присест проглотил больше половины напитка, даже не поморщившись.

Они заказали гамбургеры с сыром и ветчиной и повторили по коктейлю. Уингейт наслаждался приятным вечером и обществом Бренны, неожиданно поняв, что на земле ее шутки и веселый нрав нравятся ему гораздо больше, чем в дребезжащем самолете. Она оказалась бойкой хохотушкой и уже успела дважды развестись. Последний развод произошел из-за того, что бедный парень не мог приспособиться к неуемной энергии супруги. Во всяком случае, так сказала Бренна.

— Я — настоящая ходячая беда, — рассказывала она, хватая жареную картошку с тарелки Джеймса. — За мной не всякому угнаться!

— Это заметно, — усмехнулся Уингейт.

Бренна показала пустой бокал официанту, но Джеймс отказался от третьей порции.

— Эй, ты ж не на службе. Ной, наверное, уже приступил к строительству нового ковчега из-за сегодняшнего наводнения. К тому же невежливо позволять даме напиваться в одиночестве. Так что не отвертишься — придется выпить третий коктейль, юноша!

— Можно вместо виски взять пиво? — рассмеялся он.

— Что, бойскаут, так и будешь потягивать безалкогольное пивко?! Джеймс, а ты веселый коп! Да перестань скалить зубы, или я закажу тебе двойное виски!

Бренна рассказала ему о маленьком городке недалеко от Порт-Дандаса, где сейчас живет. По ее словам, средний возраст жителей городка составляет сто восемь лет. Бренна — единственная женщина-пилот в компании, и, как она сама сказала, единственным способом сделать карьеру и получить повышение стали полеты. Иначе будешь вечно буксовать и не сдвинешься с места.

— Хорошая у меня работа, — говорила она, — но я всегда мечтала полетать на реактивных самолетах! Только послушайте меня — вот болтушка! У тебя, наверное, был очень интересный день!

Уингейт постарался благоразумно перевести разговор на другую тему, понимая, что общими фразами от нее не отделаешься. И он на ходу придумал историю, правдивую лишь на четверть, а Бренна слушала, изредка кивая головой и задумчиво поглаживая пальцем бокал. Посреди рассказа, когда Джеймс попытался вплести в свою цветистую речь реальную историю об изумительном блюде из карибу, она неожиданно перебила его:

— Что скажешь, если продолжим разговор в другом месте?

Уингейт попробовал улыбнуться, смутился, и улыбка получилась жалкой. Он поставил бокал на тарелку.

— Да ладно тебе! — рассмеялась она. — Не смотри на меня так, офицер!

— Извини, Бренна, но я не смогу с тобой пойти.

— Ты ведь не на службе?

— Не на службе, — подтвердил он.

— Так ты не можешь или не хочешь?

— Я очень польщен, но, честно, не могу.

Бренна посмотрела на него испытующим взглядом искушенной в любви дамы.

— Для отказа обычно существует две причины, детектив: первая — ты женат, вторая — ты гей. Или обе причины одновременно. Такое тоже случается! — Она внимательно наблюдала за его реакцией. Джеймс в ответ промолчал. Бренна удивленно подняла брови. — Так, тут дело точно не в верности жене!

— Извини.

— Послушай, в этой ужасной дыре тебя приглашает на ужин чертовски привлекательная девушка, которая приходит на свидание в сногсшибательном красном платье. Что тут непонятного? Ты выпиваешь со мной три порции виски и разделяешь трапезу, а потом вдруг заявляешь, что играешь против меня. Знаешь, что надо было сделать? Зайти в ресторан и, увидев девушку в красном, сказать: «Я слышал, здесь подают прекрасные гамбургеры, и, кстати, имейте в виду: я не сплю с женщинами…»

— Бренна, Бога ради, говори потише!

— Или отказался бы от коктейля и заказал вместо него бокал белого вина! Вот что ты должен был сделать!

Уингейт рассмеялся, несмотря на разочарованное выражение на лице Бренны, а может быть, именно из-за него. Она нахмурилась, а ее рот от злости сжался в тонкую линию.

— Бренна, я правда не понял, к чему ты клонишь.

— Ты ж детектив!

— Разве здесь произошло преступление?

— Нет, я так не согласна! Посмотри на себя! Такой красавчик! Боишься летать, а знаешь, как это возбуждает? Я весь день молила небеса, чтобы полил дождь. Чтобы у меня появился шанс пригласить тебя на ужин, напоить и наконец-то проверить, какие на тебе трусы, спортивные или плавки. Но теперь, когда я знаю, что ты гей…

— Тише, пожалуйста, — шепотом попросил Уингейт.

— …думаю, на тебе плавки!

Джеймс дотронулся до ее руки, пытаясь утихомирить ее разбушевавшуюся фантазию. До этого момента он и представить не мог, насколько пьян: протягивая к девушке руку, Уингейт случайно задел бокал с водой, тот упал на пол и разбился.

— Бренна, пожалуйста. Завтра делай в отместку за мое непонимание петлю за петлей в небе, только избавь меня от громогласных скандалов!

Она посмотрела на него, медленно покачивая головой. Длинные каштановые волосы упали на лицо.

— Так и быть, твоя тайна уйдет в могилу вместе со мной!

— Это не тайна. Ну, не вселенского масштаба.

— Все равно заберу в могилу, — пробормотала Бренна заплетающимся языком. — Хотя, будь ты настоящим джентльменом… — Уингейт сжал ей руку, пожалуй, даже чуть сильней, чем следовало. — Ладно-ладно, больше не буду, — пообещала она.

Глава 12

17 ноября, среда, 09:15

Рей Грин вошел в участок через парадную дверь, остановился и удивленно огляделся, решив поначалу, что по ошибке сунулся не в ту дверь. В приемной почти за всеми столами сидели люди: не менее пятнадцати полицейских склонили головы, прижав телефонные трубки к плечу и устремив глаза в мерцающие экраны мониторов. Пораженный такой бурной деятельностью, Грин застыл у порога, где его и обнаружила Хейзел, случайно выглянувшая из кабинета. Она подошла к двери и гостеприимно распахнула ее, приглашая заместителя зайти внутрь.

— Посмотри, Рей, у нас теперь целая фирма по организации командировок! Если Йен Мейсон не реагирует на просьбы, я сначала умоляю на коленях, а потом либо беру в долг, либо просто краду! Пойдем, познакомлю тебя с нашими новыми помощниками!

Грин последовал за ней, изумляясь неиссякаемой энергии начальницы. Хейзел представила полицейских.

— Все помощники приехали из Мэйфера! Пока они просматривают сводки происшествий от Порт-Дандаса до Сент-Джонса в провинции Ньюфаундленд и Лабрадор. — Взяв Рея под руку, Хейзел обратила его внимание на два сдвинутых стола, вокруг которых сидели шестеро полицейских. — Ребята обзванивают каждый городок в стране с населением менее пятнадцати тысяч человек и расспрашивают о нераскрытых убийствах за последние восемь недель.

— Славная компания! Добро пожаловать в наши края! Вы приехали как нельзя кстати! — улыбнулся Грин офицерам. — В добрый час!

Хейзел с Грином отошли в другой конец приемной и оттуда наблюдали за бурной деятельностью новых сотрудников.

— Мейсон заплачет горючими слезами, когда узнает, что всеми невыписанными штрафами за парковку в Мэйфере он обязан нам. А ведь мог просто прислать одного приличного детектива на пару недель!

— Уж не желаешь ли ты поговорить о здравом смысле с Мейсоном?

— Бесполезная трата времени. Его никто не переубедит.

— По-твоему, нам не повезло с шефом? Погоди, вот станет он министром и вооружит нас, в целях экономии, деревянными мечами, чтобы сражаться с разной нечистью. Вот тогда мы с тобой и завоем с горя!

— Ладно, это когда еще будет. Давай-ка лучше займемся своими делами! Благо их у нас больше, чем надо.

— Хорошо, пошли.

В кабинете начальника Грин вынул старую карту с логотипом местной заправки и расстелил на столе, аккуратно разглаживая складки. Города Джимли, Пикангикум, Порт-Дандас и Чемберлен были обведены желтым маркером, синими точками отмечены несколько селений восточнее Чемберлена, а красными — те, что находятся западнее Джимли.

— Я сделал кое-какие расчеты, Хейзел. Как мы и говорили, убийства Чандлер и Алмера выбиваются из общей картины. С другой стороны, можно предположить, что между Джимли и Чемберленом произошло четыре, а может, и все пять убийств. То есть на участке длиной около двух тысяч километров убийство совершалось в населенных пунктах, расположенных друг от друга на расстоянии четырехсот или пятисот километров.

— Надеюсь, Рей, ты обошелся без кубических корней? Послушай, родной, не надо их сюда приплетать, очень тебя прошу!

Грин провел пальцем по отметкам на карте.

— Красными точками отмечено расстояние от Джимли до самой западной части страны, до острова Ванкувер, а это составляет три тысячи километров. По моим расчетам, здесь осталось примерно восемь трупов.

— Нам доподлинно известно из отчетов лаборатории, что их должно быть шестнадцать. Допустим, максимум пять преступлений совершено между Джимли и Чемберленом. Вместе с восемью трупами из твоих расчетов это составит в сумме тринадцать. Значит, на карте не хватает еще трех селений, которые находятся между Ванкувером и Джимли. Кстати, что обозначают синие точки? — Хейзел подсчитала отмеченные на востоке города. — Что, неужели еще шесть жертв?

— Если убийца придерживается своей тактики, то именно так и есть.

Она в задумчивости оперлась локтями о край стола.

— Получается по меньшей мере двадцать две жертвы, и шестнадцать из них Усыпитель уже убил. А что обозначают маленькие точки? Расстояние в четыреста пятьдесят километров?

Грин повернул карту к себе.

— Я отметил некоторые города, которые находятся вдали от окружных центров и проезжих дорог. Мне кажется, вышло вполне правдоподобно!

— Убийца побывал и в Пикангикуме, а это не ближний свет!

— Я помню!

Хейзел в течение нескольких минут внимательно изучала карту.

— Ладно, проверим и эти варианты!

Она взяла карту со стола и вместе с Грином вышла в приемную. Шелест бумаги заставил всех присутствующих оторваться от работы.

— Послушайте, — обратилась Хейзел к полицейским, — мы стараемся сузить зону поиска жертв. — Она расправила и закрепила карту на стене. — Те, кто звонит в небольшие поселения западнее и севернее Джимли в Манитобе, пожалуйста, сверяйтесь с картой. Обзванивайте города, отмеченные красным, а потом ведите поиск от них по спирали. Нам необходимо обнаружить еще как минимум восемь жертв! — Полицейские, сидевшие за столами у другой стены приемной, встали одновременно, как по команде. — Ребята, мне нужны результаты. Найдите по крайней мере еще пять трупов к концу дня. — Хейзел повернулась к Грину: — А мы с тобой засядем в кабинете и обзвоним города, отмеченные синим, чтобы найти следующую жертву.

Хейзел с Реем уже направились к кабинету, но неожиданно констебль по имени Уиндемир остановила их.

— Разрешите доложить, инспектор, — обратилась она к Хейзел, заправляя непослушный локон под фуражку. — Я занималась просмотром электронных сводок происшествий и, кажется, нашла кое-что интересное.

— Где?

— На восточной границе Квебека.

В другом конце коридора появилась Мелани Картрайт.

— Йен Мейсон на линии! — сообщила она.

Рей и Хейзел переглянулись.

— Ну вот, все сразу навалилось! Хоть на части разорвись! — вздохнула она.

На прощание Бренна пожала Уингейту руку и передала рюкзак.

— Спасибо за приятную компанию, голубчик, — подмигнула она, делая ударение на последнее слово.

После долгого перелета Джеймсу казалось, что твердая земля уходит из-под ног. Хотя небо было чистым и безоблачным, во время полета ему всюду мерещились невидимые набивные медицинские мячи, которые изо всей силы колотили по крошечному самолетику.

— Думаю, не стоит просить, чтобы ты позвонил.

— Не принимай близко к сердцу.

— Это ты о чем: про мой самолет или Х-хромосомы?

Уингейт улыбнулся Бренне на прощание и забросил рюкзак на плечо. За ангаром нашелся платный телефон, и он сразу же позвонил в участок.

— Сядь, если стоишь! — предупредил его Грин. — Мы посылаем к тебе француза!

— Ага, именно его мне и не хватает! — откликнулся измученный Уингейт.

— Выдался трудный денек, Джеймс? То ли еще будет, когда вернешься!

— Что за француз?

— Подарочек от комиссара Мейсона! Сукин сын наконец-то созрел. А француз едет из Садбери, некий детектив по фамилии Севини.

— Надолго к нам?

— Босс не сказала. Он подъедет к тебе примерно через час.

Положив трубку, Уингейт наблюдал, как Бренна разворачивает свой самолетик на взлетной полосе и, разогнавшись, легко взмывает в небо, устремляясь на запад. Вскоре он превратился в крошечную точку и исчез в безоблачном небе. В течение семи лет Джеймсу удавалось избежать как женского, так и мужского внимания к своей персоне. Однако в последние пять лет он не находил в этом ничего хорошего. Сейчас молодой человек терялся в догадках, что бы он стал делать, если бы на пути встретился кто-то действительно стоящий. Уингейт убеждал себя, что Бренна пригласила его по доброте душевной, но в душе переживал, что его тайна раскрыта. И дело не в сексуальной ориентации, а в нем самом как личности. На несколько мгновений Уингейт забыл о том, что он полицейский, и позволил себе побыть просто человеком. Ему так часто приходилось прятаться за формой и именным жетоном, с помощью которых можно скрыть свои чувства, как это произошло при встрече с молодым Джо Этлуканом. Возможно, Джо принимали в резервации таким, какой он есть, не осуждая, а может быть, просто никто ни о чем и не догадывался. Когда Этлукан протянул Джеймсу корзинку с хлебом, в тот, второй раз, и пристально посмотрел в глаза, подозрения Уингейта подтвердились. Вот почему заигрывания Бренны наводили тоску. Какой же одинокой и безысходной стала предыдущая ночь!

Около получаса Уингейт сидел, погрузившись в грустные размышления, которые вели в потаенные уголки души, где укрылись самые омерзительные воспоминания. От мрачных мыслей отвлек приземляющийся самолет, похожий на самолетик Бренны. На мгновение он даже испугался, что девушка возвратилась, чтобы в очередной раз поглумиться над ним. Однако опасения Джеймса не оправдались, потому что из салона самолета вышел, согнувшись в три погибели, очень высокий мужчина.

— Сержант Севини? — осведомился Джеймс.

— Се-ви-ньи! — поправил француз, протягивая руку.

— Полиция Порт-Дандаса в моем лице приветствует вас!

Севиньи едва поместился на сиденье автомобиля, а его колени уперлись в бардачок. Уингейт чувствовал себя так, будто добыл на охоте лося, но, вместо того чтобы привязать к багажнику на крыше, втиснул в пассажирский салон. По дороге они разговаривали мало. Севиньи только сказал, что люди, не бывавшие в Садбери, ничего не потеряли, потому что это не городок, а настоящая помойка. На его коленях лежала аккуратная стопочка папок с материалами расследования, высланными по факсу. Уингейт был не прочь попрактиковаться во французском, на котором в школе говорил достаточно сносно, однако внутренний голос подсказал, что примостившийся на соседнем сиденье гигант вряд ли поддержит его инициативу.

До Порт-Дандаса добрались к двум часам дня. Машина свернула на главную улицу и подъехала к участку. Уингейт ощутил внезапно нахлынувшую радость, будто отсутствовал целый месяц. В этом городе он провел всего четыре дня, но сейчас испытывал такое облегчение, словно вернулся домой.

В приемной было тесно. Здесь собралась толпа полицейских, звонивших по телефонам. Рей Грин только отмахнулся и не стал отвечать на вопросы. Мол, объяснит все потом. И правда, дружная компания! Как на огромной телефонной станции! На противоположной стене теперь висела подробная карта Канады, а рядом с картой, на белой доске, записаны названия населенных пунктов. Спеша за Грином и французом, Уингейт успел прочитать: «Милк-Ривер», «Гримшоу», «Квиснел».

Микаллеф ожидала их в конференц-зале. Перед ней на столе стоял ноутбук, который она тут же повернула к Севиньи. На экране была фотография женщины с залитым кровью лицом. Видимо, она страдала от какой-то тяжелой болезни. Фотография сделана анфас, а из-за головы торчала деревянная ручка молотка. Рот застыл в широком беззубом оскале.

— Это Глэдис Ягнемма. Дочь разговаривала с ней утром и собиралась встретиться с ее гостем. Приехав к матери в назначенное время, она обнаружила труп. Спир уже в Мэйфере, ждет курьера с одеждой жертвы.

— Впрочем, мы уже знаем, что на ней, — добавил Грин.

— И что же? — поинтересовался Севиньи.

Хейзел предложила ему сесть и не спеша изложила известные факты, касающиеся совершенных убийств. Француз быстро ухватил суть дела.

— Парень до сих пор считает, что его никто не разыскивает?

— Вот именно! — воскликнула Хейзел.

Севиньи кивнул в сторону приемной:

— Теперь многие знают об убийствах!

— Мы очень осторожны, сержант, — откликнулся Грин.

Француз поднялся со стула и заметил:

— Ведь вокруг полно маленьких кувшинчиков?

Присутствующие уставились на него, ничего не понимая.

— Неужели я так плохо говорю по-английски? Ну, знаете, большие оттопыренные уши, которые есть у всех маленьких кувшинчиков.

Хейзел заметила, как он покраснел.

— До сих пор не пойму смысла этой поговорки!

Уингейта позабавило, что огромный здоровяк на мгновение смутился как ребенок, а потом поднял руки, будто капитулируя перед противником.

— Чем больше людей знает об этом деле, тем больше ненужных и любопытных ушей, — принялся объяснять Севиньи. — Кажется, еще говорят, что и у стен есть уши. Понимаете? А для нас предпочтительней, чтобы убийца ничего не заподозрил.

— Кстати, детектив, еще никто и ничего не сказал, — заметил Грин, закрывая ноутбук, откуда на них смотрело изуродованное лицо Глэдис Ягнемма. — Сначала узнайте все детали, включайтесь в работу или отправляйтесь восвояси.

— И не подумаю, — заявил Севиньи, надвигаясь на Рея Грина, который невольно отпрянул назад, не ожидая такого поворота событий. Он не привык отступать.

— Мальчики, может, еще и подеретесь? — остановила их Хейзел.

Француз резко протянул руку в сторону Рея, и все присутствующие вздрогнули от неожиданности.

— Детектив-сержант Адьютор Севиньи к вашим услугам, — представился он. — Останусь с вами до тех пор, пока сам не решу, что в моих услугах больше не нуждаются.

— Черт возьми, какой еще «адьютор»? — Грин намеренно не протянул руку Севиньи, который по-прежнему предлагал свою для пожатия.

— С латинского языка переводится как «помощник» или «судья», а вообще, Реймонд, это мое имя, — объяснил сержант. — А теперь пожмем друг другу руки и начнем работать вместе.

Хейзел Микаллеф сидела в «Хохочущем вороне» неподалеку от места работы Эндрю и помешивала трубочкой коктейль. Она нарочно выбрала столик у стены, чтобы коллеги бывшего мужа ненароком не заметили ее. Это оказалось крайне неудобно, так как приходилось все время поворачиваться на стуле, чтобы не пропустить Питерсена, который тоже мог не разглядеть бывшую жену в полумраке бара. Эндрю обещал прийти вовремя, но прошло уже двадцать минут, а она все еще сидит в пол ном одиночестве. Бармен протянул ей через стойку второй коктейль.

— Вы можете посидеть со мной за стойкой, шеф, — сказал он, неверно истолковав ее беспокойное ерзание на стуле. — Или на время закрыть двери?

— Спасибо, не надо, у меня здесь встреча с одним человеком, — ответила Хейзел и решила про себя, что бармен наверняка не поверил.

Хотя какое это имеет значение? Если начнут распускать слухи по поводу ее увлечения спиртным, значит, так тому и быть. Черт подери, хоть езжай за двести километров от Порт-Дандаса, чтобы спокойно пропустить пару стаканчиков! В форме или нет, ее узнавали всегда и везде, как будто на шее болталась табличка «Шеф полиции»! Хейзел утопила рукой кусочек льда в бокале, и в этот момент кто-то легко тронул ее за плечо. Эндрю! Раньше он всегда прикасался к ней именно так, нежно и ласково! Она до сих пор не может забыть прикосновение его пальцев, как будто они оставили на теле отпечаток, напоминавший о годах совместной жизни.

— Хочешь, я попрошу прощения? — спросил он.

— Конечно, я тебя прощаю, как всегда.

— Благодарю! — улыбнулся Эндрю и поднял большой палец вверх, делая знак бармену.

Через секунду он подсел к Хейзел с джин-тоником.

— Не боишься, что бармен из бара через дорогу подсмотрит ваши условные знаки? — поинтересовалась Хейзел у бывшего мужа.

— Мы их вырабатывали годами. — Он отпил глоточек напитка, держа бокал перед собой. — Палец вверх означает «заказываю джин». За всем остальным приходится вставать и заказывать отдельно.

— Даже не знаю, хорошо это или плохо, — усмехнулась Хейзел.

— Я прихожу сюда каждый день после работы. Здесь нет ничего предосудительного.

— Вместе с Глиннис?

— Конечно, с женой. Мы часто ходим в ресторан.

Она дотянулась через стол до его руки и попросила:

— Пожалуйста, извини, я не хотела начинать все заново.

Эндрю ласково посмотрел на бывшую жену и осторожно высвободил свою руку.

— Хорошо, забудем прошлое и выпьем за что-нибудь нейтральное!

Хейзел рассмеялась и подняла бокал:

Тогда за туман!

— Гм, хорошо, за туман так за туман! — Они чокнулись и выпили. Взгляд Эндрю упал на трубочку, лежащую возле бутылочки с кетчупом. — А собственно, за какой туман мы пьем?

— За тот, что наступит через час, дорогой!

Озорной огонек исчез из его глаз.

— Я не хочу участвовать в твоих мазохистских ритуалах, Хейзел. В свое время я достаточно натерпелся. Если ты пришла сюда, чтобы помучить меня и себя, я не согласен.

Она погладила рукой бокал и покачала головой:

— Туман в данном случае наступает не из-за спиртного. Через час приеду домой и выпью сразу три таблетки, чтобы избавиться от боли, которая мучает целый день. Это настоящее проклятие! Иногда кажется, что я теряю рассудок.

— Да, с нейтральным тостом это совсем не вяжется, — заметил Эндрю, помешивая напиток. — Не знал, что тебе так плохо.

— Если станет хуже, операции не избежать. А потом десять недель в постели, если не больше!

— Зато мама будет довольна.

— Пожалуй.

Лед, тающий в бокале, напоминал дым. Хейзел неожиданно вспомнила, как в классе восьмом или девятом Эмили принесла домашнее задание, в котором требовалось найти скрытые послания, зашифрованные в рекламе канадского виски. У кого-то из учеников фантазия оказалась на редкость богатой. Ребенок насчитал пятьдесят раз слово «секс», которое якобы рассмотрел в кубиках льда. Вот в этом и заключается главное отличие полицейской службы от профессий, где также требуется умение растолковать увиденное! Только в ее работе увиденное должно действительно существовать.

— Прости, я веду себя по-свински, — извинился Эндрю. — Тебе сейчас не до шуток.

— Ничего, я не обиделась. Все идет как надо.

— Но боль тебя мучает!

— Ну и что!

Эндрю сжал в ладонях бокал.

— Так о чем ты собиралась со мной поговорить, Хейзел?

— Я просто хотела повидаться и узнать, как твои дела.

— Угу. Может, перекусим?

— Желаешь отобедать со мной в ресторане?

— Мы прожили вместе тридцать шесть лет. Один обед или ужин ничего не значит.

Хейзел помахала официанту рукой, взяла у него меню и передала Эндрю.

— Закажи мне что-нибудь на свой вкус.

Он выбрал два бифштекса с кровью.

— Мама убьет тебя на месте, — пошутила Хейзел.

— Она, наверное, кормит тебя одними салатиками из люцерны или еще какой-нибудь дрянью?

Хейзел закатила глаза к потолку и высунула язык, будто ее придушили.

— Мой Бог, да я продам душу за миску нормального салата! Энди, она посадила меня на корм для животных и разрешает пить только дистиллированную воду. Мне позарез нужен муж!

Эндрю улыбнулся язвительным шуткам, которыми славятся острые на язык, бойкие женщины семейки Микаллеф. А Хейзел вдруг захлестнула волна панического страха, словно кто-то покушается на ее жизнь. Она даже ощутила во рту его противный привкус. Проходили дни и ночи, а она и не подозревала о той силе, которая некогда позволяла ей ощущать прелесть жизни. Как же не хватает нежных прикосновений и участия любимого человека! Да, с рассудком-то все в порядке, а вот что прикажете делать с телом?

— Эндрю…

— Да?

— Мы растеряли все наши навыки. Обычно ты с легкостью читал мои мысли. А теперь, наверное, разучился!

— Многое забывается без практики, Хейзи.

— Ты ведь хотел узнать о цели нашей встречи? Кстати, я ответила, но мы опять заговорили совсем о другом.

Он отвел бокал ото рта.

— Что-то я не припоминаю этой части разговора.

— А ведь ты все слышал.

— Ну хотя бы намекни.

— Разговор шел об операции, но он почему-то вызвал у тебя ассоциацию с моей восьмидесятисемилетней мамой, которой предстоит нести меня в ванную.

Эндрю поперхнулся и поставил бокал на стол.

— Да уж, — сказал он, — я как-то пропустил это мимо ушей.

— Теперь-то ты слышишь? Скажи, до тебя наконец дошло?

Он открыл в изумлении рот, а потом медленно закрыл.

— Господи, Хейзел, как тебе пришло в голову просить меня об этом?

— У меня нет денег на приходящую сиделку!

— А если попросить Марту?

— Шутишь?

Эндрю тяжело вздохнул:

— Боже мой, да как же…

— Через две недели мне предстоит очередное обследование. По его итогам назначат точную дату операции, если посчитают ее необходимой.

— Жаль, ты раньше не сказала, что дела так плохи.

— Эндрю, все гораздо хуже, чем ты думаешь!

— А что мне сказать Глиннис? Она-то сразу заподозрит неладное и решит, что под предлогом операции ты манипулируешь мной и просто хочешь возобновить наши отношения.

— Ответишь, что вернешься к ней через десять недель.

Эндрю засмеялся, но глаза оставались грустными.

По дороге домой боль стала настолько невыносимой, что пришлось взять руль в одну руку, а другую, сжав в кулак, подсунуть под правую ягодицу. Эту точку показал лечащий врач, объяснив, что при нажатии боль утихнет. Впрочем, Хейзел старалась не сидеть на правой стороне. От выпитого виски перед глазами стоял туман. Наверное, хватила лишку за столом. Слава Богу, спиртное не повлияло на реакцию, и она вела машину, как всегда, уверенно. Похоже, действие алкоголя притупило боль в пояснице.

Они с Эндрю прекратили разговор об операции, когда принесли бифштексы, однако Хейзел чувствовала, что вопрос остается открытым. Ока подозревала, что предстоит неприятный разговор с Глиннис, и догадывалась, какие условия ей предложат. Все равно что вообще остаться без поддержки. После операции без помощи никак не обойтись, но и согласиться на условия Глиннис тоже нельзя. Если она и согласится, чтобы муж ухаживал за бывшей женой, то это должно быть где угодно, только не в доме у Хейзел. Туда Глиннис мужа не отпустит. Вот и делай что хочешь!

Хейзел подъехала к дому, пребывая в черной депрессии. Она пыталась вспомнить период своей жизни, когда все зависело от нее самой и находилось под контролем, осмысленным и разумным. А что теперь, что ждет впереди? Таблетки, постельный режим, бессонные ночи в ожидании безрадостного утра. Дни разлетались в разные стороны, сливаясь в долгие недели и месяцы.

— Ну как поживает наш проказник? — поинтересовалась Эмили у дочери, оторвавшись от телевизора.

— Мама, почти десять лет жизни вдали от нас проказами не назовешь!

— Тогда как идут дела у нашего беглеца?

— Нормально.

Эмили отвернулась от телевизора, чтобы лучше рассмотреть дочь. Хейзел вспомнила, как несколько часов назад вертелась на стуле в «Хохочущем вороне», поджидая бывшего мужа.

— Я сейчас в затруднительном положении, — сказала мать. — С одной стороны, тебе надо принять лекарство и лечь спать. День для тебя должен закончиться прямо сейчас.

Хейзел вошла в гостиную.

— Что еще случилось?

— Посмотри, вот с чем мне приходится иметь дело.

— Мама! — Она проследила за взглядом матери и увидела свой мобильный телефон.

— Тебе пришло сообщение.

— Спасибо! — Хейзел подняла трубку и набрала номер своего автоответчика. — Я возглавляю полицейское отделение, а не увеселительный клуб.

«Почему только я не знаю номера твоего мобильного? — спросил голос Говарда Спира. — Уже девять вечера, и если ты все еще сомневаешься в конфиденциальности личных данных на сайте «Бидноу», не тревожься. Они даже размер твоей обуви не выдадут без нотариально заверенного документа от врача-ортопеда». Хейзел нажала на цифру 3, чтобы перемотать сообщение. Говард продолжал: «…В общем, пришлось чуть ли не высылать образец крови, чтобы…» Она опять нажала на перемотку, пока не нашла то место, когда Спир наконец-то получил необходимую информацию от руководства веб-сайта. Заказ на пуховое одеяло поступил от Делии Чандлер в день убийства, и доставить его должны были вовсе не на ее домашний адрес, то есть Мейтленд-авеню, Порт-Дандас, Онтарио, а на почтовый ящик в Порт-Хард и, самую крайнюю точку на западе страны, на Тихоокеанском побережье острова Ванкувер.

Глава 13

20 ноября, суббота, 03:00

Саймон держал путь на юг Лабрадора. Он продолжал ехать и ночью, изредка останавливаясь на обочине трассы. Приступы голода теперь сопровождались спазмами, и каждые два часа приходилось сворачивать с дороги в полной темноте, присаживаться на корточки в кустах, чувствуя, как из него горячей струей вытекает жидкая дрянь, пахнущая желчью. По-видимому, организм начал съедать сам себя.

Желудок корчился в судорогах, а странник не останавливался и ехал по автотрассе, согнувшись над рулем. Каждый выдох отражался от лобового стекла, окутывая его смрадом. Пахло мокрой собачьей шерстью и гниющими зубами. И еще кислятиной. Саймон понимал, что серьезно заболел. Теперь это уже не вызывало сомнений. Страшно лишь одно: проклятая болезнь может стать препятствием на пути к завершению великой миссии.

Фары автомобиля освещали рытвины на старом асфальте, так и норовившие попасть под колеса, и выхватывали из темноты белую разделительную полосу, что казалась бесконечно длинной змеей, заползающей под кузов. Борясь с усталостью, Саймон мысленно дотянулся до брата и обратился к нему с просьбой:

«Останься со мной и проведи возле меня эту ночь, такую прекрасную и безлюдную!» Перед ним возник образ обессиленного брата, лежащего в постели. Цветок его прекрасного тела увядал и готовился разбросать свои семена, чтобы вновь воскреснуть из мертвых. «От берегов одного океана до другого протянутся споры души твоей и соединят нас навеки!»

Саймон резко поднял голову и опять посмотрел на дорогу, с трудом объезжая ухабы. Дыхание стало совсем слабым — порой казалось, что он вообще не дышит. Впереди показались едва заметные мигающие огни бензоколонки, а значит, он уже на полпути к главной автостраде. Огни манили к себе, обещая несколько калорий, чтобы поддержать обессиленный организм, и комфортный туалет, но Саймон пролетел мимо, до отказа надавив на педаль газа. Необходимо доехать до Пиктоу к утру, как и обещано. Из публичной библиотеки в Квеснеле он отправил Тамаре Лоуренс письмо по электронной почте, в котором сообщил, что приедет двадцатого ноября в час дня. Лишь однажды за долгое путешествие Саймон опоздал на встречу и лишь раз пришел раньше назначенного времени. Он всегда старался быть пунктуальным. В Порт-Дандасе, например, пришлось сидеть полчаса в машине, чтобы прийти к Делии Чандлер ровно в три часа дня, минута в минуту. Иначе как добиться полного доверия и выстроить грандиозную цепочку? Человек, взваливший на плечи такую ношу, не имеет права первым нарушить данное слово.

Живот снова свело судорогой, и Саймон поспешил остановиться у обочины. Спотыкаясь, выскочил из машины, быстро стянул черные брюки до щиколоток и присел на корточки прямо у дороги, слыша, как шуршит под ногами галька. Потом подтерся, уловив запах сырого мяса, направился к автомобилю и поднес испачканную бумажную салфетку к свету фар. На ней была кровь.

Остаток ночи Саймон провел в бреду, сменявшемся резкими болями. К одиннадцати утра он увидел вдали океан. Мучительные боли в желудке утихли, спазмы прекратились, и теперь можно выпрямиться за рулем. На мгновение возник соблазн свернуть на одну из пыльных дорожек, ведущих прямо на побережье! К соленым волнам океана! Однако, судя по карте, он едва успеет доехать до Пиктоу, а на отдых после нелегкого пути времени практически не остается. Саймон решил не рисковать. Еще в Амхерсте в воздухе уже чувствовалась соль Атлантики, более терпкая, чем на другом, родном побережье. И все же океанский воздух пробудил его и взбодрил. Из потайных запасов силы снова вернулись в мышцы, а тело сладостно впитывало солнечный свет, проникавший в салон сквозь лобовое стекло.

Саймон ехал по извилистой дороге через прибрежные города и домики на холмах, похожие на редкие зубы во рту старика. Наконец он увидел указатель на Пиктоу. Проехав через весь город, странник оказался на другом конце, где начинается лес. Позади осталась площадка для игры в гольф, и Саймон повернул направо, по направлению к гавани. Над деревьями висели огромные клубы белого дыма от бумажного завода на берегу, который через трубы выбрасывал в воздух ядовитые отходы. Пахло серой и солью. Наконец Саймон увидел дом Тамары, который она описывала в письмах, и съехал на обочину.

Саймон очнулся на чем-то твердом, опутанный веревками, словно Гулливер. Глаза не хотели открываться. На чем рн лежит: на досках или на соломе? Он крепко зажмурил глаза, а потом с трудом их открыл. Первое, что Саймон увидел, был оштукатуренный потолок с узором из деревянных планок. По лицу пробегал холодный ветерок, а его самого накрыли тяжелым шерстяным одеялом, которое давило на тело и не давало пошевельнуться. Губы пересохли. Он поднял руку, чтобы вытереть их, и тут услышал глухой скрип переплетенных друг с другом трубок, которые почему-то потянулись за рукой. Ему что-то вливали. Саймон осторожно повернул голову и увидел металлическую стойку, на которой висело два флакона: один с бесцветной жидкостью, а другой — с кровью. Не может быть! Переливание крови! Как можно спасать чью-то жизнь кровью неизвестных людей? Неслыханное кощунство! Саймону удалось чуть приподнять плечи и голову, и тогда он увидел, что вовсе не тяжелое одеяло мешает двигаться, а ремни, перекинутые через голени и туловище, которые кто-то туго затянул и прикрепил к кровати.

На больницу не похоже! Скорее всего это чей-то дом. Он не в комнате, а, судя по всему, в подвале. Освещение совсем тусклое, лишь справа из-под двери пробивался яркий свет. Саймон подал голос, и дверь сразу же открылась. На пороге стояла незнакомка, в одной руке она держала сигарету, а в другой — его пистолет. В помещении было достаточно тепло, но тоненькая словно былинка женщина куталась в теплый свитер, дополнительно набросив на плечи толстую бордовую шаль.

— Вы очень опасный человек, Саймон, верно? — обратилась она к больному.

— Где я?

— Вы приехали вовремя. Я видела в окно, как вы подошли к багажнику, открыли его и упали словно подкошенный. Вы лежали полумертвый возле собственного автомобиля с саквояжем в руках, а в нем оказалось полно занимательных вещиц. — Она кивнула на пистолет: — Вот как раз одна из них. А еще я нашла интересный набор в виде топорика и молотка. Думаю, топор не дает осечек.

Незнакомка прошла в помещение и села у ног больного. Она передвигалась с трудом, а когда садилась, послышался хруст суставов.

— Вы Тамара, — догадался Саймон.

— Лучше зовите меня «доктор Лоуренс». Возможно, я наживу себе неприятности из-за того, что делаю, но их и так выше крыши, поэтому терять нечего. В любом случае смерть уравнивает всех, не так ли?

— Почему я связан?

Она потянула один из ремней, проверяя его надежность.

— Кто знает, что бы вы со мной сделали, не свяжи я вас вовремя.

— Вы меня боитесь?

— Нисколько не боялась, пока не нашла ваш медицинский саквояж. И тут я стала размышлять, на что в действительности согласилась.

Саймон снова завозился на кровати, пока ему не удалось принять почти сидячее положение. Он чувствовал, как натянулись ремни на груди, больно сжимая ребра.

— Вам не следовало курить, Тамара.

Та рассмеялась, не скрывая удивления:

— Знаю, знаю, курить вредно. Послушайте, скажите наконец, что вы хотели со мной делать.

— Я собирался вас убить, и вы это знали. Для этого вы и пригласили меня сюда.

Тамара пододвинулась поближе, чтобы видеть его лицо. От сигаретного дыма ее глубоко посаженные глаза казались совсем далекими, как будто их прикрыли вуалью. Саймон пришел к выводу, что по мере продвижения на восток его подопечные находятся все ближе и ближе к смертельной грани. Вот и сейчас он приехал вовремя.

— Я просила милосердия. Или по крайней мере мне так казалось. Что за гадость в вашей сумке?

— Лекарства.

— С каких пор в меры по исцелению входит рукопашный бой? — Тамара надсадно закашляла.

— Освободите меня, Тамара.

— Мне казалось, это ваша работа.

— Тамара, я прошу вас!

— На вас нет трусов, — сообщила она. — У вас торчит катетер. Не хочу, чтобы вы мочились в мою кровать из ротанга.

Саймон снова лег на спину, чтобы снять напряжение с поясницы, и опять посмотрел на трубочки, вставленные в вены. Через одну из них в организм поступала светлая жидкость, а через другую — кровь.

— Кажется, вы сомневаетесь, — произнес Саймон.

Он услышал, как Тамара встала, вышла из комнаты, но вскоре вернулась, поставила сумку Саймона на пол у изголовья кровати и открыла.

— Расскажите, что здесь есть, — попросила Тамара. — Это наперстянка?

— Я не заслужил подобного обращения ни одним своим поступком.

— Так это точно наперстянка?

— Да, для моего сердца.

— И не только вашего, полагаю. Это ж бомба замедленного действия! — Она бросила пузырек обратно в сумку, и тот, обо что-то ударившись, жалобно звякнул. Тамара вынула другую склянку, на этот раз с порошком. — А это еще что?

Саймон повернулся, чтобы получше разглядеть.

— Гриб.

— Грибочек? Интересно, для чего?

— Он усыпляет и обезболивает.

— Сколько ж надо такого порошка, чтобы убить человека?

— Совсем немного. Послушайте…

— Нет, это ты меня послушай, чертов извращенец! — Она подняла саквояж и швырнула в угол подвала. Саймон услышал, как в сумке что-то разбилось. — Я-то думала, ты какой-нибудь шаман! А ты оказался безумным маньяком. Боюсь даже представить, сколько людей попалось на твои…

— Тамара! — перебил ее Саймон громогласным голосом, эхо которого прокатилось по комнате. — Если вы желаете рассуждать о зле, которое якобы я воплощаю, продолжайте в том же духе. Вы ведь понимаете, что я не представляю угрозы в нынешнем состоянии. Коли я приехал, может быть, вы доверитесь мне и позволите помочь?

— Помочь? Да у меня нет ни одной здоровой клетки, все поражено раком! Впрочем, меня и самой уже нет! Я не человек, а огромная ходячая опухоль с лицом! Чем здесь поможешь?

— Нельзя убивать людей, даже если заранее получаешь их согласие, — сказал Саймон. — Ведь убийство — это тяжкое преступление. А следовательно, я совершаю преступления, и потому лучше скрывать свои цели. Я приношу безболезненную смерть во имя великой цели, Тамара, а потом, если считаю нужным, делаю так, чтобы никто не узнал правды. Я не оставляю следов, исполняю только то, что задумал, и то, о чем вы просите сами.

Она горько рассмеялась:

— Вы со всеми жертвами проводите душеспасительные беседы?

— Никто меня об этом еще не просил. А вы, став невольным свидетелем моей слабости, почему-то решили, что я могу вас оскорбить. Вы меня сами пригласили, Тамара. Пригласили для того, чтобы приобщиться к великой цели. Почему же вас удивляет выбор моих инструментов? Либо вы присоединяетесь к нам, либо нет! Только, что бы ни предпочли вы, все равно умрете, а я предлагаю выбор!

— Выбор смерти.

— Нет, нечто совсем другое! Осмысленный выбор!

На минуту Тамара замолчала, а Саймон лежал и сосредоточенно смотрел на потолок. Ему очень хотелось выдернуть все иглы из рук, но в первую очередь необходимо вернуть доверие женщины. Заменить ее некем. Осталась только она, а после нее Карл Смоутс в Тринити-Бей, а там и конец долгому пути.

— Давайте я сама все расскажу, — вымолвила наконец Тамара. — Вы приезжаете в дома, предлагаете людям безболезненную эвтаназию, а потом измываетесь над мертвыми телами. Так?

— Иногда, — признался он. — Я бы не сдержал обещания, данного всем страждущим, если меня в чем-то заподозрят или поймают на лжи. Разве это лучше?

Тамара на минуту задумалась. Саймон видел, что злость и неверие возвращают ее к тому состоянию, в котором она впервые к нему обратилась. Тамара снова принадлежит ему!

— Как вы собирались поступить со мной?

Он приподнялся на локтях, чтобы лучше ее видеть. Тамара сидела на стуле в другом конце комнаты, шаль туго стянута на груди.

— Я сделал бы для вас особый чай. Чтобы вы уснули. Потом я изучил бы ваше тело, чтобы быть уверенным, что оно совершенно…

— Совершенно?

— Да! Я писал вам, что только те, кто сохранил свое тело в первозданном состоянии, могут стать частью миссии.

— Мне удалили пятнадцать фунтов опухоли!

— Я имею в виду операции, связанные с человеческим тщеславием. Например, операции по удалению складок на животе или увеличению груди. Меня больше интересует тело в первозданном виде, каким его создал Господь. Так что ничего страшного, если вам удалили миндалины и… опухоли.

— А если в сердце установлен искусственный клапан?

Саймон сник.

— У вас в сердце искусственный клапан, Тамара?

— Нет, просто любопытно.

— Это, пожалуй, чересчур. Что еще хотите узнать?

Она заерзала на стуле, который скрипел намного тише, чем ее суставы.

— А что произойдет после чая?

— Я сделал бы еще и настойку. Для каждого случая она своя, всегда разная. Для вас мы попробуем смесь опиума с каким-нибудь ядом, чтобы сердце безболезненно остановилось.

— Что потом?

Саймон смотрел на Тамару, ожидая, что та вот-вот откажется, крикнет, что не желает ни о чем слышать, однако она не сводила с него требовательного взгляда.

— В вашем случае, Тамара, я хотел отделить руки и ноги от туловища.

Она пару раз моргнула и нервно усмехнулась:

— Правда? А как вы собираетесь сделать это?

— У меня в машине лежит разделочный нож. Я не держу его в сумке. Слишком длинное лезвие. — Саймон взглянул Тамаре прямо в глаза и понял, что ей нужны все подробности. — До того как начнется трупное окоченение, я выдерну ваши руки и ноги из суставов. Через связки и хрящи легче будет отделить конечности от туловища. А потом я отделю руки чуть ниже подмышечной впадины, а ноги — чуть ниже таза.

Она судорожно сглотнула.

— Что вы сделаете с моими руками и ногами?

— Я положу их в духовку. Все будет выглядеть так, будто это сделал сумасшедший. Так, как вы и просили.

С трудом Тамара поднялась с места и осторожно подошла к кровати.

— Тем не менее вы утверждаете, что не сумасшедший!

— Я не безумнее вас. Да, я сам страдаю, причиняя боль и становясь причиной смерти, но еще не сошел с ума.

Тамара стояла возле кровати, теребя рукой один из ремешков. Она просунула большой палец под стальную застежку, что удерживала его голень, и расстегнула. Саймон почувствовал, как ремень ослаб, а Тамара вытащила его из застежки. После этого она отстегнула другой ремешок, удерживающий бедро.

— Я бы хотел избавиться от игл в руках, — произнес он.

— Знаете, я ввела вам четыре пинты крови. Пришлось украсть их из банка крови в больнице. К счастью, я не боюсь, что меня уволят. — Тамара вытащила иглу из его руки и перекрыла доступ физиологического раствора. — Вы больше походили на покойника, чем на живого человека, когда я вас нашла.

Саймон огорчился при мысли о том, что его спасла кровь незнакомых людей.

— Мне не нужна помощь. Я должен идти дальше, рассчитывая только на свои силы.

— Иначе вы бы умерли, — просто сказала она. Он почувствовал, как из вены на руке выскальзывает пластический стент. — А сейчас будет не очень приятно.

Тамара просунула руку под простыню, и он почувствовал ее тепло на внутренней стороне бедра. Резким движением она выдернула трубочку с иглой из бедренной вены. Потом Саймон ощутил боль от выдернутого из уретры катетера. Возникло ощущение, будто все внутри горит огнем.

— Извините, — проговорила Тамара.

Как и все дома, в которых раньше побывал Саймон, жилище Тамары Лоуренс сияло чистотой. Ему так никогда и не удастся узнать, убирали ли в комнатах специально перед его приездом или смертельно больные люди хотели упростить себе жизнь. В любом случае Саймон ценил такое уважение, и не важно, к кому оно проявлено: к нему или к надвигающейся смерти.

У Тамары в доме, обставленном в спартанском стиле, все говорило о скромности и неприхотливости хозяйки. Из украшений на стене висели лишь старинные часы да картина над камином, и ни одного зеркала. Саймон сидел за пустым обеденным столом, поджидая, пока Тамара поставит на плиту чайник и присоединится к нему. Волосы, которые выпали у нее после не принесшего облегчения курса химиотерапии, отросли вновь, хотя, пожалуй, не отросли, а выросли заново. Теперь они стали мягкими, тонкими и совсем редкими. Их даже можно собрать в небольшой хвостик, не закрывавший шеи.

Саймон расставил на столе флакончики и принялся объяснять, в каком порядке собирается их применить, что почувствует больная и как скоро они подействуют. Когда Тамара швырнула саквояж на пол, разбились только бутылочки с вязом ржавым и беленой. Порошок белены Саймон использовал совсем в малых дозах, и теперь придется импровизировать и что-то придумывать, чтобы заменить это лекарство. Тамара осторожно перебирала флакончики и опять ставила их на стол.

— Когда вы приходите к людям, они уже готовы к встрече с вами?

— Большинство из них — да! — ответил Саймон.

— И они не боятся?

— Реакция бывает разной: одни пугаются, другие смиряются со своей участью, но есть и те, кто испытывает чувство облегчения.

— Это не про меня! Облегчением здесь и не пахнет! — Тамара расставила бутылочки по порядку и снова стала их изучать. — Мне нравилось жить, и это неплохо получалось. В моей жизни встретилась большая любовь, и я отдавала душу работе. Знаете, я ведь очень хорошо работала!

— Вы помогли многим людям.

— Да уж, онколог, больной раком, — горько усмехнулась она, — это ли не ирония судьбы! Слава Богу, не выбрала профессию, связанную со взрывчаткой. — Тамара опять рассмеялась и придвинула к себе первый флакончик. — Этот для чая?

— Верно, — сказал Саймон.

Тамара взяла бутылочку с собой на кухню, а он сказал, сколько положить в чашку снадобья и сколько налить кипятку. И вот она стоит возле двери на кухню, держа в руках чашку с заваренным чаем.

— Я бы хотела умереть в своей постели. Если можно, конечно.

Саймон проводил ее по коридору до спальни. Тамара поставила чашку на тумбочку и разделась, стоя к нему спиной. Он намеревался избавить ее от этой процедуры в благодарность за то, что она подарила ему возможность продолжить великую миссию. Однако она стояла по ту сторону кровати и от обнаженного тела исходило сияние как от светящегося изнутри драгоценного камня. Тамара повернулась лицом, и Саймон увидел выпирающие кости и темно-красные пятна, разбросанные по телу. Она взяла чашку и стала пить чай маленькими глоточками.

— Не пойму, вы смотрите на меня как на пациентку или как на женщину?

— Я обычно прошу всех раздеться, чтобы осмотреть тело на наличие шрамов.

— Меня вы не просили, но я все равно разделась.

— Я действительно хотел избавить вас от этой процедуры. — Его ладони стали влажными от волнения. — Не успел.

— А я хочу, чтобы на меня смотрели! Хочу снова почувствовать себя желанной в последние мгновения жизни на этой планете!

Тамара ответила на свой вопрос. Саймон видел в ней женщину. И это живо напомнило о далеком прошлом, когда он был просто обыкновенным человеком и его еще не призвали для выполнения великой миссии. В той жизни Саймон занимался другими делами, иногда с полной отдачей, а порой просто в силу своих обязанностей. Во время болезни брата он, казалось, утратил материальную оболочку и превратился в бестелесное существо. Когда брат умер, Саймон посвятил свою жизнь его памяти, стаз воплощением его тела, такого, каким его изначально создал Господь и отправил в этот мир.

Тамара напомнила, что когда-то и он хотел прожить свою жизнь по-иному.

— Думается, вы не из тех мужчин, которые ложатся в постель с женщиной в такой момент, — предположила она.

— Простите, но вы правы.

— Хотя бы обнимите меня напоследок, хорошо?

Саймон согласился. Он ушел за двумя оставшимися на обеденном столе бутылочками и тут же вернулся назад.

— В одной — растертый в порошок имбирь, — объяснил он, указывая на склянку в правой руке. — Это обыкновенное противорвотное средство.

— А что в другой? Похоже, какая-то гадость, угадала?

— Бледная поганка.

— Мой бывший муж был страстным грибником. Я знаю, что это.

— Некоторые еще называют его ангелом-разрушителем.

— Вот и еще одна волнующая воскресная ночь в Пиктоу! — сказала Тамара, присаживаясь на край матраса и ежась от холода.

Она смотрела на Саймона провалившимися глазами, в которых застыла боль. Внезапно он ощутил тревогу, но не мог понять, что его задело в этой фразе. Словно тучка заслонила солнце.

— Давайте начнем, — попросила Тамара.

Саймон сел рядом и дал ей белладонну. Женщина поморщилась от горького вкуса, а он стал смешивать порошок из бледной поганки с остатками чая. Тамара вдруг схватила его за запястье и зарыдала. Саймон обнял ее, страстно желая, чтобы все поскорее закончилось и он оказался вдали от этой любви к жизни и агонии при уходе из мира живых.

— Я никогда не молилась, — сквозь слезы призналась она. — Всегда была атеисткой. Что будет, если ты отдашь меня своему Богу? Вряд ли он обрадуется моему появлению.

— Ты можешь вернуться в лоно веры, когда почувствуешь себя готовой к этому, Тамара, даже сейчас еще не поздно!

Тамара отпустила его руку и приняла такую дозу белладонны, что вскоре отключится. Забрав бутылку со смертельным порошком из бледной поганки, она прошла на кухню и налила в стакан немного горячей воды, оставшейся в чайнике.

— Сколько положить? — спросила она Саймона.

— Достаточно одной гранулы.

Тамара взяла две и растворила в воде. Потом за руку отвела его в ванную комнату, где достала шприц и набрала в него полученную жидкость.

— Что ж, хватит валять дурака, пора браться за дело! — сказала она, когда они снова вернулись в спальню.

Саймон затянул жгут на ее руке, и Тамара профессиональным движением мгновенно нашла вену на внутренней части локтевого сгиба и ввела в нее иглу. Оба смотрели, как белесая, словно молоко, жидкость поступает в руку.

— Вы обещали, что обнимете меня. Хочу, чтобы и вы разделись.

— Тамара…

— Вам ведь больше не придется выслушивать мои глупые просьбы! — Она дотянулась до верхней пуговицы на рубашке, но он отпрянул.

— Идите в постель, — приказал Саймон, и она, сняв покрывало, покорно легла.

Саймон, разделся. В постели она обвила его руками и ногами.

— Скажи, скоро подействует?

— Через считанные минуты.

— Выключи лампу!

Они молча лежали в темноте. Саймон прислушался к ее дыханию и неожиданно вспомнил, что его неожиданно смутило десять минут назад.

— Сегодня не ночь с субботы на воскресенье, — прошептал он Тамаре.

— Ты приехал сюда вчера, Саймон, и пролежал без сознания больше суток, потому что был на грани смерти.

Он рванулся, чтобы сесть, но Тамара удержала его.

— Я еще жива. — И чуть позже повторила: — Еще жива.

Через десять секунд она лежала мертвая в его объятиях, и была ночь с воскресенья на понедельник, которая разрушила его планы.

Саймон злился на свою рассеянность. Не одеваясь, он перенес холодеющее тело Тамары вниз по ступеням в ту комнату, где провалялся без сознания двадцать четыре часа. За это время он собирался поставить точку в своем долгом путешествии. Завтра к полудню нужно быть в Тринити-Бей и отметить завершение миссии.

Саймон следовал своим правилам, но, вместо того чтобы сосредоточиться на великой миссии, снова потерял сознание и очнулся на полу. Рассчитывать силы становилось все труднее.

Он уложил Тамару на кровать, стоявшую в подвале. Ее тело оказалось легким словно пушинка — тело женщины, которая совсем недавно прижималась к нему, удерживало в объятиях, разговаривало и молило о помощи. Саймон оделся и пошел к машине, вынул из-под заднего сиденья разделочный нож и вытащил из пропитавшегося мерзким запахом холодильника жестяную чашу с жидкостью, которую вез через всю страну. Вернувшись в дом, он откинул голову Тамары назад и влил в нее кровь брата и кровь Виктора Уэнте из Ойена, кровь Элизабет Райтмейер из Норвей-Хауса в Манитобе и Роберта Фортума, убитого в Хинтоне. Делия Чандлер из Порт-Дандаса и отец Прайс тоже благословили покойную своей кровью. А теперь и доктор Тамара Лоуренс присоединилась к их приходу!

Саймон не смог разрубить ее тело на части. Они провели вместе слишком много времени. Всему виной его слабость, и этого не вынести! Встав на колени у кровати, на которой лежала Тамара, Саймон поднес изогнутый клинок разделочного ножа к лицу и увидел отблеск света на остром лезвии. С гневным воплем он поднял нож и со всей силы вонзил в нижнюю фалангу большого пальца правой руки. Двумя резкими взмахами Саймон отрубил свой палец, и тот, словно зажив собственной жизнью, отлетел в сторону и, подпрыгнув, упал на пол. От дикой боли потемнело в глазах, странник закричал и прижался к холодному животу Тамары. Теперь их тела разделяла изуродованная рука Саймона.

Глава 14

18 ноября, четверг, 06:00

Утро четверга началось с кричащего заголовка в газете «Вестмьюир рекорд», которую держал в руке застывший на пороге Реймонд Грин. «В округе свирепствует маньяк!» В такие минуты начинаешь верить, что ад действительно существует.

— Я решил, что лучше сам покажу тебе статью, — сообщил Рей.

Хейзел застыла у открытой двери, не отрывая взгляда от газеты.

— Черт возьми, они понимают, что творят? — наконец выдавила она.

— Кто и что творит? — поинтересовалась, спускаясь по лестнице, Эмили.

— Ваша честь! — с серьезным видом поприветствовал ее Грин, слегка поклонившись. — «Рекорд» решила провести журналистское расследование!

— Подумать только! — рассердилась Хейзел. — Сегодня в участке кто-то получит хорошенькую взбучку!

— Рей, для тебя я миссис Микаллеф. — Старушка направилась на кухню. — Или Эмили, если хочешь. Давайте выпьем по чашечке кофе.

Хейзел, не отрывая глаз от газеты, прошла по коридору за заместителем.

— А я-то решила, что удачно отделалась от Сазерленда! — пробормотала она себе под нос.

Грин в ответ промолчал.

В газете только и писали, что об убийствах Делии Чандлер и Майкла Алмера. Источник информации не указывался, тем не менее все факты, касающиеся расследования, оказались точными. А вот сделанные журналистами выводы могли доставить много неприятностей.

— Рей, послушай только! Они решили, что Усыпитель убивает свои жертвы из-за наркотиков!

— Я уже прочел. У кого, как не у смертельно больных, легко найти наркотики: все обезболивающие и снотворные средства часто вызывают галлюцинации.

Хейзел опустилась на кухонную табуретку и схватилась за голову. В газете опубликовали фотографии домов, где жили жертвы, а кто-то даже умудрился сфотографировать Алмера в момент загрузки тела в фургон.

— Я думала, Майкла Алмера вынесли через заднюю дверь.

— Босс, машину для перевозки трупов нелегко замаскировать под фургон с мороженым. Кто-то специально следил за ней. Должен сказать, ребята подготовились на славу.

Хейзел склонилась над статьей на второй странице. Фотография коробки из-под ее мобильного телефона в мусорной корзине сопровождалась громким заголовком: «Второе убийство! Шеф полиции уже в двадцать первом веке!» И чуть ниже: «У вас возникли вопросы? Позвоните ей по номеру…»

Теперь ее номер известен всем читателям в округе! Хейзел в раздражении швырнула газету через стол.

— Великолепно! Теперь журналюги добрались до наших кабинетов! Господи, а я-то считала, что они должны писать только о конкурсах огородников — например «Кто вырастил самую большую тыкву?».

Эмили поставила на стол две чашки растворимого кофе и сказала:

— Хейзел, не понимаю, что здесь удивительного?

— А разве это нормально?

Послушай, когда я бросила твоего отца, журналисты в мгновение ока опросили всех почтенных горожан. Их очень интересовало, захотят ли эти достойные люди видеть у власти распутную женщину, которую трудно назвать образцом для подражания. Наши акулы пера не унимались до следующих выборов. Не станете ли вы следующим в списке обманутых мужей?» — вопрошали репортеры. А ты удивляешься, что умудрились сфотографировать твою мусорную корзинку!

Хейзел, не выпуская газеты из рук, потянулась за своей чашечкой.

— И откуда берется такая злоба? Жизнь в Вестмьюирском округе похожа на идиллию, и спокойствие нарушает только эта поганая газетенка!

— Не забывай про безжалостного убийцу, который кромсает ножом неизлечимо больных людей, — напомнил Грин. — Он в твою идиллию никак не вписывается!

Эмили открыла дверь холодильника.

— Рей, хочешь есть? Могу поджарить пару яиц. Специально для тебя.

— Не откажусь. Благодарю, ваша честь! Я сегодня не успел позавтракать.

Она улыбнулась и, укоризненно покачав головой, повернулась к плите.

— Господа детективы, позволите дать совет? — Хейзел и Грин навострили уши. — Проведите пресс-конференцию. Прямо сегодня, утром. Да-да, не официальное заявление на крылечке участка, а настоящую пресс-конференцию. Позавтракайте и езжайте в участок, да ведите себя, как подобает ответственным должностным лицам. Соглашайтесь на интервью с Гордоном Сазерлендом. Не забудьте посадить его рядом с собой.

— Этого сукина сына?! Ни за что!

Эмили отвернулась от плиты, держа в руке яйцо, и ласковым голосом посоветовала:

— Держите все под контролем и не повторяйте моих ошибок! — В следующее мгновение послышалось шипение разбитого яйца на сковородке. — Журналисты съедят вас живьем и не поперхнутся, если у вас не хватит ума первыми предложить им хлеба и зрелищ! — добродушно добавила старушка.

— Боюсь, слишком поздно! — печально буркнула Хейзел.

Ее мать, не отрываясь от плиты, возразила:

— Еще немного, и действительно будет поздно!

* * *

Детективы приехали в участок, где, несмотря на толпу полицейских, стояла гробовая тишина. Хейзел зашла в приемную и подняла газету, привлекая всеобщее внимание.

— Так, ребята, сейчас восемь утра. В девять состоится пресс-конференция! Поэтому приберитесь и пригласите сюда всех, кто хочет услышать мое заявление.

Она проверила, выключен ли ее мобильный телефон, и направилась в кабинет, пригласив с собой тех, кто, по ее мнению, не способен на предательство.

— Мне надо присесть, — сказала Хейзел, закрывая дверь. Сидеть за столом оказалось неудобно, и она примостилась на стуле для посетителей, а Грин, Уингейт и Севиньи расположились перед ней. — Мы полностью потеряли контроль над ситуацией!

Реймонд подошел к боссу, осторожно высвободил «Вестмьюир рекорд» из ее судорожно сжатого кулака и, развернув, разложил на столе.

— О чем будем говорить на пресс-конференции?

— Нужно напомнить всем об оказании добровольной помощи.

— Может, стоит вызвать Айлин? Пусть пробежится по основным пунктам.

— Рей, ее знания ограничиваются проведением школьных экскурсий. Я сама знаю, что сказать.

— Но ведь Айлин — офицер по связям с общественностью!

Хейзел всем корпусом повернулась к Грину и, склонив голову набок, чтобы унять боль в спине, пояснила:

— Слово «общественность» я употребляю исключительно для благозвучия, понимаешь? Если местная редакция решила заработать лишнюю пару сотен долларов, печатая плоды собственного расследования, то ни о каких добрососедских отношениях не может быть и речи! Сходи и уточни, может ли Сазерленд приехать через час.

Грин вышел в приемную, чтобы заняться подготовкой к пресс-конференции, и Хейзел хотелось верить, что он не отправится прямиком к Айлин. Она повернулась к оставшимся в кабинете детективам.

— Босс, принести вам аспирин? — спросил участливо Уингейт.

— Нет, мне нужна бутылка виски и длинный нож. Помнишь, как в том анекдоте про студентов-медиков? «Вам дали безопасную бритву, бинт и бутылку шотландского виски. Удалите самостоятельно аппендицит. Разрез не зашивайте, пока не проверят результат операции. На все дается пятнадцать минут», — пошутила она. — Давайте лучше подумаем, что можно сделать. Рассказывайте, чем мы располагаем на данный момент.

— К нам поступает множество фотографий с места убийства и из моргов, а Спир созванивается на западе со всеми, кто пока не соглашается на сотрудничество.

— С нами не хотят сотрудничать?

— Помните про маленькие кувшинчики, о которых я говорил? — вмешался Севиньи. — Я переговорил с некоторыми вашими подчиненными и посоветовал завуалировать детали преступлений.

Хейзел рывком поднялась со стула, не обращая внимания на боль, пронзившую спину и прострелившую ногу до самой ступни. Пожалуй, сейчас лучше пересесть за свой стол.

— Кто дал вам право раздавать указания моим подчиненным, детектив?

— Извините за неподобающую вольность, но мне показалось, что это важно.

— Вы здесь всего лишь гость и не имеете права приказывать, ясно?

— Прошу прощения, и все-таки…

Она махнула рукой, приказывая Севиньи замолчать, и наклонила голову. Ей очень хотелось, чтобы со стороны движение выглядело так, будто она задумалась. В действительности же сидение на мягком стуле за столом причиняло нестерпимую боль, и Хейзел боялась, что не выдержит и закричит. Она приподнялась на секунду, затем медленно села и сделала глубокий вдох и выдох.

— Вы уже знаете, что ребята Говарда обнаружили в компьютере Делии Чандлер, так? — Детективы кивнули. — Что предлагаете делать дальше?

Севиньи, с опаской приблизившись к столу, взял одну из папок и вынул из нее лист с отчетом.

— Заказ Делии должны были доставить в почтовое отделение захолустной деревушки в пяти километрах от Порт-Харди, — доложил он. — Ящик зарегистрирован на имя Джейн Бак.

— Хитро придумано! — прокомментировал Джеймс.

— Какая разница, на кого он зарегистрирован! — вспылила Хейзел. — Что нам-то делать дальше? Полагаю, вы, детектив Севиньи, не хотите, чтобы кто-нибудь из полиции Порт-Дандаса поехал туда и проверил почтовый ящик?

— Если хотите сохранить контроль…

— Нужно проверить ящик! — Она взглянула на Уингейта, и тот мгновенно сник.

— Нет-нет! — попросил он умоляющим тоном. — Только не меня!

— Поехал бы как миленький, если бы бюджет позволил! Сомневаюсь, что Йен Мейсон придет в восторг от трех перелетов в месяц. — Хейзел забрала документ у Севиньи и опять обратилась к Джеймсу: — Возьми адрес, закройся в любом свободном кабинете, если таковой найдется, и выясни, что за птица эта Джейн Бак!

— Наверное, это вымышленное имя, — предположил Уингейт. — Очередная шутка Усыпителя!

— Он же убивает не призраков, так? Поэтому иди и займись делом. Если этой Джейн действительно не существует, то хоть об стенку расшибись, а узнай, кто забирает посылки.

Уингейт вышел из кабинета, забрав с собой документ с адресом. Севиньи проводил его взглядом и снова повернулся к Хейзел. От его взгляда не ускользнуло, как кулак шефа с силой придавил стопку бумаг на столе. Француз подошел к картотечному шкафу слева и открыл самый нижний ящик.

— Эй, Севиньи, там ничего нет, — сказала инспектор. Он слегка помедлил, но все же открыл ящик повыше, вытащил бутылку «Джек Дэниелс» и поставил на стол. — А сможете угадать, где я прячу нож? — усмехнулась Хейзел.

— Когда будете выступать перед журналистами, не забывайте, что на самом деле обращаетесь к подчиненным, — посоветовал француз. — Пообещайте, что у них на пути больше не возникнет никаких помех. Скажите, что они найдут убийцу! И одержат победу!

Хейзел разжала кулак, перехватывая у него бутылку виски.

— Послушайте, откуда такая самонадеянность? Это врожденное качество, или вас обучали специально?

— У нас в семье одиннадцать детей, шеф. Нужно сделать так, чтобы тебя выслушали! — Севиньи взглянул на часы. — Я тоже с интересом послушаю вашу речь.

— Постараюсь произвести неизгладимое впечатление! — криво усмехнулась она.

Хейзел сидела с бутылкой в руках и с тоской думала о том, что все летит кувырком. А ведь когда-то, еще в начале полицейской карьеры, она мечтала о серьезном деле, представляла, как вокруг работают классные профессионалы, и расследование идет как по маслу, и все становится на свои места, как правильно подобранные кусочки детской головоломки. Но больше всего удручала мысль, что умер человек, которого она знала с детских лет. Беспокоил вовсе не грандиозный масштаб совершенных преступлений, с которыми им пришлось столкнуться, и даже не загадочная личность убийцы, а самая что ни на есть простая мысль о том, что убили Делию Чандлер.

Горы трупов заполонили все телевизионные программы, с экранов не сходили голливудские фильмы с кровавыми сюжетами, в журналах о знаменитостях описывались жуткие убийства, им вторят дешевые книги в мягких обложках, которые отец называл бульварным чтивом. Люди привыкли, и их нисколько не смущает эта кровавая баня. А вот Хейзел, исполнявшая обязанности главы местной полиции, перевидавшая на своем веку множество трупов, до сих пор не может поверить, что какой-то незнакомец пришел в ее город и высосал кровь из Делии, которую она знала много лет.

Она открыла бутылку и налила виски в кофейную чашечку, на пару хороших глотков. Хейзел решила устроить новый тайник для хранения спиртного у себя в столе. Правда, если Севиньи снова задумает выступить в роли бармена и примется выдвигать по очереди все ящики, бутылка в ящике рабочего стола вызовет море толков. Так что пусть себе лежит в картотечном шкафу. Хейзел встала со стула и, доковыляв до картотеки, сунула бутылку в нижний ящик. Французик проверит его в последнюю очередь, но рано или поздно все равно туда доберется.

А ведь всего неделю назад, одиннадцатого ноября, она сидела в своем кабинете и разговаривала по телефону с миссис Ронцелли, владевшей совместно с мужем городской пиццерией. Патти жаловалась на подростков, которые до полуночи тусуются на парковке перед пиццерией, покуривают сигаретки и нарушают тишину ревом двигателей. Хейзел посоветовала Ронцелли закрывать пиццерию пораньше, но Патти настаивала, чтобы Хейзел лично туда приехала и сделала нарушителям спокойствия устное предупреждение. Сказать по правде, ребята не делали ничего дурного, просто шум действовал на нервы миссис Ронцелли.

Жалоба на подростков стала самым значительным происшествием на прошлой неделе. Когда Хейзел повесила трубку после разговора с Патти, Усыпитель, наверное, выехал из Пикангикума и находился уже в центре провинции Онтарио. На следующий день у него состоится свидание с Делией Чандлер, и с этого момента жизнь изменит свое спокойное течение. Вряд ли на этой неделе у пиццерии резвится молодежь.

Хейзел допила кофе и стала просматривать записи, готовясь к выступлению. Она обязательно напомнит журналистам и репортерам, в чем заключается их работа. Кто-то постучался в дверь.

— Войдите! — крикнула она и в следующий момент увидела в дверях голову констебля Айлин Бейл.

— Можно на минутку?

— Что случилось, Бейл? — вздохнула Хейзел.

Офицер по связям с общественностью протиснулась в узкую щелку и закрыла за собой дверь.

— Инспектор, послушайте, я понимаю, что вы взбесились утром из-за сегодняшней газеты…

— Все собрались?

— Да, но…

— Сазерленд тоже? — Констебль не ответила на вопрос, а только подняла вверх руку, прося разрешения высказаться. — Ну хорошо. Что ты хотела?

Знаете, там собралась толпа чуть больше, чем утром в понедельник. Сазерленда, кстати, еще нет, А вообще, детектив, я всего лишь хотела сказать, что у вас достаточно поводов для раздражения. Мне не кажется, что вам непременно нужно… что пресс-конференция, а идея с ней очень хороша… но вам не нужно…

— Не нужно что?

— Не нужно на пресс-конференции давать волю чувствам.

— Понятно, — откликнулась Хейзел. — А что нужно делать, Айлин? Представь, что провести пресс-конференцию попросили тебя.

— Мэм, может, стоит рассказать журналистам о расследовании? Просто общая информация, не больше.

— Предлагаешь открыть этой своре собак то, чем мы занимаемся, и полностью загубить расследование?

— Нет, надо рассказать что-нибудь, в чем есть доля правды, тогда, возможно, они успокоятся и не станут свирепствовать, как сегодня в «Рекорд». Вот и все, что я хотела сказать.

— Что ж, спасибо, Айлин. Приму к сведению твое предложение.

Кажется, констебль Бейл даже слегка поклонилась, перед тем как выйти из кабинета. Хейзел вновь вернулась к своим записям и насчитала девять восклицательных знаков и шесть подчеркнутых слов. В порыве злости она смела со стола все исписанные листы и выбросила в мусорную корзинку.

Ровно в девять утра Микаллеф уже находилась в конференц-зале, откуда вынесли все столы, кроме одного, за которым она и встала, чтобы выступить перед прессой. В помещение набилось больше тридцати человек. Хейзел узнала лица большинства своих подчиненных, включая и полицейских, приехавших из Мэйфера. Некоторые были ей не знакомы. Видимо, это представители средств массовой информации Вестмьюирского округа, а возможно, и из самого Торонто. Она попыталась разглядеть в толпе Горда Сазерленда, но тот, по-видимому, так и не приехал. Жалкий трус!

Кивком Хейзел велела Айлин закрыть дверь в конце зала и, взяв утренний номер «Вестмьюир рекорд», развернула его так, чтобы все увидели первую полосу выпуска. Она встретилась с одобрительным взглядом констебля Бейл и положила газету на свою импровизированную трибуну.

— Всем доброе утро! — начала Хейзел свою речь. — Сожалею, что пришлось долго ждать нынешней встречи, однако, судя по утреннему выпуску «Вестмьюир рекорд», настало подходящее время внести поправки в ложно истолкованные редакцией факты. В первую очередь следует сказать, что мы не знаем, по какой причине преступник совершил эти два убийства. В любом случае сделал он это не из-за наркотиков. Подтверждением моим словам служат нетронутые успокоительные и болеутоляющие средства в доме мистера Алмера. Теперь я сообщу то, что нам точно известно. — Некоторые из журналистов, достав блокноты, приготовились записывать. — Жертвы никоим образом не связаны друг с другом. Мы также пока не выяснили, чем руководствовался преступник при их выборе, и не знаем, куда направляется. Неизвестно, мужчина это или женщина.

Руку поднял репортер из ежемесячного журнала, издаваемого в Хоксли. Если Хейзел не подводит память, его зовут Аарон.

— Извините, инспектор, вы можете привести какие-нибудь факты? Например, ответить, одинаковы ли причины смерти в обоих случаях?

По залу пронесся гул, а Хейзел и Айлин переглянулась.

— Понимаете, Аарон…

— Меня зовут Джеффри. Я из «Хоксли ньюс».

— Извините, Джеффри. Так вот, Майкла Алмера забили до смерти молотком, а Делии Чандлер убийца перерезал горло. В обоих случаях жертвы подверглись насильственной смерти, но разными способами.

— Нанесенные травмы вызвали смерть в обоих случаях?

— Мы занимаемся расследованием причин смерти, поэтому никаких преждевременных комментариев по этому поводу я дать не могу.

— А правда, — продолжил журналист, — что обе жертвы сами впустили убийцу в дом и что на месте преступлений не найдено никаких следов борьбы?

«Да, хорошо подготовились!» — подумала Хейзел и, прокашлявшись, ответила:

— Как вы знаете, работать на месте преступления сложно. Мы собираем все улики и информацию, но не все они, к сожалению, имеют отношение к совершенному преступлению. Требуется время, чтобы разобраться, что к чему. Например, на первый взгляд кажется, что признаков борьбы нет. Возможно, преступник просто заметает за собой следы. Может быть, он нападает на жертву неожиданно и у той нет возможности сопротивляться. Или жертву удерживают каким-нибудь образом. На данный момент мы точно не знаем, что произошло в этих двух домах.

Она заметила, как Бейл незаметно кивнула ей.

Патриция Уоррен подняла руку.

— Это правда, что Делия Чандлер подверглась сексуальному нападению? — спросила она.

Внимание Хейзел вновь переключилось на зал.

— Что? Кто вам такое сказал? Конечно, неправда. — Увидев, что Патриция записывает ее ответ, Хейзел обратилась к ней: — Мисс Уоррен?

— Да?

— Я не хотела бы прочесть в «Битон адвертайзер», что «детектив Микаллеф отрицает факт сексуального нападения на жертву».

— Да-да, я знаю, — ответила Патриция.

— Кто вам сказал, что Делию Чандлер изнасиловали?

— Никто. Я хотела узнать, что скажете вы.

Хейзел оперлась на трибуну.

— Леди и джентльмены, пресс-конференция закончена. Спасибо за внимание! — Вверх взмыли руки жаждущих задать вопросы, но констебли Бейл и Джеймисон уже начали теснить толпу журналистов к выходу. Тут она заметила Горда Сазерленда, безуспешно пытавшегося протиснуться к ней. — Впустите его, — велела она. — Он может остаться.

Когда комната опустела, Бейл неслышно закрыла двери в зал.

— Кажется, я пропустил самое интересное!

— Ничего особенного, просто несколько твоих коллег высказывали свои блестящие гипотезы!

— У меня тоже имеется парочка.

— Конечно, я уже ознакомилась с ними, — вскипела Хейзел. Она вышла из-за стола и протянула журналисту газету. — «Если вы смертельно больны, — процитировала Хейзел его перлы, — закройте двери на замок! А еще лучше — на большой засов! У вас депрессия? Не покидает чувство тревоги? Заколотите окна! Убийца бродит на свободе! Вы пожилой человек и страдаете от артрита? Держите телефон под рукой, чтобы своевременно вызвать помощь! А может быть, у вас рак? Или опухоль мозга? Вы умираете и напуганы? Возьмите в руки ружье! Если услышите стук в дверь, сначала стреляйте, а потом спрашивайте! Может, это пришли за вашим викодином!»

— Вот и поговорили! — заметил Сазерленд.

— Как у тебя хватает нахальства называться журналистом, Горд? Ты больше смахиваешь на старую сплетницу на скамейке возле дома!

Он сложил газету и зажал ее под мышкой, освобождая руку.

— Нет, Хейзел, теперь ты послушай! Делию Чандлер убили утром или днем двенадцатого ноября. Майкла Алмера — двумя днями позже. Сегодня восемнадцатое ноября. И за эту неделю — наверное, самую ужасную неделю на доброй памяти жителей нашего округа — ты не только провалила свое обращение к населению, но еще и тайком, самовольно взялась за расследование убийства, которое произошло совершенно не в твоей юрисдикции. И не мне вы ответите за свои действия, инспектор, а Королевской канадской конной полиции! Я непременно напишу об этом, и мне плевать на будущую карьеру!

— Пиши лучше о конкурсе «Кто съест больше пирогов?» или дай людям дельный совет, как правильно зажарить индейку. В общем, делай что хочешь, но если в понедельник опубликуешь хоть словечко об убийствах, я засажу тебя в камеру и выдвину обвинение во вмешательстве в полицейское расследование. В конце концов, не пора ли вам, журналистам, заняться ежегодными рождественскими историями? Послушай, в сегодняшней газете нет ни слова правды, кроме моего номера телефона!

— Кстати, ты уже проверяла сообщения на мобильном телефоне?

— Его можно просто отключить, забыл? Как меня найти в случае необходимости, знают все!

— Другое дело, хочешь ли ты, чтобы тебя нашли! — Хейзел устремила на него испепеляющий взгляд. — Послушай, Хейзел, ты мне не указ, особенно насчет работы. Я сам знаю, что публиковать!

Она вплотную приблизилась к Сазерленду.

— Позволь, Гордон, заполнить некоторые пробелы в твоих знаниях! Мы имеем дело с серийным убийцей! Порт-Дандас и Чемберлен — всего лишь две транзитные остановки на пути к пункту назначения. Он убил не меньше шестнадцати человек, начиная с Британской Колумбии и заканчивая Лабрадором! Преступник очень хитер и специально выбирает жертвы так, чтобы никому не пришло в голову связать убийства между собой. Хотя, как ни странно, правильнее сказать, что жертвы выбирали его! — Хейзел выхватила у журналиста блокнот. — Этому типу и дела нет до наркотиков и лекарств! У него своих снадобий хватает! Нет, здесь совсем иная цель!

— Не может быть!.. — прошептал пораженный Сазерленд.

— Я тебе ничего не говорила! — Гордон перевел взгляд на блокнот, но Хейзел швырнула книжицу через плечо и она шлепнулась на пол позади стола, словно в концертном зале кто-то невпопад зааплодировал. — И не надо пугать людей кровавым убийцей! Он каким-то образом дал объявление, и жертвы на него откликнулись. Единственным человеком, который извлечет выгоду из твоих дурацких догадок, станет сам преступник. Он будет предупрежден и заляжет на дно! Ты этого добиваешься?

— Ты не можешь одна вести это дело, Хейзел. Подобные расследования не ведутся в забытой Богом глухомани!

— Нам прислали помощь!

— Откуда?

Она выудила из вместительного кармана мобильный и включила. Телефон заиграл приятный мотивчик, а потом посыпались бесконечные сигналы о полученных сообщениях. Их насчиталось пятьдесят восемь. Хейзел набрала номер и попросила:

— Пройдите, пожалуйста, в конференц-зал!

Убрав телефон в карман, она захромала к столу и подняла с пола блокнот Сазерленда. В зал вошел Севиньи.

— Вот один из моих помощников, Адьютор Севиньи, — представила Хейзел француза и передала ему блокнот. Журналист с почтением рассматривал внушительную фигуру нового сотрудника Микаллеф. — Кстати, Адьютор означает «судья», не так ли?

— Да, — подтвердил Севиньи.

— Я только что дала мистеру Сазерленду эксклюзивное интервью, а теперь заявляю при свидетеле, что если он опубликует хоть словечко о совершенных преступлениях, то ему придется выслушать ваши опровержения, подкрепленные контрдоказательствами.

Глазки Сазерленда испуганно забегали по сторонам.

— Ты мне угрожаешь, Хейзел?

— И не думала! Горд, публикуй что угодно. Детектив Севиньи, пожалуйста, проводите мистера Сазерленда до выхода.

Француз открыл дверь, и Сазерленд вышел, бросив на Хейзел злобный взгляд. После их ухода в зале стало намного свободнее. Разбросанные по полу бумаги представляли собой удручающее зрелище и напоминали лежащих на земле задержанных нарушителей, которые ждут, когда на них наденут наручники!

Хейзел выждала некоторое время, чтобы Севиньи успел вывести Сазерленда под белы рученьки из участка, и прошла по коридору в свой кабинет. У двери ее поджидал Уингейт.

— Джейн Бак действительно существует!

— Шутишь?

— Нет!

— Тогда заходи.

Джеймс закрыл за собой дверь и, сверившись с документами, которые держал в руках, доложил:

— Джейн Бак зарабатывает уборкой домов. Она проживает в Порт-Харди, и обычно почту ей доставляют прямо домой. А почтовый ящик находится в десяти километрах от того места, где она живет.

Хейзел на минутку задумалась.

— Все сходится! Жертвы шлют ей посылки, а она, не желая привлекать ненужного внимания соседей, завела почтовый ящик неподалеку.

— Кто она такая?

— Хороший вопрос! — В дверь постучал Севиньи. — Входите! — разрешила Хейзел и поинтересовалась: — Ну что, проводили нашего общего друга?

— Он ни капельки вас не боится! — заметил француз.

— А как насчет вас?

— А меня боится, и даже очень! — улыбнулся он в ответ. Вот так не всегда угрозы оказывают желаемое действие. С каждой минутой Севиньи нравился Хейзел все больше и больше. — Шеф, можно пару слов о пресс-конференции?..

— Нет, нельзя! — перебила она француза. — Уингейт выяснил, что Джейн Бак — реальная женщина! Давайте поговорим о ней!

— Так она действительно существует?

— Да, наконец у нас есть хоть какой-то след! — воскликнула Хейзел.

Уингейт повторил французскому детективу все, что перед этим рассказал инспектору. Севиньи внимательно слушал, кивая время от времени, потом сказал:

— Что ж, надо туда ехать!

— И сколько вам потребуется времени, чтобы дойти до места пешком?

— Я полечу, — предложил он.

— Наш бюджет, к сожалению, исчерпан.

— Хвала Господу! — вздохнул с облегчением Уингейт.

Севиньи поднял руку, давая понять, что не хочет продолжать спор.

— Моя мама каждую зиму в течение двадцати лет летает в Форт-Лодердейл, Флорида. И каждое Рождество отдает мне карточки «флайт-пойнт», предоставляющие право бесплатного перелета на определенное количество километров. У меня набралось их на двести девяносто тысяч километров, Хейзел присвистнула.

— Почему ваша мама не использовала их?

— Она каждый год улетает во второй день Рождества, когда принято дарить подарки. Так вот, в этот день в кассах принимают только наличные. Что скажете, если я воспользуюсь карточками и слетаю в Британскую Колумбию?

Хейзел удивленно покачала головой:

— Сынок, ты сейчас далеко от родных мест, и не в наших правилах взваливать свою работу на чужие плечи.

— Ну, я не тороплюсь домой в Садбери.

Хейзел и Джеймс переглянулись.

— Что ж, спасибо Господу, что бывают дни, когда в кассах принимают только наличные! — Она пожала руку Севиньи. — Сколько уйдет времени на сборы?

— Сейчас же поеду в отель паковать вещи и позвоню вам уже из Ванкувера.

Француз развернулся и быстро вышел из кабинета. Детективы изумленно смотрели ему вслед. Севиньи давно ушел, а Уингейт все никак не мог прийти в себя.

— Учись, как надо работать! Этот парень летать не боится! — подколола Джеймса Хейзел.

— По-моему, он вообще ничего не боится! — восхищенно откликнулся тот.

Хейзел осторожно опустилась на стул.

— Знаешь, у меня предчувствие, что наступает поворотный момент в расследовании!

Тринадцать фотографий на стене. Тринадцать мертвых лиц с застывшим воплем на устах. Лица стенающие и стонущие, умоляющие, шепчущие и кричащие. Они взирают со стены словно немой хор призраков.

— Давайте поговорим об этих лицах, — обратилась Хейзел к присутствующим в кабинете полицейским. Они с мрачным видом переминались с ноги на ногу, переводя глаза с одной жуткой фотографии на другую. — По-вашему, на что это похоже?

Одна из прибывших из Мэйфера девушек-констеблей робко подняла руку.

— Кажется, они сильно напуганы! Как известно, трупное окоченение наступает быстрее, если жертва в момент смерти испытывала страх.

— Говард Спир утверждает, что убийца придал жертвам эта положения рта и языка уже после смерти!

— Возможно, преступник кладет им что-нибудь в рот, — предположил констебль Форбс и тут же, опасаясь, что его неверно поймут, поспешил уточнить: — Специально кладет что-то в рот, чтобы придать языку и губам именно такое положение.

— Вполне возможно, — согласилась Хейзел, — но, по-моему, важнее узнать не как он это делает, а с какой целью. Обратите внимание, что измененное положение губ и языка является единственным связующим звеном между тринадцатью преступлениями, не считая факта, что все убитые были неизлечимо больны. Кроме того, нам известно, что убийцу приглашали в дом сами жертвы.

— А как они его нашли? — спросил тот же констебль.

— Пока непонятно, но… — Хейзел остановилась на секунду, увидев входящего в кабинет Уингейта, и снова переключила внимание на личный состав. — Джеймс Уингейт съездил в резервацию неподалеку от Драйдена и получил подтверждение, что убитый каким-то образом познакомился с Усыпителем. Однако пока мы не выясним, как убийца связывался со своими жертвами, эти фотографии — единственное, чем мы располагаем.

— Усыпитель с ними общался! — воскликнул Рей Грин, стоявший у нее за спиной. — Как бы там ни было, ясно одно: эти люди хотели что-то сказать!

— Допустим. — Хейзел обернулась и показала на фотографию жертвы из Форт-Сент-Джонса в Британской Колумбии. Рот мужчины был широко открыт, как будто он хотел произнести звук «о». — Посмотрите! Это Гэри Дьюар. Сын обнаружил его труп одиннадцатого октября. Он висел на люстре с полиэтиленовым пакетом на голове. Теперь обратите внимание на женщину, — указала она на Адриен Грюнвальд из Британской Колумбии. — Губы у нее вытянуты в трубочку словно для поцелуя. Между их убийствами разница в четыре дня. А вот у этого мужчины по имени Мортон Хальфе, убитого двадцать восьмого или двадцать девятого октября в Саскачеване, губы в таком же положении, что у Дьюара. Почему? Что общего между двумя жертвами? И есть ли вообще что-то общее? Возможно, это какой-нибудь тайный знак? Давайте же, ребята, хочу услышать ваше мнение!

В кабинете по-прежнему стояла мертвая тишина. Наконец ее нарушил констебль Питер Мактайер.

— Инспектор, если они издавали звуки, как узнать, какие именно? — осторожно поинтересовался он.

Хейзел посмотрела на лица сотрудников, которые, сами того не сознавая, вытягивали губы в трубочку, потом перевела взгляд на висящие за спиной фотографии с жуткими гримасами, и вдруг ей в голову пришла блестящая мысль.

Глава 15

19 ноября, пятница, 10:00

Девушку звали Марлен Тернбулл. Говард Спир отыскал ее в Аппер-Уотертауне и, доставив в Порт-Дандас, сразу же привез в полицейский участок — по всей вероятности, против ее воли. Об этом Хейзел догадалась, едва взглянув на девушку, которая держалась настороженно и опасливо озиралась по сторонам. Полы длинного, до пят, темно-зеленого пальто путались в ногах и замедляли шаг. Марлен не совершила ничего предосудительного, но, как многие законопослушные граждане, оказавшись в обители правопорядка, вдруг почувствовала несуществующую вину перед лицом закона, хотя для паники не было причин.

Перепутанную Марлен провели в заново обставленный мебелью конференц-зал. Говард любезно предложил ей стул, и та покорно села за длинный стол, на котором лежали фотографии жертв Усыпителя. Черные волосы скрывали ее лицо, и выражения не было видно, однако, судя по тому, как Марлен, тихо вскрикнув, прикрыла ладошкой рот, зрелище привело ее в ужас. В другой руке она судорожно сжимала пластмассовую кружку с кофе, который принесла секретарша.

— За последние два дня мы обнаружили тринадцать трупов, — принялась объяснять Хейзел. — Эти люди убиты в течение шести недель в разных провинциях страны.

— Боже мой! — воскликнула Марлен, не отрывая ладошки ото рта. Поставив кружку на стол, она стала осторожно передвигать фотографии кончиками пальцев, словно боялась обжечься. У Марлен, которой на вид было лет двадцать пять, оказалось открытое круглое лицо со следами от дужек слишком маленьких очков. Наконец она выдавила: — Кто это сделал?

— Пока не знаем, но полагаю, вы сможете нам помочь, — ответил Спир, не спеша с объяснениями.

Марлен изменилась в лице и побледнела. Будь она хоть сколько-нибудь замешана в преступлении, лучшего момента для разоблачения и не найти — сразу бы раскололась! Чувствуя за собой непонятную вину, она со прахом ожидала своей участи, а Хейзел в душе рассердилась на Говарда за затянувшееся молчание.

— Вы же сурдопереводчик и общаетесь с глухонемыми, — наконец объяснил криминалист. — Мы полагаем, что люди на фотографиях пытаются произнести какие-то звуки. — Марлен рассеянно кивнула, не понимая, чего от нее хотят. — Вы можете определить какие?

Тут она совершенно растерялась, услышав, что ужасные фотографии имеют какое-то отношение к ее профессиональным знаниям.

— Нет, это невозможно!

— Черт! — не сдержался огорченный Спир.

— Я, конечно, могу дать некоторые пояснения, но определить звуки по фотографии не сумею. К сожалению, вы обратились не к тому специалисту.

Вперед выступила Хейзел:

— Марлен, скажите, вы употребляете наркотики?

— Что?!

— У вас, наверное, куча неоплаченных штрафов по парковке, да? Или вы ездите на угнанном автомобиле?

— Господи, конечно, нет!

— Теперь послушайте меня внимательно! Вас никто ни в чем не обвиняет, и мне все равно, курите ли вы марихуану на просроченной парковке! Вас привели сюда, потому что вы умеете читать по губам. Вот и все! Что бы вы ни натворили, здесь никого это не интересует! Во всяком случае, сейчас! — Марлен в растерянности смотрела на Хейзел, по-прежнему испуганно моргая огромными глазами за толстыми линзами. — Договорились?

Вместо ответа девушка чуть склонила голову, что в равной степени можно было принять как за согласие, так и за отказ, и снова взглянула на фотографии.

— Видите ли, мы не просто читаем звуки по губам, а воспринимаем саму речь. Ведь в речевой аппарат входят не только губы. — Марлен с опаской пододвинула к себе одну из фотографий, сделанных в морге. На ней была изображена миссис Элизабет Райтмейер. Убийца просунул толстую спицу сквозь уши, из-за чего на лице чуть ниже скул появились припухлости, словно сквозь голову проложили туннель, по которому прошел миниатюрный поезд. Губы Элизабет были чуть приоткрыты. — Как я уже сказала, по фотографии сложно определить произносимый звук. Например, вполне вероятно, что эта женщина произносила взрывной звук…

— Какой звук?

— Согласный звук, произносимый с придыханием, например «п» или «б». А возможно, и «м» — он не взрывной, но произносится тоже при участии губ. Вот почему нельзя точно определить звук, понимаете? Вот эти, допустим, с закрытыми ртами… — На секунду она запнулась и отвела взгляд в сторону. — Извините, тяжело на них смотреть.

— Не спешите, — посоветовала Хейзел.

— Если рот закрыт, задача осложняется. Человек произносит звуки, задействовав все органы артикуляции, а всего их восемнадцать. — Марлен посмотрела в сторону Спира, опасаясь, что ее информация не представляет интереса, но тот сохранял невозмутимость. — Ну, язык, зубы, мягкое и твердое небо, гортань — все намного сложнее, чем вы представляете! — С содроганием, превозмогая охвативший ее ужас, она внимательно осмотрела жуткие фотографии и обратила внимание детективов на бледное лицо Делии Чандлер. — Вот, например, посмотрите на рот этой женщины. Он приоткрыт, кончик языка за верхними зубами, а средняя спинка языка поднята к небу. Она скорее всего произносит звук «л».

Спир взглянул на фотографию Делии и поинтересовался:

— Может она произносить целое слово?

— Если только оно состоит из одного звука, — пояснила Марлен.

— Почему тогда «л», а, скажем, не «с»?

Дрожащим пальцем девушка прикоснулась к фотографии, в том месте, где находился рот Делии. Будто ее и правда заставили притронуться к лицу покойной.

— Видите, кончик языка спрятался за верхними зубами? — Они всмотрелись в фотографию. — Звук, произносимый при таком положении языка, называется альвеолярным латеральным. И он нисколько не похож на артикуляцию звука «с».

— А если попроще?

— Это значит, что звук образуется, когда воздух при выдохе проходит по бокам языка, причем кончик языка находится у верхних зубов. Когда произносится звук «с», язык у нижних зубов и воздух проходит через узкий канал, образованный языком и небом. — Марлен показала на фотографию Робби Фортума из Хинтона, что в провинции Альберта. — Вот, сравните положение его языка и этой женщины. Если желаете, произнесите звуки сами!

— Поверю вам на слово! — отказался Говард Спир, а Хейзел послушно произнесла два разных звука.

— Теперь понятно, что вы имели в виду, — сказала она. — Второй звук больше похож на свист.

— В некотором роде да, — согласилась Марлен. — На фотографии невозможно проследить, как движется воздух. — Она отодвинулась от стола, не скрывая облегчения, что ее помощь не понадобится. — Извините, я больше не могу…

— Ну-ну, крепитесь! — подбодрил ее Спир. Значит, вы нам ничем не поможете?

— Для каждого из этих людей можно подобрать несколько разных звуков, а я по ним не специалист. Меня больше интересует речь. Речь — это соединенные воедино звуки, движение, понимаете? А на фотографиях я вижу только застывшие жуткие лица. Можно мне теперь идти?

Хейзел в этот момент рассматривала лицо Мортона Хальфе, шестидесяти шести лет, из Эстона, провинция Альберта, страдавшего боковым амиотрофическим склерозом, или, в просторечии болезнью Луи Герига. Ему прострелили сердце. Хейзел могла с уверенностью сказать, что его губы сложены для звука «в».

— Стойте-стойте! — воскликнула она. — Вы сказали «речь»?

— Да, я занимаюсь считыванием речи по губам.

— Господи, помилуй! — Хейзел схватила Спира за руку и попросила: — Побудь с ней немного!

Микаллеф пулей вылетела из кабинета и помчалась в приемную. При ее появлении все полицейские вскочили с мест.

— Где Уингейт, Грин и этот француз?

— Севиньи уже вылетел в Британскую Колумбию, — отрапортовал кто-то из присутствующих.

— Превосходно. А остальные, Уингейт и Грин? Мигом отыщите их!

В мгновение ока все пришло в движение, и через десять секунд оба детектива стояли перед ней.

— Что случилось? — спросил, задыхаясь, Реймонд.

— Следуйте за мной!

Марлен еще не ушла из конференц-зала, но уже успела надеть пальто. Хейзел остановила ее.

— Расскажите им все, о чем мы с вами говорили.

— Что именно?

— О том, из чего складывается речь!

Марлен беспокойно озиралась по сторонам, чувствуя себя не в своей тарелке в присутствии такого количества полицейских. Пока она приходила в себя от смущения и раздумывала, что сказать, Хейзел вдруг замахала перед собой руками, словно переводя дыхание.

— Речь! — затараторила она. — Звуки! Это две разные вещи! Понимаете, отдельные звуки произносятся с помощью органов речи, так?

— Да…

— А речь, речь — это звуки, сложенные вместе!

— Отлично, босс, — ехидно заметил Грин. — Вы сделали потрясающее открытие!

— Погоди ты!.. Эти люди — они не просто произносят какие-то звуки. В уста каждого вкладывается определенный звук, но с какой целью? Усыпитель умышленно изменяет жертвам положение языка, чтобы они заговорили! Понимаете? Все они произносят что-то одно целое!

Поняв ее мысль, детективы перевели взгляд на фотографии и как зачарованные двинулись к столу.

— Это, должно быть, слово! — воскликнула Хейзел. — Или даже целая фраза! Все жертвы лишь звенья одной цепи!

Заинтригованная, Марлен не удержалась и тоже присоединилась к компании. Она разложила фотографии в ряд, сняла пальто и, повесив его на спинку стула, снова села за стол.

— Ну как?

— Вполне возможно!

— А вы можете понять, что они говорят?

Уингейт, выглядывая из-за плеча Говарда Спира, поинтересовался:

— А как нам узнать, в каком порядке их разложить?

Внезапно Марлен смешала все фотографии и сказала:

— Мне нужно позвонить!

* * *

На столе в кабинете с неотвратимой неизбежностью росли горы документов: рапорты о мелких правонарушениях, жалобы, просьбы, запросы на получение лицензий на ношение оружия, анкеты претендентов на место в полицейском участке — одним словом, рутина полицейской службы Порт-Дандаса, повторяющаяся изо дня в день, из недели в неделю! Как бы Хейзел ни хотелось увильнуть от разбирательства этих бумаг, но надо засучив рукава браться за дело. Впрочем, все это может и подождать до лучших времен. В таком взбудораженном состоянии не поймешь ни слова из прочитанного. К тому же возникает бредовое ощущение, что вся бессмысленная полицейская рутина лишь отвлекает на время от приближения чего-то страшного и неизбежного. Оно надвигается уже давно, в течение долгих лет! Возможно, расследование последних убийств и есть та поворотная точка в судьбе: грудь в крестах или голова в кустах!

— Как закрою дело, уйду на пенсию!» — решила Хейзел и тут же вспомнила мать, которая до семидесяти девяти лет оставалась мэром Порт-Дандаса. Могла бы и дольше, да газеты подняли шумиху. Выходить в отставку в шестьдесят один год не то что рано, а просто стыдно. В конце концов, можно сослаться на больную спину.

Сотовый телефон отвлекал от работы. Рей установил беззвучный режим приема звонков, но теперь телефон без конца мигает. Лежит себе одиноко в углу стола и посылает позывные: «Спасите! На помощь!» Как представитель органов правопорядка и защиты населения, Хейзел не могла отказать в помощи и взяла телефон в руки. Она нашла в меню опцию голосовых сообщений, и автоответчик услужливо подсказал: «Вам пришло семьдесят одно сообщение. Нажмите цифру «один», чтобы…» Хейзел начала прослушивать сообщения.

«Офицер Микаллеф, — обратился к ней незнакомый мужчина. Мысленно Хейзел тут же поправила: «Детектив Микаллеф!» — Во вторник я присутствовал на похоронах миссис Чандлер и видел одного человека, стоящего в стороне от всех. Так вот, я думаю…» Стереть!

«Я хотел бы узнать, когда нам ожидать…» Стереть!

«Инспектор, это Пол Варли из Кехоэ. Мой свояк — полицейский в Оуэн-Саунде, и если вам нужна помощь…» Стереть!

Шестьдесят четвертое сообщение: мужчина интересовался, возместят ли власти города траты на дополнительные замки и засовы, которыми тот предусмотрительно оснастил входные двери дома.

Пятьдесят пятое: безумный медиум со своими услугами!

Пятьдесят первое: «Такое бы никогда не случилось в Виннипеге!» Ага, но ведь случилось и в Норвей-Хаусе, и в Джимли, сэр!

Стерев все сообщения вплоть до двадцать второго, Хейзел записала только три номера телефона, на которые решила позже перезвонить. В следующем сообщении к ней обратился взволнованный голос: «Детектив, извините, что продолжаю вам названивать. Наверное, вы уже отключили телефон, но прошу вас, перезвоните нам обязательно!» Тот же голос оставил еще пять сообщений. В первом из них Хейзел узнала, что звонившую зовут Терри Баттен и живет она в Хамбер-Коттедже. Она внимательно выслушала рассказ, сделала кое-какие пометки в блокноте и уже через три минуты сидела за рулем машины, направлявшейся в сторону дома Терри. Уингейт занял место на пассажирском сиденье.

— Когда это случилось? — спросил Джеймс.

— Терри сказала, четырнадцатого ноября! Ранним утром, понимаешь? Майкл Алмер убит в полдень того же дня, а от Хамбер-Коттеджа до Чемберлена всего каких-нибудь пятьдесят километров!

Хейзел гнала автомобиль по шоссе со скоростью сто шестьдесят километров в час, включив мигалки. Даже в небольших городах, попадавшихся по дороге, она не снижала скорости, оглашая окрестности воем сирены. Города и села, похожие друг на друга как близнецы, мелькали за окном машины, словно выстроившись для парада.

До Хамбер-Коттеджа детективы доехали за три часа. На стук открыла удивленная хозяйка дома.

— Быстро вы приехали! Ну да вам, полицейским, можно и скорость превысить!

— Поверьте, это единственное преимущество нашей профессии! — пошутил Уингейт.

Терри гостеприимно открыла дверь и впустила их в дом. На подносе детективов ожидало угощение — сандвичи и кофе, чему оба несказанно обрадовались. В комнате находилась и Грейс, сестра миссис Баттен, но старалась не смотреть в сторону полицейских. Терри позвала в дом игравшую во дворе дочь.

— Это моя Роуз, — представила она.

Девочка пожала руки детективам. От прогулки на свежем воздухе ее щеки раскраснелись, как наливные яблочки.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Хейзел.

— Очень хорошо!

Сестры переглянулись.

— Я сказала что-то лишнее? — смутилась под их взглядами Хейзел.

— В феврале ей поставили диагноз — злокачественная опухоль головного мозга. Нам сказали, что операцию делать нельзя, к тому же к июню она увеличилась в два раза.

— Сколько тебе лет, Роуз?

— Восемь! — Девочка потянулась за сандвичем с яйцом.

— Роуз, это для гостей!

— Терри, я хочу есть!

— Пусть возьмет! — Хейзел удивилась, что Терри никак не отреагировала на фамильярное обращение дочери. — Присаживайся рядом со мной, малышка!

Роуз запрыгнула на диван рядом с инспектором, ее ноги едва доставали до пола. Малышка съела серединку сандвича, а корку положила обратно на поднос. Хейзел снова обратилась к девочке:

— Мама говорит, ты тяжело болела.

— Терри всегда сходит с ума по пустякам!

Хейзел непонимающе посмотрела на мать девочки, и та объяснила:

— Это все из-за переходного возраста! — Потом тихо добавила: — Иногда я сама себе задаю вопрос, что лучше: больной или непослушный ребенок?

— Тебя же зовут Терри! — по-своему поняла ситуацию Роуз.

— Конечно, милая.

Хейзел похлопала девочку по коленке, пытаясь привлечь к себе внимание.

— А как ты выздоровела?

— Тетушка Грейс привела мне доктора-колдуна!

— Он представился знахарем! — подала голос Грейс Макдоналд. — Или натуропатом, что-то в этом роде!

— Может, он сказал «психопат», а ты не расслышала? — взвилась Терри.

— Да кем бы ни назвался, — продолжила свой рассказ Грейс. — Он пришел в кафе на рассвете. Ну, мы с ним и заговорили. Я же не думала, что он…

— Поймите, мы не уверены, что это тот самый человек! — успокоила ее Хейзел. — А даже если и он, вы все сделали правильно. Роуз! — Она опять повернулась к девочке. — Познакомься, это Джеймс Уингейт. Он работает вместе со мной и сейчас покажет тебе портрет одного мужчины, а ты посмотри и скажи нам, это тот доктор или нет.

— Джим сокращенно от Джеймса! — продемонстрировал свои знания ребенок.

— Если хочешь, зови меня Джимом! — Уингейт открыл блокнот с наброском Виневы Этлукан, на котором она попыталась изобразить убийцу отца. — Посмотри!

— Ой, какой непонятный рисунок! — засмеялась Роуз. — Сидите и никуда пока не уходите! — Она спрыгнула с дивана и помчалась в свою комнату на втором этаже.

— С тех пор у нее прекратились приступы с судорогами… с тех пор как здесь побывал тот человек. — Терри растерянно развела руками. — У нее бывало по десять — двенадцать приступов за день, а с того воскресного утра уже прошла целая неделя…

— Это же замечательно! — порадовалась за нее Хейзел.

— Даже не представляете, до какой степени!

— Вы обе не знаете, что этот человек делал с Роуз тем утром?

— Он попросил нас выйти из комнаты и оставить их наедине. Да, еще попросил кипяток…

— Горячую воду, а не кипяток! — произнесла Грейс, будто обращаясь к невидимому человеку, находившемуся в комнате.

— Он закрыл дверь, оставшись с девочкой наедине. Мы слышали, как они разговаривали. Роуз в какой-то момент заговорила об эльфах. Что они делали на самом деле, я не знаю. Он вышел из комнаты через сорок минут и распрощался с нами, а она спокойно спала в кроватке. Роуз не просыпалась в течение девяти часов! Когда же проснулась, ей стало очень плохо.

— Ее рвало почти полтора дня! — закричала Грейс, возвращаясь к действительности.

Хейзел поняла, что та находится на грани нервного срыва.

— Это нормально! — попыталась она ее успокоить.

— Нет! Не нормально! — кричала Грейс. — Мы думали, она умирает. У нее поднялась температура, сорок два градуса! После такого не выживают! И я сама привела мерзавца в дом! — Округлившимися от ужаса глазами она посмотрела на сестру. — Он хотел ее убить!

— Грейс!

— Он мог нас всех убить! — Судорожно рыдая, она закрыла лицо руками. Уингейт поднялся с дивана, чтобы помочь Грейс, и усадил ее на стул. — Я привела в дом убийцу!

— Люди, ну как вы любите устраивать истерики по пустякам! — сказала спускающаяся по лестнице Роуз. Она держала в руках альбом. — Клянусь, он добрый человек, только одевается смешно. — Девочка подошла к тетушке, отняла ее руки от лица и уселась к ней на колени. — Хватит плакать, — попросила она тихим голосом. Потом протянула альбом Уингейту и предложила: — Джим, взгляни на это, если хочешь.

Уингейт присел рядом с Хейзел и открыл альбом.

— У нее с рождения талант к рисованию! — с гордостью сообщила Терри.

Детективы перелистывали страницы альбома. Роуз изобразила гостя в разных позах. Наброски были мастерскими: сначала она сделала рисунок карандашом, а потом раскрасила акварелью.

— Это он? — спросила Грейс.

— Да! Он! — воскликнул Уингейт. — Вне всякого сомнения!

Перед полицейскими лежали портреты одного и того же человека! На наброске мисс Этлукан из-за размытых нечетких линий высокий худой мужчина больше походил на призрак — ведь Винева видела его издалека. На рисунках Роуз призрак ожил и приобрел сходство с живым человеком. Вот он стоит в дверях комнаты. Фигура с длинными руками, в длинном черном пальто. А вот склонился над кроватью, держа в руках какое-то растение.

— Это омела! — объяснила Роуз.

Хейзел провела рукой по рисунку и с тревогой в голосе спросила:

— Он целовал тебя?

— Нет — ответила девочка. — И вообще, это глупый обычай целоваться под таким величественным растением! Ему поклонялись друды!

— Кто-кто?

— Наверное, ты имела в виду друидов, — поправил ребенка Уингейт.

— Нет, друды! — настаивала Роуз.

— Тебе о них рассказал доктор?

— Он меня напоил чаем из омелы. Потом меня вывернуло. — Роуз открыла следующую страницу альбома. На ней было нарисовано крупным планом лицо мужчины: глубоко посаженные глаза, похожие на маленькие черные бусинки. На лбу и щеках проведены странные линии.

— Он выглядел именно так?

Помахав руками в разные стороны над рисунком, девочка пояснила:

— Это морщины! — Потом махнула вверх и вниз: — А это пар от чая в кружке, которую он держит!

— Роуз, можно мы заберем рисунок? На время?

— Нет!

— Милая, рисунок нужен детективам, чтобы раскрыть очень серьезное преступление! — объяснила ей мать.

— Нет, Терри! Они не заберут мой альбом, мой самый любимый и драгоценный альбомчик!

— Хорошо-хорошо! — успокоила ее Хейзел. — Тогда сделай для нас новый рисунок! Нарисуй лицо человека, который помог тебе выздороветь! Сможешь?

Роуз голодным взглядом посмотрела на поднос с сандвичами. Хейзел сразу поняла, в чем дело, и, взяв поднос в руки, протянула его девочке. Та мигом схватила два сандвича.

— Мне понадобится примерно четырнадцать минут, — заявила она. — Вы располагаете таким временем?

Хейзел не удержалась и громко рассмеялась:

— Малышка, мы готовы ждать целый день!

— Тогда я пойду и начну рисовать, хорошо? — серьезным тоном продолжила Роуз.

— Какая же ты прелестная девочка:

Роуз кокетливо присела в реверансе, пропела в ответ «Спасибо!» и убежала к себе в комнату. Четверо изумленных взрослых молча проводили ее взглядом.

— Никогда не пожалею, что тот человек пришел в наш дом. Видит Бог, я и правда нисколько не раскаиваюсь! — нарушила молчание Терри.

— Понимаю вас, — откликнулась Хейзел. — А где отец девочки?

— Он давно нас оставил.

— Умер?

Глаза Терри Баттен сердито сощурились.

— Пока только для нас! А жаль!

Назад возвращались на предельной скорости, разрезая темноту воем сирены и разноцветными огнями мигалок. Рисунок Роуз лежал на коленях Уингейта, и Джеймс никак не мог отвести от него глаз, всматриваясь в каждую черточку. Девочка изобразила своего спасителя во весь рост: ноги чуть расставлены, руки по швам, черное пальто, высокий воротник-стойка, а над ним бледное, испещренное морщинами лицо убийцы. На лице — выражение приветливого радушия, будто в ожидании ответа на заданный вежливый вопрос. Пожалуй, такого человека не назовешь опасным. Уингейт провел пальцем по нарисованному пальто и заметил пятнышко на уровне сердца Усыпителя.

— Вы замечали что-нибудь подобное на других рисунках Роуз?

Хейзел бросила быстрый взгляд на рисунок, пытаясь рассмотреть замеченную молодым детективом особенность.

— Что там?

— На черном пальто два белых штриха, словно капельки. Я, честно говоря, не сразу обратил на них внимание. Уж не слезы ли это?

— У нас есть его лицо, Джеймс! Думаю, капли на пальто нельзя внести в ориентировку на розыск убийцы!

— Нет, конечно! Но странно, что Роуз заметила их.

— Роуз заметила и запомнила все, ведь она в здравом уме. К тому же этот человек не просто вылечил ее, а вернул к жизни! — Хейзел постучала по рисунку на коленях Уингейта, возвращаясь к обсуждению личности убийцы. — Что ты об этом думаешь? Преступник совершает смертоносное турне по стране и тем не менее задерживается, чтобы спасти одну-единственную девочку!

— Согласен. Все это кажется странным! Возможно… возможно, он собирался ее убить, просто схалтурил.

— Джеймс, ты действительно думаешь, что наш «доктор» способен халтурить? Да при желании он запросто отравил бы девочку, искривил ей рот в жуткую гримасу и отправил мать с тетушкой кормить кошек. Разумеется, в виде фарша! Нет, он прервал путешествие специально и спас жизнь ребенку! Черт, а ведь он умеет лечить! — Хейзел покачала головой, словно отгоняя наваждение, и вновь переключила внимание на дорогу. — Бог мой, да он всемогущ, наш Усыпитель!

— Всемогущ?

— Знаешь, Джеймс, ты прав, — вдруг сказала она. — Ну, насчет того, что им движет любовь и милосердие! Он действительно убежден, что несет добро. И эти трупы возлагаются им на алтарь ради какой-то великой цели. А вот ради какой — нам подскажут губы убитых жертв!

— Благодарю за проделанную работу и проявленные благоразумие и осторожность, — объявила Хейзел Микаллеф выстроившемуся в приемной личному составу и прикомандированным офицерам из Мэйфера. — Знаю, что для вас, как и для меня, расследование оказалось непростым. Мы впервые столкнулись с подобными убийствами и стали свидетелями их влияния на мирное население. Люди впадают в панику. Люди, которых мы знаем всю жизнь, начинают поступать вопреки здравому смыслу. Их можно понять, но вы сами не имеете права поддаваться страху. В Порт-Дандасе вы прекрасно справились с возложенной на вас миссией, и теперь у меня к вам серьезная просьба, выполнить которую будет нелегко: возвращайтесь к привычной жизни! — Она обратилась к полицейским из Мэйфера: — Ребята, вы оказали ценную помощь, а теперь пришло время отправляться домой. Прошу лишь об одном: никому ничего не рассказывайте. Правда об этом расследовании станет известной общественности, но всему свое время. Вы сами видели, как пагубно отражаются на расследовании слухи и безответственные газетные «утки». Вот поэтому держите до поры до времени рот на замке. — Затем Хейзел повернулась к личному составу управления: — Все, кто занимался этим делом, возвращайтесь к своим прямым обязанностям. За неделю накопилась уйма дел, и нужно многое успеть. — Она перевела дух и добавила: — Сейчас у нас имеются фотографии пятнадцати жертв. Судя по полученным образцам крови, мы не нашли только двух. Приходится работать с тем, что имеем, благодаря вашему усердию. Еще раз хочу выразить вам свою благодарность. Спасибо, ребята. А теперь вольно!

Полицейские из Мэйфера стали собирать вещи и прощаться. Некоторые подходили к Хейзел, пожимали руку и лично благодарили за возможность принять участие в расследовании. «Бог мой! — поражалась она про себя. — Меня благодарят? И за что? За то, что ужасные сцены убийства навсегда отпечатались в их памяти и станут частью ночных кошмаров!»

После ухода полицейских в участке стало непривычно пусто и тихо. На дежурство заступала вечерняя смена. Хейзел хотела отпустить домой Уингейта и Грина, но те и слышать об этом не желали. Грин в задумчивости жевал шоколадный батончик, припасенный к ужину.

— Ну что там с Севиньи? — поинтересовалась Хейзел.

Реймонд снял с шоколадки остатки обертки и ответил, глядя в сторону:

— Вылетел из Торонто в четыре дня. Ему даже пришлось пообедать в аэропорту хот-догом! Бедный!

— Ты говорил с ним?

— Да, обменялись кулинарными рецептами.

Детективы вместе с Уингейтом прошли в кабинет Хейзел, где она вынула из папки рисунок Роуз и положила на стол.

— Это ребенок нарисовал? — удивился Грин и тут же съехидничал: — Может, нам ее в штат взять, чтобы фотороботы составляла?

— Рей, какая муха тебя укусила?

Целых пять секунд Реймонд молча смотрел на босса пустыми глазами, потом процедил сквозь зубы:

— Никакая!

Между ними вклинился Уингейт, пытаясь разрядить напряжение.

— А когда Севиньи свяжется с нами?

— Он прилетит в Порт-Харди не раньше вечера, — прикинула Хейзел, глядя на часы. — В Комоксе ему предстоит взять машину напрокат и, возможно, на пару дней задержаться на севере. Боюсь, к этому времени Усыпитель успеет побывать в гостях у очередной жертвы, а может, уже поедет и к следующей. По подсчетам Грина, после Гавр-Сен-Пьера у преступника запланировано еще два убийства. Одно скорее всего в Новой Шотландии, другое — а может, и сразу оба! — на острове Принца Эдуарда в Ньюфаундленде. Как видите, времени у нас нет!

— В любом случае нельзя раскрывать карты сейчас! — отозвался Грин. Бесцеремонно усевшись на стул Хейзел, он отыскал под столом мусорную корзинку и бросил в нее обертку от шоколадки. — От таких глаз ничто не ускользнет! — заметил Рей, рассматривая рисунок, сделанный Роуз.

— А когда приедет подруга мисс Тернбулл? — осведомился Уингейт.

— Завтра она выезжает в Порт-Дандас первым автобусом, — ответила Хейзел.

— Слушай, у нас прямо «шведский стол» получается! — вальяжно развалившись на стуле, заявил Грин. — А что, мне даже нравится! То здесь помогут, то там. В общем, с миру по нитке! А на десерт — раскрытое преступление!

— А ну-ка убирайся с моего места, Реймонд!

Грин стал медленно подниматься со стула, и Хейзел едва хватило выдержки, чтобы не схватить его за рубашку и не сбросить на пол.

— Послушай, что я скажу, — сердито сказал Рей. — Тебе не кажется, что нельзя больше просить помощи у чужаков и пора самим поймать негодяя?!

— Постой, не ты ли убеждал меня прислушаться к новым веяниям в обществе?

— Я всего лишь имел в виду сотовый телефон! — пробурчал он.

— Ну, тогда следующая новость поразит тебя в самое сердце, — сообщила, усмехаясь, Хейзел. — Дело в том, что завтра к нам приедет подружка нашей знакомой сурдопереводчицы с навороченным компьютером, который умеет показывать забавные мультики. Даже мисс Тернбулл считает его крутой штучкой. Так что изволь оказывать мне должное уважение, Рей!

— Мультики?! — переспросил Грин с издевательской усмешкой. — Ну все! Пора закрывать нашу контору!

— Простите, о каких мультиках идет речь? — заинтересовался Уингейт.

— Кстати, Джеймс, ты уже обжился в своей квартире?

— А при чем тут моя квартира? — Хейзел не собиралась отвечать, не дождавшись его ответа. — Я еще не все вещи распаковал.

— Переставь их, чтоб не мешали! — посоветовала она. — Приедет наша гостья, и мы будем работать у тебя.

Уингейт вопросительно посмотрел на Грина, но тот только покачал головой:

— Эй, я сам об этом ни черта не знаю! Мне никто и ничего не сказал!

— Босс, мой дом — моя крепость, мне нравится приходить туда после работы, чтобы никто не мешал, и…

— Теперь ты послушай меня! — оборвала его Хейзел. — Не хочу показаться грубиянкой, но Севиньи прав! Ты не присутствовал на пресс-конференции, хотя мое выступление тебе все равно не понравилось бы. Так вот, журналисты несут всякую чепуху и будоражат людей, а расследование требует полной секретности. Я не хочу, чтобы узнали о приезде нужного нам специалиста, а поскольку ты живешь один, выбор у нас невелик. Когда она приедет на автовокзал, встретишь ее и позвонишь нам. А потом мы все соберемся у тебя на квартире.

— Все-то у вас не как у нормальных людей! — пробурчал Уингейт.

— Я поступаю, как того требуют обстоятельства, Джеймс!

Грин раздраженно фыркнул, а Хейзел открыла дверь, намекая, что разговор закончен. Но как только Уингейт вышел из кабинета, она встала на пути у Реймонда, загораживая выход.

— Да что с тобой стряслось, Рей?

— Ничего, босс. Во всяком случае, у меня нет таких проблем, которые я не смогу решить без дюжины помощников!

— По-твоему, мы с тобой справились бы с этой работенкой сами? Ах да, у нас ведь еще есть пара дежурных офицеров!

— Вовсе нет, — согласился Грин. — Этим должна заниматься Королевская конная полиция! Но с тех пор как мы решили…

— Только не начинай все заново, хорошо? — В ответ Реймонд равнодушно пожал плечами с видом человека, умывающего руки, и этот жест расстроил Хейзел еще больше. — Хочешь посидеть за моим столом в отдельном кабинете? Давай, я согласна! Но учти, никто не бросится тебе на выручку и не спасет от этого бедлама и напуганных до потери сознания горожан!

Грин резко повернулся к ней, и на его лице привычный сарказм сменился гневом.

— Хейзел, когда ты успела потерять веру в себя? А? — сердито спросил он. — Когда стала сомневаться во мне? Я не помню таких дел в нашем городе, с которыми мы не справились сами!

— Это случилось не только в нашем городе!

Рей в бешенстве взмахнул руками:

— Да, конечно! Теперь я целыми днями любуюсь в зеркало заднего вида на дурацкую физиономию Говарда Спира, выслушиваю бредовые гипотезы молокососа, встречаюсь с сурдопереводчицами и компьютерными гениями, а еще около двадцати незнакомых полицейских хозяйничают в моем участке. Я не пил кофе из своей кружки три дня…

— Рей, не волнуйся, я подарю тебе новую кружку…

— Да дело не в кружке! — перебил он Хейзел. — Я бы все вытерпел и не сказал ни слова, только бы не видеть в твоих глазах этой растерянности. Да ты просто голову потеряла!

Ни разу она не видела своего помощника таким злым! Раньше он ни с кем так не разговаривал. Нет, конечно, случались между ними разногласия, но всякий раз ей удавалось превратить конфликт в шутку. Реймонд Грин стал неотъемлемой частью ее жизни, в которой все было предельно ясно и предсказуемо. Хейзел хотела подойти к помощнику, но тот отступил к двери, и неожиданно для себя она подняла руки верх, словно демонстрируя мирные намерения.

— Ты сердишься!

— Еще бы… — буркнул под нос Рей, прекрасно понимая, что она все равно услышит.

— Понимаю твое раздражение, — сказала она. — Дело в том, что мы с тобой не справились бы с расследованием своими силами. Нам нужна помощь, однако это вовсе не значит, что я обойдусь без тебя.

— И на том спасибо!

— Нет, погоди! Рей, ты единственный, в ком я уверена на сто процентов. Не хочу показаться бесчувственной дубиной, ноя действительно лично слежу за всем, что делается в управлении, включая подчиненных. Только не за тобой! Знаю, у тебя все в порядке к ты еще ни разу меня не подвел. — Грин смущенно отвел взгляд. — Рей, по-моему, это называется доверием! Если ты думаешь иначе и считаешь, что я тобой пренебрегаю, пожалуйста, прости.

Он сконфуженно потянул за дверную ручку, не смея поднять глаза.

— Ладно, — буркнул Рей, — спасибо за откровенность, но мне пора домой ужинать. Увидимся у Джеймса!

Сбитый с толку, Грин вышел из кабинета, а Хейзел вернулась за свой стол. Обертка от шоколадки лежала прямо на полу, за мусорной корзинкой. Интересно, нарочно он забросил туда чертову бумажку или нет? После сегодняшнего спора придется каждый раз доискиваться до истинного смысла каждого слова, сказанного Реем. Она задумчиво рассматривала столешницу.

Сумели ли они с Грином понять друг друга? В одном Хейзел не сомневалась — Грин не поехал домой. На ипподроме в семь вечера прямая трансляция лошадиных бегов из Флитвуда.

Она взглянула на часы: почти шесть. Захотелось выпить и перекусить огромной порцией картофеля. Хейзел уже набрала домашний номер, чтобы договориться с Эмили об ужине и выторговать у строгого диетолога хотя бы вареную картошку, но вдруг вспомнила, что сегодня последняя пятница месяца. В этот день у матери собираются друзья и играют в покер, а она ужинает в одиночестве и вне дома.

В девять утра Эмили еще спала. Что ни говори, а мать умеет расслабиться вечером в пятницу куда лучше дочери. Эмили Микаллеф знает толк в вечеринках! Хейзел подозревала, что игра в покер нередко сопровождается распитием виски. Недаром в последнюю субботу каждого месяца мать встает позже дочери.

Выходной обещал стать убийственно скучным. Специалист из Оттавы приедет только к вечеру, и до этого времени Хейзел оставалось лишь наслаждаться одиночеством. Она включила кофеварку и переоделась в спортивный костюм. Хейзел давно перестала заниматься бегом из-за болей в спине, но в утреннем моционе на свежем воздухе себе не отказывала, иначе быстренько перестанешь влезать в одежду.

Проехав к озеру Литл-Басс, она быстрой походкой направилась по тропинке, ведущей к берегу. Прелая пожухлая листва окаймляла дорожку с обеих сторон, собранные в огромные кучи листья походили на медные, с бронзовым отливом курганы. Пахло поздней осенью: ушла в небытие легкая свежесть сентября, и воздух пропитался давящей промозглой сыростью ноября. Зимой все оцепенеет и застынет в морозной тишине до весны. А ведь еще месяц назад из-за буйства красок казалось, что лес охватило пламя. Теперь оно угасло или его просто залило осенними дождями.

Вдоль немощеной улицы стояло всего несколько домов, их и соседями не назовешь. В коттеджах вряд ли найдется окно, в которое видно хоть что-нибудь, кроме деревьев. Солнце светило ярко, но воздух уже наполнился прохладой. Хейзел спрятала заледеневшие руки в карманы теплой куртки, надвинув шапочку пониже на глаза. Где-то за поворотом слышалось урчание работающего двигателя.

Прошло более трех недель с тех пор, как Хейзел разговаривала с дочерьми. Эмилия сейчас живет с новым мужем в Дельте, в Британской Колумбии. По рассказам дочери, муж все время вызывает у нее трепет, чего Хейзел никак не могла понять. С Эмилией у нее не сложились теплые отношения, она видела, что дочь больше тянется к Эндрю, но желания удостовериться в своих подозрениях у Хейзел не возникало. Возможно, счастливое замужество старшей дочери наводило ее на мысли, что отец стал жертвой, а главной виновницей развода является мать. Хейзел, кстати, и не отрицает своей вины — просто не хочется, чтобы дочь сказала об этом прямо.

А вот с младшей дочерью они не разговаривали с тех пор, как Марта позвонила и, заливаясь слезами, рассказала о разводе со Скоттом. Хейзел тогда не знала, как утешить тридцатитрехлетнюю дочь. Она сама не верила во второй шанс в жизни и понимала, что обижает Марту молчанием, но не могла сказать ни слова в утешение. Марта, словно изнеженное растение, нуждалась в свете и воде, то есть в любви и ласке. Хейзел оставалось лишь надеяться, что дочь общается с Эндрю и находит утешение у него.

Ее собственная мать никогда не проявляла телячьих нежностей, и Хейзел тоже научилась скрывать свои чувства. Став взрослой, она не считала себя ущербной из-за недостатка ласки. Впрочем, у окружающих могло сложиться иное мнение. Как укор, ей вспомнилось залитое слезами лицо младшей дочери с голубыми прожилками вен, виднеющихся сквозь тонкую кожу и напоминающих следы от текущих слезинок.

Хейзел завернула за угол и увидела, как на лужайке женщина орудует машинкой для сдувания листьев. Листья взлетали в воздух ожившими стайками, а женщина сдувала и сдувала их с огромного оранжевого брезента на автомобиле. Проходя мимо, Хейзел помахала незнакомке рукой. Ее собственный дворик всегда ухожен и чист, но она не знает, кто там наводит порядок — толи мать справляется сама, то ли нанимает работников. И дело не в тяжелой службе, а просто Хейзел перестала обращать внимание на домашние дела с тех пор, как развелась с Эндрю. Как будто от нее исходила тонкая полоска света, которая освещала только предметы на ближнем расстоянии. Это хорошо, если в твои обязанности на работе входит решение различных проблем. Жизнь — дело другое: она обрушивает на тебя сюрпризы со всех сторон. Так что здесь это качество бесполезно.

За последним коттеджем дорога пошла под уклон. Хейзел чуть прогнулась назад и тут же ощутила острую боль в пояснице. Иногда казалось, что вместо спины ей вставили стальную не гнущуюся пластину. Она замедлила шаг, стараясь без нужды не напрягать спину. Деревья полностью скрывали озеро, но тропинка вывела ее прямо на берег. Хейзел нравилось смотреть на водную гладь, меняющуюся под дуновением ветра и отражающую небесный свет. Озеро казалось живым существом, успокаивающим взбудораженные мысли. Если бы ей захотелось пожить среди бесконечных убийств и городской суеты, она давно нашла бы работу в Торонто. А Хейзел осталась в Вестмьюирском округе. Только он гарантировал упорядоченную спокойную жизнь и всегда оправдывал ожидания — по крайней мере до прошлой недели. И все равно она чувствовала себя обманутой.

Сорок лет жизни она отдала замужеству, чтобы потом собирать разлетевшиеся в разные стороны осколки. Возможно, ноябрьское расследование тоже поставит крест на ее карьере.

Хейзел прошла на один из причалов. Над водой стояла тишина, если не считать плеска волн, ударяющихся о доски мостков. Марта скорее всего еще спит в своей квартирке в Торонто. Заняться нечем, и, чтобы отвлечься от грустных мыслей о том, что случилось, Хейзел представила, как она целый день будет болтаться по дому в одной пижаме. Почему-то эта мысль ее расстроила. Эмилия, наверное, тоже еще в кровати, но тут Хейзел решила подумать о чем-нибудь другом и сошла с мостков на берег.

К тому времени, когда Хейзел вернулась, ее старенькая мама, королева вечеринок, по-прежнему валялась в постели, а в доме приятно пахло свежезаваренным кофе. Она налила себе самую большую кружку. На часах еще только девять тридцать. Хейзел решительно набрала номер Марты и дождалась, когда в трубке послышался печальный голос дочери.

Выходной закончился в три часа дня. Хейзел в первый раз за месяц хозяйничала на кухне и варила овощной суп на курином бульоне. Эмили с подозрением отнеслась к ее инициативе и лишь ехидно поинтересовалась, что за зелье из глаз тритона собирается сварить ее родная дочь. Что поделать, если не часто доводится кухарничать! И тут позвонил Уингейт.

— Нашли еще один труп, — сообщил Джеймс. — В этот раз священник из Нью-Брансуика.

— Думаешь, один из наших? — уточнила она.

— Констебль Эштон получил фотографию по электронной почте. Явно работа Усыпителя!

— Надо немедленно передать фотографию Марлен Тернбулл!

— Я уже показал ей, босс. Надеюсь, вы не рассердитесь на мое самоуправство?

Хейзел пришлась по нраву расторопность молодого сотрудника, однако вслух она ничего не сказала.

— Скорее всего… — Уингейт запнулся — видимо, сверялся с записями — и уверенно продолжил: — Священник Прайс произносит глухой фрикативный согласный звук.

Хейзел принялась отскребать овощи со дна кастрюли, а кулинарный эксперт в лице мамы, не отрываясь от телевизора, заявил: — Пахнет горелым!

— Знаю, мама, — с досадой в голосе ответила дочь.

— Мне позже перезвонить? — осведомился Джеймс, определив по голосу шефа, что звонит не вовремя.

— Не надо. Когда приезжает знакомая Марлен?

— Автобус прибывает по расписанию в пять часов вечера.

— Отлично, вот тогда и перезвонишь. — Хейзел повесила трубку.

Из соседней с кухней комнаты послышался голос Эмили:

— Дорогая, а знаешь ли ты, что говорят о хозяйке, если у нее пригорает суп?

— Даже слышать не хочу, мама!

— Так вот говорят, что она совершенно не умеет готовить! Даже страшно представить, что у тебя получилось вместо супа!

Хейзел содержимое кастрюли мало интересовало. Больше всего хотелось завалиться в кровать, чтобы к вечеру собраться с силами для предстоящей встречи. Выключив плиту, она оставила в покое загубленный суп, поднялась в свою комнату и свернулась калачиком в постели под ворохом одеял. Ноги постоянно мерзли, несмотря на груду одеял, поэтому Хейзел всегда ложилась спать в носках. Стоило ей задремать, как в дверь постучали.

— Бог мой! Что еще случилось? — разозлилась Хейзел.

— Офицер Уингейт интересуется, к какому времени им ожидать тебя, — сообщила Эмили, заглядывая в комнату.

— Я же сказала, в пять! Дайте наконец поспать!

— Хейзел, уже шесть вечера!

Она откинула одеяла и недоверчиво покосилась на будильник на прикроватной тумбочке. Как ни странно, три часа пролетели незаметно и, что хуже всего, она по-прежнему чувствовала себя разбитой.

Джеймс Уингейт открыл дверь и устремил на Хейзел обиженный взгляд, который, казалось, говорил: «Вы должны возместить моральный ущерб!» В комнате за его спиной было темно, но оттуда доносился голос Реймонда Грина и еще один, высокий, женский, щебечущий о том, что его обладательница чего-то не понимает. Как в любом помещении, где собираются полицейские, пахло растворимым кофе.

Квартира Уингейта выглядела так, будто он собирался продавать ее, а не только что заселился. Несмотря на приглушенный свет, Хейзел заметила, что на полу и стенах ничего нет. Лишь возле окна в гостиной стоял книжный шкаф с книгами на верхней полке. Дверь в спальню закрыта, а Грин и их гостья расположились на кухне за столом. Кухня разделена стоечкой в виде буквы «Г» на две части: собственно кухню с плитой и столовую, напоминавшую по форме подкову. На столе лежали странные коробочки и какие-то провода, которые подсоединялись к одному ноутбуку, отражающему голубой свет на стену за их спинами. Как далеко офису Хейзел со стационарными телефонами и двумя допотопными компьютерами до навороченных штучек на кухонном столе Джеймса Уингейта! Ничего не скажешь, высокие технологии! Хейзел повесила куртку на стул и, тронув Грина за плечо, передала ему бумажный пакет.

— Я принесла тебе славный букетик! — пошутила она.

Рей вынул из пакета бутылку бурбона и усмехнулся:

— Ты знаешь, как я люблю цветы!

Хейзел протянула для приветствия руку девушке за компьютером.

— Меня зовут Джил, — представилась та, протягивая в ответ очень длинную руку. — Джил Юн. — Она казалась миниатюрной статуэткой, которую легко можно запрятать в чемодан. — Ой, так интересно использовать наши технологии для оказания помощи полиции! — восхитилась девушка.

— Мы вообще-то разыскиваем серийного убийцу, — охладила ее пыл Хейзел.

Джил поумерила восторг, словно на нее вылили ушат холодной воды.

— Да, пожалуй, эта часть нашей совместной работы самая печальная, но я думаю, что смогу помочь.

— Я тоже на это надеюсь, — заметила Хейзел, оглядывая аппаратуру на столе.

Да и можно ли назвать это аппаратурой? Новомодные информационные технологии хоть и казались грудой металла, но у Хейзел вызывают страх. Она опасалась, что стальные коробочки и мерцающие мониторы при надобности и сами составят о ней мнение. Возможно, по этой причине она всячески избегает подобных новшеств!

Из одного устройства, похожего на проектор, исходил мерцающий зеленоватый свет, а на холодильнике для этого даже приспособили белую льняную салфетку. На экране — изображение человеческой головы из пересекающихся зеленых линий. Линии на салфетке, казалось, пульсировали.

— Что это? — спросила Хейзел.

— Мы называем это лигатурой, — объяснила Джил Юн. — В некотором роде манекен, только электронный.

— Уингейт, угости-ка Хейзел пивком, пока идет демонстрационная часть, — предложил Грин хозяину дома.

Тот с явной неохотой открыл холодильник, и зеленые линии переместились на пакеты с молоком и бутылочки со специями. Джеймс вынул пиво и передал Микаллеф.

— Кстати, а где Спир? — вспомнил он. — Он не хочет посмотреть на это?

— Говард работает в Мэйфере! — напомнила Хейзел.

— А! Понимаю! — одобрительно воскликнул Уингейт. — Вход только для членов клуба.

— Он узнает обо всем, когда придет время!

Джеймс закрыл дверь холодильника, и зеленая голова снова проявилась на салфетке.

— Почему-то мне кажется, ему это все придется не по душе.

— Правильно кажется! — отрезала Хейзел. — Запомни еще кое-что: Спир — это моя проблема, а не твоя!

— Да ладно, к черту Спира! Лучше иди к нам! — Грин похлопал по свободному месту рядом с собой. — Тебе еще надо понять, что эта леди может вытворять на своей машинке!

Она открыла бутылку с пивом и стала подозрительно оглядываться по сторонам. Джил Юн, взяв со стола цифровую фотокамеру, сказала:

— Инспектор, мне нужно сделать три ваши фотографии. Первую с закрытым ртом, вторую — с широко открытым, и напоследок — снимок вашего языка.

— Ну давайте, начинайте действовать! — радовался как ребенок Рей.

Хейзел смущенно выполнила просьбу Джил, позируя перед фотокамерой. Слава Господу, три быстрых клика — и фото сделаны! Юн подсоединила камеру к ноутбуку и опять удивила Микаллеф.

— А теперь мы немного почитаем, — сказала она, передавая Хейзел толстый том и микрофон.

— Действительно хотите, чтобы я почитала вам стихи?

— Компьютеру нужно услышать, как вы произносите звуки, — объяснила Джил.

Хейзел послушно прочла:

Я пел доселе, как утратил Рай

Преслушный человек; а днесь пою,

Как Рай людскому роду возвратил

Престойкий Человек, что всяк соблазн

Отверг и, Соблазнителя презрев

Лукавого, осилил и попрал;

И в пустошах воздвигся вновь Эдем[5].

Грин зааплодировал, а Хейзел отложила книгу в сторону.

— Будем ловить убийцу с помощью поэзии?

Уингейт взял книгу со стола и отнес на полку в книжный шкаф.

— Джеймс, так это твоя книга? — удивилась она.

— Должно быть, забыл прежний жилец, — смутился молодой человек.

Джил Юн села за компьютер и начала что-то быстро выстукивать на клавиатуре. Все присутствующие застыли в напряженном ожидании. Наконец Джил оторвалась от компьютера.

— Готовы? — спросила она Хейзел.

— Она не готова, — вместо шефа ответил Грин, — но все равно покажите, на что горазда эта штуковина!

Хейзел повернулась к холодильнику как раз вовремя, чтобы увидеть фотографию своего рта, появившуюся на пустой зеленой голове где-то на уровне глаз. Фотография подошла по ширине к голове-лигатуре. Хейзел услышала, как Юн нажала на какую-то клавишу, и фото поползло вниз, пока не достигло того места, где обычно и находится человеческий рот. Словно попало на свое место. Юн нажала опять на что-то, и голова с изображением рта Хейзел сделал глубокий вдох. Микаллеф изумленно сузила глаза:

— Как это возможно?

— Смотрите, что будет дальше!

— Сегодня суббота, двадцатое ноября, — произнес рот на лигатуре голосом Хейзел, причем губы двигались так естественно, словно она сама предварительно наговорила фразу. Рот настоящей Микаллеф в удивлении открылся, а Джил дотронулась до другой клавиши, и лигатура опять проговорила то же самое, только на французском языке: — Aujourd’hui, c’est le vingtieme de Novembre, un Samedi.

— Черт возьми!

— Обычный компьютерный трюк. С французским компьютер еще можно провести, — объяснила Джил. — Я для этого беру фонемы английского языка.

— Как вам вообще это удалось?

— Понимаете, мы предварительно сделали три фотографии и выявили размеры вашего языка, губ и полости рта.

— Круто! — восхитился Грин.

— Остальными вычислениями занимается сам компьютер по специальной программе. — Юн привстала и включила свет на кухне. — Она называется цифровой визетикой и переводит звуковые единицы речи в визуальные, или виземы. Обычно мы используем эту программу для обучения глухих чтению по губам. Ну и считывать программа тоже умеет.

— Значит, вы просто возьмете наших жертв… — начала Хейзел.

Джил Юн согласно кивнула.

— Посмотрите! — показала она на экран монитора.

Хейзел увидела ряд изображений с элементарными формами рта. Джил объяснила, что каждый символ относится к определенному звуку, а каждый звук — к виземе. Она выбрала некоторые символы, и они появились в отдельном окне на мониторе.

— Посмотрите теперь опять на холодильник, — предложила она Хейзел, и та с готовностью повернулась к экрану. Нажали клавишу, и ее компьютерный рот содрогнулся в беззвучной конвульсии.

— Что это было?

— Я набрала случайный набор фонем и загрузила в лигатуру как виземы. Хотите услышать, что вы только что сказали?

— Конечно, хочу, — ответила Хейзел.

Лицо на экране сделало вдох, а потом нейтральным голосом произнесло: «Аах-хаэй рррр леммбебепп гуих». Юн опять что-то похимичила в компьютере, и лицо сказало уже с различными интонациями: «Аах-хаэй? Леммбебепп гуих!»

— Это самая разумная фраза босса за всю неделю! — рассмеялся Грин.

Хейзел снова обратилась к Джил:

— Сколько вам понадобится времени, чтобы поработать с фотографиями?

— Дольше, чем хотелось бы. Поскольку фотографии делала не я, они просто могут не соответствовать требованиям программы. Мне надо их отсканировать, подчистить, чтобы не ошибиться в подсчетах. Потом понадобится время, чтобы получить хоть какой-нибудь осмысленный вариант. В компьютер заложено около пятидесяти тысяч слов, поэтому я могу заставить его найти все слова с сочетанием полученных визем. Плохо одно: компьютер не знает грамматики и выдает только слова, а не предложения.

— Я ведь только что произнесла предложение, — удивилась Хейзел. — На двух языках!

— Программа не понимает, что это предложение. Для компьютера это всего лишь набор звуков. Итак, вы мне дадите фотографии для работы? — Хейзел посмотрела на Уингейта, и тот без слов, кивнув головой, вышел за ними в другую комнату. — Вам Марлен, наверное, сообщила, что многие виземы могут соответствовать нескольким звукам. Например, если вы скажете «атлас», то без контекста глухой человек не поймет, о чем вы говорите: о географических картах — атлас, или о ткани на платье — атлас. Поэтому без контекста программа в компьютере переведет ваши пятнадцать фотографий в более чем пятнадцать звуков, будет выстраивать их в возможные слова, и только после этого можно определить их последовательность.

— Суток хватит? — спросила Хейзел.

— Только для первого этапа.

— Боюсь, что большим временем мы не располагаем. Джеймс, отдай мисс Юн все, что требуется для работы.

Уингейт выступил вперед с пухлым конвертом, перетянутым черной резинкой.

— Мы только сегодня добавили еще одну жертву, священника Уинстона Прайса из Доуктауна. Так что их теперь шестнадцать.

Джил взяла конверт и сняла с него резинку. Вынув фотографии, она разложила их на столе. Детективы стали одеваться, готовясь к выходу.

— Если захотите есть, не стесняйтесь и берите еду из холодильника, — добавил Уингейт. — В холодильнике есть много вкусного.

Джил Юн помотала головой.

— Ты сэкономишь на еде! — сказал Грин. — Кажется, наша профи надолго потеряла аппетит!

Глава 16

21 ноября, воскресенье, 15:00

Субботний день Севиньи провел в машине, которую припарковал на Сьюатин-роуд в пригороде Порт-Харди. Из Ванкувера в Комокс Севиньи прилетел на вертолете, и перелет доставил ему неописуемое удовольствие. С огромной высоты он любовался белыми барашками волн на морю, похожими на рассыпанную из-за чьей-то нерадивости сахарную пудру. Бездумное любование морем как нельзя лучше отвлекало от мрачных мыслей о предстоящем деле.

В Комоксе Севиньи взял напрокат машину и направился по шоссе вдоль побережья на север. В Порт-Харди он остановился в небольшом деревянном мотеле неподалеку от центра города. Наверное, из-за его акцента девушка-портье предположила, что новый постоялец приехал издалека порыбачить в их краях, и детектив не стал ее разубеждать. Тем более что он специально переоделся в гражданское, дабы не вызывать ненужного любопытства.

Первым делом Севиньи принял душ и вышел в город закупить еды на вечер. Потом сел в машину и поехал в северном на правлении, но вскоре остановился на обочине в четырех километрах от центра города, на Сьюатин-роуд. В ста метрах от него вдоль дороги выстроились в ряд сверкающие на солнце почтовые ящики, больше напоминавшие миниатюрные макеты промышленных складов. Вряд ли в субботу днем приедут проверять почту, поэтому не имело смысла сидеть в засаде. Севиньи решил занять эту позицию завтра с самого утра, а если придется, то и в понедельник. Почтовый ящик, записанный на Джейн Бак, один из десяти в самом нижнем ряду.

За пять часов ожидания в машине Севиньи успел выпить кофе, съесть яблоки из пакета и заприметил только двух мужчин, которые забрали почту. Он не столько оголодал за это время, сколько замерз. За окном всего минус четыре градуса по Цельсию, поэтому ему приходилось включать печку в машине каждые полчаса на десять минут, чтобы погреться. Никто так и не проверил ящик под номером 31290. Когда стемнело, Севиньи вернулся в мотель, поужинал двумя огромными порциями овощного салата и завалился спать.

В воскресенье француз засел в засаде с шести утра. И, как оказалось, зря: до двух дня у почтовых ящиков не появилось ни души. Севиньи замерз как собака, съел все запасы фруктов, как вдруг в три часа, когда он уже начинал жалеть о потерянном времени, подошла женщина и открыла ящик номер 31290. В ящике было два больших пакета. Забрав их, она уложила свертки в багажник своей машины и поехала дальше по Сьюатин-роуд. Севиньи тотчас же последовал за ней, держась на приличном расстоянии, чтобы его не заметили. Незнакомка свернула на грунтовую дорогу, проехала около четырех километров и опять свернула на заросшую травой колею. Впереди за деревьями мелькнул дом, даже скорее не дом, а старая лачуга размером меньше охотничьей заимки.

Севиньи остановил машину за кустами, незаметно прокрался поближе и увидел, как женщина зашла за лачугу. Полусогнувшись, он побежал через кусты вдоль дороги и обогнул заросшую лужайку перед домиком. Сердце отстукивало бешеный ритм. Детектив прижал к груди руку с пистолетом, выравнивая дыхание, и прижался к стене. Когда француз осторожно выглянул из-за угла, он увидел, как женщина открывает дверь небольшого сарайчика. Она дважды повернула ключ и потянула ручку двери.

— Arret! — выскочил Севиньи из своего укрытия, от волнения перейдя на родной французский язык. Незнакомка испуганно закричала. — Стоять! Руки вверх! — приказал он.

Она беспрекословно подчинилась, а детектив подошел ближе, повернул ее лицом к стене, толкая в спину и заставляя расставить ноги.

— Пожалуйста, пощадите! Пожалуйста! — кричала женщина, пока он ее обыскивал.

— Я из полиции, — объяснил Севиньи, вдруг вспомнив, что он в гражданской одежде.

Женщина оказалась безоружной. Детектив повернул ее лицом к себе.

— Я же ничего не сделала!

— Как вас зовут?

— Джейн! Мое имя Джейн! Мои водительские права в машине…

— Покажите!

Она пошла к машине впереди Севиньи, испуганно оглядываясь на него через плечо. Стоило ей опустить руку, как он подскочил к ней и ударил слегка под локоть — рука вновь вернулась на затылок. В машине Севиньи увидел на пассажирском сиденье женскую сумку и, не отводя от Джейн пистолета, открыл дверку и вытащил сумочку.

— Доставайте документы! — Он передал сумку задержанной женщине. Та порылась в ней и достала портмоне с водительскими правами, зарегистрированными на имя Джейн Бак. Севиньи внимательно сравнил ее с фотографией на документе. — Это ваше настоящее имя?

— Кто вы такой?

— Здесь я задаю вопросы!

— Кто вы такой? Зачем вы меня схватили?

— Господи помилуй! — воскликнул с досадой детектив и заметил, как она вздрогнула. Севиньи вынул из заднего кармана полицейский жетон и показал Джейн. Та внимательно изучила его и снова посмотрела на полицейского, еще больше испугавшись. — Ну что, ознакомились? — спросил Севиньи. — Теперь говорите, кто здесь живет?

— Я просто приношу ему почту. — Джейн вся дрожала.

— Кто здесь живет?!

— Его зовут… его зовут Питер.

— Черт подери! — разозлился Севиньи, бросив ее сумку на землю. — Я с вами не в игры играю. Говорите, кто здесь живет, и какое вы имеете к ним отношение?

— Питер Маллик! Его зовут Питер Маллик! Я только приношу ему почту, вот и все! — выкрикнула перепуганная Джейн.

— Почтовый ящик зарегистрирован на ваше имя. Почему?

— Откуда вы знаете? — Ее глаза сузились.

— Милочка, я показал вам свой полицейский жетон. Я знаю все, что обязан знать. А теперь зайдем в этот сарай!

Джейн Бак на секунду замешкалась, но все же пошла к деревянному строению.

— Питер очень расстроится, если мы его разбудим, — сказала она по дороге. — Он болен и нуждается в отдыхе.

Она вставила в дверь ключ и открыла ее. Они вошли в небольшое темное помещение. В нос ударил запах кислятины. Через пару секунд глаза привыкли к полумраку, и Севиньи рассмотрел около двадцати нераспечатанных посылок, лежащих в комнате. Он схватил первую попавшуюся под руку и прочитал, что она отправлена седьмого октября из Британской Колумбии женщиной по имени Адриен Грюнвальд. Посылка рядом подписана Мортоном Хальфе, обратный адрес — Эстон, Саскачеван. Потом взгляд детектива упал на маленькую коробочку с именем Глэдис Ягнемма, высланную по почте за два дня до ее смерти. Все посылки и коробки нераспечатаны.

— Черт подери! — прошептал ошеломленный Севиньи. — Зачем они отправляли сюда посылки?

— Говорю же, что я…

— Вы беседовали с этим человеком? С Питером?

— Его нельзя беспокоить.

— А кто вам это сказал?

— Его брат.

Севиньи не сдержался и стал трясти ее за плечи.

— Имя, его имя?!

Джейн в ужасе уставилась на полицейского. Севиньи взял ее за локоть и вывел на солнечный свет. До задней двери хижины было всего метров двадцать. По обе стороны от двери расположены два окна с задернутыми шторами. Француз накинул на Джейн ремень от сумки и потащил к лачуге.

— Нет, не надо! — хрипела она осипшим от испуга голосом. — Нам нельзя в дом!

— Как зовут брата Питера?

— Прошу вас, не надо!

— Тогда я спрошу самого хозяина дома…

— У меня нет ключей!

— Ключ у вас есть! Немедленно откройте дверь!

— Нет! — умоляла она, пытаясь преградить дорогу. Севиньи без труда отодвинул ее в сторону и дернул дверную ручку. — Саймон, — прохрипела Джейн, — брата зовут Саймон. Если он узнает, что мы заходили в дом, то…

— Что? Что он сделает? Убьет нас?

— Прошу вас, — просила она, — я поклялась, что…

Севиньи уже не слушал: отступив на шаг, выбил дверь ногой с такой силой, что та полностью слетела с петель. Из дома пахнуло затхлостью и тошнотворным запахом разлагающегося тела.

— Когда в последний раз вы видели хозяина дома? — требовательно спросил Адьютор Севиньи у Джейн.

— Питера нельзя беспокоить… — жалобно повторила та слабым голосом и отступила от выломанной двери.

Внезапно она согнулась, и ее вырвало прямо на ступеньки. Севиньи взял Джейн под руки и вынес на свежий воздух.

— Давайте, поднимайтесь!

— Вы даже не представляете, что натворили…

— Отдайте ключи от машины, — приказал он. Джейн покорно положила их в протянутую руку полицейского. — Сидите смирно и не вздумайте сбежать! — Севиньи вынул сотовый, но тот не подавал признаков жизни. Тогда он обратился к Джейн: — У вас есть телефон?

— В сумочке.

Детектив стащил с ее плеча сумку, порылся и выудил мобильный. Включив его и убедившись в наличии сигнала, набрал номер участка в Порт-Дандасе. Кто-то снял трубку.

— Немедленно найдите Хейзел Микаллеф!

— Ее нет на месте, — сказал голос. — А кто спрашивает?

— Детектив Адьютор Севиньи! Я звоню с Тихоокеанского побережья!

— Подождите секунду! Я переведу звонок на номер ее сотового! Соединяю!

Он услышал, как нажимают клавиши, а потом, не дождавшись гудков, к нему обратилась Микаллеф.

— Алло? — озадаченно спросила она. — Севиньи, это ты? — На заднем фоне послышались чьи-то голоса.

— Да, я, — наконец выдавил он, задыхаясь. — Здесь кое-что произошло…

— Постой, где это «здесь»?

— Я слежу за женщиной, которая забирает почту. То есть, как она почту забрала, я поехал прямо за ней. Сейчас я в хижине среди леса, где-то в десяти километрах от города. Эта Джейн Бак говорит, что тут живет мужчина.

— Ты сейчас с ней?

— Да. Я выломал дверь в дом, а потом…

— Стоп-стоп, детектив, помедленнее! Где ты точно находишься?

— Я же сказал! К северу от Порт-Харди! В лесу! Я следил за ней, за Джейн Бак! Она приехала к дому. Вернее, к хижине! Так вот, если и есть кто в доме, он уже давно мертв.

— Откуда ты знаешь?

— По запаху!

— Ты уже обследовал дом?

— Нет, но уверен, что в доме покойник!

Секунду Хейзел молчала, размышляя о сложившейся ситуации.

— У тебя найдется что-нибудь, что можно смочить водой? Платок, например?

Севиньи заглянул в сумку Джейн, не нашел там ни салфетки, ни носового платка, зато увидел кое-что другое, вполне пригодное для предстоящего дела. За неимением лучшего он без особого энтузиазма выудил из пакета женскую гигиеническую прокладку и, смочив под краном для садового шланга, который обнаружился возле задней двери дома, прижал самодельную маску к носу и рту.

— Что вы делаете? — с отвращением в голосе спросила Джейн Бак.

— Заткнитесь! — приказал он и опять переключил внимание на телефон.

— Теперь входи в дом, но оставайся на связи, — попросила Хейзел.

Севиньи грозно посмотрел на Джейн, скорчившуюся на траве; его взгляд обещал скорую расправу, на случай если она вздумает сделать глупость. Отстегнув с пояса фонарь, он двинулся внутрь, но не успел переступить порог, как тошнотворный запах проник сквозь маску.

— Черт! — выругался полицейский.

— Что там? — забеспокоилась Хейзел.

— Я в маленькой… в маленькой комнате, — доложил он приглушенным голосом, стараясь не дышать глубоко. К тому же было крайне неудобно держать маску и телефон одной рукой — что-нибудь одно съезжало в сторону. — Здесь ничего нет. Темно и холодно. Только два стула и стол. — В тишине слышалось лишь шуршание гравия под его осторожными шагами. Севиньи обвел лучом фонарика всю комнату. — Здесь одна дверь, — сообщил он Хейзел.

— Открой ее! Слышишь, Севиньи, мы с тобой! Давай открывай дверь!

Он пересек комнату, всем телом ощущая тяжесть мерзкого воздуха, и взялся за ручку. Металл будто покрылся льдом от холода. Детектив чуть поднажал, и дверь распахнулась. Он осветил комнату фонарем.

— Боже правый!

— Адьютор! Что там? — кричала Хейзел в трубку.

— Господи помилуй!

У стены стояла маленькая койка с соломенным тюфяком, на котором лежал на спине человек. Его лицо давно превратилось в лабиринт, изъеденный личинками, а руки свесились через край кровати. Огромный черный каменный столб торчал из разбитой груди, будто упал на человека с неба. Севиньи даже поднял глаза к потолку, ожидая увидеть зияющую дыру, но крыша оказалась целой. Детектив опять перевел взгляд на разлагающийся труп. Пожалуй, тело принадлежит мужчине, который при жизни весил более трехсот фунтов. Из него все еще сочится омерзительная черная жижа.

— Детектив? — вернул его к реальности голос Хейзел.

— Я нашел тело, — хрипло произнес он. Севиньи хотел описать увиденное зрелище, но голос подвел и он лишь беззвучно открывал и закрывал рот. — Меня сейчас вырвет, — наконец процедил он.

— Подожди, Адьютор, поговори с Реем. — Хейзел передала трубку заместителю.

— Кому принадлежит тело? — спросил Грин.

— Питеру Маллику. Джейн Бак сказала, что это Питер Маллик. Их два брата, и второго зовут Саймон. В пристройке позади дома я нашел нераспечатанную посылку, датированную седьмым октября. Их там много, и все отправлены в разные дни. Хозяин дома умер… похоже, давно. — Севиньи, не в силах больше сдерживаться, выбежал из комнаты и рухнул на пол, тяжело дыша. — Я еще никогда… в своей жизни… не видел…

— Держись, детектив!

— Там, на лужайке, женщина… Джейн Бак. Она что-то скрывает…

— Вызывай местную полицию, — посоветовал Грин.

— Я знаю, что делать! — резко ответил Севиньи и поднялся с пола. Стараясь взять себя в руки, он снова вернулся в комнату и подошел поближе к кровати. — Я посмотрю, что у него со ртом! — Он нагнулся над трупом, и его окатило облаком смрада, исходящего от гниющей плоти. Кончиком фонаря Севиньи смел кишащих личинок со рта Маллика. В свете фонаря темно-коричневое изъеденное лицо стало видно во всех деталях. Детектив почувствовал слабость, и его снова вырвало. Затем он опять повернулся к трупу, чтобы осмотреть его рот.

— Постарайся не наследить на месте преступления, — вновь отозвался Грин.

— Его рот просто закрыт.

— Знаешь, у тебя с перепугу появляется сильный акцент.

— Заткнись, Реймонд, на моем месте ты бы вообще потерял дар речи!

Севиньи услышал в трубке какой-то шум и голос Хейзел, отчитывающий Грина за дурацкие замечания.

— Сделай для нас несколько фотографий с места убийства, — попросила Микаллеф, — и давай сматывайся оттуда. Это ведь юрисдикция конной полиции?

— Даже и не знаю.

— Поразузнай и возвращайся в Порт-Дандас. Постарайся не рассказывать того, что им не положено знать.

— Погодите-ка! — воскликнул Севиньи. — Тут в углу есть стол. Я его сразу и не приметил, когда стоял в дверях. — Он пересек комнату и осветил столешницу. — Да здесь ноутбук…

— Ноутбук?

— В таком захолустье еще и компьютеры имеются? — поразился издалека Грин.

— Есть еще книги. Очень старые. — Севиньи открыл одну из них. — Одна на итальянском… — определил он, прижимая мокрую прокладку к лицу. — Нет, на латыни. Я у монашек учился этому языку.

— Так, детектив, забирай их все с собой, и компьютер тоже, — решила Хейзел. — Делай все, что входит в твои обязанности, и перезвони нам из отеля.

В ответ они услышали, как у француза снова началась рвота.

Севиньи силой усадил Джейн Бак на переднее пассажирское сиденье своего автомобиля. По дороге в город, как ни странно, он не услышал от нее ни словечка ни о жестоком обращении, ни о нарушении гражданских прав. Хоть детектив не арестовывал женщину, ее покорность он воспринял как знак вины и желание сотрудничать с полицией. Либо она просто не знает, что полицейский не имеет права увозить ее куда бы то ни было без предъявления обвинения в преступлении. А ему не хотелось светиться в этом городке и разбираться с местными властями. Да в Порт-Харди никто и не заметил его приезда!

Севиньи приказал Джейн показать дорогу до ее дома, и она подчинилась. Ее старый деревянный коттедж, выкрашенный в голубой цвет, находился на окраине города.

— Мне вернут мою машину? — спросила она.

— Говорите правду! — Джейн беспокойно взглянула на дом через лобовое стекло. — Вы виновны в убийстве?

— Нет!

— Точно?

Она нечаянно задела ногой бумажный пакет, и из него выкатился огрызок яблока. Наконец Джейн произнесла:

— Я не знала, что Питер мертв. Я лишь приносила ему почту.

— Действительно не знали, — согласился Севиньи, — раз продолжали носить почту.

Он открыл дверцу и вышел сам, а потом обогнул машину и выпустил перепуганную женщину.

— Что вы собираетесь делать?

— Ничего особенного, просто зайдем к вам домой.

Она бросила обеспокоенный взгляд на дом, будто опасалась, что их могут увидеть.

— Разве вам не нужен ордер?

— Я могу прийти и с ордером. Вам хочется, чтобы я достал ордер? — Еще один тревожный взгляд на дом. — Вы кого-то ждете?

— Им не нравится внимание со стороны чужих людей. Саймону и Питеру. Они расстроились бы, если бы узнали, что я с вами разговариваю.

— По крайней мере один из них уже ничего не узнает.

— Я просто выполняю обязанности секретаря. И все! Я добровольно предлагаю помощь.

— Почему?

Джейн медленно покачала головой, закусив верхнюю губу.

— Послушайте! У меня ничего нет. Только чеки от государства, и все! Да, и еще машина!

У нее были жалобные глаза того же светло-голубого цвета, что и дом. Кстати, дом! Севиньи вытащил из заднего кармана портмоне, демонстративно открыл его и вынул две купюры по двадцать долларов. Джейн явно не расстроилась, что деньги вот-вот поменяют владельца. Детектив сложил купюры и протянул ей, потом чуть отдернул руку назад.

— Вы утверждаете, что у вас ничего нет. А как же дом?

— Это не мой дом, — пояснила она. — Он принадлежит церкви. — Француз по-прежнему не отдавал деньги. — Да, это их дом. Собственность обоих братьев!

Севиньи отдал Джейн купюры и подошел к входной двери.

— Когда закончим разговор, отвезу вас к машине при условии, что расскажете все без утайки, — решил он.

В мотель Севиньи вернулся только к пяти часам вечера. Серые мрачные сумерки уже опускались на гавань, в которой еще раскачивались лодки с любителями рыбной ловли и праздными зеваками, желающими насладиться закатом в морс. От огромного вечернего солнца их отделяла едва заметная полоска горизонта, границу между небом и землей.

Из дома Джейн Бак Севиньи вынес маленькую папочку с бумагами. В них не было ничего такого, что можно поставить кому-либо в вину, однако чутье подсказывало детективу, что в нужный час эти документы прольют свет на события последних дней. Ноутбук нужно осмотреть немедленно Севиньи положил его на деревянный столик вместе с книгами. Что касается книг, то они были старыми, даже древними, некоторые в кожаных переплетах. Когда-то мама маленького Адьютора возлагала большие надежды на сына, надеясь, что он станет священником, но сейчас, даже проучившись несколько лет в семинарии, Севиньи совсем не знал латыни. Единственной книгой на английском языке оказался фармацевтический справочник лечебных трав с рецептами их приготовления. Ясно, что Усыпитель в некотором роде фармацевт-самоучка; непонятно другое: почему он выбрал такое странное применение своим знаниям. Француз пролистал остальные книги, надеясь найти пометки на полях, — безрезультатно.

Компьютером, по-видимому, пользовались исключительно с одной целью. Кроме операционной системы нашлась только программа доступа в Интернет, да и то устаревшая два года назад версия. Даже нет популярных пасьянсов. Севиньи хотел подключиться, однако сигнала связи не поступило. На экране появилось сообщение: «Сервер не найден». Детектив подумал и решил, что вряд ли и в той захудалой лачуге с трупом внутри ловился сигнал. Где же тогда убийца подключался к Интернету? В адресной строке нет никаких ссылок, а вот в журнале посещений нашлись ссылки на сайт, где предоставлялись бесплатные электронные ящики, и на сайт под названием «Гефсимания». Севиньи вспомнил, что так называется небольшое селение с садом за Иерусалимом у западного подножия Масличной горы. Однако что значила Гефсимания для Усыпителя, можно узнать, только посетив этот сайт.

Адьютор позвонил портье, и та радостно предложила воспользоваться их единственным компьютером, но, к сожалению, в мотеле не было Интернета. Она поинтересовалась, зачем ему понадобилась сеть. Севиньи ответил, что очень хочет найти хорошее место для ловли лосося.

— Знаете, постоялец из пятого номера поймал утром крупного лосося всего в пяти милях от берега в Медвежьей бухте.

— Просто замечательно! — восхитился француз. — Но мне все-таки нужен Интернет.

Последовал ответ, что в городе есть интернет-кафе, но в зимнее время года по воскресеньям оно закрывается в пять вечера. Севиньи узнал у портье имя владельца этого заведения. Им оказался некий Кевин Лоутон. «Все зовут его просто Кев» — сообщила девушка. Да, конечно, все пять тысяч человек, проживающие в Порт-Харди, так его и зовут!

Севиньи позвонил в справочную и узнал домашний номер мистера Лоутона. Дома он застал лишь дочь владельца интернет-кафе, и та дала ему номер сотового телефона отца. Мистер Кевин Лоутон отправился на рыбалку.

— Кто-кто звонит? — переспросил Кевин, отвечая на звонок.

— Се-ви-ньи! — ответил детектив, слыша в трубку телефона свист ветра, дующего с океана.

— Слушай, приятель, я сейчас ловлю тарпуна, — объяснил Кев.

— Я из полиции. У нас возникла чрезвычайная ситуация!

— Что-то связь барахлит. Плохо вас слышно, — пожаловался рыбак. — И еще у вас акцент испанский!

— Почти угадали! — ответил Севиньи. — Послушайте, я заплачу вам двести долларов за то, чтобы вы открыли для меня свое интернет-кафе на час.

— Черт подери! — воскликнул Кевин. — Если для вас это так важно, я продолжу рыбалку завтра.

Так ведь завтра понедельник, вдруг подумал Севиньи. Обычный рабочий день, но, с другой стороны, он не имеет представления о повседневной жизни острова. Может, здесь принято ходить на рыбалку когда вздумается, невзирая на день недели.

Севиньи встретился с Кевином Лоутоном у входа в кафе, и тот впустил его внутрь, отказавшись при этом взять предложенные деньги. Кевин включил свет в небольшом помещении, оформленном в гавайском стиле. Хозяин стал заваривать кофе.

Как только Лоутон запустил ноутбук, браузер ожил. Севиньи сразу же перешел по ссылке на сайт «Гефсимания», и на мониторе открылась новая страница с единственной картиной изображающей черный каменный столб, такой же, как тот, что он нашел на месте убийства Питера Маллика. Детектив подвигал курсором по рисунку, но не нашел активных ссылок.

Он вернулся в журнал посещений и перешел на страницу почтового сайта Усыпителя. Компьютер автоматически ввел имя пользователя: Саймон. Чтобы войти и просмотреть почту, необходимо ввести пароль.

Пришел Лоутон с чашкой кофе и огромным куском морковного пирога на тарелке. У Севиньи сразу же потекли слюнки при виде еды — ведь он не ел с тех самых пор, когда поджидал Джейн Бак на Сьюатин-роуд. Кевин посмотрел ему через плечо, пытаясь разглядеть, чем тот занимается. Детектив опустил экран ноутбука.

— Что-то противозаконное? — спросил озадаченный владелец интернет-кафе.

— Скажем так, хозяину компьютера это бы не сильно понравилось, — ответил француз и ухватил вилкой огромный кусок пирога. На вкус пирог оказался солено-сладким.

— Вы знаете пароль?

— Пока нет.

— Иногда в папке «Свойства обозревателя» можно найти если не полный пароль, то хотя бы часть.

— Спасибо за совет! Я обязательно загляну туда, — сказал Севиньи. — Можно спросить у вас кое-что?

— Конечно, спрашивайте.

— Вы слышали когда-нибудь о Саймоне Маллике?

— Слышал-слышал, но давно. Он, кажется, проповедник.

Севиньи вынул блокнот и задал следующий вопрос:

— Где находится церковь?

— Ну, вообще-то определенного места у нее нет, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Не понимаю.

— Тут уместнее рассказать, что это за церковь и религия. Саймон Маллик и кучка его последователей, знаете, жили по принципу «назад к истокам». Они кочевали по всему острову Ванкувер, но дом Маллика стал для них своего рода Меккой. Они собирались здесь в какое-то определенное время и шли читать проповеди отдыхающим на каяках. Вреда от них не было. Вы же знаете, что подобных религиозных движений и сект в мире тысячи. Большинство из них вылетает в задницу, извините за выражение. — Севиньи прищурился. — Секта Маллика называла себя Западной церковью прихода Мессии. Они веганы, то есть радикальные вегетарианцы, если вам это о чем-то говорит.

— Когда вы в последний раз видели его, Саймона?

— Господи, когда же? — Лоутон прикрыл рот рукой и на секунду задумался. — Пожалуй, несколько лет назад. Саймон и Питер живут в маленькой халупе в лесу. Вас, полицейских, церковь интересует?

— Нет, — отрезал Севиньи.

Кевин посмотрел на пустую тарелку возле ноутбука. Гость во время разговора съел весь кусок пирога.

— Я заберу тарелку, чтобы положить обратно в шкаф. Или вам принести еще кусочек?

Севиньи хоть и был не прочь продолжить трапезу, деликатно отказался. Руки ему понадобятся для того, чтобы разобраться с компьютером Саймона. Кевин опустил голову, поняв, что пора оставить гостя в покое, и сообщил тому, что, в случае надобности, его можно найти у входа в кафе, где он собирается играть в онлайн-покер. Севиньи пожелал ему удачи.

Выходит, убийца — бывший священник или вроде того. Пожалуй, это важный факт, только вот как его использовать для решения стоящей перед ним проблемы? Севиньи снова задумался над паролем для входа в почтовый ящик. Есть замочная скважина, но нет подходящего ключа! Он набрал на клавиатуре несколько слов: «Питер», «Маллик», «Питер Маллик», — ящик не открывался.

Севиньи подумал над названием сайта «Гефсимания». Гефсимания, или Гефсиманский сад, — масличный сад, где, по преданию, римляне схватили Иисуса в ночь перед распятием. Детектив вспомнил еще, что в саду Иисус истекал кровью и кровь его была похожа на оливковое масло. Сестра Агата поднимала свои костлявые руки и кричала: «Миропомазание Христа!» Иисус миропомазал сам себя.

Француз напечатал «Гефсимания» — опять безрезультатно. Та же участь постигла слово «Иисус», потом он набрал то же самое на латыни и даже попробовал «Черт подери». Севиньи дошел до такого состояния, что был готов схватить ноутбук разбить о стену. Он тупо уставился на экран и смотрел до тех пор, пока изображение не распалось на маленькие точки света готовые взорваться. Там, за этими огоньками, стояла непреодолимая преграда на атомном уровне. А ведь только и надо, что набрать правильное слово, и дело сделано! Севиньи набрал «Джейн Бак», однако и этот пароль оказался неверным. Он пробовал и другие варианты: «Саймон Питер», «Саймон». С другой стороны, разве стал бы такой проницательный человек, как Саймон, использовать для пароля и имени пользователя одно и то же слово? Конечно, нет.

Севиньи со стоном откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Он почти не спал с тех пор, как приземлился в Комоксе. В таком состоянии вряд ли додумаешься до чего-нибудь стоящего. Он снова потянулся к компьютеру, набрал номер почтового ящика Джейн Бак — 31290… и оператор принял пароль. Страница электронного почтового ящика открылась подобно распускающемуся цветку. Севиньи ждало разочарование — папка входящих писем оказалась пустой. Дрожащими руками он открыл папку с отправленными письмами, но и там было пусто. Наконец француз проверил папку с удаленными письмами, и их перечень заполнил весь экран.

Детектив читал письмо за письмом, перед ним мелькали имена людей. Прочитав около дюжины коротких сообщений, он снова перешел на страницу «Гефсимания», добавил к адресу сайта слово «mashach[6] через слэш, и черный камень развеялся как дым, открывая вход в иной мир.

«Волосы Брейда Винсента коротки».

«Выбери эти виноградные лозы».

«Рейв, ты силен как медведь».

Джил Юн оторвалась от компьютера. Хейзел Микаллеф, Реймонд Грин и Джеймс Уингейт смотрели на холодильник, который теперь полностью закрывала белая простыня. А на простыне, вместо зеленой лигатуры, отражалось человеческое лицо.

Как объяснила Юн, она разработала одно цифровое изображение рта после обработки и измерения нижней части лиц шестнадцати жертв. Рот, по словам Джил, есть не что иное, как визуальное изображение всех шестнадцати трупов. Теперь они все говорили как один человек, одним компьютерным голосом. К сожалению, болтали они всякие глупости: «Ежегодно пашет Дейв» или «Возведите в куб сомнения».

— «Возведите в куб сомнения»! — повторил с усмешкой Грин. — Хорошее выражение — непременно воспользуюсь им, будьте уверены!

— Сколько еще компьютер может наговорить? — спросила Хейзел у Джил.

— Одних суток слишком мало для обработки данных. Я не использовала и малой доли всех возможностей. Но…

— Но?..

— Но я уже составила словарь из шестидесяти восьми возможных слов, — сообщила Джил. — Из них можно составить до ста пятидесяти пяти фраз.

— Сколько нам придется выслушать еще?

Юн стала изучать свой список. А детективы не сводили глаз с белой простыни, на которой лица шестнадцати жертв соединились в одно живое электронное лицо, они дышали и говорили: «Изящная лань спасает доверие».

— Черт! — выругался Грин и, выйдя в гостиную, уселся на диван Уингейта. — Честно говоря, мне эта программка нравилась больше, когда появилась возможность губами Хейзел пообещать мне повышение!

— Ну, такое сразу не найдешь, Рей. Мы имеем дело не с точными науками.

— Вот именно, сплошное колдовство!

Уингейт стоял возле холодильника и смотрел на нечеловеческое лицо.

— А вдруг фраза на французском языке? — неожиданно предположил он. — Мисс Юн, у вас ведь детектив Микаллеф говорила на французском языке благодаря этой программе.

— Это обычный трюк, — пояснила Джил.

Джил Юн вытащила из шкафа его свитер и завернулась в него как в кокон. Она даже не постеснялась снять простыню с его кровати, чтобы сделать из нее экран. Уингейту стало плохо, когда в пять вечера он вернулся домой по ее звонку и увидел что Джил уже успела похозяйничать в его квартирке. Раковина заставлена грязными тарелками — она ела макароны с соусом который сделала сама из найденных в его холодильнике креветок, зеленого перчика, оливкового масла и кетчупа, который Джеймс запрятал подальше от глаз и никак не мог представить, что ушлая девица его обнаружит. Для такой миниатюрной дамы аппетит у нее волчий. Уингейт не мог дождаться, когда же незваная гостья уберется восвояси.

— Кстати, я изучал французский в старших классах, — намекнул он.

— Откуда программа знает английский язык? — заинтересовалась Хейзел.

— Я обучила. Читала ей «Сон в летнюю ночь» Шекспира, полкниги Нормана Мейлера «Песнь палача» и комиксы про Снупи. Я и сейчас почитываю ей, как ребенку. Она ведь все еще обучается.

— Тогда нам нужен Севиньи, — предположила Хейзел.

Рей застонал:

— И что? Нам теперь ждать, когда он прилетит из другого конца страны и сразу же примется читать полное собрание сочинений Вольтера для этой штучки, которая потом расскажет по-французски, как подрезать малиновые кусты? Нет, честно, босс, ты оказалась права: мы должны серьезно подумать, не разослать ли рисунок той девчушки. Если убийца в восточных приморских провинциях Канады, это лишь вопрос времени, когда он достигнет своей цели. К тому же преступник — единственный, кто знает, чего хочет.

— Я звоню Севиньи. — Хейзел вынула из кармана сотовый. — Черт, у него хоть есть телефон? — Неожиданно у нее в руке зазвучал голос француза. Хейзел снова приложила трубку к уху. — Алло? — сказала она растерянно. — Севиньи, это ты?

Уингейт и Джил Юн наблюдали, как напряглась Хейзел во время разговора с Адьютором Севиньи. Она прикрыла ладошкой трубку и объяснила им:

— Он в какой-то халупе.

До Уингейта урывками доносился резкий голос француза, причем встревоженный и растерянный. Молодой детектив по смотрел сначала на Микаллсф, потом на Грина, пытаясь понять, что происходит. Севиньи был очень далеко. Хейзел передала трубку Реймонду, потом почти сразу же забрала назад. Грин поразился:

— В этом захолустье еще и компьютеры есть?

И после этих слов Уингейт понял, что завеса над тайной Усыпителя начинает открываться.

— Так, детектив, забирай их все с собой и компьютер тоже, — сказала Хейзел решительным голосом. — Делай все, что входит в твои обязанности, и перезвони нам из отеля. — Она закончила разговор с французом и выключила телефон. — Севиньи нашел труп. Вернее, он сначала нашел Джейн Бак, и она привела его к трупу.

— Наш французик даже хотел сделать ему искусственное дыхание рот в рот, — не удержался Грин, — но сказал, что не переносит вкуса личинок.

— Рей, прекрати сейчас же!

— И пошутить уже нельзя!

— К черту французский! — сообщила Хейзел девушке за компьютером. — Нам он не понадобится. Джеймс, иди забери отца Глендиннинга с его воскресных посиделок и срочно тащи ко мне. Да, и скажи, чтобы захватил с собой самую старую Библию. Будем обучать компьютер латыни, мисс Юн!

Глава 17

21 ноября, воскресенье, 20:00

Три часа спустя детективы сгрудились вокруг отца Глендиннинга, а тот, даже не успев раздеться, принялся читать компьютеру Джил Юн о сущности земных благ на латыни. Ровно в восемь вечера у Хейзел зазвонил сотовый телефон. Она прислушалась к голосу детектива Севиньи, льющемуся ей в ухо с другого конца страны. Француз был сильно возбужден.

— Постой-постой! — попросила его она. — Остановись! — Хейзел повернулась к Уингейту: — Джеймс, у тебя на телефоне есть громкая связь?

— У меня дома нет даже радиоприемника с будильником не то что телефона с громкой связью!

— У меня есть, — сказала вдруг Юн, и взгляды присутствующих тут же устремились в ее сторону. — Продиктуйте своему сотруднику мой номер, и я приму его звонок на компьютере.

Джил передала Хейзел свой номер, и та немедленно сообщила его Севиньи. Минуту спустя в динамиках ноутбука вместо звонка прозвучал отрывок из песни «Адская дискотека», и Джил ответила на вызов.

— Давай рассказывай все заново, — попросила француза Микаллеф. — Только помедленнее.

Детективу Адьютору Севиньи не хватало воздуха, словно он принимал участие в марафонском забеге. Его голос проявился на холодильнике Уингейта в виде черной полосы с волнистой линией посредине.

— Его зовут Саймон Маллик! Он священник и возглавлял секту под названием… — последовала небольшая пауза, пока детектив уточнял сведения, — Западная церковь прихода Мессии.

— Что-что? Вроде как ковбои Христовы? — переспросил Грин.

— Они радикальные вегетарианцы, — продолжал рассказывать Севиньи. — Чудаки, одним словом. По непонятной причине Саймон убил своего брата, а потом начал искать людей, которые хотят умереть. Связаться с ним не так просто, и только те, кто действительно отчаялся, его находят. Саймон оставляет ссылки на других сайтах, где больные обычно ищут альтернативное лечение. Он пишет «перестаньте страдать», «полное освобождение от боли» и все в таком же духе, хотя этих ссылок уже не найти. Если перейти по его ссылке, попадаешь на сайт «Анастасис», откуда, заполнив специальную анкету, можно написать ему письмо. На этом сайте только бланк анкеты и никаких сведений. Так что желающий сам отправляет ему сообщение.

Отец Глендиннинг, который явился на квартиру Уингейта с явной неохотой и не пытался скрыть свое неудовольствие, вдруг встрепенулся и стал прислушиваться к разговору.

Как только анкета заполнена и отослана, происходит автоматический переход на другой сайт, который называется «Гефсимания». На нем нет ничего, кроме изображения черного каменного столба. Такой же камень торчит из груди убитого. Итак, если Саймон выбирает вас…

— Для чего выбирает? — перебила его Хейзел.

— Если он вас выбирает, то присылает остальную часть адреса сайта «Гефсимания», и тогда столб исчезает!

Джил Юн уже открыла эту страницу. Все присутствующие обступили ее, рассматривая огромный черный камень на экране.

— Эй, Адьютор, мы видим картинку. Давай остаток ссылки.

Севиньи по буквам назвал его, а Юн набрала в строке адреса. Камень исчез. За ним оказался текст. Они пригнулись, всматриваясь в него.

— «Mashach» с древнееврейского языка переводится «миропомазанный», — объяснил для всех отец Глендиннинг добавку к ссылке. — От этого слова произошло слово «Мессия».

Хейзел принялась читать стихи, укрытые за черным камнем, и вдруг почувствовала, как по спине пробежал холодок.

В Гефсиманском саду ты словно с дерева плод,

Но семя иссохнет — прервется твой род.

Сын Божий помазан —

Ныне в камень спрятан елей.

Расколешь твердыню —

И воскрешенье наступит, поверь.

Жди Его Вестника — Он на землю сойдет,

В камень обратит и душу спасет.

Станешь помазан —

В камне сочится елей.

В Гефсимане отныне ты каждый листок,

Ствол, корни, ветви, бутон и прекрасный цветок!

Юн провела курсором по тексту, однако не нашла активных ссылок. Они еще раз перечитали стихи. В комнате повисла мертвая тишина — впервые за всю неделю ни у кого не нашлось подходящих слов, чтобы разрядить обстановку.

— Послушайте, — обратилась Хейзел к священнику, — вы посмотрели на меня, когда Севиньи сказал «Анастасис». Вы знаете, что это значит?

Священник весь взмок и дрожащими губами ответил:

— В переводе с греческого это означает «день воскресения мертвых».

— Так, Адьютор, ты еще на связи?

— Да.

— А что в электронных письмах, которые ты нашел?

— Что-то наподобие контракта, — объяснил он. — Указано время и место встречи. Со всеми жертвами Саймон заключал договор.

— Джил, вы можете назвать свой электронный адрес, чтобы детектив переслал нам письма? Адьютор, записывай, что тебе продиктует Джил Юн.

— Посылаю вам все, как и договаривались, — через минуту доложил Севиньи, и все увидели, как на экране монитора Джил постепенно стали появляться письма с именами жертв, выделенными синим шрифтом. — Боюсь, мы не успели предотвратить еще одно убийство, — добавил француз.

— Где и кто?

— Ее зовут Тамара Лоуренс. Она из Пиктоу в Новой Шотландии. У них с Саймоном назначена встреча на двадцать первое, а это было вчера. Потом у него намечается последнее убийство в Ньюфаундленде, мужчину зовут Карл Смоутс. Усыпитель написал, что приедет к нему завтра в два часа дня. В Тринити-Бей. Я знаю это местечко. Несколько лет назад отдыхал там с бывшей женой. Очень красиво. — Вдруг его голос стал тише.

— Севиньи?

— Да, я здесь.

— Перешли нам все, слышишь? Перешли все, что нашел!

— Конечно, сейчас.

— Как себя чувствуешь? Все нормально?

— Нет, мне что-то не по себе. Un vrai malheur de tristesse.

— Что это значит? — переспросил Грин.

— Сердце не выдерживает, — прошептал Уингейт, и Реймонд смерил его удивленным взглядом.

Хейзел наклонилась ближе к микрофону и, как умела, приободрила Севиньи:

— Детектив, ты молодец, проделал колоссальную работу!

— Они все мертвы. Понимаете, все!

— Твоя работа закончена. Конная полиция уже в курсе того, что происходит на острове Ванкувер?

— Думаю, нет.

Юн разъединилась. Волнистая линия, отображающая голос Адьютора Севиньи на холодильнике, стала ровной. Все присутствующие внимательно за ней наблюдали.

— Держу пари, что конная полиция Порт-Харди придет в восторг от косточки, которую ей подбросили копы Порт-Дандаса, — с издевательской ухмылкой заметил Грин.

— Не волнуйся, им работы хватит, — отрезала Хейзел и повернулась к отцу Глендиннингу: — Что скажете?

— Он обещает открыть их могилы, — откликнулся побледневший священник.

Хейзел просмотрела электронные письма, которые для нее по очереди открывала Джил Юн, и оглянулась на Грина, который кивком ответил на немой вопрос шефа.

— Он всегда держит слово!

— Нужно, чтобы кто-нибудь съездил в Пиктоу и оформил необходимые документы о смерти. Преступник уже уехал оттуда, но можно настигнуть его в Тринити-Бей, — сказала Хейзел и, посмотрев на часы, которые показывали восемь вечера, добавила: — У нас на все про все шестнадцать часов, за которые нужно перехватить Усыпителя. Если упустим его в Ньюфаундленде, он исчезнет навеки. Каждый полицейский в радиусе трехсот километров от Тринити-Бей должен нестись за ним со скоростью сто восемьдесят километров в час. Джеймс, ты лично отвечаешь за безопасность Карла Смоутса. Укрой его в надежном месте, а потом свяжись с Севиньи и вместе с ним найди информацию о Западной церкви прихода Мессии. Рей, ты поедешь со мной в участок — там мы скоординируем наши действия с полицией Новой Шотландии и Ньюфаундленда. А вы, святой отец… — Хейзел повернулась к дрожащему от страха Глендиннингу.

— Да?

— Вы останетесь с мисс Юн и никуда не уйдете, пока не услышите хоть что-нибудь осмысленное из уст убитых.

— Нет, не могу… Не хочу участвовать в этом. Я пришел, когда меня позвали, и сделал все, что мог. В конце концов, тот французский детектив сообщил, где искать убийцу.

Хейзел села рядом с ним и взяла за руку. Вообще-то священник никогда не вызывал у нее особой симпатии — ей казалось, что Порт-Дандас заслуживает более терпеливого и отзывчивого пастора, но он неразрывно связан с городом и его жителями, которые тоже стали частью его жизни.

— Не смотрите на меня так. Знаю, такая странная просьба пугает вас.

— Вот именно. Тут вы абсолютно правы.

— Понимаете, мы знаем, где искать преступника, но до сих пор не понимаем, чего он добивается. Если погибшие люди и могут что-то сообщить, вы единственный, кто их поймет.

Священник совсем сник.

— Простите, Хейзел! Я не хочу этого знать, — тихо признался он, стыдясь своего страха. — Я почти полтора часа читал катехизис этой машине и не желаю знать результаты своих трудов. Ничего не хочу слышать!

— И вы простите меня, пастор, тем не менее я не могу вас отпустить.

Она встала и переглянулась с Джил Юн. Та молча кивнула в ответ, давая знать, что сумеет уговорить священника. Все остальные занялись телефонными звонками.

— Lemma, — произнесло лицо на холодильнике Уингейта.

— Нет, не то. — Отец Глендиннинг всмотрелся в экран компьютера и предложил: — Начните со слова «libera».

В участке Пиктоу никто не отвечал на звонки, что не вызвало удивления, так как было воскресенье и уже приближалось время ужина. Хейзел пришлось позвонить в Нью-Глазго, что в двадцати километрах от Пиктоу, где отыскался дежурный диспетчер, который сообщил, что патрулирование в данный момент осуществляет констебль Нэвин и делает это в одиночестве.

— А вы не могли бы соединить меня с ним? — попросила Хейзел диспетчера и через минуту услышала незнакомый мужской голос. — Я детектив Хейзел Микалдеф, Я представилась она. — Звоню из участка в Онтарио.

— Добрый вечер, детектив.

— Констебль Нэвин, по имеющимся у нас сведениям, в Пиктоу вчера вечером, вероятно, произошло убийство.

Здесь все спокойно, мэм, — ответил Нэвин. — Пара подростков угнала гольфмобиль с площадки в Иглэ-Нест и устроила гонки, вот и все. Даже ни одного пьяного за рулем не поймали — короче, ничего интересного.

— Возможно, об убийстве еще не известно. Предполагаемая жертва проживает в доме одна.

— Откуда вы знаете, детектив?

— Мы получили некоторые сведения. Можете проехать до Пиктоу и проверить? Макки-роуд, дом номер шестьдесят один.

— Буду на месте через пятнадцать минут, — согласился он. — Я как раз выезжаю из Трентона.

— По правде говоря, я не представляю, где это находится, констебль Нэвин, но верю вам на слово. Вот мой номер телефона. Позвоните, когда доберетесь до места.

— Хорошо, — откликнулся полицейский.

За соседним столом Грин спорил по телефону с конной полицией. Когда подошла Хейзел, он нажал кнопку ожидания.

— Участок в Сент-Джонсе выразил желание выслать машину.

— Нам нужен полк!

— Ну, не знаю, есть ли у них полк!

— Грин, хватит дурачиться! — рассердилась она. — А где Джеймс?

— Ты же сама приказала ему заняться Карлом Смоутсом.

Хейзел привстала и оглянулась. Уингейта на месте не было.

Она увидела, как он разговаривает с сержантом и каким-то незнакомым полицейским у входа в приемную.

— Алло! — закричал Грин в трубку. — Послушайте, нам нужно не меньше двух машин. Одна поедет к дому жертвы, а другая… Да, я прекрасно знаю, что жертвы еще нет, но, ради Бога, поймите…

Хейзел забрала у него трубку.

— Добрый вечер, я детектив Хейзел Микаллеф. С кем я разговариваю? — Говоривший представился старшим сержантом. — Завтра к этому времени, сэр, у вас в Тринити-Бей окажется на руках труп мужчины, и, возможно, к этому же времени все газеты будут пестреть сенсационными статьями о том, что вас, ребята, предупреждали заранее о готовящемся убийстве. Поверьте, я вовсе вас не пугаю. Сейчас нужно бросить все дела. — Заметив размахивающего руками Уингейта, она подняла палец, прося немного подождать. — Да, я понимаю, у вас не хватает личного состава, а у кого его достаточно? Это не причина, чтобы отмахиваться от моих слов. Пожалуйста, — попросила Хейзел, — отправьте туда людей. Кто-то должен находиться в доме, наблюдать за ним со стороны и держать под контролем все ведущие туда дороги. Мы вышлем вам портрет предполагаемого преступника. — Выслушав ответ, она вскипела: — Я и не думаю учить вас, как надо работать, а только говорю, что если вы поймаете этого преступника, то точно получите ордена, обещаю!

Хейзел передала трубку Грину и большими шагами направилась к стойке, где, засунув руки в карманы, дожидался незнакомый полицейский.

— Извините, что пришлось оторвать вас от разговора, — сказал Уингейт. — Кажется, здесь тоже важное дело. Это сержант Гэри Уорнсби из Садбери.

Сержант и Хейзел обменялись рукопожатиями.

— Скажите, детектив Севиньи здесь? — спросил Уорнсби.

— Он скоро вернется из Британской Колумбии, — ответила она.

— А разрешите узнать, что он там делал, черт возьми?

— Что случилось, сержант?

Уорнсби огляделся вокруг и пояснил:

— Вчера утром Севиньи должен был предстать перед судом, однако не появился там.

— Я ничего об этом не знаю. Его прислали посреди недели. — Наступила короткая пауза. Полицейский кипел от гнева. — И что кто-то ушел с неоплаченным штрафом за превышение скорости.

— Детектив, его вызвали в суд не как свидетеля, а в качестве обвиняемого.

— Что?!

— Две недели назад он избил до полусмерти полицейского и был временно отстранен от службы.

— Матерь Божья! — в замешательстве пробормотала Хейзел. Внезапно у нее возникло желание что-нибудь разбить. — Все из-за этого проклятого Мейсона…

— Простите?

Она мгновенно взяла себя в руки.

— Севиньи прилетит в Торонто завтра утром. У моей секретарши узнаете номер рейса. Извините, сержант, но мы ничего не знали.

— Ну, наверное, он не горел желанием поделиться с вами этой информацией.

— Точно, не горел! — Краем глаза Хейзел заметила Мелани и обратилась к сержанту: — Вот моя секретарша. Мелани, это сержант Уорнсби, ответишь на все его вопросы.

— Извините, босс, на прямой линии констебль Нэвин, — сообщила секретарь.

— Бегу! — Хейзел повернулась к сержанту и снова пожала ему руку. — Извините, у нас здесь такие дела!

— Да уж вижу!

— Извините за недоразумение с Севиньи.

Сержант повернулся, чтобы уйти, но его остановил Уингейт:

— Погодите секундочку.

— Я вас слушаю.

— Мне просто интересно, — сказал Джеймс. — По поводу нападения, которое якобы совершил Севиньи.

— Он напал на полицейского, и я тому свидетель.

— А что тот полицейский, ну тот, на которого напали?

— А что тот полицейский?

— Похоже, он заслужил хорошую трепку, верно?

Хейзел не удержалась от довольной улыбки.

— Джеймс, отстань от сержанта — ему нужно в Торонто.

В конференц-зале три детектива собрались вокруг телефона с громкой связью. Хейзел нажала на кнопку приема звонка и сказала в микрофон:

— Детектив Хейзел Микаллеф на линии.

— Я уже на месте, — отозвался констебль Гарри Нэвин. Он как раз поворачивал на дорожку, ведущую к дому Тамары Лоуренс. — Вроде все спокойно.

— Констебль, как я понимаю, вы не знаете эту женщину? — спросил Рей Грин.

— Нет, сэр. Диспетчер Кевин сообщил только, что она врач.

Хейзел опять потянулась к микрофону.

— На вашем месте я бы расстегнула кобуру. Смотрите в оба.

— Так и сделаю, мэм! — Детективы услышали тихий шорох шагов по песку. Видимо, Нэвин подходил к дому. — Свет в окнах не горит…

— Который у вас час? — спросил Уингейт.

— Девять тридцать. На час позже, чем у вас. — Послышался стук в дверь, потом на некоторое время наступила тишина и стук повторился. — Не открывают!

— Вам нужно проникнуть внутрь, констебль, — посоветовала Хейзел.

— Извините, детектив, я не могу без особых на то причин вламываться в частное владение. Понимаю, вас предупредили об убийстве, но мне кажется, настало время рассказать об этом деле подробнее.

— У меня нет времени, чтобы ввести вас в курс расследования. Скажу одно: возникли чрезвычайное обстоятельства, и если в доме остался кто-то живой, нужно его немедленно спасать.

Детективы слышали свист холодного ноябрьского ветра в трубке, но Грин напряженно прислушивался к другим звукам.

— Вы, кажется, сказали, что женщина мертва.

Хейзел поколебалась с секунду и объяснила:

— Я расскажу, что знаю о Тамаре Лоуренс. Она смертельно больна. Возможно, она связалась с кем-то, кто обещал ей помочь — оборвать ее жизнь без мучений. Если она в доме и еще жива, значит, убийца пока сюда не добрался. Вот почему так важно, чтобы вы вошли в дом.

В трубке наступила тишина.

— Чтобы войти в дом, нужно освободить две руки, — отозвался Нэвин. — Я вам скоро перезвоню.

Он повесил трубку.

— Нужно вызвать подкрепление, — забеспокоился Грин. — Должен же быть еще один полицейский участок в пятнадцати минутах езды от этого места. У меня плохие предчувствия по поводу паренька. Идет в дом убитой с одним пистолетиком и сотовым телефоном!

— Дадим ему минуту, — предложила Хейзел. — Если он найдет Тамару, то вызовет подкрепление по рации раньше нас.

Две минуты тянулись как два часа, а когда наконец зазвонил телефон, все подпрыгнули от неожиданности. Хейзел ответила:

— Хейзел Микаллеф у телефона…

Она едва расслышала Нэвина, который, задыхаясь, словно ему не хватало воздуха, прошептал:

— Белая женщина! Лет сорок пять! Убита, я нашел труп…

— Нэвин! Нэвин, слушай меня…

— Да что там происходит? — спросил Грин, склоняясь над столом и пытаясь поймать взгляд Хейзел. — Переключи на громкую связь! Он нашел Тамару?

Она нажала на кнопку и положила трубку.

— Нэвин? Ты меня слышишь?

— Кровь, повсюду кровь!..

— Успокойся, слышишь…

— Вы вызвали подкрепление? — выкрикнул Уингейт.

— Я иду к машине, — сказал в ответ Нэвин, и они услышали, как хлопнула дверца патрульного автомобиля.

— Позвони сейчас же своему начальнику участка… Нэвин, ты слышишь меня?

— Мне надо уехать отсюда, — отозвался потрясенный констебль. Послышался шум заводимого двигателя, на миг перекрывший голос полицейского. — Одиннадцатый вызывает диспетчера!

В ответ на заднем плане послышался чей-то голос:

— Гарри? Что случилось?

— Кевин, я тут в Пиктоу, на Макки-роуд. Необходимо вызвать экспертов и подкрепление…

— Что случилось?

— Здесь убийство, жуткое… эй, а это что такое…

Удивление, прозвучавшее в голосе констебля, холодной волной обдало Хейзел.

— Бог мой, — не выдержала она. — Нэвин? Что там?

— Дорогу загородила какая-то машина! — Констебль нажал на гудок. — Эй, немедленно освободите проезд! — Он опять нажал на клаксон, а потом они услышали, как Нэвин открывает дверцу машины.

— Не выходи из машины! — закричал Грин.

— В машине никого нет, — ответил тот, — она пустая.

— Нэвин, — обратился к нему Грин, сжав рукой край стола, — убирайся оттуда сейчас же! Скорее садись в автомобиль и вали оттуда!

— Мне кажется… — сказал констебль, и связь прервалась.

— Констебль Нэвин? — переспросила Хейзел.

Телефонная связь оборвалась. Хейзел яростно нажимала на кнопки, но аппарат молчал.

— Бог мой… — прошептала она. — Убийца там! Там!

Отец Глендиннинг оттолкнул стул ногой, и тот с грохотом ударился о плиту. Он встал лицом к механическому мертвому рту, снова и снова повторявшему ужасные слова. Руки пастора побледнели, почти сливаясь с белыми манжетами.

— Вызывайте своего босса! — глухо выдавил он. — Немедленно.

Глава 18

21 ноября, воскресенье, 21:30

Кровь темными подтеками засыхала на груди и бедрах Саймона, словно он пропитался ею насквозь, совершая древний ритуал жертвоприношения. Саймон снял простыню с кровати, на которую его уложила в подвале хозяйка дома, разорвал постельное белье на полосы и обвязал обрубок пальца, однако кровь сочилась и через повязку. Он был не прочь избавиться и от чужой крови, которой оказался обязанным жизнью, однако скрепя сердце пришлось признать, что без нее сил на остаток пути не хватит. Вскоре кровотечение из пальца стало меньше.

Собирая свои вещи, Саймон заметил, что повсюду: на ступенях ведущей вверх лестницы, в коридорах дома Тамары — за ним тянется тонкий кровавый след.

Его преследовала невыносимая боль, переходящая в сладостный экстаз. Боль очищает его перед Всевышним, обращая вновь к свету Божьему, и ниспосылает надежду на милосердное прощение брата. Ведь Саймон протянул кровавую цепь до Пиктоу, а вот теперь опаздывает в Тринити-Бей. Однако, несмотря на полный крах миссии, он не имеет права на отчаяние. Надо двигаться вперед и только вперед!

В комнате Тамары Саймон переоделся, предварительно стерев кровь своими черными носками, потом сложил вещи в черный саквояж и закрепил склянки со снадобьями эластичной лентой. При виде разбитых флаконов на дне сумки жгучая боль пронзила левую руку и грудь, однако Саймон не мог себе позволить заняться ими сейчас. Все его мысли были поглощены трупом в подвале, который он уложил на кровать, будто жертву на алтарь. Саймон запомнил живое тепло ее рук и ног, оплетавших его, и внезапно подступивший холод смерти. Он почувствовал, как ее душа незримой тенью пересекла невидимую черту между двумя мирами и смешалась с другими тенями. Жаль, нет времени сотворить из ее бренного тела достойное изваяние. Странник просто изменил положение языка во рту и запечатлел в памяти тело во всем его великолепии.

Саймон огляделся. В последнее время он изменил обычной осторожности. Казалось, необходимость в ней уже отпала, но все равно он вымыл за собой чашку и поставил обратно в кухонный шкаф, а потом сходил в спальню и убрал постель. На втором этаже на первый взгляд царил порядок, который нарушала тонкая дорожка крови на полу. Оставив свет включенным, Саймон вышел во двор и направился к машине. На улице стояла непроглядная тьма — как-никак шел уже десятый час. До отправления парома оставалось два часа, а ехать до него все шесть. Однако он слепо верил, что Божья воля приведет его к цели, как вела до сего дня.

Саймон поставил саквояж в багажник, сел в автомобиль и отъехал от дома Тамары Лоуренс. Он доберется до Норт-Сиднея, успеет на паром до Сент-Джонса и, если на то будет воля Божья, вовремя появится на пороге дома Карла Смоутса, который обрадуется гостю. А пока, доехав до шоссе, Саймон включил левый поворот и выехал на автотрассу. В этот момент он заметил полицейский патрульный автомобиль, поворачивающий на подъездную дорогу к Макки-роуд. В машине сидел один человек. Наверняка у него были свои причины находиться здесь — может, живет поблизости. Но разве копы ставят на ночь полицейские автомобили во дворе своих домов?

Размышляя об этом, Саймон ехал по шоссе, и тут безошибочный инстинкт заставил его развернуть машину на темной пустой дороге. Он вновь выехал на подъездную дорогу, высматривая, где припарковался полицейский «ленд-крузер», и к тому времени, когда до дома Тамары оставалось с пол километра странник точно знал, где остановилась полицейская машина Погасив сигнальные огни, Саймон подъехал к деревьям на холме и сквозь редкие ветви увидел внизу свет фар «ленд-крузера» освещающих фасад дома Тамары. Коп дергал за ручку дверь и говорил по сотовому телефону.

Саймон задумался над тем, кто направил сюда полицейского. Он перебрал в уме все дома, в которых побывал за последние два месяца. Саймон не терпел свидетелей на своих священных ритуалах, следов нигде не оставлял. Переписку с хозяевами домов он неизменно забирал и уничтожал, а электронную почту, сохраненную в памяти компьютеров, удалял. Впрочем, страждущие всегда четко придерживались одного из его правил, которое предписывало удалять все письма в электронных почтовых ящиках за день-два до его приезда. Не раз Саймон с удовольствием отмечал, что его указания выполнялись в точности.

Возможно, Тамара позвонила кому-нибудь и предупредила о его приезде? Что еще могла сделать хрупкая женщина, когда субботним вечером обнаружила его лежащим возле машины на грани жизни и смерти? А может, заметили, что она крадет донорскую кровь из больницы, и решили проверить, для чего она понадобилась доктору дома? Но нет! Тамара его не выдала, иначе Саймон не очнулся бы в ее подвале, оплетенный трубкам и для переливания крови. Тогда почему коп ошивался возле ее дома? А полицейский тем временем вышиб дверь ногой и вошел внутрь. Не теряя времени даром, Саймон переключил автомобиль на нейтральную скорость и вышел наружу. Упираясь плечом в проем открытой двери, странник стал бесшумно толкать машину. Он толкал до тех пор, пока машина не перекрыла дорогу от дома. Ногой он подвинул ручной тормоз, и автомобиль остановился. Потом Саймон перебежал под сень деревьев, сбоку от дороги, и стал ждать.

Минуту спустя из дома вылетел полицейский и, спотыкаясь, подскочил к своему «ленд-крузеру». Саймон слышал, как тот кричит в трубку сотового телефона: «Всюду кровь…» Странник ногой нащупал небольшой камень и, взяв в руки, ощутил его тяжесть. Коп наткнулся на неожиданную преграду. Сигналит. Саймон чувствовал страх и злость полицейского, ощущал их на вкус. Наконец тот вышел из «ленд-крузера» и, заглянув в салон преграждающего дорогу автомобиля, сказал кому-то по телефону: «В машине никого нет». И в этот момент бесшумно, будто бестелесный призрак, за его спиной из темных зарослей вырос Саймон и обрушил камень на голову. Тот хотел обернуться, но последовал второй удар, после которого он, словно срубленное дерево, рухнул к ногам убийцы.

Сотовый телефон отлетел в окно машины, разбив стекло, и упал на дорогу. В наступившую тишину вдруг ворвался звонок. Саймон дождался, пока он прекратился, поднял телефон и нашел в памяти последние входящие и набранные номера. Они совпадали с тем, по которому полицейский разговаривал до удара, оборвавшего его жизнь. Код номера 705 — кажется, где-то в Онтарио, Саймон позвонил по этому номеру. Сразу же ответил встревоженный голос;

— Детектив Микаллеф слушает! Нэвин? Ты жив?

— Нет, — ответил Саймон.

Вдали послышались звуки сирен приближающегося подкрепления. Он бросился в свою машину, а из телефонной трубки в руке рвался далекий яростный голос. Времени не оставалось. Решение пришло само собой: Саймон не поедет в Норт-Сидней и в Ньюфаундленд, Туда дороги нет, и миссия провалена. Он с досады вышвырнул телефон в окно, и тот разбился вдребезги.

Через два часа, уже выехав за пределы Новой Шотландии, Саймон по-прежнему нервно поглядывал в зеркало заднего вида, опасаясь погони. Он с трудом верил, что удалось соскочить с крючка. Его скорее всего ожидают на востоке, и кто бы ни была эта Микаллеф, она наверняка бросит все силы в Тринити-Бей. А вдруг она настолько умна, что просчитала наперед его дальнейшие шаги и уже поджидает в засаде где-нибудь на единственной прибрежной автотрассе, ведущей из провинции?

Такое развитие событий нравилось Саймону меньше всего. Только бы первым добраться до Нью-Брансуика, а там появится прекрасная возможность свернуть на периферийные шоссе, объездные дороги и сельские проселки, и ищи ветра в поле! Да и что этот Нью-Брансуик! Пара крупных городов, с пяток мелких городишек и обширные просторы девственных лесов. Правда, идея очередной ночевки в палатке не прельщала Саймона из-за надвигающихся декабрьских холодов. Впрочем, пока он не придумает, как поступить дальше, все равно нужно исчезнуть. Проехав Амхерст, он свернул на шоссе номер 126 и направился прямо в центр провинции.

Вот Саймон снова на объездной дороге: огни городов и неоновое сияние бензоколонок давно позади, а вокруг кромешная тьма. Узкое шоссе ведет через глухой лес, но даже в этот поздний час впереди нет-нет да и мелькнет свет фар встречных автомобилей. Мелькающий сквозь деревья свет предупреждает странника о необходимости съехать вправо, на обочину, иначе обе машины — его и встречная — не разминутся на узкой дороге, по которой можно двигаться только в одном направлении. И такие маневры повторяются по нескольку раз в час, превращая и без того нелегкую поездку в сплошное мучение.

Четыре часа за рулем измучили Саймона. Кроме того, он терзал себя мыслями о том, что сейчас уже был бы на пароме в Норт-Сиднее, если бы не роковые обстоятельства. Он утешал себя, что в той, другой жизни обязательно добрался бы до Карла Смоутса вовремя. Саймон прекрасно понимал, кто стучит сейчас в дверь Карла. Знал, что к Смоутсу теперь не подобраться и, даже если Карл уничтожил все письма, как сделали остальные страждущие, эти ищейки придут с ордером, перевернут дом вверх дном и найдут улики, которые им так нужны.

Хозяева домов, которых посетил странник, частенько что-нибудь да упускали из виду — выпавшее из пачки письмо или файл с их перепиской, сохранившийся в памяти жесткого диска компьютера. Саймон сжигал их, удалял из памяти и покидал дома, не оставляя следов. Да Бог с ними, с уликами! Главная беда в том, что Карла Смоутса, страдающего от рака и едва ли способного передвигаться самостоятельно, увезут и спрячут в безопасное место, и это вина только Саймона! Он единственный виноват в том, что произошло! Ведь нашептывали ему голоса с небес о приближающейся опасности, но странник не внял им и теперь не достичь заветной цели. Саймон издал яростный вопль, в который вложил всю свою боль и отчаяние, сжав кулаки, стал бить себя по лицу до тех пор, пока ведущая через лес дорога не стала двоиться перед глазами. Он рыдал, рычал и стонал, пока не сорвал голос. В два часа ночи, истощенный и измученный, странник свернул на обочину, оставил автомобиль за деревьями и выбрал для лагеря полянку в ста футах от дороги.

Саймон так бы и завалился на полянке, не разжигая костра и не подкрепившись перед сном, но умом понимал, что ослабленный организм не выдержит промозглой ночи под открытым небом. Нет, не смерти он боится. Лишенный возможности выполнить свое назначение, он сам с радостью бросился бы в ее спасительные объятия или по крайней мере не препятствовал ее естественному приходу. Терзала мысль о той незнакомой женщине-детективе, которая сумела выследить его и остановить. Остановила ли? Нет, никогда! И ему нужны силы, чтобы доказать это. Саймон занялся костром и съел два яблока, которые захватил с собой из дома Тамары. Дожевав с трудом второе, он разбил палатку возле кострища под ненадежным укрытием из голых ветвей деревьев. По земле стелился холодный туман, и пронизывающий до костей ветер бросал в лицо ледяную морось. В палатке оказалось не намного теплее, и к четырем утра Саймон, поняв, что вряд ли заснет, вышел в сырую темноту ночи.

Ночь выдалась ясная, купол неба полностью усеян звездами, такими далекими и умиротворенными. Сияние звезд предназначалось всем страждущим, той так и не собранной воедино пастве. Их рты открыты в ожидании, готовые спеть свои арии. При мысли о них у Саймона перехватило горло и защемило сердце. Он пытался отогнать от себя образы теперь уже бесполезных жертв. Все вокруг окутал легкий туман, оседающий холодной влагой на лицо.

Саймон стоял в тишине, внимая голосу звезд. Ах этот бесконечный рай невиданных открытий! Созерцание небесных тел на какое-то время отвлекло его от тягостных дум, хотя он долго простоял под осенней моросью и почти весь промок. Придется переодеться в сухую одежду. Странник взглянул на тряпку, которой был замотан большой палец. В бледных отблесках костра пятна крови казались почти черными. Поднеся край пропитавшейся кровью повязки к мерцающему огню, Саймон убедился что она действительно стала черной, такой же непроглядной, как безлунная ночь. Словно ее пропитали елейным маслом. И пахнет елеем! Он поднес ко рту окровавленную повязку и лизнул ее. Это действительно елей! Темное, тяжелое, с едким и приторным запахом елейное масло!

Брат явился к нему! Он стоял под деревьями по другую сторону костра, сотканный из серебряных нитей от света далеких звезд и возвышающийся над мертвой землей. Рыдания Саймона огласили безмолвную поляну.

«Брат мой! Отныне ты ствол, корни, ветви, бутон и прекрасный цветок.»

— Да, — рыдал Саймон.

От брата исходило сияние, словно от Слова Божьего.

«Я умираю!»

Саймон пересек полянку и подошел к тому месту, где стоял брат. Он дотянулся до него и притронулся к впалой щеке.

— Скажи, что мне сделать!

«Мне холодно!»

Саймон поднял брата на руки и понес к костру, заботливо уложил на траву, мерцающую в свете огня. Из губ брата, сухих и растрескавшихся, вырывалось отрывистое и затрудненное дыхание.

«Твое снадобье больше не облегчает страданий! Мне становится хуже!»

— Нужно время для его действия!

«Нет! Я на грани смерти, осталось немного!»

В свете костра исхудавшее, изможденное лицо брата казалось бесплотным, а глаза излучали удивительный свет.

«Ты бессилен над властью смерти!»

— У меня есть другие снадобья!

«Я не могу больше принимать твои лекарства! Отнеси меня в город! Избавь от боли!»

— Нет! — закричал Саймон. — Тебя не отравят те, кто не видит твоего величия! Зачем мы дожили до этого дня? Только для того, чтобы смириться? — Он склонился над братом и погладил его по светящемуся лбу. — Ты не умрешь!

«Я должен умереть! Мы оба знаем это!»

— Мы все умрем, но не сегодня!

«Убей меня!»

— Надо только добавить чуть-чуть других снадобий. Ты обязательно почувствуешь облегчение! — Саймон вскочил с коленей и бросился в палатку, где остался саквояж. Когда он вернулся, то едва рассмотрел брата. Сквозь истончившееся и бледное тело уже виднелась земля. — Подожди немного! Останься со мной, прошу тебя! — Он приготовил лекарство и приподнял брат, придерживая за спину. Брат открыл рот и выпил настойку. Саймон закрыл ему рот и поцеловал. — Есть другой способ, и ты в этом скоро убедишься!

Призрак стал рассеиваться. Саймон чувствовал, как его руки проходят через спину брата и обнимают его же собственное тела. Раскачиваясь из стороны в сторону, он в одиночестве рыдал возле догорающего костра.

Глава 19

22 ноября, понедельник, 08:00

В восемь часов утра Хейзел Микаллеф проводила внеочередное собрание в конференц-зале. Здесь же присутствовал отец Глендиннинг, весь вид которого говорил о том, что священник провел бессонную ночь. Святой отец бросал испуганные взгляды на каждого, кто входил в кабинет, — а на собрание явились Грин, Уингейт, Спир и еще два офицера. Еще раньше пришла и скромно устроилась в уголке Джил Юн с проектором и ноутбуком.

— Отец Глендиннинг, — Хейзел повернулась к священнику, — можете начинать.

Тот устало встал со стула и оперся на стол, будто перед ним находился амвон.

— В первую очередь хочу заявить, что я здесь оказался против воли.

— Мы это учтем, — отмахнулась Хейзел.

— Во-вторых, нельзя привлекать человека к действиям, идущим вразрез сего глубочайшими убеждениями, касающимися.

— Это тоже обязательно учтем! — процедила она сквозь зубы с еле сдерживаемой злостью в голосе. — Святой отец, расскажите, пожалуйста, о том, что говорили вчера вечером в доме детектива Уингейта.

Глендиннинг бросил на Уингейта сердитый взгляд, будто его скромное жилище стало источником всех бед, обрушившихся на голову пастора.

— Надеюсь, все знакомы с содержанием Нового Завета? — Выдержав паузу, святой отец оглядел присутствующих с плохо скрываемым раздражением. Как оказалось, он ждал ответа. Наконец кто-то из офицеров невнятно забормотал выдержки из великой книги, выученные еще в школьные годы. — Превосходно! Знаете, не хочется пересказывать библейскую историю с самого начала, хотя некоторые ее герои имеют прямое отношение к вашему расследованию. Пожалуйста, обратитесь в слух и не забывайте, что вы не на очередной проповеди, которую изредка удосуживаетесь посетить в храме Божьем!

— Святой отец! — начала было Хейзел, но он ее перебил:

— Смею напомнить, что первоначально рукописи, вошедшие в Новый Завет, писались на арамейском диалекте древнееврейского языка. Их нельзя еще объединить в Библию, поскольку они представляют собой разрозненные своды заветов, наставлений и молитв, переписанных от руки. Первая Библия написана на древнегреческом языке, в нее и вошли все рукописи. Где-то к четырехсотому году от Рождества Христова крупный ученый и философ Иероним перевел Библию на традиционный латинский язык. Итак, все книги, входящие в латинскую Вульгату, основаны на передаваемых из века в век письменных источниках. Однако естественно предположить, что рукописи всегда сопровождались устным сводом, часть которого была запрещена.

Устный свод состоял в основном из молитв, известных только самым близким апостолам Христа. Заветные молитвы передавались из уст в уста, от первосвященника к первосвященнику. Однажды услышавший одну из молитв сам становился святым хранителем, а произносивший эту молитву вслух должен был принести себя в жертву. Естественно, что позднее христиане стремились избавиться от языческих обрядов, поэтому ни одна из книг Библии уже не содержала carmina inconcessa, так называемые Запрещенные песни, или книги. — Священник оглядел лица присутствующих офицеров, желая выяснить, понятна ли им суть рассказа. Хейзел ободряюще кивнула Глендиннингу. — Правда, они все равно появились в комментариях к Библии на латинском языке где-то в восьмисотом году; естественно, их изъяли и скрыли. Тем не менее время от времени они появляются вновь. Благодарение Господу, их никогда не встретишь ни на древнеанглийском языке, ни в поздних переводах. Теперь, кажется, они известны отдельным людям.

— Вам, например, — подметил коварный Грин.

— В семинарии нам преподавали историю Библии. Говорили, что в Песнях много куплетов, отражающих сам процесс написания сводов, и некоторые из них весьма красочны, если вы понимаете, о чем я. В основном они абсурдны.

— В основном? — переспросил Спир.

Священник продолжил:

— Дело в том, что Запрещенные песни имеют особую власть над умами тех, кто хоть каким-то образом знаком с ними. Многие секты возникли на их основе, и большинство харизматических личностей, возглавляющих эти секты, утверждают, что владеют особой, вселяющей страх силой.

— Что ведет нас прямиком к Усыпителю! — заявила Хейзел.

— Он что, тоже секту возглавлял? — поинтересовался Грин.

— Скорее приход, — уточнил Глендиннинг, — с литургией из одной-единственной молитвы. Это одна из Запрещенных песен, известная как «Libera eos». Все знают, что, когда мироносицы пришли к гробнице Христа миропомазать его тело, они не нашли в нем Сына Божьего. За их святую службу, которая будет длиться вечно, Святой Дух одарил их священным заветом против смерти — молитвой воскресения из мертвых. Со времен Христа церковь стала свидетелем лишь нескольких случаев воскресения из мертвых, и выяснилось, что каждый раз была прочитана «Libera eos». И еще. Тот, кто произносит молитву, тотчас умирает, а благословенный оживает.

Грин в задумчивости потер подбородок.

— Ух ты! — воскликнул он. — Значит, эти сочетания звуков…

— Да! — горестно подтвердил Глендиннинг догадку Рея.

— То есть наш парень малость тронутый — так, что ли? — решил Грин.

Священник с покрасневшим от гнева лицом повернулся к полицейскому:

— Тронутый он или нет — сейчас не важно! Этот человек свято верит в то, что делает, Реймонд. И его вера очень опасна!

— Значит, верующим быть хуже, чем сумасшедшим?

— Это уж вам выбирать! — воскликнул с досадой пастор. — Я лишь могу добавить, что нельзя позволить ему довести молитву до конца.

— Потому что… — Грин специально замолчал, ожидая объяснений святого отца, снова не сдержался и сострил: — Потому что иначе настанет конец света, вылезут из пещер красные гномы с острыми топорами и увлекут нас, грешных, в недра земные!

Глендиннинг бросил на него очередной свирепый взгляд.

— Потому что это нарушение Закона Божьего!

— Я полагал, мы говорим об «абсурдных» делах, как вы сами изволили выразиться, — подал голос Спир. — А теперь вы заявляете, что верите в них?

— Да, это лишь абсурд, но абсурд очень опасный. Никто не должен применять такие знания для достижения личных целей.

— Джил, — обратилась к Юн Хейзел, — не покажете, что у вас получилось?

— Я вам все рассказал! — возмутился священник. — Зачем еще раз воспроизводить хотя бы и часть этой молитвы!

— Да, недаром государство отделено от церкви, — заметил Грин. — А вот я бы хотел послушать молитву, с помощью которой покойников превращают в зомби.

Хейзел укоризненно покачала головой, давая Реймонду понять, что пора прикусить язык, потом повторила просьбу:

— Давай прослушаем еще разок!

Джил нажала пару кнопок на ноутбуке, и проектор ожил. Луч света упал на экран и принял очертания лица, которое так пугало святого отца. Не желая смотреть на дьявольское изобретение, Глендиннинг отвернулся.

— Готовы? — спросила Джил.

— Начинай!

Лицо на экране сделало вдох, нараспев произнесло: «Libera… eos… de vinculis mo…» — и замолчало.

Как это переводится? — обратился Уингейт к священнику.

Отведя глаза в сторону, пастор неохотно ответил:

— «Избавьте их от уз смерти!» Добавить еще пару звуков, и молитва закончена.

— Скоро пришлют фотографии Тамары Лоуренс, — пояснила присутствующим Хейзел, — но отец Глендиннинг знает последние фонемы.

Под ее настойчивым взглядом священник поднялся с места и со страдальческим видом подошел к экрану, потянул его вниз и отпустил, после чего тот скрутился в трубочку и спрятался в корпус над демонстрационной доской. Отец Глендиннинг начал писать, а на его спине появилось проецируемое изображение лица и заходило волнами при каждом движении священника. Когда он отступил от доски, все увидели буквы RTIS.

— Буду сердечно благодарен, если вы, из уважения к моим сединам, удержитесь от произнесения всей фразы, которую я вам дописал. — Он повернулся к Хейзел, сложив руки как для молитвы. Лицо пастора в свете ламп казалось бордовым — видно, испытание далось ему нелегко. — Теперь я могу идти?

Она молча подошла к двери и открыла ее, но на выходе взяла отца Глендиннинга за руку и поинтересовалась:

— Что еще нужно знать о воскресении, святой отец? Я имею в виду то, что поможет нам понять поведение преступника и предугадать его дальнейшие действия.

— Все мои знания о воскресении заключаются в одной фразе: я никогда не видел, чтобы оно произошло.

— Тем не менее вы верите в него. Ведь воскресение Христово — основа вашей веры?

— А разве и не твоей тоже, Хейзел?

— Да, конечно. Простите, святой отец.

Священник уже стоял на пороге, но вдруг обернулся к полицейским, вероятно, решив задержаться еще на пару минут, чтобы сказать последнее слово.

— Только те, кто чист душой и телом, восстанут из мертвых. Их сердца чисты, а тела не повреждены и не осквернены!

— Вы уж извините меня, — через всю комнату протянул Реймонд. — Как наши убитые могут считаться неповрежденными, если их разрубили на части и выкачали кровь?

— Я же не сказал, что тело должно быть одной целой частью, мистер Грин. Господь, воскрешающий из мертвых, всемогущ! Но если человек сам отказывается от дара Божьего, то не сможет его и получить обратно.

Хейзел взяла Глендиннинга за руку.

— Значит, несмотря на кровавые сцены, наш убийца придерживается определенных правил?

— Разве имеет значение, что я об этом думаю?

— Мне нужно знать ваше мнение: действительно ли преступник верит в святость своих деяний?

— Хейзел, его вера сильна и непоколебима! — ответил отец Глендиннинг и, махнув рукой, вышел из кабинета, не желая продолжать разговор.

Когда Хейзел закрыла за ним дверь, Уингейт кивнул Джил Юн, и та послушно выключила аппарат.

— Получается, убийца обязательно постарается довести молитву до конца? — предположил он.

— А до Смоутса ему как до луны… — напомнил Грин и, уставившись в потолок, затянул: — Libera… eos…

— Прекрати! — неожиданно выкрикнул Джеймс.

— Джим, ты что, религиозный фанатик? — Уингейт не ответил, однако глаз не отвел. Как оказалось, не только он был недоволен поведением Грина. Хейзел тоже буравила заместителя сердитым взглядом. — Ребята, вы действительно верите во всю эту ерундистику? С каких пор вы стали суеверными?

— Мы просто хотим разобраться, что делать дальше, Рей. — Грин пожал плечами, словно не понимая, о чем идет речь. А Хейзел тем временем продолжила: — Севиньи переслал нам полный список намеченных жертв Усыпителя, но нам неизвестно, есть ли у убийцы запасные варианты. Вполне возможно, что да.

— Запасные варианты? — вмешался Спир. — Если он настолько привередлив и разборчив, вряд ли к нему выстроилась очередь. А из основного списка никого не осталось. Уингейт прав: убийца бросится на поиски подходящей кандидатуры.

— А как бы вы поступили на его месте? — спросила вдруг Хейзел.

После минуты размышлений Грин сказал:

— Ну, если желающие умереть перевелись, есть много…

— Или можно свести счеты с жизнью! — перебил его Уингейт.

Хейзел отрицательно покачала пальцем:

— Нет, этот вариант точно вычеркиваем. Что бы ни значила сцена в хибаре в Порт-Хард и, он не для того отправился в смертельное турне, чтобы в итоге вышибить себе мозги в одной из приморских провинций страны! — На мгновение она задумалась. — По-вашему, его действительно беспокоит, войдет ли Роберт Фортрум в Царство Божие? Или Рут Марис? Неужели преступник приходил к этим людям, чтобы подарить новую жизнь? Ищите ответ сами! — По лицам подчиненных Хейзел поняла, что они уловили смысл ее слов. — Эти жертвы… они как электрическая цепь, по которой пройдет заряд! Один конец цепи в мертвом сердце Питера Маллика, а другой — прямо в сердце Бога. Конечно, все убитые оживут, но не это главная цель Усыпителя. Ему и дела нет, восстанет ли из своей могилы Делия Чандлер. Он просто хочет вернуться домой и увидеть на пороге дома живого брата!

— Тогда убийца испробует все способы, чтобы завершить миссию! — воскликнул Уингейт.

— Да, он считает, что только так воссоединится с Питером, — подтвердила она. — И теперь ему очень важно найти кого-нибудь вместо Смоутса. Ему нужна жертва, но та, которая сама желает себе смерти!

Хейзел застыла в ожидании, что сейчас кто-нибудь из ребят вслух выскажет ужасную догадку, которая только что пришла ей в голову. И тогда не придется оставаться с этой мыслью один на один.

Как только Глендиннинг ушел, Хейзел отпустила всех, кроме Грина и Уингейта.

— У меня к тебе тоже небольшой разговор на пару минут, — обратился к ней Реймонд.

— Что, нельзя подождать?

— Не хотелось бы откладывать в долгий ящик.

Уингейт поднялся, чтобы выйти из кабинета, но она остановила его жестом.

— Извини, Рей, наше расследование тоже откладывать нельзя. Давай поговорим после обеда, хорошо? Теперь присядьте. — Детективы сели. — Что там с Карлом Смоутсом?

— Он слишком тяжело болен и не выдержит переезда в безопасное место, — доложил Уингейт. — Старик согласился, чтобы в доме дежурили полицейский и сиделка.

— Отлично, хотя их присутствие в доме теперь излишне. Вряд ли Саймон объявится в Ньюфаундленде. Он понимает, что его инкогнито лопнуло как мыльный пузырь. Впрочем, мы тоже себя разоблачили.

— Мне предупредить конную полицию, чтобы забрали своих людей? — спросил Грин.

— Не стоит, — решила Хейзел. — Пусть на всякий случай охраняют старичка. — Она села за стол и сменила тему: — Вы уже знаете про Севиньи?

— Кое-что слышали, — отозвался Уингейт. — Говорят, он поколотил напарника.

— Да, потому что тот брал взятки, а Адьютор про это узнал. Они сцепились прямо на крыльце полицейского участка. Кстати, напарник Севиньи — англоканадец, как и его начальник. Поэтому, как я понимаю, исход дела предрешен. Его собираются временно отстранить от должности.

Грин равнодушно пожал плечами:

— Хейзел, дело вовсе не в шовинизме. Этот француз — ходячая бомба со взведенным часовым механизмом! Вспомни, как он пришел к нам и стал указывать со своим смешным акцентом, что и как делать. Настоящее шило в заднице! Так что он получит по заслугам!

— Севиньи очень помог с расследованием, — напомнила ему Хейзел. — Как-то неудобно его бросать в тяжелую минуту!

— Что ж, попроси хорошенько Мейсона, и, возможно, он определит этого французика под твое начало, когда тот отбудет наказание! — зло выкрикнул Грин.

Хейзел мило улыбнулась ему и обратилась к Уингейту:

— Джеймс, будь лапочкой, иди и проверь, что там выяснили о прошлом Саймона Маллика.

Тот торопливо вскочил, надел фуражку и, выходя из кабинета, предупредил:

— Если что, я за своим столом.

Хейзел не сводила напряженного взгляда с Грина.

— Я думала, мы обо всем договорились в прошлый раз.

— Мне так не кажется.

— Я за выходные создала тебе новые проблемы? Рей, открой глаза, у нас наконец-то дело сдвинулось с мертвой точки! Это огромный шаг вперед!

— Ты хоть понимаешь, что сама развязываешь руки Йену Мейсону? Посмотри, ты вторглась на территорию чужой юрисдикции и содействовала сокрытию улик и важной информации! Вот увидишь, сбудется заветная мечта Йена и от нашего участка останется одно мокрое место, а нас по твоей милости заменят парочкой ребят на хромых клячах!

— Черт подери, Рей, определись, наконец в своих обвинениях! То тебя огорчает возросший спрос на твою кофейную кружку, то обвиняешь меня, что не обращаюсь за помощью! Я просила подкрепление, мне его не дали! А что бы ты сделал на моем месте?

— Настаивал бы! — крикнул Грин. — Я бы отправился в Барри и стучал в дверь Мейсона до тех пор, пока он не выполнит мои требования!

— И у тебя хватило бы на это сил?

Грин смахнул невидимую пылинку со стола и сказал уже более спокойно:

— Хейзел, я не знаю, что значит быть женщиной — начальником полицейского участка или женщиной-мэром. Возможно, привыкаешь, что тебя не принимают всерьез или заворачивают с порога. Извини, если так. Правда, все годы, что я проработал вместе с тобой, такое обращение тебя не останавливало и не смущало. По крайней мере до недавнего времени. Мне тоже не по нраву руководство Мейсона, тем не менее я бы не стал проявлять такую беспечность. Разозлился бы — да! И все равно придерживался бы старой проверенной тактики. — Она открыла рот, чтобы ответить, но он не позволил. — Не хочу, чтобы в этом расследовании упоминали мое имя. Не желаю стать частью твоих новых методов работы.

— Эти методы приносят результаты! Черт! В пятницу ты хочешь, чтобы я поверила в свои силы, а сейчас мои методы не слишком хороши для тебя!

— В пятницу я еще не понимал, что здесь происходит. Мне показалось, ты растерялась. А теперь все ясно: Мейсон выдал тебе лицензию, да? Разрешил вести расследование по-своему?

Хейзел склонила голову, задумавшись. Даже по сельским меркам Грин перешел все допустимые границы. Она обязательно поставит его на место, может, даже объявит выговор, однако сначала придется выслушать своего помощника до конца.

— Знаешь, я ошибалась, но…

— Я ухожу в отставку, — вдруг огорошил ее Рей.

Она от удивления открыла рот.

— Так нельзя!

— Я ухожу в отставку, поэтому увольнять меня не придется.

— Я вовсе не собиралась тебя увольнять!

— Нет, собиралась. — Грин поднялся. — А после моего следующего признания точно уволишь! Это я все рассказал Сазерленду! Я пошел к нему, потому что считал неправильным твое поведение по отношению к нему. Он ведь пишет для нашего округа, для наших горожан. Сначала я вообще посоветовал ему написать о том, как Мейсон вышвырнул нас за борт и оставил подыхать. Пока мы разговаривали на эту тему, я понял, что дело вовсе не в скотине Мейсоне. Дело в тебе — ты стала другой, ты изменилась. Я так и сказал тогда Сазерленду в конце разговора.

— Неделю назад? — Рей не ответил. — Не знаю, что теперь и думать, — растерялась Хейзел.

— Я хотел подождать и не рассказывать тебе до тех пор, пока расследование не зайдет в тупик. Наивно полагал, что смогу быть полезным. А поскольку сейчас мне делать нечего, я хочу, чтобы ты знала всю правду.

— Ты мог бы просто прийти и поговорить со мной, — тихо ответила она.

— Нет, не мог, — возразил Грин и добавил: — Были времена, когда я мог с тобой работать, а вот поговорить по душам никогда не получалось.

— А чем же мы тогда занимались в пятницу вечером? Разве не разговаривали?

Нет, это все равно что спасать разваливающийся на куски брак: мы оба знаем, как это тяжело. — Он наблюдал, как до Хейзел медленно доходит смысл сказанных слов, как сердитое выражение лица смягчается и на смену ему приходит недоверие. Рей ждал от Хейзел каких-то слов, но через секунду понял — их не будет. — Ты ничего не хочешь сказать? — спросил он.

— Я не возражаю против твоей отставки.

Грин кивнул и повернулся, чтобы уйти. Открыв дверь, он секунду помедлил, но за спиной стояла тишина.

Хейзел объявила личному составу, что ей необходимо время обдумать сложившуюся ситуацию, и заперлась в своем кабинете. Там она подошла к картотечному шкафчику и резко открыла самый нижний ящик. Бутылка виски не устояла и упала, жалобно звякнув, а потом с грохотом прокатилась по дну ящика. Наверняка шум слышали в приемной, но никто не прибежал и на дверном стекле не появилась ничья тень. Хейзел вернулась за стол, держа в руке наполовину пустую бутылку виски. Она решила, что на сегодняшний день хватит крутых поворотов судьбы и можно с чистой совестью погрузиться в долгожданное забвение.

Хейзел старалась не встречаться с Грином, пока он собирал свои вещи со стола, и никому не объяснила, что произошло. Правда, по пути в кабинет она встретилась глазами с Уингейтом и по его взгляду поняла, что он в курсе происходящего. Первый раз за две недели она не могла сконцентрироваться на расследовании. Вместо этого Хейзел задумалась о том, что ее ждет впереди. Наверняка создадут комиссию, проведут следствие, выявят превышение должностных полномочий. Вряд ли удастся выкрутиться из судебной передряги кристально чистой. С одной стороны, утешала мысль о комиссии — ведь тогда обвинения Грина выплывут наружу, а ей невыносимо воспринимать их как личные претензии бывшего помощника. Потом либо придется официально признать свою некомпетентность, либо признаться самой себе в потере старого друга. В данный момент сложно сказать, что лучше.

Хейзел налила себе вторую порцию виски, натренированным глазом следя за дверью. Ее потянуло в сон. А еще больше тянуло к теплу человеческого тела, которое могло находиться рядом в постели, и вовсе не из-за жажды нежных прикосновений, а потому, что Хейзел устала от одиночества. Ее все время окружали люди, и приходилось изо дня в день общаться с личным составом, решать повседневные вопросы, наставлять кого-то на правильный путь. Но рядом нет родной души, и отсутствие оной особенно остро ощущается во время одиноких утренних прогулок. Пусть он придет среди ночи, разделит с ней сон и исчезнет раньше, чем она проснется, — ей и этого довольно. Хейзел согласна на все ради близости родного человека! Впрочем, она совсем отчаялась испытать ее вновь.

Вскоре бутылка почти опустела. Хейзел спрятала в тайник остатки и ощутила приятное тепло, разливающееся по телу. Едва она успела закрыть ящик, как в дверь настойчиво постучали и на пороге появился Джеймс Уингейт, который смущенно отводил взгляд в сторону.

— Я подумал, вы захотите взглянуть сами, — произнес он, передавая ей пачку бумаг. — Севиньи прислал по электронной почте фотографии с места убийства. Отвратительная картина, скажу я вам! — Видимо, он заметил, что Хейзел еле стоит на ногах, потому что добавил: — Может, вам лучше присесть?

Она отступила к спасительному столу, села и стала просматривать фотографии. Желудок свело судорогой при виде отталкивающего зрелища. На небольшой койке, возвышающейся словно алтарь, лежал полусгнивший труп мужчины, огромного, как столетний дуб. Хейзел показалось, что даже сейчас она ощущает запах разлагающегося тела. Какая сила нужна, чтобы поднять черный каменный столб и вонзить его в грудь человека!

— Не знаешь, к каким выводам пришла конная полиция, когда осмотрелась на месте преступления? Уже выяснила причины смерти?

— Мы не спрашивали. Я подумал, умнее пока держаться в тени.

— Вполне возможно. По-твоему, Саймон убил собственного брата?

— Сложно сказать.

— Какую информацию нашли о Питере Маллике? Севиньи раскопал что-нибудь про него?

— Пока нет. Только прислал фотографии. О секте братьев мы пока ничего не нашли, но кое-что обнаружилось в Пиктоу: два новых образца крови в доме Лоуренс.

— Что там?

— Нашли образцы крови на лице Тамары, вдобавок к тому коктейлю, которым Усыпитель обычно окропляет свои жертвы. Лицо женщины измазано в крови, будто убитую миропомазали ею. Так вот один образец крови принадлежит самой жертве, а другой не совпадает ни с одним из тех образцов, которые мы обнаружили ранее. Я считаю, что Тамара оказала сопротивление.

— Передумала умирать?

— Возможно, — предположил Джеймс. — Только на теле не обнаружено характерных для сопротивления ран.

— Сейчас это не играет роли — мы его никогда уже не увидим. На какую-то секунду он оказался в наших руках, но сумел уйти. — Хейзел видела, как он тщетно пытается подобрать нужные слова, чтобы приободрить ее.

— Инспектор, — наконец обратился к ней Уингейт, — он ведь еще на свободе, его цели не изменились. Я вот что думаю…

— И что же ты думаешь, Джеймс?

— Мне кажется, пока убийца считает свою миссию неоконченной, у нас есть шансы его схватить.

— И каковы же наши шансы, по-твоему?

— Если откровенно, они ничтожно малы! — напрямик ответил он. — Но лично я не теряю надежды!

Хейзел махнула рукой, указывая на стул, и детектив послушно сел.

— Вот Рей Грин оказался не в восторге от моих методов расследования!

— Я так и понял.

— А что ты, Джеймс, думаешь о них?

Он чуть изменился в лице от столь откровенного вопроса.

— Скажем так, ваши методы отличаются от тех, к которым я привык.

— Отличаются в лучшую или худшую сторону?

— Всяко бывает.

— Ты ведь понимаешь, что здесь скоро грянет гром?

— Может, еще и не грянет.

— По-прежнему хочешь работать со мной?

— Да, мэм, я хочу работать с вами и дальше.

— Джеймс, можешь звать меня Хейзел. Только мы с тобой и остались!

— Хорошо, — нервно кивнул смутившийся Уингейт.

— Если ты со мной, выполнишь один необычный приказ? Даже если он покажется тебе неблагоразумным?

— Не вижу причин останавливаться на полпути! — ответил он.

— Молодец! — Хейзел рассмеялась. — Тогда для тебя есть одно задание.

Время ужина давно прошло, но есть совсем не хотелось. А вот глоток свежего воздуха не помешает. Переобувшись в кроссовки, Хейзел направилась к любимому озеру.

Вот и дождались последних ноябрьских дней — обнаженные деревья стыдливо застыли в ожидании первого снега. Хейзел всегда казалось, что этот месяц случайно появился в календаре. Он больше напоминает временный мост между двумя берегами — золотой осенью и веселым Рождеством. Наверное, когда-то давным-давно сбили попавшие под руки доски дешевыми гвоздями с намерением воздвигнуть позже что-нибудь более надежное и прочное, да, видать, в спешке позабыли.

Эх, вспомнить бы, о чем Хейзел мечтала в молодости, чего ждала от этой жизни. Понять бы, прав ли Грин, обвиняя ее в поиске всевозможных предлогов для самостоятельного проведения расследования. А ведь она никогда не замечала за собой желания сыграть роль спасителя рода человеческого. Впрочем, это не значит, что где-то в глубине души не скрывается заветная мечта. Еще в годы обучения в полицейской академии молодая Хейзел была окрылена идеей всеобщего порядка; пожалуй, тогда девушка еще верила в возможность осуществления своей мечты. Теперь, по прошествии тридцати лет службы в полиции, она понимала, что идеальный порядок есть понятие неосуществимое, а вот если его заменить мечтой о равновесии, то появляется реальный шанс воплотить ее в жизнь. Так устанавливается равновесие между контролируемыми действиями и хаосом, происходящим вокруг. А что говорить о вселенском равновесии между добром и злом? Или о равновесии между тем, чего не сделать с первого раза, и тем, что, благодаря навыкам, смастеришь аж с закрытыми глазами. Что ни говори, а равновесие придает жизни интересный ракурс. Впрочем, не всегда ли именно оно поддерживало вкус к жизни?

А полиция, если уж говорить начистоту, отшибает вкус к жизни и навевает одну тоску. Она гонится не за порядком, не за равновесием и не за тем, что выходит за рамки обыденности, а именно насаждает эту обыденность. Взять хотя бы нынешний год — начался как обычно: кражи со взломом, аварии на дорогах, пьяные драки в баре. В мае случилось происшествие, взбудоражившее всю округу: в попытке отомстить бывшей жене Мэтти Барнстоу не придумал ничего лучше, как въехать на своем «фольксвагене» в ее гостиную. Если бы Хейзел шепнули в тот момент, когда она надевала наручники на Мэтти, что самое главное, сбивающее с толку происшествие ждет впереди, она бы просто рассмеялась в ответ.

И вот произошло убийство, изощренное и ужасное, да еще с Божьим именем на устах. И вся страна привязана к нему, не подозревая того сама. Вот готовый сценарий для фильма из области третьесортных россказней на ночь. Чем ближе подходит к концу это расследование (возможно, не самое счастливое), тем больше Хейзел одолевают сомнения по поводу его реальности. Впрочем, судит она о преступлении исходя из своего личного житейского опыта: развод, постоянные боли, несчастная дочь. Ничто, даже работа в полиции, не заставит привыкнуть к безумным выходкам охваченных горячечным бредом извращенцев.

У озера стало холоднее, как только солнце село за горизонт, и Хейзел поспешила вернуться домой. Мать к этому времени уже поужинала и устроилась с книгой в своей комнате. Ну и прекрасно, что не придется делиться впечатлениями о сегодняшнем дне. Тем более если день прошел так ужасно. Хейзел уселась напротив телевизора и стала смотреть подряд все передачи, не вникая в их суть. Казалось, звуки и картинки проникали в ее сознание откуда-то издалека.

В передовице за прошлый четверг Сазерленд назвал Микаллеф маленьким генералом, и сейчас вдруг до нее дошло, что эта фраза скорее всего принадлежит Грину. Как она могла так долго работать с этим человеком и не чувствовать его нарастающей озлобленности? Да, он любит вставить острое словцо, но Хейзел считала это проявлением дружеских чувств. Что, если она так страшно ошиблась не только в Грине? В последние две недели Хейзел чувствовала, как накатывает огромная махина и гремят готовые отвалиться колеса, а теперь казалось, что никаких колес не было вовсе. А что, если она последняя заметила разлетающиеся в воздухе искры?

В девять Хейзел ушла спать. Она слишком устала и решила не ждать звонка Уингейта. Если что, она проснется. Когда Джеймс все-таки позвонил в одиннадцать часов, она подскочила в постели и схватила трубку с прикроватного столика.

— Уингейт, это ты?

— Да.

— Ну и?..

— Сказали, что это непрофессионально, — доложил он.

— Я вставлю это слово во все фирменные бланки. Ну а у тебя получилось пробиться?

— Да, — ответил Джеймс. — Все сделано!

Глава 20

23 ноября, среда, 08:00

Ночь Саймон опять провел без сна и встретил рассвет за рулем, проезжая мимо горы Карлтон, склоны которой окрасились в багровые тона первыми лучами солнца. Извилистая дорога вела через лесной заповедник. Странник сначала держал путь на север, а потом свернул на запад, по направлению к Сен-Квентину. Чтобы не заснуть за рулем, он включил громче радио и вдруг услышал знакомые с детства мелодии в исполнении джаз-оркестра Бенни Картера. Внезапно на него нахлынули воспоминания об отце, который часто крутил на проигрывателе пластинки со своими любимыми мелодиями для сыновей. Вот только его лица Саймон вспомнить никак не мог, как ни старался, зажмурив глаза, вызвать в памяти родные черты. Это от отца Питеру досталось слабое сердце, которое остановилось в его груди в тридцать девять лет. Знакомые мелодии вернули странника в те не омраченные горем и страданиями годы, когда и отец, и Питер были живы.

Саймон бесцельно кружил по дорогам, ожидая знамения. Он постоянно твердил себе, что выпало очередное испытание, которое надо достойно выдержать, и тогда ответ свыше дойдет до него. А пока странник вынужден околачиваться на севере провинции, где нет ничего, кроме проселочных дорог да дремучих лесов. В какой-то момент он решил вернуться ближе к цивилизации, рассудив, что если закончится бензин, то он останется на пустынной дороге один-одинешенек среди непролазных чащоб и весной его обглоданное дикими животными тело случайно найдут охотники. Саймон проверил бак. Бензина хватит только на то, чтобы доехать до ближайшего городка под названием Кеджуик. Там можно заправиться и вновь бесцельно кружить по местным дорогам, обдумывая, что делать дальше.

За десять километров до города Саймон выжимал из бензобака последние капли. Он снова включил радио и стал прислушиваться к новостям. Странно, но о себе он ничего не услышал. Да, по собственной глупости странник не предпринял мер предосторожности, а просто побежал как загнанный зверь. Саймон проехал по главной улице Кеджуика до заправки, где заправил машину и купил свежий номер газеты, издаваемой по всей стране. Из киоска пахло сахарными леденцами, и этот запах скрутил его пустой желудок. Только сейчас он ощутил страшный голод и понял, что, если не подкрепится в ближайшее время, ему грозит голодный обморок. В городе Саймон заметил небольшое кафе, куда и направился. Расположившись за столиком с газетой, он заказал чашку кипятка с лимоном. Официантка приняла заказ, однако не спешила его выполнять, поглядывая с сомнением на странного посетителя.

— Я в состоянии оплатить заказ, — успокоил ее Саймон.

— Ой, меня вовсе не тревожит, что вы сбежите, не заплатив за дольку лимона. Просто я считаю, что вам следовало бы подкрепиться чем-нибудь более сытным!

— Принесите просто воду и лимон, пожалуйста! — повторил он просьбу, избегая взгляда официантки.

Она вернулась через минуту с заказом и, кроме чайничка с кипятком, принесла еще тарелочку с тостами.

— Это за счет заведения! — объяснила она, — Знаете, не люблю, когда посетители умирают в моем кафе!

Саймон поблагодарил ее и налил в чашку горячей воды.

Последние сорок восемь часов его и без того истощенный мозг пытался найти ответ на единственный вопрос: где он допустил ошибку? Святая вера всегда стояла на страже и уберегала от опрометчивых поступков, и никогда бы Саймон не позволил пойти своим делам вкривь и вкось, не предприняв всех мер предосторожности. Впрочем, как оказалось, где-то он просчитался. Кому-то удалось завладеть его списком страждущих, а это значит одно из двух: либо Карл Смоутс обратился в полицию, либо полиция вышла на Джейн Бак. Допустим, Смоутс передумал и рассказал все полицейским, но он не мог знать о том, что за день до своего приезда к нему Саймон будет в Тринити-Бей.

Выходит, кто-то выследил Джейн Бак, женщину глубоко религиозную, но чересчур пугливую. Несмотря на преданность братьям, она наверняка сломалась перед авторитетом, пересилившим его собственный. А значит, у полиции есть ноутбук, и еще они осквернили Его храм. При этой мысли внутри Саймона заклокотала дикая ярость. Пересилив себя, он постарался рассуждать разумно. Если Джейн действительно выследили, то полиции известно, кто он такой. Они ошибаются, однако сейчас это не играет никакой роли. Итак, как же они добрались до Джейн? Стоит ли ей звонить сейчас? Хотя, если Саймон прав и детективы приняли во внимание его изощренный ум, они только этого и дожидаются.

Все же любопытно, самой ли Микаллеф удалось выследить Джейн Бак. Во вторник Саймон посвятил несколько часов посещению общественной библиотеки в небольшом городке Эдмунстон, где искал интересующую его информацию о детективе Хейзел Микаллеф. Судя по размерам ее полицейского управления, у нее нет возможности вести расследование крупного масштаба, не говоря о расследовании убийства одной из самых почитаемых прихожанок в их городе. Но сбрасывать со счетов эту Микаллеф рано. Может, Саймон совершил ошибку и, убив Делию Чандлер, лишил кого-то беззаветной любви. Сильная любовь способна на многое, и странник это хорошо знал. К тому же разве не голос Хейзел Микаллеф обратился к нему по телефону в ту роковую воскресную ночь?

Саймону даже удалось найти в Интернете фотографию детектива Микаллеф. Она оказалась немолодой женщиной с короткими седыми волосами, тщательно спрятанными под фуражку с широкой грудью, словно матрона сиротского приюта. А вот глаза у нее совершенно не злые: яркие и живые — умные глаза. Ох как не хочется Саймону, чтобы эти глаза следили за ним! Каким-то образом детектив добралась до него, и хорошо, что он вовремя свернул с намеченного пути и теперь затерялся среди деревьев, став для полиции далекой расплывчатой фигурой. Конечно, эти глаза сметут все преграды, пытаясь выследить Саймона, хотя он и сам появится перед ней в подходящий момент; вопрос лишь в том, в каком виде и с какой целью.

Саймон попытался отвлечь себя от мрачных мыслей чтением газеты. Все те же статьи о федеральной политике, проблемах Ближнего Востока и о ценах на нефть. Одна колонка в газете советует читателю употреблять в пищу меньше семги и нажимать на скумбрию. Саймон даже рассмеялся: нет предела человеческой глупости! Очищение организма вовсе ничего не значит. Тело — это механизм, который можно изменить, если нажать нужные рычаги. Но тело также препятствует своему становлению.

— У вас аллергия на поджаренный хлеб, — констатировала официантка, подошедшая снова к Саймону.

— Я просто не голоден, — спокойно ответил он.

— Что ж, как хотите.

Он заплатил за чай и оставил щедрые чаевые. Перед ним стоял выбор: посидеть еще или отправляться в дорогу. Впрочем, покой мучителен, а подумать можно и за рулем.

К четырем часам дня Саймон доехал до границы Квебека. Ему уже дважды приходилось менять автомобиль во Бремя путешествия через всю страну, поэтому он не боялся, что номерные знаки покажутся подозрительными полицейским патрулям. Каждый раз при смене машины Саймон обращался к торговцам подержанными автомобилями и свою третью успел поменять еще в Манитобе. Возможно, кому-то покажется, что он провел за рулем этой машины подозрительно долгое время, но поскольку скорость для него сейчас более важна, нет времени заниматься мелкими деталями, тем более что ехал Саймон в машине под неусыпным вниманием брата. Он чувствовал его взгляд на дороге, на деревьях, в зеркалах заднего вида. Особенно в зеркалах.

Странник переехал границу и свернул на одно из маленьких шоссе, намереваясь найти мотель, где можно переночевать. Наконец в пригороде Ля-Покатьера он увидел прямое подтверждение, что его деяния не остались незамеченными. Газеты в Нью-Брансуике не уделили им ни строчки, а здесь в киоске продавались газеты с фотографией «ленд-крузера», который он обнаружил на дороге возле дома Тамары Лоуренс. Машина была оцеплена желтой лентой. Незатейливый заголовок гласил: «Жестокое нападение». И тут Саймон снова услышал, как тикают часы, отсчитывающие отпущенное время.

Он свернул с дороги возле первого загородного мотеля и снял номер, где первым делом включил телевизор и принялся переключать каналы. Нужно точно знать, сколько осталось времени. В шесть вечера в выпуске новостей не сказали ни слова об убийствах. Ни на французских, ни на английских каналах. Видимо, убитая женщина и изуродованный труп полицейского недостаточно интересная новость для восточной Канады. Впрочем, Саймон подозревал, что до Ля-Покатьера новости доходят очень медленно.

Тем не менее он продолжал переключать каналы. После выпуска новостей показывали спортивные и развлекательно-образовательные передачи. На одном канале белая рысь подкрадывалась к кролику, сливаясь с лежащим на земле снегом. На другом — сквозь белые полосы помех шла программа «Криминальная Канада». Остальные каналы передавали хоккей и керлинг. Саймон понаблюдал пару минут за игрой в керлинг — за медленным и неумолимым скольжением тяжелого камня по ледовой полосе, постепенно выходящего за линию «дома». Этот вид спорта больше навевает сон. Саймон стал переключать каналы в обратном направлении. Рысь несла в зубах маленького, почти без шерсти, котенка. Интересно, они рождают детенышей осенью?

Саймон быстро переключал каналы туда и обратно, и все картинки сливались в одну, окутанную ледяным холодом. Это занятие действовало как гипноз, но вдруг за снежной пеленой помех на одном из каналов ему показалось, что на экране мелькнуло его лицо. Выйдя из состояния оцепенения, он убедился, что показывают именно его. Саймон подскочил на постели. Шла передача «Криминальная Канада». Он поднялся с кровати и принялся настраивать антенну, пока изображение не улучши лось. Набросок, сделанный от руки, — Саймон в длинном черном пальто. Вот он идет в дома умирающих, оставляя за собой мертвые тела. Теперь, из-за картинки, нарисованной детской рукой, его знает вся страна. Великая миссия погублена. Саймон увеличил громкость. Его портрет уже исчез, и теперь показывали интерьер дома, который он сразу узнал. Да, он там побывал.

— Утром четырнадцатого ноября, — вещал голос за кадром, с трудом пробиваясь через помехи, — Грейс Макдоналд привела странного гостя в дом сестры. — Камера продвинулась дальше по дому, и на экране появилась кухня, где за столом сидела мать Терри, Роуз Баттен.

— Я испугалась, — говорила она. — Этот человек пришел в наш дом и сказал, что хочет осмотреть мою дочь.

— Дочь Терри Баттен зовут Роуз, — сказала в микрофон телерепортер, стоявшая на улице возле дома. — У восьмилетней девочки страшный диагноз — раковая опухоль мозга. В отчаянии Терри согласилась впустить в дом мужчину, которого привела сестра. Он утверждал, что является знахарем-травником. Сестры до сих пор пребывают в неведении относительно того, что дал незнакомец бедной девочке, но поначалу, казалось, снадобье помогло.

При последних словах Саймон оцепенел от ужаса. На экране снова появилась Терри.

— Она стала прежней, но так продолжалось всего несколько дней. Господи, какая же она была веселая, подвижная и счастливая! Мы боялись поверить своему счастью, — говорила Терри со слезами на глазах. — Я хотела найти того доктора, чтобы поблагодарить от чистого сердца. Я бы отдала ему все, что имею.

— Счастье мисс Баттен оказалось недолгим. К середине прошлой недели здоровье ее дочери снова стало ухудшаться.

На экране появилась сама Роуз. Бледное изможденное личико с прозрачной кожей. Девочка не понимала, что происходит, будто только что пробудилась ото сна. Голос за кадром спросил:

— Что тот человек делал с тобой?

— Он не хотел причинить мне боль, — слабым голосом отозвался ребенок. — Он хороший. — Роуз посмотрела в сторону от камеры, потом вверх, затем снова в сторону, словно не могла сосредоточиться на чем-то одном. — Он хотел помочь, но мне уже ничто не поможет.

Саймон ощутил, как жар охватывает все тело.

Снова крупным планом телерепортер на улице.

— Невинный ребенок и ее родственники оказались рядом с убийцей. Зачем он пришел в их дом? Убить или помочь? Или он избрал другую жертву в небольшой деревушке Хамбер-Коттедж? — Опять показали на весь экран нарисованный портрет. — Если вы увидите этого человека, не подходите к нему. По сведениям полиции, в данный момент он находится где-то в Новой Шотландии или Ньюфаундленде. Если увидите этого человека или такую машину, немедленно звоните в полицию. — На экране появился рисунок подержанного «шевроле-кавальер». Разумеется, им известна модель, так как Грейс наверняка ее запомнила. Правда, на машине отсутствовала табличка с номерами.

Журналистка посмотрела в камеру умоляющим взглядом и добавила:

— С вашей помощью полиция может арестовать преступника раньше, чем он совершит очередное убийство. Дамиан?

Сменился кадр, на экране появился ведущий передачи, сидящий за столом в студии… Саймон выключил телевизор — он увидел достаточно. Теперь предстоит важное дело, но сначала надо выспаться.

Саймон решил сытно поесть, чтобы восстановить силы. Он прошел в кафе напротив мотеля, однако, сев за столик, вдруг почувствовал на себе любопытные взгляды посетителей. Люди и раньше поражались болезненной худобе Саймона, но, до того как его портрет показали по телевизору, странник просто не обращал на них внимания. Сегодня он заказал еду навынос, повернулся ко всем спиной, пряча лицо, и постарался отвлечь себя мыслями о еде. Скоро принесут заказ: огромную порцию овощного салата и бекон. Саймон не ел свиного мяса уже двадцать лет, теперь же организму нужны жиры. Посетители все подходили и подходили к кассе, оплачивали заказы и бросали на него подозрительные взгляды. Не мешало бы побриться и купить новую одежду — кто же знал, что придется снова находиться в обществе людей. Все это время его не покидало чувство уязвимости и незащищенности. Наконец принесли заказ, и Саймон, оплатив его на кассе, попросил кассиршу разменять двадцатидолларовую купюру на однодолларовые монеты.

Часом позже, после сытного ужина, он ощутил, как силы возвращаются к нему. Рот наполнился слюной с привкусом жира и соли. Саймон, остановившись возле бара, воспользовался таксофоном. Оператор продиктовала нужный номер, и странник, сунув два доллара в таксофон, набрал его. Ответила Терри Баттен, и он повесил трубку. Через пять городов — двумя часами позже — он снова набрал номер, трубку снова подняла Терри, и Саймон опять нажал на рычаг, отсоединяясь от линии. Наконец, после трех неудачных попыток, на одной из заправок посреди провинции Саймону ответил голос, который он так жаждал услышать.

— Это ты, — просто сказала девочка.

Саймон прикрыл трубку рукой и тихим голосом, почти шепотом, проговорил:

— Почему ты так поступила со мной, Роуз? Я ведь не сделал тебе зла.

— Они заставили меня. Я сама бы ни за что такого не сказала. Ты мне понравился. — Она замолчала, а он напряженно прислушался. В доме у Роуз стояла тишина. — Прости меня, пожалуйста, — попросила девочка.

— Как ты себя сейчас чувствуешь?

— Мои мозги словно горят в огне. И еще меня рвет, стоит только поесть. Я боюсь!

— Прости, что не смог помочь тебе, — откликнулся Саймон. — В то, что я делаю, вовлекается слишком много искусственного, а этого нельзя допустить. Я искренне верил, что тебе станет лучше. Ты мне веришь?

— Всем сердцем, — ответила Роуз.

— И все-таки я хочу попросить у тебя прощения. Кажется, что бы я ни делал, все поворачивается против меня. Ты, наверное, тоже считаешь меня плохим.

Она глубоко и тяжело вздохнула.

— Можно тебя спросить?

— Конечно.

— Это правда? Ну, то, что про тебя говорят?

Саймон прислонился к стене, устремив взгляд на насосы.

— Частично — да.

— Тебя схватят?

— Возможно, — ответил он уклончиво. — Но я никогда не забирал жизнь у тех, кто не хотел с ней расставаться сам. Я не убийца.

— А говорят, что ты убиваешь.

— Я лишь открываю дверь в другой мир, а люди сами решают, переступать им порог или нет.

Он услышал, как Роуз задвигалась, словно хотела спрятаться вместе с телефоном в укромный уголок.

— Значит, те люди сами хотели умереть?

— Да.

— И ты им помогал?

— Смерть изменила их сущность.

Он услышал, как она тихонечко заплакала.

— А ты смог бы сделать со мной то, что сделал с ними? Если бы я попросила тебя?

— А ты просишь меня?

Роуз долго молчала. Он прислушивался к дыханию ребенка.

— Ты не сказал мне своего имени.

— Называй меня Саймон.

Глава 21

25 ноября, пятница, 22:00

Хейзел стояла на улице, наблюдая за последними приготовлениями.

Днем раньше подъехала группа офицеров из ближайших участков Ренфру. Их автомобили, без полицейских опознавательных знаков, припарковались на улицах Хамбер-Коттеджа вблизи дома Баттенов. В четверг утром, когда прозвучал долгожданный звонок, Хейзел распорядилась убрать их в переулки.

С этого момента все находились в состоянии боевой готовности. Под началом у детектива Микаллеф оказалось семь местных офицеров, пятеро из Ренфру и трое из числа ее подчиненных. У нее было даже два снайпера — констебли Фейрвью и Гленкоу из участка Хамбер-Коттеджа некогда прошли специальную подготовку. Правда, свои навыки они успели растерять, потому что в северо-восточном Онтарио работа снайперов не пользуется популярностью и после обучения далеко не каждому удается посмотреть на мир через оптический прицел. Хейзел об этом знала и потому отправила обоих констеблей на полигон в Холи-Бридж, чтобы дать возможность попрактиковаться в стрельбе с трехсот футов, для начала по консервным банкам.

Как только руководство передачи «Криминальная Канада» откликнулось на просьбу Уингейта и согласилось сотрудничать, события стали разворачиваться с головокружительной скоростью. Отснятый ролик показывали три раза в день каждые вторник и среду и планировали не снимать его до достижения желаемого результата. Детективы предполагали, что преступник находится сейчас на востоке Онтарио, и кто-нибудь его обязательно опознает, ведь, в конце концов, машину нужно время от времени заправлять бензином, да и без еды далеко не уедешь. Если так, то у полицейских есть шанс подобраться к преступнику поближе. Кроме того, теплилась слабая надежда, что убийца тоже увидит ролик и даст о себе знать. Наконец им улыбнулась удача.

В течение недели собрали досье на братьев Маллик, в котором оставалось множество белых пятен. Они прожили в Порт-Харди почти двадцать лет. За это время ни один из братьев ни разу не попал в поле зрения полиции. Они не обращались ни за кредитами, ни за медицинской помощью в социальные учреждения, поэтому детективам пришлось довольствоваться крохами информации. Многие жители слышали о Восточной церкви прихода Мессии, но она не была зарегистрирована в Британской Колумбии и о самой секте не имелось никаких сведений. Даже поиск в Интернете ничего не дал.

В соответствии с документами хижина в лесу принадлежит обоим братьям, которые заплатили за нее девять тысяч восемьсот долларов наличными в 1986 году. Прежде братья жили в доме на улице Асквит-стрит в Виктории. В 1977 году, когда они только заселились по этому адресу, мужчины сменили прежнюю фамилию на Маллик, о чем сделана запись в регистрационном журнале мэрии городка. До этого Питер носил фамилию Уэлланд, а Саймон — Крессман. Почему они взяли общую фамилию и являлись ли на самом деле родственниками?

Ответы на эти вопросы нашел Уингейт. Фамилии Уэлланд и Крессман принадлежали семьям усыновителей. После смерти отца малолетних братьев усыновили разные люди. Одиннадцатилетний Саймон попал в семью Крессман, которая проживала в Британской Колумбии, а пятилетний Питер — в семью Уэлландов в Милк-Ривер в Альберте. В 1976 году, когда Питеру исполнилось шестнадцать, его приемных родителей убили. Официально опекунство над ним взял старший брат. Их отца звали Гордон Маллик, о матери ничего не известно.

Итак, старший брат забрал младшего после смерти приемных родителей и привел в свой дом. Проследить, кем и где работали братья, не удалось. Выяснили только, что в восьмидесятые годы Питер короткое время работал в почтовом отделении, а потом, должно быть, перебивался случайными заработками. Саймон, видимо, вообще не работал, а занимался своей церковью, про которую тоже ничего не удалось узнать. По сравнению с жизнью Питера Маллика, которая представлялась лоскутным одеялом, жизнь Саймона походила на летящую по ветру осеннюю паутинку.

Наконец нынешним утром стало известно, что находилось в посылках, которые Джейн Бак добросовестно приносила в сарайчик Малликов. Оттуда их вывез Севиньи на взятой напрокат машине и, перед тем как вернуться в Садбери, составил подробную опись найденных вещей. Хейзел гнала прочь мысли о неприятностях, ожидающих ее, если вдруг всплывет правда о том, что один из ее подчиненных увез улики с места преступления, и все же в глубине души была признательна Севиньи за оказанную помощь.

— Тапочки, книги, пуховое одеяло Делии, Библия, печенье… — перечислял Уингейт.

— Печенье? — переспросила Хейзел.

— Я тоже не понимаю, зачем оно понадобилось…

— Может быть, оно входит в набор предметов, без которых никак не обойтись после воскресения?

— Да уж! Кстати, некоторые посылки пришли вместе с открытками, — добавил Джеймс. — Почитаешь их, и волосы встают дыбом! — Он передал Хейзел страницы с отсканированными посланиями.

Она прочла: «Пожалуйста, примите сей скромный знак уважения! С нетерпением жду встречи!» Хейзел посмотрела на подпись под сообщением.

— Гм, Элизабет Райтмейер. Для этой встречи ей понадобятся тонны косметики!

— Простите, я что-то не пойму.

Она потянулась к полке с документами и, вытащив из середины красную папку, передала ее Джеймсу.

— Жертва с железным прутом в голове!

Уингейт не рискнул открыть папку с фотографиями Элизабет, справедливо рассудив, что не увидит там ничего хорошего. А Хейзел продолжала просматривать отсканированные послания. В одном из них выражалось сочувствие: «Примите искренние соболезнования в связи с вашей утратой!»

— Боже! — воскликнула она. — Действительно волосы дыбом встают!

— Детектив Спир считает, что посылки — своего рода плата за оказанные услуги. Что-то вроде акта доброй воли!

— Послушай, мы здесь называем Спира просто Говардом, — сообщила она Уингейту.

— Он сам попросил меня обращаться к нему именно так.

Хейзел передала ему просмотренные документы и вернулась к обсуждению посланий.

— Все это, конечно, интересно, но для нас уже не столь важно.

— Мы можем больше узнать о преступнике!

— Вот станут сниться кошмары, тогда сто раз пожалеешь, что вообще о нем узнал! — Она посмотрела на часы, которые показывали уже почти пять вечера. В участке Порт-Дандаса остаются только дежурные и диспетчеры, а детективам, пожалуй, пора собираться в дорогу. — Ты пообедал?

— Как раз собирался пойти домой, приготовить что-нибудь на скорую руку и немного прибраться…

— А что, хорошая идея! — одобрила Хейзел. — Я тоже, пожалуй, пойду и попробую урвать хоть часок для отдыха. Думаю, предстоящая ночь окажется длинной!

— Предыдущие были не лучше! Что ж, встретимся через час, шеф?

По дороге домой Хейзел не отрывалась от сотового телефона, так как приходилось быть на связи с Ренфру и успокаивать Терри Баттен. За последние два дня она разговаривала с матерью Роуз раз шесть-семь. Хейзел звонила ей сама, чтобы еще раз рассказать подробности предстоящей операции, а потом отвечала на звонки Терри, которая рыдала в трубку, и невозможно было разобрать ни слова из ее невнятного бормотания. «Завтра в это время, — пообещала Хейзел, — вам ничто не будет угрожать, кроме капризов восьмилетней дочери!» Пару раз ей звонила и сама Роуз. «Терри в истерике! — жаловалась она. — Ума не приложу, что с ней делать!» Подъезжая к дому, Хейзел в очередной раз успокаивала мать Роуз: «Потерпите, осталось всего шесть часов! Терри, вы вели себя так мужественно! Нам всем стоит у вас поучиться!»

Войдя в дом, Хейзел почувствовала аппетитные ароматы праздничных блюд и услышала женские голоса. Выглянув из кухни в гостиную, она увидела мать и трех старушек, сидящих за обеденным столом. «Это что еще за нашествие старых клюшек?» — подумала Хейзел и тут же вспомнила о регулярных посиделках старых картежниц, где маме принадлежала роль радушной хозяйки. Хейзел помахала маме рукой из своего укрытия, и Эмили с недовольной миной встала из-за стола и вышла на кухню.

— Почему ты не сказала, что у нас сегодня гости? — накинулась дочь на мать.

— Господи, мы всегда собираемся по пятницам, — парировала Эмили с невозмутимым видом.

— Послушай, ваша трескотня сегодня действует на нервы и нужна здесь как… — Хейзел запнулась, не находя подходящего слова. Не сказать же прямо: «…как приход убийцы в дом маленькой больной девочки!» — Может, вы свернетесь и сходите к Кларе? Мне всего-то нужен час покоя и тишины!

— Я не собираюсь прогонять подруг в разгар посиделок. Да и Пола Спенсер, как обычно, запаздывает. Ты же не собираешься ее кормить, когда старушка наконец явится, и тем более не составишь ей партию в покер. — Эмили пристально посмотрела в глаза дочери. — Думаю, ты этого не хочешь. Прими-ка душ, а то от тебя воняет потом, как из раздевалки в спортзале.

— Замечательно! — воскликнула та и подняла руки вверх, давая понять, что сдается на милость победителя. — Здравствуйте! — поприветствовала она старушек, входя в гостиную. — Клара! Грейс! Маргарет! Миссис Итон (Салли Итон не любит, когда к ней обращаются по имени)! Извините за вторжение! Я только на секундочку!

Обменявшись приветствиями с женщинами, Хейзел вернулась на кухню.

— Как видишь, я могу быть милой и обходительной! Прошу отплатить тем же и не галдеть, договорились? Да, будь добра, положи мне в тарелочку те же яства, которыми наслаждаются твои подружки.

— Салат в холодильнике!

— Мама, пожалуйста!

— Иди в душ и отдыхай! Мне еще нужно поставить пирог в духовку.

Хейзел наклонилась к матери и сердито прошипела:

— Я ловлю убийцу, а вы печете пирог и играете в покер на жалкие центы?! Неужели нельзя хоть раз в жизни меня пожалеть и пойти навстречу?!

— Дорогуша, мы давно не играем на центы! — гордо ответила Эмили и, включив духовку на двести пятьдесят градусов, вернулась к подругам.

Вечером начался сильный снегопад. Уингейт принес из городского кафе три подноса с кофе и стал угощать присутствующих. Терри Баттен вежливо отказалась, и Хейзел заметила, что та находится на грани нервного срыва. Она стояла в пальто на крыльце и с волнением наблюдала за тем, что творится вокруг ее дома, изредка бросая тревожные взгляды на Хейзел.

— Вот злющая тетка! — пробурчал Уингейт.

— По-твоему, она виновата?

— Терри хочет знать, сколько человек останется с ней в доме.

— Так, пятерых с рациями расставим на подъездах к дому. — Хейзел оглянулась на дом на противоположной стороне улицы. — Один снайпер будет там, а второй — на крыше соседнего здания. Так что остается три констебля, не считая нас с тобой.

— Значит, в доме будут трое?

— Четверо! Джеймс, ты тоже к ним присоединишься.

— Где тогда будете находиться вы?

— Знаешь, мне лучше не заходить в дом. — Хейзел потерла руки, чтобы хоть как-то согреться. — Терри больше доверяет тебе, а если я буду мельтешить перед глазами, она может и передумать.

Уингейт с понимающим видом кивнул.

— Вам все равно придется зайти в дом! Не будете же вы проводить инструктаж прямо на заснеженной лужайке?

— Я все знаю! — досадливо отмахнулась Хейзел. Часы уже показывали половину десятого. — Преступник обещал девочке приехать к полуночи. Как некстати начался снегопад! Дороги завалит, и придется торчать здесь целую ночь, ожидая его появления. Так, последний инструктаж я проведу в десять тридцать, а потом каждый обязан занять свое место и быть наготове. Вот только мороз не входил в наши планы…

— Нужно посвятить в наши планы миссис Баттен?

Она взглянула в сторону дома. Терри по-прежнему стояла на крыльце и нервно курила сигарету.

— Я сама с ней поговорю.

Хейзел пересекла лужайку, а мама Роуз, увидев приближающегося детектива, отвернулась и стала рассматривать улицу.

— Не угостите сигареткой?

Терри Баттен глубоко затянулась и молча протянула ей пачку.

— Понимаю, на такое нелегко решиться.

Терри в ответ лишь горько рассмеялась:

— Вы про мою дочку, которая стала приманкой для убийцы?

— Роуз прекрасно справилась с задачей, и вы это знаете.

— Да, конечно, мы так и напишем на ее надгробии!

У сигареты на морозе появился странный привкус.

— Примерно через час мы соберем всех полицейских в доме и еще раз обсудим план операции. С вами останутся три констебля, один из которых будет постоянно находиться в комнате Роуз. Джеймс Уингейт тоже спрячется в доме, так что, в случае необходимости, обращайтесь к нему.

— Ваш посредник уговорит кого угодно!

Взяв Терри за руку, Хейзел повернула ее лицом к себе.

— Я не хочу, чтобы вы передумали, Терри. Тем не менее одно ваше слово, и мы переправим вас с дочкой в безопасное место. Мы постараемся взять преступника и без Роуз.

— Думаете, он настолько глуп? Не забывайте, что я с ним встречалась. Голову даю на отсечение, он учует копов за сто километров!

— Да нет же, поверьте мне.

— Знаете, сейчас уже не имеет значения — передумаю я или нет. Роуз сама все решила. Она снова хочет увидеться с этим человеком.

— Обещаю, он не переступит порог вашего дома.

Терри бросила сигарету в снег, и та, зашипев, погасла. Мать Роуз горящими от гнева глазами впилась в лицо Хейзел.

— Пристрелите его, детектив, обещайте мне! Плевать на все законы и правила задержания преступника! Я не смогу спать спокойно, зная, что он жив и считает нас виновниками своего провала!

— Терри, успокойтесь, пожалуйста! Там, куда его отправят, его мнение не имеет никакого значения.

— Он хотел убить мою дочь!

— Он спас вашей дочери жизнь!

— Да, — согласилась она, — но теперь он едет, чтобы избавить ее от надуманных страданий! — Терри бросилась мимо Хейзел к двери дома и, уже схватившись за ручку, обернулась к ней. — Детектив, у вас ведь есть дети?

— Да.

— Зная, на что способен этот человек, где бы вы предпочли увидеть его: в тюрьме или в могиле?

— Я все понимаю.

Терри молча стояла у двери, устремив горестный взгляд на Хейзел.

— Пожалуйста, поговорите с ней. Вы избегали ее до последнего момента, но, по-моему, вам надо с ней побеседовать. Возможно, тогда вы поймете, чего нам стоит ваша просьба.

И она, открыв входную дверь, проводила Хейзел в дом.

В течение всего дня Роуз уговаривали лечь и поспать, чтобы досидеть до поздней ночи, когда начнется операция по захвату преступника. «Что вы, да я так волнуюсь, что не засну до завтрашнего дня!» — успокоила она Уингейта. А когда в кухню вошла Хейзел, девочка ела за столом овсяное печенье, запивая ромашковым чаем. Роуз выглядела бодрой и энергичной.

— Привет! — радостно воскликнула она, бросаясь обнимать Хейзел.

— Здравствуй, Роуз! Как приятно снова с тобой встретиться!

— Хотите печенья?

— Спасибо большое, юная леди! — поблагодарила Хейзел, взяв одно печенье и усаживаясь рядом за низенький столик. — Я пришла выдать тебе один секрет: мы все считаем тебя очень храброй!

— Храбрость — это когда боишься, но не показываешь вида. А я не боюсь!

Мать девочки, занявшая место между дочерью и Хейзел, вынула платок из кармана и стала вытирать навернувшиеся слезы.

— Вот Терри по-настоящему стала храброй! — рассудила Роуз. — А мне и не надо. — Она ласково притронулась к маминой руке, желая успокоить. — Показать мой последний рисунок?

— Да, конечно, солнышко мое! — согласилась Терри.

Роуз проворно выскочила из-за стола и помчалась в коридор. Полицейскому из Ренфру даже пришлось посторониться, чтобы дать ей дорогу. А Хейзел задумалась, стоит ли вызывать гримера, чтобы скрыть здоровый румянец на щеках девочки. Роуз через минуту вернулась с альбомным листком, скрученным в трубочку. Обе женщины взялись за концы, разворачивая его. На рисунке была изображена сама девочка, поднимающаяся по лестнице, ведущей высоко в ночное небо. Последние ступени упирались в звезды, а Роуз держала на руках Саймона.

Мама девочки в ужасе отпустила свой край рисунка, и лист снова скрутился в трубочку. Терри бросилась вон из кухни.

— Я хочу снова с ним встретиться, — заявила девочка, забирая рисунок у Хейзел.

— Я знаю, но и ты должна понять, что мы заберем Саймона не на небеса. Он сядет в тюрьму и ответит за все, что натворил.

— А мне разрешат ему писать?

От растерянности Хейзел удивленно заморгала.

— Ну, мне кажется, это должна решить твоя мама, — наконец ответила она.

— Вы же знаете, что скажет Терри, — вздохнул ребенок.

Хейзел ласково взяла Роуз за руку.

— Детка, я думаю, Терри больше понравится, если ты назовешь ее мамочкой! По-моему, она будет на седьмом небе от счастья!

Казалось, девочка обдумывает предложение, но, видимо, она опять размышляла о чем-то своем, потому что неожиданно для Хейзел сказала:

— Он опечален!

— Кто?

— Саймон. У него разбито сердце!

Хейзел придвинулась к Роуз и взяла ее за руки.

— Детка, послушай меня внимательно. Саймон очень опасен! Он спас тебе жизнь, но это не может искупить зла, которое он причинил другим людям. Сегодня должна восторжествовать справедливость, и мы пришли сюда именно для этого. Ради тех людей, которых он лишил жизни. Понимаешь?

— Он не сделал мне ничего плохого!

— Знаю-знаю. Этот человек чудесным образом помог тебе, Роуз, но он по-прежнему остается убийцей! — В ответ девочка лишь улыбалась, поглаживая своими пальчиками широкие ладони Хейзел. — Ты удивительная малышка и, кстати, умнее многих взрослых, с которыми мне доводилось встречаться. Только ты ошибаешься, считая Саймона хорошим человеком. Скажи, тебе объяснили, что он сделал много неправильных вещей?

— Конечно, я уже все знаю!

— Вот и отлично.

— Он все равно не плохой, он просто печальный!

— Ладно, — согласилась Хейзел и отпустила руки девочки. — Теперь сбегай и обними мамочку! Успокой ее, хорошо?

Роуз, наклонив голову, посмотрела на нее странным взглядом, будто та прилетела из далекой галактики, а потом вприпрыжку выбежала из комнаты. Хейзел озадаченно посмотрела ей вслед. В голову пришла безумная мысль, что Усыпитель и его предполагаемая юная жертва отворили дверь в параллельный мир, куда иным, вроде детектива Микаллеф, вход заказан. В чужом мире смерть является продолжением жизни и переход из одной сущности бытия в другую превращен в священный ритуал. Возможно, побывав в параллельном измерении, Роуз теперь не страшится смерти, а с радостью ожидает ее наступления. Хейзел даже засомневалась, можно ли теперь доверять девочке.

Через заднюю дверь Хейзел вышла из дома в опустевший сад и, стоя под нагими деревьями, вынула сотовый телефон. В маленьком экране отражалось ночное небо. Наверное, Спир уже в дороге.

— Говард, это ты? Слушай, нам понадобится гример. Нужно загримировать Роуз так, будто она на пороге смерти.

— В Хамбер-Коттедже наверняка есть похоронное бюро, — ответил он. — Ребята знают толк в подобных делах!

— Очень остроумно! — с сарказмом заметила Хейзел. — И еще, ты сможешь заехать к Дикону? Пусть выпишет рецепт на безобидное успокоительное. Мы закажем его в местной аптеке.

— Что, выпила все виски?

— Лекарство для миссис Баттен!

— А, ну да! — смутился Спир.

Хейзел стояла на улице, в задумчивости водя носком туфли по грязи. Взглянув на экран телефона, она представила выражение лица Спира и снова приложила аппарат к уху.

— Говард, ты на связи?

— Да.

— Какие у тебя отношения с Гордом Сазерлендом?

— В каком смысле?

— Или, скажем, с Йеном Мейсоном?

— Рассчитываешь подобным образом заманить меня на свидание? Знай: такие трюки на меня не действуют.

— Нет-нет, просто хочу понять, к кому мои подчиненные помчатся докладывать о своих обидах!

— Послушай, Хейзел, ты хоть и большая зануда, но в общем человек хороший. И все это знают. — На секунду он задумался. — Ну, почти все.

— Ага, — мрачно откликнулась Хейзел.

— Жаль, что так вышло с Реем. Пакостная история. Только не нужно из-за этого считать всех козлами! Договорились?

— Договорились.

— Отлично! Итак, ты просила позвонить Джеку?

— Да.

— Хочешь, привезу тебе виски?

— Пошел ты знаешь куда, Говард! — крикнула Хейзел в ответ, не удержавшись от улыбки, которую тут же постаралась стереть с лица, чтобы, не дай Бог, никто не увидел.

— Ну, тогда до встречи? — Фраза прозвучала с вопросительной интонацией, будто Спир сомневался, что они встретятся.

Хейзел отключила телефон. Ее вновь охватило чувство нереальности происходящего. Как мог Рей предать ее? Горечь потери накатывала в самые неподходящие моменты и причиняла такую же боль, как при смерти близкого родственника. Так бывает, когда ненароком подумаешь об ушедшем человеке, и чувство утраты возвращается с новой силой, и понимаешь необратимость случившегося.

Хейзел спрятала телефон в карман и чуть разогнула спину, чтобы уменьшить напряжение в пояснице. Подобное упражнение мало помогает, но стало единственным утешением, так как сегодняшней ночью болеутоляющим средствам дана полная отставка.

В десять тридцать вечера детектив Микаллеф проводила последний инструктаж в доме Терри Баттен. В гостиной перед ней стояли полукругом десять полицейских из ее команды. Сама Терри проигнорировала приглашение Хейзел и предпочла отсидеться на кухне. Полицейские еще раз обсудили план действий. Уингейт подаст знак снайперам, чтобы те заняли позиции на соседних крышах, как только закончится собрание. Офицеры, остающиеся в доме, не должны ни под каким предлогом покидать помещение. Пятеро за рулем будут кружить на машинах по улицам начиная с одиннадцати часов. Уингейт остается в доме за главного. Хейзел займет пост на соседней улице и проконтролирует открытые частоты по рации. С одиннадцати часов она приказала не занимать полицейские частоты, так что копам придется ждать в темноте и полной тишине, если только события не примут неожиданный характер.

— Какой еще неожиданный характер? — испуганно спросила Терри, выглядывая из кухни.

— Мы учтем все, не беспокойтесь, — заверила ее Хейзел.

— Даже то, что он может явиться раньше?

— Вряд ли, — сказала Хейзел. — Он всегда приезжает вовремя. Терри бросила на нее недоверчивый взгляд:

— Как я понимаю, у вас есть определенный план действий. Вперед выступил Уингейт:

— Миссис Баттен, это самая крупная операция за время моей службы в полиции, а я восемь лет проработал в участке Даунтаун-Торонто. Поверьте, в первую очередь нас беспокоит ваша безопасность и безопасность Роуз!

— Вы зарядили пистолеты?

Джеймс увидел, как скривились губы Хейзел, и ответил коротко:

— Да!

Терри оглядела полицейских, и Хейзел приготовилась к очередному взрыву гнева с ее стороны, но та молча повернулась и направилась на кухню. У двери она остановилась.

— У меня в кастрюльке тушеное мясо и еще есть пара буханок хлеба с чесноком. Поешьте немного, а потом, как сделаете свою работу, оставьте нас в покое раз и навсегда!

Прежде чем войти в кухню, она обратилась к Уингейту:

— Пускай патруль уже выезжает! — Сейчас только десять сорок.

— Пусть на всякий случай выедут пораньше, — настаивала Терри.

В десять пятьдесят пять Хейзел снова стояла на улице, наблюдая за клубами пара над крышами, где устроились снайперы, прихватив с собой термосы с горячим кофе. Однако ровно в одиннадцать вечера офицеры заняли свои позиции и ничто уже не выдавало их присутствия. Патрульный «ленд-крузер» поджидал Хейзел на соседней улице. После собрания, пожелав всем удачи, она еще раз поговорила с Роуз и объяснила, чего от нее ждет Саймон и что она должна сделать согласно плану операции. Терри, стоя на пороге детской комнаты, комментировала каждое слово, особенно когда опасалась, что Роуз забудет, кто здесь в действительности командует парадом.

— Роуз, постарайся больше молчать, — советовала Хейзел. — Делай все так, как Саймон тебя просил: просто стой у окна. И ничего не говори, иначе он по голосу поймет, что ты вовсе не больна.

— И ни шагу за порог! — гневно добавила Терри Баттен.

— Хорошо, — согласилась Роуз.

По мнению Хейзел, она все больше нервничала. Хейзел даже подумывала дать ребенку маленькую дозу лекарства, которое на время успокоило ее мать.

— Я буду с дочкой до последнего момента, — решила Терри.

— Конечно, оставайтесь, но только до полуночи. Потом, к сожалению, придется уйти. Нельзя, чтобы преступник заметил, что в комнате есть посторонние. Пусть думает, что все идет по плану. Иначе он исчезнет, прежде чем мы его заметим.

— Я лягу с ней в кровать. Мы будем лежать как мышки!

— Извините, я не могу на это согласиться. Обещаю: как только все закончится, вы опять будете вместе.

Роуз ласково взяла Терри за руку.

— Мамочка! — обратилась к ней девочка. Обе женщины обернулись к ней с круглыми от удивления глазами.

— Да, солнышко?

— Со мной ничего не случится. Я вовсе не боюсь.

Терри схватила дочь в объятия и, прижав лицом к груди, зарыдала. Хейзел внутренне приготовилась к тому, что миссис Баттен сейчас выставит всех полицейских из дома.

Терри в очередной раз ее удивила.

— Ты совсем взрослая, доченька! — просто сказала она.

— Мамочка, пожалуйста, делай, как тебя просят полицейские! Хорошо? Завтра утром все закончится, и они нас поблагодарят за помощь!

— Мы и сейчас вам благодарны, — откликнулась Хейзел. — Но ваша дочка права: назад пути нет!

Детектив Микаллеф сидела в машине, а перед глазами стояло лицо Терри, на котором застыло выражение безмерной тревоги и полной безысходности, когда она наконец выпустила из объятий Роуз и согласилась оставить ее одну в детской. Провожаемые смущенной улыбкой девочки, женщины закрыли за собой дверь комнаты. Полицейский из Мэйфера бережно взял под руку обессиленную миссис Баттен и отвел в гостиную. Два других офицера засели на верхнем этаже, почти под крышей, откуда открывался вид на улицу перед фасадом дома и окном Роуз.

В автомобиле Хейзел напряженно прислушалась к полицейской частоте. После одиннадцати на ней воцарилась тишина, которую нарушат только в случае непредвиденных обстоятельств или при задержании Саймона Маллика, живого или мертвого. В десять пятьдесят у пассажирской дверцы автомобиля, словно из-под земли, вырос Спир. Хейзел вздрогнула от неожиданности, а Говард с невозмутимым видом уселся рядом на сиденье.

— Забыла про меня? — спросил он.

— Я полагала, ты вернулся в Мэйфер.

— И пропустил сегодняшнее представление? Ни за что! К тому же тебе наверняка потребуется поддержка друзей.

— А мы успели стать друзьями?

— Благодаря тебе моя скучная жизнь снова заиграла яркими красками! — ответил Спир. — Я даже вспомнил все лекции, прослушанные в академии!

Он откинулся на спинку сиденья и, немного поерзав, наконец устроился с комфортом. Тут внимание Спира привлек сандвич с ветчиной, который имел неосторожность высунуться из бумажного пакета. Хейзел прокралась на кухню и второпях смастерила бутерброд для себя. В течение нескольких секунд Спир не сводил глаз с ветчины, истекая слюной. Хейзел внимательно наблюдала за Говардом. Заметив ее взгляд, он спросил:

— Что случилось?

— Хочешь получить свою долю на правах старого друга?

— Ну, если друзья не слишком догадливы, приходится самому проявлять инициативу.

— Так и быть, угощайся, — сжалилась она.

Криминалист развернул сверток, вынул бутерброд и запихнул в рот. Жующий Говард напоминал верблюда, перекладывающего жвачку из стороны в сторону. Как только люди его терпят? Тут Хейзел вспомнила, что Спир женат и имеет троих детей. Между прочим, на ежегодных летних благотворительных пикниках только его семейство выглядело абсолютно счастливым и полностью довольным жизнью. Вот вам наглядный пример несправедливого распределения жизненных ценностей. Неряха Говард Спир, у которого полно вредных привычек, умудрился стать счастливым мужем и отцом большого семейства!

— Как твоя спина? Болит? — спросил он, выводя ее из задумчивости.

Хейзел вздрогнула, испугавшись, что размышляла вслух.

— Стараюсь не обращать внимания, — бодро ответила она.

Скомкав вощеную бумагу от сандвича, Спир запихал ее в пепельницу в двери автомобиля, потом порылся в кармане плаща и извлек на свет божий белую таблетку. Протягивая ее Хейзел, Говард смущенно пробормотал:

— Джек выписал рецепт на три таблетки. Так я придержал одну — подумал, может, тебе понадобится.

Это оказался валиум.

— Держу пари, что наш друг Горд Сазерленд отдал бы все на свете за возможность запечатлеть такой кадр! Он обожает сенсации.

— Хейзел, я уже сказал, что…

— Помню, Говард! — перебила его Хейзел. — Знаешь, спасибо за заботу, но сегодня лучше обойтись без болеутоляющих.

Спир согласно кивнул. Сжав заветный валиум в ладони, мужчина собрался положить лекарство обратно в карман, но через секунду передумал. Разжав кулак, он ногтем разделил таблетку на две половинки и уставился на них с таким видом, будто ожидал, что они, как по волшебству, снова срастутся.

Хейзел протянула руку и взяла половину таблетки.

— По крайней мере боль немного утихнет!

— И я так думаю, — поддержал ее Спир.

Она проглотила таблетку и живо поинтересовалась:

— Послушай, Говард, а когда закончится сегодняшняя ночь, ты снова превратишься в занозу в заднице?

— Именно так. Обещаю регулярно портить вам кровь! — пошутил он.

— Нет, на самом деле? У меня и так в жизни полно потрясений, а тут еще ты вдруг надумал стать галантным джентльменом! Такое трудно пережить!

— Ну, джентльмена, да еще галантного, из меня никогда не получится! — успокоил Спир.

Он откинул спинку сиденья и, расположившись удобнее устремил взгляд в темноту.

Хейзел посмотрела на электронные часы на приборной панели автомобиля. Они показывали 23:13. Через десять минут она снова сверилась с табло — 23:23. Рядом, на пассажирском сиденье, возлежал Говард с закрытыми глазами. Ожидание всегда мучительно, а сейчас оно стало невыносимым. Хейзел не выдержала и, вынув сотовый телефон, набрала домашний номер.

— Пола? Наконец-то! — обрадовалась в трубке Эмили.

— Нет, мама, это всего лишь я. Хочу узнать, как у вас дела.

— Все преотлично! Выпили по глоточку дурманящего напитка и повысили ставку до шестнадцати долларов! — Потом шепотом добавила: — Салли Итон этого не переживет!

— Мама, прости, что сорвала на тебе плохое настроение.

— Дорогая, твоя работа гнетет тебя тяжким грузом. Подумай об отпуске!

— Хорошо.

В трубке послышался веселый смех. А вечеринка удалась на славу!

— Как проходит операция? Надеюсь, вам не скучно?

— Мама, ты что, выпила лишнего?

— Ой, подожди, дорогая! — Эмили отвела трубку в сторону и обратилась к одной из подруг: — Клара, не откроешь дверь? Это, наверное, Пола пришла. — Потом снова обратилась к Хейзел: — До чего же глупая женщина эта Пола! Она задолжала нам двенадцать долларов в банк! Слушай, я, пожалуй, пойду. Да, оставлю тебе последний кусочек пирога. Когда разделаешься со своим мерзавцем и приедешь домой, можешь полакомиться.

— Спасибо большое!

— Завтра не буди меня раньше одиннадцати!

Эмили положила трубку, а Хейзел устало положила телефон на подставку между сиденьями. Надо же, мама напилась с подружками! «Когда же я научусь жить беззаботно и весело?» — с грустью подумала она.

Снаружи холодные пронизывающий ветер кружил в бесконечном танце снежинки, унося их вверх, в кроны деревьев, которые покорно склонялись под его яростными порывами.

Первый снег, успевший накинуть белое одеяние на нагие ветви, медленно падал на землю. На короткое время ветер успокаивался, будто чувствуя свою вину, и наступало затишье.

Детективы просидели в молчаливом ожидании около часа, наблюдая за проходящими машинами и редкими прохожими, вышедшими прогулять собак перед сном. Стрелки часов близились к полуночи. С момента начала операции не поступило ни одного сигнала ни от засады в доме, ни от патрульных машин, ни от снайперов, расположившихся на крышах. Тишина на полицейской волне становилась зловещей.

Даже несмотря на принятую половинку валиума, Хейзел совсем не клонило в сон. Возможно, мешала нестерпимая боль. Стоило чуть сдвинуться с насиженного места, как она сразу пронзала всю ногу до самой ступни. Приходилось сидеть неподвижно подобно каменному изваянию. Таблетка чуть притупила боль, но по личному опыту Хейзел знала, что при попытке встать на ноги она обрушится с новой силой. Через несколько минут закончится очередной виток жизни, и она перейдет на следующий этап. В ближайшем будущем Хейзел предстоит медицинская процедура, которую даже семейный врач называет малоприятной. Рентгеновское компьютерно-томографическое исследование спинного мозга. Господи, сразу и не выговоришь! Сделают пункцию и введут специальную жидкость в спинной мозг. После томографии станет наконец ясно, надо ли делать операцию.

Наступила полночь, и стрелки часов поползли дальше.

— Боже! — простонал Спир, пробуждаясь от дремоты. — Что, если убийца вообще не придет?

— Обязательно придет, вот увидишь, — пообещала Хейзел. — Он непременно постарается утереть нам нос.

Она послала по рации зашифрованное сообщение с приказом всем занять позиции. Тут же пришел ответ от Уингейта и Фейрвью, который сидел на крыше соседнего дома.

— А если Саймон поменял автомобиль? — не унимался Спир. — Ты уверена, что полицейские на патрульной машине увидят, как он подъезжает?

— Там всего лишь первая линия защиты. Возможно, преступник и проскользнет. Если ему это и удастся, он не успеет выйти из машины, как окажется под прицелом у наших снайперов.

— Собираешься пристрелить его?

— Если станет крутить головой, то так и сделаем.

Детективы провели в холодной машине еще сорок минут наблюдая за снегопадом. Начиналась самая настоящая зимняя вьюга. В четверть второго на связь вышел Уингейт.

— Босс, извините, мама девочки теряет свое ангельское терпение.

— Вы ей дали успокоительное?

— Ей поможет только транквилизатор для слона!

— Успокойте ее, — начала было Хейзел, но неожиданно в разговор вклинился другой голос:

— Прошу совета!

— Кто говорит? — сразу откликнулась она. — Я на связи!

— Подъехал автомобиль… — произнес Фейрвью по рации и замолчал на мгновение.

— Господи, он уже тут! — воскликнул встревоженный Спир.

— …остановился перед домом…

— Кто его видит? — спросила Хейзел.

В ответ послышались голоса Гленкоу и одного из офицеров, засевших в доме. Кажется, его зовут Шеперд.

— Шеперд, если ты у окна, сейчас же отойди. Гленкоу?

— Да…

— Ты его видишь?

— Это не тот автомобиль…

— Он наверняка поменял машину! — передал по рации Спир.

— Он выходит, — прокомментировал Гленкоу. — Повторяю, предполагаемый преступник идет по дорожке. Рик, ты его взял на мушку?

На связь вышел второй снайпер.

— Я его вижу, но не могу прицелиться. Он твой, Гленкоу!

Спир быстро выскочил из «ленд-крузера» и завопил, повернувшись в сторону домов, где засели стрелки:

— Черт возьми, стреляйте!

— Говард, немедленно вернись! — закричала ему вслед Хейзел, но Спир уже скрылся за завесой снега. Она снова заорала по рации: — Мне нужно описание этого человека! Вы знаете как выглядит убийца…

— Да стреляйте же в него, мать вашу! — ревел посреди дороги обезумевший криминалист.

— Это не он! Какой-то подросток! — доложил Фейрвью. — Несет что-то в руках. — В рации послышалось, как офицер ползет по крыше, меняя дислокацию. — Вызываю пост в доме…

— На связи, — ответил голос Уингейта.

— Это не убийца…

Прозвучал одиночный выстрел. Хейзел рывком открыла дверь и выскочила из автомобиля.

— Лежать! — заорал Гленкоу.

Хейзел стремительно понеслась по улице к дому Баттенов. Она почти добежала до противоположного бордюра, как вдруг что-то глухо щелкнуло в спине, и Хейзел упала, словно подкошенная пулей. Спир, услышав крик, подбежал к ней.

— Помоги подняться…

— Ты сможешь ходить?

— Черт возьми! — ругалась Хейзел, пока Говард помогал ей встать на ноги. — Эта проклятая неделя когда-нибудь закончится?! Пошли! Скорее!

Спир кинулся вперед, а она, превозмогая мучительную боль, потопала за ним. Дойдя до улицы, на которой стоит дом Баттенов, они услышали взволнованные голоса. Уингейт вместе с тремя офицерами выбежали из дома, три патрульные машины тоже были здесь. Они резко затормозили на дороге. Несколько полицейских взяли на прицел мальчишку, который что-то кричал. Явись сюда настоящий преступник, операция прошла бы успешно. Все прибыли на место действия одновременно, как и планировалось.

Хейзел приказала убрать пистолеты и поковыляла к юноше. Его ранили в бедро, и он катался по земле, крича от боли и окропляя первый снег темными пятнами крови. На крылечках соседних домов стали загораться фонари. Шум и крики разбудили мирно спавших горожан.

— Кто ты такой? — заорала она, почти падая на раненого и пытаясь разглядеть его лицо. — Кто ты такой, черт тебя подери?!

— Господи! Господи! Спасите! Помогите!

— Кто ты такой!

— Дэнни! Меня зовут Дэнни!

Страшная мысль пришла в голову. А вдруг это отвлекающий маневр, и убийца сейчас в доме? Отодвинувшись от раненого, она взволнованно спросила:

— Кто-нибудь остался в доме? — Полицейские растерянно переглядывались между собой. — Ради Бога, скорее бегите к девочке в детскую!

Несколько человек бросились обратно в дом, а Хейзел снова переключила внимание на юношу, валявшегося у нее в ногах.

— Что ты здесь делал? Кто тебя послал?

— Я приехал из Бондхеда, — ответил, заливаясь слезами, подросток. — Леди, я ехал пять часов по заснеженным дорогам.

— С какой целью?

— Мне заплатили сто баксов, чтобы я довез письмо. Клянусь вам, это правда!

Письмо лежало на снегу в десяти футах от мальчика — видимо, отлетело в сторону, когда снайперы сбили подростка выстрелом. Небольшой белый конверт лежал на снегу, и даже издали на нем было отчетливо видно имя адресата, написанное черным маркером. Это было ее имя!

Хейзел с трудом приподнялась, пытаясь встать на ноги сама. Подросток поджал ноги к груди, не переставая стонать от боли. Из двери дома Баттенов выглянул один из полицейских в сопровождении Терри и Роуз.

— Немедленно обыскать весь дом по периметру! Мы уже выдали себя, поэтому без церемоний! Убедитесь, что на расстоянии пятисот метров все чисто! — До Хейзел донеслись звуки хлопающих дверей в соседних коттеджах — через считанные минуты здесь соберется любопытная толпа зевак. — Не пускайте сюда соседей и оцепите дом! — приказала она полицейским в патрульных машинах.

— Что происходит? — встревоженно воскликнула Терри.

Хейзел поковыляла через лужайку, отказавшись от помощи Уингейта, и наклонилась, чтобы поднять конверт. Он оказался почти невесомым. Перчатки остались в автомобиле, и рукам было очень холодно.

— Не трогай улику! — закричал Говард Спир.

— Оно адресовано мне, — тяжело дыша, объяснила Хейзел.

Она открыла конверт, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, и осторожно заглянула внутрь. Там лежал небольшой, но плотный листок! Хейзел вынула его и тотчас уронила, будто обожглась, прикоснувшись к бумаге.

— Господи!..

— Что там?! — заволновался Спир, стоявший в десяти футах от нее.

У Хейзел подогнулись колени, и все присутствующие с испуганными возгласами бросились к ней. На снегу, изображением вниз, лежала маленькая квадратная фотография.

— Босс? — Уингейт опустился на колени, поддерживая ее за плечи, но не добился ответа. — Хейзел… что это?

— Фотография, — еле слышно пробормотала она.

Джеймс дотянулся до снимка, сделанного «Полароидом», и перевернул его. Глянцевая сторона с изображением мерцала в полумраке.

— Это мой дом. — Она забрала фотографию из рук Уингейта. — На снимке мой дом!

Эмили попрощалась с дочерью, положила трубку и вышла из кухни, осторожно неся в руках бокалы. Из коридора появилась Клара с удивленным выражением на лице.

— Это не Пола, — сообщила она таинственным голосом.

— Боже, вот ведь копуша старая!

— Спрашивают Хейзел. Какой-то мужчина!

— Хорошо, я отлучусь на минутку! — Эмили поставила последний бокал на стол и вытерла мокрые пальцы о брюки. — Пойду и узнаю, что ему… начала она, но не успела закончить.

Лицо Клары Лайон вдруг превратилось в кровавое месиво, а сама она рухнула навзничь, словно подкошенная. Эмили увидела фигуру человека в длинном черном пальто, который держал в руках окровавленную стальную клюшку для гольфа. Белки глаз пришельца отливали желтизной, кожа на изможденном лице обвисла.

— Эмили Микаллеф? — спросил он. Эмили в страхе не могла выговорить ни слова. Мужчина шагнул к ней. — Здравствуйте! Я Саймон Арамейский.

Глава 22

27 ноября, суббота, 16:00

Хейзел Микаллеф было шесть лет, когда однажды в магазине она потеряла из виду маму.

Раз в месяц Эмили имела обыкновение затариваться продуктами в огромном мэйферском супермаркете, где Хейзел разрешали самой, как взрослой, катить тележку между рядами. Девочка уже с легкостью распознавала цифры на маленьких красных ценниках и умела выполнять несложные арифметические действия, поэтому Эмили часто давала ей задания найти упаковку самых дешевых зеленых бобов или подсчитать стоимость двух кусков филе. В голове маленькой Хейзел кипела работа: десятки складывались отдельно от единиц, единицы — отдельно от десятков, потом все вместе, и получается желаемый результат. За ум и смекалку, проявленные во время похода за покупками, мама торжественно вручала девочке леденец на кассе или позволяла самой выбрать торт на десерт к ужину.

Все началось в бакалейном ряду, где они выбирали рис. Повернув в молочный отдел, Хейзел с ужасом поняла, что катит тележку за абсолютно незнакомой женщиной в плаще, похожем на мамин. Она стремительно развернулась и быстрым шагом пошла обратно, но матери в бакалее не оказалось. Не было ее ни в соседнем ряду, ни в отделе с замороженными продуктами, ни возле мясного прилавка. В отчаянии девочка подошла к кассам, туда, где с одной стороны стояла пирамида из пачек стирального порошка, а с другой — выстроились консервные банки с тунцом.

Хейзел до сих пор помнила, как темно стало в тот ужасный вечер за огромными витринами супермаркета и как грозно рокотал гром на улице. Страх сковал девочку с ног до головы, но она не заплакала и не обратилась за помощью к взрослым, опасаясь, что тогда мама исчезнет навсегда. Произойдет то, чего маленькая Хейзел боялась больше всего на свете! Превозмогая страх, скрутивший внутренности в тугой узел, она решительно схватилась за ручку тележки и возобновила поиски, поочередно заглядывая в каждый ряд и отдел. Наконец-то ей повезло!

Девочка нашла маму в другом конце магазина возле лотков с яйцами. Мама вынимала каждое яйцо из лотка, обстоятельно рассматривала со всех сторон и складывала в картонную коробку. Обрадовавшись, Хейзел подкатила к ней тележку.

— Сколько будет, если сложить дюжину и полдюжины яиц? — спросила мама.

— Восемнадцать, — подсчитала дочь.

— Ты нашла то, что искала?

— Да!

— Тогда пойдем к кассе, — просто сказала мама.

Видимо, Эмили и в голову не пришло, что дочь потерялась.

Возможно, происшествие в магазине заняло не более двух минут, однако в памяти Хейзел навсегда остался леденящий ужас, охвативший ее при мысли о том, что мама может исчезнуть.

В ту ночь дежурили сержант Макдоналд и констебли Форбс и Уиндемир. Еще с дороги им позвонил Уингейт и сообщил, что весь личный состав должен быть на месте. Детективы мчались в Порт-Дандас по автотрассе номер 121 с максимальной скоростью: Уингейт вел машину, а Хейзел застыла на пассажирском сиденье. К моменту приезда в участке собрались все, за исключением констебля Дженнер и сержанта Костамидес.

Едва переступив порог приемной, Хейзел сразу же отправила Форбса, Эштона и Уиндемира проверять окружные въезды и выезды на западе, севере и юге. Макдоналду и Уилтону было приказано взять машины без полицейских опознавательных знаков, прочесать улицы Порт-Дандаса, Хоксли и Хиллз-Черча и смотреть в оба, не обнаружится ли там чего-нибудь подозрительного.

Хейзел стояла перед полицейскими, чувствуя, что все видят охвативший все ее существо страх. Она не могла совладать с собой. Тело Клары Лайон уже отправили в Мэйфер. Дозвонились до ее дочери, жившей в Торонто, и та, в состоянии, близком к шоку, тотчас отправилась в Порт-Дандас, несмотря на ночное время и немалое расстояние между городами. Остальных гостий Эмили — Грейс Хьюз, Маргарет Энтуисл и Салли Итон — Саймон отвел в сарай в саду и запер, оставив старушек, одетых в вечерние платья, мерзнуть. Их увезли в больницу с диагнозом «переохлаждение». Все бы ничего, но опасения вызывала миссис Энтуисл, годами страдавшая ревматоидным артритом. Вряд ли она доживет до утра.

К рассвету детективы получили донесения от всех патрульных машин. Они не обнаружили ничего подозрительного. В голосах полицейских слышалась усталость, страх и понимание того, что время работает не на них. Не попал в поле зрения и автомобиль, на котором, по сведениям полиции, ехал Саймон, и не поступило ни одного сообщения об авариях или каких-либо необычных происшествиях. Пять констеблей непрерывно обзванивали из участка мотели, гостиницы, бензоколонки и круглосуточные магазины в радиусе трехсот километров и запрашивали номера их факсов, по которым немедленно рассылались наспех смонтированные портреты Саймона, Эмили Микаллеф и описание автомобиля преступника. Если отсутствовал факс, оставляли словесное описание. Перевернули вверх дном весь округ — тщетно. В глубине души Хейзел подозревала, что Усыпитель не допустит еще одну ошибку. Возможно, матери уже нет в живых, а убийца ушел на дно и затаился.

Из трех пожилых дам Грейс Хьюз оказалась единственной, способной внятно ответить на вопросы. Съездив в больницу, Фриц Фрейзер поговорил со старушкой. Из ее рассказа следовало, что в первую очередь в глаза бросалась болезненная худоба мужчины — как говорится, кожа да кости. Когда он двигался, слышался хруст суставов. А еще Грейс уловила исходящий от убийцы аромат фруктовой жевательной резинки, за сладким привкусом которой угадывался тлетворный запах гниющего заживо человеческого тела. Старушка призналась Фрейзеру, что вначале они перепугались, так как не сомневались, что незнакомец собирается всех убить. Однако, к безмерному удивлению почтенных дам, закрывая дверь сарая, мужчина с благочестивым видом пожелал им спокойной ночи.

— Пахло не фруктовой жвачкой, а кетонами! Это продукты расщепления жиров, — пояснил Спир, пригласив Хейзел для разговора в кабинет. — Преступник голодает, а человеческий организм при голодании обращается за энергией к подкожным жирам. Возможно, покидая остров Ванкувер, он был еще в своем уме. Сейчас я сильно сомневаюсь в его адекватности. Ох не зря старушка учуяла «фруктовый» запах кетонов! Понимаешь, тело преступника начинает «поедать» само себя, включая мозг!

— Так что это значит? Мама жива или уже умерла? — спросила измученная Хейзел.

— Я просто обрисовал тебе психологический портрет этого парня, — вздохнул он. — И его психическое состояние тоже.

В шесть утра некоторые полицейские отправились домой поспать хотя бы пару часов. Потом они пришли на смену оставшимся, которые уходили на отдых с явной неохотой. Всю ночь Хейзел казалось, что земля дрожит, как во время землетрясения. Наступившее утро не принесло облегчения.

С момента приезда в Порт-Дандас детектив Микаллеф всячески избегала собственного кабинета. Хейзел не могла видеть свой письменный стол, стул, да и всю комнату, где она потерпела полное фиаско, не сумев предугадать очередной шаг Саймона Маллика, перевернувший с ног на голову ее план и всю жизнь. Кабинет вызывал отвращение и напоминал хозяйке о роковой недальновидности. Ведь знала, что преступник обладает острым умом, — так нет же, носилась с навязчивой идеей загнать его в ловушку! Как же, последний шанс, иначе уйдет! Вот и добегалась! Усыпитель перехитрил ее, ударив по самому больному месту.

Хейзел почувствовала на себе обеспокоенный взгляд Говарда Спира, заглядывающего шефу в лицо.

— Как ты? — спросил он осторожно.

— А что?

— Мы просто разговаривали, а ты вдруг словно отключилась. Может, стоит отвезти тебя домой на пару часов?

— Нет! — воскликнула она. — Я не поеду домой, пока… все не закончится. — Хейзел провела ладонью по лицу, будто отгоняя остатки сна. — Знаешь, хоть ты и считаешь убийцу помешанным, нужно честно признать, что он не глупее нас. Мы не спали всего одну ночь, а преступник живет в изнуряющем режиме уже два месяца. Судя по поведению, этот человек использует с умом все возможности и смотреть на него как сумасшедшего было бы непростительной ошибкой!

— Ладно, — пробормотал Спир, отводя взгляд в сторону.

— Говард, а зачем ты позвал меня в кабинет?

— Ну, я думал, тебе следует знать, что Маргарет Энтуисл умерла!

* * *

— Так, ребята, найдите хоть что-нибудь! У кого какие новости? Что слышно? — Хейзел остановилась посреди приемной, и все присутствующие вздрогнули от ее крика. Полицейские прекратили работу и стали бросать друг на друга отчаянные взгляды. Они делали все, что было в их силах. — Ну давайте! — кричала она. — Черт подери, у нас совершенно нет времени!

Сержант Рэнальд рискнул выступить первым. Он поднялся с места и принялся зачитывать записи, сделанные в журнале.

— Доложили о взломе аптеки в Сеймур-Лейке.

— Отлично! — Хейзел шагнула вперед к карте. Сеймур-Лейк находится в полутора часах к юго-западу от Порт-Дандаса. — Есть видеозапись происшествия?

— Мэм, в городе проживает всего четыреста человек, и скорее всего там имеется только одна портативная камера на всех!

— Плохо! — огорчилась она и вдруг почувствовала спиной взгляд Уингейта. — Что украли из аптеки?

Рэнальд снова посмотрел в записи.

— Ну, упаковка памперсов для взрослых и жевательные витамины.

Хейзел, саркастически усмехаясь, кивала:

— Великолепно! И это наша путеводная ниточка?! Господи, теперь, по-вашему, преступник вдруг стал страдать недержанием и авитаминозом?!

— Хейзел, — тихо позвал ее Уингейт.

— Она экс-мэр нашего города! И моя мать! Эй, ребята, вы ведь можете пошевелить мозгами и вычислить этого урода? Кому вы еще не звонили? Где, по его мнению, мы не станем его искать? Вот туда и надо идти! Вам это не приходило в голову?

— Босс, — опять позвал ее Джеймс.

— Что?! — Хейзел увидела, как он выходит в коридор, и почувствовала, как к горлу подкатывается комок. — Что?!

— Бесполезно, — отозвался Уингейт, — бессмысленно все время переливать из пустого в порожнее.

— А что прикажешь делать?

— Вам не кажется, что нужно съездить домой? Немного отдохнуть? Поиски могут продлиться дольше, чем мы рассчитываем.

— Это Спир тебя подослал уговорить меня? Да?

— Вовсе нет, — ответил он. — Я и без детектива Спира вижу, что вам необходима передышка.

— Джеймс, чем мне заняться дома? Вязать, что ли?

— Поймите, ребятам надо сосредоточиться!

Хейзел принялась нервно расхаживать по комнате, словно дикий зверь в клетке.

— Ты пойдешь домой, Джеймс?

Уингейт с неохотой признался, что домой не собирается. Однако Джеймсу хотелось, чтобы Хейзел сама решила, что ей необходимо передохнуть. Из Барри к ним ехал сам Йен Мейсон. Его водитель сообщил по рации, что они прибудут в Порт-Дандас через полчаса.

Терри Баттен подала в суд на полицейское отделение провинции Онтарио, обвиняя его сотрудников в безответственности, из-за которой подверглась опасности жизни ее дочери. Она забрала Роуз и перебралась в Мэйфер, настояв, чтобы полиция предоставила им безопасное место на период определения планов на будущее. Терри решила продать дом в Хамбер-Коттедже. Йену Мейсону она прямо заявила, что не переступит порога злополучного дома, который находится под прицелом убийцы. Кроме того, она подала второй иск против Хейзел за причинение морального ущерба. Миссис Баттен и ее адвокат готовились выдвинуть и другие обвинения.

* * *

Йен Мейсон припарковался у черного хода и послал в участок одного из своих помощников передать Хейзел, что желает поговорить с ней тет-а-тет на улице. Первым делом он посочувствовал ее горю в связи с похищением матери и добавил, что полиция Онтарио бросила все силы на ее поиски. Йен несколько раз повторил, что поискам Эмили Микаллеф уделяется особое внимание и ими занимаются лучшие кадры округа. Никогда в жизни Хейзел не слышала, чтобы Мейсон говорил с такой теплотой и уважительностью. Верный признак, что дела идут хуже некуда! Наконец Йен перешел к главному и потребовал ее значок.

— Не отдам! — решительно ответила Хейзел.

Мейсон бросил красноречивый взгляд на двух огромных констеблей, стоявших возле автомобиля, на котором его привезли.

— У тебя останется рация, — стал уговаривать он. — Ты услышишь обо всех новостях в режиме реального времени. Но сейчас тебе нельзя возвращаться в участок.

— Только после решения судьи!

Мейсон вынул из пальто конверт и протянул ей.

— Я подозревал, что ты потребуешь официальные документы. В действительности мне не нужен никто, чтобы снять тебя с должности, однако у меня есть и ордер на арест, если понадобится. Ну так что, откроешь конверт?

— Ордер на арест? За что? Против меня всего лишь возбужден иск, и здесь нет ничего противозаконного!

— Противозаконно злоупотреблять служебными полномочиями! А этим ты как раз и занимаешься в данный момент, даже после того, как тебя отстранили от должности.

— Йен, да ты хорошо подготовился!

Неожиданно внимание Мейсона привлекли полицейские, сгрудившиеся в коридоре за стеклянной дверью и наблюдавшие за сценой на парковке. Хейзел проследила за взглядом Йена и тоже увидела своих ребят.

— Как ты думаешь, они позволят твоим накачанным стероидами монстрам затолкать меня на заднее сиденье автомобиля и увезти насильно домой?

Мейсон жестом пригласил собравшуюся толпу присоединиться к ним. Комиссар приподнялся на носках, чтобы видеть стоящих сзади.

— Кто из вас Джим Уингейт?

Молодой детектив шагнул вперед под пристальным взглядом Хейзел.

— И ты, Брут?

В ответ Джеймс бросил на нее жалобный взгляд и принялся оправдываться:

— Он собирается перевести расследование в Мэйфер и отдать под начало Спира, если вы не согласитесь на его условия.

Мейсон протянул руку Уингейту, и молодой полицейский посмотрел на нее так, будто его просили взять всю ответственность за происходящее на себя.

— Давай же! — поторопил Мейсон, и они обменялись рукопожатиями. — Примите мои поздравления! Теперь вы новый исполняющий обязанности начальника управления!

— Да уж! — пробормотал Джеймс.

— Послушайте все меня! — обратился комиссар к остальным. — Детектив уголовной полиции инспектор Хейзел Микаллеф временно отстраняется от своих обязанностей. Однако я надеюсь, что на период ее временного отсутствия вы продолжите безупречную службу под компетентным началом сержанта Уингейта…

— Констебля Уингейта, — поправил его Джеймс.

— Да-да, — согласился комиссар и добавил: — Надеюсь, ваша работа и впредь будет выполняться согласно установленным инструкциям.

Среди полицейских послышался недовольный ропот, и тогда к ним повернулся новоиспеченный начальник:

— Извините, ребята, я сам тоже не в восторге от такого поворота событий. Кто не может работать в новых условиях, говорите сейчас. Никаких обид! Или все расходятся по местам и занимаются делом. На карту поставлена жизнь человека!

— Значит, все-таки поедешь, — усмехнулся Мейсон, обращаясь к Хейзел. — Как будто тебя здесь не было вовсе!

— Сукин ты сын! Я поеду на своей машине!

Теперь уже бывшие сотрудники покидали парковку, бросая на нее сочувствующие взгляды.

— Хейзел, а эта машина вовсе не твоя! Она принадлежит полиции! — ехидно заметил Йен, и один из гигантов открыл заднюю дверцу, предлагая ей сесть в автомобиль Мейсона. — Констебли Эруитт и Атгет почтут за честь отвезти тебя домой.

Хейзел молча направилась к открытой дверце, но вдруг остановилась, услышав недовольный голос комиссара:

— Сдай жетон!

— Может, тебе и пистолет сдать?

— Его пока придержит у себя Уингейт.

— Тогда почему Уингейту не придержать и мой жетон?

— Пистолет он имеет право передать другому должностному лицу.

— Ты прекрасно понял, о чем я спросила!

— Черт возьми, Хейзел, отдай значок и садись в машину!

Она посмотрела на Мейсона в упор, но тот и не думал отводить взгляд — его невозмутимости мог позавидовать каменный сфинкс.

Хейзел затруднялась определить, является ли хладнокровие Мейсона результатом наплевательского отношения ко всему на свете или он просчитывает все наперед и ничему не удивляется.

— Знаешь, Йен, ты ведь не навредишь мне больше, чем я напакостила себе сама.

В ответ он лишь укоризненно покачал головой, и Хейзел вдруг поняла, что Йен и в самом деле испытывает к ней жалость.

— Хейзел, мы с тобой проработали бок о бок столько лет а ты меня совсем не знаешь!

Никогда еще дорога домой, в Пембер-Лейк, не была такой долгой! За все время пути никто не проронил ни слова.

Остаток дня Хейзел посвятила уборке дома — мыла окна, обильно обрызгивая моющими средствами, а потом с остервенением протирала газетой; затем настала очередь всех раковин в доме и ванной комнаты. Каждые полчаса она звонила в полицейский участок и узнавала последние новости, но разговаривала только с Мелани, стоя возле чистого окна и стирая со лба капли пота. Поиски так и не сдвинулись с мертвой точки. В очередной раз убедившись в этом, Хейзел возвращалась к уборке. К полудню, когда дом сиял идеальной чистотой, она не сдержалась и запустила щеткой в зеркало, которое разлетелось брызгами маленьких осколков. К сожалению, вместо двери в параллельные миры на стене остался всего лишь ровный, потемневший от времени и пыли прямоугольник.

Хейзел вспомнила об одном эксперименте, который объясняла Марта на уроках в старших классах. Она не помнила всех подробностей, но смысл заключается в том, что кошку запускают в закрытую коробку и включают некий элемент внутри коробки, в результате чего смерть животного может наступить в любой момент. До того как коробку откроют и определят, в каком состоянии находится кошка, она считается одновременно живой и мертвой[7]. Нечто подобное происходит сейчас с ее матерью. В настоящий момент Эмили в равной степени как жива, так и мертва, а злополучное полицейское расследование выполняет функцию наглухо закрытой коробки. Саймон Маллик является радиоактивным изотопом (наконец-то она вспомнила название того элемента), который в любой момент может убить ее мать. Чувство беспомощности охватило Хейзел, все мышцы напряглись, и по телу время от времени пробегала нервная дрожь, словно женщина рождалась и умирала одновременно.

Наступила ночь. Хейзел лежала в кровати, не выпуская из рук телефонную трубку. Она по-прежнему звонила Мелани через каждые полчаса, а когда та сменилась в восемь вечера, стала обращаться к ее сменщику Уилтону. Всю ночь ему приходилось повторять: «Никаких новостей». К трем ночи он перестал добавлять «жаль!». В телефонной трубке Микаллеф слышала в отдалении голоса бывших подчиненных. А где-то еще дальше, во мраке ночи, находилась Эмили. Услышит ли Хейзел снова ее ехидный и до боли родной голос?

Дом напоминал музей, в котором все экспонаты подготовили для просмотра и разложили в соответствии с той ролью, которую они сыграли в жизни Хейзел. Вещи безмолвно напоминали, что она действительно жила в этом доме и даже временами чувствовала себя очень счастливой. Здесь она стала женой и матерью, не ведая о грядущих переменах. Ныне Хейзел согласна бросить дом, уехать из города и вообще расстаться с жизнью, лишь бы на миг перед смертью узнать, что ее гордость и глупость не стоили матери жизни! На что надеяться? Вот уже два дня Эмили не принимает ни болеутоляющие средства от артрита, ни разжижитель крови, ни витамины с кальцием, железом и марганцем! Фосамакс, который мать принимала от остеопороза, так и лежит в бутылочке. А за окном становится все холоднее, снег идет и идет не переставая, сугробы растут, превращаясь в высокие холмы. Где она сейчас? Ведь на ней только комнатные туфли да вечернее платье и нет пальто. Может, Саймон бросил ее на морозе и она, бедная, совсем окоченела от холода? Да жива ли она?

Наконец-то в газете Торонто написали про Порт-Дандас. В «Торонто санди стар» вышла статья под названием «Шеф полиции окружного городка поставила на линию огня восьмилетнего ребенка!».

Теперь Хейзел принимает таблетки, не дожидаясь вечера, и проводит все время либо в кровати, либо в гостиной у телевизора. Приходится иногда пить и сердечные лекарства. Дневные телепередачи кажутся бессмысленными и больше напоминают сюрреалистический мир, в котором одиноких женщин усиленно подготавливают к нападению жестоких убийц, явившихся к ним на кухню. Хейзел просматривает передачу за передачей, не вникая в их зашифрованные сигналы и коды, и дремлет перед включенным телевизором. Когда звучит финальная музыка и передача заканчивается, она звонит в участок. Мелани на месте уже с десяти часов, и нет никаких изменений в расследовании. От отсутствия новостей Хейзел хочется лезть на стенку.

— Вот уж никогда не думала, что скажу такое, — говорит мама, стоя в огромном венецианском окне. От ее головы исходит сияние. — Тебе следует хорошенько перекусить!

— Я не хочу есть!

Эмили Микаллеф подходит к журнальному столику и грациозно садится, с отвращением отталкивая в сторону стопки газет.

— Общественная жизнь всегда связана с определенным риском, Хейзел. Мы ждем похвалы за безупречную службу, но замечают только наши неудачи. Просто у тебя был долгий путь от успеха до провала.

— Мама, политические неурядицы можно уладить, а вот когда упускаешь убийцу, это совсем другое дело.

— Всего лишь другой уровень общественных отношений, — настаивает на своем мама.

Хейзел отдала бы сейчас все на свете, чтобы снова стать двенадцатилетней девочкой, уткнуться в мамино плечо и выплакать свое горе. Как бы внимательно она слушала ее советы! Ведь мать желала добра и только хотела успокоить свое убитое горем дитя. Если бы вернуть те далекие времена! А что остается теперь? Сидеть в бездействии и злиться на собственное бессилие? Вдруг Хейзел замечает, что смотрит очередную телепередачу сквозь мамино тело. Позабыв о боли, она быстро вскакивает с дивана и чувствует, как страх пронизывает ее с головы до ног.

— Мама, где ты?!

— Здесь очень холодно, — донесся издали голос Эмили.

Хейзел осталась в комнате одна, у включенного телевизора.

Глава 23

Эмили очнулась в полной темноте и, с трудом подняв с плеча затекшую голову, стала всматриваться в темноту, в которой тусклым огоньком мерцала масляная лампа, находившаяся в другом конце комнаты. В слабом свете удалось разглядеть лишь сам четырехгранный стеклянный светильник, а впереди не видно ничего даже на расстоянии вытянутой руки. Старушка поняла, что сидит на стуле со спинкой. Затхлый спертый воздух наводил на мысль о замкнутом пространстве вроде маленькой комнатки или заброшенной хижины. Эмили подвигала ногой по полу — под туфлей послышалось шуршание гравия. Осторожно провела ногой сначала вправо, потом влево, попыталась описать носком полукруг. Пусто. Пошевелив руками, Эмили поняла, что преступник ее не связал. Значит, можно свободно двигаться! С другой стороны, он наверняка уверен в своем всемогуществе, раз не боится, что пленница может воспользоваться свободой и совершить побег. Все-таки забавно: сидит старушка в темноте и холоде и пытается выбраться из ловушки! Впрочем, любой человек, которому дорога жизнь, поступил бы на ее месте точно так же.

Эмили с тревогой подумала о дочери. Господи, как ей, должно быть, скверно! Наверное, думает, что матери нет в живых. Убитую Клару, конечно, уже нашли. Старушка зажмурилась. Подумать только, в течение всей жизни преодолеваешь невзгоды, теряешь мужей, страдаешь от неизлечимых болезней и других неприятностей, характерных для пожилого возраста, терпишь невежественных супругов, которых выбрали дети, и все только для того, чтобы умереть от руки убийцы, в боли и страхе!

Эмили попыталась отогнать образ близкой подруги, ее добрые глаза и застенчивую улыбку. И вдруг жестокий удар обезобразил родные черты. Кровь брызгами разлетелась в разные стороны, и теперь ее платье испачкано засохшей кровью Клары. А потом тот страшный человек перешагнул через тело подруги, будто она превратилась в пятно на полу, и вывел в задний дворик дома четырех женщин, безропотно подчинившихся из страха перед насилием. В последний момент убийца удержал Эмили за руку а остальных запер в садовом сарайчике. Стальная дверь со скрипом захлопнулась за подругами. «Они же умрут от холода!» — закричала Эмили Микаллеф и тотчас ощутила острую боль в предплечье. Ей показалось, что убийца нанес удар ножом, но потом появилось странное ощущение тепла по всему телу. Видимо, он сделал инъекцию снотворного, потому что в следующий момент она погрузилась в забытье, а очнулась здесь, на стуле, в кромешной темноте.

Все понятно: преступник использует ее как приманку!

Пленница попыталась представить, какие меры предпринимаются для ее поиска, и ужаснулась при мысли о Хейзел. Скорее всего убийца сохранил жизнь матери, потому что ему нужна дочь. Он мог бы с легкостью избавиться от пожилой женщины, так почему до сих пор не убил? Впрочем, какая ему разница, жива она или мертва? Эмили оставалось лишь надеяться, что ее никогда не найдут. Единственная надежда, теплящаяся во мраке!

Глаза старшей Микаллеф привыкли к темноте, и хотя она по-прежнему не видела собственных рук, в слабом свете масляной лампы можно было рассмотреть кусок стены. А где стена, там и дверь! Старушка решила встать и проверить свое предположение. Она подалась вперед, чтобы подняться со стула, как вдруг услышала шорох в другом конце комнаты. Эмили медленно выпрямилась и откинулась на спинку стула, наблюдая за рукой, которая протянулась к лампе и подкрутила фитиль. Огонек стал чуть ярче и осветил сначала ладонь, а потом и всю руку. Затем он замер, и в тусклом круге света появился человек, назвавшийся Саймоном. Свет отражался в его глазах, похожих на две угасающие звезды. Эмили почувствовала, как от страха холодеет сердце. Еще мгновение, оно не выдержит и остановится.

— Наконец-то вы проснулись, — произнес он. — Как себя чувствуете?

Эмили вжалась в спинку стула, словно хотела раствориться в спасительной темноте, укрыться от зловещего света, лившегося из другого конца комнаты. Может, нужно затаиться и убийца не поймет, что она очнулась? Впрочем, стоило Саймону заговорить, как по его голосу, эхом прокатившемуся по помещению, она поняла, что спрятаться и убежать не удастся.

— Возможно, вы все еще чувствуете слабость. Будьте осторожны, если захотите встать. Я специально приглушил огонек в лампе, чтобы дать вам отдохнуть подольше. Вы себя хорошо чувствуете?

— Разве вам не все равно?

— Вовсе нет.

Саймон еще немного подкрутил фитилек в лампе, и яркий пульсирующий свет рассеял полумрак. Оглядевшись, Эмили убедилась в правильности своих предположений. Они действительно находились в небольшой лачуге, почти пустой, если не считать стола, пары стульев и кухонной плиты в углу, возле которой расположился Саймон. За единственным окном стояла темная безлунная ночь. Убийца одет в то же пальто, в котором пришел в ее дом накануне вечером. Или уже не накануне? Сколько времени Эмили пробыла без сознания? Тут она увидела дверь, расположенную напротив. Саймон заметил ее взгляд и участливо спросил:

— Хотите выйти подышать свежим воздухом?

— Нет, спасибо, — тихо откликнулась она.

— Подумайте, остались бы вы в живых, если б у меня были иные намерения?

— Я бы послушно последовала за вами. Вам не стоило совершать… того, что вы совершили.

— Боюсь, я бы не убедил вас в безотлагательности моего дела одними словами.

— Вам стоило только попросить, и я бы пошла за вами.

— Тогда примите извинения за мою чрезмерную настойчивость.

Произнеся последнюю фразу, Саймон поднялся с места. Эмили невольно отпрянула, и стул под ней заскрипел. А убийца тем временем взял в одну руку масляную лампу, в другую — столик, на котором до этого стоял светильник, и подошел к старушке. Пока он шел, свет от лампы падал прямо на него, и Эмили снова представилась возможность рассмотреть этого человека.

Саймон походил на кусочек черного мыла, который тает на глазах. Когда Эмили увидела его в первый раз, он показался ей великаном — может, из-за страха, у которого, как известно, глаза велики. Да и не было времени рассматривать незваного гостя в тот роковой вечер. Теперь Эмили видела, как нескладно он сложен — словно собран из отдельных частей, взятых у разных людей. Огромные костлявые ладони болтаются на худосочных казавшихся бессильными руках. Выступающие скулы на изможденном лице никак не вяжутся с широченными плечами! В какой-то момент Эмили подумала, что Саймон не может действовать в одиночку и является чьим-то посланником. Вот сейчас откроется дверь и на пороге появится человек, более подходящий для роли безжалостного убийцы! Впрочем, в глубине души росла уверенность, что Саймон, и не кто иной, и есть тот самый свихнувшийся маньяк. Чем бы он ни увлекал несчастных жертв, доверивших ему свои судьбы, Эмили этого никогда не понять.

Поставив столик и лампу возле Эмили, Саймон вернулся за своим стулом и осторожно опустился на сиденье. От нею исходил сладковато-кислый запах грязного тела, смешанный с чем-то еще, что она никак не могла определить. Убийца всего лишь прошелся пару раз по комнате и передвинул мебель поближе к Эмили, но, казалось, это занятие истощило все его силы. Саймон сидел напротив, и она вслушивалась в его надсадное дыхание и свист воздуха в легких. Теперь Эмили рассмотрела Саймона поближе и поразилась болезненной желтизне кожи, похожей на истлевший пергамент, и тусклым глазам с серовато-желтыми белками.

— Черт возьми, что же с вами случилось? — не удержалась она от вопроса.

Он медленно моргнул.

— Вы сами выбрали свою жизнь, Эмили Микаллеф?

— Да, конечно.

— Смогли бы вы отказаться от дела, ставшего вашим призванием? От того, что предназначено судьбой?

— Смогла бы.

— Если так, вы бы быстро поняли, что не это является вашим истинным призванием, — объяснил Саймон, упершись ладонями в колени. Эмили бросились в глаза тонкие длинные пальцы, Эмили сказала бы, что это руки пианиста. — Если этого не произошло, значит, вы занимались тем, что было предначертано судьбой.

— Всю свою жизнь я посвятила политике, — призналась Эмили. — При чем тут предназначение? Тот, кто утверждает, что имеет призвание, просто не знает, как по-другому объяснить свои поступки.

Саймон на минуту повернулся к ней, будто желая рассмотреть получше. В свете лампы его правый глаз казался неестественно белым.

— Я не занимаюсь политикой.

— Нет. Вы всего лишь помогаете людям, убивая их.

— Мы заботимся о людях, а потом они о нас.

— Ну, если вам так больше нравится…

— Однажды вы стали матерью беспомощного ребенка, а теперь дочь проявляет заботу о вас. Вскоре она будет вас купать и кормить с ложечки. Вы произвели ее на свет, а она… она сделает то, что заложено природой.

— Значит, вы считаете себя посредником между людьми и природой?

— Речь идет о другой природе.

— А вы, Саймон, чей ребенок?

— Ничей, — ответил он, отводя взгляд в сторону.

— Вас ведь тоже кто-то родил на свет.

— Нет! — воскликнул он. — Я не являюсь ни ребенком, ни отцом, ни братом! Я даже не являюсь самим собой! Саймон выжил и возглавляет тех, кто хочет переродиться через смерть в другую сущность бытия. — Он вновь посмотрел на нее пустым мертвым взглядом. — Так же как преданный сын или дочь провожают мать к смерти.

Эмили посмотрела ему в глаза, потом перевела взгляд на беспорядочные пряди волос, спадающие на лоб и виски.

— Я не хочу, чтобы умерла Хейзел. Нужно всего лишь продержать меня здесь пару дней без лекарств, и скорее всего я умру своей смертью.

— Не волнуйтесь, я позабочусь о вас.

— Я даже знаю для чего, — ответила Эмили. Теперь она поняла, что это за запах. Так пахнет залежалый кусок мяса в холодильнике. Да, от Саймона исходит запах разлагающейся плоти.

— У меня с вашей дочерью много общего, возможно, скоро нас свяжет общее дело, — спокойно сказал он. — Интересно, пожелает ли она посвятить себя великой цели, как и я?

— Посмотрим, что она сделает, когда отыщет вас. Боюсь, вас ждет неприятный сюрприз!

— Она никогда меня не найдет, — улыбнулся Саймон. — Тем не менее вы правы: сюрприз действительно будет! — Он подтащил свой стул поближе к женщине, пока не уперся коленями в ее ноги. В нос ударил омерзительный запах. — Вы принимаете мои извинения?

— За что?

— За вашу подругу. Не хочу, чтобы между нами затаилась злоба.

— Разве вас интересуют мои чувства?

Он провел руками по коленям, будто стряхивая невидимые крошки.

— Вы правы, не интересуют. Но у меня нет причин вести себя с вами грубо и непочтительно. — Прижав руку к груди, Саймон улыбнулся щербатым ртом. — Вы у меня в гостях. Не хотите ли чашечку чаю? — спросил он, поднимаясь с места.

— Спасибо, что-то не хочется.

Саймон встал и подошел к плите, и Эмили услышала, как он в темноте чиркнул спичкой об стенку. После короткой вспышки загорелась одна из конфорок, и он поставил на плиту чайник. Старушка посмотрела на расположенную напротив дверь. Убийца сам предлагал подышать свежим воздухом. Интересно, что бы произошло, согласись она на его приглашение? Эмили попыталась встать со стула, не стараясь скрыть своего намерения, чтобы не вызвать у преступника ненужных подозрений. Ноги у нее затекли от долгого сидения на месте, и при попытке встать колени тотчас подкосились. Хорошо, что рядом оказался стол, который помог обрести равновесие.

— Не спешите, — посоветовал Саймон, не отрываясь от плиты.

Эмили осторожно обернулась, желая выяснить, что находится за спиной, и обнаружила еще одно окно, под которым стояла единственная в хижине кровать. В окне, словно отражаясь в грязном пруду, тускло мерцали звезды. Кроме того, старушка разглядела странные миниатюрные квадратики над кроватью. В полумраке ей удалось разобрать, что они имеют одинаковую форму и размер. Их было около двадцати штук. Пока Эмили пыталась рассмотреть их, квадратики стали светиться. Вдова почувствовала, как по всему телу побежали мурашки. Сзади подошел Саймон с лампой в руках.

— Вы слышите их? — спросил он.

Квадратики оказались фотографиями, сделанными «Полароидом». Свет лампы позволил рассмотреть ужасающиеся подробности: изуродованные лица, открытые в предсмертном крике рты. Голова загудела, а в висках громко застучали невидимые молоточки.

— Господи помилуй! — воскликнула Эмили, задыхаясь.

Она услышала грохот падающего стула, на котором сидела, и только потом сообразила, что сама уронила его, бросившись к двери. Открыв дверь, Эмили выскочила во двор, и тотчас леденящий холод петлей стянул горло, а снег ожег холодом ноги. Вокруг не видно ни зги — лишь обнаженные стволы берез и ольх тянутся к предрассветному небу, словно безмолвные и темные столбы, разделяющие мир на части. Эмили кинулась в одну сторону, потом в другую и, не удержавшись на ногах, упала на землю. Холод пронизывал до костей. На пороге хижины стоял Саймон, и слабый желтоватый свет, льющийся из дома, падал на снег. Единственный признак жизни на многие мили вокруг.

— Вам помочь? — осведомился он.

— Идите к черту со своей помощью! Чтоб вам гореть в преисподней! — закричала она в ответ.

— В преисподней? — переспросил Саймон, перешагивая порог. — Имеете в виду то место, где есть огонь и теплее, чем здесь?

Он тихо рассмеялся и вернулся в хижину. Приподнявшись, Эмили села и посмотрела на закрытую дверь. Саймон вряд ли позволит ей умереть, ведь она нужна ему как приманка. Хейзел обязательно найдет ее и придет сюда, будь ее мать жива или мертва. А Эмили очень хотелось жить.

Она с трудом поднялась на ноги, будто весила целую тонну, и медленно поплелась к хижине, обещающей хоть и скудное, но тепло. Дверь оказалась запертой. Так он еще хочет унизить ее, заставив просить милости у убийцы!

— Впустите меня! — закричала Эмили и забарабанила в дверь.

В следующее мгновение Саймон открыл ее и, посторонившись, впустил старушку в дом. Чайник уже кипел на плите.

— Возьмите одеяло с кровати, — предложил он вдове.

Дрожа от холода, Эмили завернулась в одеяло и села на краешек кровати. Силы покинули ее, и в первый раз за все время страх уступил место отчаянию, а на глаза навернулись слезы.

— Теперь вам надо обязательно согреться, — произнес Саймон.

— Просто убейте меня, — попросила она. — Я хочу, чтобы все закончилось.

Саймон вынимал бутылочки и пузырьки из саквояжа, которого Эмили не видела до этого в комнате, и расставлял на плите.

— Вы предлагаете свою жизнь?

— Только оставьте в покое мою дочь.

— Вы предлагаете свою жизнь по доброй воле?

По щекам Эмили градом катились слезы.

— Да, по доброй воле! — ответила она.

Саймон поставил пузырек, который держал в руке, на плиту и подошел к ней.

— Пожмите мне руку, — попросил он.

Вдова с растерянным видом воззрилась на его протянутую руку. Неужели смерть наступит после рукопожатия? Будто они заключают сделку или бьются об заклад! Саймон по-прежнему держал руку, расставив пальцы. Секунду помедлив, Эмили вложила свою руку в его ладонь. Вопреки ожиданиям, Саймон не сжал до боли сухонькие пальчики, а только провел рукой вверх и вниз, словно разделяя их невидимой преградой.

— Как я и думал, — задумчиво произнес он, направляясь обратно к плите.

— Что?

— Вы весите примерно сто пятнадцать фунтов, — объяснил Саймон, беря в руки один из флакончиков. — Теперь посмотрим, какой заварить для вас чай!

Глава 24

29 ноября, понедельник, 17:00

В полицейской службе есть много преимуществ, и одно из них — не самое нравственное — заключается в том, что получаешь прекрасную возможность взглянуть на собственную жизнь, так сказать, в контексте происходящих событий. Потерянные дети, наркоманы, самоубийцы… После рабочего дня подумаешь о них и испугаешься, а еще больше обрадуешься, что собственная жизнь, оказывается, не такая уж и паршивая. Так Хейзел успокаивала себя, когда разводилась с Эндрю и когда отголоски очередных депрессий Марты нарушали ее размеренную жизнь. Даже ощущая страшную боль в спине, от которой становилось вовсе не до веселья, она сравнивала свою участь с чужими горестями и понимала, насколько ей повезло. И вот настал ужасный день, когда не с чем сравнить беду, обрушившуюся на Хейзел, и нет никого, на чьем месте ей не хотелось бы оказаться в данный момент, поскольку хуже просто не бывает.

Вторая половина воскресенья не принесла утешительных новостей. Хейзел казалось, будто она стоит на берегу огромного водоема, в который нырнул человек, и уговаривает себя не терять надежду на его возвращение. Она в сотый раз повторяет, что человек этот умеет задерживать дыхание и находиться под водой столько, сколько захочет сам. Только ожидание становится невыносимым, а надежды остается все меньше.

Наступило утро понедельника, и опять без новостей. Район поисков расширили к западу по автотрассе 121, а также на пятьдесят километров по автотрассе 41 в направлении Форт-Леонарда. По радио, кабельному телевидению и в газете «Вестмьюир рекорд» рассказывали о поисках опасного преступника и похищенной им жертвы, ставших самыми масштабными в истории округа. Сазерленд во второй раз за долгое время провел выходные в редакции, готовя к печати очередную передовицу. Теперь она посвящалась похищению Эмили Микаллеф и убийству Клары Лайон.

По-видимому, знакомство с Адьютором Севиньи не прошло для журналиста бесследно, потому что трагические события, разыгравшиеся в Порт-Дандасе, освещались достаточно сдержанно, без истеричных заявлений и скоропалительных выводов. Хорошо, что нападение на других пятерых пожилых граждан города, сделанное в разных формах, не получило широкой огласки и не послужило поводом для размышлений о том, опасно или нет жить в Порт-Дандасе пенсионерам.

Впрочем, сидя за кухонным столом и просматривая газету, Хейзел не могла заставить себя порадоваться новым методам работы в редакции «Рекорд». Она молча вглядывалась в фотографию матери, сделанную еще в 1952 году у входа в магазин «Микаллеф», где Эмили запечатлена с гордо поднятым подбородком, сдержанной улыбкой и яркими, выразительными глазами. Большинство детей считают себя бессмертными, а маленькая Хейзел всегда любовалась уверенным лицом мамы и считала бессмертной именно ее. Уронив голову на руки, она зарыдала от собственного бессилия.

Во время обеденного перерыва, прихватив пакеты с едой, заскочил Уингейт. Он пришел сюда выслушать и вытерпеть все, что, по его мнению, накопилось в душе у бывшего босса. Оказавшись на пороге дома и глядя на покрасневшие от слез глаза Хейзел, Джеймс не выдержал, поставил пакеты наземь и обнял ее. Хейзел ввела его в дом и проводила по коридору на кухню, где поставила чайник, намереваясь сварить кофе.

— Я знаю, что вы ничего не ели, — сказал Уингейт.

— Что-то не хочется.

— Вам в любой момент могут понадобиться силы, — не отступал он.

Хейзел нагнулась над столиком.

— Хочешь сказать, понадобятся силы, чтобы пережить плохие новости?

— Нет, чтобы снова возглавить управление.

Она рассмеялась сухим, трескучим смехом:

— Конечно, Джеймс! Нет проблем! Буду руководить из пустой гостиной в Пембер-Лейке.

— Да вы даже не представляете, сколько человек лично выразили протест против решения Мейсона, и не только ему, но и многим другим, до кого смогли дозвониться в центральном офисе полиции Онтарио в Торонто. Все ребята на вашей стороне!

— Ты тоже при разговоре с Мейсоном выразил протест?

Уингейт поставил пакеты с едой на кухонный стол и, не глядя ей в глаза, ответил:

— Я не Рей Грин!

— Кто бы сомневался! — огрызнулась Хейзел. — Вот Рей не забыл бы принести виски.

Не сказав ни слова, он с непроницаемым лицом извлек из пакета небольшую бутылочку виски и поставил на стол.

— Ох, ты!.. — растерялась она.

Джеймс неловко присел за низенький столик и стал вынимать продукты из пакетов. Он принес сыр, мясные деликатесы и огромную плитку черного шоколада. При виде шоколада в первый раз за два дня Хейзел почувствовала голод. Налив кипятку в кружку, она поставила ее на стол перед Уингейтом вместе с банкой кофе, но совершенно забыла положить ложку. Молодой человек промолчал, не решаясь тревожить ее по пустякам. В участке ходили слухи о том, что детектив Микаллеф некоторое время находилась под надзором докторов. Впрочем, даже если слухи не имели под собой оснований, Джеймс искренне надеялся, что она обратится к врачам — если не сейчас, то хотя бы в ближайшем будущем. Прекрасно понимая, до чего может довести человека нестерпимое горе, Уингейт краем глаза следил за Хейзел, вынимающей тарелки из посудного шкафа. Она была в брюках без носков и отглаженной голубенькой блузке. Создавалось впечатление, что, одеваясь, Хейзел вдруг вспомнила об отставке и остановилась в середине процесса. Джеймсу даже померещилось, что на поясе у нее висит пустая кобура.

— Сделать сандвич или сразу перейдете к шоколаду?

— Знаешь, не хочу впадать в отчаяние! Меня не покидает надежда, что скоро мой строгий диетолог вернется домой и примется указывать, что мне делать. Именно поэтому прямо сейчас я примусь за шоколад.

Уингейт передал плитку Хейзел, и она тотчас ее развернула. От одного запаха у нее потекли слюнки. Не хватало только высунуть язык да на задние лапки встать, как голодная собачонка! При первом же укусе челюсти свело с такой силой, что она едва сдержалась, чтобы не закричать от боли.

— Кстати, про Мейсона — да, я ему сказал все, что думаю. Он поставил условие: либо я отказываюсь от должности и расследование переносится в Барри, либо соглашаюсь и мы доводим следствие до конца в Порт-Дандасе.

— А как ты к нему обращался? По званию? «Сэр»?

— Я не назвал его так, как он того заслуживает, если вы об этом. — Уингейт руками оторвал от батона кусок и разломал на части. — Зато сказал, что если бы Саймон Маллик появился в Хамбер-Коттедже три дня назад, то фотографировался бы сейчас рядом с вами и в наручниках.

— Джеймс, тебе следует задуматься, не сделает ли тебя бутылка виски и батон хлеба соучастником в глазах судей округа Ренфру или Вестмьюир.

— Хейзел, я сяду на скамью рядом с тобой!

— Тогда будем надеяться, что до суда не дойдет.

Поставив на стол картонную коробку с молоком и сахарницу, Хейзел наконец-то заметила отсутствие ложечки и молча положила ее на стол перед Джеймсом.

— Я должен сказать вам еще кое-что, — смущенно признался Уингейт.

— Давай выкладывай!

— Я понял, почему ушел Рей и натворил глупостей напоследок.

— И почему же, интересно знать?

— Во время учебы в академии нам постоянно твердили, что полицейским нельзя относиться к совершаемым преступлениям с личным пристрастием, но в стенах участка мы все являемся одной семьей.

— И я нарушила правило?

— Вы отнеслись к убийству в городе как к личному оскорблению и решили найти убийцу любой ценой, перешагнув границы дозволенного.

Уингейт говорил правду, не обвиняя, без враждебности, но от этого становилось только больнее. Даже хуже, чем выслушивать обвинения Грина.

— Что ж, выходит, я справедливо наказана.

— Не подумайте плохого! Я бы на вашем месте, наверное, поступил так же. Мне хорошо известно, что чувствует человек, одержимый чувством мести.

— Расскажешь?

— Как-нибудь в другой раз, — понуро попросил Джеймс. Он откусил кусочек хлеба и стал задумчиво жевать, глядя в стол. — Я пришел сказать, что нам следовало держаться вместе. Да, вы начальник, отвечаете за нашу команду, но мы не должны оставаться у вас за спиной, если уж тонуть, так тонуть вместе! Рей Грин был достоин лучшего. И я тоже!

От этих слов на Хейзел накатила слабость, будто она находилась на грани обморока.

— Как бы мне хотелось загладить вину перед тобой, Джеймс! Честно!

— Вам еще представится такая возможность! Когда страсти улягутся, нами серьезно займутся и решат участь всего полицейского участка.

— А что тут решать? Нас объединят с Мэйфером! Все, что делается сейчас, на руку Мейсону. Так что Грин был прав. Кстати, Йен может назначить его на должность начальника. — Хейзел взглянула на побледневшего молодого детектива. — Только не говори, что это правда!

— Хотел оставить эту новость напоследок. Сначала решил убедиться, собираетесь ли вы продолжить борьбу.

— Боже!

— Самому Рею еще не объявили радостную новость. В центре решили сначала узнать наше отношение к его назначению.

— И ты думаешь, что твое мнение сыграет большую роль? Это не их метод работы!

— Я сказал, что понимаю причины, толкнувшие Грина на такой поступок, но не говорил, что согласен с ними. Поверь, никто не хочет работать с Реем Грином. Мы хотим работать под твоим началом!

Хейзел зачерпнула ложкой растворимый кофе и размешала его в своей кружке.

— Не стоит вам, ребята, рисковать своей задницей, чтобы спасти мою!

Неожиданно стул с грохотом отлетел назад, и Уингейт навис над ней, упираясь ладонями об стол.

— Видишь? Ты опять взялась за старое! Мы, кстати, спасаем не только твою дражайшую задницу, Хейзел! — От напряжения его руки задрожали.

— Прости меня, Джеймс!

— Мы одна семья, а за порогом участка — весь остальной мир! Меня так учили смотреть на службу в полиции! Если мы встанем на твою защиту, ты попытаешься понять эту истину?

— Да! — ответила Хейзел, сгорая от стыда. — Я постараюсь!

Уингейт медленно сел, отводя взгляд в сторону.

Интересно, кто он в действительности, этот безжалостный молодой человек? Сможет ли Хейзел вернуться после всех событий в мир, где живет Джеймс Уингейт?

— Сегодня пришли известия от Севиньи.

— Да?

— Он звонил из комнаты в здании суда в Садбери.

— Что ему грозит?

— Ничего хорошего! — Уингейт снова посмотрел ей в глаза. — Перед тем как уехать из Порт-Харди, он обыскал дом Джейн Бак.

— Что?

— По его словам, миссис Бак сама захотела помочь в расследовании. По-моему, он сильно преувеличил.

— Черт, Джеймс! Почему не рассказал сразу же, как вошел?!

— У нас была более важная тема для разговора. Вам так не кажется?

Под пристальным взглядом молодого сотрудника Хейзел подошла к столу, выдвинула стул и села, обдумывая его слова. Уингейт даже засомневался, не будет ли в дальнейшем процесс «лечения» шефа возвращаться к нему в кошмарных снах.

— Севиньи рассказал, что еще в машине почувствовал в Джейн Бак некую недосказанность. Ее всю передернуло, когда детектив упомянул имя Господа всуе. Поэтому француз подвез ее до дома и «уговорил» оказать содействие, как он сам выразился.

— Даже слышать об этом не хочу!

— От деталей он меня избавил! Но Севиньи оказался прав насчет миссис Бак. Выяснилось, что она занимала место секретаря при церкви и стала одной из первых ее последовательниц, стояла с Малликами у самых истоков, так сказать. У нее в доме нашлись прелюбопытные документы. — Из кармана куртки Джеймс вынул несколько сложенных листов. — Французу удалось договориться с неким служащим в суде Садбери и отправить нам факсом воззвание, созывающее паству в лоно новой церкви. Оно отсканировано с двух сторон, и обратите внимание на дату — 1988 год.

Развернув документы, Хейзел приступила к чтению. В воззвании предлагали всем разочаровавшимся в своей религии объединиться для создания Церкви пришествия истинного Христа.

«Спасет ли Христос, перенесший тяготы пустыни, тех, кто разодет в меха и замарал подлостью души свои? — прочла она. — Спасет ли тех, в чьих сосудах бежит оскверненная кровь?»

Хейзел перевела недоумевающий взгляд на Уингейта.

— Читайте дальше! — посоветовал он.

Воззвание предлагало читателям задуматься о том, что Сын Божий вернется в мир и сорвет маски с фальшивых богов. Новая церковь провозглашала возврат к истокам бытия, призывая придерживаться обязательной гигиены тела, соблюдать диету, есть только натуральные местные продукты и неуклонно верить, что Христос вернется только в очищенный от скверны мир. Вмешательство современной медицины в жизнь человека запрещалось в любых его проявлениях. Церковь возглавлял Саймон Маллик.

— Там и фотография его есть, — добавил Уингейт, переворачивая лист, который она прочла.

В самом низу страницы действительно напечатана фотография человека с огромной черной бородой, крепкого и статного, словно викинг.

— Это Саймон Маллик? Ты уверен? — Хейзел изумленно воззрилась на Джеймса.

— Абсолютно уверен!

Но ведь именно этого человека, судя по описанию, обнаружил в затерянной хибаре в Порт-Харди детектив Севиньи. А Роуз Баттен изобразила на своем рисунке совершенно другого человека. Изможденный тяготами жизни мужчина с крысиными глазками, обозленный, на грани отчаяния. А этот, на воззвании, больше похож на Будду, просветленный и безмятежный, с мелкими морщинками вокруг глаз, которые обычно появляются у людей, любящих от души посмеяться. К такому придут искать утешения и помощи в горести и печали.

— По словам Севиньи, Джейн Бак назвала мужчину в хибаре Питером, — произнес Уингейт. — Но в действительности был убит Саймон Маллик…

— Выходит, человек с рисунка Роуз вовсе не Саймон, а…

— …а Питер, взявший себе имя брата!

— И он странствует по стране, возрождая учение брата! — Сложив бумаги, Хейзел отдала их Уингейту. — Да уж! Севиньи заслуживает повышения, а не скамьи подсудимых! — Она на минуту задумалась. — Знаешь, если вы, ребята, готовы поддержать меня, то начнем борьбу прямо сейчас!

— Я так и думал, что вы скажете именно это! — Встав со стула, обрадованный Джеймс взял со стола фуражку.

Хейзел вылила кофе в раковину.

— Прихвати с собой шоколад! — попросила она.

На пути не встретилось преград.

Хейзел, в парадном мундире, прошествовала через главный вход в полицейский участок. В приемной при ее появлении присутствующие офицеры вытянулись по стойке «смирно», а некоторые отдали честь. Никогда еще ее не встречали так в стенах родного участка! Хейзел остановилась у карты.

— Любой, кто отказывается работать под моим началом, может сейчас покинуть здание без каких-либо дальнейших последствий! — громогласно объявила она. — Те, кто остается, помните, что тем самым вы нарушаете приказ Центрального управления полиции провинции Онтарио. Так что принимайте решение здесь и сейчас!

Никто из присутствующих не пошевелился.

— Я приношу извинения за полную неразбериху в которой вам пришлось работать. Естественно, что мы не были готовы к подобному повороту событий. Однако вы все продемонстрировали высокий профессионализм, и чем бы ни грозил нам Мейсон, ваше благородство и преданность, проявленные в эти несколько дней, войдут в историю нашего города. — Хейзел вглядывалась в лица мужчин и женщин, доверившихся ей. Кэсси Дженнер, которая стояла рядом, протянула Хейзел бумажную салфетку. Слова давались ей с трудом, но голос не дрожал, хотя по щекам текли слезы. Отказавшись от платка, она так и стояла с мокрым и покрасневшим от слез лицом, глядя в глаза подчиненных. — Надеюсь, вы понимаете, что для меня значит ваша поддержка.

— Детектив Уингейт заслуживает уважения, но, шеф, мы очень рады вашему возвращению, — отозвался за всех констебль Питер Мактайер.

При других обстоятельствах присутствующие наверняка радостно зааплодировали бы, но вместо этого просто устремили свои взгляды на Хейзел, и не было среди них никого, кто не разделял бы мнения констебля. Возможно, их сплоченность сыграет спасительную роль, когда придет время и Мейсон вознамерится решить ее участь. Хотя это еще вилами на воде писано.

Потом к офицерам обратился Уингейт:

— Я уже сообщил Хейзел, что разузнал детектив Севиньи, и хотя эта информация не стала переломным моментом в ходе расследования, теперь по крайней мере известно подлинное лицо убийцы. Что слышно из кредитной компании?

— В компанию обращался я, — доложил сержант Костамидес. — Преступник не пользовался кредитной картой с самого начала лета. Как мне кажется, он все же решил взять ее с собой. Последнее, что он по ней оплатил, — это сильные обезболивающие и успокоительные средства.

— Сам же нарушает устав церкви, — заметила Хейзел. — Должно быть, дела в его доме идут совсем скверно.

— Убийца снял в банкомате восемьсот долларов в Норвей-Хаусе и еще триста в Пиктоу. На счету осталось всего двести долларов.

— Что ж, остается уповать, что ему скоро понадобятся наличные, — подытожил Уингейт.

Офицеры, ставшие единственной надеждой на спасение Эмили, вернулись за свои столы. Еще с полудня субботы по телефону поступала различная информация, но, к сожалению, не имела никакого отношения к похищению миссис Микаллеф. Нет, не удастся поймать Питера Маллика как простого бродяжку!

К вечеру Хейзел поговорила со многими подчиненными, которые выразили ей сочувствие. Проходя мимо, они ободряюще поглаживали ее по сгорбленной спине и задерживали руку дольше, чем следовало, напоминая о том, что они рядом и можно рассчитывать на их поддержку. А она старалась меньше попадаться на глаза, скрываясь в кабинете или в коридорах.

В вечернюю пересменку по коридору мимо нее прошел Уингейт, но в ответ на немой вопрос лишь покачал головой.

— Каждая уходящая минута может стать последней для матери! А мы так ничего и не знаем.

— Что я могу еще сделать для вас? — спросил Джеймс, обеспокоенный состоянием Хейзел.

— Мне нужно чем-то себя занять.

— Хотите, садитесь за стол в приемной, — махнул молодой сотрудник.

— Нет, это только отвлечет ребят от поисков. Скажи, много там накопилось повседневных сводок?

— Думаю, целая груда.

— Принеси сюда небольшую пачку, хорошо? Их, конечно, потом все равно придется пересмотреть, но это все же лучше бесцельного шатания из стороны в сторону.

Хейзел дождалась Уингейта, который захватил с собой для шефа папку со сводками и чашечку кофе. Она молча забрала у него и папку, и кофе, а Джеймс остановился возле ее стола, скрестив руки.

— Оно того не стоило, — неожиданно произнесла она. — Я сама привела его к себе домой!

— Пока не известно, стоило оно того или нет. Ребята готовы к тому, что убийца совершит очередное преступление, и вы тоже должны крепиться и быть готовой к любому развитию событий!

Глубоко вздохнув, Хейзел тихо произнесла:

— Спасибо тебе, Джеймс.

Он вышел, оставив ее в одиночестве просматривать сводки происшествий. В папке находился обычный набор документов с жалобами, спорами, отчетами о мелких кражах и хулиганстве, происходивших в Порт-Дандасе за среднестатистический месяц. Хейзел бегло просмотрела бумаги, отыскивая знакомые имена, и наткнулась на три фамилии сыновей и внуков уважаемых жителей города и его окрестностей. Интересно, знает ли Перси Адамсен, что дорогой внучек Артур уезжает с полным баком бензина с бензоколонки на Бетьюн-роуд, не заплатив ни цента? Или взять Темперанс Макмертри, усопшую лет сорок назад. Что бы она сказала о своем «чудесном» внуке Николасе Гранте, которого в ночь на воскресенье застали в Столетнем парке за раскуриванием марихуаны в кальяне в форме женской груди? А может, они и не удивились бы совсем, ведь юное поколение всегда отличается буйным характером, не так ли?

На некоторых документах Хейзел поставила свою резолюцию, а несколько бумаг отложила до более спокойных времен (хотя порой кажется, что будущее не принесет облегчения). Удивительно, что она способна еще заниматься повседневной рутиной! Память даже услужливо подсказала, что Ник Грант угнал автомобиль в Кеннистоне два года назад. Пожалуй, стоит наведаться к нему и предупредить, до чего может довести подобное хулиганство. В наше время трудно напугать подростков и наставить на путь истинный! Она-то с ним поговорит, а вот не устроит ли он из разговора представление для своих одноклассников в школе прямо на следующий день?

Хейзел размышляла, как поступить с юным хулиганом, и вдруг ее окатило волной ужаса. В первый раз за три дня она не думает о матери! От этой мысли словно электрический разряд прошел по телу!

Тут в дверь постучали, и снова вошел Уингейт.

— Я подумал, вам будет интересно ознакомиться с этим делом, — доложил он.

Хейзел забрала у него очередную папку и заглянула внутрь.

— Не может быть! Ты шутишь?!

— Вовсе нет!

— После всех событий она шлет запрос за запросом? Вероятно, дама сильно расстроилась из-за судьбы своей милой кошечки!

— В любом случае закон запрещает содержать пум в качестве домашних животных, — добавил Уингейт. — Хозяйка лелеяла надежду, что кошечка погуляет и сама вернется домой.

Хейзел захлопнула папку.

— Вот уж чего никогда не произойдет!

— Как же поступили с телом бедняжки?

— Его отослали в зоопарк «Метро» для научных исследований, — вспомнила она. — Так что пусть хозяйка звонит им.

— Одно дело закрыто.

— Неси следующее, — попросила Хейзел.

В 03:30 утра, решив размять затекшую поясницу, Хейзел прошлась по зданию. Словно призрак она, никем не замеченная, пересекла приемную и направилась по дальнему коридору в подвал к камерам предварительного заключения. Обычно они пустуют. Опасные преступники, а ими в округе считались карманники, пьяные водители и превышающие скорость лихачи, были все же людьми разумными и едва ли давали повод для заключения под стражу.

Кстати, когда центр попытался в первый раз сократить личный состав управления Порт-Дандаса, Эмили Микаллеф, как мэр, заявила решительный протест, закрывшись в одной из камер. В то время, а это был 1973 год, Хейзел еще училась в академии и нисколько не верила в эффективность подобных мер. Что самое интересное, затея матери оказалась не напрасной и начальство отказалось от своих намерений. Хейзел вспомнила, как Эмили невозмутимо готовила на ужин салат по ту сторону решетки — как ни в чем не бывало сидела на скамье и спокойно крошила помидоры в простую миску. Сколько Хейзел себя помнит, мама всегда резала помидор на ладони, не пользуясь разделочной доской. От горьких воспоминаний защемило сердце.

Хейзел медленно повернулась к ступеням и осторожно стала подниматься по лестнице, стараясь не сгибать больную ногу. В подвале стоял полумрак, было темно и свежо. Мелькнула соблазнительная мысль поспать пару часов в одной из камер, но Хейзел не поддалась ей и поднялась вверх по лестнице. В коридоре поджидал взволнованный Уингейт — он смотрел на нее безумными глазами. Не объяснив ничего толком, Джеймс повернулся и направился в приемную. Хейзел, недоумевая, последовала за ним.

В приемной все полицейские были на ногах, словно хотели лишний раз показать ей свое уважение. Правда, они почему-то не повернулись к ней лицом, а двое ребят у входной двери держали в руках пистолеты и целились в сторону стойки дежурного сержанта Уилтона. По ту сторону стойки, чуть разведя руки в стороны, с невозмутимым видом стоял человек, называющий себя Саймоном Малликом. От неожиданности Хейзел показалось, что она действительно спит в камере и видит мучительный сон. Саймон, заметив ее, шагнул вперед.

— Мое почтение, инспектор, — поприветствовал ее он.

В тишине щелкнули затворы пистолетов обоих офицеров, державших преступника на мушке. Хейзел медленно приближалась к преступнику, и воздух казался тягучим, липким сиропом. Сотрудники расступались перед ней, а Хейзел, по-прежнему не веря своим глазам, боялась отвести от Саймона взгляд. Вдруг он исчезнет! Вдруг это всего лишь сон, мираж!

— Опустите пистолеты, — приказала она, повернувшись к нему лицом.

Выцветшие ввалившиеся глаза Саймона, словно желтые топазы, бесстрастно оглядели ее с ног до головы. Правда, где-то в их глубине Хейзел, без сомнения, различила облегчение, появившееся при ее приближении.

— Что ты сделал с моей матерью, Питер?

Он медленно моргнул и поправил:

— Вы ошибаетесь, меня зовут Саймон.

— Что ты с ней сделал?!

— Я приехал на машине, — с невозмутимым видом сообщил он. — Хотите поехать со мной? Буду крайне благодарен, если вы позволите одному из ваших офицеров заковать вас в наручники.

— Наручники не остановят меня, слышишь? Я все равно тебя убью!

— Для нас обоих будет небезопасно, если мы затеем ссору, когда я буду за рулем.

— Где моя мать?

В гробовом молчании Питер скрестил руки на груди. Левая ладонь была туго перевязана бинтом, пропитавшимся кровью. Питер напоминал умирающего ворона, чьи крылья перебиты и изорваны в клочья, остатки перьев взъерошены, и повсюду видны уродливые проплешины.

— Меня, так же как и вас, Хейзел Микаллеф, не устраивает подобный поворот событий, поверьте. Но в данный момент мы отчаянно нуждаемся друг в друге. В любом случае время не ждет и жизнь вашей матери под угрозой, поэтому позвольте любому из офицеров подготовить вас к поездке.

Из-за спины Хейзел неожиданно раздался голос Уингейта:

— Мы не отпустим ее, сэр. Надеюсь, не нужно объяснять причины? Я с удовольствием отправлюсь вместе с вами и выслушаю требования. В наших общих интересах необходимо убедиться, что никто не пострадает.

— Джеймс… — обратилась к нему Хейзел.

Маллик, подняв руку, остановил ее.

— Что за Джеймс? — спросил он.

— Уингейт.

— Ах да! Детектив Уингейт, если не ошибаюсь?

— Детектив-констебль, — уточнил Джеймс, подбираясь ближе к дежурной стойке.

— Вы ведь тоже участвовали в грандиозном захвате в Хамбер-Коттедже?

— Сейчас это не важно!

— Конечно, не важно, — легко согласился Питер. — Вы, наверное, возлагали на ту операцию большие надежды. Так и вижу, как вы залегли в засаде за кустом можжевельника в три ночи, предвкушая предстоящую победу! И каково на вкус разочарование?

— Согласен, мы вас недооценили, — признал Уингейт примирительным тоном. — Что было, то было! За долгое путешествие вы не совершили ни единой ошибки, так почему же хотите сделать это сейчас? Возьмите мой пистолет, наденьте наручники на меня, и я охотно последую за вами.

— Вы действительно сами желаете поехать со мной, детектив Уингейт?

— По-моему, это оптимальное решение.

— Что ж, детектив-констебль, — произнес Усыпитель примиряющим тоном проповедника. — Расскажу, что желаю сделать я. Я вскрою вам живот и на ваших глазах, вынув дымящиеся кишки, переложу их в миску. Впрочем, чтобы вы скорее забыли кровавую сцену, я вдавлю пальцами ваши глаза глубоко в мозг, как втыкают в праздничный торт свечи. — Питер непринужденно улыбнулся Уингейту. — Все еще хотите надеть наручники?

Джеймс, не выдержав гипнотического взгляда Маллика, отвернулся к Хейзел:

— Шеф, вы поставили меня руководить расследованием, и я…

— Джеймс, отдай мне наручники! — перебила его Хейзел.

— Я не могу позволить вам ехать с этим человеком!

Словно заведенная игрушка, Питер Маллик вдруг шагнул вперед и резким движением открыл дверь стойки. Уингейт от неожиданности отпрянул, а Хейзел предупреждающе подняла руку, чтобы полицейские не начали палить из пистолетов.

— Увижу погоню, убью нас обоих, — предупредил Питер. В Подтверждение понадобится?

— Нет, — процедил сквозь зубы Уингейт.

Хейзел протянула руки новому начальнику участка. Джеймс, отстегнув наручники с пояса, надел их на нее и протянул ключ Питеру. В красноречивом взгляде молодого детектива появилась немая просьба о разрешении на дальнейшие действия, но Хейзел осторожно покачала головой. Уингейт сник.

Питер Маллик аккуратно положил ключ в карман и приглашающим жестом протянул к Хейзел травмированную руку. Она покорно подошла к нему.

— Всем доброй ночи! — произнес на прощание Усыпитель.

Глава 25

30 ноября, вторник, 05:30

Не так-то просто запугать детектива Микаллеф! Она выросла на этих дорогах и даже с закрытыми глазами сумеет определить, куда везет ее убийца, по какому окружному пути и какой асфальт шуршит под шинами автомобиля. Пусть хоть полдня едет без остановок в любом направлении, Хейзел и тогда не потеряет ориентиры!

Преступник усадил пленницу на заднее сиденье, посередине, чтобы наблюдать за ней в зеркало заднего вида. Он понимал, что завязывать ей глаза не имеет смысла, так как от ее внимания все равно не ускользнет ни одна мелочь. Они направились на север от города по главной автостраде и ехали не сворачивая почти два часа. Хейзел увидела промелькнувший за окном указатель на Норт-Бей, но преступник свернул на восток, на одну из проселочных дорог. «Похоже, мы едем в Алгонкин-Парк», — решила Хейзел.

Когда машина выехала из Порт-Дандаса, было еще темно, а теперь первые скудные лучики солнца осветили убранные поля. Кое-где виднелись мертвые стебли с колосками, чуть припорошенные снегом, словно чья-то рука набросила на землю линялую шкуру гигантского кролика. Путники проехали через местный заповедник, и преступник свернул на узкую колею. Ветки растущих вдоль дороги деревьев балдахином свисали над дорогой.

Питер вел автомобиль на предельно допустимой скорости. Он вел себя сдержанно и не делал лишних движений. Даже правая, нетравмированная рука двигалась с трудом и больше напоминала бревно, а не живую плоть. Кожа на фалангах пальцев пожелтела, а выступающие на шее позвонки походили на гвозди, вбитые в старое дерево. Неужели судьба Хейзел находится в руках этого иссохшего скелета? Что ждет ее в конце пути? Надежды найти Эмили живой практически нет. С другой стороны, у Хейзел не оставалось выбора — так ловко Маллик расставил сети. Жива мама или нет, сама Хейзел умрет сегодня вечером! Станет ли ее конец платой за спасение Эмили или искуплением вины перед умершей матерью? Впрочем, не все ли равно? Время не повернуть вспять, и от судьбы не уйти!

Вполне закономерно, что Хейзел оказалась в машине рядом с этим человеком. Да, жизнь вела их разными дорогами, ставила разные цели, но одинаково корежила и ломала, и оба они остались ни с чем. Вот такие похожие судьбы] А теперь их пути-дороги сошлись в одну, и скоро злой рок поставит жирную точку! Усыпитель убьет ее в какой-нибудь глуши, и отнюдь не из милосердия. О какой любви к ближнему можно говорить, если сердце переполнено яростью и скорбью?

Хейзел слегка поерзала на сиденье, пытаясь размять затекшее тело. Запястья по-прежнему были в наручниках. Она просунула палец в одно из колец, надеясь, что Уингейт все же додумался не защелкнуть его до конца. Надежды не оправдались! Наручники надевались под пристальным взглядом Маллика, и еще тогда щелчок возвестил, что руки надежно скованы. Хорошо хоть не за спиной. Делать нечего, остается лишь ждать подходящего случая для атаки!

По дороге путники почти не разговаривали. Лишь дважды Маллик поинтересовался у Хейзел, не холодно ли ей и не хочет ли она пить. Оба раза она не удостоила его ответом. Усыпитель поглядывал на нее в зеркало заднего обзора, и его глаза мерцали в полумраке словно два металлических шарика в глубоких чашах. Других знаков внимания он ей не оказывал, видимо, считая совершенно неопасной.

Проезжая по сужающейся дороге к заповеднику, он заметил:

— Какая все же большая страна.

Его голос прозвучал обыденно, словно таксист решил начать вежливую беседу с пассажирами. Хейзел не удержалась и съязвила:

— Да, пожалуй, на самолете мы добрались бы до места быстрее!

Водитель молчал около пятнадцати минут, прежде чем ответить. Ей даже стало казаться, что короткий обмен фразами состоялся только в ее воображении. Наконец он произнес:

— Если бы люди больше ездили по обширным просторам нашей страны и встречались с ее жителями, скорее научились бы смирению и кротости.

— А вы, Питер, научились?

— Называйте меня Саймоном!

— Саймон мертв, Питер!

Уголки его губ приподнялись в едва заметной улыбке.

— Кстати, отвечая на ваш вопрос, скажу, что все рабы Божьи смиренны перед Господом своим. А я во время долгого путешествия научился кротости и смирению у новых знакомых, став для них утешением.

Хейзел сухо рассмеялась сквозь зубы:

— Вы принесли своим жертвам преждевременную смерть, отравив их последние часы жизни. И это вы называете утешением?

Маллик окинул ее взором в зеркало заднего вида, и его взгляд наполнился теплотой. Именно так он, видимо, смотрел на своих подопечных. Должно быть, научился нежности у брата. Питеру подобные чувства не были свойственны. Долгие годы он жил без надежды на спасение, да и потом не сумел приспособиться к миру обычных людей.

По долгу службы Хейзел приходилось встречаться с такими экземплярами, в основном мужчинами. Этот тип людей называют психопатами, для них не существует моральных устоев, и движут ими внутренние импульсы. Должно быть, Питеру с трудом удавалось сдерживать дурные наклонности и оставаться добропорядочным прихожанином. Скрываться под маской благодушного брата стоит неимоверных усилий! И можно ли ее сорвать? Хейзел на мгновение задумалась. А почему бы нет? Преступник уже выпал из привычной колеи и допустил непростительную ошибку, убив Клару Лайон.

— Вы считаете, у меня ошибочное понимание сострадания? — спросил он.

— Ну если вы так это называете, то да.

— Вы не правы! Я не помышляю о сострадании, потому что оно означает «сочувствие чужому страданию» и является пассивным состоянием.

— О да, разумеется!

— Я вижу спасение в богослужении! Человек должен изливаться в живых проявлениях, и тогда получит Божье благоволение. Именно его я и предлагаю своим подопечным. А это нечто иное, чем обычное сострадание.

— Вы убивали живых людей, Питер! И только это правда, что бы вы сами себе ни наплели!

За окном автомобиля мелькнули руины сгоревшего фермерского домика. Хейзел попыталась вспомнить, пострадал ли кто в этом пожаре или был убит. Как назло, не припомнилось ни одной подробности. Слишком много подобных дел проходит через Управление полиции Порт-Дандаса!

— У нас с вами разные религиозные убеждения, — продолжал тем временем Маллик. — Но мы оба веруем!

— Господи, — досадливо проворчала Хейзел, — с вами пообщаешься и решишь, что имеешь дело со здравомыслящим человеком!

Он повернулся к ней лицом и, глядя прямо в глаза, сказал:

— Это только кажется!

— Смотрите за дорогой… — Ее сердце забилось в бешеном ритме.

— Почему бы вам, Хейзел, не высказать напрямик свое мнение обо мне? — Стрелка на спидометре стала стремительно уклоняться к критической отметке. — Ведь вы давно следите за моей скромной персоной! Я сумасшедший?! Ведь вы так считаете? Ну отвечайте же! Кто я, по-вашему? Скажите правду!

— Вы братоубийца, Питер Маллик! Вы убийца жен и матерей, вы…

Он резко свернул на обочину дороги, и Хейзел, не удержавшись на сиденье, стукнулась о дверцу, которая в следующее мгновение распахнулась, а разъяренный преступник вытащил ее из машины. Откуда только взялась сила в тщедушном, изъеденном болезнью теле! Хейзел упала на покрытую гравием дорогу, чуть припорошенную снегом, и острая боль пронзила ее с ног до головы. Доволочив ее до середины дороги, убийца навис над ней, а за его спиной в предрассветных сумерках слабо мерцало звездное небо.

— Питер Маллик умер! Закончилась его бренная жизнь!

Хейзел выплюнула ему на ботинки кровь, скопившуюся во рту.

— Может, присоединитесь к моей великой миссии? — вдруг спросил Питер.

— Мне все равно, что вы со мной сделаете.

— А как же мама?

— Скорее всего она уже мертва.

— Если вы так считаете, почему тогда поехали со мной?

— Иди к черту, Питер!

Он склонился над ней и перевернул резким движением на спину, а потом придавил коленом грудь. Она даже не почувствовала идущего от земли холода, руки и ноги горели как в огне.

— Зачем храбриться передо мной, Хейзел? Я не раз видел настоящую храбрость и мужество, и меня не обмануть! Вы думаете, что хотите умереть, но в действительности вам этого не нужно. Вот в чем разница между вами и моими подопечными! Они покинули бренный мир, потому что нуждались в смерти. Я дал им освобождение, тихое и блаженное, а они приняли его как благословение.

— Я заслуживаю смерти!

— Не сомневайтесь, досадная зануда, умрете, захлебнувшись собственным криком! — Убийца грубо схватил ее за рубашку, приподнял и посадил на землю. Хейзел казалось, что от боли отнялись ноги. — Вы не представляете, кто я на самом деле, — добавил Маллик.

— Почему не представляю? Очень даже представляю! — зло выкрикнула она. — Вы такой же, как и я! — От неожиданности преступник замер и удивленно воззрился на нее. — Скрываете гордыню под маской правосудия и справедливости!

Он поставил ее на ноги, и Хейзел услышала, как у убийцы хрустнули коленные суставы. Она позволила дотащить себя до автомобиля.

— Ваша мама жива, — неожиданно сообщил Маллик.

* * *

Они продолжили путь и заехали в густой и темный сосновый бор. В свете фар серебрился тихо падающий на землю снег. Голова у Хейзел гудела, во рту по-прежнему ощущался металлический привкус крови. Ноги почти не болели, вернее — потеряли чувствительность и казались двумя бесполезными деревянными чурками. Пока она приходила в себя, Усыпитель успел свернуть на грунтовую дорогу и придерживался еле заметной колеи. Попытавшись разобраться, в каком направлении едет убийца, Хейзел определила, что скорее всего они уже находятся в северо-западной части заповедника. Тут Питер свернул с наезженной колеи и поехал напрямую, между деревьями, то выезжая на узкие тропы, то снова плутая в густом лесу. Ветки сосен хлестали по стеклам автомобиля, и снег обсыпал машину белым дождем. Хейзел хотелось спросить, когда же они доберутся до места, но от страха она словно онемела, живот свело болезненной судорогой.

Наконец к семи утра Усыпитель выехал на галечную дорогу. Где-то в другом мире люди собирались завтракать в тепле и уюте своих домов, а Хейзел теперь так далека от всего, чем дорожила в жизни!

Вдали на фоне деревьев проступили очертания маленькой хижины. Подъехав к строению, Питер остановил автомобиль у входной двери и выволок Хейзел наружу. Из трубы домика шел дым. Вот и все! Здесь их обоих ждет вечное забвение! Лишь мысль о детях, которым предстоит пережить горечь утраты, болью отозвалась в сердце.

Убийца шагнул к входной двери. Другого шанса больше не подвернется! Хейзел стремительно извернулась и, ринувшись вперед, изо всей силы врезалась плечом в его спину. Питер не устоял на ногах. Хейзел даже не почувствовала сопротивления — так бывает, когда ломишься в открытую дверь. Однако вместе с Питером упала и Хейзел, рухнув на Маллика, что, впрочем, не уменьшило силу удара при падении. Под ней что-то хрустнуло, из груди убийцы вырвался короткий всхлип, он судорожно дернул ногами, а потом наступила тишина. Для большей уверенности она, наклонив голову, ударила его лбом в основание черепа, а сама попыталась встать на ноги. Со второй попытки это удалось, и Хейзел бросилась искать подходящий камень, чтобы сбить замок с наручников.

Возле хижины нашлась груда грязно-белого битого кирпича Схватив один из обломков, Хейзел стала бить им по наручникам. Она с силой опускала камень на железо, и в стороны разлетались искры, напоминая о звездном ночном небе, которое, наверное, станет последним, что увидит Хейзел перед смертью. Кольца наручников гнулись, врезаясь в тело. Камень окрасился кровью. Наконец один из замков не выдержал и открылся. Хейзел освободила распухшее запястье из оков и, обернувшись, увидела, что Питер пришел в себя и пытается подняться с земли. Подбежав к Маллику, она изо всей силы ударила его ногой в лицо, бросилась к двери, навалилась на нее всем весом и, барабаня кулаками, стала громко звать мать. Наконец, отойдя на шаг, она выбила дверь здоровой левой ногой. В хижине стояла кромешная темнота, изнутри не доносилось ни звука.

— Мама! — ворвалась с отчаянным криком в темную хижину Хейзел, оставляя за собой клубы пыли.

Внутри пахло горькой полынью. Когда глаза привыкли к темноте, Хейзел рассмотрела стол со стулом и два завешанных грязными шторами окна: одно справа от нее, возле плиты, а другое — напротив входа. Под окном, в темном углу виднелись очертания кровати и лежащего на ней человека. Тлетворный запах ощущался все явственнее.

Дочь бросилась к матери, запах усилился. Эмили Микаллеф неподвижно лежала на спине, не подавая признаков жизни. Ее щеки впали, а лицо было в пятнах засохшей черной крови. Хейзел рухнула на колени и тихо заплакала, словно заблудившийся в лесу ребенок:

— Нет, нет, нет…

— Встать!

В дверном проеме черной тенью стоял Питер. Ноги чуть согнуты в коленях, а в руке блестит острое лезвие длинного разделочного ножа. Таким ножом отец когда-то, когда Хейзел была еще маленькой девочкой, потрошил рыб.

— Иди к черту! — закричала она в ответ.

— Делай все, как я скажу, если хочешь, чтобы твоя мать жила.

Хейзел медленно поднялась на ноги и, став к преступнику лицом, произнесла:

— Будь Эмили жива, я бы беспрекословно выполнила все твои требования, Питер! А теперь не буду! Видишь, она умерла! Что бы ты ни задумал, придется применить силу, потому что я больше не предлагаю тебе свою жизнь!

Маллик вошел в хижину, чиркнул в темноте спичкой и поднес дрожащий огонек к небольшой масляной лампе. Комната наполнилась тусклым желтым светом, и Хейзел увидела, что лоб Питера покрыт пятнами крови, а нос разбит в лепешку, но убийца сохранял хладнокровие — казалось, что боль над ним не властна.

На стене слева от себя Хейзел заметила фотографии. Беглый взгляд подтвердил подозрения, что на них изображены жертвы Маллика. Он фотографировал их и вывесил в ряд.

— У нас состоится сделка, Хейзел, потому что твоя мать жива! — произнес Питер.

При свете лампы она вновь посмотрела на Эмили и на этот раз разглядела слабое движение глаз под тонкой кожей опущенных век.

— Она всего лишь спит, — пояснил Усыпитель. — Есть такое растение, пиретрум девичий — оно оказывает болеутоляющее и снотворное действие.

— Накачал ее лекарствами? Ты, ублюдок…

— Твоя мать находится на грани жизни и смерти. Я дал ей не только пиретрум девичий от боли, но и настойку лакричника для разжижения крови. А это опасная смесь, и сердце может остановиться в любой момент. Правда, стоит сделать одну инъекцию тимьяна, и она будет спасена.

— Ей восемьдесят семь лет! Думаешь, она выдержит?! Неужели не мог просто привязать ее к стулу, как делают в домах для умалишенных?!

Питер стоял за столом, и, несмотря на тусклое освещение, его бледное лицо сияло, как начищенная монета. В руке по-прежнему зажат нож, но пока острие направлено вниз.

— Ты сказала правду о гордости. В Библии под «гордостью» понимают непомерную гордыню, а это есть смертный грех. Я имею полное право гордиться собой, моя гордость праведная и благочестивая! — Маллик кивнул в ее сторону. — А твоя?

Он обогнул стол и подошел к Хейзел. На изуродованное лицо упала полоска света.

— Теряем драгоценное время, — напомнил убийца. — Сейчас я отдам тебе нож, Хейзел. Ты знаешь, что нужно делать!

Остановившись напротив, он протянул ей нож.

— Я не собираюсь убивать себя ради твоей дурацкой идеи! — с дрожью в голосе крикнула она.

— А вот Христос добровольно принял смерть!

— Мы, наверное, читали разные книги.

— А накануне Сын Божий истекал кровью в саду Гефсимании. — Питер провел пальцами по лицу и протянул ей окровавленную руку. — Как и написано: «Воля Божья властно звала Его вперед». Иисус преклонил колени в масличном саду, зная, что должен нести свой крест. — Он шагнул ближе к Хейзел, сжимая в ладонях нож. — Его вестник пришел к тебе, и ты примешь миропомазание!

— Питер, никто из нас не станет Христом. Ты просто обезумел от горя… — Она почувствовала, как острие ножа коснулось нижней губы.

— Назовешь меня еще раз Питером, и я вырежу это имя на твоих губах. Ну-ка скажи, как меня зовут?

Хейзел промолчала, а убийца отвел лезвие в сторону.

— У меня есть кое-что посильнее ножа, раз ты такая трусиха.

— Давай посмотрим. — Она старалась унять дрожь в голосе. По подбородку тоненькой струйкой стекала кровь. — Вспомни обо всех людях, к которым ты проявил милосердие и любовь, и давай продолжим. Ты же знаешь, как исчезать, — сможешь сделать это и сейчас.

Питер отвел назад руку и метнул нож, который со стуком вонзился в дверь. Хейзел от неожиданности вздрогнула, а убийца отступил к саквояжу, который стоял на полу возле одного из стульев, и вынул пистолет. Хейзел в ужасе смотрела на оружие, понимая, что нож был лишь проверкой, а смерть принесет пистолет.

— Я отвезу твою маму туда, где ее обязательно найдут, — пообещал Маллик. После того как она помолится над твоей могилой, конечно. Когда поедем, будет светло, так что Эмили найдет обратную дорогу, если захочет возложить цветы.

— Прошу тебя, — взмолилась Хейзел. — Верни маму к жизни. Докажи, что она выберется отсюда живой.

Усыпитель смотрел на нее безо всякого выражения, раскачивая пистолет на кончике пальца.

— Пожалуйста, Саймон!

— Ага, значит, если от меня что-то нужно, я сразу превращаюсь в Саймона!

— Разреши хотя бы попрощаться.

— Хочешь, чтобы мама увидела твою смерть? Чтобы она стала свидетельницей последних минут жизни родной дочери?

Без предупреждения Питер поднял пистолет и, целясь Хейзел в голову, нажал на спусковой крючок. Глухо щелкнул курок, однако выстрела не последовало. Силы покинули Хейзел, и она рухнула на пол словно подкошенная, вытянув вперед руку и пытаясь отыскать опору. Наручники звякнули об пол.

— Хорошо, иди буди мать! — крикнул он, стоя над ней. — Оставь о себе приятные воспоминания!

Хейзел нащупала руку Эмили и прижалась лицом к родной ладони. Сквозь зловоние запекшейся крови настойчиво пробивался до боли знакомый запах мамы. Она глубоко вдохнула любимый с детства аромат, который шел рядом с ней всю жизнь. Мало того, он стал для нее источником жизни! Вдруг Хейзел охватило светлое и радостное желание жить дальше! Ей не хотелось умирать. После многочисленных потерь и страданий, после нескольких лет одиночества и унижений, после мучительной боли и череды неудач она по-прежнему не хотела расставаться с бесценным даром, которым является жизнь. Хейзел сжала ладонь мамы — Эмили Микаллеф не просыпалась. Хейзел встала и повернулась к Питеру.

— Хорошо, — сказала она. — Я принимаю твои условия.

Маллик порылся в кармане, выудил наконец один-единственный патрон и загнал в патронник пистолета.

— Какие еще условия? Нет никаких условий, и твое согласие ничего не значит!

— Конечно, нет. Так же как не существовало никаких соглашений между тобой и людьми, которых ты отправил на тот свет. Просто воспользовался отчаянием обреченных на смерть, как сейчас пользуешься моей беспомощностью.

Из груди Питера вырывались надрывные свистящие хрипы. Перед Хейзел стоял истощенный, изголодавшийся и ослабевший человек! Да, смерть подобралась совсем близко не только к ней, но и к безжалостному убийце! Скоро тень от тучки накроет долину и один из них обязательно умрет!

— Ты нарушил его первую заповедь, — продолжила она. — Неужели ты думаешь, Господь позволит приобщиться к церкви его с таким грехом на душе?

— Никто из мертвых на самом деле не умер.

— Один из моих офицеров нашел твоего брата в лачуге, где вы жили. Его тело лежит в пыли, смердит и давно изъедено личинками. Никто даже не похоронит его, а ведь он когда-то спас тебя из ада, в котором ты влачил жалкое существование. Вот, значит, какова благодарность за братскую любовь и доброту?

— Моя любовь и благодарность сейчас не имеют значения!

— Важно лишь, как Бог отблагодарит меня и как сейчас проявишь свою любовь ты! Просто знай: я так легко не сдамся!

— Ты сама признала, что заслуживаешь смерти!

— Заслуживаю, черт возьми! — воскликнула Хейзел. — Но мое признание вовсе не означает, что я хочу умереть. Я соглашаюсь на твои паршивые условия только потому, что выбора нет.

Питер от злости сжал челюсти, потом пересилил себя и улыбнулся:

— Будь осторожна со словами! Я могу поверить в твою неискренность, но знай, что тогда и я смогу обмануть. А ты ведь хочешь, чтобы твоя мама жила, так?

— Верно, — согласилась она. — Но если я сегодня умру, то по крайней мере без лжи. Мама не приняла бы ложь даже во спасение ее жизни! А правда заключается в том, что я совсем не хочу умирать! Не могу притворяться даже ради матери! — Хейзел осторожно приблизилась к убийце. — Если я отдам себя в твои руки и ты вдохнешь жизнь в тело родного брата, как думаешь, какими словами он встретит тебя? Что он подумает о грандиозной миссии, которая стоила жизни многим людям? Согласился бы он на спасение такой ценой?

— С каждой секундой твоя мать приближается к смерти, Хейзел! А ты говорила, что хочешь ее спасти.

— Давай стреляй в меня! — Питер поднял пистолет, и она заглянула в черное дуло. — Но сначала покажи, какое положение языка следует принять.

— Не беспокойся насчет этого.

— А я хочу знать. Если по твоей милости я стану лгуньей, то хочу сама произнести эту ложь.

Застыв на месте, Маллик неотрывно смотрел на нее Воз можно, если Хейзел удастся продержать его в таком состоянии еще дольше, силы покинут его и он развеется как дым. В начале расследования Хейзел его боялась, потом возненавидела и только сейчас, стоя перед этим человеком, она почувствовал горечь, переполнявшую его сердце, и впервые за все время поняла его мотивы. Вернуть прошлое, чего бы это ни стоило! Кто не захочет? Всякий, кто теряет надежду, попадает в Гефсиманский сад, где есть лишь одна молитва.

— Я могу произнести всю ложь, — решила пойти ва-банк Хейзел. — Запомнила ее на всю жизнь.

— Покойся с миром, Хейзел!

— Libera eos de vinculis…

— Нет, не надо…

— Мы оба потеряли тех, кто нам дорог, — добавила она.

— Твоя мама еще жива!

— Меня бросил муж. От тебя ушел брат. Саймон умер.

— Саймон стоит перед тобой!

— Нет! Передо мной стоит его младший брат с разбитым сердцем. А Саймон умер и его не вернуть! А теперь скажи мне, кто спасет Питера сейчас?

В его глазах мелькнуло отчаяние, и по изможденному телу пробежала дрожь. Все кончено! Потом наступила полная тишина, а в могилах неподвижно лежали убитые и растерзанные тела. Наконец он все понял.

— Mortis, — закончила Хейзел латинскую фразу.

Питер открыл рот, будто собирался запеть, и вставил в него дуло пистолета.

Глава 26

1 января, воскресенье

Новогодняя ночь не обошлась без чрезвычайных происшествий, нарушений правопорядка и пьяных выходок отдельных горожан в два часа ночи Сэм Роут протаранил амбар на участке Говарда Тайлера своим новым «бьюиком». Автомобиль, конечно, пришел в полную негодность, а мистер Тайлер не стал настаивать на возмещении убытков. Он заявил, что давно собирался снести амбар и построить новый и что Роут избавил семейство Тайлер от лишних хлопот.

Кроме того, произошло девять драк, в Кехоэ-Гленн бутылкой разбито одно окно, а в Клифтон сразу же после полуночи вызвали «скорую помощь», чтобы оценить степень физического ущерба, нанесенного мужчине пробкой из-под шампанского, о чем свидетельствовал огромный синяк под глазом.

С самого Рождества резко потеплело, и в первый день нового года столбик термометра поднялся днем до шести градусов. В следующем выпуске «Вестмьюир рекорд» наверняка не преминут упомянуть о рекордно высокой температуре, отмеченной в январе за долгие годы. Утром по улицам разлетался обычный мусор и шел неторопливый дождь. Наконец и в жизни Хейзел наступило первое за многие недели спокойное воскресенье.

После месяца лечения Эмили Микаллеф выписали из больницы. Она вернулась утром в пятницу и, на радость всем, встретила Новый год в стенах родного дома. К ее приезду дочь переоборудовала гостиную в спальню. Хоть мать снова ходит, лестницы изматывают ее силы, а доктор советует по возможности их беречь. То же самое касается и Хейзел.

Тем роковым утром она затащила тело Питера Маллика в багажник и, бережно усадив мать на переднее сиденье, выехала из заповедника. Сидя за рулем, Хейзел время от времени билась локтем о дверь, стараясь не потерять сознание от дикой боли.

Оказалось, что, когда Маллик выволакивал ее из машины, в пояснице разорвался межпозвонковый диск. Во время последующих событий боль приглушил бешеный выброс адреналина в кровь. Правда, как только Хейзел перенесла Эмили в автомобиль, страшная боль обрушилась с новой силой, помутив сознание и мешая вести машину. Прошло более часа, прежде чем Хейзел наткнулась на указатель к больнице. Подъехав к приемному корпусу, она остановила автомобиль и, упав головой на руль, потеряла сознание.

Хейзел пришла в себя лишь после операции, которую сделали на спине, и узнала, что Эмили на вертолете перевезли в другую больницу в Мэйфере. Эмили пролежала в коме несколько долгих дней и очнулась за неделю до Рождества. И мать, и дочь провели долгое время в разных больницах, подключенные к идентичным аппаратам жизнеобеспечения, с помощью которых их жизненные сигналы переводились в электронные коды, словно обе они оказались подключенными к неземной цепи, в которую Питер Маллик соединил свои жертвы.

После операции Хейзел передвигалась только с помощью ходунков и восстанавливала силы, проводя все время в палате Эмили в Мэйфере. Когда мать очнулась, дочь читала ей ежегодные рождественские рассказы из «Рекорд». Последний был напечатан в выпуске, вышедшем за пару дней до Рождества. Память услужливо подсказывала Хейзел воспоминания об отце, читающем за праздничным столом ей и брату Алану рождественские рассказы, полные надежд и обещаний благополучного избавления от всех бед. Сказки, одним словом. Тем не менее тридцатого декабря Эмили вернулась домой!

Эмили Микаллеф не рассказывала о выпавшем ей суровом испытании. Правда, когда ее взгляд останавливался на Хейзел, в глазах появлялся особый блеск, который говорил дочери, что пережитое нельзя выразить словами, по крайней мере сейчас. Обе женщины, прихрамывая, бродили по дому и старались избегать общества друг друга, словно между ними пробежала кошка. В действительности поводов для раздора не было, просто каждой как бы открылась суровая правда бытия и обе предпочли размышлять о ней в одиночестве. В новогоднюю ночь Хейзел накрыла праздничный стол, на котором были яйца, картофельные оладьи, бекон и тосты. Немудреная закуска, которую они ели в полном молчании.

Еще раньше, в тот же день на пороге дома появился Уингейт с неизменной фуражкой, зажатой в руках. Он не принес в подарок традиционную новогоднюю бутылочку, и на мгновение Хейзел показалось, что молодой человек осуждает ее за пристрастие к алкоголю. Но в глубине души она знала, что он добрый малый и не способен на пакости. Возможно, Джеймс просто хотел намекнуть, что их ждет совершенно необычный год, непохожий на предыдущие! Вместо бутылки он принес кофе и пакет с выпечкой (целых два соблазна).

Уингейт и Хейзел расположились в комнате, и, к его удивлению, она отказалась от сахарного печенья. С момента возвращения домой у нее пропала любовь к сладостям.

— Как спина? — поинтересовался Джеймс.

— Мне предстоит пережить еще одну операцию. Сейчас диска нет. Возможно, срастят.

Уингейт скривился, понимая, чего это будет ей стоить.

— А как себя чувствует ваша мама?

Хейзел приоткрыла крышку кофейной кружки и со стуком опустила обратно.

— Доктор Самнер говорит, она чудом выжила и пока еще слаба. Он отпустил Эмили домой только потому, что в свою бытность мэром она прощала его отцу парковочные штрафы.

— Все женщины из семейства Микаллеф сделаны из прочной стали!

— Честно говоря, Джеймс, я и не подозревала, из чего сделана, вплоть до недавних событий. — Поднеся кружку ко рту, Хейзел сосредоточенно вглядывалась в идущий от горячего кофе пар, скрывавший лицо. — Сначала я очень испугалась, что умру, а потом страх исчез и я поняла, что впереди ждет смерть. Это совершенно новое осмысление смерти, понимаешь? Мне уже шестьдесят один год, а эта мысль меня посетила впервые! Представляешь?

Уингейт недоверчиво покачал головой:

— Даже представить не могу! Наверное, это было страшное открытие!

— А сейчас меня не напугаешь плохими новостями! Скажи, что мне осталось жить шесть месяцев, и я задумаюсь лишь над тем, чем заполнить целых шесть драгоценных месяцев жизни!

Джеймс улыбнулся и, протянув руку через спинку дивана, сжал ей плечо, желая приободрить.

— Ну, на этой неделе совсем нет плохих новостей! А вчера я вообще слышал, что Терри Баттен собирается забрать иски из суда.

— До меня тоже долетели эти слухи.

— По-моему, ей не хочется добавлять новых хлопот пострадавшему за правое дело детективу!

— Конечно, это ведь прерогатива Йена Мейсона!

— Время покажет! — засомневался Уингейт. — Вряд ли перед выходом на пенсию он решится уволить человека, сумевшего покончить с Питером Малликом.

— Питер Маллик покончил с собой сам, а я лишь умудрилась выжить в этой заварухе.

Джеймс с задумчивым видом поджал губы. Приобретя некий опыт в общении с Хейзел, он теперь понимал, что в данный момент проще согласиться, а не продолжать бессмысленный спор. Уингейт неожиданно попытался представить себе, какая обстановка сложится в Порт-Дандасе через год службы, и не смог.

— Ты разговаривал с Севиньи? — вдруг поинтересовалась Хейзел.

— Да, — откликнулся он. — Его отстранили от занимаемой должности на четыре месяца без содержания.

— Ого!

— Все будет хорошо! Мы с ребятами скинулись и отослали ему небольшую сумму.

— Пошли ему и от меня пятьсот долларов, — попросила она. — Скажи-ка вот что. — Кружка Джеймса застыла на полпути ко рту. — Тебе француз нравится?

Уингейт медленно поставил кружку на колено.

— В каком смысле нравится?

— В прямом! Он тебе нравится? Понимаешь, когда Севиньи восстановят в должности через четыре месяца, вряд ли его гостеприимно встретят в родном участке. Мы могли бы пригласить его к себе.

— Конечно! — торопливо согласился Уингейт. — От него будет большая польза на участке! Севиньи классный и очень дисциплинированный полицейский!

— По-моему, он помешан на дисциплине, Джеймс.

— Что ж, бывает!

— Ладно, приспособится! — решила Хейзел, а Уингейт весело рассмеялся.

Она с трудом поднялась, проковыляла на кухню и вылила остатки кофе в раковину. Хорошего понемногу! Даже чашка кофе может вызвать нежелательные последствия для больного желудка. Опираясь о раковину, Хейзел собиралась с духом и пережидала, пока боль в ногах утихнет. Стоя в дверном проеме, за ней наблюдал Уингейт.

— Джеймс, мне не дает покоя одна мысль, — неожиданно произнесла она.

— Какая мысль? — Зимба или Тонга?

— Что Зимба или Тонга? — с улыбкой переспросил Джеймс. — Помнишь пуму? Как звали ту бедняжку?

— Дейв! — ответил он, и его улыбка стала шире.

Со сном дела обстояли плохо. В темноте накатывала волна непонятного страха и становилось совершенно не до сна! Хейзел ругала себя на чем свет стоит за надуманные глупости и страхи, и тем не менее заснуть в темноте не получалось. В новогоднюю ночь, после того как Эмили задремала в импровизированной спальне на первом этаже, она долго сидела у себя в комнате со включенным светом и прислушивалась к праздничному шуму на улицах, эхом разносившемуся над макушками деревьев. Ровно в полночь отовсюду раздались радостные крики. «Вот оно — настоящее единение!» — с грустью подумала Хейзел.

В первый новогодний день утром первым делом по телевизору показали традиционный «Парад роз», а потом футбольный матч. Мать и дочь целый день не заходили в кухню, перебиваясь чипсами, чесночными хлебцами и поп-корном. К пяти вечера, когда за окном стемнело, Хейзел казалось, что она опустошила все запасы торгового автомата. Тогда же мать заявила, что хочет провести первую ночь в новом году в своей постели. Не спеша вдвоем они поднялись по лестнице, и в семь часов Эмили была уже в кровати.

— С Новым годом, Хейзел! — сказала мама, укладывая тонкие руки сверху на простыню.

— И тебя тоже! — откликнулась дочь.

Позже она лежала на кровати в своей спальне с открытыми глазами. Наступила глубокая ночь, а Хейзел не могла отвести взгляда от желтого круга света на потолке, отбрасываемого настольной лампой. В который раз перед глазами возникла картина разлетевшихся по хижине мозгов Питера Маллика и падающего на пол, словно надломленного тела. Вновь охватило удивительное чувство, что жизнь продолжается. А те люди, с молитвой на устах отдавшие себя в руки Маллика, — за что умерли они? Если единственный человек с глубокой верой прав, тогда он пророк. Если нет, тогда глупец. Но кто умер в той лачуге в лесах? Пророк или глупец? А кто выжил? От этих мыслей Хейзел обдало холодом с ног до головы.

Прошел час, а сна не было и в помине. Хейзел вышла в коридор и бесшумно толкнула дверь в комнату матери. Эмили тот час открыла глаза.

— Хейзел? Это ты?

— Да, я. Можешь подвинуться?

— Зачем?

— Лягу с тобой.

Пристально посмотрев на стоящую у края кровати дочь, Эмили Микаллеф с трудом подвинулась, а Хейзел поправила простыню.

— Со мной все хорошо, милая.

— Знаю и все равно боюсь упускать тебя из виду.

В полумраке она разглядела едва заметную улыбку матери.

— Ты не хочешь оставаться одна.

— Ага, — призналась Хейзел, — и это тоже.

— Я слишком устала и не смогу бодрствовать с тобой, дорогая.

— Ничего страшного, мама.

— Если хочешь, включи радио.

Она дотянулась до тумбочки и нажала кнопку. Оркестр исполнял незнакомое произведение, тихое и умиротворяющее. Наверное, меломаном ей так и не стать, но Хейзел вдруг представила людей с разными инструментами, и каждый по отдельности издает свой звук, а все вместе они сливаются в мелодию!

— Мама?

— Я все понимаю, Хейзел.

Мать и дочь лежали в кровати, слушая тихую музыку.

— Наш городок перестал быть провинциальной дырой, и мы больше не живем в своем тесном мирке, правда?

— Да, — откликнулась Эмили, — те дни ушли безвозвратно!

Она открыла глаза, не понимая, удалось ли ей заснуть хоть на минуту. Так же тихо играла музыка. Хейзел прислушалась к глубокому и ровному дыханию матери, к тихому скрипу старых деревянных полов и стен. Вот он — ее дом! А там, снаружи, в овраге сплели оголенные ветви деревья, за которыми спряталась темная ночь, нависшая над родным городом. Над городом, где родилась и выросла Хейзел Микаллеф!

Примечания

1

Низовая административно-территориальная единица в США и Канаде. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Канадский журнал о Северной Канаде, издается восемь раз в год.

3

Мерл Хаггард (р. 1937) — известный американский кантри-певец, гитарист и композитор.

4

Известный американский сериал, транслировавшийся по телевидению в период с 1956 по 2008 г.

5

Джон Мильтон. Возвращенный рай. Перевод С.А. Александровского.

6

Помазанник Божий, мессия (древнеевр.).

7

Эксперимент Эрвина Шредингера, вошедший в науку под названием «Кошка Шредингера» и демонстрирующий неполноту квантовой механики при переходе субатомных систем к макроскопическим.

Content

Ингер Эш Вулф
Зов смерти

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Примечания