Сергей Кремлёв

Если бы Берию не убили… Вечная память!

Александру Осипцову и Николаю Сороке — с дружеским лапопожатием

Предисловие

Берия — упущенный шанс державы

Книга «Если бы Берию не убили…» — не первая из моих книг, посвящённых Лаврентию Павловичу Берии, но, надо полагать, последняя. В ней я заканчиваю анализ роли Берии в той эпохе, на которую в огромной мере был наложен отпечаток его личности.

В своих прошлых книгах о Берии и Сталине, об СССР Сталина и Берии, в обширных комментариях к личным дневникам и к другим тайным материалам Лаврентия Павловича я постарался сказать как можно больше о Берии — реальном человеке, государственном деятеле, реформаторе Грузии и одном из создателей могучего СССР.

О человеке, чьи дела весомо и зримо вошли в историю России и мира.

Но у темы Берии есть и ещё один аспект — виртуальный, потому что вполне законными и исторически состоятельными будут вопросы: «А что было бы, если бы Берию не убили? Какой была бы история СССР, если бы Берия к концу 1953 года был жив и остался у власти?»

Между прочим, этими вопросами задался, причём весьма публично и, по сути, — в реальном масштабе времени, в ноябре 1957 года Хрущёв.

Предыдущая краткая хронология тут такова…

В октябре 1952 года состоялся XIX съезд ВКП(б) — КПСС, поставивший перед страной вполне обоснованную задачу построения коммунизма в СССР. Это был не лозунг, а реальный, просчитанный с карандашом в руке план мощного всестороннего развития СССР. Между прочим, уже в ближайшие годы предполагался и переход к шестичасовому рабочему дню.

Однако дальнейшие события пошли всё более не по планам сталинского Кремля, а по планам вашингтонского Белого дома.

В начале марта 1953 года был отравлен Сталин.

В конце июня 1953 года был арестован Берия, и, скорее всего, в начале августа 1953 года он был расстрелян.

Осенью 1953 года пленум ЦК КПСС ввёл пост первого секретаря ЦК, которым был избран Хрущёв.

Весной 1954 года началась инспирированная агентами влияния «целинная эпопея», фактически сорвавшая выполнение Директив XIX съезда по 5-му пятилетнему плану развития СССР в области сельского хозяйства (в том числе — в части социального развития русского села).

Весной же 1954 года Хрущёв объявил фальсифицированным «ленинградское дело», по которому были расстреляны бывший председатель Госплана СССР Вознесенский, секретарь ЦК Кузнецов-ленинградский и ещё примерно десять фигур помельче.

Зимой 1956 года был созван XX съезд КПСС, уже после окончания которого, в нарушение всех уставных норм, Хрущёв выступил со «своим» подрывным и наполненным ложью докладом «О культе личности и его последствиях».

Ближайшие соратники Сталина — Молотов, Маленков, Каганович, «сдав» Хрущёву в июле 1953 года Берию, в 1956 году промолчали. Фактически они «сдали» троцкисту Хрущёву и усиливающейся в стране «пятой колонне» теперь уже Сталина.

В конце июня 1957 года Хрущёв при активной поддержке маршала Жукова и руководящей «партоплазмы», дрейфующей в сторону шкурничества, расправился с якобы «антипартийной группой» — Молотовым, Маленковым и Кагановичем. Вся их «вина» заключалась в том, что они попытались противодействовать авантюризму Хрущёва, вознамерившегося к 1960 году перегнать США по производству мяса и молока на душу населения!

В октябре 1957 года пришёл черёд слишком возомнившего о себе маршала Жукова — на очередном пленуме ЦК КПСС он был низвергнут с поста министра обороны СССР в политическое небытие.

А 1 ноября 1957 года Хрущев, выступая на собрании актива Московской областной организации, прямо спросил с трибуны: «Если бы партия не смогла бы справиться с Берией, куда бы тогда пошли мы?»

А действительно — куда?

Пожалуй, лишь ответив на такой вопрос, можно считать тему Берии раскрытой более-менее полно. Но вначале — немного о другом…

За десятилетия, прошедшие со дня смерти Сталина, не раз задавались вопросом: «А что было бы, если бы ещё несколько лет прожил Сталин?»

Что ж, вопрос тоже не праздный и вполне законный. Поэтому надо уделить хотя бы несколько строк в предисловии и этому вопросу.

Думаю, в книге о Берии, великом соратнике Сталина, это будет нелишним.

Сталину в 1953 году шёл 74-й год, вряд ли он прожил бы ещё долго. Тем не менее не приходится сомневаться в том, что какое-то время он ещё прожил бы, и убийство Сталина прервало очень перспективную линию в жизни СССР и всего человечества. Сталина убили накануне задуманных им серьёзных реформ СССР в направлении развития социалистической демократии для масс при одновременном жёстком усилении спроса с руководителей этих масс.

Всё более всесторонне развивающаяся, всё более образованная и всё в большем достатке живущая народная масса стала бы гарантией нерушимого существования социализма в СССР и укрепления позиций мирового социалистического лагеря.

А повышение системных и нравственных требований к руководящему слою социалистического общества обеспечило бы необходимое качество управления всеми сторонами жизни советского общества.

В итоге социализм продолжал бы развиваться успешно и гармонично, а задача построения в СССР коммунистического общества становилась бы вполне реальной. У социализма в начале 50-х годов XX века были очень мощные перспективы. Но уже смерть Сталина поставила их под сомнение. А впереди была ещё и смерть Берии.

Процент серьёзных ошибок, допущенных Сталиным в его политической жизни, очень низок. До войны лично я насчитываю их всего две: 1) недооценка потенциала советско-германского стратегического сотрудничества; 2) заключение 5 апреля 1941 года Договора о дружбе и ненападении (?!) с проанглийской Югославией. А вот после войны главной, и причём фатальной, ошибкой Сталина стала его неопределённая позиция по вопросу о своём достойном преемнике.

Окидывая критическим взором ту эпоху, можно понять, что объективно таковым преемником мог бы стать лишь Берия, хотя Сталин внешне более тяготел к Булганину по линии Совета министров, а в части руководства партией (на что, впрочем, Берия никогда и не претендовал) приоритет отдавался Маленкову.

Можно, впрочем, предполагать, что Сталин не столько ошибался, сколько затянул с решением вопроса и был убит как раз накануне решительных персональных изменений в структуре высшего руководства страной.

Оптимальным был бы следующий вариант (и очень вероятно, что Сталин предполагал реализовать его в начале марта 1953 года)…

На Пленуме ЦК, который был намечен на понедельник 2 марта 1953 года, Сталин предлагает созвать внеочередную сессию Верховного Совета СССР, на которой следует избрать Председателем Президиума Верховного Совета СССР товарища Сталина И. В., а Председателем Совета министров СССР назначить товарища…

А вот тут и возникала закавыка!

Предложить товарища Л. П. Берию? Но ещё один грузин на высшем посту в СССР смотрелся бы не лучшим образом — при любых его выдающихся деловых качествах. Поэтому новым предсовмина Сталин мог бы, по согласованию с Берией, назначить или Маленкова, или Булганина при первом зампреде Берии, передав Берии также пост министра объединённого МВД (МВД + МГБ) СССР.

Новое положение Сталина как официального главы Советского Союза сразу же, во-первых, автоматически переносило бы центр власти из партийных органов в органы Советской власти. Во-вторых, новое, но по-прежнему высшее руководящее положение Сталина позволило бы провести реформу высшего руководства СССР наиболее безболезненно.

При этом, например, Маленков, будучи предсовмина, мог бы остаться и секретарём ЦК — прецедент имелся в лице самого Сталина.

На Пленуме ЦК 2 марта Сталин мог бы утвердить и особые полномочия — до созыва сессии Верховного Совета СССР, новой руководящей тройки (Л. П. Берия, Г. М. Маленков и Н. А. Булганин), реально созданной в начале 1953 года (я это не раз в своих книгах подчёркивал).

В перспективе же разумным для будущего СССР и КПСС вариантом было бы фактически официальное утверждение руководящего «тандема» в лице Маленкова и Берии, где Берия сидел бы позади Маленкова, но вовсю крутил бы педали. Такой «тандем» при «тренере» Сталине мог бы везти и везти страну в светлое будущее. Причём — везти даже после смерти «тренера».

Хрущёв после сталинского Пленума 2 марта остался бы, скорее всего, ещё на какое-то время секретарём ЦК, но утратил бы пост первого секретаря Московского комитета партии — провалы Московской области именно в сельском хозяйстве, специалистом по которому считался Хрущёв, становились всё более очевидными. Так или иначе, звезда Хрущёва начала бы закономерно закатываться.

Но сталинский Пленум ЦК 2 марта не состоялся. А смерть Сталина смешала все планы — кроме тайных планов врагов СССР и социализма.

Впрочем, в 1953 году в запасе у эпохи ещё оставался Берия.

Так в каком направлении пошла бы Россия, если бы новым «капитаном» (или, по крайней мере, «лоцманом») советского державного «корабля» оказался он — великий менеджер социализма?

Что было бы с нами, если бы Берию не убили?

Или, перефразируя вопрос Хрущёва, заданный им 1 ноября 1957 года, — если бы партия смогла принять лидерство Берии, куда бы тогда пошли мы?

На этот вопрос я и постараюсь в своей книге ответить. Причём я не склонен фантазировать, а предпочту обратиться к цифрам и фактам как к базе логически и исторически состоятельного анализа вопроса. О виртуальном СССР Берии я буду писать, исходя из реальных действий реального Берии в 1953 году и ранее.

Антиисторические же досужие фантазии оставляю фальсификаторам истории, об одном из которых напомню читателю чуть позже — в главе первой.

Здесь же, завершая небольшое своё предисловие, скажу, что Берия действительно стал упущенным шансом России. И дело не в том, что всё было бы «завязано» на одного, очень крупного, талантливого и деятельного человека.

Нет, живущий и находящийся на вершинах государственной власти Берия, как до этого Сталин, был бы полноправным объединителем поистине всенародных созидательных усилий. Он был бы могучим гарантом того, что в жизни России по-прежнему получают простор творцы, строители, инженеры и учёные, социалистические менеджеры и деятели социалистической культуры.

При этом Берия был ровно на двадцать лет моложе Сталина. В 1953 году Берии шёл всего-то пятьдесят четвёртый год, и он мог вполне дожить во главе СССР до возраста Сталина, то есть — до начала 70-х годов!

Руководя СССР, Берия стал бы естественным центром притяжения для всех здоровых социалистических сил в СССР, а это укрепляло бы СССР и делало бы СССР естественным центром притяжения для всех здоровых, антикапиталистических и демократических сил в мире.

Такое положение на какой-то период стало фактом и для СССР Хрущёва и даже — для СССР раннего Брежнева. Но оно не укреплялось ни Хрущёвым, ни Брежневым — при них СССР постепенно терял вначале внутренний темп, затем — международный авторитет, а затем — и устойчивые исторические перспективы.

При Берии же во главе СССР — я в том уверен — всё могло бы пойти иначе. Иначе как в СССР, так и в мире.

И история человечества во второй половине XX века могла пойти иными путями — не путями милитаризации и капитализации, а всё более — путями создания достойного для всех трудящихся глобального общества.

В этом смысле можно говорить о Берии, как упущенном шансе не только России, но и всего человечества.

Сергей Кремлёв (Брезкун),

4 января 2012 года

Глава 1

«Если бы Берию не арестовали…» — фантасмагория Леонида Млечина

В № 41 журнала «Новое время» за 1993 год — журнала вдрызг перестроечного в годы перестройки и до слюнявых брызг антисоветского в ельциноидные годы, появился некий материал. На страницах 34–38 журнала была опубликована «документальная фантасмагория» Леонида Млечина «Если бы Лаврентия Берию не арестовали…».

Отрывки из неё я впервые приводил в своей первой книге о Лаврентии Павловиче — «Берия: лучший менеджер социализма», но вот же, приходится к этой фантасмагории» обращаться ещё раз.

Начиналась она так:

«На закрытии XX съезда КПСС выступил Лаврентий Павлович Берия.

— Прежде всего, — сказал он, — я хотел бы всех нас поздравить с этим съездом. Это был съезд обновления… Времена, когда нарушалась социалистическая законность, когда попирались нормы партийной жизни, навсегда ушли в прошлое.

XX съезд был первым, на котором Берия выступал с отчетным докладом.

Когда ему было предоставлено заключительное слово, зал поднялся и долго аплодировал. Берия улыбался и делал рукой движение, означавшее, что он просит всех успокоиться и сесть. Но делегаты продолжали аплодировать, глядя на президиум, который тоже стоя приветствовал лидера великой страны…»

«Реконструкция» Млечина была не только исторически несостоятельной, но и психологически бездарной, потому что с трибуны «млечинского» варианта XX съезда Берия почему-то начал вспоминать — ни с того ни с сего — о временах весьма давних по отношению как к реальному хрущёвскому, так и к виртуальному бериевскому XX съезду. В 1956 году виртуальный Берия Млечина рассказывал делегатам XX съезда о том, что эти делегаты и так должны были хорошо знать, а именно — о том, как разворачивались события после смерти Сталина.

Над тем — с чего бы это Берия в 1956 году, да ещё в заключительном слове, стал вспоминать события 1953 года, Млечин, конечно, не задумывается.

Да и к чему?!

Горячее сырым не бывает, а к вонючему особо не принюхиваются. И Млечин упоённо «фантасмагорировал»:

«Этот рассказ Берии делегаты и гости XX съезда слушали с замиранием сердца.

Путч готовил хитрый и коварный Никита Хрущёв, который играл роль простачка, пытался со всеми дружить…

Хрущёв, рассказывал Берия, хотел навсегда законсервировать то, что создал Сталин. Хрущёву были свойственны субъективизм и волюнтаризм, полнейшая некомпетентность, стремление всё решать самому, без совета со специалистами…

<…>

Хрущёв, интриган и антипартийный человек, виновный в нарушениях социалистической законности на Украине и затем в Москве… стал готовить переворот. Он стремился захватить всю власть в стране. Для этого он решил уничтожить Берию — единственного человека, который мог противостоять его амбициям…

<…>

Арест Берии наметили на 26 июня…»

В «фантасмагории» Млечина к заговору Хрущёва оказались причастны все, кто к нему был причастен в реальности: Булганин, заместители Берии по МВД Серов и Круглов, маршал Жуков, генералы Батицкий и Москаленко… Однако Берия — по Млечину — был начеку и утром 26 июня 1953 года приехал к Маленкову.

Млечин описывает ситуацию так:

«— Ты что же, Егор, решил против меня выступить? — спросил Берия, глядя ему прямо в глаза.

Испуганный Маленков поспешил переметнуться на сторону Берии и выдал план хрущёвской операции».

Далее, естественно, все развивалось с «точностью до наоборот» по отношению к реальной истории: Кобу лов во главе оперативников МВД арестовал Жукова и его людей, арестовал Серова и Круглова, и когда на заседании Президиума ЦК Хрущёв после обвинений в адрес Берии нажал на «секретную кнопку», в зал вместо Жукова вошли офицеры внутренних войск.

«Хрущёва, Булганина, Жукова и других, — продолжал Млечин, — судил военный трибунал. По совокупности преступлений перед Родиной их приговорили к смертной казни.

Маленкова и Микояна Берия оставил на их постах.

<…>

После ареста Хрущёва и его подручных, которые оказались ещё и агентами американской разведки, председателем Совета Министров стал Берия.

Никто не мог оспорить у него права возглавить партию и страну.

Именно Берия выступил против всевластия партийного аппарата и некомпетентного вмешательства в хозяйственные дела…» и т. д.

Начав читать в 2007 году эту «фантасмагорию» четырнадцатилетней давности, я был крайне удивлён. Неужели Леонид Млечин (Млечин!) в 1993 году чуть ли не первым оценивал Берию объективно? Это Млечин-то, фигура, просто-таки пропитанная заказным «антисоветизмом» так же, как во времена ЦК КПСС он был пропитан показным «антиимпериализмом».

Но вскоре всё стало на свои места!

Делегатов XX съезда — по Млечину — после тщательных и давно привычных им проверок постами внутренних войск — развозят из ограждённого колючей проволокой Внуково военно-транспортные самолеты (гражданской авиации нет, потому что «просто так по стране никто не болтался»).

Всё строительство, а также производство на оборонных заводах в Советском Союзе образца млечинского Берии «велось с помощью Главного управления лагерей».

Млечин продолжал «фантасмагорировать»:

«Председатель Госплана Амаяк Кобулов назвал в своем выступлении (на «фантасмагорическом» XX съезде. — С. К.) контрольные цифры на пятилетку: 83 процента промышленного производства дать за счет использования трудовых ресурсов Главного управления лагерей…

XX съезд поставил перед правительством задачу максимально освободить советских людей от тяжёлого физического труда, передав почти всю промышленность в ведение Главного управления лагерей», и т. д. и т. п.

Но зачем Млечину в 1993 году, уже после уничтожения Советской власти и Советского Союза, понадобилось привлекать пусть и негативное внимание к той фигуре, которая в СССР была подзабыта и без всяких Млечиных предана исторической анафеме?

Что ж, автор пасквиля на Берию и его эпоху не скрывал цели написания своей «фантасмагории». По словам Млечина, он хотел доказать, что:

«История многовариантна. Судьба социализма в России тоже зависела от множества факторов… Но страна развивалась бы всё в том же круге от ГУЛАГа до реформы.

Многовариантность реального социализма сведена к минимуму, потому что генеральная схема существования социалистического общества — террор…»

Заключил же свою лживую «фантасмагорию» Млечин следующим образом:

«Бериевские реформы 1953 года, испугавшие его коллег по партийному руководству, были первой попыткой самоспасения. Но если бы реформы и удались, вскоре страна бы вновь вернулась к ГУЛАГу. Так и продолжалось бы до тех пор, пока социализм не рухнул.

Многовариантность социализма безнадёжна».

Иными словами, млечины, прекрасно понимая, что уже в 1993 году для многих наступает время прозрения, начинали забрасывать грязью не только Берию лично, но и сам принцип социализма. И, надо признать, млечины в том весьма преуспели, хотя прозрение, возможно, и запоздалое, но неизбежное народам России и СССР ещё предстоит.

Автор антибериевской и одновременно антисоциалистической «фантасмагории», родившись в 1957 году и окончив факультет журналистики МГУ, благополучно процветал в брежневские времена, тиская в советских издательствах «политические повести» в серии «По ту сторону». Как «боец идеологического фронта ЦК КПСС» он разоблачал «мифы о советской угрозе», рассказывал о том, как «американские спецслужбы расправляются с активистами антивоенного движения» и т. д.

Вписавшись в эпоху «застоя», Млечин естественным образом стал дезинформационной принадлежностью и «либерастической» «эпохи». В политиканской жизни отбросов не бывает — всё может пригодиться в качестве кадров.

Не надо глубоко изучать историю — достаточно элементарных её знаний, чтобы понять, что млечинский Берия — полный антипод того реального Берии, который действовал в период от момента смерти Сталина до момента своего ареста 26 июня 1953 года.

Так, Млечин умолчал, например, о передаче новым министром внутренних дел СССР Берией всего промышленного производства из МВД в отраслевые министерства и о передаче им же в Министерство юстиции СССР самоё ГУЛАГа — Главного управления лагерей МВД СССР. И сия «забывчивость» Млечина вполне понятна — простое упоминание этих двух фактов обрушивает сразу всю мрачную млечинскую «фантасмагорию».

Но что в этой «фантасмагории» интересно! Как альтернатива Хрущёву в ней рассматривается не Булганин, не Маленков, не Молотов или Микоян, или ещё кто, а именно Берия!

И это — показательно и доказательно!

Как известно, самый отъявленный лжец лжёт не во всём — если он будет врать откровенно, то ему никто не поверит, поэтому ложь надо как-то камуфлировать под правду. В итоге даже лжец в чём-то пробалтывается…

Вот и Млечин невольно показал своей «фантасмагорией», что история СССР могла бы пойти принципиально иным путём лишь в том случае, если бы во главе СССР вместо Хрущёва оказался только и исключительно Берия, а не кто-то иной из бывшей сталинской «команды».

И вот тут-то — но только в этом! — Леонид Млечин прав. Те положительные тенденции, которые были заложены деятельностью Берии после смерти Сталина, мог развить только Берия, так же, как те отрицательные тенденции, которые были заложены после смерти Сталина деятельностью Хрущёва, мог нейтрализовать тоже только Берия.

Именно при Берии как возможной ведущей фигуре политической жизни послесталинского СССР высшему руководству страны не удалось бы уйти от активности и идей самого деятельного члена этого руководства. Он ведь уже давно всё ухватывал лучше других, причём даже, пожалуй, лучше и глубже позднего Сталина — если речь шла не о вопросах теории общественных процессов, а о практических приоритетах, определяемых логикой социалистического развития России.

Так какими же могли быть бериевские созидательные тенденции?

Каким мог быть «бериевский» XX съезд КПСС в 1956 году?

И каким мог бы быть СССР Берии?

Вот об этом и кое о чём ещё у нас далее и пойдёт разговор.

Глава 2

«Сто дней» Берии, или О чём умолчали Млечин и другие

«Фантасмагория» Млечина — не более чем политико-историческая инсинуация. Но сама по себе виртуальная «реконструкция» возможного развития событий в послесталинском СССР не только научно допустима — она даже необходима с точки зрения как полноты исторического анализа, так и насущных потребностей нашего сегодняшнего и завтрашнего дня.

При этом вопросом: «Как всё могло быть при Берии во главе СССР?» задавались и задаются очень разные люди. Для того же, чтобы давать на такой вопрос обоснованный ответ, необходимо вначале посмотреть — как разворачивались события в СССР после смерти Сталина тогда, когда Берия реально был одним из высших руководителей страны? Ведь вектор, как говорится, возможных собственных реформ Берия обозначить сумел. По тому, как он начал, можно было вполне судить и о том, как и чем он продолжил бы…

Так как же реальный Берия начал действовать в стране, живущей уже без Сталина? Куда указывал «вектор Берии» 1953 года — вверх, вниз, вправо, влево?

До 6 марта 1953 года все инициативы и замыслы Берии должны были пройти обязательную апробацию у Сталина. Теперь Сталина не было, и место дирижёра управленческого ансамбля СССР оказалось вакантным. Кто-то должен был подхватить выпавшую из рук Сталина «дирижёрскую палочку», и хотя формально её получил не Берия — о чём ниже, самим ходом событий определился тот несомненный факт, что обновлённые партитуры для управленческого ансамбля СССР способен писать лишь Берия.

И он их тут же коллегам по «ансамблю» предложил. Причём инициатив, выдвинутых Берией, хватило бы на всех остальных — так энергично начал действовать Лаврентий Павлович в условиях, когда эффективность его идей оценивалась отныне не Сталиным, а самой жизнью.

Но положительными ли — объективно — были тогдашние усилия Берии? Как ни странно, даже самые большие ненавистники Берии, изображающие его в виде монстра, не могут отказать ему в положительном потенциале деятельности весной и летом 1953 года.

Вот, например, современный официозный профессор-«историк» В. Наумов. В своей статье «Был ли заговор Берии?», опубликованной в № 5 журнала «Новая и новейшая история» за 1998 год, он писал, что «ряд современных авторов, выступая против штампов советской (точнее было бы сказать «хрущёвской». — С. К.) историографии, положительно оценивают деятельность Берии после смерти Сталина…»

Наумов также пишет, что действия Берии «трактуют как первую попытку десталинизации и… первые шаги к оттепели».

Ещё до профессора Наумова Александр Фролов опубликовал в 1992 году в «Советской России» статью с характерным заголовком: «Неизвестная перестройка. 113 дней из жизни «верного ученика и ближайшего соратника».

Фролов в отличие от экс-коммунистов типа Наумова был и остался коммунистом, и он в небольшой, но ёмкой публикации отметил все положительные и назревшие инициативы Берии после смерти Сталина, которыми Берия, по выражению Фролова, «фонтанировал». Однако в феномене Берии Фролов разобрался не до конца — да тогда это и сложно было сделать, время тогда ещё не пришло для качественного всестороннего анализа деятельности Л. П. Берии.

Так, Фролов упомянул практически все «послесталинские» действия Берии, но утверждал, что «бериевские «либерализация», «деполитизация», «национальное возрождение» и «новое мышление» явно имели двойное дно…»

И вот тут автор «Советской России» явно ошибался, начиная с того, что понятия «либерализация», «деполитизация», «национальное возрождение» и «новое мышление» — не из словаря Берии. Это — ложные фетиши горбачёвской «перестройки», метко названной «катастройкой».

И вот как раз горбачёвская политика имела двойное дно, в котором скрывались до поры до времени развал СССР, реставрация капитализма и деградация России и Советского Союза.

У деятельности же Лаврентия Павловича Берии двойного дна не было.

А что было?

А были как раз те «Сто дней», о которых писали многие (и я в том числе) и которые нам будет нелишним окинуть внимательным взглядом ещё раз.

Напомню, что само понятие «Сто дней» изначально относилось к краткому периоду деятельности Наполеона как императора Франции от его бегства в 1815 году со средиземноморского острова Эльба на материк, во Францию, и до поражения под Ватерлоо и вторичного, уже окончательного, отречения.

Позднее понятие «Сто дней» приобрело характер нарицательного и стало означать начальный период деятельности того или иного политического деятеля после его прихода к власти легитимным или не очень легитимным путём.

При этом показательно вот что…

Хотя формальными руководителями СССР после смерти Сталина стали Председатель Президиума Верховного Совета СССР Климент Ворошилов, Председатель Совета Министров СССР Георгий Маленков и секретарь (с осени 1953 года — Первый секретарь) ЦК КПСС Никита Хрущёв, никому и никогда не приходила в голову мысль говорить о «Ста днях» кого-то из упомянутой выше троицы.

А вот о «Ста днях» Берии говорят и пишут как его недоброжелатели, так и те, кто оценивает его объективно, то есть — положительно. Уже это показывает подлинный масштаб Берии — полностью самобытной фигурой в «команде» Сталина был только он.

Распределение новых обязанностей между членами этой «команды» произошло на совместном заседании Пленума ЦК КПСС, Совета Министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР 6 марта 1953 года. Заседание прошло на следующий день после дня официальной кончины Сталина и санкционировало «ряд мероприятий по организации партийного и государственного руководства»…

15 марта открылась 4-я сессия Верховного Совета СССР, которая одобрила решения, принятые 6 марта, и придала им силу закона.

Ворошилов заменил на посту Председателя Президиума Верховного Совета СССР Шверника, «рекомендованного» председателем ВЦСПС.

Председателем Совета Министров СССР вместо Сталина стал Маленков, его первыми заместителями: Берия, Молотов, Булганин и Каганович.

Сегодня порой утверждают, что Берия совершил хитрый ход — первым из членов Президиума ЦК КПСС предложил избрать Председателем Совмина Маленкова, и тому ничего не оставалось, как назвать фамилию Берии первой, предлагая кандидатуры своих первых заместителей.

Но спрашивается — а кому же было быть в Совмине СССР «первым среди равных», если не Берии, который в первую голову «тянул» Совмин ещё при живом Сталине? Кого другого мог предложить Маленков в «рабочие лошади» Совмина вместо Берии?

Сейчас нередко пишут о том, что, как до смерти Сталина, так и — особенно — после его смерти, для высшего советского руководства были характерны разного рода интриги. По отношению к непосредственно «команде» Сталина это, конечно, неверно. А точнее — почти неверно, а почему «почти» я скажу чуть позже.

В целом во времена зрелого Сталина, то есть — довоенного Сталина, подавившего внутренних врагов социализма, его ближайшее окружение не было приучено интриговать и бороться за власть, потому что дополнительная власть тогда давала не «пироги и пышки», а «синяки и шишки». И даже поздний Сталин начала 50-х годов никого из своих соратников лбами намеренно не сталкивал. И не в натуре Сталина было подобное, и не в духе тогдашней власти.

Однако сама смерть Сталина стала результатом интриги. И именно поэтому я чуть выше поставил слово «почти»…

Увы, единственный, но ловкий и умело замаскировавшийся интриган в «команде» Сталина всё же был. И это был Хрущёв. Все последующие события в политической жизни СССР это убедительно доказали. Причём Хрущёв после смерти Сталина сумел вовлечь в свои мелкие шкурные делишки и остальных бывших сталинских соратников — кроме Берии, против которого Хрущёв и вёл свой подкоп.

Вопрос о якобы интригах в сталинских «коридорах власти» запутан сегодня донельзя как недобросовестными, так и некоторыми добросовестными, но плохо понявшими суть того времени историками. Пример последних — Юрий Жуков, автор книг «Иной Сталин» и «Сталин: тайны власти». Не вдаваясь в анализ его воззрений, просто скажу здесь, что неправомерный подход приводит Юрия Жукова к объяснению процессов в период незадолго перед смертью Сталина и вскоре после смерти Сталина исключительно «интригами» разных «группировок».

Многоходовыми интригами и жаждой власти, а не принципиальными соображениями, объясняет Юрий Жуков и поведение Лаврентия Павловича Берии весной и летом 1953 года.

Как уже было сказано выше, с уходом Сталина интриги в среду высшего руководства СССР привёл Хрущёв. То есть интриги начались-таки. Однако их характер сегодня искажается, а масштабы раздуваются.

Конечно, на персональном составе руководящей группы и перераспределении обязанностей, произошедших 6 марта 1953 года, сказались как объективные потребности ситуации, так и личные симпатии или антипатии.

Переплетаясь, объективные и субъективные факторы программировали, увы, появление в будущем в высшем руководстве СССР неких «блоков». Но в период между смертью Сталина и арестом Берии никаких жёстких «группировок» ещё не наблюдалось — раскол был впереди. А общий характер послесталинских кадровых и управленческих перемен был во многом обоснованным и разумным.

Так, было вполне логичным, что МВД и МГБ вновь объединялись в одно Министерство внутренних дел под рукой Берии — единственного профессионального чекиста среди всех последних крупных соратников Сталина.

Логичными были назначение Маленкова председателем Совмина и даже Ворошилова — Председателем Президиума Верховного Совета СССР.

Достаточно оправданным был и возврат вместо многочисленного Президиума ЦК, избранного после XIX съезда, к такому «урезанному» составу Президиума ЦК, который фактически повторял старое Политбюро.

Первый «послесталинский» Президиум составили: Маленков, Берия, Молотов, Ворошилов, Хрущёв, Булганин, Каганович, Микоян, Сабуров, Первухин. Кандидаты в члены: Шверник, Пономаренко, Мельников, Багиров.

Такой возврат к узкому составу позволял обходиться без особых споров. Все друг друга хорошо и давно знали, а сплочённость в сложный период в жизни СССР дорогого стоила.

Но вот Молотов вновь стал министром иностранных дел вместо Вышинского, заменившего Молотова в МИДе в марте 1949 года. Такой «ренессанс» Молотова мог быть как-то оправдан в том случае, если бы Вышинский сохранил пост первого заместителя министра. Однако Андрея Януарьевича — дипломата сильного и жёсткого, отправили «к чёрту на кулички» — постоянным представителем СССР в ООН. И это уже явно было проявлением личных антипатий Молотова.

При этом Молотов, не имея натуры прожжённого интригана, в интригу мог быть втянут в силу хотя и тщательно скрываемой, однако наличествующей у него политической амбициозности (в житейском смысле Вячеслав Михайлович был, напротив, весьма скромен).

Ещё более справедливым было такое утверждение в отношении Микояна, под рукой которого объединили Министерства внешней торговли и торговли. У Микояна были поводы завидовать Берии, а уж Молотов ему завидовал и вовсе нехорошо — в том сегодня оснований сомневаться нет. В такой зависти тоже крылась опасность схода Молотова с принципиальных позиций и перехода его на позиции деляческие.

Булганин сменил на посту Военного министра маршала Василевского, перемёщенного в первые замы, а вторым заместителем был назначен возвращённый с Урала маршал Жуков, тоже потенциально не чуждый интриг. Берия рассчитывал на его поддержку, но будущее показало, что маршал предпочёл поддержать Хрущёва.

О Хрущёве в совместном Постановлении от б марта 1953 года было сказано следующее:

«Признать необходимым, чтобы тов. Хрущёв Н. С. сосредоточился на работе в Центральном Комитете КПСС, и в связи с этим освободить его от обязанностей первого секретаря Московского Комитета КПСС».

В дни перед убийством Сталина, к которому Хрущёв оказался несомненно причастным, «Мыкыта» явно терял доверие Сталина — недаром в своих воспоминаниях Хрущёв так настойчиво пытался доказать обратное.

Не мог Хрущёв пользоваться особым авторитетом и у своих давних коллег по управлению. Можно было ожидать, что он пока что будет работать в ЦК за неимением лучшей кандидатуры, а тем временем управленческий «тандем» «Берия — Маленков» по факту переведёт стрелки принятия решений из ЦК в Совмин — как это и предполагал сделать Сталин.

Явное деловое и любое другое превосходство Маленкова и Берии над Хрущёвым и отсутствие теплоты в отношениях Хрущёва со всеми остальными членами высшего руководства, казалось бы, гарантировало успех такой управленческой реформы.

Тут всё было разумным с позиций укрепления социализма, но Берия, как и ранее Сталин, веривший Хрущёву как коллеге, не мог и в голову взять, что для Хрущёва имеет значение лишь укрепление его личных позиций.

И Берия, уверенный в том, что давние товарищи всегда поддержат его разумные предложения, к тому же лежащие во многом в русле задумок товарища Сталина, ринулся навстречу своим «Ста дням»…

Чем же они были отмечены?

Под знаком чего прошли?

Все основные инициативы Берии уже многократно и неоднократно перечислялись и описывались — в том числе и мной в моих прошлых книгах. На каждой из «знаковых» инициатив Лаврентия Павловича («знаковыми», впрочем, были практически все они) я остановлюсь более подробно в соответствующих главах. Сейчас же просто о них напомню…

Отталкиваясь от этих реальных идей, предложений и действий реального Берии, можно не авантюрно, не злопыхательски или апологетически, а вполне обоснованно, по сути — научно сделать выводы относительно того, какой политической и государственной линии можно было ожидать в будущем от виртуального Берии, если бы его не убили в 1953 году.

Итак, вот что сделал и предложил Берия за период с начала марта по конец июня 1953 года — за свои «Сто дней».

Уже 26 марта после соответствующей проработки вопроса внутри МВД — Берия ничего не делал «с кондачка» — была направлена записка Маленкову в Президиум ЦК КПСС о необходимости проведения амнистии для той части заключённых, которые не совершали тяжких преступлений, а также о соответствующем смягчении всего уголовного законодательства. О последнем предложении историки, как правило, забывают, а зря.

4 апреля 1953 года Берия издал приказ по МВД СССР № 0068 «О запрещении применения к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия». Этим отменялась испрошенная Игнатьевым у Сталина «следственная» практика.

Берия быстро провёл ряд предложений по реабилитации Михаила Кагановича, маршала артиллерии Яковлева, генерала Волкотрубенко, авиационных генералов Репина, Шиманова, Селезнёва, бывшего наркома авиационной промышленности Шахурина, бывшего замминистра вооружения Мирзаханова и других.

Подал в Президиум ЦК КПСС записки об упразднении паспортных ограничений и режимных местностей, а также — об ограничении прав Особого совещания при МВД СССР.

Подал хорошо аргументированные, с конкретными цифрами, записки МВД о неблагополучном политическом и хозяйственном состоянии западных областей Украинской и Белорусской ССР и Литвы. По этим запискам, где предлагалось, в частности, исправить явные кадровые перегибы (так, в Литве из 85 начальников районных отделов милиции лишь 10 были литовцами), принимаются Постановления Президиума ЦК КПСС, после ареста Берии отменённые.

В конце марта Берия направил в Президиум Совета Министров СССР записку с предложениями о прекращении строительства или ликвидации ряда объектов, «осуществление которых в ближайшие годы не вызывается неотложными нуждами народного хозяйства», в том числе — самотечного канала Волга — Урал, тоннеля под Татарским проливом с материка на Сахалин, Большого Туркменского канала и др.

Уже к 28 марта Берия обеспечил принятие Постановления Совмина СССР «О передаче из Министерства внутренних дел СССР в Министерство юстиции исправительно-трудовых лагерей и колоний» (особо напоминаю о том Млечиным всех сортов).

Одновременно Берия настоял на передаче всех производственных народнохозяйственных структур (предприятий, организаций, трестов и т. д.), находившихся в ведении МВД СССР, в соответствующие отраслевые министерства по принадлежности (об этом тоже напоминаю всем любителям создавать антиисторические «фантасмагории»).

9 мая 1953 года Берия инициировал принятие Постановления Президиума ЦК КПСС «Об оформлении колонн демонстрантов и зданий предприятий, учреждений и организаций в дни государственных торжественных праздников». По Постановлению отменялось оформление колонн и зданий портретами вождей, а также отменялась практика провозглашения с правительственной трибуны призывов, обращённых к демонстрантам. (После ареста Берии и это Постановление было отменено.)

В связи с невзвешенной политикой властей в Чехословакии, которая привела к выступлениям 1–4 июня 1953 года, Берия предложил ликвидировать неоправданное дублирование межгосударственных координационных органов по линии Совета Экономической Взаимопомощи (СЭВ) и Военно-координационного комитета и создать единый орган из представителей стран народной демократии и СССР.

Берия подготовил такую реформу МВД, которая должна была преобразовать МВД из прежде всего репрессивного органа в прежде всего контролирующий орган, обеспечивающий объективной информацией о положении дел в обществе и в экономике высшее и региональное партийно-государственное руководство.

5 мая Берия инициировал отмену Постановления Совмина СССР от 20 мая 1950 года о расширении посевов зерновых в республиках Закавказья. Эта отмена позволяла использовать уникальные в географических условиях СССР сельскохозяйственные площади Азербайджана, Армении и Грузии для выращивания таких культур, которые могли расти только там (цитрусовые и другие субтропические культуры, табак, чай и т. д.). С другой стороны, такая мера укрепляла взаимную зависимость союзных республик, что объективно укрепляло Советский Союз.

Берия вплотную подошёл к рассмотрению вопроса о введении новых союзных орденов и ряда республиканских орденов для награждения, прежде всего, деятелей культуры — орденов Шевченко, Низами, Навои, Руставели и т. д.

20 мая по предложению Берии было принято Постановление Президиума ЦК КПСС «О реорганизации аппарата Уполномоченного МВД СССР в Германской Демократической Республике», по которому значительно сокращался бюрократический аппарат.

По инициативе Берии, предварительно глубоко проработавшего со своими помощниками и экспертами этот вопрос, 2 июня было принято также актуальное Распоряжение Совета Министров СССР «О мерах по оздоровлению политической обстановки в ГДР».

Особо надо отметить деятельность Берии по развитию в 1953 году атомных работ в СССР — как оружейных, так и народнохозяйственных. Кроме большой общегосударственной работы Берия после смерти Сталина — как и до смерти Сталина — повседневно уделял внимание не только «атомным», но и ракетным работам.

Собственно, лишь Берия — один (кроме умершего Сталина) из высшего руководства СССР — свободно и компетентно ориентировался в этих делах. Те же, например, Маленков и Булганин имели принципиальную возможность быть в курсе проблемы, однако не делали этого.

25 марта 1953 года было принято распоряжение Совмина СССР «О плане работ КБ-11 на 1953 год». КБ-11 — это единственный тогда в СССР центр разработки ядерного оружия, дислоцированный в посёлке Саров на стыке Мордовии и Горьковской области. В 1953 году там заканчивалось создание первой советской термоядерной («водородной») бомбы РДС-бс, и Берия внимательно и деятельно отслеживал состояние этой и других разработок КБ-11.

Если мы посмотрим на то, чем занимались в этот же период остальные члены высшего руководства, то увидим, что они были склонны просто сохранять то положение и тот ход дел, который был заведён при Сталине, но уже без той жёсткости, которая была свойственна позднему Сталину.

Смерть Сталина в той или иной мере оказалась для всех членов его «команды» чем-то вроде смерти очень строгого отца. И отца жаль вроде, и какое-то облегчение чувствуется. Так ощущали себя все, все — кроме Берии.

Он испытывал не облегчение, а ещё большую, чем при Сталине, ответственность и потребность в активном преобразовании жизни в СССР и в мире к лучшему. И работал в этом направлении. Он был действительно верен делу Сталина в самом высоком смысле этого слова — в своих практических действиях. При этом Берия лучше кого другого отдавал себе отчёт в том, что если бы Сталин был жив, то и в этом случае в СССР уже с весны 1953 года происходили бы серьёзные перемены, задуманные самим Сталиным. Причём задуманные совместно с Берией.

В связи с вышесказанным, обращу внимание читателя на ещё одну «оценку» тех дней, данную неким Петром Вагнером. В марте 2004 года он разместил в Интернете обширную публикацию «Несколько замечаний по поводу деятельности Л. П. Берии после смерти И. В. Сталина».

В целом Вагнер — как «либераст» (то есть как соединение гнилого либерала с политическим извращенчеством) — Берию не любит, а советский строй ненавидит. Вагнер отдаёт должное уму и масштабу Берии, но заявляет, что вести дискуссию о реформаторских замыслах Берии — значит «стоять на достаточно тонком льду», поскольку, мол, «до сегодняшнего дня не был найден, если вообще существует, документ, который бы нас однозначно убедил о каком-либо комплексном плане реформ, которым мог бы располагать Берия…»

И далее Вагнер прибавляет: «… П ытаться на основе некоторых частичных реформаторских шагов Берии сделать из него едва ли не апостола перестройки — погрешить против истории».

Пётр Вагнер вряд ли догадывался, насколько он был прав в своём последнем утверждении!

Апостолы перестройки сидели в западных советологических центрах, в силу чего горбачёвская «перестройка», подаваемая как реформа социализма, стала «катастройкой» — заказным убийством социализма и Советского Союза.

Берия же думал и действовал, имея в виду именно реформу социализма. Напомню, что понятие «политическая реформа» означает некие изменения, нововведения, не затрагивающие основ существующего государственного строя и направленные на его укрепление.

Вот именно во имя укрепления Советского Союза и социализма в нём работал Берия — как при Сталине, так и после его смерти.

Что же до «комплексного плана реформ», которым якобы, по убеждению вагнеров, Берия «не располагал», то на самом деле такой план был во многих своих основных чертах выработан ещё при жизни Сталина!

Я имею в виду и подготовку Сталиным при помощи «Тройки» во главе с Берией (при членах Маленкове и Булганине) несостоявшегося Пленума ЦК КПСС 2 марта 1953 года, и Директивы XIX съезда по новому пятилетнему плану.

Не надо забывать и о набросках новой редакции программы КПСС, как и о сталинских «Экономических проблемах социализма…» — о чём ещё будет сказано позже.

При этом Берия, хотя он не мог не понимать, что Сталин прав уже не во всём, оставался учеником Сталина, в полной мере сознающим его масштаб и величие.

По страницам «мемуаров» гуляют побасенки типа того, что якобы когда кинорежиссёр Михаил Чиаурели принёс Берии сценарий нового фильма о Сталине, Берия якобы отшвырнул сценарий и грубо заорал: «Забудь об этом сукином сыне! Сталин был негодяем, мерзавцем, тираном!»

Даже если исходить из того, что Берия расценивал Сталина именно так (а мы имеем очень убедительные доказательства обратного), то всё равно он не повёл бы себя так в период между 5 марта и 26 июня 1953 года, потому что это было бы политически глупым, а Берия глупцом не был.

Вне сомнений, он оценивал Сталина трезво, но именно поэтому он не мог не относиться к фигуре Сталина с огромным уважением. В любом случае открытое «позиционирование», как сейчас выражаются, себя как ненавистника Сталина перед Чиаурели — человеком, профессионально на язык не сдержанным, было более чем неуместным и попросту преждевременным.

По страницам «мемуаров» гуляют и побасенки типа той, что якобы Молотов «вспоминал», что Берия якобы шепнул ему на трибуне Мавзолея во время похорон Сталина, что это, мол, он, Берия, убил Сталина и «всех нас спас»…

Однако сегодня можно уверенно заявлять, что подлинное отношение Берии к Сталину было глубоко уважительным. Чтобы убедиться в этом, достаточно внимательно прочесть письма Берии «из бункера», написанные им после ареста.

Если бы Берия был антисталинистом и не скрывал этого от коллег по послесталинскому руководству и даже от фигур типа Чиаурели, то в письмах в Президиум ЦК он так и писал бы — мол, мы же вместе терпели от тирана и мечтали от этого мерзавца избавиться! А я вас от него избавил.

И резюмировал бы в духе «молотовских» «откровений»: так что же вы меня в кутузку засадили, я же свой, антисталинский!

Но Берия писал иначе. Уже в первом кратком письме от 28 июня 1953 года он напоминал, что «был беспредельно предан партии Ленина — Сталина» и желал коллегам «больших успехов за дело Ленина — Сталина».

В развёрнутом же письме Маленкову и другим от 1 июля 1953 года Берия писал так:

«В числе других товарищей я тоже крепко и энергично взялся за работу с единственной мыслью сделать всё, что возможно, и не провалиться всем нам без товарища Сталина…»

Да одна эта фраза ставит крест на всех антисталинских инсинуациях в адрес Берии! Во всяком случае — для любого человека, имеющего ум и сердце. Ведь это написано в состоянии сильнейшего стресса! Написано в «момент истины» — когда вольно или невольно, у пишущего прорываются только искренние интонации!..

И все последующие, весьма частые, упоминания Л. П. Берией имени Сталина в письме по тому или иному поводу и ссылки на Сталина проникнуты искренним уважением к личности Сталина и к его памяти. Отрицать это, зная полный текст письма от 1 июля 1953 года, просто невозможно — для минимально честного и вдумчивого человека.

И мог ли Берия, если бы он ненавидел Сталина, в своём третьем и последнем письме в Президиум ЦК КПСС от [2] июля 1953 года настаивать на вмешательстве бывших своих товарищей в его судьбу, «во имя памяти Ленина и Сталина»?

Ну, в самом-то деле, господа псевдоисторики, врите, врите, но не завирайтесь!

Великий высший лидер СССР, старший товарищ и вождь Берии умер.

Берии же для того, чтобы заявить о себе как о потенциальном высшем лидере СССР, было отведено судьбой всего «Сто дней».

Однако у этих его «Ста» (а точнее — ста тринадцати) дней был, вне сомнений, сталинский базис.

Глава З

Сталинские директивы, бериевские инициативы и хрущёвские коррективы

Да, изучение событий трёх весенних и первого летнего месяцев 1953 года, которые оказались важнейшими для будущего СССР, позволяет нам говорить сегодня, что многие инициативы Берии не были лишь его личными инициативами, а оказались развитием замыслов и идей Сталина. Тех замыслов, которые Сталин предполагал реализовать после проведения Пленума ЦК 2 марта 1953 года, но реализовать не смог, потому что его упредили и устранили силы, враждебные Сталину, а значит, враждебные и России.

В подтверждение предположения о сталинском базисе инициатив Берии, предположения, позволяющего на многое в жизни СССР после смерти Сталина взглянуть иначе, могу сослаться на следующие строки из письма Берии Маленкову, написанного Лаврентием Павловичем 1 июля 1953 года, уже после ареста…

Берия писал тогда:

«Если же вносились мной инициативные вопросы, то несколько раз пересматривал вместе с товарищами, работающими со мной, чтобы не ошибиться и не подвести ЦК и Правительство. У меня остался в Совмине, я не успел тебе представить докладную записку, и проэкт решения об упорядочении наградных дел, над этим я провозился около двух месяцев. Вопрос об этом, как ты знаешь, мы с тобой долго вынашивали еще при жизни товарища Сталина.»

Берия имел в виду проект учреждения новых орденов СССР, и из вышеприведённого отрывка ясно, что впервые идея возникла ещё при жизни Сталина. А значит, весьма вероятно, что Сталин с этой идеей был знаком и в принципе её одобрял.

Это же можно сказать и о некоторых других инициативах Берии. Вот цитата из очерка Константина Симонова, помещённого в «антибериевском» сборнике Политиздата в 1991 году. В целом этот очерк — пасквиль, Симонову чести не делающий. Но кое-что у Симонова, в то время — члена ЦК КПСС, почерпнуть можно. Вот что писал он:

«Почему же Берия был заинтересован, чтобы Маленков стал наследником Сталина именно на посту Председателя Совета министров, а пост Сталина в Секретариате ЦК занял бы человек, с точки зрения Берии, второстепенного масштаба — Хрущев, в личности и характере которого Берия так и не разобрался до самого дня своего падения? А очень просто. Идея Берии сводилась к тому, чтобы главную роль в руководстве страной играл Председатель Совета министров и его заместители…».

Но спросим себя — идеей только ли Берии была идея об изменяющейся роли партии? Ведь сегодня всё доказывает то, что усиление значения органов Советской власти (а Совмин и есть высший исполнительный её орган) отвечало духу идей Сталина! И мысль о том, что главную роль в руководстве страной отныне должны играть Председатель Совета министров и его заместители, а не секретари ЦК, была мыслью самого Сталина.

Вдумаемся также вот во что…

Симонов свидетельствует, что Берия «не разобрался в личности и характере» Хрущёва «до самого дня своего падения». Так кто же был человеком с двойной душой — Берия или Хрущёв? Фактически Симонов, желая Берию очернить, привёл аргумент в его пользу!

При этом Симонов верно подметил, что «нерв» политической ситуации в СССР после смерти Сталина задала не линия «Маленков — Хрущёв», а линия «Хрущёв — Берия».

Это ведь очень важный момент!

Сын Георгия Максимилиановича Маленкова — Андрей Маленков сообщает, что, будучи на пенсии, отец рассказал ему о последних минутах Сталина следующее:

«Я, Молотов, Берия, Микоян, Ворошилов, Каганович прибыли на ближнюю дачу Сталина. Он был парализован, не говорил, мог двигать только кистью одной руки. Слабые зовущие движения кисти руки. К Сталину подходит Молотов. Сталин делает знак — «отойди». Подходит Берия. Опять знак — «отойди». Подходит Микоян — «отойди». Потом подхожу я. Сталин удерживает мою руку, не отпуская. Через несколько минут он умирает, не сказав ни слова, только беззвучно шевеля губами».

Леонид же, например, Млечин в своих книгах, написанных уже в 2000-е годы, уверяет, что «в реальности было иначе». Но как раз в реальности всё могло быть именно так!

С одной стороны, вряд ли Маленков стал бы в откровенной беседе с сыном лгать о таком. Мог, конечно, приврать потом сам сын — дабы выпятить роль отца. Но штука в том, что по той ситуации, которая тогда сложилась, кроме Маленкова некого было ставить на первое — по реальному значению — место в государстве объективно… И Сталин — пусть уже отравленный, парализованный, однако ясность ума сохранивший, не мог этого не понимать.

В момент неожиданно свалившегося на страну кризиса не поставить во главе СССР Маленкова было нельзя. Но если бы Сталин чётко определил своего преемника, ещё будучи в силе и на ногах, то им вполне мог стать Берия.

Уже весной или летом 1953 года.

Думаю, оптимальный вариант был бы следующим…

Сталин становится во главе Верховного Совета СССР, то есть во главе Советской власти. Берию же, рекомендованного Сталиным, назначают на сессии ВС СССР Председателем Совета Министров СССР, то есть руководителем экономики.

Маленков становится первым лицом в ЦК КПСС после Сталина, то есть партийной «рабочей лошадью».

Предсовмина СССР Берия и ведущий секретарь ЦК Маленков вкупе с политическим комиссаром Булганиным в Военном министерстве могли бы образовать вполне эффективную новую верхушку «команды» Сталина.

Молотов и Микоян с Кагановичем мест в этой «команде» не лишились бы, но отошли бы на второй план, зато при деле оказались бы новые члены «команды» — Первухин и Сабуров.

Скорее всего, Сталин в этом направлении и думал, но враги России его опередили. И вот теперь, в последние минуты неожиданно заканчивающейся жизни, Сталин понимал, что новый «расклад» должен быть иным, чем было задумано, и, кроме как Маленкову, передавать страну некому.

При этом Сталин, скорее всего, учитывал, что Берия всё равно будет фактическим стержнем власти и надёжной опорой Маленкову. Ведь Берия с ним давно сработался ещё до войны, а уж во время войны — тем более.

Так что сцена, описанная сыном Маленкова, вполне могла иметь место быть в реальности, а не в апокрифических «воспоминаниях».

Сказанное выше подтверждается фактически и вдовой Л. П. Берии — Нино Берией, которая в июле 1990 года в интервью грузинской газете «7 дгэ» заявила:

«Я знала своего мужа: он был человеком практического ума и понимал, что после смерти Сталина стать грузину главой государства — дело невозможное. Поэтому, наверное, он пошёл навстречу нужному ему человеку, такому, как Маленков».

Ключевым здесь можно считать слово «после [смерти Сталина]»… При живом грузине Сталине (которого, тем более, никто в народе как грузина давно не воспринимал) грузин Берия мог бы стать не главой Советского государства, но главой Советского правительства. И успешной работой на этом всем видном посту (вообще-то Берия в народе особо известен не был) грузин Берия при живом Сталине мог бы быстро стать настолько популярной фигурой, что со временем, после смерти Сталина, мог бы возглавить уже страну.

Но всё вышло иначе, и именно в силу того, что Берия был человеком практического ума, он после смерти Сталина поддержал Маленкова, которого к тому же, сходя в гроб, благословил при своих ближайших соратниках сам Сталин.

Конечно, достоверность этой последней сталинской «директивы» можно оспаривать. То, что Маленков занял сразу после смерти Сталина тот пост, который после упразднения поста Генерального секретаря ЦК стал в СССР главным, то есть — пост Председателя Совета Министров СССР, это — факт. А то, что Маленков стал им с благословения Сталина — лишь гипотеза.

Однако Сталин оставил стране и прямые свои последние директивы. В области мировоззренческой и политической это были «Экономические проблемы социализма в СССР», а в области чисто экономической — Директивы XIX съезда по пятому пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР на 1955–1959 годы.

Обращаю внимание читателя на то, что директивы по пятилетке, начинающейся в 1955 году, были приняты уже в конце 1952 года. Одно это говорит о том, что Сталин, будучи в преклонном возрасте, хотел ещё при жизни дать стране своё видение её перспективных экономических и социальных задач.

Итак, пятый пятилетний план разрабатывался при прямом участии Сталина и по его концепциям, поэтому Пятый пятилетний план можно считать экономическим завещанием Сталина. А сутью нового плана было гармоничное, сбалансированное развитие экономики в интересах создания прочной материальной базы для развития и благоденствия народов СССР, создания основ коммунистического общества.

Под сбалансированностью здесь надо понимать такое развитие, когда ни одна отрасль не развивается в большей мере, чем это необходимо для внутренних нужд экономики. Что, например, толку в мощном судостроении, если на построенном огромном флоте нечего будет перевозить? Или для него не будет портов…

Можно, конечно, попытаться сдать новый флот под фрахт. Но будет ли это умной политикой, когда в стране не хватает, например, тракторов или турбин собственного производства?

Последний сталинский пятилетний план, директивы по которому были утверждены XIX съездом КПСС 12 октября 1952 года, имел сбалансированный и продуманный характер.

Уже к 1955 году общий уровень промышленного производства должен был увеличиться по сравнению с 1950 годом на 70 %.

Среднегодовой темп роста всей валовой продукции определялся в размере примерно 12 процентов.

Основой роста промышленности и всего народного хозяйства предполагалось развитие всех видов металлургии. Так, производство чугуна должно было увеличиться за пятилетку на 76 %; стали — на 62 %; проката — на 64 %; рафинированной меди — на 90 %; свинца — на 270 %, алюминия — не менее чем в 2,6 раз; цинка — в 2,5 раза; никеля — на 53 % и олова на 80 %.

Резкий рост производства свинца, алюминия и цинка объяснялся особой нехваткой этих стратегических металлов и растущими потребностями внутри страны. Экспорт предполагался лишь в том объёме, какой позволяло удовлетворение спроса самой советской промышленности.

Так — выделяя внутренние потребности как приоритетные — мыслил Сталин. Но так же мыслил и Берия, чему есть прямое подтверждение, отыскиваемое в речи Микояна на антибериевском пленуме ЦК КПСС в июле 1953 года.

Микоян, костеря Берию и обливая его грязью, сообщил тогда любопытную вещь! Он говорил (даю текст по неправленой стенограмме):

«… И ли другой вопрос… Индусы играют между нами и американцами. Они обратились к нам, чтобы мы, русские, дали им некоторое количество зерна, около 300 тыс. тонн, и за это будут давать нам свои товары. Президиум ЦК сказал — хорошо бы, если бы не отказать индусам, чтобы уменьшить влияние американцев и выбить почву у тех врагов советского народа, которые имеются в Индии. Поручили Молотову и мне такой проект подготовить.

Мы подготовили. Мы нашли зерно из экспортных ресурсов за счет снятия продажи другим капиталистическим странам, чтобы это зерно продать индусам, имея в виду политически более выгодное дело. Внесли предложение. Он (Л. П. Берия. — С. К.) говорит, нельзя принимать, неизвестно, откуда это зерно идёт. Я говорю, что это подсчитано, что это в пределах экспортного фонда. А он говорит — может быть, тогда экспорт надо сократить, кто баланс проверял?

[В правленой стенограмме это место выглядит так: «Берия предложил не принимать этого проекта и отложить его, пока не будет проверен хлебофуражный баланс страны и экспортный фонд зерна». — С. К.].

Я ему отвечаю, что это в пределах экспорта, никакого перерасхода нет. Тогда он говорит, что надо создать комиссию, и вопрос об Индии был снят… И только когда Берию арестовали, нам удалось (? — С. К.) провести это решение, которое было внесено Молотовым и мною, ибо оно было правильным».

Подумаем — о чём рассказал Микоян?

А вот о чём…

Индийцы попросили у нас зерно, но зерна в стране не хватало — к концу 1953 года положение оказалось таким плохим, что скоропалительно возник «целинный проект», о котором будет сказано далее отдельно. И вот в этой ситуации Берия узнаёт, что его коллеги, занимающиеся сельским хозяйством и экспортом, готовы продать в Индию зерно, нужное нам самим.

Ему объясняют, что это зерно всё равно, мол, решено продать — капиталистическим странам. А теперь, мол, продадим им меньше, а за счёт этого удовлетворим Индию (хотя 300 тысяч тонн зерна для огромной Индии — на один зуб).

И тут Берия резонно вопрошает — а раз у вас есть экспортные резервы, то, может быть, они сформированы так, что это ущемляет внутреннее потребление зерна?

А если проще: имеем ли мы право сплавлять зерно за границу — в развитые ли страны или, там, в голодающую, спору нет, Индию, если у нас свой народ не накормлен, если мы свои собственные потребности в зерне не обеспечили?

Много ли толку в задабривании индийцев (которые к тому же всё равно будут больше в руку американцам смотреть, потому что они богатые), если мы в своей стране будем создавать законное недовольство своих собственных граждан?

Нет, дорогие товарищи, давайте-ка вначале ещё раз внимательно всё подсчитаем, и, возможно, тогда окажется, что мы очень уж с хлебным экспортом размахнулись, что экспортный фонд завышен и его надо урезать в пользу внутреннего потребления.

Ну, а если после всех оценок окажется, что резервы есть, тогда и решим всё окончательно.

Вот как мыслил Берия.

И разве он мыслил неверно?

И что интересно — вроде бы все остальные поддерживали Молотова и Микояна, но перевесило мнение одного человека — Берии.

Почему?

Не потому ли, что прав был как раз он?

И, конечно, эта его постоянная правота, это умение подойти к вопросу всесторонне, коллег Берии не могли не раздражать, потому что они так комплексно мыслить не умели — они полагались всегда на товарища Сталина. А вот Берия отдавал Сталину должное, но и своим умом жить умел.

Лишь после ареста Берии 1 июля 1953 года было принято Постановление Совмина СССР «О заключении торгового соглашения с Индией и переговорах о продаже Индии пшеницы».

Как видим, вместо трезвого сталинского и бериевского расчёта в жизнь страны начинала входить щедрая хрущёвская помощь кому угодно вне страны за счёт советского народа — во имя мифических «политических выгод». В брежневские времена эта линия выродилась в поддержку сомнительных африканских «лидеров», даже не всегда камуфлирующих свою примитивность псевдомарксистскими фразами.

В сталинские директивы, в русле которых предпринимал свои инициативы Берия, Хрущёв и хрущёвцы начинали вносить свои, разрушительные для СССР, коррективы.

С одной стороны, и после смерти Сталина официальным системным ориентиром для СССР остались директивы XIX съезда. Добыча угля должна была возрасти на 43 %; производство электроэнергии — на 80 %; паровых турбин — в 2,3 раза; гидротурбин — в 7,7 раза; нефтеаппаратуры — в 3,5 раза; крупных металлорежущих станков — в 2,6 раза.

Предусматривались дальнейшая мощная электрификация и строительство за пятилетку ряда крупнейших ГЭС, должны были развиваться и развивались машиностроение, судостроение, станкостроение, лесная и лесохимическая промышленность, лёгкая и пищевая промышленность.

Намечалось новое огромное строительство всех видов. За пятилетку парк экскаваторов должен был увеличиться в строительстве примерно в 2,5 раза, скреперов — в 3 раза, бульдозеров — в 4 раза, кранов передвижных — в 4,5 раза.

Должны были капитально расшириться все основные морские порты СССР, порты Дальнего Востока.

Где наполовину, где на две трети, а где и в разы должна была вырасти продукция пищевой и лёгкой промышленности. В сторону личного потребления разворачивались оборонные отрасли, например, производство радиоприёмников и телевизоров предполагалось увеличить в два раза.

И всё это были реальные, взаимно увязанные и не раз подсчитанные и пересчитанные цифры, выполнение которых должно было увеличить общий потенциал страны примерно на 60–70 процентов.

С другой стороны, почти сразу после убийства Сталина и затем — убийства Берии приоритеты начали незаметно смещаться в сторону всё большего экспорта сырья во имя экспорта.

Отдельно я остановлюсь на нефти.

По директивам XIX съезда её добыча должна была возрасти на 75–80 процентов. И я особо обращаю внимание читателя на то, что по сталинским директивам добыча нефти должна была возрасти лишь в немного большей степени, чем валовое производство.

И это было понятно! Зачем добывать намного больше нефти, чем можешь её переработать и пустить на нужды страны? В то же время нефть была одной из главных статей советского экспорта, и поэтому добывать её надо было больше, чем требовалось самим.

Но больше — на десяток-другой процентов, а не в разы — как в случае планирования роста производства остродефицитных цветных металлов, строительной техники, оборудования энергетики, новых товаров народного потребления и т. п.

Такой — сбалансированный — рост добычи нефти Сталиным и Берией и планировался, на уровне до 80 процентов.

Сталин в своей речи на предвыборном собрании избирателей Сталинского избирательного округа Москвы 9 февраля 1946 говорил — как о важнейшей перспективной задаче — о необходимости увеличения ежегодной добычи нефти до 60 миллионов тонн. При этом Сталин сказал, что на решение этой задачи пойдёт, пожалуй, три новых пятилетки, если не больше, и прибавил: «Но это дело можно сделать, и мы должны его сделать».

1946 год +15 лет = 1961 год. То есть, по директивам Сталина, к концу пятой пятилетки СССР было необходимо производить примерно 60 миллионов тонн сырой нефти. И тогдашний министр нефтяной промышленности Байбаков уже значительно позднее убийства Берии заявлял, что такой план был якобы бериевской авантюрой.

Однако Байбаков вульгарно врал.

Накануне войны СССР добывал 34 миллиона тонн нефти в год, сразу после войны — 19 миллионов тонн. А в 1960 году, когда имя Берии давно было проклято, в СССР было добыто 148 тонн нефти, не считая того, что к этому году в 15 (пятнадцать) раз возросла добыча природного газа.

Этот факт как-то по сей день не привлёк внимания исследователей, да и я сам обратил на него внимание лишь в последнее время.

А факт-то любопытный, если не уникальный! Хрущёвские коррективы сталинских директив и бериевских перспектив перекрыли эти директивы и перспективы почти в два с половиной раза!

Но каким таким чудом это всё содеялось? Почему производство нефти в СССР так резко возросло за считаные, считай, годы? Ведь для того, чтобы это стало возможным, надо было оторвать силы и средства от развития других отраслей, а ведь баланс их был тщательно взвешен перед тем, как составлять директивы на пятый пятилетний план — последний сталинский…

Так вот, не в том ли кроется разгадка «чуда», что к 1960 году годовой экспорт сырой нефти из СССР составил 17,8 миллиона тонн (12,1 % от общего производства), да, кроме того, экспорт нефтепродуктов и синтетического жидкого топлива дополнительно «потянул» на 15,4 миллиона тонн?

Непосредственно советской экономике такого огромного количества нефти, как добывалось в СССР к 1960 году, не требовалось. Контрольные цифры общего развития экономики были на уровне примерно директивных цифр, заданных ещё при Сталине (то есть прирост, в среднем, примерно на 70 %).

Так зачем добывалось так много нефти? Во имя экспорта?

Получается — да…

А кому нужен был такой гипертрофированный нефтяной экспорт? Национальной экономике СССР? Народам Советского Союза?

Не думаю…

Ловкое уродование сталинского плана создания экономической базы коммунистического строительства в СССР хрущёвскими коррективами понадобилось врагам социализма. И руками хрущёвцев эти разрушительные коррективы были сделаны.

Если бы был жив Берия, это, конечно же, не стало бы возможным. Берия всегда и во всём мыслил системно, видел проблемы в комплексе и во всех их внутренних взаимосвязях. Поэтому Берия никогда не пошёл бы на интенсификацию добычи нефти не во имя внутренних потребностей, а во имя увеличения её экспорта для расширения импорта.

Хрущёв же и хрущёвцы, включая в число последних и агентов влияния Запада, внесли в разумные сталинские директивы свои подлые коррективы и повели советскую экономику по шаткому пути зависимости как от сырьевого экспорта, так и от увеличивающегося разнообразного импорта.

Внешнеторговые связи — вещь нужная и неизбежная, но они для страны тогда благо, когда эти связи прочно обусловлены внутренними экономическими возможностями и потребностями страны.

Так было при Сталине, так наверняка было бы при Берии, но не так оно пошло при Хрущёве.

Показательно, что с газом всё было вначале иначе, чем с нефтью. Нефть можно транспортировать за рубеж в цистернах по железной дороге, в танкерах по рекам и морям. С газом — при большом экспорте — это делать сложнее. Поэтому, хотя к 1960 году добыча природного газа возросла в СССР в 15 раз, объём его экспорта в 1960 году составил всего 0,2 миллиарда м^3 (0,5 % от общей добычи).

Удивляться не приходится — тогда по нашим землям ещё не пролегали трубопроводы, высасывающие из советских недр советский газ в пользу чужих земель. Могучий газовый экспорт — в дополнение в нефтяному — нам «организовали» агенты влияния Запада уже в брежневскую пору. Ещё в 1970 году СССР отправлял на экспорт всего 3,3 миллиарда м^3, но уже в 1980-м — 54,2 миллиарда м^3, а в 1986-м — так и вовсе 79,2 миллиарда м^3.

Для справки — в 2006 году объём газового экспорта только РФ только в «страны дальнего зарубежья» составил 165 миллиардов м^3 (в страны СНГ поставлялось всего 41,1 миллиарда м^3).

Вот так!

При этом нарушающие сбалансированность сталинских директив «нефтяные» хрущёвские коррективы были не единственной системной экономической диверсией против социализма в СССР. Неоправданная внутренними потребностями интенсификация добычи нефти подрывала баланс промышленного развития. Но ведь было же ещё и сельское хозяйство. Его ведь тоже надо было подрывать диспропорциями и поощрять «провальные» тенденции.

Что ж, хрущёвцы, которых уже не мог сдерживать Берия, внесли разрушительные коррективы и в сталинский план подъёма сельского хозяйства уже в 1954 году. Я имею в виду «целинную» «эпопею», о которой уже писал в предыдущих книгах, но вынужден буду повториться.

Валовой урожай зерновых культур намечалось увеличить за пятилетие на 40–50 процентов. При этом предполагалось повысить урожайность зерновых культур с одного гектара в районах Южной Украины и Северного Кавказа до 20–22 центнеров и на орошаемых землях до 30–34 центнеров; в районах Поволжья до 14–15 центнеров и на орошаемых землях до 25–28 центнеров; в Центрально-черноземных областях до 16–18 центнеров и на орошаемых землях до 30–34 центнеров; в нечернозёмной полосе до 17–19 центнеров; в районах Урала, Сибири и Северо-Восточного Казахстана до 15–16 центнеров и на орошаемых землях до 24–26 центнеров; в районах Закавказья до 20–22 центнеров и на орошаемых землях до 30–34 центнеров…

Как видим, средняя урожайность зерновых по Союзу должна была находиться после выполнения пятилетки на уровне не ниже 15, а то и 20 центнеров с гектара.

Удой молока на одну корову в колхозах даже нечернозёмной зоны предполагалось довести до 1800–2000 килограммов, а в совхозах — до 3500–3900 килограммов.

Соответственно, в 1955 году предполагалось продать населению мясопродуктов — на 90 процентов; рыбопродуктов — на 70 процентов; масла животного — на 70 процентов; сыра — в 2 раза и сахара в 2 раза больше, чем в 1950 году.

Это тоже было всё заранее просчитано, и директивы XIX съезда в области сельского хозяйства можно было выполнить. Однако выполнены они не были, прочной базы для решения продовольственной проблемы мы не получили.

Почему?

А вот, кроме прочего, почему — из-за «целинной эпопеи»…

В сталинских директивах не было ни слова о пресловутом «освоении целинных и залежных земель», о которых стали трубить с весны 1954 года. Выступая на съезде, казахстанский секретарь Шаяхметов, говоря об «огромных успехах», отметил лишь «недостаточное внимание Министерства сельского хозяйства СССР к вопросам развития животноводства в Казахстане».

В директивах же, в разделе по сельскому хозяйству, о Казахстане было сказано лишь то, что необходимо обеспечить там «создание высокоурожайных сенокосов и пастбищ путем применения местного орошения и использования артезианских вод с тем, чтобы постепенно сократить дальние перегоны скота».

Ни о какой целине речи не было! И это было вполне объяснимо: объективно стране было не до целины. За время войны немцы сожгли и уничтожили 70 тысяч русских, украинских и белорусских деревень и сёл, разорили и разграбили 98 тысяч колхозов, 1876 совхозов, при этом даже в районах, не подвергавшихся оккупации, материально-техническая база сельского хозяйства была войной сильно подорвана. И всё это надо было восстанавливать — в РСФСР, в УССР, в БССР, что директивами и предусматривалось.

Директивы по послевоенному пятилетнему плану развития советской экономики — это продуманный и просчитанный документ. В позднем СССР Сталина научились планировать на базе реальных возможностей и потребностей страны и планировали неплохо, а сами планы были напряжёнными именно потому, что в них закладывались интенсивные, без подспудных резервов, показатели.

Иными словами, если в 1955–1959 годах введение в оборот целинных земель Казахстана планом не предусматривалось, то его и не должно было быть.

И вдруг, почти сразу же после смерти Сталина и ликвидации Берии, как чёртик из шкатулки, возникает в жизни СССР этот странно скоропалительный проект.

В сентябре 1953 года созывается очередной пленум ЦК КПСС. Он вводит должность Первого секретаря ЦК — под Хрущёва. А 7 сентября 1953 года этот же пленум принимает постановление «О мерах дальнейшего развития сельского хозяйства СССР». В Индию-то зерно отправляли, а собрали его в 1953 году «рекордно» низкое количество. В 6-м томе брежневской «Истории социалистической экономики СССР» сказано, что в 1953 году «было заготовлено (государством. — С. К.) немногим более 31 миллиона тонн зерна, а израсходовано более 32 миллионов тонн, что заставило частично использовать государственные резервы».

Что надо было делать?

Конечно же, бросать все силы на подъём колхозов и совхозов в русском Нечерноземье и создание в европейской части СССР — в РСФСР, на Украине и в Белоруссии — современной базы сельского хозяйства. Резервы роста здесь были огромные, да и политический эффект был бы очень актуальным — ведь именно эти регионы наиболее пострадали от войны.

Однако в конце февраля — начале марта 1954 года созывается ещё один Пленум ЦК КПСС, в основном — по вопросам сельского хозяйства. 23 февраля доклад делает Хрущёв, а 2 марта 1954 года выходит постановление Пленума «О дальнейшем увеличении производства зерна и об освоении целинных и залежных земель». Районы нового производства зерна — Западная и Восточная Сибирь, Дальний Восток, Урал, Северный Кавказ, но прежде всего — Казахская ССР.

В 1954 году земли Киевщины, Смоленщины, Полтавщины, Харьковщины, Орловщины, Курской, Брянской, Белгородской, Сумской и многих других областей России и Украины, не говоря уже о землях Белоруссии, всё ещё несли на себе ужасные отметины войны. Изношенный парк машин, нехватка рабочих рук, явно недостаточное строительство…

И вот вся та техника, все силы и кадры, которых так не хватало для сельского хозяйства европейской части Союза, валом повалили за тридевять земель — в необжитые пустынные степи.

В 1954–1955 годах в районах освоения целины было создано 40 крупных машинно-тракторных станций (МТС), куда было направлено 120 тысяч тракторов (в 15-сильном исчислении) и 23 тысячи комбайнов. В 425 новых совхозов поступило 136 тысяч тракторов (в 15-сильном исчислении) и 55 тысяч комбайнов.

6 ноября 1951 года Л. П. Берия в своём докладе на торжественном заседании Моссовета сообщал:

«Сельское хозяйство ежегодно получает от государства большое количество новейших машин. В текущем году оно получит 137 тысяч тракторов в переводе на 15-сильные, 54 тысячи зерноуборочных комбайнов, из них 29 тысяч самоходных, а также два миллиона других сельскохозяйственных машин и орудий».

Сопоставляя «целинные» цифры с цифрами общесоюзного производства сельскохозяйственной техники, можно понять, что «целинные» коррективы директив XIX съезда фактически взрывали эти директивы! К чёрту летели тщательно взвешенные планы…

Да, дела с государственными заготовками в СССР в 1953 году сложились не лучшим образом. Но всё было не так уж и катастрофично! В целом уже в 1950 году в СССР было произведено 81,2 миллиона тонн зерновых, и даже в 1945 году — 47,3 миллиона тонн (в 1940 году — 95,6 миллиона тонн, при этом в 1941 году, если бы не война, сбор явно перевалил бы за 100 миллионов тонн, без всякой целины).

Разумная линия была, повторяю, ясна — ускоренно восстанавливать традиционные районы зернового производства при всемерном повышении там урожайности (что, собственно, сталинскими директивами на пятилетку и предусматривалось). Вместо этого с 1954 года 350 тысяч юношей и девушек, получив путёвку комитета комсомола, уезжали «на освоение целинных земель».

За 1954–1955 годы по СССР было распахано 33 миллиона гектаров новых земель, из них 18 миллионов — в Казахстане.

В 1954 году Казахстан дал 250 миллионов пудов (4 млн т) зерна — на 150 миллионов пудов (2,4 млн т) больше, чем до этого. Прибавка, которую вполне могли дать традиционные районы зернового производства, если бы хрущёвцы их не «ободрали» в пользу целины.

1955 год был на целине неурожайным. И лишь в 1956 году Казахстан «дал стране первый казахстанский миллиард пудов хлеба», то есть — 16 миллионов тонн. При этом за два года посевные площади были доведены до 27 миллионов гектаров.

Простая арифметика показывает, что средняя урожайность в Казахстане была «аховая» — примерно 6 центнеров с гектара.

Директивами съезда предусматривалось повышение урожайности в Северо-Восточном Казахстане до 15–16 центнеров и на орошаемых землях до 24–26 центнеров, но, во-первых, — к 1959 году, а во-вторых (и это — самое существенное) — на принципиально меньших посевных площадях!

Русское и украинское село недополучало жизненно необходимого, а в «целину» продолжали вкладываться огромные средства. Вместо восстановления исстрадавшихся, разорённых войной и оккупацией русских, украинских и белорусских сёл началось строительство целинных посёлков у чёрта на куличках. В Казахстане и Сибири строились новые шоссейные и железные дороги.

Особенно сильно такое неожиданное, незапланированное ранее перераспределение общесоюзных средств било по русскому селу. И сегодня можно уверенно утверждать, что антинародная и асоциальная политика брежневщины в отношении «неперспективных сёл» имела свои истоки в «целинной эпопее» хрущёвщины.

Вот цифры валового сбора зерна в СССР по годам: 1950 г. — 81,2 млн т; 1951 г. — 78,7 млн т;

1952 г. — 92,2 млн т; 1953 г. — 82,5 млн т; 1954 г. — 85,6 млн г, 1955 г. — 103,7 млн г, 1956 г. — 125 млн г, 1957 г. — 102 млн т; 1958 г. — 134,7 млн т; 1959 г. — 119,5 млн т; 1960 г. — 125,5 млн т.

А вот цифры по урожайности в центнерах с гектара: 1949 г. — 6,9; 1950 г. — 7,9; 1951 г. — 7,4;

1952 г. — 8,6; 1953 г. — 7,8; 1954 г. — 7,7; 1955 г. — 8,4; 1956 г. — 9,9; 1957 г. — 8,4; 1958 г. — 11,1; 195 г.; 1959 г. — 10,4.

Как видим, в целом плановое задание директив по увеличению производства зерна было выполнено: вместо 81,5 миллиона тонн в 1950 году в 1959 году было произведено 119,5 миллиона тонн, то есть почти в полтора раза больше.

Однако все намётки директив по урожайности были сорваны. А это означает, что рост производства зерна был обеспечен не за счёт интенсивного, как предусматривали сталинские директивы, а за счёт хрущёвского экстенсивного развития зернового производства.

Сталинский план должен был заложить прочную базу для нового мощного подъёма села.

Перспективный подход Берии — если бы он остался жив, обеспечил бы развитие советского сельского хозяйства по сталинскому плану.

Хрущёвские коррективы этот план угробили.

Показательно, что упоминавшийся в предыдущей главе антисоветчик Пётр Вагнер в 2004 году написал о целине, которая была хрущёвской, а позднее — брежневской «гордостью», как о символе «идущего в тупик коммунистического эксперимента». Мол, целина «сначала спасла СССР от серьёзных проблем с недостатком продовольствия, однако через несколько лет сама стала тяжело решаемой проблемой».

Увы, возразить здесь нечего.

Да и незачем.

После убийства Сталина и расправы с Берией в 1953 году, после доклада Хрущёва о культе личности «под занавес» XX съезда в 1956 году и после политического убийства хрущёвцами Молотова, Маленкова и Кагановича в 1957 году Советский Союз действительно шёл (а точнее — его подло вели) в тупик и затем — в пропасть.

Но это было не логическим результатом «коммунистического эксперимента», а результатом комплексного плана постепенного разрушения социализма. И хрущёвские волюнтаристические коррективы сталинских директив были одной из частей этого подлого плана.

Впрочем, эта моя книга — всё же о другом. А именно о том, каким могло быть развитие СССР при живом, а не убитом Берии.

Вот и посмотрим, каким курсом мог бы повести страну Лаврентий Павлович Берия, если бы его не убили.

Глава 4

Берия и реформа политической системы

Есть все основания утверждать, что Берия, останься он жив, обеспечил бы важнейшую политическую реформу, задуманную ещё Сталиным, — перенос центра государственной власти из партийных в советские органы.

Политическая система Советского Союза накануне его развала в 1991 году основывалась на «руководящей и направляющей роли КПСС», которая была закреплена конституционно — в знаменитой 6-й статье Конституции СССР.

Но верен ли был такой принцип?

И как он в СССР сформировался?

До Октября 1917 года Ленин рассматривал партию как инструмент завоевания трудящимися политической власти в виде Советов и выдвинул лозунг «Вся власть Советам!», а не «Вся власть РСДРП(б)!».

После победы Октября Ленин рассматривал партию как инструмент укрепления, опять-таки, Советской власти, то есть власти Советов рабочих и крестьянских депутатов.

Из этого, собственно, не следовал принцип главенства партии, однако реальный ход событий в России поставил во главе всех преобразований именно партийные органы. Советские органы с самого начала приобрели подчинённое значение, потому что внутренние свергнутые классы и внешняя интервенция уже в 1918 году поставили молодую Советскую власть в форсмажорные обстоятельства гражданской войны.

Так оно дальше и пошло — в дальнейшем роль партии в организации жизни в СССР лишь возрастала и укреплялась, и это тоже было обоснованно — политический «форс-мажор» продолжался и преодолеть его можно было лишь при условии такого сплочения всех деятельных сил общества, которое могла обеспечить лишь сильная политическая партия большевиков.

Но Советский Союз развивался, массово вырастали новые поколения, рождённые и воспитанные уже при Советской власти. Эти поколения были убеждёнными сторонниками и строителями социализма, и их представители всё более определяли характер деятельности во всех сферах жизни общества. Поэтому реальное управление всё более перемещалось из партийных в хозяйственные органы, вершиной которых были наркоматы и Совнарком — Совет народных комиссаров СССР.

Совнарком, а после войны — Совет Министров СССР, был исполнительным органом, образуемым Верховным Советом СССР, то есть Советской властью. И поэтому с какого-то момента (конкретно — с начала 50-х годов) назрела необходимость пересмотреть взгляд на роль и место Коммунистической партии в политической системе СССР. Приоритет надо было отдавать органам Советской власти — Верховным Советам СССР и союзных республик, областным, районным и городским Советам депутатов трудящихся. Партийные же органы должны были обеспечивать цементирование общества в единый духовный монолит за счёт особо высоких моральных качеств коммунистов, за счёт того, что они являются нравственным авангардом советского общества.

Сталин и был намерен начать такую постепенную реформу, что стало одной из внутренних причин его устранения нарождающейся «партоплазмой». При этом, когда Сталин говорил о партии как об «ордене меченосцев», он имел в виду не отгороженность коммунистов от народа, а, напротив, требование для членов партии рыцарственного поведения, благородства и отрешения от своекорыстных побуждений как примера для беспартийных.

Провёл ли бы подобную реформу Берия?

Ответ на этот вопрос дал, собственно говоря, сам Хрущёв.

В июне 1953 года Хрущёв избавился от Берии.

В июне 1957 года Хрущёв при активной помощи маршала Жукова произвёл на Пленуме ЦК внутрипартийный (и антипартийный) переворот, объявив Молотова, Маленкова и Кагановича «антипартийной группой».

В октябре того же 1957 года Хрущёв избавился уже от Жукова.

Если при Сталине крупные партийные перемены — какими бы жёсткими и даже жестокими они ни были — обуславливались интересами государства, то уже ликвидация Берии стала актом не политическим, а политиканским, нужным лично Хрущёву, сумевшему спровоцировать на политиканство остальных. И с этого момента подлинно политическая (то есть — в интересах партии, государства и народа) линия внутри руководства КПСС оказалась под угрозой.

XX съезд верную линию почти прервал, а попытка Молотова, Маленкова и Кагановича её восстановить стоила им места в высшем руководстве.

Фактически с июня 1957 года большевики-государственники утратили в России политическую власть, и к власти пришли политиканы — пока ещё, впрочем, не помышляющие о реставрации капитализма, но реально работающие на эту будущую реставрацию. Позиции лично Хрущёва к ноябрю 1957 года полностью окрепли, что означало и укрепление тех «серых кардиналов» типа Куусинена и прочих, которые подготавливали почву для реставрации капитализма, невозможной без ликвидации социализма.

Берия был системным антиподом Хрущёва, так что необходимую социализму реформу он провёл бы.

Как уже читателю известно, 1 ноября 1957 года Хрущёв выступал на собрании актива Московской областной организации, где и задал свой сакраментальный вопрос: «Если бы партия не смогла бы справиться с Берией, куда бы тогда пошли мы?»

А вот далее Хрущёв рассуждал так:

«…возьмите Берию. Берия после смерти Сталина в каком направлении стал действовать? Он стал усиливать МВД и ослаблять партию… и мы Берию буквально за хвост поймали, когда он стал громить партийные организации на Украине, в Белоруссии, Литве, Латвии (? — С. К.), Эстонии (? — С. К.), и он добрался бы, конечно, до Российской Федерации…»

Хрущёв лгал, пользуясь тем, что его аудитория не знала и не могла знать истинного положения дел.

Берия не стал усиливать МВД как репрессивный орган — он, напротив, предложил ограничить права Особого совещания, избавил МВД от ГУЛАГа, передав его в Минюст СССР, а также избавил МВД от народнохозяйственных функций, передав всю промышленность МВД в отраслевые министерства.

Берия задумывал реформу МВД в том духе, что должна была быть усилена контрольная и информационная роль органов МВД и превращение органов государственной безопасности на местах в своего рода «петровских сержантов» Советской власти, которые обеспечивали бы прямое информирование с мест высшего и регионального руководства о реальной ситуации в обществе и экономике.

Берия не громил партийные организации, а резонно указывал на уродливую кадровую политику в конкретных «новых» регионах — на Западной Украине, в Западной Белоруссии, в Литве (о Латвии и Эстонии речи не было), где национальные кадры играли тогда незначительную роль, зато на почве национализма был развит политический бандитизм.

В «старых» союзных республиках положение тоже было далеко от благополучного. Но там национальные кадры создавались с начала 20-х годов. Поэтому о «старых» союзных республиках Берия речь не вёл, хотя и тут у него некие соображения намечались.

В то же время показательны слова Хрущёва о том, что Берия якобы начал «ослаблять партию». Ведь Берия действительно считал, что все основные практические вопросы надо ставить там, где они затем практически решаются, то есть не в ЦК КПСС, а в Совете Министров СССР.

И это его мнение совпадало со сталинским.

Впрочем, не только со сталинским!

Хрущёв 1 ноября 1957 года говорил:

«Это, товарищи, шёл поход на партию, на разгром партии, на усиление личной роли (чья бы корова мычала! — С. К.), это привело бы к реставрации капитализма…»

И далее продолжал так:

«Теперь смотрите, если взять Маленкова, Молотова, Кагановича, Шепилова, то какой спор опять был с Молотовым. Ну, Берия и Молотов — это, верно, разные люди, совершенно разные. Но у нас с Молотовым был большой спор, как только умер Сталин. Он говорил, что нужно усилить роль советских организаций. Мы (интересно, кого имел в виду Хрущёв под этим «мы»? — С. К.) сказали: нет, надо усилить роль партийных органов. Почему? Это принципиальный спор. Он (Молотов. — С. К.) парировал, что Ленин после Октябрьской революции не стал секретарем (ЦК. — С. К.), а стал председателем (Совета Народных Комиссаров. — С. К.). Товарищи, сравнивать нельзя, это был Ленин, а где Ленин, там и партия. Лучше всего об этом сказал Маяковский. Что Ленину возможно, то другому нельзя давать. Это же, товарищи, должно быть ясно».

Как видим, не очень обременённый эрудицией Хрущёв, даже о Маяковском вспомнил. («Мы говорим «Ленин» — подразумеваем «партия», мы говорим «партия» — подразумеваем «Ленин»…»).

Но пример был некорректным.

Ленин — это самое, начало молодой советской истории. Тогда глава Совнаркома чаще руководил страной не через советские органы, а через партийные, потому что именно партийные органы состояли поголовно из не просто сторонников, а из организаторов Советской власти.

Но со времён Ленина в истории России за считаные десятилетия сменились, по сути, несколько исторических эпох! Страна изменилась неузнаваемо, и надо было приводить политическую систему в соответствие с этими изменениями.

Как раз этого-то Хрущёв и боялся, а с ним боялась и усиливающаяся «партоплазма».

Хрущёв вещал:

«Товарищи! Если партия будет сильна, если она будет сплочена, тогда строительство социализма и развитие этого строительства в коммунистическом направлении обеспечены. Если же партия будет ослаблена, потеряет свое влияние на коммунистов, тогда, товарищи, могут развестись всякое авантюристические явления в стране.

Кто способен сокрушить противника в партии? Партия. Поэтому вопрос о партии — это главное. Если бы партия не смогла бы справиться с Берией, куда бы тогда пошли мы?»

При этом Хрущёв не понял, что сам себя высек и сам себя разоблачил. Сказав, что «партия будет ослаблена», если «потеряет свое влияние на коммунистов», Хрущёв ясно показал, что под «партией» он понимает не миллионные партийные массы, а лишь партийную верхушку!

По Хрущёву не коммунисты должны были нравственно влиять на беспартийных, а партийная верхушка должна была иметь право влиять на рядовых коммунистов просто в силу своего нахождения в руководящих креслах.

Маяковский был гениально точен, подчёркивая тождество партии и её создателя Ленина. Хрущёв же фактически сказал, что, говоря «партия», он подразумевает под этим Хрущёва и хрущёвский Президиум ЦК. Однако можно ли было сказать: «Мы говорим «Хрущёв» — подразумеваем «партия»…»?

А ведь Хрущёв сказал 1 ноября 1957 года и вот что:

«Возьмем даже пример борьбы (все присутствующие знают об этом из изучения истории партии, а некоторые из старшего поколения сами были участниками) Советской власти против белогвардейщины. Вы знаете, какие тогда лозунги были эсеров, анархистов и всяких прочих. Когда Ленин сказал: «Вся власть Советам!», они стали приспосабливаться и говорить — вся власть Советам, но без коммунистов. Почему? Потому что сама власть — это организационные формы, а социалистическое направление — это содержание, которое даётся коммунистами. Поэтому они думали, что, устранив коммунистов, форма может быть приспособлена к буржуазному государству, к буржуазному строю.

Вот почему вопрос о партии, вопрос о роли партии — это основной вопрос не только сегодня, но и завтра».

Хрущёв случайно «ляпнул» в «точку» — и он сам, и большинство его слушающих знали о давних событиях именно что не по личному опыту, а «из изучения истории партии». Но историю партии Хрущёв тоже перевирал.

Описанная им выше реальная коллизия была эпизодом не борьбы «Советской власти против белогвардейщины», а эпизодом борьбы за будущую Советскую власть против соглашательских эсеро-меньшевистских Советов до Октября 1917 года и борьбы Советской власти против эсеровских мятежников (например, повстанцев Антонова на Тамбовщине) после Октября 1917 года.

Но когда это было!

Тогда вопрос о роли партии в обществе стоял одним образом, теперь же, на сороковом году Советской власти — уже иначе. Но Хрущёву не нужны были те перемены, которые нужны были Советской власти и народам, живущим по законам Советской власти.

А вот Берия в необходимости подобных назревших перемен был убеждён. Интересна в этом отношении кляузная антибериевская записка от 6 июля 1953 года в ЦК КПСС М. Т. Помазнева (1911–1987), управляющего делами Совмина СССР. Он писал:

«…7. Берия нетерпимо относился к партийным и общественным органам, работникам и мероприятиям. Он культивировал неуважение к аппарату ЦК. Участие в общественных мероприятиях считал бездельем. Когда приходилось присутствовать на парткоме (в рабочее, надо полагать, время. — С. К.), на собрании или заседании и в это время был звонок от Берии, всегда был скандал. Он много раз говорил, что это могут допускать лишь бездельники.

8. Спецкомитет (по атомным и ракетным делам. — С. К.) назначал и освобождал работников по своей линии без ЦК КПСС, т. е. спецкомитет (у Помазнева со строчной буквы, хотя официальное название Специального комитета писалось с заглавной буквы. — С. К.) подменял не только Совмин (но Берия был фактически первым заместителем Председателя Совмина. — С. К.), но и ЦК КПСС. Не без влияния Берии сложилось совершенно ненормальное положение, когда ответственные работники Совмина не утверждались в ЦК КПСС».

С позиций сегодняшнего дня и знания всей последующей истории СССР как-то не очень хочется подробно комментировать эти «откровения», но одно замечу.

В холуйском раже и желании услужить секретарю (пока ещё — просто секретарю) ЦК КПСС «тов. Хрущёву Н. С.» Помазнев допустил перебор и проговорился о том, о чём можно было бы и промолчать…

«Партократически» мыслящий Помазнев писал о высшем исполнительном органе Советской власти — Совете Министров Союза Советских Социалистических Республик, так, как будто это был некий аполитичный, чуть ли не буржуазный орган, в большом и малом противостоящий «ленинско-хрущёвскому» ЦК КПСС! А в том, что Берия при утверждении в должности достойных советских специалистов Совмина обходился без формальностей в бюрократизирующемся аппарате ЦК, Помазнев усматривал некое преступление.

Н-да!

В записке Помазнева имелся и такой любопытный пассаж:

«Зимой 1952/53 года рассматривался вопрос о состоянии с завозом овощей и картофеля в Москву. План завоза выполнялся плохо. Берия всячески старался свалить это дело на тов. Хрущёва Н. С.» и тд.

Спрашивается — в свете тезиса о примате партии — а кто же, как не первый секретарь Московского областного и городского комитетов КПСС, член Президиума ЦК КПСС и секретарь ЦК КПСС «тов. Хрущёв Н. С.» должен был организовывать снабжение Москвы продуктами и нести за это полную ответственность? Ведь Хрущёв заявлял, что без «партии» (то есть без него, Хрущёва) беспартийная масса и чихнуть не способна. А картошку в магазины не завёз.

Вот, собственно, на этом мы и закончим с темой о той реформе политической системы, которая стала бы одним из крупных событий в послесталинском виртуальном СССР Берии.

При этом, проведя политическую реформу, Берия на том не остановился бы. Ведь в советском обществе назрели и другие реформы.

Глава 5

Берия и демократизация общества

Крупные реальные инициативы Берии по демократизации советского общества после марта 1953 года — это тот факт, который не могут отрицать даже самые злостные его недоброжелатели.

Начать надо, конечно, со знаменитой амнистии 1953 года. Правда, и тут не обошлось без клеветы на Берию. Часто пишут, что якобы «благодаря Берии» на страну «хлынула неуправляемая волна бандитов». Возможно, и так — вопрос этот достаточно замутнён (я писал об этом в своей книге «Берия — лучший менеджер XX века»).

Однако не Берия был виноват в эксцессах, если они, конечно, имели место в действительности, а не в кинофальшивках и «жёлтых» публикациях. Так или иначе, к марту 1953 года Берия не распоряжался в МВД (НКВД) уже восемь лет, передав наркомат 10 января 1946 года Сергею Круглову. Круглов не был слабым организатором, но и особо сильным тоже не был. Соответственно, порядки в МВД-53 были ещё не бериевские, беспорядка и бестолковщины хватало, и всё сразу исправить было нельзя.

К тому же, по замыслу Берии, амнистия должна была охватить лишь социально неопасную часть заключённых. 26 марта 1953 года Берия в записке № ЛБ-25 предложил амнистировать около 1 000 000 человек из числа вполне конкретных категорий заключённых, а именно:

— осуждённых на срок до 5 лет;

— осуждённых независимо от срока наказания, за должностные, хозяйственные и некоторые воинские преступления;

— женщин, имеющих детей до 10 лет, и беременных женщин;

— несовершеннолетних в возрасте до 18 лет; пожилых мужчин и женщин и больных, страдающих тяжёлыми неизлечимыми недугами.

В своей записке Берия писал:

«Содержание большого количества заключённых в лагерях, тюрьмах и колониях, среди которых имеется значительная часть осуждённых, не представляющих серьёзной опасности для общества, в том числе женщин, подростков, престарелых и больных людей, не вызывается государственной необходимостью…»

Категории заключённых, предлагаемые Берией к амнистии, численно выглядели так:

— осуждённые на срок до 5 лет — 590 000 человек;

— осуждённые на срок от 5 до 10 лет за должностные, хозяйственные и воинские преступления (председатели колхозов, бригадиры, руководители предприятий и др.) — 30 000 человек;

— женщины — из общего числа отбывающих наказание в 438 788 человек: 6286 беременных и 35 505 имеющих при себе детей в возрасте до двух лет;

— пожилые, неизлечимо больные и несовершеннолетние (в возрасте до 18 лет) соответственно: 238 000; 198 000 и 31 181 человек.

Мог ли такой контингент породить мощную «волну насилия»? Лично я в этом сомневаюсь — вряд ли эти освобожденные были способны сразу же по освобождении пуститься во все тяжкие, хотя некие эксцессы и могли иметь место — по разным причинам.

В той же записке № ЛБ-25 предлагалось «пересмотреть уголовное законодательство, имея в виду заменить уголовную ответственность за некоторые хозяйственные, должностные, бытовые и другие менее опасные преступления мерами административного и дисциплинарного порядка, а также смягчить уголовную ответственность за отдельные преступления».

Берия при этом пояснял:

«Пересмотр уголовного законодательства необходим потому, что ежегодно осуждается свыше 1,5 млн человек, в том числе до 650 тыс. на различные сроки лишения свободы, из которых большая часть осуждается за преступления, не представляющие особой опасности для государства. Если этого не сделать, через 1–2 года общее количество заключённых опять достигнет 2,5–3 млн человек (на март 1953 года их было 2 526 402 человека. — С. К.)».

Леонид Млечин в своей «фантасмагории» о виртуальном СССР Берии загнал в ГУЛАГ всю страну. Однако, как видим, реальный Берия действовал прямо противоположно, заботясь о том, чтобы, по возможности, систему ГУЛАГа минимизировать.

При этом министр внутренних дел СССР Берия и вообще отказывался в МВД от ГУЛАГа «в пользу» министра юстиции Горшенина. 28 марта 1953 года по предложению МВД принимается постановление Совета Министров СССР «О передаче из Министерства внутренних дел СССР в Министерство юстиции СССР исправительно-трудовых лагерей и колоний».

За бериевским МВД оставались лишь особые лагеря и тюрьмы, где содержались особо опасные государственные преступники, осуждённые к лишению свободы: шпионы, диверсанты, террористы, троцкисты, правые, меньшевики, эсеры, анархисты, националисты, белоэмигранты…

(Замечу в скобках, что 21 января 1954 года ГУЛАГ из Минюста СССР был передан постановлением «хрущёвского» Совмина СССР обратно в МВД СССР).

Двинемся далее…

Реализуя принцип демократизации общества, Лаврентий Павлович инициировал также принятие Постановления Совета Министров СССР «Об упразднении паспортных ограничений и режимных местностей». 13 мая 1953 года он подаёт в Президиум ЦК КПСС объёмную записку № 58/б, где, кроме прочего, говорилось:

«т. Маленкову Г. М.

<…>

В настоящее время в Советском Союзе паспортные ограничения распространяются на 340 режимных городов, местностей, железнодорожных узлов, а также на пограничную зону вдоль всей границы страны шириной от 15 до 200 километров…

Таким образом, если взглянуть на карту СССР, то можно видеть, что вся страна пестрит режимными городами и различными запретными зонами, где запрещено проживать гражданам, имеющим судимость и отбывшим наказание.

При существующем положении граждане, отбывшие наказание в местах заключения или ссылки и искупившие тем самым свою вину перед обществом, продолжают испытывать лишения и обречены на мытарство…

Наличие в стране широких паспортных ограничений создаёт трудности… не только для граждан, отбывших наказание, но и для членов их семей, которые в связи с этим также нередко бедствуют и испытывают материальные лишения…

Установленные ограничения для свободного перемещения и проживания на территории СССР вызывают справедливое нарекание и недовольство со стороны граждан.

Следует отметить, что такой практики паспортных ограничений не существует ни в одной стране. Во многих капиталистических странах — в США, Англии, Канаде, Финляндии и Швеции — у населения паспортов вообще не имеется, о судимости никаких отметок в личных документах не делается..»

Я уже писал однажды, что если привести последнюю цитату без сообщения авторства, то записной «демократ», скорее всего, определит его как «самиздат», обличающий «опричника» Берию.

Но это — записка министра внутренних дел СССР т. Л. П. Берии в высший партийный орган СССР. И 20 мая 1953 года на заседании Президиума ЦК КПСС было принято Постановление, которым утверждался проект Постановления Совмина СССР, разработанный Берией и снимающий паспортные ограничения.

Лишь для Кронштадта, Севастополя и Владивостока был сохранён порядок въезда по разрешениям, выдаваемым органами милиции по месту жительства.

На июльском антибериевском Пленуме ЦК КПСС бывший коллега Берии по работе в Баку и по «команде» Сталина Анастас Микоян обвинил Лаврентия Павловича во всех грехах, начиная с двурушничества в мусаватском Баку (хотя Микоян и знал, что лжёт). Однако Микоян же невольно сообщил интересную вещь (привожу по неправленой стенограмме):

«Когда он (Берия. — С. К.) выступил на Красной площади над гробом товарища Сталина, то после его речи я сказал: в твоей речи есть место, чтобы гарантировать каждому гражданину права и свободы, предусмотренные Конституцией. Это в речи простого оратора не пустая фраза, а в речи министра внутренних дел — это программа действий, ты должен её выполнять. Он мне ответил: я и выполню её…»

В речи на траурном митинге по поводу похорон И. В. Сталина Берия с самой высокой публичной трибуны державы действительно заявил:

«Рабочие, колхозное крестьянство, интеллигенция нашей страны могут работать спокойно и уверенно, зная, что Советское правительство будет заботливо и неустанно охранять их права, записанные в сталинской Конституции».

Если бы Берию не убили, он выполнил бы свою программу демократизации полностью.

Да он и начал уже её выполнять!

Но прочной основой подлинной (то есть социалистической) демократии может быть лишь развитая экономика, работающая на благо народа. Здесь у Берии идей тоже хватало — в вопросах организации экономики он, что называется, собаку съел.

Глава 6

Берия и возможный расцвет экономики

В том, что при Берии советская экономика расцвела бы и развивалась бы сбалансированно, без опоры на сырьевой экспорт, без зернового импорта и т. д., сомневаться тоже не приходится.

Расцвет был бы обеспечен, во-первых, потому, что Берия всегда и во всём умел подбирать эффективные «команды», а во-вторых, потому, что Берия имел прекрасный, богатый личный опыт комплексной организации экономики. Ведь с 1931-го по 1938 год он руководил Грузией и за эти немногие, если вдуматься, годы, проявил себя выдающимся её реформатором.

Берия имел свои, причём оптимальные для общества, взгляды на хозяйственные приоритеты. Он быстрее других коллег ориентировался и в тех конкретных вопросах, к решению которых имел отношение. Причем всё решал без лишних словопрений, однако лишь после обстоятельного и всестороннего обсуждения.

На «антибериевском» пленуме его бывший заместитель по Спецкомитету, начальник «атомного» Первого Главного управления Завенягин в осуждение Берии сообщал: «И когда мы занимались каким-либо вопросом, он говорил: бросьте вы, к чёрту, заниматься этим делом, вы организаторы». Далее Завенягин вопрошал: «Как работу можно организовать, не разобравшись в сути дела?»

Берия-то в сути дела разбирался, но разбирался именно как организатор. Иначе Завенягин, докладывая Берии о ходе тех или иных работ, не заканчивал бы каждый раз свои докладные неизменным: «Прошу Ваших указаний…» Этот факт известен сегодня не из «мемуаров», а из рассекреченных документов Атомного проекта.

Завенягин, будучи по образованию металлургом, считал для себя возможным даже физические схемы ядерных зарядов физикам-теоретикам предлагать. Берия же в подобные «всезнайки» никогда не лез, зато умел организовать качественную экспертную проработку любого вопроса. Это ведь очень показательно, что в своём письме Маленкову, написанном 1 июля 1953 года после ареста, Берия отмечал:

«Если же вносились мной инициативные вопросы, то несколько раз пересматривал вместе с товарищами, работающими со мной, чтобы не ошибиться и не подвести ЦК и правительство».

Ключевыми здесь являются как слова «несколько раз», так и слова «вместе с товарищами».

Народнохозяйственные проблемы Берия знал лучше любого другого руководителя государства из состава как сталинского Политбюро, так и послесталинского Президиума ЦК КПСС. Тут с ним как-то могли сравниваться разве что Каганович, Сабуров и Первухин, но первый был уже весьма немолод, а два последних всегда имели более низкий государственный статус, чем Берия, и не имели его влияния.

В свою бытность руководителем Грузии Берия работал как организатор экономики просто блестяще, самобытно. Он, например, проводил Пленумы ЦК КП(б) Грузии не вообще «по вопросам сельского хозяйства», а по отдельным сельскохозяйственным культурам. Вот это было по существу, вот это было конкретно!

Соответствующими постановке вопроса были и результаты.

Если бы Берию не убили, эта практика могла быть распространена на всю страну. Скажем, проводится пленум ЦК КПСС не просто по вопросам «подъёма животноводства», а, например, по развитию кормовой базы животноводства или по селекции И Т. Д.

При этом можно было бы вообще отказаться от рассмотрения хозяйственных вопросов в ЦК, а заниматься ими в правительстве, в Совете Министров СССР. Ведь именно такой была принципиальная новая линия как Сталина, так и Берии.

После смерти Сталина Берия ещё более переносил практическую работу в Совмин СССР. Напомню, что 5 мая 1953 года по инициативе Берии было отменено постановление Совмина СССР от 20 мая 1950 года о расширении посевов зерновых в республиках Закавказья.

Это было разумно.

За всем не уследишь, Сталин в 50-е годы контролировал далеко не все вопросы, а принятие в 1950 году решения о расширении «зернового» профиля Закавказья продуманным шагом не назовёшь. Уникальные для географических условий СССР сельскохозяйственные возможности Азербайджана, Армении и Грузии было вернее использовать для выращивания таких культур, которые могли расти только там. В практике Берии уже был случай, когда он, став в 1931 году Первым секретарём Компартии Грузии, добился перепрофилирования сельского хозяйства Грузии с производства зерновых на резкое увеличение производства цитрусовых и других субтропических культур, а также винограда, табака, чая…

Тогда его противники в Грузии кричали: «А кто будет кормить грузинских крестьян хлебом, если они не будут сеять пшеницу и кукурузу?» А Берия справедливо отвечал, что хлеб можно будет получить и из других республик Советского Союза, а вот лимоны под Харьковом не растут. К тому же субтропические культуры высокодоходны.

Берия умел хозяйствовать, и при нём советская экономика не разрушалась бы «эрозией» целинной авантюры, не села бы на «нефтяную трубу» бездумного экспорта, не расходовала бы средства на малоэффективные, зато разорительные прожекты…

Именно Берия инициировал сворачивание ряда дорогих, но не жизненно необходимых строек, типа подводного тоннеля с материка на остров Сахалин. Ведь если бы его предложения не были обоснованными, их бы не приняли.

В послесталинском руководстве Берия в формальном отношении не имел никаких особых прав.

Он не возглавлял Верховный Совет СССР, будучи лишь депутатом ВС СССР. По партийной линии он был лишь одним из девяти членов Президиума ЦК и даже не секретарём ЦК. По государственной линии он был не Предсовмина, а одним из трёх первых заместителей Предсовмина.

Тем не менее почти все предложения Берии, в том числе и в сфере экономики, быстро принимались. И принимались именно в силу их продуманности, неотразимой целесообразности.

А если бы Берия и формально встал во главе страны?

С детства приученный к экономии, он от всех, с кем работал, всегда и во всем требовал экономии — не копеечной, а продуманной. И это тоже выделяло его из всех остальных членов Президиума ЦК.

Характерны в этом отношении жалобы упомянутого выше Завенягина, который на «антибериевском» пленуме говорил так:

«Была у него замашка после смерти товарища Сталина разыгрывать, вести игру в экономию: деньги нужны, экономить нужно, промышленность развивать, культуру, сельскому хозяйству помогать, но есть вопросы, в которых мы не могли позволить себе чрезмерной экономии. Нужно мощности развивать в области атомной энергии… Берия говорит: «К чёрту, вы много денег бросаете, укладывайтесь в пятилетку».

Надо сказать, что к началу 50-х годов руководящие работники молодой атомной отрасли успели несколько развратиться в том смысле, что в период становления отрасли она пользовалась абсолютным приоритетом во всём — в кадрах, в финансировании, в снабжении, в наградах…

И расходы тогда особо не считали. Раз надо столько, значит — надо столько. Ведь скорейшая ликвидация атомной монополии США была для Советского Союза вопросом жизненной важности. Играло свою роль и то, что атомная отрасль пользовалась режимом наибольшего благоприятствования по личному указанию Сталина.

Но к 1953 году система ПГУ при СМ СССР была уже достаточно сформирована, летом 1953 года предполагалось проведение испытания первой советской термоядерной бомбы. Пора было привыкать к тому, что теперь и в атомные работы должен прийти режим экономии и оптимизации усилий. А привыкать к экономии, отвыкая от избыточных расходов, многим не хотелось.

Берия и до этого сдерживал любителей широких трат, а уж теперь-то — останься он жив, режима экономии добился бы, и не только в системе ПГУ. После смерти Берии неоправданное ситуацией особое положение атомной отрасли ещё долго сохранялось, не способствуя укоренению в ней экономических способов рационального хозяйствования.

Для сравнения приведу цитату из «воспоминаний» Хрущёва…

Говоря о работах в области противоракетной обороны, он «хвалился»:

«… З апустить одну ракету стоит миллионы. Я сейчас не могу конкретно назвать сколько, не из-за секретности, а просто не знаю, но это огромные средства…»

У Хрущёва даже не хватило ума сделать вид, что он «не знал, да забыл». Он прямо бухнул — не знаю, что там и как стоило…

Не барское, мол, и не ЦК-секретарское это дело — на счётах щёлкать.

Для Берии же рациональность и экономия была, я бы сказал, деловым фетишем. Он попросту не умел не видеть главное, не упуская при этом из виду и второстепенное, но способное крепко повредить главному.

Возглавив в конце 1938 года НКВД СССР, Берия быстро реформировал его так, что Главное экономическое управление (ГЭУ) НКВД стало структурой, способной не только компетентно вскрывать вредительство или халатность в промышленности, но и проводить квалифицированную экспертизу и выдавать технически обоснованные рекомендации по исправлению положения.

Теперь, возглавив МВД уже на новом витке своей деятельности, будучи не просто министром, но одним из высших руководителей великой державы, Берия вновь задумал новую реформу МВД и был намерен провести её с учётом всего того опыта, который накопили за многие годы он сам и вся страна.

Естественно, за объединённым МВД должны были быть сохранены его традиционные функции по обеспечению государственной безопасности и общественного правопорядка. Однако от хозяйственных функций МВД освобождалось, зато усиливались его задачи по объективному информированию государственного руководства о состоянии общества, его больных проблемах и конкретных недостатках и недоработках. В том числе — и в сфере экономики.

Речь сейчас — не о борьбе с хищениями социалистической собственности, чем занимались в ОБХСС, а именно об объективном независимом анализе дел в экономике.

Такое МВД могло бы при своём естественном развитии стать структурой, очень эффективно служащей интересам общества, — чем-то вроде так и не ставшего серьёзной силой Рабкрина, о деятельной работе которого мечтал Ленин.

Свидетельствам сына Берии — Серго Берии, приводимым в его книге об отце, можно верить далеко не всегда, но я верю ему тогда, когда он утверждает, что его отец «как специалист… считал, что МВД должно… информировать министерства и ведомства, помогать им в решении тех или иных конкретных вопросов».

Серго Берия пишет:

«Располагая колоссальными возможностями, МВД республик могли стать аналитическими органами и работать в интересах народного хозяйства. Партийный аппарат, который всегда всё знал, никогда не давал полной картины происходящего. А МВД такой объективный анализ был по силам.

— Не с пистолетом надо гоняться, а головой думать, — говорил отец».

Применительно ко всей экономике этот принцип можно было переформулировать так: «Не кулаком по столу надо стучать, а добиваться точной информации и думать. А подумав, делать».

Именно так Берия и работал. Он умел и кулаком стукнуть, и выматерить — но лишь тех, кто этого заслуживал, и тогда, когда он знал, что его жёсткая реакция станет дополнительным фактором успеха дела. Самодуром при этом Берия не становился. Есть интересное тому подтверждение, отыскиваемое в книге немецкого учёного Николауса Риля.

Риль сыграл немалую роль в успехе первых советских атомных работ и получил за это звание Героя Социалистического Труда и Сталинскую премию 1-й степени. Родился он в 1901 году в Петербурге в семье главного инженера заводов «Сименс и Гальске» и его супруги Елены, урождённой Коган. В 1918 году уехал в Германию, окончил Берлинский университет, работал у Отто Гана и Лизы Мейтнер, основал в нацистской Германии производство урана для атомных реакторов. После войны Риль был вывезен в Советский Союз, а в 1955 году вернулся в Германию — в ФРГ.

В своей книге, названной несколько провокационно «Десять лет в золотой клетке», Риль пишет и о двух своих встречах с Берией. Во время второй Берия, начав разговор с вопроса, чем сейчас немцы занимаются и как идут дела, потом поинтересовался — нет ли у Риля каких-либо жалоб?

Риль пожаловался на отсутствие особо чистых химикатов, но Берия, как пишет Риль, сказал, что «не может быть, чтобы была всего одна жалоба». Риль дополнительно пожаловался на отсутствие в Советском Союзе высокотемпературных тиглей, но Берия всё не унимался, спрашивал о личном и заявил: «Это невозможно, каждый человек всегда может на что-то пожаловаться»…

Далее — прямо по тексту книги Риля:

«Он наседал на меня и дальше, и, наконец, я сказал: «Если Вы так настаиваете, чтобы я на кого-нибудь пожаловался, тогда я это сделаю. У меня жалоба на Вас!» Эффект был потрясающий. Всё окружение Берии оцепенело, а сам он с наигранным испугом спросил: «На меня?!» Я сказал, что он сам приказал ввести строгий режим секретности и контроля, и поэтому наша свобода ужасно ограничена и мы от этого страдаем…»

От себя не уйдёшь, и если бы Берия был исполнен спеси и самомнения — как это ему приписывают клеветники — то в пресловутую «лагерную пыль» Риля, конечно, не смешали бы, однако реакция Берии доброй не была бы.

Берия же…

Впрочем, опять — прямо по тексту:

«Берия начал советоваться со своими соседями (сопровождающими его сотрудниками ПГУ и т. д. — С. К.), нельзя ли сделать для моей группы какие-либо исключения…»

Надо сказать, что во время визита Берии Риль, хотя и находился на работе, был не совсем здоров. Ничего смертельного не наблюдалось — в тот день Риль «из-за гриппа» всего-то «отказался от моей привычной сигары». Сразу по приезде Берия приветливо (оценка Риля) спросил у немца: «Как дела?», и тот ответил: «Плохо, у меня грипп». Затем началась беседа, в ходе которой Риль пожаловался Берии на Берию. По окончании разговора Берия пошёл осматривать комбинат, и Завенягин, тоже бывший с Берией, хотел, чтобы с ними пошёл и Риль.

Однако Берия возразил: «Человек болен, он должен быть в постели».

Мелочь?

Вроде бы — да. Но, может быть, и не очень-то мелочь…

Хрущёв был самодуром и не прощал самой объективной критики даже своим соратникам — есть на этот счёт свидетельства у, например, крупного партийного деятеля Шепилова. А ведь такая черта у главы государства не могла не вредить делу в огромной степени.

И вредила.

Берия же был всего лишь по-деловому жёсток, но в то же время уважал и чужое мнение, и чужую личность — если эта личность была в наличности. И такой стиль руководства тоже обеспечивал бы не метания экономики из стороны в сторону — как это произошло при Хрущёве, а уверенное поступательное её развитие.

Вот ещё одно свидетельство человека, к Берии нерасположенного, — известного ракетчика Чертока, недавно скончавшегося. В своем капитальном труде «Ракеты и люди» он сообщает, что министр Устинов, занявшись ракетными делами, к 1949 году понял «несуразность» структуры ведущего НИИ отрасли — НИИ-88, однако на реорганизацию не отважился, поскольку над ним стоял «всесильный» аппарат Оборонного отдела ЦК ВКП(б) во главе с Иваном Сербиным (1910–1981), имевшим прозвище «Иван Грозный».

Черток — с ним в его мемуарах это случается, увы, часто — не совсем верно указал тогдашнюю должность Сербина — в конце 40-х годов тот был заместителем заведующего Отделом машиностроения ЦК ВКП(б). Но общее положение дел Черток описал верно.

Так вот, без санкции Сербина были невозможны никакие изменения, поощрения и т. п., причём Черток вспоминает, что не раз имел возможность лично убедиться: министры Сербина «побаивались» и «никогда не рисковали» спорить с ним.

А вот в атомной отрасли и у разработчиков системы ПВО «Беркут» всё было, по словам Чертока, принципиально иначе. И он даже с некой грустью сообщает, что там где руководил Берия, все кадровые, например, решения, принимал Ванников, согласовывая их с Курчатовым и представляя на утверждение Берии.

А «небольшой аппарат Спецкомитета № 1» готовил проекты постановлений о назначениях, которые Берия давал на подпись Сталину.

Хрущёв, мало что смысля в экономике, пытался быть в каждой бочке затычкой, не доверяя людям, не уважая их, не ценя и не умея их толково организовать.

Берия, как видим, был руководителем прямо противоположного склада, и в случае руководства страной усиливал бы и усиливал её экономическую мощь.

Однако для устойчивого успеха ко второй половине XX века мало было выбрать верные приоритеты развития экономики и обеспечить наращивание производства — необходимо было обеспечить и эффективную систему управления экономикой. В СССР Сталина этой проблеме уделялось много внимания, что вполне понятно: социализм — это система плановой экономики. Но советский социализм к началу 50-х годов стал огромным экономическим гигантом, по сравнению с которым любые капиталистические корпорации выглядели карликами.

И этой всё более расширяющейся и расширяющейся суперкорпорацией надо было управлять.

Хрущёв и Булганин с проблемой управления экономикой не справились. В частности, попытка разделить районные партийные комитеты на «промышленные» и «сельские» была такой же глупой и ублюдочной, как и организация территориальных Советов народного хозяйства — совнархозов.

Брежнев и Косыгин с этой проблемой тоже не справились, начав в 1965 году такую экономическую «реформу», которая положила системное начало гибели социализма, — о чём позже.

А справился ли бы с проблемой усложняющегося управления Берия?

И если справился бы, то как?

Глава 7

Берия и реформа управления экономикой

Как система хозяйственного управления, а не как течение социальной мысли, социализм начал складываться лишь с 1918 года, причём чьим-то опытом мы воспользоваться не могли — недаром тогда много говорили о небывалом социалистическом эксперименте. Напротив, начиная уже с 30-х годов, капитализм начал всё более внимательно присматриваться к возникающему советскому опыту планирования и организации экономики и всё более широко использовать его практически.

Капитализм и в этом отношении оказался более прилежным учеником марксизма-ленинизма-сталинизма, чем трудящиеся массы планеты.

Так, во Франции с 1947 года был образован Генеральный секретариат планирования, задачей которого была разработка… пятилетних планов.

В Японии с 1954 года начало функционировать Управление экономического планирования, разрабатывающее планы экономического и социального развития Японии.

Экономическое программирование стало внедряться после войны в Италии, Голландии, Швеции, Англии да и в Соединённых Штатах Америки.

Отнюдь не без влияния социализма капитализм начал заменять рыночные механизмы регулирования на плановые. Об этом сегодня в «Россиянин» помалкивают, но так было!

Да, собственно, так есть и сейчас.

Даже сегодня нелишне почитать, например, ленинские труды «Набросок плана научно-технических работ», «Об едином народнохозяйственном плане», «О придании законодательных функций Госплану»… Не менее интересно знакомиться, начиная с 1918 года, и с протоколами заседаний тогдашнего главного планирующего органа РСФСР — Президиума ВСНХ (Высшего совета народного хозяйства РСФСР).

Ведь мы здесь не просто шли «впереди планеты всей» и не просто опережали всех, но расставляли верные ориентиры даже для капиталистической системы «хозяйствования». В XX веке классический капитализм уже не знал, как организовывать жизнь мира так, чтобы это не было движением к катастрофе. Реальный советский социализм указал верный путь — переход к планированию.

Советская Россия сказала это миру первой!

А России это сказал не кто иной, как Ленин: «Социализм — это план и учёт».

ВСНХ, образованный на основании декрета, подписанного Лениным, Свердловым и Сталиным 5 (18) декабря 1917 года, стал первым общехозяйственным центром нового социалистического государства и вообще первым в мире плановым органом. Задачи и функции ВСНХ со временем изменялись, и 5 января 1932 года постановлением ЦИК и СНК СССР на основе ВСНХ были созданы Наркомат тяжёлой промышленности, Наркомат лёгкой промышленности и Наркомат лесной промышленности. Но тогда уже существовал Госплан СССР.

При этом нелишне будет напомнить читателю, что в 1920 году была образована Государственная комиссия по составлению плана электрификации Советской России — ГОЭЛРО, а 22 февраля 1921 года ленинским декретом создавалась Государственная общеплановая комиссия при Совете Труда и Обороны.

Первый советский Госплан был создан «для разработки единого общегосударственного хозяйственного плана на основе одобренного VIII Съездом Советов плана электрификации и для общего наблюдения за осуществлением этого плана».

Берия никогда не работал непосредственно в плановых органах, но по линии своей работы в Совнаркоме СССР и затем в Совмине СССР он много и широко сотрудничал с Госпланом СССР во время и после войны и даже черпал в его подразделениях очень толковые кадры для Атомного проекта СССР. То есть значение планирования для успешной работы и устойчивых перспектив он понимал не лозунгово, не «вообще», а конкретно, из своей повседневной практики организатора экономики.

При этом Берия хорошо знал и перспективные направления научно-технического прогресса.

В 1952 году в СССР гласно и всенародно были поставлены важнейшие принципиальные системные вопросы дальнейшего развития страны — я имею в виду публикацию в «Правде» накануне XIX съезда работы Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР».

В марте 1953 года автора «Экономических проблем…» не стало. Однако сами экономические проблемы остались, и их надо было решать.

Берия взялся за это дело энергично и, как он после ареста писал в письме Маленкову, «с единственной мыслью сделать всё, что возможно, и не провалиться всем нам без товарища Сталина».

Берия и без товарища Сталина не провалился бы. А вот его коллеги по руководству страной без товарища Сталина провалились, и не в последнюю очередь из-за того, что действовали они не только без товарища Сталина, но и без товарища Берии. Причём самые существенные и зловещие провалы произошли не в сфере сельского хозяйства (хотя эти провалы стали очевидными уже к началу 60-х годов), и не в сфере промышленности, а в сфере организации современного управления огромной советской экономикой.

В Советском Союзе ещё строили гиганты индустрии, ещё «делали ракеты и покоряли Енисей», но полноценно управлять этой экономической махиной уже не могли.

Сложилась ли бы такая ситуация в сфере управления, если бы страной руководил Берия?

Уверен, что — нет.

А для того, чтобы понять, какой облик могло принять управление советской экономикой при Берии, нам надо обязательно хотя бы немного остановиться на идеях академика В. М. Глушкова — одного из основателей советской кибернетики, якобы уничтожавшейся Сталиным и Берией, а на деле ими всемерно поддерживаемой.

Как теория управления социумом — на что некоторые её апологеты претендовали — кибернетика могла пригодиться разве что буржуазии, как теория удержания в повиновении социального быдла. Именно такую кибернетику в СССР Сталина не видели «в упор» и справедливо критиковали.

Что же до технической кибернетики, то она развивалась в СССР Сталина такими же опережающими темпами, как и в США. Примеры тому — не только ряд выдающихся учёных в этой сфере, поощряемых Сталиным, начиная с академика Колмогорова, но и советские успехи того времени в разработке электронно-вычислительных машин.

Академик Глушков — как раз из воспитанной в СССР Сталина когорты советских кибернетиков.

Виктор Михайлович Глушков (1923–1982) — выдающийся советский учёный, Герой Социалистического Труда, сегодня почти не известен именно потому, что знакомство с его жизнью и работой проясняет очень многое в том, как был развален Советский Союз и почему его смогли развалить.

Глушков был выдающимся советским патриотом и в то же время одной из наиболее крупных мировых фигур как в области теоретической кибернетики, так и в деле разработки реальных электронно-вычислительных машин (ЭВМ), то есть того, что сейчас повсеместно называют компьютерами. Чтобы стал понятен уровень Глушкова, сообщу, что знаменитая англо-американская «Британская энциклопедия» в разгар «холодной войны» заказала статью «Кибернетика» именно Глушкову. Здесь вполне уместно заметить: «No comments!»

В начале 60-х годов Глушков — создатель первой в СССР управляющей ЭВМ «Днепр» — выдвинул идею Общегосударственной автоматизированной системы (ОГАС) сбора, передачи и обработки информации, используемой в управлении. Фактически речь шла о сквозной — снизу доверху и сверху донизу — компьютерной системе управления народным хозяйством.

В то время люди с государственным умом в СССР уже понимали, что старыми, административными методами нельзя эффективно управлять растущей централизованной экономикой, основанной на общественной собственности, — необходим переход на автоматизированное управление.

Вот Глушков и предложил автоматизировать управление советской экономикой на базе сети ЭВМ. Техническая база ОГАС должна была включать в себя иерархические кибернетические системы, работающие на принципах мультипрограммирования с разделением времени. И это был реальный проект, подготовленный всем предыдущим развитием советских ЭВМ и методов их использования.

Давно стал устойчивым миф о том, что Сталин-де затормозил развитие советской кибернетики и именно поэтому мы-де и отстали в компьютерной сфере. Однако как раз при Сталине советская наука о вычислительных автоматах и управляющих ЭВМ развивалась так бурно, как она уже никогда не развивалась в СССР позже! Глушков же был одним из тех, кто создавал советскую кибернетику при всемерной поддержке сталинского государства.

Идея ОГАС задумывалась широко и комплексно. Так, Глушков уже тогда предлагал перевод заработной платы на «электронные деньги» — то, что сейчас называется «пластиковой картой». Виктор Михайлович совершенно справедливо считал, что таким образом создаются действенные барьеры на пути «теневой» экономики и разворовывания страны, потому что при электронном учёте легко установить полный контроль над мерой труда и потребления любого члена общества. Для честного труженика такой контроль абсолютно не страшен, а вот для вора…

Тогда, в начале 60-х, Глушков был не одинок. Его поддерживали, в частности, академик Н. П. Федоренко — директор Центрального экономико-математического института АН СССР; директор Вычислительного центра АН СССР с 1955 по 1989 год, дважды Герой Социалистического Труда академик А. А. Дородницын (1910–1994) и другие…

Ещё в 1955 году Академия наук СССР подготовила предложения о создании системы вычислительных центров. С подобными проектами выступал и руководитель Вычислительного центра Министерства обороны СССР А. И. Китов. Последний позднее стал одним из ближайших сотрудников Глушкова, а впервые предложил единую систему автоматизированного управления народным хозяйством и Вооружёнными Силами в 1959 году! И всё это уходило корнями в работы и идеи конца 40-х — начала 50-х годов, то есть в эпоху Сталина и Берии.

Под общей идеей к концу 50-х годов в СССР возникала мощная конкретная база в виде новых ЭВМ. В 1958 году Государственной комиссией была принята ЭВМ М-20 академика Лебедева, которая стала самой быстродействующей в мире при том, что в ней было в пять раз меньше ламп, чем в аналогичной американской машине «Норк-2».

В те, первые, годы развития компьютеров, Советский Союз, по сути, не уступал Соединённым Штатам Америки с их мощной наукой, подпитываемой к тому же выдающимися умами всего мира. Мы тогда имели очень обнадёживающие перспективы.

А одним из энтузиастов создания в СССР вычислительных машин был как раз куратор советских атомной и ракетной проблем Л. П. Берияі Он активно способствовал развитию этого направления как в научном плане, так и в части разработки вычислительных машин и их широкого внедрения в научные расчёты и т. п. Именно при поддержке Берии были заложены наши успехи в области ЭВМ и кибернетики, ярко проявившиеся в 50-е годы.

В хрущёвском СССР до начала 60-х годов эта линия всё ещё бурно развивалась на той базе, которая возникла при Сталине и Берии и при их личном интересе к проблеме.

Затем, с начала 60-х годов, в позднем хрущёвском СССР работы по ЭВМ стали замедляться, чтобы в брежневском СССР всё более скукоживаться — с утратой всех былых приоритетов и достижений, со всё более заметным отставанием от США.

Параллельно всё более формальный характер стали приобретать работы по внедрению в жизнь СССР автоматизированных систем управления — АСУ, хотя сама эта аббревиатура постоянно была на слуху, особенно — у газетчиков. Об АСУ много говорили и писали, но идеи Глушкова по ОГАС неизменно глушились (прошу прощения за невольный каламбур).

Сегодня не приходится сомневаться, что во всём этом самую чёрную, самую — без преувеличений — зловещую роль сыграли «кроты» Запада в окружении советских руководителей и в высших структурах государственной и партийной власти.

Если бы во главе СССР стоял Берия, ничего подобного не произошло бы!

Уже в процессе работы над этой книгой мне принесли достаточно давнюю (2003 года), однако непреходяще актуальную статью В. Д. Пихоровича «Невостребованная альтернатива рыночной реформы», написанную к 80-летию со дня рождения академика Глушкова. Я очень рекомендую эту интереснейшую статью читателю, но здесь привожу лишь краткие извлечения из неё.

Автор статьи считает, что сам Глушков не до конца осознал весь судьбоносный для социализма потенциал идеи ОГАС и других подобных его идей, но и В. Д. Пихорович, похоже, сам не понял, насколько важную тему он поднял и выдающимся образом осветил. Он пишет:

«Так получилось, что именно в связи с ОГАС советское руководство оказалось перед альтернативой: по какому пути идти — либо по пути совершенствования системы планирования в масштабах всей страны, либо по пути возврата к рыночным регуляторам производительных сил… Очень долгое время высшее руководство колебалось. Сам факт того, что Виктору Михайловичу (Глушкову. — С. К.) поручили возглавить комиссию по подготовке материалов для постановления Совмина по ОГАС, говорит об очень многом.

По не до конца сегодня понятным причинам вместо этого было принято постановление, давшее начало пресловутой экономической реформе 1965 года (выделение в цитате везде В. Д. Пихоровича. — С. К.) До последнего момента проект Глушкова о создании единой системы управления народным хозяйством на базе вычислительной техники оставался основным. Но в самый последний момент он был отвергнут. Предпочтение было отдано внедрению рыночных механизмов управления народным хозяйством.

<…>

… Н епонятно, каким образом могло случиться так, что предпочтение в самый последний момент было отдано проекту так называемых экономистов. Люди, которые выступили инициаторами реформы, были мало кому известны, они свалились, как снег на голову, и сразу стали играть едва ли не ключевую роль в советской экономической науке…»

Увы, сегодня всё более-менее понятно: в 1965 году «агенты влияния» под видом «экономической реформы» провели крупнейшую акцию по подрыву и будущему уничтожению социализма в СССР и самого СССР!

Я в своих книгах уже не раз касался этой грустной истории, в том числе писал о «неожиданном» возвышении серого харьковского профессора Евсея Либермана и т. д. Сейчас же просто лишний раз подчеркну следующее.

Вся порочность «идей» «экономической реформы» 1965 года, которую назвали «реформой Косыгина» и для которой Косыгин был такой же ширмой (невольной, конечно) как и (вполне сознательно) Либерман, была предсказана задолго до самой этой разрушительной «реформы».

Предсказана в 1952 году.

И предсказана Сталиным в его последней работе «Экономические проблемы социализма в СССР».

Между прочим, сила статьи В. Д. Пихоровича заключается и в том, что он понимает это и прямо связывает крах советской экономики, под которую в 1965 году была заложена мина долговременного действия, с тем фактом, что проблематика, затронутая Сталиным в «Экономических проблемах…», в СССР так и не была понята. Более того, эта работа после смерти Сталина была быстро предана в СССР осмеянию и забвению.

И это — отнюдь не случайно. Не исключив из жизни СССР потенциального идейного и практического влияния «Экономических проблем…», было бы сложно разваливать СССР и вести его к гибели.

Ниже мне придётся кратко повторить то, что я уже несколько раз разъяснял в своих предыдущих книгах, однако повториться здесь необходимо.

Одним из важнейших философских открытий Сталина, важных для дальнейшей практической работы по строительству социализма и коммунизма после XIX съезда, была мысль о том, что экономические общественные законы в те периоды, пока они действуют, не менее незыблемы, чем законы природы. В. Д. Пихорович, сознавая важность такой мысли, пишет:

«Сталин разъясняет, что задача социализма состоит в преодолении товарного характера производства (то есть перехода к прямому общественному продуктообмену между производителями. — С. К.), но это преодоление не может произойти по субъективному желанию вождей, партии или народа в целом. Оно невозможно без учёта объективных исторических законов».

Всё верно!

Сталин предупреждал, что общественные законы отражают объективные процессы, происходящие независимо от воли людей в обществе, так же как законы природы отражают объективные процессы, происходящие независимо от воли людей в природе.

Особенность же законов политической экономии состоит в том, писал Сталин, что «её законы в отличие от законов естествознания недолговечны», что они «действуют в течение определённого исторического периода, после чего… уступают место новым законам».

Но пока они действуют, их не обойдёшь и не отменишь — как это можно делать с законами юридическими, предупреждал Сталин.

При этом Сталин абсолютно точно сформулировал как основной экономический закон капитализма, так и основной экономический закон социализма:

«Главные черты и требования основного экономического закона современного капитализма можно было бы сформулировать примерно таким образом: обеспечение максимальной капиталистической прибыли…

Существенные черты и требования основного экономического закона социализма можно было бы сформулировать примерно таким образом: обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества путем непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе высшей техники».

Сталин понимал, что экономика не может работать себе в убыток, однако верно отмечал, что здоровой может быть лишь такая экономика, которая не увеличивает прибыль, а снижает себестоимость производимой продукции. При этом экономически обоснованное снижение себестоимости невозможно без внедрения новой, «высшей», техники — в том числе и вычислительной, управленческой.

Сталин новаторски ставил перед советским обществом и проблему практической организации прямого товарообмена, преодоления в социалистическом обществе всё ещё товарного характера производства.

Фактически на принципиально новом витке исторического развития общество оказывалось перед необходимостью перейти к новейшей форме своего рода натурального хозяйства, но уже — с использованием компьютерных возможностей организации натурального обмена, с электронными «деньгами» и т. д.

Однако в 1965 году началась «экономическая» «реформа», которую назвали именем Косыгина, но за которой стоял ряд «теневых» агентов влияния капитала. Сентябрьский Пленум ЦК КПСС в 1965 году провозгласил, что необходимо «…улучшать использование таких важнейших экономических рычагов, как прибыль, цена, премия, кредит».

Делая прибыль, а не всесторонне развитого человека основной целью экономической деятельности в СССР, инициаторы экономической реформы 1965 года игнорировали основной экономический закон социализма. И тем самым системно закладывали тенденцию гибели социализма.

Ведь производство прибыли — это экономический закон капитализма, и то, что эта прибыль инициаторами реформы была названа «социалистической», сути дела не меняло.

«Реформа Косыгина», с чисто научной точки зрения, непреложно, с неумолимостью законов природы, закладывала методологические основы уничтожения социализма как экономического явления, а также закладывала будущее уничтожение в среднем советском человеке сознательного строителя социализма.

Если капитализм будет игнорировать свой основной закон и прекратит ставить во главу угла прибыль, он не сможет существовать как капитализм и превратится в свою противоположность — в социализм. Но и социализм, если будет игнорировать свой основной закон и прекратит ставить во главу угла потребности всесторонне развитого человека, тоже не сможет существовать как социализм и превратится в свою противоположность — в капитализм.

В позднем СССР Хрущёва были искусственно заторможены процессы компьютеризации жизни в СССР и заложены истоки «либерманизации» советской экономики.

А в раннем СССР Брежнева пороки «хрущёвщины» не только не были преодолены, но лишь усугубились — в том числе и потому, что в экономику СССР в самом начале «эпохи» Брежнева был затащен троянский конь «реформы Косыгина».

И даже тот факт, что в 1967 году в СССР на Львовском телевизорном заводе была сдана в эксплуатацию высокоэффективная локальная АСУ «Львов», в целом ничего не менял. Вместо компьютерно обеспеченной централизации советской экономики в ней всё более властвовал фактор «социалистической прибыли».

И этот фактор всё более гробил социализм.

Даже через двадцать лет после выдвижения идеи ОГАС, через десять лет после внедрения АСУ «Львов» в совместном учебном пособии заочной Высшей партийной школы при ЦК КПСС и Ленинградской высшей партийной школы «Планирование народного хозяйства СССР», изданном издательством «Мысль» в 1977 (!) году, об ОГАС было сказано походя — парой строк.

Было бы так, если бы во главе СССР стоял Берия?

Нет, конечно!

В 1969 году Лаврентию Павловичу исполнилось бы 70 лет, и за 16 лет, прошедших после смерти Сталина, Берия — наиболее деятельный член «команды» Сталина, безусловно, смог бы обеспечить нарастающий расцвет советской экономики как за счёт её компьютерной оптимизации, так и за счёт вдумчивого подхода к теоретическим экономическим проблемам социализма. Ведь Берия был одним из немногих, кто действительно проявил неподдельный интерес к последней работе Сталина.

На XIX съезде по адресу сталинских «Экономических проблем…» было произнесено немало пустопорожних дифирамбов (что, надо полагать, лишний раз убеждало Сталина в необходимости серьёзных управленческих и кадровых реформ). А вот как и что говорил по тому поводу в своей речи на XIX съезде Берия:

«Огромным событием в идейной жизни партии является дальнейшее развитие марксистско-ленинской теории товарищем Сталиным в его работе (Берия был одним из немногих, кто не приклеил перед словом «работа» эпитет «гениальная». — С. К.) «Экономические проблемы социализма в СССР».

Положения и выводы, данные теории товарищем Сталиным в этой работе, имеют особо важное значение потому, что они открывают новую главу в развитии марксистско-ленинской науки и неразрывно связаны с главными задачами практики коммунистического строительства в СССР…»

Так оно и было на самом деле. А далее Берия показал, что вполне понимает динамику развития и углубления марксизма:

«Известно, что Маркс и Энгельс превратили социализм из утопии в науку. Развивая марксизм, великий Ленин создал учение о социалистическом государстве и о путях построения в нашей стране бесклассового социалистического общества. Претворяя в жизнь это учение, партия под руководством товарища Сталина добилась всемирно-исторической победы: социализм из мечты лучших умов человечества превратился в действительность. Советский народ построил социализм, и наша страна вступила в полосу постепенного перехода от социализма к коммунизму.

В этих условиях перед нашей партией встали новые вопросы марксистско-ленинской теории. Какие предварительные условия необходимо создать для осуществления перехода от социализма к коммунизму? Что для этого необходимо сделать? Какие основные закономерности (выделение жирным курсивом моё. — С. К.) этого важного исторического периода? И мы видим, как товарищ Сталин дал на все эти насущные, жизненно-важные вопросы движения нашего советского общества чёткие и ясные ответы, осветившие партии и советскому народу их предстоящий путь…»

В этой оценке Берией сталинской работы ключевым словом является «закономерность»… Ведь далеко не все уловили, что Сталин не мнение своё высказывает, не пожелание, а говорит о необходимости познания объективных законов социализма.

Вряд ли и Берия понял всё тут так и с такой ясностью, как этого хотел Сталин. Ведь Сталин в «Экономических проблемах…» не столько давал ответы, сколько ставил вопросы. Но в том, что Берия понимал концептуальное значение работы Сталина, сомневаться не приходится.

А это и означает, что Берия к проблемам экономического развития СССР и после смерти Сталина подходил бы в русле идей Сталина, то есть — с научных, а не волюнтаристских позиций, как это произошло при Хрущёве.

Пожалуй, потенциал последней сталинской работы осознавали, кроме Берии, и другие — те же Молотов, Каганович, Маленков. Но они не сумели противостоять нахрапу Хрущёва и хрущёвцев, а Берия — если бы его не убили — смог бы!

И практическое преломление идей Сталина в экономической и социальной жизни СССР неизбежно потребовало бы всё более всестороннего учёта движения всех финансов и средств, всё большей централизации и всё более глубокого общесоюзного планирования, что было бы невозможно без современных кибернетических машинных систем типа предлагавшейся Глушковым ОГАС.

Я приведу ещё одно извлечение из статьи В. Д. Пихоровича — очень уж хорошо там кое о чём сказано:

«У нашего государства с первых лет существования накопился замечательный опыт осуществления крупнейших социально-экономических программ…

Начинается с принципиального и радикального решения — быть по сему!.. Г лавное — не откладывать… в долгий ящик, не относить к фантазиям то, что мы можем осуществлять реально.

К сожалению, наша партия поступила наоборот — отнесла к фантазиям то, что можно и обязательно надо было осуществить реально — идею перевода централизованного управления хозяйством на новую техническую и научную базу, и взялась осуществлять то, что на самом деле оказалось безграмотной и вредной фантазией — идею управления единым динамично развивающимся народно-хозяйственным комплексом страны, уже прошедшей половину пути к коммунизму, с помощью архаичных рыночных методов, от которых к этому времени давно отказались капиталистические монополии».

Здесь надо лишь уточнить, что идея о якобы благотворности внедрения рыночных показателей (рентабельность, прибыль и т. д.) в планирование социалистической экономики была не «вредной фантазией», а разрушительной сознательной провокацией врагов социализма и СССР.

И эта идея была не «безграмотной», а очень даже продуманной, но не с точки зрения развития социализма в СССР в коммунизм, а с точки зрения системного подрыва социализма.

С Хрущёвым и Брежневым у прозападных «серых кардиналов» всё вышло в лучшем виде — Горбачёву и Ельцину осталось лишь довершить дело развала и ликвидации социализма.

А вот у товарища Берии этим «серым кардиналам» не обломилось бы!

Ведь товарищ Берия был великим менеджером социализма…

Глава 8

Берия и нерушимая оборона

Эта глава будет в книге относительно небольшой именно потому, что на темы «Берия и оборона», «Берия и укрепление обороны СССР», можно (да и нужно бы) написать отдельные многотомные документальные исследования.

Так, например, значение деятельности члена Государственного Комитета Обороны (а затем — и заместителя Председателя ГКО) Л. П. Берии по организации работы советского тыла для нужд фронта во время Великой Отечественной войны уступает лишь значению деятельности в это время самого Сталина. Берия так или иначе курировал производство почти всех видов вооружений — от стрелкового оружия и миномётов до танков и самолётов.

Впрочем, это сегодня признают, пусть и нехотя, даже недоброжелатели Берии. Но его роль в войне была на самом деле ещё значительнее и разнообразнее… Собственно, первый крупный вклад в будущую победу Берия внёс до войны — как нарком внутренних дел, в подчинении которого были также пограничные войска. И этот момент требует особого пояснения.

До Берии наркоматом руководили Ягода и Ежов. Здесь не место затрагивать аспект их антигосударственной деятельности (занимались ей, увы, оба), поэтому просто скажу вот что…

И Ягода, и Ежов не могли не делать немало нужного и полезного для страны (иначе они быстро лишились бы своих постов), однако в отношении охраны границ сделали не так уж и много не потому, что сознательно желали ослабления границ, а потому, что не видели проблемы во всей её полноте.

А Берия видел!

До 32 лет Берия формировался как профессиональный чекист, причём почти сразу высокого руководящего уровня, да ещё и вплотную связанный с пограничными проблемами. При этом и регион у Берии был в пограничном отношении очень горячий — Закавказье.

Тут надо было думать сразу обо всём… И об организации оперативной связи, и о кадровом отборе, и об организации приграничной разведывательной работы, и о тщательной одиночной подготовке пограничников-красноармейцев, позволяющей в любых условиях вести бой умело и инициативно.

Придя в НВКД СССР, Берия использовал весь свой кавказский чекистский опыт для эффективной и масштабной реформы всех погранвойск СССР. Можно без преувеличений сказать, что реформа Берии определила их облик на десятилетия вперёд. Кое в чём идеи бериевской реформы дожили до сегодняшнего дня.

В итоге пограничные войска НКВД СССР, не призванные решать с началом войны какие-либо войсковые задачи, на деле сыграли, вне сомнений, стратегическую роль в сдерживании первого напора вермахта. Я уже не раз писал об этом. И роль наркома в выдающемся военном свершении советских пограничников в период приграничного сражения — несомненна. При этом в первые недели войны погранвойска Берии сделали для будущей Победы — если брать удельные, так сказать, показатели, пожалуй, побольше, чем непосредственно РККА.

После начала войны Берии было поручено формирование из кадров пограничных и внутренних войск пятнадцати стрелковых дивизий НКВД для Резервного фронта, прикрывающего Москву. Берия и его «команда» блестяще справились и с этой задачей. А с июля 1941 года Берия как зампредсовмина и член ГКО начинает заниматься организацией работы оборонных отраслей, о чём уже было сказано.

Как представитель Ставки Верховного Главнокомандования и член ГКО Берия организовывал оборону Кавказа в конце августа — начале сентября 1942 года. И это задание Родины и Сталина он выполнил тоже блестяще, выдающимся образом.

В целом можно сказать, что во время войны Берия приобрёл огромный и комплексный опыт в сфере оборонной и военной деятельности государства, и если бы он оказался во главе СССР, то его решения в этой сфере были бы тоже продуманны и глубоко обоснованны.

Хрущёв же и в этом отношении в подмётки Берии не годился.

Сменивший Хрущёва Брежнев здравым смыслом обладал, но — не более того. Леонид Ильич вообще к ярким фигурам истории не относился, хотя ряд важных оборонных решений одобрил (например, создание МБР с РГЧ). В целом же оборонные вопросы при Брежневе решались внешне с размахом, а по сути — тоже без большого ума. При Берии всё было бы иначе.

Уже во время войны Берия подключается к главной оборонной работе в своей жизни да и в жизни Советского Союза — к атомному проекту, к урановой проблеме.

Все, кто был в полном объёме знаком с вкладом Лаврентия Павловича в дело ликвидации атомной монополии США, в один голос заявляли, что без Берии мы бы так быстро собственную атомную бомбу не создали бы.

Это так и есть!

Причём Берия видел все стороны атомной проблемы — от технических до военно-политических. С самого начала он рассматривал советское ядерное оружие как средство не ведения войны, а средство сдерживания. Недаром советские ядерные вооружения в первые годы своего существования находились под контролем не военных, а структур государственной безопасности, замыкавшихся на высшее политическое руководство.

В конце июня 1953 года Лаврентий Павлович Берия был арестован. А 1 июля 1953 года товарищ Берия Л. П., бывший заместитель Председателя Государственного Комитета Обороны тов. Сталина, бывший Первый заместитель Председателя Совета Министров СССР, бывший член Президиума ЦК КПСС и бывший председатель Специального атомного комитета, пятый день находился в изоляции. И писал огромное письмо в ЦК — Георгию Маленкову.

Писал Берия о многом, фактически подводя итог тому, что успел он сделать за десятилетия честной работы на державу. Писал и вот о чём (ряд грамматических ошибок и т. п., объясняемых состоянием Берии, исправлены мной здесь и далее без оговорок):

«… О собо должен отметить нашу совместную активную многолетнюю работу в Специальном Комитете при Совете министров по созданию атомного оружия, а позже по системам «Комета» и «Беркут» — управляемых снарядов. Никогда не забывал я твое большое товарищеское человеческое отношение ко мне, когда я по известным тебе причинам в подавленном настроении вылетал в 1948 г. в район Семипалатинска Казахской ССР где, как известно, успешно завершилось испытание атомного оружия. (Берия допустил описку — испытание РДС-1 состоялось 29 августа 1949 г. — С. К.).

Как тебе хорошо известно, а последнее время — и т-щу Булганину Н. А., организации, контролируемые Специальным комитетом, Первое и Второе Главные управления и их предприятия и научно-технические силы, лаборатории, конструкторские бюро и институты представляют колоссальнейшее достижение, это гордость нашей страны. Я тебе вскользь докладывал и поручил составить для Правительства подробный доклад о состоянии наших атомных дел. Уже в этом году должны произвести несколько взрывов, в том числе одной модели сверхмощной, равной 250–300 тысячам тонн тротила».

К лету 1953 года в СССР уже было освоено первое серийное производство атомных авиационных бомб и заканчивались работы по первой советской термоядерной (водородной) бомбе РДС-6с. Именно её Берия и имел в виду, когда писал о «сверхмощной модели». Причём подчеркну, что Берия выразился на этот счёт деликатно, не раскрывая «изюминки» «сверхмощной модели».

Упоминаемая в письме Берии система «Комета» — это проект сбрасываемой с самолёта-носителя дальней крылатой ракеты для поражения малоразмерных целей, включая корабли.

Система «Беркут», созданием которой в специальном КБ-1 руководили Павел Куксенко и Серго Берия, — это разрабатывавшаяся по личному заданию Сталина «абсолютная» система противовоздушной обороны Москвы на основе мощных систем обнаружения, захвата и сопровождения воздушных целей и авиационных и ракетных средств их перехвата и уничтожения.

То, о чём писал Берия, знали тогда в стране, кроме разработчиков, конечно, считаные люди. При этом среди посвящённых даже в 1953 году почти не было членов высшего руководства, кроме, разве что, Маленкова, Булганина и Первухина…

Того же Хрущёва, например, да и Молотова, Микояна и других Сталин к атомной и ракетной проблемам не привлекал — в том не было нужды. Но и формально посвящённые (исключая плотно работавшего в Специальном комитете Первухина) не очень-то интересовались текущим и перспективным состоянием дел — рабочую лямку тянули по «атомным» делам Берия, Курчатов, Ванников, Завенягин, а по ракетным делам — Берия, Устинов, Рябиков, Куксенко, Королёв…

Обращаю внимание читателя на следующие строки из письма Берии: «Я тебе (т. е. Маленкову. — С. К.) вскользь докладывал и поручил составить для Правительства подробный доклад о состоянии наших атомных дел».

С одной стороны, Маленков, как многолетний член Специального комитета, а с марта 1953 года — и Председатель Совмина СССР, мог бы знать всё и без доклада Берии. То же можно сказать о Булганине.

С другой стороны, Берия, как видим, отдавал себе отчёт в том, что в новых условиях, когда нет Сталина, нельзя иметь такую ситуацию, когда члены высшего руководства не осведомлены об уровне разработок и состоянии наших новейших стратегических вооружений. Поэтому Берия и поручил составить для правительства подробный доклад «о состоянии наших атомных дел», а заодно — и ракетных.

Далее в письме Маленкову он писал:

«По «Беркуту» испытания закончены удачно. Теперь всё дело обеспечить производство в серии и соответствующими кадрами, и в этой области делается очень много соответствующими министерствами. Главное, на основе «Кометы» и «Беркута» есть колоссальные возможности дальнейших улучшений в области управляемых снарядов как в смысле точности, так и по скорости и дальности. Специальный доклад готовится для правительства. Это оружие надо двигать вперед, это настоящее будущее, которым надо вооружить армию нашей страны. США и Англия придают этому исключительное значение. Повторяю, всё это достигнуто потому, что этого хотели партия и правительство, но хотел сказать, и тут мы совместно работали…»

Через насколько дней, на антибериевском пленуме, Берию будут заочно обвинять в том, что он якобы скрывал от правительства и ЦК новые работы, однако на самом-то деле Берия действовал прямо противоположно. И это было залогом того, что важные оборонные проблемы Берия — если бы его не убили — выносил бы на общее рассмотрение и старался бы решать их коллегиально.

Хрущёв поступал иначе — впоследствии он, без привлечения экспертов, просто-таки обрушивал на головы военных и оборонщиков свои «инициативы» — плохо или вовсе не продуманные. И поэтому даже те идеи Хрущёва, которые были объективно разумными, в хрущёвском исполнении чаще не укрепляли, а разрушали оборону.

Даже ракетные проблемы в их оборонной постановке Хрущёв — заядлый энтузиаст «внедрения» ракет — решал не лучшим образом, как не лучшим образом он провёл сокращение Вооружённых Сил СССР.

Нельзя отрицать, что в области обороны Хрущёв имел достаточно верные приоритеты, а именно: он понимал необходимость всемерно развивать ракетно-ядерную компоненту Вооружённых сил, усиливая её сдерживающие качества, а при этом сокращать обычные вооружения. Но в жизнь эти принципы Хрущёв проводил с такими искажениями, что получал вместо положительных результатов негативные.

Так, с огромными социальными издержками было проведено сокращение армии на 1 миллион 200 тысяч человек. В среде офицеров тогда бытовала поговорка: «Суд чести — и миллион двести».

Если бы Берию не убили, то он — с его-то вниманием к интересам честных рядовых граждан страны — и реформу армии провёл бы без ломки многих тысяч человеческих судеб, и оборону оптимизировал бы.

В то же время вопросы обороны решались бы при Берии без того расточительства, которое стало характерным для времён Брежнева. Например, в брежневские времена неоправданно разбухла номенклатура как ракетного оружия — от стратегического до морского, так и номенклатура ядерного оснащения этого оружия. Здесь проявились те тенденции местничества и желание получить лишнюю Золотую Звезду или лауреатскую медаль, которые начали проявляться уже во времена позднего Хрущёва, а в брежневскую «эпоху» расцвели махровым цветом.

Берия, свернувший строительство даже народнохозяйственных объектов, которые не были нужны первоочередным образом, Берия, который вводил в жёсткие экономические рамки разбухшие запросы атомщиков, не позволил бы расходовать на оборону больше, чем того требовали интересы советского общества.

К середине «брежневских» 80-х годов за счёт послесталинских оборонных усилий — впервые в истории России и мира — была фактически ликвидирована угроза внешней агрессии против России. Такими могучими были наши тогдашние возможности гарантированного возмездия.

Увы, на обеспечение этого положения вещей было затрачено намного больше сил и средств, чем нужно было. Ведь понятие «оптимизация» и для Хрущёва, и для Брежнева были пустым звуком.

Для Берии же оптимизация была повседневным принципом в любом деле, которым он руководил.

Безопасность СССР и при Берии оказалась бы такой же нерушимой, абсолютной, какой она стала к 80-м годам реально. Она покоилась бы, как это и было на самом деле, на фундаменте могучих ракетно-ядерных вооружений. Однако народы СССР под руководством Берии добились бы этого меньшей ценой — за счёт оптимизации обороны.

Наконец, надо сказать, пожалуй, и ещё об одном тонком обстоятельстве…

Хрущёв в своём заговоре против Берии опирался на военных — он привлёк генералов не только к обеспечению заключения Берии и фальсификации суда над ним, но и к самому его аресту. Тем самым Хрущёв неизбежно повышал роль генералитета в политической жизни СССР.

И это была очень нехорошая деталь.

Довоенный заговор в руководстве РККА во главе с Тухачевским, Уборевичем и Якиром носил явно бонапартистский характер (характерно, что о бонапартизме, например, Уборевича, поговаривали в Сибири ещё в 20-е годы). Идея-фикс Тухачевского — это, по сути, военная хунта.

Конечно же, ничего у «красных бонапартиков» не вышло бы — лишь недостаточное политическое развитие не позволяло понять это им самим. Однако вреда России эти «бонапартики» могли принести много. Сталин выжег язву заговора в РККА по необходимости жестоко, но, похоже, не до конца. И, похоже, провалы 1941 года не в последнюю очередь объясняются «отрыжкой» заговора Тухачевского.

Политические амбиции и претензии военных — это всегда опасно и антиобщественно, если только военные не оказываются на самом острие политического процесса в результате или того, что их туда выдвигает общество (пример де Голля во Франции), или того, что военные объективно выражают сокровенные чаяния общества (пример Насера в Египте).

Я это к тому, что, пойдя на арест Берии военными, Хрущёв не только оказался в зависимости от высшего генералитета, но и дал толчок маршальским амбициям — того же Жукова, и не его одного. Логическим завершением такого процесса в хрущёвские времена стали действия Жукова и Конева в июне 1957 года, когда именно военные обеспечили быструю доставку в Москву членов ЦК на тот экстренный Пленум ЦК, где Хрущёв произвёл антипартийный (а по сути — и антигосударственный) переворот, совершив политическое убийство «антипартийной группы» Молотова, Маленкова и Кагановича.

То, что через четыре месяца Хрущёв отставил Жукова, в системном смысле ситуацию не изменило уже потому, что сама отставка Жукова вряд ли могла состояться без содействия и одобрения высших военных.

Эпоха Брежнева не стала здесь чем-то принципиально иным — высший генералитет нависал над гражданским политическим руководством и мог придавить своим очугуневшим задом любые живые инициативы. Советское общество этого не ощущало, а вот брежневское Политбюро…

Если бы во главе СССР после смерти Сталина встал Берия, то у него не было бы необходимости вовлекать генералитет в политический процесс. Маршальские политические амбиции и поползновения засохли бы при Берии «на корню», а это исключило бы разбухание Вооружённых сил, военного производства и т. д. и т. п.

Соответственно, на советское общество не давило бы то чрезмерное бремя военных расходов, в расширении которых аппетиты генералитета играли не такую уж малую роль.

Вместо избыточных расходов на «оборону» советское общество могло бы при Берии более интенсивно развивать и финансировать прежде всего социальную сферу, то есть широко заниматься как раз тем, ради чего советское общество и создавалось.

Конечно, мощный и устойчивый расцвет социальной сферы при Берии был бы обусловлен не только оптимизацией расходов на оборону и переброской средств в гражданскую сферу. Внимание к социальным вопросам было для Берии вообще одним из постоянных высших приоритетов во все периоды его деятельности, начиная с кавказского, когда он встал во главе Закавказья, и заканчивая последним, послесталинским, периодом, оборванным неправедным арестом.

Социальная политика в глазах Берии была стержнем и конечной целью государственной политики в целом. Поэтому социальная сфера в СССР Берии расцветала бы и расцветала.

Глава 9

Берия и социальная политика во имя человека

Да, забота о рядовых гражданах, о тех, кем он руководит, — непосредственно, или опосредованно, была для Берии вполне органичной чертой его личности. Конечно, в подобном духе воспитывалось всё то поколение политических деятелей, к которому Берия принадлежал. Но далеко не все в таком духе воспитались. А Берия воспринял социальные приоритеты как важнейшие ещё в юности.

Позволю себе небольшой экскурс в сторону…

В советской истории мы имеем четыре наиболее крупных примера жёсткого низвержения советских политических деятелей первого ряда в почти рядовую жизнь. Это Молотов, Маленков, Каганович и Хрущёв.

В. М. Молотов (1890–1986) и Н. С. Хрущёв (1894–1971) были сразу же после отставки отправлены на пенсию, соответственно в 1957 и 1964 годах.

Молотов вёл себя на пенсии достойно, скромно, от людей не дистанцировался, простые люди его уважали, и прожил он ещё почти тридцать лет, скончавшись на 96-м году жизни. Хрущёв на пенсии людей сторонился, любви и уважения к нему никто не испытывал, и через семь лет Хрущёв умер на 77-м году жизни. Но при всём различии постполитических судеб Молотова и Хрущёва общим в них было то, что мы не можем сравнивать деятельность Молотова и Хрущёва на крупнейших постах и на постах скромных, но — тоже руководящих.

Иначе обстоят дела с Маленковым и Кагановичем. После того как хрущёвцы в июне 1957 года зачислили их вместе с Молотовым и Шепиловым в «антипартийную группу», Маленков и Каганович какое-то время ещё поработали руководителями весьма скромного (для их былых масштабов) ранга.

Бывший Председатель Совета Министров СССР Г. М. Маленков (1902–1988) с конца 1957 года стал всего лишь директором Усть-Каменогорской ГЭС, потом работал директором Экибастузской ТЭЦ, а в 1961 году был отправлен на пенсию.

Бывший член Политбюро, бывший заместитель Председателя Совнаркома (Совмина) СССР JI.M. Каганович (1893–1991) с конца 1957 года стал управляющим трестом «Союзасбест» в городе Асбесте Свердловской области (некоторые источники указывают на него ещё и как на директора Уральского калийного комбината, но это вряд ли). С 1961 года Каганович тоже ушёл на пенсию, дожив на ней почти до ста лет.

Итак, в двух последних случаях база для сравнения есть, и, надо сказать, итог оказывается человечески достойным как для Маленкова, так и для Кагановича. Конечно, им — особенно Кагановичу с его эмоциональной натурой — было очень сложно адаптироваться, и это нередко сказывалось, как вспоминают те, кто работал с ними в то время. Но вели себя оба бывших члена ближайшей сталинской «команды» не по-барски, не выпячиваясь, скромно и без высокомерия. Оставили по себе на тех предприятиях, которыми они руководили, неплохую память.

Жить во имя реализации идей, как сейчас говорят, «социальной справедливости» было для Маленкова и Кагановича — ближайших соратников Сталина, нормой как тогда, когда они организовывали жизнь многих миллионов советских трудящихся, так и тогда, когда у них под началом оказались немногие тысячи и даже сотни подчинённых.

Однако особых успехов на скромных постах бывшие высшие руководители СССР не добились. И хотя продвижение «вверх» было для них закрыто со всех точек зрения, они могли бы проявить себя в последние годы и поярче. Увы, как о выдающихся организаторах ни работники Усть-Каменогорской ГЭС и Экибастузской ТЭЦ, ни работники треста «Союзасбест» о Маленкове и Кагановиче не отзывались. Как о людях вспоминали тепло, однако — не более того.

А каким оказался бы рисунок натуры у оставшегося в живых, но «рядового», так сказать, Берии?

В своём «письме из бункера» от 1 июля он писал, обращаясь к коллегам по Президиуму ЦК:

«… К онечно, после того всего, что произошло, меня надо крепко призвать к порядку, указать своё место и крепко одёрнуть, чтобы помнилось до конца своей жизни, но поймите, дорогие товарищи, я верный сын нашей Родины, верный сын партии Ленина и Сталина и верный ваш друг и товарищ. Куда хотите, на какую угодно работу, самую маленькую, пошлите, присмотритесь, я ещё могу верных десять лет работать и буду работать всей душой и со всей энергией…»

Иными словами, сам Берия хотел видеть себя по-прежнему в рабочем строю — пусть и не во главе его, но, во всяком случае, не вне строя.

Далее он писал:

«Говорю от всего сердца, это неверно, что раз я занимал большой пост, я не буду годен для другой маленькой работы, это ведь очень легко проверить в любом крае и области, совхозе, колхозе, стройке, и умоляю Вас: не лишайте меня [возможности] быть активным строителем [на] любом маленьком участке нашей Родины, и вы убедитесь, что через 2–3 года я крепко исправлюсь и буду Вам ещё полезен…»

Воля ваша, уважаемые читатели, но я вижу за этими строками человека хотя и со смятёнными, однако не ничтожными чувствами. Причём человека без намёка на некую «элитарность», человека, хотя и занимавшего на протяжении десятилетий важнейшие посты в государстве, но так и не научившегося отделять себя от народа и готового к рядовой работе.

А для того же Хрущёва предложить себя в качестве председателя колхоза или совхоза было невозможным делом! Для Хрущёва — хотя он на вершинах власти и не чурался напрямую «общаться» с простыми людьми — нужды народа были чем-то достаточно абстрактным.

За державой Хрущёв не умел видеть человека.

А Берия — умел!

Он даже положенный наркому внутренних дел отрез на шинель не «зажиливал» полностью себе, а отдавал «на круг».

И если провести мысленный эксперимент: оставить Берию после его снятия с высших постов в живых, на свободе и направить его, скажем, в какой-нибудь Новохопёрск директором райпромкомбината, или в кубанский совхоз, то он и там остался бы менеджером высокого класса.

В том числе и поэтому Берию хрущёвцам никак нельзя было оставлять в живых и при деле — хотя бы маленьком. Очень уж быстро стала бы выпирать наружу вся несправедливость его отставки.

А уж если бы Берия работал для страны не директором совхоза, а «директором» всего советского общества, то…

То — что?

Что ж, если бы Берия остался жив и при высшей власти, то его руководство страной обеспечило бы развитие очень сильной социальной политики в советском обществе. По мере развития экономики советское общество становилось бы всё более изобильным, образованным, свободным и радостным.

На антибериевском Пленуме ЦК КПСС в июле 1953 года во время выступления Авраамия Завенягина — тогда начальника Первого Главного управления (ПГУ) при СМ СССР, произошёл знаменательный казус. Читатель уже знает, что Завенягин обливал Берию грязью и упрекал его в «игре в экономию» в деле финансирования «атомных» работ. Далее — по неправленой стенограмме:

«Маленков. Это дело контролировать придется, потому что там деньги расходовали без всякого контроля.

Завенягин. Это безусловно.

Каганович. Строили не города, а курорты.

Завенягин. То, что строили курорты, — не могу сказать, строили города».

Каганович никогда — ни до июля 1953 года, ни после — ни в одном закрытом «атомном» городе не был, так что говорил с чужих слов. Но реплика Кагановича показывает, что такая молва — «Берия атомщикам курорты строит», в среде советского руководства ходила.

Зная не понаслышке, что представляют собой эти города, могу подтвердить, что в «бериевские» сороковые и начальные пятидесятые годы в системе ПГУ курортов не строили, а строили города. Однако планировка и архитектура «атомных» городов были прекрасно продуманы, и заслуга Берии в этом была несомненной и огромной.

Сам по образованию архитектор, строитель, он сумел с самого начала «атомных» работ собрать в системе ПГУ толковые архитектурнопланировочные силы. Он хотел, чтобы люди новой советской отрасли жили в условиях, достойных того будущего, которое они создавали и защищали.

Думаю, в связи с вышеописанной антибериевской коллизией читателю будет интересно узнать вот что…

До конца жизни к Берии глубоко уважительно относился, по свидетельству ряда людей, его знавших, Борис Глебович Музруков.

Музруков, дважды Герой Социалистического Труда, фигура в атомной отрасли легендарная. Свою первую Золотую Звезду он получил 20 января 1943 года за руководство «Уралмашем», производившим танки Т-34. Второй Звезды он был удостоен 29 октября 1949 года, после успешного испытания первой советской атомной бомбы РДС-1, — за производство первого советского плутония на Комбинате № 817, дислоцированном в закрытом городе «Челябинск-40». Музруков был в первой в СССР группе дважды Героев Социалистического Труда.

С 1955-го по 1974 год Борис Глебович руководил крупнейшим и старейшим ядерным оружейным центром СССР в «Арзамасе-16».

В книге о Музрукове (Богуненко H.H. «Музруков», М.: Молодая гвардия, 2005, стр. 259) сообщается, что директор Комбината № 817 хотел сделать новый город, «атомный» «Челябинск-40», красивым, а быт его жителей — более приятным. Для этого Музруков «иной раз включал в титул строительства некоторые архитектурные сооружения, необязательные на придирчивый взгляд суровых ревизоров».

Далее — прямая цитата:

«Впоследствии Б. Г. Музруков рассказывал, что таким образом была построена хорошая бетонная дорога к озеру, берег которого украсила набережная с балюстрадой (гордость «Сороковки» по сей день. — С. К.). К этому времени вышло постановление правительства, ограничивающее излишества при строительстве. Берия с целью проверки выполнения этого постановления (им же и инициированного. — С. К.) предпринял несколько ревизионных поездок по закрытым городам и наказывал (всего лишь выговорами, а не пулями. — С. К.) тех руководителей, кто, по его мнению, излишне роскошествовал. Должен он был посетить и «Челябинск-40»…»

Как видим, деньги в атомной отрасли расходовались после первого «атомного» успеха не «без всякого контроля», как заявлялось на Пленуме ЦК, а как раз при строгом контроле самого Берии. Но вот что было дальше:

«В некоторых воспоминаниях содержится очевидный намёк на то, что о перерасходе государственных средств на дорогу и набережную в этом городе всесильный куратор был предварительно осведомлён. Наверняка и Борис Глебович знал, какие обвинения может ему предъявить Берия. Но не в его характере было уходить от ответственности. Он встретил приехавшего Берию сам, повёз его по новой дороге к озеру, к балюстраде. Она прекрасно смотрелась вечером, на фоне солнечного заката.

— Молодец, Борис! Очень красиво! — таким было заключение Берии по поводу строительных нововведений в «Челябинске-40»…»

Мог ли реагировать иначе архитектор Берия? Причём архитектор не одного здания и даже не города, а целого общества!

В атомной отрасли строили не курорты, а города. Но строили красиво, умно, бережно относясь к природе и не забывая о том, что человеку надо не только работать, но и жить обычной житейской жизнью, отдыхать, развиваться.

Поэтому, если бы во главе СССР оказался Берия, если бы его не убили, именно социально богатая жизнь всё более обретала бы права гражданства по всему Советскому Союзу.

Обратимся к такой важнейшей стороне жизни любого человека и любой семьи, как жильё. Вопреки устоявшемуся заблуждению идейные, материальные и технологические основы массового жилищного строительства в СССР были заложены не при Хрущёве, а ещё при Сталине. Крупноблочные и крупнопанельные дома — это ещё сталинская наработка, их начинали строить при Сталине, и при Сталине был запланирован тот строительный бум, который стал приметой уже СССР Хрущёва.

В советское время бытовало дожившее до наших дней слово «хрущёвки», которое злоязычные интеллигентствующие либералы позже дополнили словом «хрущобы». Но в те годы, когда даже в небольших городах начинали быстро вырастать целые кварталы новостроек, миллионы людей были счастливы получить и такие отдельные квартиры. И от тех же лет осталось светлое, радостное, тёплое слово «Черёмушки» — от нового микрорайона Москвы.

Говорят, личным вкладом Хрущёва в планировку новых квартир стал пресловутый совмещённый санузел. Вряд ли это было так на самом деле, хотя то, что это приписывают именно Хрущёву, тоже кое-что о нём говорит. Но вот уж в чём, если не Хрущёв, так хрущёвцы повинны точно, так это в искажении идеи микрорайона.

Авторы этой социально богатой идеи были увлечены мыслью о том, что каждый микрорайон должен был представлять собой микрогород. То есть включать в себя на расстоянии пяти-десяти минут ходьбы от дома всё, что необходимо людям в повседневной жизни: магазины, школу, детские сады, поликлинику, комбинат бытового обслуживания, почту, домовые кухни, столовые, ресторан, спортивные площадки и стадион, дом культуры, библиотеку, кинотеатр и даже бассейн и пруд.

Кроме того, обязательно, — обширные зоны зелёных насаждений, скверы и отдельно — парк.

Всё это предусматривалось обязательно, а уж в зависимости от конкретных условий в микрорайоне могли размещаться общие для всего большого города театр, научная библиотека, концертный зал или спортивный комплекс, НИИ, вуз, техникум, автобусный парк, завод, фабрика и т. д.

Хрущёвцы эту идею нового коммунистического города безжалостно и злостно изуродовали — якобы во имя экономии средств. Что-то оставили, что-то урезали, что-то вообще выбросили. Особенно глупым и даже подлым было то, что в пределах системно обрезанного хрущёвцами микрорайона не обеспечивался полноценный активный отдых советских людей.

Ну, скажем, что такое одна худосочная баскетбольная или волейбольная площадка на тысячи молодых людей?! Волей-неволей будешь сидеть у телевизора… А там и на кухню за рюмкой потянешься — особенно, если до уютного кафе с меренгами семь вёрст киселя хлебать, если оно, это кафе, вообще есть.

Конечно, люди, мечтавшие прежде всего о квартире, не замечали да и не знали, что всё могло быть ещё лучше, удобнее, веселее, умнее…

Но ведь так быть могло!

Да вот в СССР Хрущёва реальностью не стало.

В СССР же Берии все умные, перспективные градостроительные и социальные идеи были бы подхвачены, что называется, с лёту при несомненной и заинтересованной поддержке лично Берии. Ведь он был и по образованию, и по призванию градостроителем, он просил партию в 20-е годы именно в строители отпустить его из ЧК!

Как известно, основа личности закладывается рано, и если мы посмотрим на юность Берии, то увидим, что именно таким — внимательным к нуждам людей, его воспитывала сама жизнь.

Ещё до революции, во время учёбы в Баку, он должен был не только учиться, но и зарабатывать средства на содержание матери, глухонемой сестры и пятилетней племянницы.

После революции одним из первых серьёзных заданий для Берии стало назначение его в октябре 1920 года ответственным секретарём Чрезвычайной комиссии по экспроприации буржуазии и улучшению быта рабочих.

Улучшение быта рабочих — это впиталось в душу навсегда, а принципы, усвоенные в молодом советском Баку, стали для Берии без преувеличения второй натурой.

Вот несколько примеров…

Новый нарком внутренних дел СССР Берия знакомится с аппаратом Главного управления государственной безопасности НКВД… Как вспоминал легендарный в советской разведке Павел Громушкин, увидев очень худую девушку, Берия тут же поинтересовался — не больна ли?

И, получив отрицательный ответ, всё же отдал приказ начальнику ГУ ГБ Меркулову направить девушку в санаторий — пусть, мол, подкормится.

Крупный чекист Павел Судоплатов допускает серьёзный промах, и во время доклада Берии у него начинается сильнейшая головная боль. Берия тут же отправляет Судоплатова домой, а назавтра присылает ему на дом лимоны, привезённые Берии как гостинец из Грузии.

Талантливый юноша Олег Лаврентьев, недавний сержант-фронтовик, ещё во время срочной службы верно указавший на возможный вариант водородной бомбы, а теперь — первокурсник физфака МГУ, приглашён к председателю Специального комитета Берии. Тот хочет лично посмотреть — какая растёт смена атомным корифеям? И первый же вопрос на редкость пухлощёкому парню: «У вас что — зубы болят? Может, надо лечить?» Вопрос внешне объясним — щёки у Лаврентьева были тогда, как у хомячка. Но если бы Берия не был автоматически внимателен к людям, стало бы его заботить — всё ли в порядке с зубами у какого-то там студента?

Физик Юлий Харитон — будущий трижды Герой Социалистического Труда, многолетний научный руководитель ядерного ВНИИ экспериментальной физики в «Арзамасе-16», а тогда — главный конструктор КБ-11 (зародыша ВНИИ-ЭФ), просится в отпуск. Берия санкционирует, но при этом даёт дополнительное указание: «Обеспечить хорошим лечением».

Это всё — работа не «на публику», это — от въевшейся в плоть и кровь потребности вникать в интересы тех, ради кого и призвано существовать Советское государство. Вот почему можно утверждать, что СССР Берии был бы обществом с сильной и приоритетной социальной политикой.

Лаврентий Павлович мог устроить разгон директору «атомного» предприятия, пренебрегающему социальными вопросами, а потом, приехав на плутониевый комбинат № 817 и увидев прямо противоположное отношение к проблеме директора комбината Б. Г. Музрукова, сказать ему: «Молодец!»

Это ведь тоже — черта делового характера.

Сошлюсь ещё раз на книгу о Б. Г. Музрукове, где приводятся воспоминания сотрудника комбината № 817 (ПО «Маяк») с 1948-го по 1960 год Ю. А. Гусева.

На стр. 243 там есть и такие строки:

«После расстрела Л. П. Берии я набрался смелости и обратился к Музрукову с вопросом: что за человек был Лаврентий Павлович, как решал он вопросы работы комбината? Борис Глебович мне рассказал такую историю. Перед одним из очередных приездов Берии, в 1951 году, Музрукову на комбинат позвонили из Москвы и сообщили, что накануне на одном из предприятий Минатома Берия снял с работы директора за невнимание к развитию социальной сферы объекта. Б. Г. Музруков, встретив Л. П. Берию, также предполагал с его стороны вопросы в первую очередь по социальной сфере, но тот попросил показать вначале производство. Затем, по пути в гостиницу, он увидел стройку и спросил: «А это что?» Борис Глебович объяснил, что здесь будут новые дома. И Берия сказал: «Вот это хорошо»…»

Вот, значит, каким видел Берию Музруков — как человека — уже после того, как на ЛП были официально вылиты ушаты грязи. Однако подлинный, реальный Берия таким, каким его описал Музруков, и был.

Сюсюкать Берия не умел — дешёвой сентиментальности он, как я понимаю, был лишён начисто. А вот заботиться о людях и, если надо, сострадать им, Берия умел и именно так себя воспитывал.

Между прочим, после успешного испытания в 1949 году первой советской атомной бомбы РДС-1 Берия провёл на том же комбинате № 817 единственное заседание «атомного» Специального комитета на выезде. И это беспрецедентное заседание было полностью посвящено вопросам, как тогда говорили, «соцкультбыта».

Результатом было особое постановление Совмина о развитии социальной сферы в атомной «Сороковке».

Впрочем, изучение рассекреченных документов советского Атомного проекта показывает, как внимателен был аппарат Специального комитета и Первого главного управления при СМ СССР к социальным вопросам в деятельности всей системы ПГУ. И шло это от самого Берии.

Но, пожалуй, наиболее зримо проявился выдающийся положительный потенциал Берии в осуществлении широкой социальной политики в те годы, когда он руководил Грузией. Под руководством Берии все социальные показатели Грузии быстро вышли на первые (или даже на абсолютно первые) места в СССР.

Коренная социалистическая реконструкция Тбилиси, новые институты и школы, больницы и жильё, дороги, парки и набережные, фуникулёр — от глаза и внимания Берии не ускользало ничего. Он мог приехать на стройку дома ночью, без провожатых, чтобы понять — как идёт работа.

Но, очень может быть, он приезжал так и потому, что ему хотелось без помех оказаться в окружении будущего, потому что любое строительство устремлено в будущее и работает на будущее.

Вот таким — устремлённым в будущее — и был бы социальный облик СССР Берии. Этот облик страны закладывался уже в позднем СССР Сталина, но уже тогда он начинал искажаться «пятой колонной» и просто шкурничающей «партоплазмой». Однако у товарища Берии хватило бы решимости и умения разобраться со всеми теми, кто мешал свободной и развитой социальной жизни масс в СССР.

В то же время мощное социальное развитие закрепляло бы СССР Берии как государство десятков больших и малых народов.

А руководство Берии стало бы ещё одной прочной гарантией нерушимости советского союзного многонационального государства.

Глава 10

Берия и объединительная национальная политика

Какой была бы национальная политика Берии?

Сразу можно сказать, что она была бы убеждённо объединительной.

Национальная политика Хрущёва не была, если вдуматься, активно объединительной, она просто плыла, так сказать, по течению.

Имелось пятнадцать союзных республик с рядом национальных автономий — ну и ладно. Советский Союз образован давно, так чего же надо ещё?

У Хрущёва и его преемников не хватило ума понять, что Советский Союз — не просто многонациональное, но уникально многонациональное государство. И в силу его уникальности, в силу разного уровня развития разных национальных частей СССР, Советский Союз надо постоянно совершенствовать и укреплять. Укреплять не на словах, а на деле, ставя во главу угла уже не только вопросы национального развития, но и такого межнационального сотрудничества, которое делало бы союзное государство в глазах населения союзных республик наиболее привлекательной формой их национального бытия.

У Хрущёва «хватило ума» совершить лишь один серьёзный межнациональный акт — передать бывшую Крымскую АССР (после войны — Крымскую область) из состава Российской Федерации в состав Украины. Передача была приурочена к празднованию 300-летия воссоединения Украины с Россией, но Крым никогда не входил в состав украинских земель и был отвоёван у Турции силой именно русского оружия.

Передача Крыма Украине стала неумным шагом, несмотря на то, что в условиях единого Советского Союза он мог выглядеть как достаточно формальный — какая, мол, разница, за РСФСР или за УССР числится Крым?

Однако, хотя Крым с территорией Украины соединяли два, пусть и узких, но перешейка, а от территории РСФСР его отделял пусть и не широкий, но морской Керченский пролив, стратегически целесообразным было нахождение Крыма по-прежнему в составе Советской Российской Федерации.

Ведь на Украине, даже — на советской, местнические настроения никогда до конца не исчезали. И это местничество могло не лучшим образом отразиться на развитии Крыма и его статусе. Крым же, по площади представлявший собой средней руки область, в геополитическом отношении имел такое огромное значение, какого не имела ни одна другая область СССР. Геополитическое значение Крыма можно было сравнивать разве что с благоприобретённой после войны Калининградской областью РСФСР, да и то Крыму надо было бы отдать приоритет.

Пока Крым находился в составе РСФСР, все его проблемы решались в Москве, и это обеспечивало оптимальное их решение именно с общесоюзных позиций. Передача Крыма под юрисдикцию Киева выводила Крым из-под прямого контроля Москвы, то есть контроля всесоюзных органов управления. Даже в условиях единого Союза это было стратегически глупо.

Берия подобной глупости — изменения статуса Крыма — никогда не допустил бы. Но сказанное выше о Крыме — лишь своего рода интродукция к основному анализу возможной национальной политики Берии.

Пожалуй, только Берия мог бы верным образом продолжить и развить сталинскую национальную политику. Он прекрасно понимал, что Россия давно сложилась как многонациональная страна и может существовать только как многонациональная страна во благо всех народов, её составляющих. Но основой и ведущей силой многонациональной России может быть только Великороссия, составляемая великорусской ветвью русского народа.

Россия веками складывалась именно как единая страна, а не как многонациональный конгломерат типа Австро-Венгерской империи. Если мы посмотрим на начальную Русь, то уже она протянулась на тысячи километров с севера на юг — вдоль пути «из варяг в греки», объединяя разные народы. Объединительное, ассимилирующее воздействие русской цивилизации всегда было мощным. Мы не знаем, например, другого примера добровольного вхождения народов в состав более мощного государства, кроме присоединения к России Грузии и Армении. Резкое расширение территории Московского государства при Иване Грозном хотя и сопровождалось событиями типа Казанского похода царя или похода в Сибирь Ермака, не было в основе своей насильственным. Мы не имеем ни одного случая перехода какого-то русского средневекового князя в добровольное подданство Золотой Орды, но даже во время монголо-татарского ига были неединичными примеры перехода татарских мурз и баскаков в подданство к московскому великому князю.

Всё здоровое в геополитическом окружении Москвы всегда тянулось к Москве. Если же кто-то не терпел Москвы и отвергал Москву, то это было свидетельством его внутренней гнилости и такого национализма, который шёл во вред собственному народу — не имеет значения, большому или малому.

Берия это понимал. В речи на XIX съезде партии в октябре 1952 года он единственный подчеркнул — вслед за Сталиным — руководящую роль русского народа в СССР. Берия сказал тогда:

«Силой, цементирующей дружбу народов нашей страны, является русский народ, русская нация, как наиболее выдающаяся из всех наций, входящих в состав Советского Союза».

В пятом томе личных материалов Берии я приводил текст речи Л. П. Берии на XIX съезде полностью, а здесь лишь напомню читателю, что значительная часть этой речи была посвящена как раз проблемам становления и развития социалистической нации в условиях многонационального Советского Союза.

Лет тридцать назад эти места речи Берии могли показаться тривиальными, но, во-первых, надо не забывать, что в то время, когда речь Берии произносилась, вопрос до конца не отстоялся. Самому понятию «социалистическая нация» было тогда не более трёх десятков лет, причём лишь с конца 30-х годов можно было говорить об этом понятии применительно, например, к среднеазиатским республикам, как о более-менее реально существующем.

Во-вторых, Берия в октябре 1952 года говорил и такие вещи, которые сегодня не мешало бы напомнить всем народам в пределах российского геополитического пространства, полностью совпадающего с границами СССР 1985 года.

Например, Берия говорил так: «В основе дружбы народов нашей страны лежит общность их жизненных интересов».

Берия в своей речи обосновывал этот тезис — сегодня далеко не для всех очевидный — цифрами и фактами. Но это была всё же программная речь, не содержащая анализа негативных моментов национальной жизни в СССР. Такой анализ был предпринят Берией и его сотрудниками уже после смерти Сталина (хотя я не исключаю, что он был начат ещё при жизни Сталина), и целью анализа было осмысление реального положения вещей и формирование разумных предложений.

Я имею в виду, естественно, знаменитые записки Берии в Президиум ЦК КПСС о положении в западных областях Украины и Белоруссии, а также — в Литве. Подробно они изложены в моих книгах «Берия: лучший менеджер XX века» и «Великий Берия», к которым я заинтересованного читателя и отсылаю. Здесь же скажу, что Берия смотрел на вещи верно и трезво.

В многонациональном государстве, ведомом одной могучей нацией, нельзя обеспечить гармоничную национальную политику без постоянной работы по развитию передовых социалистических наций. А это развитие невозможно без преданных идеям социализма и Советского Союза национальных кадров.

Народы союзных республик должны понимать, что существование единого Советского Союза — в их же собственных интересах. Но при этом они должны на деле видеть, что Великороссия заинтересована в национальном развитии республик и поощряет его. В русских, представителях Центра, национальные республики должны видеть не ревизоров, не наместников, а старших, более опытных товарищей, искренне заинтересованных в решении проблем именно данной республики — коль уж они присланы Центром работать в ней. Однако национальное развитие — в том числе и экономическое, должно идти в рамках развития и укрепления общесоюзного экономического и социального организма.

Собственно, Берия ещё при жизни Сталина, в той же речи на XIX съезде, фактически излагал те подходы, которые были позднее положены в концептуальную основу его послесталинских записок. Пусть читатель судит сам:

«В условиях советского строя все народы нашей страны обрели и развили свою государственность. Национальные окраины царской России при Советской власти превратились из колоний и полуколоний в действительно самостоятельные государства — советские республики, имеющие свою территорию, национальную автономию, свою конституцию, своё законодательство. В органах власти, в органах хозяйственного и административного управления, в судебных органах союзных и автономных республик, национальных округов, районов и сёл люди, избранные народом, знающие быт, обычаи и психологию местного населения (выделение жирным курсивом моё. — С. К.), вершат государственные дела на родном, понятном всему населению языке…»

А в своих записках по искажению национальной политики в западных регионах Украины, Белоруссии и в Литве, Берия этот общий тезис проиллюстрировал цифрами и фактами от, так сказать, противного. Он показал, что игнорирование национальных особенностей и психологии местного населения ведёт к сохранению национализма и создаёт много ненужных проблем, которых можно и нужно избегать.

Думаю, читателю будет интересно сравнить соответствующее место из речи Берии в 1952 году на XIX съезде с нижеприводимой цитатой из выступления Сталина на Съезде народов Терской области 17 ноября 1920 года. На этом съезде представителей чеченцев, ингушей, осетин, кабардинцев, балкарцев, карачаевцев и терских казаков Сталин говорил (цитирую по собранию сочинений Сталина, т. 4, 1947 г.):

«Весь смысл автономии в том, чтобы она втянула горцев в управление своей страной. Здесь у вас слишком мало местных людей, умеющих управлять своим народом. Вот почему в учреждениях Продкома, Чека, Особого отдела, народного хозяйства работают русские, не знающие вашего быта, языка (выделение жирным курсивом моё. — С. К.). Необходимо, чтобы ваши люди вовлекались во все области управления страной. Та автономия, о которой здесь говорится, понимается так, чтобы во всех органах управления стояли ваши люди, знающие ваш язык, ваш быт.

В этом смысл автономии.

Автономия должна вас научить ходить на собственных ногах — в этом цель автономии…»

Как видим, сказанное Берией в 1952 году было концептуально близко тому, что Сталин говорил в 1920 году и что было впервые опубликовано в журнале «Жизнь национальностей» в 1929 году (№ 40 за 15.12.29) и затем — в 1947 году в 4-м томе собрания сочинений Сталина.

Между прочим, на том же Съезде горцев в 1920 году Сталин говорил и так:

«Если будет доказано, что будет нужен шариат, пусть будет шариат. Советская власть не думает объявлять войну шариату»

(С. С, т. 4, стр. 402).

И это было опубликовано в СССР в 1947 году полумиллионным тиражом! Другой разговор, что далеко не все горцы искренне приняли дружескую руку Советской власти, замарали себя предательством и сотрудничеством с немцами во время войны, и по указанию Сталина и под личным руководством Берии были выселены с Кавказа. Но тут уж, как говорится, каждый народ выбирает сам…

Известный либеральный «историк» профессор В. Наумов утверждает, что Берия в своих записках в Президиум ЦК КПСС по кадровой политике якобы разоблачал Сталина, но это — ложь. В своих записках Берия указывал на накопившиеся негативные проблемы, но сами эти проблемы были не результатом якобы порочной политики Сталина, а результатом действия целого комплекса объективных и субъективных факторов.

Главным негативным фактором было, конечно, наследие царизма и капитализма. Оно для западных регионов было не общей фразой, а живым явлением. Ведь в 1953 году самым старшим коренным жителям Прибалтики и западных областей Украины и Белоруссии, родившимся в СССР, исполнилось не более 14 лет, потому что эти регионы вошли (точнее — вернулись) в состав СССР лишь в 1939 году (Прибалтика даже в 1940 году).

Всё коренное взрослое население этих регионов формировалось в условиях или царизма, или антисоветских буржуазных режимов в Прибалтике и панской Польше. Коренное западно-украинское, западно-белорусское и литовское население в массе своей имело низкий образовательный и культурный уровень, национальных кадров интеллигенции не хватало, а имеющиеся далеко не всегда были лояльны к Советской власти.

Особенно в Литве и на Западной Украине был зато развит воинствующий, бандитского образца, национализм. Мальчишке, носящему на груди красный галстук, бандеровцы могли «повязать» на шею ещё один «галстук» — из пеньки.

И «вязали».

Но ведь эти горячие регионы тоже были Советским Союзом, и жизнь в них надо было обустраивать с той же основательностью, что и на Рязанщине или в Сибири. А это понимали не все, и Берия весной 1953 года писал о положении на Украине:

«ЦК КП Украины и обкомы партии западных областей до сих пор не могут учесть, что борьбу с националистическим подпольем нельзя вести путём только массовых репрессий и чекистско-войсковых операций, что бестолковое применение репрессий лишь вызывает недовольство населения и наносит вред делу борьбы с буржуазными националистами…»

Берия правильно считал, что эффективно бороться с влиянием националистов можно лишь тогда, когда от них отколется и начнёт работать на Советскую власть образованная часть населения. Кадры решают всё, а в успехе национальной политики всё решают национальные кадры — если это социалистические национальные кадры.

Сразу создать социалистические национальные кадры в новых регионах возможности не было, и надо было идти по тому пути, по которому шёл СССР в 20-е годы — тогда, когда новые социалистические кадры создавались при помощи старой интеллигенции. А, например, на Западной Украине положение было, по данным Берии, таково:

«Особенно болезненно воспринимается населением Западной Украины огульное недоверие к местным кадрам из числа интеллигенции. Например, из 1718 профессоров и преподавателей 12 высших учебных заведений города Львова к числу западноукраинской интеллигенции принадлежат только 320 человек, в составе директоров этих учебных заведений нет ни одного уроженца Западной Украины, а в числе 25 заместителей директоров только один является западным украинцем…»

Привлечь на свою сторону старую интеллигенцию было, конечно, намного труднее, чем исключить её из официальной, легальной общественной жизни в приказном порядке. Но это был порочный путь, не ликвидирующий социальные гнойники, а загоняющий их в глубь социального организма.

В Постановлении Президиума ЦК КПСС от 26 мая 1953 года, принятом по записке Берии, сообщалось и следующее:

«Нужно признать ненормальным явлением преподавание подавляющего большинства дисциплин в высших учебных заведениях Западной Украины на русском языке. Например, в Львовском торгово-экономическом институте все 56 дисциплин преподаются на русском языке… ЦК КП Украины и обкомы партии западных областей не понимают важности сохранения и использования кадров западноукраинской интеллигенции. Фактический перевод преподавания в западноукраинских вузах на русский язык широко используют враждебные элементы, называя это мероприятие политикой русификации».

В вузах основной части Украины преподавание многих дисциплин — особенно технических и в области естественных наук велось на русском языке, но это было естественным процессом при естественном двуязычии образованной части населения Восточной Украины. На Западной же Украине всё было иначе, и Берия понимал это тоньше, чем многие восточные украинцы, не говоря уже о многих великороссах.

Хрущёв и хрущёвцы после убийства Берии начали делано возмущаться терминологией его записок и вещать о том, что нет-де никакой особой западно-украинской специфики, что все украинцы едины и т. д. Но это было позицией страуса, «укрывающегося» от реальности, зарыв голову в песок.

Да, и здесь Берия был сильнее всех своих коллег по послесталинскому управлению СССР. Он и мыслил глубже, и видел острее, но при всём при том он ещё и имел богатый личный опыт проведения взвешенной национальной политики в сложных общественных условиях. Ведь Берия был не только кавказцем по рождению, но и вырастал на Кавказе, учился там, жил, работал.

И Берия не просто работал — он стал фактически выдающимся реформатором Закавказья и особенно Грузии. Без верного видения национальных проблем Берия успехов не добивался бы.

А он их добивался.

В книге 1998 года о Дмитрии Шепилове, том самом «и примкнувшем к ним» бывшем секретаре ЦК и кандидате в члены Президиума ЦК КПСС, приводится его интервью от 23 февраля 1989 года с журналистом Николаем Барсуковым.

В этом интервью есть и такое место:

«… Б ерия и Хрущёв были несовместимы. У них были совершенно различные точки зрения на решение буквально всех вопросов. Например, Берия предлагал в Литве, Белоруссии и т. д. провести полную национализацию кадров, убрав всех русских из органов управления, прежде всего из органов внутренних дел. Хрущёв, наоборот, был категорически против, выражал недоверие национальным кадрам…»

Шепилов прожил долгую жизнь. Родившись в 1905 году, он скончался в 1995 году. И в 1989 году его то ли память, то ли совесть подвела. Берия не предлагал полную национализацию кадров с устранением всех русских из органов управления и уж тем более из органов внутренних дел. Берия считал всего лишь нетерпимым такое положение дел, когда в новых национальных регионах, уже восемь лет только после войны входящих в состав СССР, национальные кадры или почти отсутствуют и не воспитываются, или не вовлечены в официальную жизнь общества.

Хрущёв с 1938-го по 1949 год был первым секретарём ЦК КП(б) Украины и одновременно с 1944-го по 1947 год — председателем Совнаркома (Совмина) Украинской ССР. Он был прямо ответственен за безобразное, антигосударственное положение дел с кадрами на Западной Украине и поэтому всеми силами пытался доказать, что национальные кадры там вообще ненадёжны.

А ведь правда была в том, что Хрущёв умел подбирать лишь нужные ему кадры и не умел подбирать и выращивать кадры, нужные стране и партии.

В целом национальная политика в СССР Сталина проводилась верная, и системная база у неё была прочная — неподдельное, естественное, органичное внимание государственного строя в СССР к нуждам и потребностям трудящихся, а не воров и махинаторов. Внимание ко всем трудовым людям вне зависимости от их национальности.

В речи на XIX съезде Берия приводил много сравнительных цифр. Так, в Узбекской ССР один трактор приходился на 70 гектаров посева, а в Пакистане — на 9 тысяч гектаров. В Советском Азербайджане обеспечение медицинской помощью было лучшим, чем в Турции в 8,5 раза и в 23 раза лучше, чем в Иране. Население союзных республик ощущало эти преимущества общей жизни в составе СССР зримо, в своём повседневном бытии. Однако старое было живуче, любые перегибы и ошибки Советской власти тут же обсуждались сразу на нескольких языках.

И в условиях национальных республик надо было довести суть советской национальной политики до национальных масс не только делом, но и словом. У хорошего советского поэта Ярослава Смелякова есть стихи о живущей тяжёлой жизнью прачке, стирающей изо дня в день бельё:

И того не знает дура,

Полоскаючи бельё,

Что в России диктатура

Не чужая, а её…

Строки горькие, и тогдашнее положение дел в ещё бедной послевоенной стране они отражали верно. Однако диктатура тогда в России была всё же народная. И сын прачки мог стать уже инженером, учёным, врачом. Сама прачка этого могла не понимать, и найти слова, доходящие до её усталой души, было не так просто.

Насколько сложнее это было сделать, отыскивая слова, кроме русского, ещё как минимум на 14 языках народов СССР… А ведь Берия в своей речи на XIX съезде говорил о том, что «в советском многонациональном государстве живут и трудятся более 60 наций, национальных групп и народностей».

И каждая из этих наций, национальных групп и народностей имела свои — большие или малые, писаные или устные, но свои традиции, свои, говоря словами Берии, быт, обычаи и психологию. От того, насколько полно и умно они учитываются в политике Москвы, зависело будущее Советского Союза, а значит, и будущее всех этих шестидесяти наций, национальных групп и народностей.

Как развивалась бы национальная политика в СССР при руководстве Берии? Можно не сомневаться, что она развивалась бы так, что не оставляла бы никаких шансов на успех для антисоветской сепаратистской деятельности в национальных республиках.

Центростремительные тенденции в СССР Берии обеспечивались бы в том числе и за счёт рационального разделения труда по союзным республикам.

Во время руководства Грузией Берия явно стремился к созданию на территории республики таких предприятий, которые были бы включены в общесоюзную кооперацию. Приведу только один, но яркий пример. В Тбилиси не без прямых хлопот Берии был построен крупный авиационный завод, уже перед войной производивший современные боевые машины. Произведённые в годы войны в Тбилиси истребители воевали на всех фронтах.

Интересно знать — в каком состоянии находится авиастроение в сегодняшней Грузии и кому оно сейчас нужно?

Так же не нужна нынешней Грузии и та наука, которая развивалась в республике при Берии как естественная и неотъемлемая часть большой многонациональной советской науки.

В области сельского хозяйства Грузии политика Берии была сходной. Он считал, что необходимо максимально использовать уникальные климатические возможности Кавказа для специализированного, ориентированного на субтропические культуры сельскохозяйственного производства, а «общие», так сказать, культуры, например зерновые, получать за счёт межреспубликанских поставок в рамках общесоюзного баланса.

Лёгкая и пищевая, в том числе плодоовощная, промышленность Грузии тоже развивалась Берией с учётом возможностей широких поставок продукции за пределы Грузии.

Сама жизнь совершенствовала понимание Берией проблем национальной политики. Так, Атомный проект СССР был средоточием усилий целого ряда национальных республик — в Казахстане, в республиках Средней Азии, на Украине были открыты богатые месторождения уранового сырья, и там строились рудники, обогатительные фабрики, создавалась инфраструктура.

Берия хорошо понимал силу крупных объединений, был объединителем по сути своей натуры, но объединителем, отдающим себе отчёт в том, что любое объединение — личностей, коллективов, народов — будет прочно естественным образом только тогда, когда всеми членами объединения, и прежде всего руководством, учитывается своеобразие и самобытные черты всех частей, слагающих целое.

На антибериевском Пленуме ЦК КПСС в июле 1953 года Берию обвиняли во всех смертных грехах, в том числе и в намерении уничтожить единство советских народов, поощрять сепаратизм и т. д. Однако это было ложью и клеветой уже потому, что Берии — как личности — был по душе максимальный размах, крупный масштаб, ему было интересно работать мощно и над большими задачами. А где могла крупная личность выразить себя более полно и зримо, чем в рамках великой державы, уверенно набирающей такие темпы, которые выводили её в лидеры мира?

Уже поэтому Л. П. Берия был естественным патриотом Союза Советских Социалистических Республик и был исполнен стремления укреплять и развивать СССР как прочный взаимно выгодный союз народов, его слагающих.

Ещё со времён работы на Кавказе Берия понимал, что национализм и его производное — сепаратизм нельзя надёжно ликвидировать, подавляя его. Репрессивные меры в период обострения исторической ситуации необходимы, это он понимал хорошо — как опытный чекист. Если где-то имеет место вооружённый национализм, террористический национализм, то с ним нельзя не бороться, в том числе и вооружённой рукой. Однако Берия недаром в своих записках по национальной политике писал, что «борьбу с националистическим подпольем нельзя вести путём только массовых репрессий и чекистско-войсковых операций». Недаром он употребил и слово «бестолковые» применительно к проводившимся против националистов репрессиям.

Но самое умелое применение репрессий может быть лишь оперативной мерой, снимающей остроту ситуации, но не ликвидирующей саму ситуацию. Это Берия понимал отлично не только как чекист, но и как политик, как государственный деятель социализма.

Он понимал ещё по работе на Кавказе, что национализм нельзя эффективно подавить, его можно эффективно лишь ослабить, затем лишить его привлекательности в глазах национальной народной массы и только после этого — изжить.

Такой подход требовал умения, такта, знаний…

Времени, наконец!

Но лишь такой подход был по-настоящему успешным.

Берия понимал суть проблемы именно так. И поэтому в СССР Берии были бы невозможны те центробежные тенденции, которые постепенно, под здравицы «союзу нерушимому республик свободных», развились в СССР Брежнева и разрушили СССР Горбачёва.

Глава 11

Берия и международная политика как гарант мощи России

Какой могла бы стать международная политика Берии?

На этот вопрос тоже можно дать вполне определённый ответ. Эта политика укрепляла бы и возвышала Советский Союз, Россию, но укрепляла бы не за счёт неравноправных отношений с внешним миром — как это имеет место быть в случае США и Запада вообще, а за счет как раз межгосударственных отношений нового типа, когда великая держава относится к малым странам подчёркнуто равноправно.

Уже те немногие месяцы, которые Россия прожила без Сталина, показали, что Берия был вполне талантлив и во внешнеполитической сфере и имел в этой сфере вполне самостоятельные и перспективные взгляды.

Пока Сталин был жив, Берия мало привлекался им для решения внешнеполитических проблем, тем более — дипломатическими методами. Эпизоды типа устранения Троцкого, конечно же, не в счёт. Собственно, в Берии как в дипломате у Сталина особой нужды и не было — Сталин сам был выдающимся дипломатом, что блестяще доказал в ходе международных конференций с его участием и в ряде переговоров довоенного, военного и послевоенного времени.

Для помощи в этой сфере Сталину вполне хватало Молотова. К тому же Молотов был внешне невозмутим, а Берия был человеком нередко импульсивным, открытым. К психологическому «имиджу» внешней политики невозмутимого Сталина Молотов подходил больше.

Вот что написал Берия в том месте письма Маленкову «из бункера», где адресовался к Молотову:

«… В аша исключительная роль в области внешней политики, Ваше прекрасное отношение ко мне, в бытность на конференциях (я об этом многим товарищам рассказывал) в Тегеране, Ялте и Подсдаме (так в письме. — С. К.), где, как знаете, я и не был делегатом, а был по роду своей работы, хотя Вы и настаивали…»

Похоже, Молотов умел скрывать свои чувства не только на внешнеполитической арене, но и в кругу коллег, потому что на самом деле Берия не мог Вячеслава Михайловича не раздражать уже по причине несходства натур. Да и не завидовать более талантливому Берии Молотов не мог. Но вот же — Берия был, как видим, уверен в прекрасном отношении Молотова к нему.

На международных конференциях в Тегеране (28.11.—1.12.43), в Ялте (4–11.02.45) и в Берлине (17.07.—02.08.45) Берия отвечал за охрану советской делегации (в Крыму и за охрану других делегаций), хотя к началу 1945 года был наряду с Молотовым заместителем Председателя ГКО Сталина.

В 40-е годы и в начале 50-х годов Сталин подключал Берию к контактам с руководством иностранных государств, но — лишь стран народной демократии. В целом же Сталин и тогда опирался на Молотова, а также на Жданова и Маленкова, иногда — на Микояна. Вполне значимую роль играл позднее Андрей Януарьевич Вышинский, с 1949 года заменивший Молотова на посту министра иностранных дел СССР.

Но это не значило, что после смерти Сталина Берия не мог проявить себя выдающимся образом и в такой специфической деятельности, как внешнеполитическая…

После войны Советский Союз стал мировой державой первой величины. Европейская часть страны лежала в развалинах, жизненный уровень населения был кое-где ниже минимального уровня выживания, и в ряде регионов люди не просто голодали, но умирали от голода. Однако Россия всё же имела такой мировой вес, с которым не мог сравниваться даже вес Британской империи, над которой пока всё ещё «не заходило солнце».

Никогда до этого роль России в мире не была такой мощной и первостепенной — впервые Россия рассматривалась всеми не просто как великая держава, а как вторая держава мира, как сверхдержава, имеющая шанс стать единоличным лидером мира.

При всём при том международное положение СССР было очень непростым, и не только потому, что надо было восстанавливать экономику и социальную сферу в условиях жёсткой необходимости в кратчайшие сроки ликвидировать атомную монополию США.

Дополнительные проблемы возникали именно в силу нового международного статуса России. Теперь она, тоже впервые, между прочим, в своей истории, оказалась лидером нового международного сообщества — мирового социалистического лагеря.

У нас были ещё плохо разработаны теоретические и системные вопросы внутреннего социалистического строительства, а теперь приходилось заниматься теорией и практикой международного социалистического строительства. И всё это, напоминаю, впервые в мировой истории — заимствовать опыт было не у кого и негде. Причём внешняя политика СССР со Сталиным и внешняя политика СССР без Сталина — это были, как говорят в Одессе, две большие разницы.

После смерти Сталина внешнюю политику СССР вновь возглавил — если иметь в виду кресло министра иностранных дел — Молотов. Но Вячеслав Михайлович с любой точки зрения и в любом отношении был не Иосифом Виссарионовичем, и на единоличное мудрое руководство претендовать не мог. Особо самобытным видением проблем государственного бытия он не обладал, поэтому не было ничего удивительного в том, что Берия начал то и дело «высовываться» и тут…

Задним числом, уже после ареста, он каялся в письме Маленкову:

«…при обсуждении по германскому вопросу, конечно, я здесь безусловно виноват и заслуживаю всякого осуждения….

… П оступок мой при приёме венгерских товарищей, ничем не оправданный. Предложение о Надь Имре должен был не я или кто иной вносить, а тебе надо было сделать, а тут я выскочил идиотски, кроме того, наряду с правильными замечаниями я допустил вольность и развязность, за что, конечно, меня следует крепко взгреть…»

О германском вопросе надо будет сказать отдельно, а что касается «приёма венгерских товарищей», то тут дело было вот в чём…

12 июня 1953 года в Москве проходили переговоры с делегацией Венгерской Народной Республики в составе М. Ракоши, И. Надя, Э. Гере, А. Хегедюша и др. От СССР во встрече участвовали Маленков, Хрущёв, Берия, Молотов, Микоян, Каганович и посол СССР в Венгрии Е. Киселёв. В ходе бесед был поднят вопрос о разделении высших партийных и государственных постов в ВНР так, чтобы Ракоши, возглавлявший и Венгерскую партию трудящихся, и Совмин Венгрии, оставил за собой ЦК, а премьером стал Надь.

Ракоши был против разделения и поинтересовался — а как распределяются обязанности между ЦК и Совмином в СССР? Берия — по словам Хрущёва — заявил тогда: «Что ЦК, пусть Совмин решает, ЦК пусть занимается кадрами и пропагандой».

Хрущёвским «воспоминаниям» верить надо с большой осторожностью, но тут он коллизию передал явно правдиво. К 1953 году воззрения Берии были именно такими и полностью совпадали с позицией самого Сталина.

В этой вроде бы капельке истории отразилось на самом деле многое…

И готовность Берии взять ситуацию «на себя», и его прямота в отношениях с соратниками по социалистическому лагерю, и стремление строить межгосударственные отношения прежде всего по линии межправительственной, то есть через практическое разностороннее сотрудничество с упором на экономику.

Но, что важно, Берия не смотрел на наши внешнеэкономические связи как на способ «подкармливать» страны народной демократии и превращать их тем самым в нахлебников Советского Союза. При Хрущёве и далее Брежневе эта порочная практика укреплялась и укреплялась, не усиливая СССР, а ослабляя его. При Берии всё было бы иначе.

Чтобы убедиться в этом, вернёмся ещё раз к уже известной читателю речи Микояна на антибериевском пленуме ЦК КПСС в июле 1953 года. Тогда Микоян возмущался тем, что Берия никак не хотел соглашаться на снижение вдвое (!) договорных обязательств Чехословакии по поставкам в СССР дизелей для нефтяной промышленности. Микоян рассказывал (цитирую по неправленой стенограмме):

«У нас было многолетнее соглашение о поставках. Правда, может быть, поставки могли идти несколько лучше, но дело не в этом (ого! — С. К.).

А Берия взбесился, как-то узнав о долголетнем соглашении… На каком основании такое разложение, такая поблажка чехам и так далее. И после этого пошла закрутка, два месяца с чехами переговаривались.

То же и с нефтяной аппаратурой…»

В те годы схема экономических отношений СССР и социалистических стран лишь создавалась и отлаживалась. И для СССР было очень важно с самого начала поставить себя верно.

Когда чешские заводы «Шкода» были частной собственностью, их владельцам и в голову не могло бы прийти ставить вопрос о сокращении договорных обязательств по поставкам с 800 дизелей до 400 дизелей, да ещё и в рамках долголетнего соглашения, обеспечивающего ритмичную и устойчивую загрузку производства.

Частная «Шкода» вытянулась бы, а поставки обеспечила.

А вот «братская» чешская государственная экономика была не прочь начать спекулировать на «братских» отношениях и относиться к заказам СССР спустя рукава…

Именно на это соглашался министр торговли Микоян, именно это начали делать хрущёвцы после устранения Берии.

И именно этого Берия не делал бы!

Конечно, при подходе Берии на начальном этапе не обошлось бы без трений, без «братских» «обид», а то и «братского» шантажа…

Однако в конечном итоге в странах мирового социалистического лагеря стали бы смотреть на СССР не как на кормушку, а как на жёсткого в деловых связях, но исключительно выгодного в силу громадности внутреннего рынка, партнёра.

А идеологическая, политическая близость проявлялась бы в том, что СССР не пользовался бы своей мощью для экономического подавления малых социалистических стран, не стремился бы к получению односторонних выгод — как это стараются делать великие капиталистические державы и корпорации по отношению к малым странам.

Нет, Берия, выбитый из колеи арестом, слишком уж строго судил себя, определяя своё поведение в Президиуме ЦК и в Совмине СССР как «идиотское», «вольное» и «развязное». На самом деле его поведение было инициативным и энергичным.

Да, поведение Берии во всём, в том числе — и во внешнеполитических делах, резко контрастировало с государственной вялостью остальных его коллег, но разве Берия был в том виноват?

И его государственная энергия и лидирующие качества очень пригодились бы России не только внутри страны, но и на внешнеполитической арене.

Хрущёв вёл себя во внешнем мире порой нахраписто. Он стучал в ООН туфлей по столу — вот уж тут действительно надо оценивать его поведение как идиотское и развязное…

В то же время Хрущёв мог вести себя чуть ли не лакейски. Есть очень выразительная фотография — 4 июня 1956 года в Кремле Хрущёв подобострастно жмёт руку монументально застывшему Иосифу Броз Тито.

Жмёт, почти согнувшись в дугу, улыбаясь как половой, которому вот-вот дадут щедрые чаевые.

Можно ли представить себе Берию ведущим себя подобным образом? В отношениях с внешними партнёрами он вёл себя предельно корректно и вежливо, но с несомненным чувством как собственного, так и государственного достоинства.

И как раз на югославским сюжете я сейчас остановлюсь…

Первый раз лидер народной Югославии Тито приехал в Москву как глава государства в апреле 1945 года, и тогда же был подписан Договор о дружбе, взаимной помощи и послевоенном сотрудничестве между СССР и Югославией. Есть фото, сделанное 11 апреля 1945 года тоже в Кремле — подтянутый Тито в маршальской форме произносит перед Сталиным и Молотовым речь. Тито на этом фото имеет вид старательного студента, держащего ответ перед строгими учителями, на которых очень походят Председатель Совмина СССР Сталин и его заместитель Молотов.

А уже в 1948 году отношения между двумя странами были фактически прерваны — Тито стал явно уклоняться в сторону более щедрого Запада, с которым он всегда был склонен ладить. Письма Сталина и Молотова в адрес югославского руководства положения дел не изменили, зато Тито фактически изменил России.

Ничего хорошего в том не было, но и Сталин здесь, что называется, закусил удила, хотя что-то изменить в Югославии всерьёз мы не могли — авторитет и влияние Тито были там решающими. В то же время жёсткая позиция Сталина заводила ситуацию в тупик, а Тито вела на Запад.

Однако межгосударственные отношения восстанавливать как-то надо было. И инициативу здесь после смерти Сталина проявил опять-таки Берия.

На антибериевском Пленуме ЦК КПСС в июле 1953 года Маленков говорил об этом следующее:

«На прошлой неделе, накануне того дня, как мы решили рассмотреть в Президиуме ЦК дело Берии, он пришел ко мне с предложением предпринять через МВД шаги к нормализации отношений с Югославией. Я заявил ему, что надо этот вопрос обсудить в ЦК. Какое же это предложение?..»

О том, какое это было предложение, чуть ниже. А сейчас обращаю внимание читателя на то, что Берия не плёл за спиной коллег некие зловещие нити неких зловещих замыслов, а пришёл к Маленкову (главе Советского правительства, между прочим) и открыто высказал вполне здравую мысль.

Да, наши отношения с Югославией начали портиться в 1948 году… Да, в обвинениях и претензиях Сталина и Молотова в адрес Тито и Ранковича много правды, но….

Но надо что-то делать.

Не приходится сомневаться в том, что послесталинская мысль Берии о необходимости восстановления отношений с крупнейшей южнославянской страной была разумной и своевременной. Не исключено, между прочим, что к ней приходил и сам Сталин… Он ведь недаром после 1949 года сделал своим главным помощником по внешней политике вместо Молотова Вышинского.

А теперь вернёмся к стенограмме выступления Маленкова, где он излагал предложение Берии по Югославии:

«В изъятых у Берии материалах есть следующий документ:

«Пользуюсь случаем, чтобы передать Вам, товарищ Ранкович, большой привет от товарища Берии, который хорошо помнит Вас.

Товарищ Берия поручил мне сообщить лично Вам строго конфиденциально, что он и его друзья стоят за необходимость коренного пересмотра и улучшения взаимоотношений обеих стран.

В связи с этим товарищ Берия просил Вас лично информировать об этом товарища Тито, и если Вы и товарищ Тито разделяете эту точку зрения, то было бы целесообразно организовать конфиденциальную встречу особо на то уполномоченных лиц. Встречу можно было бы провести в Москве, но если Вы считаете это почему-то неприемлемым, то и в Белграде.

Товарищ Берия выразил уверенность в том, что об этом разговоре, кроме Вас и товарища Тито, никому не станет известно…»

Зачитав текст документа, Маленков резюмировал:

«Осуществить эту меру Берия не успел ввиду того, что мы повернули события в отношении его лично в другом направлении…»

Ранкович (1909–1983), о котором говорилось в записке, в 1953 году занимал пост министра внутренних дел СФРЮ, поэтому адресация МВД СССР Берии к коллеге была вполне оправданной и объяснимой. Более того, всё было верно и в дипломатическом отношении — деликатную миссию нормализации отношений было разумно осуществлять вначале через ведомства, привыкшие к деликатным поручениям, во-первых, и умеющие держать язык за зубами, во-вторых..

Любопытный факт! И в югославском вопросе, как и во всех остальных, Маленков дистанцировался от Берии. Однако в архиве отложился рукописный текст цитированной Маленковым записки, написанный, очевидно, рукой Берии. Так вот, в оригинале стоят слова не «Берия… и его друзья…», а «Маленков, Берия и их друзья…»

При этом тон и стиль записки Берии, при всей уважительности к адресатам, — это тон одного из руководителей великой державы.

В июле 1953 года деловая югославская инициатива Берии была подана как преступление. Через три неполных года Хрущёв принимал Тито в Кремле, холуйски изгибаясь.

Но почему холуйски?

Иван Чигирин, автор одной из весьма глубоких книг о советской эпохе «Белые и грязные пятна истории», считает, что «Хрущёв страстно желал… сблизиться через югославский «мостик» с Западом…»

Что ж, мнение, не лишённое оснований.

Для хрущёвцев Тито был «мостиком» на Запад, а для Берии — таким партнером, которым отнюдь не стоит пренебрегать и которого имеет смысл от Запада отрывать.

А теперь — о германском вопросе…

Я писал уже об этом в своей первой книге о Берии, а сейчас приведу дополнительные сведения на сей счёт, обратившись для начала к стенограмме выступления Маленкова на пленуме ЦК 2 июля 1953 года:

«…B правительстве обсуждался германский вопрос. Речь шла о серьезном неблагополучии в положении ГДР. Мы все пришли к заключению, что в результате неправильной политики в ГДР наделали много ошибок, среди немецкого населения имеет место огромное недовольство… За последний период, примерно за 2 года, в Западную Германию убежало около 500 тысяч человек…

Мы считали, что самая неотложная задача состоит в том, чтобы наши немецкие друзья быстро и решительно осуществили меры по оздоровлению политической и экономической обстановки в ГДР…, мы считали и считаем…, что надо поправить курс на форсированное строительство социализма.

Надо сказать, что Берия при обсуждении германского вопроса предлагал не поправить курс на форсированное строительство социализма, а отказаться от всякого курса на социализм в ГДР и держать курс на буржуазную Германию. В свете всего, что узнали теперь о Берии, мы должны по-новому оценить эту его точку зрения. Ясно, что этот факт характеризует его как буржуазного перерожденца…»

Если знать, что буквально за полмесяца до произнесения этих слов Берия — единственный из высшего руководства СССР — принял активное личное участие в ликвидации волнений в ГДР, то обвинения и подозрения Маленкова выглядят особенно недостойно.

Но более того!

Единственный же из всего высшего руководства СССР Берия не просто выслушивал доклады аппарата о фактическом (и очень тревожном) положении дел в ГДР, но и изучал проблему, лично привлекая к анализу и выработке рекомендаций квалифицированных экспертов. Управляющий делами Совмина СССР Помазнев в своей кляузе на Берию, поданной Маленкову и Хрущёву 2 июля 1953 года, ставил Берии в вину в том числе и то, что секретариат-де Берии «усиленно разыскивает знатока экономики стран народной демократии».

Положение в ГДР было предметом острых дискуссий в высшем послесталинском руководстве. 27 мая 1953 года, после очередного обсуждения германских проблем на заседании Президиума ЦК КПСС, была образована комиссия Президиума ЦК в составе Маленкова, Берии, Молотова, Хрущёва и Булганина, которая должна была в трёхдневный срок выработать конкретные предложения. При этом рекомендовалось исходить из того, что «основной причиной неблагополучного положения в ГДР является ошибочный в нынешних условиях курс на строительство социализма…»

Лишь Молотов не соглашался с такой постановкой проблемы и 28 мая вписал перед словами «строительство социализма» слово «ускоренное»…

Понятно, что наиболее «рабочим», так сказать, членом комиссии был Берия, причём даже не столько в силу личного глубокого изучения вопроса, сколько в силу привлечения им к анализу экспертов, что Берия сделал ещё до образования комиссии.

В результате 2 июня 1953 года было принято Распоряжение Совета Министров СССР № 7576-рс «О мерах по оздоровлению политической обстановки в ГДР». Рука и подходы Берии в тексте этого документа видны явственно. Так, он справедливо считал, например, что в Германии не следует форсировать создание сельхозкооперативов по типу советских колхозов, а ограничиться созданием товариществ по совместной обработке земли и машинно-тракторных станций.

На антибериевском Пленуме ЦК Маленков обвинил Берию в намерении «отказаться от всякого курса на социализм в ГДР и держать курс на буржуазную Германию», но это была очередная маленковская передержка. Берия действительно был склонен к отказу от планов социалистической ГДР, но имел в виду не возврат к буржуазным отношениям на территории ГДР, а объединение двух Германий — на всей территории Германии — в демократическое, нейтральное и демилитаризованное государство, с выводом с территории Германии всех оккупационных войск.

Это была очень верная идея, неизменным сторонником которой был в советском руководстве не кто иной, как… сам Сталин.

Сегодня малоизвестно, но в советской ноте от 10 марта 1952 года (ещё одна последовала в апреле 1952 года) было предложено создать нейтральную Германию и провести свободные выборы. Само собой, что эта инициатива не только была одобрена Сталиным, но именно от Сталина и исходила!

Генеральный секретарь Социалистической единой партии Германии (СЕПГ) Вальтер Ульбрихт к предложению Сталина отнёсся с естественной опаской, но Ульбрихта «выручила» противная сторона, отклонив советские идеи. Известный социал-демократический лидер ФРГ, федеральный канцлер Вилли Брандт в своих воспоминаниях признавался:

«На отклонение советских нот (даже если речь шла всего о том, чтобы взвесить все «за» и «против») были запрограммированы и те круги на Западе, которые в отношении Германии ни в коем случае не хотели принимать в расчёт возможность её неприсоединения (то есть и вхождения в НАТО. — С. К.)».

Замечу в скобках, что странную «логику» обнаруживал Брандт.

Перед этим он написал, что не верил-де и не верит в то, что «Сталин был готов отказаться от своей части Германии», но что считал и считает, что «Запад поступил бы правильно, если бы попытался выяснить всё, что было связано с этим вопросом».

Далее Брандт прибавил: «А федеральное правительство (ФРГ. — С. К.) было бы просто обязано это сделать».

Но какое Брандт имел право не верить Сталину, если само западное руководство не рискнуло пойти на экспериментальную, так сказать, проверку готовности Сталина «отказаться от своей части Германии»? Ведь в 1952 году, при живом Сталине, в направлении объединения двух Германий ничего не сделали ни Запад, ни правительство ФРГ!

Почему же?

Да, конечно же, потому, что и Западу, и реваншистам в ФРГ была нужна именно милитаризованная и антисоветская отдельная Германия в составе НАТО, а никак не нейтральная и неприсоединившаяся единая Германия.

При этом тогдашний канцлер ФРГ «патриот» Аденауэр был согласен, как видим, даже на сохранение оккупации его родины иностранными войсками.

Единая и нейтральная Германия без присутствия в центре Европы оккупационных войск США была бы для СССР более выгодным и стабильным вариантом, чем отдельная ГДР, которая создавала нам много проблем, начиная с политических и заканчивая экономическими.

Пойти на единую Германию и сбросить со своих плеч «германский» груз, отягощающий СССР, было заманчиво во всех почти отношениях.

Хотя делать это было можно лишь на базе прочных взаимных гарантий, в том числе — по взаимному и одновременному прекращению оккупации Германии.

Сталин это понимал, Берия тоже понимал, а вот тот же Молотов — увы, нет.

Австрия, например, в то время тоже была оккупирована и разделена на 4 зоны оккупации. Однако в 1955 году был подписан мирный договор, войска СССР, США, Англии и Франции из Австрии были выведены, и Австрия стала существовать в виде единого демократического, нейтрального и демилитаризованного государства, каковым и является по сей день.

Государственный герб Австрии — одноглавый орёл, держащий в одной лапе серп, а в другой — молот. И это лишний раз подтверждает, что в Австрии была реализована сильная социальная политика, что и неудивительно — крупные военные расходы австрийскую экономику не подрывают.

Нечто подобное можно было бы иметь и в Германии, хотя здесь политический саботаж США был бы, конечно, более мощным. Но попробовать в 1953 году было можно. А если бы германский вопрос был поставлен Советским Союзом в 50-е годы умно и дальновидно, то многое могло бы пойти в мире иначе.

Понимая это, Берия был настойчив. Любопытный пассаж имеется в речи Хрущёва на антибериевском Пленуме ЦК. Никита Сергеевич тогда наплёл вообще много чего, достойного внимательного анализа. Говорил он и вот что (по неправленой стенограмме):

«…наглость его (Л. П. Берии. — С. К.) просто невозможно было терпеть. Когда мы обсуждали немцев, эти люди сделали ошибку, надо было поправить их, не третировать. И вот надо было видеть этого человека, когда он орал на Ульбрихта и других, было просто стыдно сидеть. А мы молчали, и можно было подумать, что мы согласны с этим…»

Хрущёв имел в виду визит делегации ГДР во главе с Вальтером Ульбрихтом и Вильгельмом Пиком в Москву летом 1953 года. Точная дата визита, как ни странно, сегодня неизвестна, хотя косвенно она относится историками на 12 июня 1953 года (16 июня в Восточном Берлине начались массовые волнения, на следующий день охватившие южную и западную части ГДР).

С советской стороны на встрече с немцами присутствовали Г. Маленков, Н. Хрущёв, Л. Берия, В. Молотов, политический советник при председателе Советской контрольной комиссии в Германии В. Семёнов и главнокомандующий Группой советских войск в Германии генерал А. Гречко.

Говорил ли Хрущёв правду, описывая поведение Берии? Думаю, что он врал, даже говоря правду. Ведь бывает и так!

Ульбрихт был человеком упрямым. Федеральный канцлер Вилли Брандт написал о нём: «Я с ним никогда не встречался, но неоднократно слышал отзывы о нём, в том числе и от моих восточных собеседников, как о всезнайке и унылом человеке. Абсолютно не зная его, я, тем не менее… находился под впечатлением его упрямства (имелась в виду позиция Ульбрихта в 1971 году. — С. К.)»

К оценкам Брандта надо относиться осторожно, но кое-что в натуре Ульбрихта здесь подмечено, похоже, верно. И не приходится удивляться, что Берия на встрече с немцами в Москве летом 1953 года был эмоционален. При этом Хрущёв насчет «третирования», конечно, приврал. Берия часто был грубоват не по причине хамства, а по причине экспансивности характера, и в советском руководстве это понимали, что следует, кроме прочего, из такого вот места речи Хрущёва 2 июля 1953 года на пленуме ЦК…

После вышеприведённых слов из стенограммы далее следовало:

«…A вы, дорогие министры, здесь присутствующие, вы к этому привычные и поэтому беспрекословно всякие оскорбления принимали и другой раз улыбались (оживление в зале), думая, что это дружеская пилюля, что она не горькая…»

Так ведь оно и было — Берия был грубоват, но отходчив (как пример подобной натуры могу привести конструктора ракетной техники Сергея Павловича Королёва). Поэтому его резкости в адрес немцев были и психологически объяснимы и — что ещё важнее — оправданны. Спор-то шёл между своими!

Ульбрихт противился линии ещё Сталина и довёл ситуацию в ГДР, что называется, «до ручки». Трудно было реагировать на это спокойно, да ещё — при конфиденциальной встрече, да ещё не имея в глазах немцев авторитета Сталина…

К тому же Берия, как глава МВД, был осведомлён о том, что Запад и США готовят в ГДР крупные провокации, а «горючий материал» для них обеспечила не только «пятая колонна» в ГДР, но и неумная политика самого Ульбрихта.

Сталин мог бы всё расставить по своим местам и выдать «всем сёстрам по серьге» не повышая голоса. Но Сталина теперь не было. А вразумить упрямого Ульбрихта надо было. Вот Берия и орал — кто-то же это должен был делать!

Потому-то, надо полагать, Маленков, Хрущёв и Молотов и сидели на встрече, набрав в рот воды, что Берия был прав в упрёках немцам не только по существу, но и, увы, по форме.

Интересные моменты имеются и в воспоминаниях Вилли Брандта, писавшего в 70-е годы:

«Многое говорит за то, что это восстание (16–17 июня 1953 года. — С. К.) помешало наметиться возможному коренному перелому в советской политике по отношению к Германии… Сталин умер. Один из его преемников, пресловутый начальник тайной полиции (эк, как их всех заколодило лишь на этой роли ЛПБ. — С. К.) Берия, выступил, связавшись с оппозиционными немецкими коммунистами, за новый политический курс. Ради создания единого германского государства СЕПГ должна была принести себя в жертву и вместе с западногерманской КПГ перейти в оппозицию…

Не был ли это повторный шанс, возникший благодаря серьёзному пересмотру интересов безопасности СССР?..

Намерения Сталина в 1952 году и суть конфликта между его преемниками в 1953 году ещё долго останутся загадкой…»

Писал Брандт и вот что:

«…после свержения и казни Берии Ульбрихт в конце июня (неточность, этого не могло быть раньше 8–9 июля 1953 года. — С. К.) на пленуме Центрального Комитета СЕПГ жаловался, что Берия якобы «хотел продать ГДР». Позднее Хрущёв обвинил также Маленкова в намерении «продать» ГДР».

Ульбрихту, естественно, надо было выдерживать нужную линию, к тому же отвечавшую его личному отношению к Берии, а Брандт пользовался «испорченным телефоном»… Однако свидетельство Брандта любопытно, как и следующее место из его воспоминаний, относящееся к лету 1953 года:

«Заинтересованные немцы… понятия не имели, к чему клонится дело. Аденауэр знал больше, но не хотел делиться своими знаниями с людьми, склонными задавать вопросы. Черчилль, которого он посетил в середине мая, передал ему информацию из Москвы, указывающую на то, что тенденции к изменению советской политики следует принимать всерьёз. Старик англичанин не нашёл поддержки среди собственной бюрократии. Американцы, с которыми немедленно связался Аденауэр, также считали, что не стоит заниматься выяснением подробностей. Однако через некоторое время, по крайней мере, людям, хорошо осведомлённым, стало ясно, что за этим крылось что-то серьёзное: после свержения и казни Берии Ульбрихт в конце июня…».

И далее — по тексту последней вышеприведённой цитаты.

Это свидетельство Брандта обрисовывает интересный, надо заметить, момент!

С одной стороны, из этого свидетельства можно понять, что надёжные информаторы у англичан в Москве были, но это был, конечно же, не Берия, объявленный на пленуме ЦК «английским шпионом».

С другой стороны, можно понять, что, получая информацию из Москвы о линии Берии (и, по сути, — также Маленкова), американцы были не заинтересованы в том, чтобы немцы узнали о ней и поверили в серьёзность новых намерений Москвы в отношении планов единой Германии. Ведь если бы тот же Аденауэр, да ещё при поддержке Черчилля, заинтересовался идеей единой неприсоединившейся Германии, то эта идея — в случае, конечно, если бы Берия остался у власти — могла бы и реализоваться!

А надо это было американцам, проатлантически настроенным англичанам и реваншистам в ФРГ? Ведь такая внешняя политика «агента империализма» Берии в корне подрывала бы всю американскую империалистическую политику по установлению в Европе политической гегемонии США!

Не так ли?

Более того! Из этих позднейших признаний Брандта можно также предположить, что линия хрущёвцев на закрепление раскола Германии косвенно поддерживалась американцами через своих московских агентов влияния, которые приобретали в Москве после двойного убийства Сталина и Берии всё больший вес.

Я подробно остановился именно на германском аспекте внешнеполитических подходов Берии потому, что есть все основания думать, что — останься Берия у власти — вопрос о единой Германии решился бы в 50-е годы так же положительно, как и вопрос о единой Австрии.

Вероятность этого была бы тем большей, чем более могучим выглядел бы Советский Союз. А он летом 1953 года был как раз накануне события, обладавшего первостепенным внешнеполитическим потенциалом. Я имею в виду успешное испытание первой советской термоядерной бомбы РДС-бс (к чему Берия, к слову, тоже имел прямое отношение — единственный из высшего советского руководства).

После августа 1953 года, после могучего советского термоядерного взрыва, советские предложения не только по нейтральной Австрии, но и по нейтральной Германии могли бы прозвучать совершенно иначе, и именно Берия это понимал как никто другой из его коллег.

Единая нейтральная Германия, сформированная по типу Австрии и освобождающаяся от влияния США, создала бы совершенно иную мировую ситуацию, объективно выгодную для СССР. Однако повести к этому, сделать соответствующие предложения Западу и немцам мог бы лишь Берия, а Хрущёв и хрущёвцы повели дело к закреплению раскола Германии, косвенно подрывавшего и СССР.

Зная реальное развитие событий после 1953 года, интересно сравнить линию Берии в «югославском» вопросе и «германском» вопросе.

По Югославии: зачем отдавать то, что можно вернуть?

По Германии: стоит ли удерживать то, что надёжно не сможешь удержать?

При этом Берия отнюдь не собирался «продавать ГДР», как утверждал Ульбрихт. Конечно, единая Германия образца 50-х годов — стань она реальностью — была бы не социалистической, а буржуазной. Но её нейтралитет, отсутствие военных расходов, избавление от бремени расходов на оккупационные войска, а также влияние социал-демократов, социалистов и коммунистов обеспечили бы в единой Германии сильную социальную политику. При этом такая Германия, ставшая фактом при активной позиции СССР, была бы дружественна к СССР.

Более того, что могло бы произойти в будущем, если бы СССР, имея возможность уделять больше внимания внутреннему развитию и прежде всего — развитию социальной сферы, где-то к середине 60-х годов обеспечил бы внушительный рост благосостояния народа? Это вполне могло быть при умной политике.

Но тогда немцы, видя материальные преимущества социализма для миллионных масс, могли бы задуматься — не стоит ли конституционным, выборным путём дать власть в Германии таким бундестагу и правительству, которые поведут Германию социалистическим путём?

А могучий Советский Союз мог бы стать гарантом свободного социалистического выбора немцев в единой Германии.

Могло ведь быть, в конечном счёте, и так!

То есть в целом идея единой Германии была богатой, да к тому же изначально не бериевской, а сталинской.

Надо сказать, что Берия был умно активен не только в отношении германского аспекта советской внешней политики. В своём письме «из бункера» 2 июля 1953 года он писал Маленкову и членам Президиума ЦК:

«…B то же время я, также как и все вы, старался внести предложения в президиум, направленные на правильное решение вопросов, как корейский, германский, ответы Эйзенхауэру и Черчилю (так в письме. — С. К.), турецкий, иранский и др.».

Кратко напомню читателю, о чём идет речь.

Война в Корее к 1953 году шла уже три года, и дела для обеих сторон — Корейской Народно-Демократической Республики и действующих под флагом ООН интервенционистских сил во главе с США — шли, как говорится, с переменным успехом.

19 марта 1953 года было принято Постановление Совмина СССР «Вопрос МИДа», сутью которого были предложения по сворачиванию войны в Корее и возобновлению переговоров о перемирии.

Линия на сворачивание (естественно — по возможности) всех внешних конфликтов, ведущихся и потенциальных, в которых прямо или косвенно был завязан Советский Союз, была для Берии после смерти Сталина генеральной.

Думаю, основными причинами здесь были прагматизм и здравый смысл Берии. Было понятно, что сам факт смерти Сталина пусть и не коренным образом, но снижает текущее влияние СССР в мире. Враги России после смерти Сталина не могли не осмелеть, и было очень важно сконцентрироваться на комплексе первостепенных вопросов, не отвлекаясь на вопросы второстепенные или чреватые тем, что СССР может в них увязнуть надолго, распыляя силы и ослабляя себя.

В то же время нельзя было никому позволить сесть нам на голову, Там, где это было целесообразно, надо было давать немедленный отпор любой антисоветской акции. Это Берия тоже понимал.

Так, 16 апреля 1953 года президент США Эйзенхауэр выступил в Американском обществе газетных редакторов с обвинениями Советского Союза в обострении международного положения и начале гонки вооружений (чья бы корова мычала!).

17 апреля Черчилль в Глазго полностью поддержал Эйзенхауэра.

По горячим следам, 24 апреля, Президиум ЦК КПСС обсудил эти речи и принял решение о публикации в «Правде» и «Известиях» ответной статьи, которая 25 апреля и была напечатана в обеих газетах.

Под «турецким» же и «иранским» вопросами Берия имел в виду вот что…

Во-первых, при его участии готовился вопрос об урегулировании взаимных отношений с Турцией, включая вопрос о режиме проливов и отказ от наших территориальных претензий к Турции. Во-вторых, тогда же велись переговоры с Ираном по финансовым претензиям, торговле и пограничным спорам.

И здесь Берия был сторонником компромисса. После Второй мировой войны Иран и тем более Турция всё более прочно входили в орбиту политики США. Обеспечить себе «открытые» Босфор и Дарданеллы в такой ситуации мы всё равно тогда не смогли бы, да и обострять пограничную ситуацию на границе с Турцией резона не было.

Непросто складывались для нас дела и в Иране… Попытка СССР поддержать иранских курдов и особенно те силы в Иранском Азербайджане, которые могли привести эту иранскую провинцию в состав Азербайджанской ССР, успехом не увенчалась, там пришлось уступить.

При этом в Иране развивались и демократические процессы. С конца 1951 года развернулось широкое движение за национализацию нефтяной промышленности, и в 1951 году был принят соответствующий закон, национализирующий, в том числе Англо-Иранскую нефтяную компанию.

В этих условиях было разумно максимально сблизить Иран и СССР, проявляя уступчивость. Со стороны России — великой державы — уступчивость по отношению к Ирану не выглядела бы слабостью, так что и здесь Берия мыслил верно.

Вспомним: он был жёсток там, где это требовалось, — в части поставок дизелей из Чехословакии, например. Но там, где для России было целесообразно уступить, Берия был готов и уступить. Именно так и обязан поступать мудрый лидер — не может быть одной, заранее заданной, линии по отношению к разным внешним партнёрам и даже друзьям. Неизменным должно оставаться одно — обязательный учёт стратегических интересов СССР.

Не могу утверждать уверенно, однако не исключено, что арест и убийство Берии способствовали тому, что в августе 1953 года купленный агентами ЦРУ иранский генерал Захеди произвёл военный переворот и установил в Иране проамериканскую военную диктатуру. Так или иначе, к концу 1953 года все наши позиции в Иране были утрачены.

Интересно, опять-таки в свете сегодняшнего знания, задаться также вопросом — как повёл бы себя Берия в кубинской проблеме после того, как она возникла? Были ли бы решения и действия виртуального Берии схожи с решениями и действиями реального Хрущёва?

Должен признаться, что ответ на этот вопрос, когда я им задался, вначале был не очень-то ясен для меня самого. До этого я был склонен оценивать «карибские» действия Хрущёва в целом положительно, и лишь виртуально поставив на место Хрущёва в 1962 году Берию, я понял, что всё далеко не так однозначно.

Напомню, что кубинская революция имела в своей первой фазе не социалистический, а, скорее, антибатистовский характер. Диктатор Кубы Батиста к концу 50-х годов надоел всем, даже своим патронам в США. В 1956 году Фидель Кастро начал освободительную борьбу, в 1959 году он и его «бородачи» вошли в Гавану, и вскоре Куба обратилась за поддержкой к СССР.

Советский Союз почти сразу экономически поддержал Кастро, и это было разумно. Разумной была и военная помощь техникой и советниками. Но вот идею с размещением на Кубе советских ядерных ракет разумной уже не назовешь.

По мысли Хрущёва и хрущёвских маршалов это было бы ответом на размещение с конца 50-х годов на территории Турции и Италии американских ядерных баллистических ракет средней дальности (БРСД) «Юпитер». В ходе операции «Анадырь» на Кубу были доставлены наши БРСД, взявшие под прицел уже США.

В итоге к осени 1962 года возник Карибский ракетный кризис, ход которого был чреват обменом ядерными ударами, а результатом стал взаимный вывод наших БРСД с Кубы, а американских — из Турции.

Но была ли необходимость в доведении ситуации до крайности?

Сейчас пытаются представить дело так, что к 1962 году США имели 6000 ядерных зарядов, а СССР — всего 300. Поэтому, мол, безопасность СССР не обеспечивалась, особенно после того, как в Турции появились БРСД США с подлётным временем до Москвы 10 минут. Мы же якобы могли ответить лишь ударом стратегической авиации через несколько часов.

Однако на деле всё было и так, и — вовсе не так…

Конечно, Америка повела себя провокационно, размещая свои ядерные ракеты средней дальности в Европе, что делало их равнозначными по стратегическому эффекту советским межконтинентальным баллистическим ракетам (МБР). Однако реально США уже тогда на первый ядерный удар по СССР не решились бы.

Во-первых, тогда советская стратегическая авиация однозначно обладала потенциалом ответного удара, а то, что он мог быть нанесён лишь через несколько часов после первого удара США, принципиально ситуацию не меняло.

Во-вторых, в США лишь с 1963 года начала поступать на вооружение МБР «Минитмен-1В» с высокой точностью стрельбы, а БРСД «Юпитер» особой точностью не отличалась.

В-третьих же, после запуска Советским Союзом 4 октября 1957 года первого искусственного спутника Земли, а уж тем более после космических полётов Гагарина и Титова в 1961 году Америка знала, что её территория более не является неуязвимой, что в случае первого ядерного удара США им гарантирован ответный ракетно-ядерный удар СССР.

В СССР уже в 1960–1961 годах были сформированы управления дивизий и бригад Ракетных войск стратегического назначения (РВСН) в разных регионах СССР и были созданы первые центры управления и связи РВСН.

9 апреля 1961 года на полигоне Байконур состоялся первый испытательный наземный пуск МБР Р-9А (8К75, код НАТО «SS-8, Sasin») разработки Королёва на топливе «кислород + керосин». Дальность стрельбы — свыше 10 000 км.

С конца 50-х годов начал развиваться Днепропетровский ракетный центр с КБ «Южное» Янгеля и мощным ракетным заводом «Южмаш». Янгель вёл разработку стратегических ракет на топливной паре «НДМГ + АК27И», обеспечивающей быстрый старт и долговременное нахождение МБР на стартовой позиции.

Первый пуск двухступенчатой янгелевской МБР Р-16 (8К64, код НАТО «SS-7, Skean») 24 октября 1960 года окончился катастрофой — тогда чуть не погиб Янгель и погиб главком РВСН маршал Неделин. Но уже 2 февраля 1961 года состоялся успешный старт Р-16, а в 1961–1963 годах комплекс был поставлен на боевое дежурство. Дальность стрельбы с «лёгкой» головной частью — 13 000 км.

Наши успехи в области создания МБР были мощными и зримыми (пуски-то совершались в акваторию Мирового океана), причём и этими успехами Россия не в последнюю очередь была обязана усилиям Лаврентия Павловича Берии. Если бы Берия остался жив, если бы его не убили, эти успехи к началу 60-х годов могли быть ещё более мощными, потому что деловой стиль Берии всегда обеспечивал быстрый успех.

Поэтому Берия, безусловно, поддержал бы Кастро. Поддержал бы в своей энергичной манере и не мелочась. Ситуация-то была перспективной, взаимно выгодной для обеих сторон.

Но до ненужного обострения ситуации Берия наверняка не довёл бы. Он шахматами не увлекался, однако умел считать варианты и просчитывать возможные последствия тех или иных действий.

К 1962 году Америка хотя и очень хотела бы сжечь Советский Союз в огне атомной войны, уже отдавала себе отчёт в том, что это невозможно — в СССР были созданы такие силы ответного удара, которые обязательно ударили бы по Америке бумерангом.

Так было в реальном СССР Хрущёва. Но тем более так было бы в виртуальном СССР Берии. Ведь Хрущёв лишь дилетантски увлекался ракетами, а Берия компетентно участвовал в создании ракетной отрасли и разработке ракетной техники. В том числе благодаря и Берии к началу реальных 60-х годов в СССР были созданы силы ответного ракетно-ядерного удара, достающие Америку с нашей национальной территории.

Советские ракеты на Кубе не смогли усилить нашу безопасность и не подняли наш престиж. Напротив — Советскому Союзу пришлось согласиться на унизительные односторонние инспекции хода вывоза наших БРСД с Кубы. И то, что американцы вели лишь воздушные проверки с вертолётов, низко зависающих над советскими морскими транспортами, не ступая на их палубы, особого утешения принести не могло.

Мы неумно инициировали Карибский кризис, а затем, без особой для себя славы и выгоды, его свернули.

Хрущёв вёл советскую внешнюю политику бездарно, чуть ли не в троцкистской манере. Фактически внешняя политика СССР при Хрущёве не укрепляла, а ослабляла СССР, вынуждала его при нерешённых внутренних проблемах играть роль великой державы в таких регионах мира, где мы не могли закрепиться прочно, потому что экономически там превалировал Запад.

Ярким образцом хрущёвской глупости можно считать присвоение звания Героя Советского Союза алжирскому лидеру Ахмеду бен Белле и лидеру Египта Гамаль Абдель Насеру…

Да и Золотая Звезда для Фиделя Кастро была политическим перебором. Орден Ленина был бы уместнее.

Брежневская «команда» особо мудрой и рациональной внешней политикой тоже не отличалась.

«Пиком» неосмотрительности здесь стал для СССР Афганистан.

А вот внешняя политика Берии работала бы однозначно на укрепление мощи СССР. При этом мощный, внутренне прочный Советский Союз обеспечивал бы устойчивое развитие мирового социалистического лагеря и прочные антиимпериалистические позиции всем свободолюбивым народам мира.

Глава 12

Берия для науки, культуры и образования

Реальный Берия за два десятка лет своей крупной государственной деятельности сделал для развития науки и образования в СССР много.

А для того, чтобы понять, что Берия мог бы ещё в этом направлении сделать, надо, пожалуй, начать несколько издалека.

Понятие «русская наука» возникло лишь в поздние петровские времена, но если иметь в виду не освоение русскими людьми достижений европейской науки, а собственные научные исследования, то в Петровскую эпоху мы могли похвалиться лишь географическими исследованиями внутри России, а также — на северо-западе североамериканского континента и в зоне Дальнего Востока.

Уже петровские геодезисты Иван Евреинов и Фёдор Лужин отправлялись в дальние земли по личному приказу Петра и в 1721 году достигли центральной группы Курильских островов до Симушира включительно, нанеся четырнадцать островов на карту. А в год смерти Петра началась первая научная русская экспедиция под руководством Витуса Беринга.

Увы, зажжённый Петровскими реформами слабый ещё огонёк научного знания в царской России так и не разгорелся ровным мощным пламенем, и яркие фигуры типа химиков Бутлерова и Менделеева, математика Лобачевского, физиков Столетова и Лебедева не привлекали ни царских сановников, ни самих царей. Можно смело утверждать, что поддержка и развитие отечественной науки не входили тогда не то что в число важнейших государственных приоритетов, но вообще выпадали из поля зрения правящих кругов императорской России.

Положение резко изменила лишь Великая Октябрьская социалистическая революция, но в первые годы Советской власти ни о каком серьёзном развитии науки говорить не приходилось — не всегда удавалось хотя бы спасти то немногое, что уже имелось.

Однако к концу 20-х годов положение стало улучшаться на глазах, а к началу войны весьма развитая и достаточно мощная советская наука стала фактом. При этом уровень советских учёных и инженеров в большинстве областей научного знания вполне выдерживал сравнение с передовым мировым уровнем.

Если в сфере непосредственно экономики нам приходилось то и дело пользоваться иностранными разработками, — так, большая часть советских индустриальных первенцев была построена по западным проектам, то в сфере научной работы советские учёные в задних рядах интеллектуалов мира чаще всего не отирались, а порой занимали лидерские позиции даже в 30-е годы. «Отец кибернетики» Норберт Винер открыто признавал, что лишь один математик мира то наступал ему на пятки, то показывал ему спину, и это был советский математик Колмогоров.

Всё это образовалось не на пустом месте, но и не неким чудесным образом — сфера науки в СССР Сталина была объектом самого заинтересованного и деятельного внимания прежде всего лично Сталина, но главное — вся общественная атмосфера в СССР Сталина была проникнута духом пытливости и стремления к познанию и осмыслению окружающего мира.

А это и есть суть научного подхода к бытию.

«Кто хочет — тот добьётся! Кто ищет — тот всегда найдёт!» — это были не только слова популярной советской песни, но и принцип жизни в СССР Сталина. Причём эти слова мог бы взять в качестве девиза любой истинный учёный.

Но эти же слова были и девизом всей жизни Берии.

В нынешней ельциноидной «Россиянин» научное знание не только не поддерживается, но активно подавляется. Это видно даже из антинаучности названия коллективной академической монографии «Наука и учёные России в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Очерки. Воспоминания. Документы» (М., Наука, 1996). Составители этого сборника писали: «Самоотверженный труд российских учёных в период Великой Отечественной войны…» и т. д.

Да не «российских», господа учёные обыватели, а СОВЕТСКИХ учёных… Однако слова «советский» нынешняя сволочь, в том числе и академическая, боится так же, как мракобес боится света истины. Вот и для Берии в этом сборнике у его авторов нашлось лишь несколько пренебрежительных слов — мол, был такой невежда, не способный оценить результаты научной работы и стоявший за спиной учёных с плёткой.

А ведь реальный Берия всегда был чуток к научному знанию, начиная с того, что, будучи одним из руководителей Грузинской ЧК, просился отпустить его вновь на учёбу. Как метко заметил публицист и историк Юрий Мухин: просился «из генералов — в студенты».

До назначения в Азербайджанскую ЧК Берия окончил Бакинское политехническое училище и начинал учиться в Бакинском политехническом институте, откуда ЦК КП(б) Азербайджана и «выдернул» его на чекистскую работу.

Не став дипломированным инженером сам, Лаврентий Павлович прекрасно понимал, что новой России требуется масса своих специалистов высшей квалификации. И как только волей Сталина кадровый чекист Берия оказался во главе Закавказья и социалистической Грузии, первый секретарь Закавказского крайкома ВКП(б) и одновременно первый секретарь ЦК КП(б) Грузии начал предпринимать активнейшие усилия по развитию грузинской науки и культуры. Именно при Берии начался их расцвет.

В 1913 году в Грузии был один вуз, а к 1941 году — двадцать один. И среди них: индустриальный, инженеров железнодорожного транспорта имени В. И. Ленина, сельскохозяйственный институт имени Л. П. Берия, зооветеринарный, медицинский, стоматологический, фармацевтический, театральный, художественный (Академия художеств) — в Тбилиси; педагогические институты в Гори, Кутаиси, Сталинири и Сухуми…

Возглавлял список Тбилисский государственный университет имени И. В. Сталина.

В 1938 году в Тбилиси был открыт и институт физической культуры — явно по инициативе Берии, всегда уделявшего этой стороне жизни особое внимание и лично не чуждого спортивных увлечений. Показательно, что из шести имевшихся в СССР перед войной институтов физической культуры два были открыты в Закавказье (кроме Тбилиси — в Баку). В этом ведь тоже проявлялся стиль Берии.

В 1913 году в Грузии было три театра, к 1941 году — сорок восемь. Число учащихся в школах выросло за двадцать советских лет более чем в четыре раза и составило в 1937 году 665,3 тысячи человек при населении тогдашней Грузии в 3,5 миллиона человек. Конечно, так было по всему СССР, но Грузия Берии была здесь в лидерах.

По числу студентов Грузия Берии обошла Англию и Германию. И качество высшего образования в Грузии было тогда очень неплохим, потому что с начала 30-х годов, когда Берия возглавил Закавказье и Грузию, стало широко практиковаться направление молодых талантливых грузинских юношей и девушек на учебу в лучшие вузы Москвы и Ленинграда. Во второй половине 30-х годов они начали возвращаться на родину и образовали энергичный костяк научных и творческих национальных кадров.

Это при Берии были заложены основы будущей славы грузинской математики, грузинской прикладной науки и инженерной мысли. Показательный пример — молодой математик Нестор Векуа, как раз в 1937 (!) году начавший читать курс лекций в Тбилисском университете после окончания МГУ.

По сути, в довоенном СССР из всех неславянских народов лишь грузины стали играть заметную роль в общесоюзной научной, технической и культурной жизни. И это не в последнюю очередь (я бы сказал даже — в первую очередь) объяснялось политикой лично Берии в сфере образования, науки и культуры. Он в считаные годы, с 1931-го по 1938 год сумел максимально развить творческий потенциал грузин и сделать его весомым в общесоюзном масштабе.

В 1938 году не только на Кавказе, но и по всей стране был широко отмечен юбилей поэмы Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре». Здесь тоже чувствовалась рука Берии, как чувствовалась она и в том, что в Грузии в 1934 году был создан республиканский Союз архитекторов — один из первых в СССР.

В подчинённых Берии по партийной линии Азербайджане и Армении такие союзы тоже были созданы быстро, при всё том же содействии Берии, по первому образованию — архитектора и строителя.

То, что Берия был внимателен к людям искусства и тогда, когда занимался в масштабах СССР делами экономики и обороны, доказывается уже фактом обращения к Берии великого киноартиста Николая Черкасова с просьбой посодействовать в продвижении сценария о Маяковском. Черкасов мечтал сыграть эту роль, а обращался к Берии с такой необычной просьбой потому, что, как писал он сам, был под большим впечатлением от того, с каким вниманием отнёсся к артисту зампред Совмина СССР.

О председателе «атомного» Специального комитета Л. П. Берии и его роли в Атомном проекте СССР написано уже много — и честных строк, и полуправды, и лживой чепухи. Но показательно, что такой тщательный в своих оценках учёный, как академик Юлий Борисович Харитон, научный руководитель «атомного» «Арзамаса-16» на протяжении почти полувека, говорил о Берии как о вежливом, воспитанном, внимательном, в конце концов — просто нормальном человеке, с которым можно было спокойно и в деловой манере обсуждать все наболевшие вопросы.

Харитон писал так уже в 90-е годы. А вот академик Пётр Леонидович Капица — учёный с заслуженным мировым именем, но в человеческом отношении фигура намного более мелкая по сравнению с его же чисто научным значением — написал Сталину письмо в реальном, так сказать, масштабе времени — 25 ноября 1945 года. И там он отвёл оценке Берии немало места.

Капица судил о многом (не только о Берии) не как учёный, а с кондачка. О Берии он писал, что у него-де, Капицы, с Берией «ничего не получается», что отношение Берии к учёным ему, Капице, «не по нутру» и т. д.

Писал Капица и так:

«… Т оварищи Берия, Маленков, Вознесенский ведут себя в Особом (имелся в виду Специальный. — С. К.) комитете как сверхчеловеки. В особенности тов. Берия. Правда, у него дирижёрская палочка в руках. Это неплохо, но вслед за ним первую скрипку всё же должен играть учёный. Ведь скрипка даёт тон всему оркестру.

У тов. Берии основная слабость в том, что дирижёр должен не только махать палочкой, но и понимать партитуру. С этим у Берии слабо».

Ну, во-первых, как показало будущее, «партитуру» Берия в отличие от Маленкова и Вознесенского понимал не так уж плохо — тому имеется немало не только мемуарных (нередко малодостоверных), но и документальных свидетельств.

Во-вторых, и толковая «первая скрипка» среди учёных нашлась — Игорь Васильевич Курчатов. У Резерфорда он, правда, в отличие от Капицы, не работал, однако тон советскому «атомному» «оркестру» под управлением «дирижёра» Берии давал верный.

Но для нас сейчас интересно то, что даже Капица в ноябре 1945 года писал в письме Сталину следующее:

«Я лично думаю, что тов. Берия справился бы со своей задачей, если отдал бы больше сил и времени. Он очень энергичен, прекрасно и быстро ориентируется, хорошо отличает второстепенное от главного, поэтому времени зря не тратит, у него, безусловно, есть вкус к научным вопросам, он их хорошо схватывает, точно формулирует свои решения…

… Я ему предлагал учить его физике, приезжать ко мне в институт…»

Это ведь, уважаемый читатель, оценка человека, лично к Берии недоброжелательного.

При этом в том же письме Капица даёт нам косвенное, но важное свидетельство того, что Берия не был мстительным, и Капица об этом знал. Иначе он не прибавил бы к письму следующий постпостскриптум: «PPS Мне хотелось бы, чтобы тов. Берия познакомился с этим письмом, ведь это не донос, а полезная критика…»

В декабре 1945 года всё тот же Капица дал нам ещё одно свидетельство того, что он относился без дураков к интеллекту не только Сталина, но и Берии. 1 декабря 1945 года Капица направил Берии письмо по организационным вопросам работы Специального комитета, где писал о всех имеющихся проблемах без какой-либо облегчающей адаптации текста к интеллектуальному уровню адресата.

Если бы сей уровень был в глазах Капицы невысок, он использовал бы, пожалуй, иной словарь.

В последнем письме Капица написал тоже немало, мягко говоря, не очень умного, но ряд дельных предложений и замечаний сделал. И деятельность Специального комитета показала, что всё дельное Берия учёл.

Однажды я уже имел повод привести оценку интеллекта Берии одним из старейших физиков-оружейников ядерного оружейного центра в «Арзамасе-16» Германом Арсеньевичем Гончаровым (1928–2009), Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской премии. А сейчас скажу об этом ещё раз…

Более десяти лет, начиная со второй половины 90-х годов, Герман Арсеньевич совместно с полковником в отставке Павлом Петровичем Максименко, бывшим руководителем представительства МО СССР во Всесоюзном НИИ экспериментальной физики в «Арзамасе-16», занимался подготовкой к изданию многотомного сборника документов «Советский атомный проект».

Рассекреченные документы издавались в соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 17.02.95 № 160 «О подготовке и издании официального сборника архивных документов по истории создания ядерного оружия в СССР».

Так вот, уже под конец жизни, после изучения многих тысяч документов с визами Берии, после изучения стенограмм различных заседаний и т. п. Гончаров пришёл к выводу, что Берия разбирался в технических вопросах атомного проекта на уровне доктора технических наук!

Вот так — не более и не менее.

А теперь — о стиле Берии с несколько необычного ракурса. Во ВНИИ экспериментальной физики — крупнейшем и старейшем советском ядерном оружейном центре в «Арзамасе-16» (известен также как «Москва-300», «Кремлёв», «Саров»), все советские годы административный момент во взаимоотношениях между руководителями и подчинёнными, особенно в научной среде и в КБ по разработке ядерных зарядов почти отсутствовал.

То же можно сказать и о втором ядерном центре-«дублёре» на Урале — ВНИИ технической физики («Челябинск-70», «Снежинск»).

С одной стороны, этому способствовала, конечно, массовая высокая ответственность, но, с другой стороны, непринуждённость атмосферы шла и «сверху».

Вот реальная иллюстрация…

Один из ветеранов ВНИИЭФ, бывший директор завода № 2 Сергей Михайлович Бабадей как-то вспоминал, как он в 60-е годы, проходя мимо кабинета заместителя научно-конструкторского сектора зарядного КБ-1 Анатолия Васильевича Сырунина, услышал ритмичные хлопки и женское пение.

Бабадей не утерпел и заглянул за дверь. Там, в кругу десятка женщин из копировального бюро, отплясывал с платочком в руках сам Сырунин — человек вообще-то нелегкомысленный.

Оказалось, что неделей раньше в КБ наметился аврал, срывались ужесточённые сроки, и «копировке» пришлось работать в бешеном темпе, а Сырунин, подначивая женщин, сказал, что они срок сорвут. И те предложили спор «на американку», то есть проигравший выполняет любое желание выигравшего.

Проиграл начальник. И его подчинённые — даже не учёные, не инженеры, а рядовые копировщицы, заставили начальника плясать.

А он от слова не отказался.

Свой рассказ Бабадей заключил так: «Вот как мы раньше работали. Надо было для дела — и «Барыню» могли сплясать».

Ещё один «атомный» пример — из книги недавно скончавшегося физика-теоретика Владислава Николаевича Мохова, лауреата Ленинской премии, работавшего в Саровском ядерном оружейном центре с 1955 года. Человек нестандартный, он мог высказать не только интересные физические, но и социальные идеи. Вот что он вспоминает о своих первых годах работы в Сарове:

«Большое значение имела созданная… свободная обстановка труда и общения, которая совершенно сознательно поддерживалась руководством ВНИИЭФ…»

Но откуда шла эта раскованность отношений ниже- и вышестоящих в атомной отрасли? Не из эпохи ли Берии?

«А при чём здесь Берия?» — может спросить читатель.

Ну, во-первых, в то время всё руководство ВНИИЭФ было, так сказать, родом именно из «эпохи Берии». А порядки в «приходе» определяет, как известно, «поп».

Во-вторых же, продолжу цитирование В. Н Мохова:

«В нашем коллективе сложилась необыкновенная… свобода обсуждений и обмена мнениями… По-видимому, куратор работ по созданию ядерного оружия Л. П. Берия считал это допустимым и необходимым для создания творческой атмосферы. Мы могли часами обсуждать не только научно-технические проблемы, но и философские вопросы, связанные с ядерным оружием, включая чисто политические аспекты…»

Как видим, крупный советский физик-оружейник прямо указывает на личность Берии как на источник творческой атмосферы в советской научной среде! Выходит, именно от Берии шла деловая, но — взаимно доброжелательная, атмосфера в отношениях между дельными работниками, между людьми дела, честно делающими это общее, одно на всех, дело?

Ведь на флоте юный лейтенант обращается в кают-компании к адмиралу не по званию, а по имени-отчеству не потому, что лейтенант развязен, а потому, что такой порядок заведён на флоте адмиралами.

Вот и Андрей Сахаров, сам не понимая того, что засвидетельствовал, в своих воспоминаниях о встрече с Берией облил Берию грязью, но разговор с Берией передал явно точно. А из него следовало, что Сахаров абсолютно не был внутренне зажат во время беседы с ним Лаврентия Павловича, и такой ход беседы мог задать только сам Берия.

А то, что член Политбюро ЦК ВКП(б), заместитель Председателя Совета Министров СССР, председатель Специального комитета, Маршал Советского Союза нашёл время встретиться с недавним сержантом, первокурсником физфака МГУ Олегом Лаврентьевым? Чем это объяснить, как не неподдельным, нечиновным интересом Берии к молодой талантливой научной смене?

Ведь это тоже — стиль.

Французы говорят: «Человек — это стиль». А у Лаврентия Берии был интеллектуально и человечески вполне состоятельный стиль. Я уже упоминал в этой книге о недавно скончавшемся ракетчике Чертоке, авторе объёмных мемуаров «Люди и ракеты». В этих мемуарах Черток нередко кусает советский строй и его создателей, в том числе и Берию, зато подлизывает нынешний антисоветский строй. Но даже Черток писал, что у ракетчиков в первые годы работы администрирование стараниями аппарата ЦК было весьма развито, и ракетчики завидовали атомщикам, где Берия всю полноту инициативы оставлял за начальником ПГУ Ванниковым и его заместителем Завенягиным.

Вот каким был стиль Берии.

Актёр Николай Черкасов пишет Берии письмо с просьбой о помощи в продвижении киносценария о Маяковском, роль которого Черкасов мечтал сыграть. Но почему актёр обращается к политику? Да потому, напоминаю, что Черкасов, по его собственным словам, был поражён вниманием и отношением Берии к нему при личной встрече.

Актриса Юлия Солнцева, жена кинорежиссёра Довженко, в начале 50-х годов просит Берию — давно, к слову, не имеющего служебного отношения к МВД и МГБ, поддержать Довженко, вокруг которого в руководящей кинематографической среде создалась нездоровая обстановка. И Берия адресуется к Маленкову, просит помочь.

Всё это есть в документах, но есть и схожие мемуарные воспоминания… Так, актриса Лидия Смирнова написала, что Берия — без всяких амурных намёков — помог ей с квартирой.

Это ведь тоже — стиль!

А идея Берии о введении в ряде национальных республик республиканских орденов для деятелей культуры?! Берия обдумывал её ещё при жизни Сталина. И наверняка предварительно обсуждал её со Сталиным, иначе не высказывал бы эти мысли вслух другим при живом Сталине, поскольку Сталин был к подобного рода самодеятельности справедливо пристрастен.

Потом эту прекрасную идею с республиканскими орденами Шевченко, Леси Украинки, Низами, Руставели, Навои и т. д. Лаврентию Павловичу поставят в вину на антибериевском июльском Пленуме ЦК КПСС после его ареста. Мол, пытался завоёвывать дешёвую популярность. А ведь мысль была дельная, перспективная — именно что в стиле Берии!

Говорят, что Берия любил музыку и литературу, сам был не чужд искусства, писал акварели. Очень может быть — он ведь имел образование архитектора, а архитектор должен уметь рисовать и чувствовать объём. Но в чём не приходится сомневаться, так это в том, что Берия был натурой мыслящей, творческой, ищущей, что и составляет суть научного и художнического подхода к жизни.

Если страну возглавлял бы такой лидер — это была бы непобедимая никем и никогда страна.

Хрущёв разбирался в искусстве, как — вот уж тут точнее не скажешь, как свинья в апельсинах. Он не имел нужды в художественных впечатлениях, он был антиинтеллектуален.

Потенциал Хрущёва как крупного политического работника (чего уж там, это у него в своё время было) полностью исчерпался как раз к началу 1953 года. Это всё лучше понимал Сталин, понимали окружающие, да и наверняка сам Хрущёв. Потому-то он и пустился во все тяжкие, потому он и стал одним из соучастников в убийстве Сталина, что понимал — как политик он кончился и отныне может находиться на вершинах власти в СССР, лишь интригуя и политиканствуя.

Он и начал интриговать — во своё шкурное спасение.

До науки ли, до культуры ли ему было? Одно время существуя как член сталинской большевистской «команды», Хрущёв с середины 50-х годов всё более превращался в мещанина во дворянстве.

Брежнев в этом смысле ушёл от Хрущёва недалеко — он тоже был чужд высоких движений души и никогда романтиком — в отличие от Берии — не был. Поэтому Брежнев и культура существовали в параллельных, непересекающихся, плоскостях.

Говорят, что Брежнев, даже будучи Генсеком, мог с увлечением «забивать козла» в домино.

Берию в такой ситуации я не могу представить себе даже на отдыхе. Как, впрочем, и Сталина.

Брежнев понимал, конечно, что без науки и культуры великой державе нельзя. Ну, что ж, он не препятствовал — развивайте и развивайтесь. Однако у Брежнева — в отличие от Берии — не было неподдельного вкуса к новому, к передовым рубежам знания, способного усиливать мощь страны и продвигать людей вперёд и вверх.

В том числе и поэтому, в силу человеческой бездарности Хрущёва и государственной неяркости Брежнева, Советский Союз после смерти Сталина и Берии начал развиваться так, как он развивался, — всё более вкривь и вкось, всё более вбок и вниз.

При Берии всё было бы, пожалуй, иначе — ярко, творчески, неуёмно, умно и человечно…

Глава 13

Берия — гражданин мира социализма

Управляющий делами Совета Министров СССР Помазнев в кляузной докладной записке на имя Маленкова и Хрущёва, поданной им после ареста Берии, упоминает и некую конфликтную ситуацию вокруг вопроса об эксплуатации здания МГУ. Мол, Берия тогда, подчёркивая, что вопрос не мелкий, заявил, что «это здание равно капиталам Дюпона и других американских миллиардеров».

В этой, походя оброненной, фразе Берии явно усматривается то чувство, которое хорошо выразил Маяковский:

У советских

собственная

гордость

На буржуев

смотрим

свысока…

Да, Берия был природно советским человеком уже потому, что нигде, кроме великой страны социализма, где стоимость одного лишь высотного здания была равна состояниям миллиардеров, Берия не мог бы реализоваться как личность так полно.

Великий театральный режиссёр-новатор Станиславский призывал собратьев по творческому цеху любить театр в себе, а не себя в театре. Первое даже в театре случается далеко не всегда, а уж вне театра, а уж в сфере власти…

Берия же искренне, естественно, в силу личностных качеств любил не себя в СССР, а СССР в себе.

Он ведь был действительно великим менеджером, а великому менеджеру, кроме прочего, интересен сам процесс управления людьми и созидания новых общественных ценностей. Где, как не в СССР, для этого были безграничные возможности?

Где, как не в СССР, был для великого менеджера, обладающего и политической властью, больший простор?

Ведь СССР представлял собой, в некотором смысле, самую крупную в мире суперкорпорацию с огромными материальными, сырьевыми и человеческими ресурсами! А Берия был не только полномочным управляющим этой суперкорпорации, но и её владельцем в той мере, в какой он честно исполнял доверенные ему обществом обязанности управляющего.

Но более того! Устойчивое и эффективное развитие суперкорпорации «СССР & К°» обеспечивало распространение влияния этой суперкорпорации на огромную часть мира — мировой социалистический лагерь, а также на другие страны, желающие освободиться от империалистического давления…

В случае же, если бы активы суперкорпорации «СССР & Кº» росли и росли, сфера её деятельности могла бы распространиться вообще на весь мир!

Какие это были захватывающие, небывалые, блестящие и заманчивые перспективы для Берии — суперменеджера величайшей в мире суперкорпорации!

И уже поэтому Берия не мог не стремиться к величию и могуществу не только своей Родины — России, Советского Союза, но и к всемерному усилению и развитию социализма в масштабах всей планеты.

В этом смысле о Берии можно говорить как о несбывшемся великом менеджере мирового социалистического лагеря, как о несбывшемся гражданине мира социализма…

Понятие «гражданин мира» обычно понимают как равнозначное слову — «космополит» (собственно греческое kosmopolites так и переводится — «гражданин мира»). Космополитов в России не жаловали издавна, ещё с царских времён. Однако особенно негативный смысл слово «космополит» приобрело в России в 40-е годы, когда в СССР началась борьба с «безродным космополитизмом». В своих предыдущих книгах я касался этой проблемы и сейчас просто скажу, что борьба эта была делом нужным и своевременным. Остаётся лишь жалеть, что всё в СССР свелось тогда к кампании, не став чертой жизни советского послесталинского общества.

Впрочем, безотносительно к советской кампании понятие «космополит» в уважающих себя странах мира особым уважением тоже никогда не пользовалось. Ведь основная часть любого народа любит свою Родину, и на тех, кто к ней и её судьбе равнодушен, народ не может не смотреть с осуждением.

Поэтому, например, в «Энциклопедическом словаре», изданном издательством «Большая Советская Энциклопедия» в 1954 году, космополитизм справедливо определялся как «реакционная проповедь отказа от патриотич. традиций, нац. независимости и нац. культуры».

Сказано там было также, что «в современных условиях агрессивный американский империализм пытается использовать лживую идеологию К. для морального разоружения народов и установления своего мирового господства», а также, что «К. является оборотной стороной и маскировкой агрессивного буржуазного национализма».

Советский «Словарь иностранных слов» тех же времён определял космополита как человека, лишённого чувства патриотизма, оторванного от интересов своей родины и чуждого своему народу.

Что ж, всё определено очень точно и по существу…

Наконец, «Словарь русского языка» С. И. Ожегова издания 1975 года даёт следующее толкование слова «космополитизм»: «Реакционное буржуазное идеологическое течение, которое под прикрытием лозунгов мирового государства и мирового гражданства отвергает право наций на самостоятельное существование и государственную независимость, национальные традиции и национальную культуру, патриотизм».

Берия был по отношению к космополитизму, безусловно, антиподом. Он был безусловным советским патриотом, ставящим на первое место в любом деле интересы Советского Союза. Но ощущать себя «гражданином мира» и «гражданином мира социализма» — это были две очень разные и даже антагонистичные одна другой вещи.

Вот несколько цитат…

1) «Буржуазия путём эксплуатации мирового рынка сделала производство и потребление всех стран космополитическим. К великому огорчению революционеров, она вырвала из-под ног промышленности национальную почву…»

2) «Коммунисты отличаются от всех остальных пролетарских партий лишь тем, что, с одной стороны, в борьбе пролетариев различных наций они выделяют и отстаивают общие, не зависящие от национальности интересы всего пролетариата».

3) «… Коммунистов упрекают в том, что они хотят отменить отечество, национальность. Рабочие не имеют отечества. У них нельзя отнять то, чего у них нет…»

И, наконец:

4) «Пролетариям нечего… терять, кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир».

Это, конечно, «Манифест Коммунистической партии» Маркса и Энгельса. Надо ли много разъяснять, что выше говорится об отрицании национализма на принципах не космополитизма, а пролетарского интернационализма?

Космополитизм — это замаскированный своего рода национализм паразитической мировой элиты.

Интернационализм — это преодоление национализма во имя всемирного братства трудящихся всех стран.

Маркс и Энгельс писали:

«Национальная обособленность и противоположности народов всё более исчезают с развитием буржуазии… всемирным рынком…

Господство пролетариата ещё более ускорит их исчезновение… В той мере, в какой будет уничтожена эксплуатация одного индивидуума другим, уничтожена будет и эксплуатация одной нации другой.

Вместе с антагонизмом классов внутри наций падут и враждебные отношения наций между собой».

До 1945 года весь мир социализма на государственном уровне ограничивался Россией и слабо развитой Монголией. К лету 1953 года, кроме СССР, на орбиты социализма вышли Китай, Польша, ГДР, Чехословакия, Венгрия, Румыния, Болгария, Албания, Северная Корея, Северный Вьетнам.

Да и — как-никак — Югославия.

Как уже было сказано, Берия был несомненным патриотом Советского Союза. При этом я сомневаюсь, что Берия был убеждённым интернационалистом в раннем марксистском понимании этого понятия.

Жизнь мира пошла в XX веке не совсем по Марксу — мировой революции не получилось. Здесь не место разъяснять, почему так получилось (к тому же я вернусь к этому тонкому моменту в послесловии к книге). Пока же просто отмечу, что после победы Октября в России и образования СССР в мировом левом движении возникли два основных подхода.

Троцкизм рассматривал СССР как базу мировой революции и считал, что Россия должна жить во имя этой цели, пренебрегая ради этого национальными целями. Троцкизм считал, что в случае необходимости Советская Россия обязана рискнуть собой ради того, чтобы разгорелся «мировой пожар» войны труда против капитала.

Сталинизм рассматривал мировое коммунистическое движение как фактор для укрепления СССР и считал, что Советская Россия выполнит свои интернациональные задачи наилучшим образом тогда, когда построит на одной шестой части планеты могучее и процветающее социалистическое общество, которое самим фактом своего существования будет продвигать мир к мировому социализму.

Сталин был большевиком, Троцкий — фактически антибольшевиком, хотя с лета 1917 года и входил в ЦК большевистской партии. Недаром Ленин в своем политическом завещании — «Письме к съезду» прямо указывал на «небольшевизм Троцкого».

Берия был, конечно, большевиком, то есть — сталинцем. Но Сталин не отрицал интернационализм! При этом он всегда трезво оценивал ситуацию и поставил перед СССР задачу стать базой интернациональной борьбы за мировой социализм тогда, когда эта задача встала перед народами СССР и КПСС как практическая — после образования в результате Второй мировой войны реального социалистического лагеря.

Этот подход Сталина хорошо прослеживается в его деятельности последних лет жизни, и именно он был ясно заявлен Сталиным в его заключительном слове при закрытии XIX съезда КПСС.

Хрущёв начинал как троцкист. Вышло так скорее не из идейных соображений, с которыми у «Никиты» было туго, а из соображений карьерных, но… Троцкизм — это как кошачья моча, если уж прикоснулся, отмыться очень сложно.

Оказавшись у власти в СССР после смерти Сталина, Хрущёв и повёл себя как троцкист. Его политика по отношению к дружественным странам народной демократии, к странам «третьего мира» в Азии, в Африке и в Латинской Америке была, по сути, попыткой или диктата, или экспорта революции, причём — без надежд на прочный успех. В то же время Советский Союз Хрущёва очень часто помогал различным странам во внешнем мире не на взаимно выгодных условиях, а ради того, чтобы эти страны ненадёжно и лицемерно «любили» СССР и его лидера.

Такая политика ослабляла СССР, но не укрепляла мировой социализм и не расширяла его географически.

К моменту смерти Сталина послевоенное восстановление народного хозяйства СССР было завершено, начинался бурный всесторонний рост экономики, науки, культуры и социальной сферы. Теперь СССР мог реально претендовать на роль лидера всех здоровых стран и сил в мире. Сталин так и мыслил. Но его внешняя политика не была и ни в коем случае не стала бы политикой задабривания и подачек.

Сталин умер, однако умная политика СССР в 50-е годы могла бы и после Сталина сильно расширить границы мирового социализма. В эту сторону смотрел тогда ряд азиатских стран, включая Индию и Индонезию, смотрела и Латинская Америка, да и Франция с Италией…

Однако Хрущёв и хрущёвцы профукали шанс на социализм и здесь. Они пытались задабривать, а не увлекать.

Зато Хрущёв увлёкся прожектами на «освобождающемся» Чёрном континенте, который «освобождался» от колониального гнёта не в последнюю очередь потому, что сами колониальные державы решили заменить политический колониализм в Африке на экономический неоколониализм.

И так было не только в Африке.

Берия же, вне сомнений, подошёл бы к проблеме развития мирового социализма так же, как он подходил вообще к любой проблеме. Он не рассыпался бы в улыбках, как Хрущёв (Берия и улыбаться умел властно, державно), но и не вёл бы себя как разгулявшийся купчик. Туфлей по трибуне он в ООН не стучал бы. Просто встал бы и вышел — разводите, мол, балаган без меня.

Вот так же по-деловому он вёл бы дела и со странами социализма или странами, движущимися к социализму.

Хотите сотрудничать — мы готовы.

Помочь вам? Мы тоже готовы, но у вас тоже найдётся, чем помочь нам. Причём вы должны понимать, что нам выгодно, чтобы вы становились все крепче и богаче. Потому что все мы — члены одной большой планетарной семьи — мира социализма.

А хотите отирать зады в передних Запада — не препятствуем.

В письме Маленкову «из бункера» от 2 июля 1953 года Берия писал и о том, что «работу МВД можно было в течение года наладить как внутри страны, так и в зарубежных странах и обеспечить квалифицированный совет органам безопасности стран народной демократии».

Одна фраза, но очень ёмкая. Так, из неё следует, что Берия естественным образом рассматривал проблемы СССР и проблемы стран народной демократии как взаимосвязанные и более того — представляющие собой единый комплекс, который и решать надо комплексно и во взаимосвязи.

Но при этом Берия не считал, что СССР должен играть роль начальствующую — слова «квалифицированный совет» говорят сами за себя. Совет может быть и глупым. И тогда самые добрые намерения обернутся, как у Хрущёва, своей противоположностью. С другой стороны, квалифицированным советом пренебрегают лишь самонадеянные глупцы.

В крепкой, здоровой семье совет более опытного и помощь более сильного не воспринимаются как благодеяние никем — ни теми, кто советует и помогает, ни теми, кому помогают и советуют. Но совет даётся тогда, когда он уместен и нужен, а помощь всегда носит посильно взаимный характер.

Посильно, но — взаимный!

Уверен, что мировой социализм Берии выстраивался бы именно так.

Это было бы тем более возможно, что Берия был кавказцем, а именно развитой кавказец способен стать подлинным интернационалистом, оставаясь патриотом своей нации. Более того, кавказец, не исповедующий интернационализм, в то же время осознавая ведущую роль русского народа, не может считаться подлинно развитым в интеллектуальном и нравственном отношении человеком.

Яркий пример такого социального уродства — «грузин» Саакашвили и все, ему подобные.

Берия же, воспитанный на Кавказе, в среде, повседневно образованной добрым десятком народов, был воспитан доброкачественно.

Он умел видеть и значение каждого национального «дерева», и за этими «деревьями» — «смешанный» многонациональный «лес».

Глава 14

Непроизнесённая речь Л. П. Берии на XX съезде КПСС

В начале книги я приводил отрывки из лживой «фантасмагории» Леонида Млечина, описавшего такой виртуальный XX съезд КПСС, на котором с заключительным словом выступал не Хрущёв, а Берия.

В инсинуациях Млечина Советский Союз под рукой Берии был бы к 1956 году одним тотальным ГУЛАГом. Что ж, надеюсь, что уже почти прочитанная читателем книга доказывает обратное.

Но каким же мог быть XX съезд КПСС, если бы с его трибуны в числе других выступал тов. Л. П. Берия? И что мог бы сказать Берия с трибуны партийного съезда в виртуальном 1956 году?

Прежде чем размышлять об этом, сделаю одно предварительное замечание. В «фантасмагории» Млечина есть некая показательная и принципиальная неточность. По версии Млечина Берия выступал на виртуальном XX съезде не только с заключительным словом, но и с Отчётным докладом ЦК КПСС. Однако Берия, произведённый Млечиным в Председатели Совета Министров СССР, не стал бы делать на съезде отчётный доклад от имени ЦК КПСС, как это сказано у Млечина.

Ошибка Леонида Млечина равнозначна для него саморазоблачению!

С одной стороны, он хотел показать, что и при виртуальном Берии, как и при реальном Хрущёве, ведущую роль в политической властной системе СССР играла бы партия. Мол, один «партократ» стоил другого.

С другой стороны, Млечин знал — как-никак — о реальном Берии немало. И поэтому не мог не знать, что Берия отдавал приоритет Советской власти, то есть — Совмину СССР как высшему исполнительному органу этой власти. Соответственно, Млечин сделал Берию не Генеральным секретарём ЦК, а Предсовмина СССР, но при этом ничтоже сумняшеся всучил своему виртуальному Берии отчётный доклад ЦК.

Так не сходятся концы с концами у всех фальсификаторов истории.

Что касается Сергея Кремлёва, то я не сомневаюсь, что при разумном развитии событий, то есть при государственном подходе сталинской «команды» без Сталина, Берия на очередной сессии Верховного Совета СССР где-нибудь осенью 1953 года или весной 1954 года мог быть избран Председателем Совета Министров СССР — вместо Маленкова. И тогда выступал бы на XX съезде как Предсовмина.

При этом его доклад, не нося характера отчётного доклада ЦК партии, мог бы, тем не менее, быть основным как отчёт коммуниста Берии не только перед партией, но и перед всей страной о том, что было сделано Советским правительством и какие планы оно для страны намечает.

Именно Советское правительство, а не Центральный Комитет КПСС.

Бывший предсовмина Маленков мог бы занять пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР, обеспечивая этому посту уже не только формально, но и по факту высший приоритет в государстве.

Такое распределение обязанностей в «тандеме» «Берия — Маленков» было бы оптимальным и для них, и для страны, и для формирующейся мировой социалистической системы.

Думаю, что в Президиуме бериевского XX съезда уже не сидел бы Никита Хрущёв. Он, скорее всего, был бы пенсионером союзного значения. В 1954 году ему исполнилось 60 лет, и он вполне мог уйти на заслуженный отдых. А, может быть, он бы всё ещё подвизался в ЦК КПСС на посту одного из секретарей, но сама КПСС к моменту XX съезда имела бы при живом Берии уже иной, чем ранее, смысл.

Не в ЦК на Старой площади, а в Кремле в Совете Министров СССР и в Президиуме Верховного Совета СССР решались бы перспективные и текущие вопросы государственной и общественной жизни страны.

ЦК занимался бы вопросами идеологии, агитации и пропаганды, политического и нравственного воспитания масс. И тон в ЦК задавали бы уже не фигуры типа Хрущёва, а учёные, философы, обществоведы…

Непростым оказывался бы вопрос о приоритетах власти на местах. Если в республиках «первую скрипку» естественным образом могли бы играть республиканские совмины, то в областях передать власть из обкомов партии в областные исполнительные комитеты было бы сложнее. Но и тут переходный период мог пройти успешно, если бы сильные первые секретари обкомов перешли на руководство областными Советами депутатов трудящихся.

Ранее была повсеместной следующая практика… Хозяйственных и прочих руководителей и назначали, и снимали фактически партийные органы. Исключение из партии практически означало и снятие с работы, но и назначение помимо партийного комитета состояться не могло.

В новых условиях было бы более разумно, если бы партийные комитеты — обкомы, райкомы, горкомы, сохраняя функции подбора и контроля кадров, имели право лишь ставить вопрос о снятии недостойных руководителей безотносительно, членов партии или беспартийных, а при несогласии советских или хозяйственных структур выносить вопрос на обсуждение трудовых коллективов с обязательной процедурой закрытого голосования полноправных членов коллектива по обсуждаемому руководителю.

К 1956 году структурная перестройка власти вряд ли была бы завершена, однако она успешно продвигалась бы — у Берии иначе не бывало.

Так что же мог бы сказать Берия такому съезду и такой стране в заключительном слове, которое ему съезд вполне мог предоставить?

Возможно, вот что:

— Товарищи!

Прежде всего я хотел бы всех нас поздравить с этим съездом. Это был съезд обновления и устремления вперёд…

Времена, когда страна находилась под тяжёлым впечатлением от смерти нашего великого вождя товарища Сталина, отошли в прошлое. Мы сохранили единство наших рядов и очистили их от тех вельмож, которых так не терпел товарищ Сталин.

Товарищ Сталин умер накануне задуманных партией решительных перемен в советском обществе, однако мы, советские коммунисты, верные заветам нашего вождя, совершили эти перемены.

Прежде всего мы укрепили авторитет Верховного Совета СССР и Советского правительства. Наша Коммунистическая партия была, остаётся и будет руководящей и направляющей силой советского общества, однако в новых условиях изменяется сам смысл партийного руководства. И мы это вовремя поняли и учли. Теперь партия должна быть прежде всего нравственным ориентиром в жизни общества. Не каждый руководитель обязан быть коммунистом, но каждый коммунист обязан быть политическим и моральным руководителем беспартийных.

В первые годы Советской власти, в годы социалистической реконструкции России деятельность и руководство партии пронизывали все стороны жизни в стране, и это было понятно — именно коммунисты и партийные органы были носителями и выразителями нового, именно в партийных органах были сосредоточены наиболее политически зрелые и наиболее преданные социализму силы.

Теперь же, благодаря неустанной работе нашей Коммунистической партии по воспитанию и политическому развитию советских людей, мы имеем уже миллионы политически зрелых и преданных социализму, воспитанных социализмом, советских граждан.

В наших министерствах и ведомствах, в руководстве заводов, фабрик, шахт, совхозов и колхозов, в научных институтах и конструкторских бюро тоже сосредоточены такие кадры, которыми партия может гордиться, как мать гордится достойно воспитанными и выросшими сыновьями.

Теперь партия может отдать в их надёжные руки задачи по решению конкретных насущных вопросов жизни Советского Союза и оставить за собой важнейшую задачу воспитания народных масс и руководящих кадров в духе преданности своей Родине и делу коммунистического строительства.

Центр управления обществом партия сознательно всё больше перемещает в советские и хозяйственные органы, потому что специальные вопросы должны решать специалисты. Другое дело, что эти специалисты должны быть воспитаны в духе сознательной преданности идеалам социализма и интересам государства и советского общества.

Сейчас особенно важен вопрос кадров. Если раньше мы относились к тем или иным недостаткам руководящих членов партии более снисходительно, считая, что, кто, мол, не без греха, а работает парень с усердием, то сегодня мы должны быть абсолютно нетерпимы к проявлениям не только морального разложения и вельможного перерождения, но и к проявлениям моральной и идейной нестойкости.

Мы можем мириться — до какого-то момента — с отдельными недостатками беспартийного хозяйственного руководителя и стараться исправить его, но от каждого и прежде всего от руководящего члена партии мы должны требовать абсолютной идейной и моральной чистоты. Об этом проще сказать, чем этого добиться, но добиваться мы должны именно этого.

Я должен напомнить вам, товарищи, что наш новый Устав, принятый ещё при товарище Сталине и разработанный при его прямом руководстве, говорит, что члены партии не только вправе, но и обязаны всемерно развивать критику и самокритику.

Критика и самокритика — это мощная сила, способная творить чудеса, если ею умело пользоваться, если она применяется честно, открыто, по-большевистски.

Критика и самокритика эффективны, когда в их основе лежат общественные интересы, интересы государства, когда личные соображения, личные мотивы отбрасываются прочь, когда люди, сильные своей правотой, своим убеждением, открыто и беспощадно, действительно невзирая на лица, вскрывают и разоблачают всё то, что мешает нашему победоносному движению вперёд.

Советское правительство за те немногие годы, которые мы прожили без товарища Сталина, сумело крепко продвинуть страну по пути демократизации общества и улучшения материального положения народов СССР. Успешно завершаются и начинаются новые грандиозные стройки, за три года преобразилось некогда разрушенное войной сельское хозяйство европейской части СССР — в русском Нечерноземье и в черноземных областях, на Украине и в Белоруссии.

Усиливается советская экономика — мы получили или в ближайшее время получим десятки и сотни новых могучих предприятий во всех отраслях народного хозяйства.

Жизнь меняется на глазах, за эти годы выросли новые кварталы городов и новые города, успешно развиваются наука и культура.

Уже сегодня ясно, что Директивы сталинского XIX съезда КПСС будут нами выполнены, а кое в чём, надо полагать, и перевыполнены.

За время, прошедшее между двумя съездами, произошло и ещё одно важнейшее положительное изменение в нашей жизни, существенно влияющее на расстановку сил в мире. Вооружённые Силы Советского Союза получили новые могучие термоядерные и ракетные средства защиты мирного труда и отдыха советских людей. Сегодня мы можем чётко заявить, что мирное будущее советского народа и всех миролюбивых народов мира надёжно ограждено от посягательств на него империалистических поджигателей войны.

Товарищи!

Сегодня всё более актуальными и близкими нам становятся слова товарища Сталина, сказанные им при закрытии XIX съезда КПСС.

Товарищ Сталин говорил тогда:

«После взятия власти нашей партией в 1917 году и после того, как партия предприняла реальные меры по ликвидации капиталистического и помещичьего гнёта, представители братских партий, восхищаясь успехами и отвагой нашей партии, присвоили ей звание «Ударной бригады» мирового революционного и рабочего движения…

Конечно, очень трудно было выполнять эту почётную роль, пока «Ударная бригада» была одна-единственная и пока приходилось ей выполнять эту передовую роль почти в одиночестве. Но это было. Теперь — совсем другое дело. Теперь, когда от Китая и Кореи до Чехословакии и Венгрии появились новые «Ударные бригады» в лице народно-демократических стран, — теперь нашей партии легче стало бороться, да и работа пошла веселее».

Уважаемые товарищи!

Все мы знаем, что сейчас наша работа по выполнению заветов товарищей Ленина и Сталина идёт ещё веселее. Лагерь мирового социализма за эти годы укрепился и имеет хорошие перспективы на дальнейшее мирное расширение, потому что на нас сегодня с надеждой и интересом смотрят все свободолюбивые народы мира.

Здесь, в этом зале, как и четыре года назад, присутствуют десятки делегаций братских партий, среди которых немало не просто партийных, а партийно-государственных деятелей своих стран. Мир социализма сегодня — это радостная реальность, и наши зарубежные товарищи были не только дорогими гостями нашего съезда, но они были и полноправными его участниками.

Сегодня человечество всё более равняется по Москве.

Я вновь обращусь к словам товарища Сталина, сказанным им при закрытии предыдущего съезда нашей партии. Сегодня они звучат как завещание нашего вождя нам и будущим поколениям всех народов мира:

«Раньше буржуазия позволяла себе либеральничать, отстаивала буржуазно-демократические свободы и тем создавала себе популярность в народе. Теперь от либерализма не осталось и следа. Нет больше так называемой свободы личности, — права личности признаются теперь только за теми, у кого есть капитал, а все прочие граждане считаются сырым человеческим материалом, пригодным лишь для эксплуатации. Растоптан принцип равноправия людей и наций, он заменен принципом полноправия эксплуататорского меньшинства и бесправия эксплуатируемого большинства граждан.

Знамя буржуазно-демократических свобод выброшено за борт. Я думаю, что это знамя придётся поднять вам, представителям коммунистических и демократических партий, и понести его вперёд, если хотите собрать вокруг себя большинство народа. Больше некому его поднять…

Знамя национальной независимости и национального суверенитета выброшено за борт. Нет сомнения, что это знамя придётся поднять вам, представителям коммунистических и демократических партий, и понести его вперёд, если хотите быть патриотами своей страны, если хотите стать руководящей силой нации. Его некому больше поднять…»

Так говорил товарищ Сталин, так должны действовать и действуют коммунисты мира и их «Ударная бригада» — Коммунистическая партия Советского Союза!

Так действует весь великий советский народ, руководимый передовой «Ударной бригадой» мирового революционного и рабочего движения…

Товарищи!

XX съезд КПСС — это первый съезд партии, который мы провели без нашего гениального товарища и вождя, нашего Иосифа Виссарионовича Сталина. И поэтому позвольте мне завершить наш XX съезд теми же словами, которыми завершил товарищ Сталин предыдущий съезд Коммунистической партии Советского Союза:

«Да здравствуют наши братские партии!

Пусть живут и здравствуют руководители братских партий!

Да здравствует мир между народами!

Долой поджигателей войны!»

Вот такую речь мог бы, пожалуй, произнести на XX съезде Лаврентий Павлович Берия — если бы его не убили.

А потом зал встал бы и запел партийный гимн — «Интернационал».

И в огромном кремлёвском зале на разных языках звучало бы:

Лишь мы, работники всемирной,

Великой армии труда,

Владеть Землёй имеем право,

А паразиты — никогда!

P.S. к главе 14.

Я знаю, что для многих такая картина выглядит невозможной — даже в виртуальной «реальности». И выглядит она невозможной для многих потому, что ложь на ту эпоху продолжает оставаться в некоторых, весьма влиятельных, кругах тотальной.

И очень многие мозги этой ложью всё ещё загажены.

Случайное переключение пульта дистанционного управления… По телеканалу с обязывающим названием «Культура» идёт передача о писателе Зощенко — лакировочная по отношению к Зощенко, злобная и лживая по отношению к Сталину, Жданову и вообще Советской власти. При этом цитируется такая же злобная ложь Зощенко о том, что Зинаиде Райх, подруге режиссёра Мейерхольда (и далеко не только Мейерхольда), репрессированной в 1937 году, якобы выкололи глаза.

Доколе же вы будете лгать, «господа» «мастера культуры»?

Но разве лгут только они? На Сталина, на Берию клевещут даже интеллигентски подгнившие их бывшие соратники, например, поднявшийся при Хрущёве и низвергнутый Хрущёвым же Дмитрий Шепилов (1905–1995). Впрочем, возможно, Шепилова перевирают те, кто готовил посмертные его «воспоминания», — не знаю. Но в любом случае лгать на эпоху и её творцов — преступно.

Ведь явной ложью являются оценки Сталина Шепиловым в интервью, взятом у него в 1989 году журналистом Николаем Барсуковым и опубликованном в книге о Шепилове, изданной в 1998 году.

Мол, «заседания Политбюро при Сталине проходили якобы без обсуждения кандидатур, вопросов, проблем», и всё якобы «решалось им и поддерживалось безоговорочно всеми».

Шепилов действительно был знаком со Сталиным с 1935 года, но никогда не входил в круг ближайших сталинских сотрудников, не был при Сталине даже кандидатом в члены Политбюро. В кремлёвском кабинете Сталина он впервые появился в 1947 году и бывал там потом не более десятка раз до самой смерти Сталина. Конечно, Сталин виделся с Шепиловым не только в своём кабинете, но не может быть и речи о том, что Шепилов был включён в круг регулярного общения Сталина.

Что касается пребывания Шепилова непосредственно в рабочем кабинете Сталина, то хронология здесь такова:

1947 год: 19 декабря.

1948 год: 31 марта, 17 и 19 апреля, 11 и 28 мая.

1950 год: 24 апреля и 30 мая.

1952 год: 20 октября.

И всё!

Как и откуда мог знать Шепилов о технологии повседневного многочасового обсуждения государственных вопросов у Сталина, которому то ли сам Шепилов, то ли кандидат исторических (!) наук Барсуков приписывают «глаза кобры… немигающие, пронзительные»?

Почему кобры, а не орла, например? У него глаза тоже немигающие и острые.

Но лгут и о самом Шепилове…

В июне 1957 года он оказался «примкнувшим» к якобы «антипартийной группе» Молотова — Маленкова — Кагановича и на июньском Пленуме ЦК лишился своих постов.

А в 1989 году журналист и кандидат наук Барсуков ведёт с ним такой диалог:

«Б.: Правда ли, что после пленума вы пешком шли по Арбату, всеми покинутый, как кто-то написал в своих мемуарах?

Ш.: Я жил не на Арбате, а на Ленинском проспекте, и ехал туда на машине…»

Эк, как разного рода «детям Арбата» желается затащить всю нашу историю на этот подванивающий Арбат!

Но и у того же Шепилова порой прорывается правда, когда он свидетельствует, что Хрущёв в конце июньского пленума бросил «соратникам» в сердцах: «Что вы всё о Сталине да о Сталине! Да все мы вместе не стоим сталинского г…»

Что ж, Хрущёву было, как говорится, виднее.

Но сегодня, зная всё, что мы знаем о Хрущёве, зная о «его» разрушительном для социализма лживом антисталинском докладе после завершения реального XX съезда, можно сказать, что уж кто-кто, а Никита Хрущёв не стоил не только сталинского, но и бериевского г…на.

Глава 15

Зачем убили Берию?

Уже давно говорят о двойном убийстве, совершённом Хрущёвым, — убийстве Сталина и Берии. Однако юридически несомненным является убийство лишь Берии. Он был вначале насильственно лишён свободы, а затем — также насильственно — и жизни. Это было признано в СССР официально и в реальном масштабе времени.

Иными словами, факт убийства (казни, расстрела) Берии никто и никогда сомнению не подвергал, да это, при ясном уме и твёрдой памяти, и невозможно.

С убийством же Сталина дела обстоят сложнее. Несмотря на то, что имеются свидетельства о прямом признании Хрущёва в причастности к убийству Сталина, сделанном Хрущёвым 19 июля 1963 года на митинге в честь венгерской партийно-правительственной делегации, несмотря на ряд работ, подтверждающих именно убийство Сталина, по сей день появляются публикации, где факт убийства Сталина ставится под сомнение. Всё сводится к «естественной смерти».

Речь Хрущёва транслировалась 19 июля 1963 года по Всесоюзному радио и «Интервидению». Иван Чигирин, автор ценимой мной книги «Белые и грязные пятна истории», отыскал в Российском государственном архиве фонодокументов запись речи (архивный № 2465) и сличил её с текстом, опубликованным на следующий день в газете «Правда». Работа Чигириным была проделана важнейшая, при этом им было выявлено (о чём писал и «летописец ЦК» Зенькович), что Хрущёв в речи, изобиловавшей антисталинскими выпадами, сказал нечто, что в газетной публикации было опущено, а именно: «В истории человечества было немало тиранов жестоких, но все они гибли (пауза) так же от топора, как сами свою власть поддерживали топором».

Что ж, Хрущёв действительно сболтнул сгоряча такое, что было бы лучше и за зубами придержать.

Иван Иванович Чигирин указал и на другие различия и сделал вывод о том, что сравнение звукового и газетного материала подтверждает: Хрущёв в прямом эфире публично сообщил об умышленном убийстве Сталина.

Да так оно и было.

Поэтому вполне уместен вопрос: «Зачем убили Сталина?»

Системно верный ответ на этот вопрос давали за последние годы не раз, в том числе — Иван Чигирин, Юрий Мухин, Сергей Кремлёв… Сталин был убит именно потому, что дальнейшая его жизнь означала как историческую смерть мирового капитализма, так и политическую смерть разного рода исторической шушеры типа Никиты Хрущёва.

При этом облыжные обвинения Берии в организации убийства Сталина всё более разваливаются и уже не имеют того повсеместного хождения, как когда-то. Телевизионных кичевых фальшивок на сей счёт хватает, но даже официозные «историки» версию о причастности Берии к убийству Сталина не поддерживают. Берия не убивал Сталина. Берия сам был убит вскоре после Сталина.

Но зачем был убит Берия?

Что ж, краткий ответ на этот вопрос будет таким же, что и на вопрос о причине убийства Сталина. Врагам России и социализма после устранения Сталина надо было обязательно устранить и Берию, потому что Берия был не единственным честным коммунистом в высшем советском руководстве, но единственным, кто мог бы сорвать планы внешних и внутренних врагов России по постепенному демонтажу социализма в СССР.

Возьмём Сталина…

Это был действительно синтетический гений энциклопедического характера. Недаром в его библиотеке насчитывалось более двух десятков тысяч томов, и он к ним постоянно обращался, прочитывая в день до 300… 400 страниц. (Пусть кто-то попробует прочесть за день — хотя бы выходной — хотя бы сотню-другую страниц).

Замечу также в скобках, что Хрущёв, например, вряд ли прочитывал дневной сталинский объём книжного текста за год. Не говоря уже о том, что «политики» типа Горбачёва, Ельцина, Медведева, Путина и т. д. вряд ли вообще не то что читают, но хотя бы отдают себе отчёт в том, что политический деятель обязан постоянно самообразовываться и развиваться путём ежедневного чтения литературы по широкому спектру знаний.

Сталин учился всю жизнь — до смерти.

Но и Берия учился всю жизнь — как по книгам, так и у своего окружения.

Сталин был гениален.

Берия — чертовски талантлив.

Но Сталин был силён как политик и глава государства прежде всего не своей несомненной гениальностью и добивался выдающихся успехов благодаря прежде всего не своей гениальности, а благодаря тому, что всегда и во всём опирался на людей, на «команду», на коллектив.

Сталин не всегда сразу находил тех соратников и сотрудников, на которых можно было положиться. Сталин не раз в людях ошибался, за всю его политическую жизнь его не раз предавали или подводили. Наиболее крупный пример здесь — Хрущёв.

Но, в конечном счёте, Сталин всегда был силён теми, кто его окружал.

И только о Берии из всего высшего советского руководства можно было сказать это же в той же мере, в какой это относилось к Сталину!

Берия здесь был, пожалуй, даже сильнее Сталина.

Собственно, умение найти людей, подобрать «команду» и работать с ней — хотя и недостаточный, но совершенно необходимый признак любого компетентного лидера. В силе хорошо подобранной «команды» заключалась сила и Александра Македонского, и французских королей Людовика XI и Генриха IV, и нашего Петра, и Наполеона, и Суворова…

И, безусловно, Ленина и Сталина.

Говорят, что короля играет окружение. Но окружение «играет» лишь слабого короля, а сильный король собирает вокруг себя такое окружение, которое удесятеряет силы сильного короля, оставаясь при этом «командой», ведомой лидером.

Сталин, как вождь народных масс, имел такое ближайшее окружение, каждый из членов которого тоже умел опираться на людей, и вот так, концентрическими кругами, компетентность Сталина доходила до жизни самых широких масс — как круги по воде доходят с середины реки до берегов.

Но из всех соратников Сталина наилучшим умением создавать свои «команды» обладал именно Берия. Он на удивление эффективно организовал все свои «команды»: чекистские в ГрузЧК и затем в НКВД СССР; «грузинскую», когда возглавил Закавказье и Грузию; «промышленную» перед войной и во время войны; «атомную» и «ракетную» после войны.

Вот почему именно Берия мог стать — после Сталина — новым центром кристаллизации всех здоровых, созидательных тенденций в жизни советского общества.

Вот почему его убили.

«А если бы не убили, что было бы?» — спросим себя ещё раз.

На антибериевском Пленуме ЦК КПСС в начале июля 1953 года тогдашний министр металлургической промышленности и одновременно заместитель Председателя Совмина СССР Иван Тевосян (1902–1958), знавший Берию ещё по революционной работе в Баку, говорил о нём:

«Его цель была стать диктатором, окружённым послушными исполнителями, а политическая программа, как показывают его действия, особенно за последние месяцы, заключалась в том, чтобы отказаться от завоеваний Октябрьской социалистической революции…

Его программа была — создание такого государственного буржуазного строя, который был бы угоден Эйзенхауэрам, Черчиллям и Тито…»

Тевосян, конечно, кривил душой, как и все на том пленуме. Но посмотрим на его заявление сегодняшними глазами, умудрёнными знанием последующих событий.

Сегодня в пределах российского геополитического пространства, совпадающего с границами СССР 1985 года, создана система марионеточных и полумарионеточных буржуазных государств, строй в которых восхитил бы всех выдающихся антисоветчиков прошлого, начиная с Черчилля…

Но что-то «агента мирового империализма» Берию в этих государствах не почитают.

Горбачёва уважают, Ельцина — тем более…

Путина вообще за великого реформатора держат.

Не считают за труд о Хрущёве порой доброе слово сказать и даже о Брежневе.

А вот Берия…

Берия как стал после 1953 года, при «проклятом» советском «тоталитаризме», «монстром» и «садистом», так и во времена «святой» буржуазной «свободы» остался «садистом» и «монстром».

Что ж так?

Нет, вряд ли, если бы Берия остался жив и у власти, он реализовал бы программу создания государственного буржуазного строя, который «был бы угоден Эйзенхауэрам и Черчиллям»…

Эту программу реализовали после 1991 года другие, для кого Берия, Сталин, социализм и Советская власть были смертельными врагами.

К слову, о Тевосяне… Талантливый инженер-металлург, получавший во время стажировки в Германии в 30-е годы лестные предложения от самого Круппа, он, по свидетельству бывшего секретаря ЦК и кандидата в члены Президиума ЦК КПСС Дмитрия Шепилова, был отставлен Хрущёвым в 1956 году с поста заместителя предсовмина СССР в два счёта. И почему? Да потому, что металлург Тевосян осмелился спорить с «ниспровергателем» «культа личности» Хрущёвым по специальному вопросу. Хрущёв возмутился: «Ты что со мной споришь?» Тевосян огрызнулся: «Я же металлург и знаю этот вопрос, а вы чепуху говорите».

Через два дня Тевосян был снят и отправлен послом в абсолютно неизвестную ему Японию, что само по себе говорит об уровне «государственного ума» Хрущёва. Вместо того, чтобы в Японии, важнейшей для советской дальневосточной (и не только дальневосточной) политики стране, иметь послом крупного профессионала и знатока Востока, Хрущёв устроил из этого назначения нечто вроде ссылки для «опального» строптивого Тевосяна. Долго после этого Тевосян на свете не зажился — люди дела без дела долго не живут.

Вернёмся, однако, к убийству Берии, прямо связанному с убийством Сталина.

Как и Сталин, Берия был убит для того, чтобы со временем можно было убить Советский Союз. Вот зачем — в конечном счёте, был убит Берия.

А кем был убит Берия?

Я имею в виду, естественно, не то, кто конкретно расстрелял Берию и даже не имею в виду его бывших коллег, заклавших Берию. Важнее понять — кто был системным, так сказать, заказчиком убийства Берии.

Если не фактическими, то, по крайней мере, системными заказчиками и организаторами убийства Сталина были внешние антироссийские силы — я об этом писал в своей книге «Зачем убили Сталина?» и в комментариях к третьему тому личных дневников Берии.

Что же до ареста и убийства Берии, то его организовал непосредственно Хрущёв. И организовал с намного вроде бы более локальной и чисто шкурной целью — прорваться к единоличной высшей власти.

Хрущёв к ней и прорвался.

Но прорвался ли он к ней сам или его к власти «прорвали»?.. И «прорвали» с целями отнюдь не локальными, а стратегическими — по разрушению социализма и СССР… Что ж, Хрущёва после смерти Сталина выталкивали на самый верх объективно антисоциалистические силы. Это мы сегодня понимаем и знаем — социализм таранили Хрущёвым как таранят крепостные ворота бревном при осаде.

Однако надо знать и то, насколько Хрущёв, объективно дискредитирующий, подрывающий и разлагающий Советскую власть, действовал в этом направлении сознательно? И действовал ли он вообще хоть в какой-то мере сознательно, или его использовали «вслепую»?..

Это ведь всё далеко не праздные и не надуманные вопросы! Не праздные, в том числе и с позиций анализа убийства Берии…

То, что главной фигурой в убийстве Берии был Хрущёв, несомненно. Но остаётся загадкой — что двигало Хрущёвым? Только ли ненависть к Берии и жажда высшей власти или, как и в случае с убийством Сталина, Хрущёвым ловко манипулировали агенты влияния Запада из окружения Хрущёва?

Не вдаваясь в подробный анализ этого аспекта эпохи — такой анализ мог бы занять отдельную книгу, просто скажу, что убеждён: Хрущёва против Берии дополнительно подзуживали и настраивали именно агенты влияния, а уж Хрущёв настраивал соответствующим образом других членов Президиума ЦК. Но сознательно Хрущёвым в 1953 году и позже двигали лишь личная неприязнь к Берии, личная ненависть к Сталину и личные амбиции.

Но дело было не только и не столько в его личных амбициях.

«Кому выгодно?» — спрашивали ещё древние в том случае, когда хотели отыскать преступника. Спросим же и мы: «Кому оказалось выгодно убийство Берии?»

Простейший ответ приходит на ум сразу же: «Из высшего советского руководства — Хрущёву, и только Хрущёву». Это очевидно, потому что все остальные были смяты Хрущёвым в три-четыре года после убийства Берии.

Но только ли Хрущёву было выгодно убийство Берии?

Нет, это было выгодно и перерождающейся внутренней партоплазме — она не имела спокойной жизни при Сталине, да ещё и перетрусила, ожидая сталинских реформ весны 1953 года. При Берии подгнивающая часть государственного и, особенно, партийного аппарата тоже не имела бы спокойной жизни и лишилась бы руководящих постов.

Но наиболее всего смерть Берии была выгодна и оказалась выгодна в стратегическом отношении внешним антироссийским и антисоветским силам на Западе. Для них было жизненно важно исключить вариант развития СССР при великом менеджере социализма Берии и вместо этого перевести СССР на рельсы хрущёвского «развития», ведущего в тупик или болото.

В 1953 году Берия был убит, а Хрущёв уже в 1954 году стал фактическим главой СССР и оставался им примерно десять лет.

Что же мы получили в результате десяти лет всё более «единоличной» «власти» Хрущёва? («Единоличной» и «власти» в кавычках потому, что в действительности Хрущёвым вовсю манипулировали агенты влияния.)

Что дали Советскому Союзу и его народам десять лет «хрущёвщины»?

Во-первых, были сорваны планы Сталина и Берии по демократизации советского общества… Одной из конкретных деталей при этом оказалось то, что после смерти Берии в МВД был возвращён ГУЛАГ.

А что мы получили в чисто экономической и социальной сферах?

Ну, уже в первый же «хрущёвский» год мы получили срыв планов пятилетки в области сельского хозяйства в результате спешной переориентации средств с восстановления сельского хозяйства в европейской части СССР на авантюру целины…

Мы получили снижение темпов жилищного строительства, а когда началась массовая застройка городов «хрущёвками», мы получили ублюдочные, серые новые кварталы, искажавшие идею микрорайона до неузнаваемости. (Напомню в скобках ещё раз, что Берия был архитектором, и при нём такое было бы абсолютно невозможно.)

При Хрущёве Россия была впервые посажена на «нефтяную иглу» расширенного сырьевого экспорта, и при Хрущёве же развернулась «кукурузная эпопея».

При Хрущёве началось замедление развития науки и техники, особенно в ряде пионерских областей, включая техническую кибернетику и компьютеры.

При Хрущёве были заложены будущие провокации в области биологии — внешне против Лысенко, а на самом деле — против выдающихся советских селекционных школ.

При Хрущёве Крым был передан из состава РСФСР в состав Украинской ССР. Хотя в рамках единого Советского Союза это не выглядело особым криминалом, этим было принижено первостепенное геополитическое и стратегическое значение Крыма для всего СССР.

При Хрущёве многонациональная Россия, великий Советский Союз, получили много чего такого разрушительного и негативного, чего они никогда не получили бы при Берии.

Какими жалкими на фоне всех этих и других провалов Хрущёва и хрущёвцев выглядят попытки представить Берию неким заговорщиком против страны и интересов народа.

Когда после смерти Сталина Берия вернулся в объединённое МВД СССР, то старые сотрудники откровенно радовались, зная деловой характер Берии в отличие от бывшего МГБ партийного аппаратчика Игнатьева. Да и воспитанник Берии МВД Сергей Круглов был Лаврентию Павловичу не чета.

И если бы Берия желал произвести некий переворот в личных целях, он мог бы быстро подготовить успешный заговор и реализовать его с лёгкостью. Но Берии даже в голову не могла прийти мысль о том, что можно использовать вверенное ему дело в личных целях. К тому же любой переворот в той ситуации был делом антигосударственным и антиобщественным, а Берия служил Советскому Союзу и как партийногосударственный деятель, и как сознательный член общества.

Понадобились десять хрущёвских лет, разлагающих систему социализма, затем ещё двадцать брежневских лет, довершающих разложение, а затем ещё почти десять ельцинских лет, уничтожающих социализм, чтобы с началом XXI века стала возможной некая ситуация, которая была бы абсолютно исключена в виртуальном СССР Берии.

Я имею в виду ситуацию, когда не Генеральный комиссар государственной безопасности СССР, не Маршал Советского Союза, а всего-то подполковник резерва КГБ смог тихо, без пальбы и танков втереться «во власть», а затем так же тихо провести реальный, а не выдуманный «историками» переворот. Смог после первоначальной горбачёвско-ельцинской вакханалии растаскивания могучей экономики по вороватым карманам в 90-е годы, закончить нарезание общенародной собственности на «приватизированные» «ломти» уже в 2000-е годы нового века.

Так, Интернет недавно напомнил нам, что 7 мая 2000 года Владимир Путин вступил в должность президента РФ, а уже через несколько дней, втайне даже от своих официальных экономических советников, он подписал указ о создании «Росспиртпрома», которому были переданы госпакеты акций 70 предприятий спиртовой промышленности, включая пакеты крупнейших ликёро-водочных заводов.

В июне того же 2000 года Путин путём назначения в руководство «Газпромом» Дмитрия Медведева и Алексея Миллера, установил личный контроль и над этой отраслью.

Затем пришёл черёд нефти и т. д.

Вот в том числе и для того, чтобы подобные гнусные, шкурные делишки стали в России возможны с начала 90-х годов, был в 1953 году убит Берия.

И сегодня не будет преувеличением сказать, что в 1953 году Хрущёв совершил фактически три «знаковых» политических убийства — Сталина и Берии в реальном масштабе времени, и отсроченное на почти 40 лет убийство Советского Союза и Советской власти.

Причём это третье, отсроченное, убийство не могло бы стать реальностью без первых двух.

А закончу я эту главу — к тому же и последнюю в книге, пожалуй, вот как…

Я уже цитировал антибериевскую докладную записку в ЦК КПСС и Правительство СССР, поданную управляющим делами Совета Министров СССР Помазневым на имя Маленкова и Хрущёва после ареста Берии.

И процитирую её ещё раз.

В кляузной своей записке Помазнев старался, конечно, обмазать Берию грязью, а на деле привёл там много примеров, объективно имеющих прямо противоположный смысл. В частности, Помазнев писал о том, как был вызван в апреле 1953 года к Берии «по вопросу об отделах угольной промышленности, нефтяной промышленности и высотных зданий».

Далее — прямая цитата:

«Он сказал, что столько много помощников (по названным отделам СМ СССР. — С. К.) ему не требуется. Помощник должен быть лично близким человеком (выделение жирным курсивом моё. — С. К.).»

Как на мой взгляд, Берия сказал о сути своих помощников так, что уже одно это характеризует его в человеческом и деловом отношении самым лестным образом. Вдумаемся в его слова…

Иметь в помощниках человека, которому полностью доверяешь и который лично для тебя «свой», — желание для любого руководителя естественное и вполне объяснимое. Но далеко не каждый руководитель (а точнее — почти никто) не признается в том публично, да ещё и своему же собственному подчинённому, да ещё и такому подчинённому, который подчиняется не только тебе, но и другим (управляющий делами Совмина имел непосредственным начальником самого Предсовмина, то есть Маленкова, подчиняясь также всем заместителям Предсовмина). Ведь слова о том, что помощник должен быть лично близким человеком, кто-то мог бы истолковать как потакание «кумовству», «блату», «семейственности» и т. д.

И пошли бы, и поехали пересуды…

Нет, сказать прямо так, как сказал Берия, может только открытый, искренний человек, заботящийся не о том, чтобы выглядеть лучше в глазах других, а лишь о том, чтобы наиболее точно выразить свою мысль, наиболее полно и наиболее лучшим образом обеспечить интересы дела и делать это дело.

Это и был стиль жизни Берии — быть, а не казаться.

И жить большим делом.

Жить не как схимник, ничего, кроме кельи и службы, не знающий, но жить, даже отдыхая для того, чтобы потом лучше и быстрее делать дело.

Хрущёву, Брежневу, Горбачёву, Ельцину не нужны были лично близкие им помощники. Им нужны были лично преданные, преданные лично хозяину холуи\ А поскольку холуй в «глубине» своей мелкой душонки может быть предан лично только себе, то вокруг «лидеров», подобных названным выше, никогда не может собраться команда, а всегда «кучкуется» банда!

Так было нередко даже в постсталинском и постбериевском Советском Союзе, вот только до 1991 года бандитам не было в СССР большого хода, и они лишь тайком отщипывали от советского общественного «пирога» крошки — как мыши. Только после 1991 года они стали рвать Советский Союз, как волки рвут на части загнанную ими же лошадь. Сейчас они дорывают на части Россию — уже как шакалы падаль.

Берии же были нужны помощники, которые были бы лично близкими ему людьми и которые, будучи таковыми, помогали бы Берии в его руководстве общим делом, общим для всей страны и всех здоровых сил в стране.

Есть люди, которые работают, чтобы жить.

Из таких был Хрущёв, из таких был, увы, и Брежнев.

А вот Берия жил, чтобы работать.

Именно такие лидеры нужны социализму, чтобы социализм развивался и был непобедимым.

Вот для того, чтобы самый яркий и способный (да что там — единственный к 1953 году подлинно яркий и чертовски способный) преемник Сталина не оказался во главе непобедимого социализма, Берию и убили.

Хрущёв устранял Берию потому, что видел в нём соперника.

Бывшие соратники Сталина и коллеги Берии поддались Хрущёву потому, что Берия их раздражал своим несомненным деловым превосходством.

Но врагам России Берия был страшен — особенно в возможном будущем.

Для того чтобы не позволить человечеству развиваться во имя трудового человека, эти враги смогли провернуть вначале убийство Сталина.

После этого и для того же им надо было убить Берию.

Вот они его и убили.

Послесловие

История пока ещё не лишила нас нового шанса

ИТАК, моя книга о том, каким мог бы стать Советский Союз, если бы Берию не убили, фактически завершена. Осталось написать послесловие к ней, и я его напишу…

Андрей, кажется, Кончаловский выразился недавно в том смысле, что мы-де так и не воспитали того народа, который может распоряжаться своей судьбой.

Как и всегда, Кончаловские мелко и подло лгут. На самом деле они как раз воспитали…

Воспитали такой народ, который не столько не может, сколько не хочет распоряжаться своей судьбой.

А когда-то мы это в России умели, но вот же — мы как-то разучились быть людьми. А точнее — нас от этого всемерно отучает путинский Кремль.

Россия же тем временем вновь оказывается на историческом перепутье, причём один путь ведёт к хаосу «цветных» «революций», другой — в болото полуколонии, и лишь новый социалистический путь выводит Россию на твёрдую почву уверенного исторического будущего.

Лаврентий Павлович Берия говорил, что без документов нет архивов, без архивов нет истории, а без истории нет будущего. Поэтому любая документальная книга о Берии не может быть просто историческим исследованием его эпохи. Она обязательно должна быть книгой не только о том реальном прошлом, которое мы можем лишь изучать и осмыслять, и не только о таком несбывшемся прошлом, которое могло стать реальностью, да не стало…

Любая объективная книга о Берии должна быть книгой, нужной нашему сегодняшнему и возможному завтрашнему дню. Я эту — последнюю, скорее всего, — свою книгу о Берии, так и постарался написать.

В послесловии же к ней я намерен говорить не столько о непосредственно Лаврентии Павловиче — о нём выше было сказано уже немало, сколько о проблемах насущных. Однако понять наши нынешние проблемы можно тогда, когда мы знаем прошлое и верно поняли прошлое. Именно так считал Берия, и был в том, конечно же, прав. И я воспользуюсь его мудрым советом.

Прошлое можно и нужно понять. А вот будущее — в отличие от прошлого, мы можем создавать сами, но — с обязательным учётом ошибок и заблуждений прошлого.

А как создавать будущее? Что строить на развалинах шатающейся ельциноидной «Путинии-Распутинии»?

И позволят ли нам строить, а не саморазрушаться? Ведь пока что нам разрешают только это, и именно этим — саморазрушением — Россия сегодня занимается со сладострастием политического мазохиста.

Испанская коммунистка Долорес Ибаррури, Пассионария, бросила когда-то в испанские массы пламенный призыв: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях!»

Социальный идиотомазохизм и одновременно трагизм наших дней проявляется также и в том, что сегодня справедливы иные слова: «Лучше жить стоя, чем умирать на коленях»…

Пока что мы — как общество, как государство — умираем.

На коленях…

Один из моих московских товарищей соседствовал в своё время со старухой, как раньше говорили, «из бывших». Происходя из состоятельной дворянской семьи, она, во время революции ещё девчонка, застряла в новой России, да так и прожила в ней — худо-бедно — всю свою долгую жизнь, дожив до первых дней ельцинской «Россиянин».

Так вот, она, эта несостоявшаяся княгиня, глядя на вакханалию ельцинской «свободы», на нуворишей, попирающих элементарные права сограждан и на самих рядовых сограждан, с упоением поддерживающих развал державы, не раз громко заявляла своим прокуренным голосом: «Советская власть дала простому народу всё. А он всё проср…л».

Грубо?

Да.

Но верно ли?

Увы, тоже — да!..

Но может ли Россия отмыться и предстать перед миром во всей своей многонациональной красе?

Что ж, Россия уже не раз упускала свой исторический шанс, но нередко и использовала его успешно — иначе в истории не возникла бы великая мировая держава. И таких шансов, упущенных и реализованных, в истории России набирается немало. Так, в своё время развитая водная система, протянутая с севера на юг, вызвала к жизни «путь из варяг в греки». И народы, населяющие славянские земли, использовали этот шанс для того, чтобы создать первоклассное средневековое государство — Киевскую Русь.

А потом русские князья растащили единое государство по уделам, и нашествие Дикой Степи втоптало русский шанс в грязь и навоз.

Но Россия вновь обрела шанс на величие — в новом собирании русских земель, в Московском царстве Ивана IV Грозного…

А затем боярские жадность и корысть поставили Россию на грань исторической жизни и смерти — поляки заняли даже Москву и утвердились в Кремле.

И опять мы не упустили шанс на собственную судьбу, но опять начали его пролёживать на ленивом боку допетровской России.

Великий Пётр дал нам новый шанс, а жадная новая знать начала обесценивать его, и лишь «дщерь Петрова» — «весёлая Елисавет», а особенно её преемница Екатерина Великая подобрали русский шанс с дворцового паркета, но тоже не сумели использовать его полностью.

Потом были «гроза 12-го года», позор Крымской и японской войн, ненужная России первая мировая бойня… И российский исторический шанс мог утонуть в море внешних долгов, в финансовой кабале.

Но вначале Ленин, а затем Сталин сказали народам России: «Вот он, наш шанс, берите его сами, в свои руки, и используйте его».

И мы его использовали. И к моменту убийства Сталина и Берии создали могучую Советскую Россию. Россию с чертовски привлекательными, захватывающими перспективами.

И опять не удержали свой шанс. И вновь — из-за подлости, жадности, своекорыстия и предательства «элиты».

Будет ли у нас новый шанс?

Что ж, по сей день многое зависит от многого, но, в конечном счёте, всё зависит от того, сколько людей в России верно поймут прошлое для того, чтобы верно выбрать будущее.

Поэтому окинем ещё и ещё раз взглядом прошлое, не забывая о настоящем и имея в виду будущее…

Сегодня, как никогда раньше, становится очевидной правота Томаса Манна, определившего антикоммунизм как величайшую глупость XX века. Всё яснее и то, что знаменитая формула Ленина, гласящая, что коммунистом можно стать, лишь обогатив свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество, имеет инверсию, то есть эта формула обратима. Если человек обогатил свою память знанием интеллектуальных и духовных богатств, которые выработало человечество, и если этот человек честен перед собой и другими, то он неизбежно станет коммунистом.

Не быть коммунистом для доброкачественно образованного человека является в XXI веке преступлением. Честный современный интеллект может быть лишь коммунистическим, иначе это — нравственно подлый и граждански трусливый интеллект. Соответственно, антикоммунизм XXI века — это уже не величайшая глупость, а величайшее преступление — нравственное и интеллектуальное.

Напомню, что один из крупнейших интеллектуалов прошлого века — физик Альберт Эйнштейн, современник Сталина и Берии, в 40-е годы XX века, незадолго до смерти, опубликовал эссе с вполне однозначным названием «Почему социализм». Там Эйнштейн чётко заявил, что у человечества может быть или социалистическое будущее, или никакое.

При этом, прибавлю уже я, залогом уверенного и созидательного (то есть социалистического) будущего человечества было и остаётся социалистическое будущее России как ведущей цивилизационной силы российского геополитического пространства и мира.

За последние сорок лет (двадцать брежневско-горбачёвских плюс двадцать ельцинско-путинских) Россию постепенно довели до той ситуации, которая неплохо была описана Лениным в его работе осени 1917 года «Грозящая катастрофа и как с ней бороться». В ней Ленин, кроме прочего, писал о том, что сам факт катастрофы признают втихомолку даже правящие классы, что эффективные рекомендации по выходу из кризиса можно найти даже в официозной печати, но никогда правящий режим не пойдёт на эти эффективные меры потому, что они затрагивают шкурные интересы кучки помещиков и капиталистов.

Сегодня в этой констатации устарело лишь слово «помещики», но его можно спокойно заменить словом «чиновники». А, по сути, круг замкнулся, и путь России за последние сто лет можно — в некотором смысле — охарактеризовать как путь от Распутина до Путина, от одной политической куклы до другой.

Впрочем, на этом пути русская история расставила не только позорные, но и великие вехи, и поэтому у России ещё есть шанс, однако этот шанс — только и исключительно социалистический.

Четыреста лет назад Россия пережила Смутное время — с самозванцами, с оккупированным чужеземцами Кремлём. Но Смутное время закончилось тем, что народное ополчение Минина и Пожарского изгнало поляков с Русской земли, и начался русский поход к новой великой эпохе — эпохе Петра.

Хотя нынешнее время иногда определяют как ещё одну Смуту (с очередными самозванцами, с оккупацией Кремля системными агентами влияния чужеземцев), будет более верным говорить о последних двадцати годах русской истории как о Мутном времени. Ведь новая смута в умах стала возможной потому, что «пятая колонна» активно мутила и мутит страну, чтобы ловить мелкую «рыбу» своей выгоды в мутной водице общественного кризиса.

Сейчас Мутное время всё еще в разгаре, но можно говорить о том, что оно заканчивается — в том смысле, что ситуация начинает представать перед нами во всей её неприглядной ясности. Муть и дрянь осели на дно или всплыли в «верхи» власти, и суть происходившего в мире в последние полтора века, как и суть происходящего в наши дни, становится прозрачной.

Что же — через почти полвека после убийства Сталина и Берии и через двадцать лет после убийства Советского Союза — уже стало ясно?

Ну, стал, например, ясен ответ на вопрос: «Почему мировой социализм, с точки зрения положительного развития, системно неизбежный, более совершенный этап в истории человечества, так быстро и катастрофически рухнул, и рухнул прежде всего в наиболее могучей стране социализма, в СССР?»

То, что мировой социалистический лагерь и особенно СССР были костью в горле мирового капитализма, — очевидно. До появления СССР существовала чёткая схема: развитые метрополии и зависимые или полузависимые от них страны. Судьба полуколонии была уготована после Первой мировой войны и России, но социализм увёл её от такой судьбы, что само по себе стало вызовом и угрозой капиталу. Развал СССР эту угрозу снимал. Поэтому Запад активно разваливал СССР.

Всё это так, однако сказанное не объясняет — почему СССР смог выстоять в тяжелейших военных испытаниях и рухнул в одночасье в мирное время?

Болтовня о том, что социализм оказался системно несостоятельным, — не более чем болтовня! Суть кроется глубже, а истоки верного ответа уходят в событие весьма давнее, случившееся сто шестьдесят четыре года назад. Не поняв всестороннего смысла того события, мы не поймём наш сегодняшний день.

Поэтому — начнём с истоков.

В 1848 году, с момента публикации «Манифеста Коммунистической партии» Маркса и Энгельса, в мире появилась великая идея.

Эта идея была настолько же нужной для неимущих, то есть для трудящихся мира, насколько была гибельной для имущих, то есть для буржуазии всех стран. В «Манифесте» впервые было сказано о том, что трудящиеся должны бороться не за улучшение своего экономического положения при капитализме, а должны получить в свои руки политическую власть, которая даст Труду контроль над производительными силами общества. Только тогда экономика будет работать для удовлетворения материальных и культурных потребностей всех народов, а не эксплуататорской кучки.

«Манифест» заканчивался точным призывом: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

Увы, хорошо образованная и развитая часть буржуазии прочла «Манифест» лучше и глубже трудящихся и сразу же поняла, что объединение трудящегося большинства всех стран означает быструю гибель всех грабительских привилегий паразитического частнособственнического меньшинства.

Капиталисты быстрее и полнее, чем трудящиеся, поняли, что отныне путь к сохранению капитализма, то есть богатств и привилегий кучки, один. И этот путь — разъединение трудящихся всех стран и отвлечение их от идеи завоевания Трудом политической власти.

Призыв Маркса к объединению сил капиталисты всех стран услышали лучше пролетариев, и уже с конца XIX века капиталисты всех стран объединились в борьбе за сохранение своей власти. На подрывную работу, на поощрение раскола, разлада и национализма в среде Труда капитал стал затрачивать огромные средства. Если I Интернационал был создан Марксом и Энгельсом, то уже II Интернационал возглавили агенты влияния капитала Бернштейн и Каутский.

Ещё в конце XIX века основная часть тех земель, которые вскоре составили колониальные владения европейских держав, была «бесхозной». В 1876 году колонии занимали в Африке не более 10 % территории.

А к 1900 году — уже 90 %.

Одна из причин — необходимость для капитала промышленно развитых стран найти средства снятия социального напряжения внутри собственных стран. Будущий герой империализма Сесиль Родс говорил в 1895 году: «… И мперия есть вопрос желудка. Если вы не хотите гражданской войны, вы должны стать империалистами».

Как видим, Родс осознавал правоту Маркса лучше, чем рабочие, и понимал, что вернее и надёжнее отдать «своим» массам часть «пирога», чем доводить страсти до того, что трудящиеся заберут себе весь общественный «пирог», ими же и создаваемый. То есть капитал, изучивший Маркса, делал всё, чтобы развитие мира пошло «не по Марксу», а вопреки ему настолько, насколько это удастся капиталу.

Добиться этого навсегда капитал не в силах, потому что не может быть глобально стабильного капитализма. Капитализм и его последняя модификация — глобализм, могут быть лишь локально стабильными.

До поры до времени — за счёт менее развитых регионов планеты.

Сейчас резервы даже локальной стабильности капитализма в странах «золотого миллиарда» исчерпываются. Но тогда, в начале XX века и позднее, такая политика имела успех, и поэтому капитал смог провести Первую мировую войну. И хотя капитал уже перед мировой войной исчерпал свои творческие возможности, а после войны превратился в «живой труп», кадавр капитализма сумел обеспечить своё существование и дальше.

Привилегии кучки всегда плавают в океане глупости неимущего большинства. Умный подход к общественной жизни для трудящегося большинства — объединение. Однако современное неимущее большинство как всей планеты, так и населения России по сей день этого не поняло.

А пора бы!

В результате русской Октябрьской революции и образования СССР капитал вновь оказался под угрозой гибели. Идеи социализма обрели материальную и человеческую базу на одной шестой части Земли. Мощное развитие Советского Союза, сам факт его существования ставили будущее капитализма под вопрос.

И теперь уже подрывная работа капитала в среде трудящихся шла по двум направлениям.

Внутри своих стран надо было продолжать политику разъединения трудящихся и отвлечения их от идей Маркса. При этом надо было всё более обильно подкармливать «своих» трудящихся за счёт усиления колониальной и неоколониальной эксплуатации народов третьего мира. При таких условиях трудящимся той же Англии казалось невыгодным объединяться с трудящимися Индии или Египта, от эксплуатации которых капиталом Англии получали выгоду и английские массы.

Примерно то же происходило в остальных европейских колониальных империях — Франции, Германии, Голландии, Бельгии, Португалии, Испании, Италии. Во всех этих странах — где больше, где меньше — относительный достаток масс стал обеспечиваться в том числе за счёт колониальных доходов. Европейские массы были ограниченно допущены капиталом к «пирогу» и начали получать ту или иную материальную выгоду, выжатую из пота и крови заморских «подданных» метрополий.

Широкие массы стран «золотого миллиарда» получают эту выгоду, к слову, по сей день. Хотя львиную долю социальных дотаций, украденных у остального мира, получают теперь не рядовые европейцы, а широкие массы в США.

Кроме того, капиталу надо было любыми способами максимально оглупить, дебилизировать массы во всём подвластном капиталу мире, что успешно и реализуется, хотя ведёт к загниванию общества и будущему краху цивилизации.

Внутри же Советского Союза капиталу надо было организовать и извне поощрять любые антисоветские и антисоциалистические силы, имея конечной целью уничтожение СССР как единой, могучей и динамичной социалистической державы. Такую же работу Запад проводил по отношению ко всему мировому социалистическому лагерю, и тоже, в конечном итоге, — успешно, потому что не брезговал любыми отбросами и шёл на любые тайные преступления.

Советский Союз был изначально здоровым организмом, однако его социальное здоровье оказалось предательски подточенным. Представим себе красивого, умного, прекрасно образованного, спортивного молодого парня, нравственно и физически чистого. И представим себе нескольких негодяев, которым ненавистен и опасен сам факт существования такого парня, пример которого может увлечь других.

И вот негодяи начинают постепенно и незаметно для нашего парня вводить в его организм порции наркотика. С какого-то времени здоровый организм станет больным и тогда его будет легко добить. Нечто подобное и было проделано с Советским Союзом. Новая, молодая, полная сил, чистая и искренняя советская цивилизация, провозгласившая, что человек человеку — друг, товарищ и брат, столкнулась с ветхозаветными законами, с расчётливой подлостью мира частной собственности, живущего по принципу «Человек человеку волк».

Никакие внешние проявления якобы заботы о личности в западном мире не могут изменить антигуманной сути капитализма. Человечность на Западе сегодня всё чаще изгоняется даже из мира телевизионных «обёрточных» грёз.

Итак, подлость в России победила — скорее всего, временно, ибо в противном случае страшна судьба и России, и мира.

ВТОРОЕ, что стало ясно в связи с развалом СССР, — это то, что именно СССР и мировой лагерь социализма были гарантами творческого и гуманистического развития человечества, а не деградации и кризиса, которые в мире усиливаются с каждым годом и выхода из которых капитализм дать не может.

Категории добра и зла кое-кто считает относительными, рассуждает о «моральном релятивизме» и заявляет, что то, что для одного зло, для другого — добро. Однако это — не более чем попытка нравственной увёртки. На самом деле добро и зло различать легко, и чем более социально развито общество, тем проще увидеть и провести различие между ними. Уже христианские заповеди дают нам примеры абсолютной трактовки этих категорий. При этом, например, убийство убийцы, насильника, предателя является не нарушением принципов добра, а их утверждением.

Именно в этом смысле и Сталин, и Берия были носителями высшего — деятельного добра.

Капитализм же — это зло, и зачастую — даже не зло с большой буквы, настолько типичный капитализм нравственно мелок, пресен и бескрыл.

Фактически основой этических воззрений капитализма стала протестантская этика, но она противоречит как духу христианства, так и духу творческого гуманизма. Бог капиталиста времён первоначального накопления был обязан возлюбить не любого ближнего, а только богатого. Бедность стала считаться не бедствием, а пороком, преступлением, карой Божьей. В то же время капиталистическое присвоение части чужого труда расценивалось не как воровство, а как дело, «угодное Богу», ибо оно вело к обогащению тех, кого Бог якобы «возлюбил».

Надо ли сегодня много доказывать, насколько извращена и лжива подобная трактовка понятий добра и зла? Собственно, от подобной «этики» с какого-то момента был вынужден, пусть и притворно, отказаться даже современный капитализм, очень уж неприглядно выглядела она, особенно — на фоне социальных идеалов Советского Союза.

Впрочем, сегодня Запад вновь возрождает культ богатства как синонима общественной почтенности. Сострадание к униженным и оскорблённым вновь не в чести у западных идеологов.

Английский писатель Оруэлл в своём романе «1984» описал некое, выдуманное им, общество, где Министерство правды распространяет ложь, где все социальные и этические понятия вывернуты наизнанку и т. д. Можно сказать, что как раз в таком государстве принципы капиталистического протестантизма были выражены наиболее полно. Однако для здорового (то есть не паразитического и не своекорыстного) человеческого сознания различение Добра и Зла не представляет никакого труда.

Нельзя строить своё благополучие на неблагополучии людей, и, напротив, надо уважать законные права и интересы других; нельзя обижать слабых — им надо помогать и их защищать; нельзя радоваться чужому горю, но надо ему сочувствовать и т. д., а главное, нельзя поступать так, как ты не хочешь, чтобы поступали по отношению к тебе, и, наоборот, надо поступать по отношению к другим так, как ты хочешь, чтобы они поступали с тобой.

Вот здоровый подход к жизни, не уничтожающий и не унижающий её, а созидающий и возвеличивающий её. И как раз здоровое, не угрожающее естественным правам других людей, восприятие жизни позволяет понять, что мир социализма — это мир добра. А мир современного капитализма — это мир, в конечном счёте, зла.

Сегодня, когда Советский Союз и мировой лагерь социализма, как значащие факторы мировой цивилизации ликвидированы и миром правит капитал, становится кристально ясно, что мир, управляемый капиталом — это грязный и гнилой мир насилия и войн. Это — мир кича, аморальности, терроризма и наркотиков, мир необратимого уничтожения природной среды, мир, где во имя сохранения богатств и привилегий кучки уничтожается будущее всего человечества (то есть в конечном счёте — и будущее самой жадной кучки).

Этот мир — антипод как ставшего реальностью СССР Сталина, так и не ставшего реальностью виртуального СССР Берии. Если бы СССР Берии тоже стал реальностью, это постепенно снимало бы основные противоречия мирового развития, потому что развивался бы, креп и расширялся бы мировой социализм. СССР же Хрущёва и Брежнева снять основные противоречия не смог, и сейчас они всё более обостряются.

С одной стороны, за последние сто лет человечество совершило феноменальный интеллектуальный рывок, подошло к возможности осмысления многих тайн бытия, к возможности творческого преобразования планеты в мир гармонических отношений человека и окружающей его природы.

С другой стороны, планета всё более превращается в выгребную яму — физическую и духовную. До 90 процентов населения планеты живут в нищете материальной, а остальные — в нищете духа. Ежегодно триллионы долларов расходуются на создание всё более совершенных средств ведения войны и на ведение реальных войн, в то время как планете грозит экологическая катастрофа.

Разрешить эти противоречия положительно и созидательно может только мировой социализм. Иначе мир ожидает катаклизм — экологический, экономический и этический.

Дилемма XXI века такова: «Или мировой социализм, или — мировой катаклизм».

Уже Сталин и Берия это прекрасно понимали.

ТРЕТЬЕ, что стало ясно, это огромная жизнеспособность социалистического строя в России. Проведённая под руководством Сталина и при активном участии Берии триединая социалистическая реконструкция России (индустриализация, коллективизация и культурная революция), несмотря на огромные разрушения войны, заложила огромный запас прочности во всех сферах общественной жизни.

Этот запас во всём — от экономики до науки и культуры, оказался так велик, что советскими запасами Россия живёт уже два Мутных десятилетия. Но запас постепенно истощается и истончается.

Союз Советских Социалистических Республик дал миру беспрецедентный пример новой цивилизации — человечной, с огромным потенциалом творческого развития общества к свободной мыслящей личности. И эта цивилизация жива по сей день не только в сохранившихся остатках человечности в российском обществе.

Жизненность этой цивилизации доказывается уже тем фактом, что даже средства массовой дезинформации мертвящего души ельциноидного режима, и прежде всего — телевидение, не могут игнорировать достижения именно советской культуры, постоянно включая в программы почти всех телеканалов множество советских фильмов, спектаклей, ретроконцертов и т. д.

Фактически вся культурная жизнь России — в той мере, в какой можно говорить о культуре, питается достижениями и традициями советской эпохи. Сегодня часто задаются вопросом: «Почему раньше в стране было великое искусство, создавались шедевры, а сегодня — при якобы свободе творчества — их нет?» А ведь ответ очевиден!

В СССР социальный заказ был ориентирован на добро, потому что на добро были ориентированы государственный строй и государственная идеология.

Сегодня социальный заказ ориентирован на кич, на насилие, на глумление над советским прошлым, то есть на зло. И уже это доказывает, что нынешний режим — порождение зла и слуга зла. Такими же прислужниками зла являются и все социальные адвокаты режима.

Под болтовню о «свободе личности» окна первых этажей российских домов оделись в решётки — страна сама себя превращает в тюремную камеру. Точнее — страну превращает в добровольную тюрьму сам режим, который даже по формальному признаку стал ныне полицейским.

Объективные данные, поступающие из МВД РФ, показывают, впрочем, что честные работники правоохранительных органов стыдятся названия «полицейский». Однако слуге олигархов — нынешнему Кремлю — нужны именно полицейские силы. Советская милиция под руководством и НКВД Берии, и МВД Берии берегла покой народа. Олигархическому же Кремлю нужна полиция, берегущая покой имущих. Но такой подход нравственно и профессионально неприемлем для всех здоровых сил в самих правоохранительных органах.

Того, что нынешний режим цивилизационно преступен, не скрывает сам режим. Он попирает здравый смысл открыто, он в точном соответствии со схемой романа Оруэлла «1984» правду называет ложью и ложь возводит в ранг истины и государственной политики. Окончательно выявляется именно оруэлловский характер современной России.

В 2007 году, в период предыдущей избирательной кампании, «Единая Россия» обнародовала «План Путина». Там народам России уже в ближайшие годы была обещана победа «над бедностью и коррупцией, над экономической и технологической отсталостью», были обещаны «уверенность в завтрашнем дне» и «достойный труд» со среднемесячной зарплатой в 25 тысяч рублей, с вдвое увеличенными пенсиями.

Сегодня о том «плане» Кремль предпочитает не вспоминать, но для «электората» готовы новые «планы Путина» — такие же оруэлловские, как и прошлый «план».

Социалистический Советский Союз всего за 20 лет — с 1930-го по 1950 год, несмотря на скудные стартовые условия и тяжелейшую войну, прошёл путь от сохи до атомной бомбы, от полуграмотной страны до державы с мирового уровня научными школами, прежде всего в области математики, физики, химии, биологии…

«Рыночная» антикоммунистическая «Российская» «Федерация» за тот же 20-летний срок — с 1991-го по 2011 год, превратилась из мощной и всесторонне развитой республики — основы СССР, в цивилизационное захолустье, где деградируют и приходят в упадок все сферы жизни общества при массовом блеске «иномарок» на российских дорогах.

Восторги адвокатов режима по подобным «блестяще» «иномарочным» поводам заставляют вспомнить Марию-Антуанетту. Эта французская королева, окончившая свои дни по приговору революционного трибунала на эшафоте, блистая пока ещё в Версале, в ответ на сообщение о том, что народ голодает, потому что у него нет хлеба, простодушно заметила: «Так пусть ест пирожные».

Ельциноидная Россия, лишаясь собственной продовольственной базы, ест пирожные и бананы в то время, когда её экономическая мощь съёживается как шагреневая кожа в новелле Бальзака. Эта кожа уменьшалась с каждым исполненным желанием её владельца, приближая его смерть.

Советский Союз занимал первую позицию в мире по числу врачей и больничных коек на душу населения. Сегодня в рейтинге Лиги защиты прав пациентов Россия занимает 133-е место по уровню оказания медицинской помощи. В мире насчитывается 250 стран, включая островные микрогосударства типа островов Тонга, Тринидад— Тобаго и т. д. Попадание в число самых социально отсталых стран — тоже один из гнусных и страшных итогов капитализации России.

В пределах российского геополитического пространства, границы которого совпадают с границами СССР 1985 года, всего за 20 лет капитализации оказалась под угрозой уже не только советская цивилизация, но и вообще цивилизация как таковая. В перспективе ближайших даже не 20, а 10 лет Россия может вообще исчезнуть как современное цивилизованное государство с развитой социальной инфраструктурой. И Россия исчезнет, если политический строй, итоги 20-летней «деятельности» которого у всех на глазах, останется тем же.

На сельских просторах России и в её малых городах всё чаще проявляет себя социальный террор властей против запуганного «административным ресурсом» населения, а масса жителей мегаполисов, растущих, словно раковые опухоли, всё более нравственно и интеллектуально дичает. Социальное расслоение в стране бывшего социального равенства за 20 лет приобрело отвратительный и всё более наглый характер. Взрывчатая сила этого «коктейля Путина» из роскоши и бедности может стать такой, что взорвёт Россию даже без атомных бомбардировок США.

При этом не исключены и эти бомбардировки, поскольку военную мощь России режим разменивает на внешне стальные, а фактически мыльные «пузыри» импортных «Мистралей».

Но даже если Запад пощадит нынешнего российского цивилизационного кастрата, и этот геополитический обрубок выживет, то он выживет как третьестепенный сырьевой и «отвёрточный» придаток западной квазицивилизации, как добывающая страна.

А сырьевым, добывающим, «отвёрточным» странам не нужны ни наукоёмкие отрасли экономики — авиакосмическая, атомная, приборостроительная, машиностроительная, станкостроительная и т. п. промышленность, ни сама наука… Не нужны таким странам и культура, развитое образование, массовая медицина.

Советский МГУ входил в пятёрку ведущих университетов мира. В результате «реформ» Ельцина — Путина — Медведева рейтинг МГУ откатился в низ первой мировой сотни. Продолжение этих «реформ» руками Медведева, Путина или иного какого нового Распутина может иметь лишь один логический итог — исчезновение МГУ, как что-то представляющего из себя центра науки и образования.

Не исключено вообще выпадение России из жизни мира — в силу превращения её населения в такую избыточную общность, которую нет смысла даже эксплуатировать, а выгоднее бросить на произвол судьбы для вымирания.

ПРИ ЭТОМ в ближней перспективе у России зреет угроза «цветной» «революции». Не знаю, как её называют сами планировщики, но я назову её «берёзовой» — в напоминание не об «олигархе» Березовском, а о тех временах, когда символ России — русская берёза была опоганена использованием её оккупантами на могильные кресты.

Могла ли угроза «берёзовой революции» стать конечным итогом существования СССР Берии?

Нет, конечно! Ничего подобного в стране, развивающейся по пути бериевских реформ, быть не могло.

Зато в стране, которую повели путём Хрущёва, а затем — Брежнева, Горбачёва, Ельцина, Путина, развал становится конечным логическим результатом. А логическим результатом развала становится угроза «цветной» «революции».

«Цветные революции» стали уже хорошо отработанным приёмом Запада по ликвидации неугодных Западу тенденций в политической жизни стран, не входящих в избранный круг «золотого миллиарда».

Что неприемлемо для Запада и США в таких странах мира?

Неприемлемы здоровые социальные организмы, а особенно — социализм, отвергающий институт частной собственности.

Неприемлем национальный суверенитет, выражением которого является, в частности, использование ресурсов страны в интересах самой страны и её народа.

Неприемлема внешняя политика, противостоящая претензиям США на роль хозяина мира.

Неприемлемы взаимно, а не односторонне выгодные экономические отношения.

Неприемлемы независимые от оглупляющих западных «ценностей» развитое общественное сознание и человечный образ жизни.

Наконец, применительно к бывшим союзным республикам СССР, дополнительно неприемлемы любые объединительные тенденции, способные привести к восстановлению в той или иной форме Советского Союза.

Соответственно, сутью классической «цветной революции» является замена неугодного США и Западу общественно-политического режима на режим или прямо марионеточный, или зависимый от западных патронов.

Технология «цветной революции» полезна для Запада и тогда, когда в стране, руководимой прозападными политиканами, назревают процессы, способные заменить антинародный режим народным. По сути, это — технология контрмины, которую взрывают для упреждения готовой взорваться мины противника.

В таком случае результатом «революции» будет замена прогнившего прозападного режима на такой же прозападный, но — имеющий новую, более благообразную, вывеску режим.

Так вот, после всех «реформаторских» россказней о «возрождении», угроза «берёзовой революции» становится для России вполне реальной. При этом любой вариант «берёзовой революции» в России будет катастрофой для России, но и для остального мира — тоже.

Так или иначе, с учётом постоянного ослабления ядерного оружейного статуса РФ, Россию вполне могут превратить в Ливию, Египет, Сирию или в нечто ещё худшее — разве что без превращения нынешних обитателей Кремля в кровавый бифштекс по типу Каддафи. Зачем? Как говаривали в абвере адмирала Канариса: «Отбросов нет, есть кадры».

Но «кадры» всё чаще проваливаются, а «гроздья гнева» постепенно набухают, и поэтому приемлемым для Запада вариантом может оказаться организация в России даже не «берёзовой революции», а «берёзового» хаоса с перспективой на натовскую или ооновскую оккупацию.

Эта угроза для нас реальна, причём продуцирует её прежде всего политика даже не «Вашингтонского обкома», а политика самого ельциноидного Кремля. Недавно еженедельник «Аргументы неделі» сообщил (№ 1, 2012) о том, что планы постройки новых российских подводных лодок находятся под угрозой «из-за жадности российских «стальных» бизнесменов». Источник в оборонно-промышленном комплексе России рассказал «АН», что «если вопрос со сталью решён не будет, то о дальнейшем изготовлении наших подводных ракетоносцев придётся забыть», и что «уже спущенные лодки приходилось собирать из готовых секций корпусов старых проектов».

А что, если завтра «российские» «бизнесмены» откажутся поставлять металлы для российских баллистических ракет? Для стратегических бомбардировщиков?

Казалось бы, если вопрос стоит так: «Или Россия будет иметь бизнесменов, или она не будет иметь стратегической обороны», то выход напрашивается сам собой — немедленная национализация без выкупа или по той цене, по которой промышленные гиганты СССР скупали сами эти «бизнесмены».

Но даже эту, внутреннюю, угрозу внешней безопасности России нынешняя «Россияния» ликвидировать не способна. Что уж говорить о внешней угрозе «берёзовой революции»!

Так можно ли России с этой угрозой бороться?

Можно.

И нужно.

Однако успех в этой борьбе возможен лишь в том случае, если народы России и, прежде всего, их образованные слои поймут — в реальном масштабе времени, то есть неотложно, в ближайшие год-два, — некоторые простые и понятные, но всё ещё непонятые истины.

Какие?

А вот как раз те, о которых пишут в своих книгах честные авторы. Те, о которых было немало сказано и в моей последней книге о Берии.

Эта книга стала для меня своего рода послесловием к той, прошедшей, эпохе. Но мне хотелось бы, чтобы читатель рассматривал её и как своего рода предисловие к ещё лишь будущей эпохе, облик которой нам предстоит формировать.

Если на знамени этой будущей эпохи будет — в числе других великих имён России — написано и имя Берии, то наше будущее окажется созидательным, народоправным, изобильным и свободным.

Как ни пытаются враги России поставить нас под знамёна с именами, например, бездарных отца и сына — Александра II и Александра III, эти две фигуры не привлекают массового внимания, не становятся предметом споров. С ними всё ясно. А вот о Берии сегодня спорят не меньше, а порой и больше, чем о Сталине.

Почему?

Да потому, что Сталин и Берия — это не только наше прошлое, но и нерв сегодняшних и будущих наших проблем. «Какой была бы страна, останься жив Сталин?» — этим вопросом задавались раньше и задаются сегодня.

И это — правильный вопрос.

Однако не менее интересным и насущным — на мой взгляд — оказывается вопрос: «А какой была бы страна, останься жив Берия?»

Что ж, я задал себе этот вопрос.

И постарался ответить на него — себе и читателям.

Content

Сергей Кремлёв
Если бы Берию не убили… Вечная память!

Предисловие Берия — упущенный шанс державы

Глава 1 «Если бы Берию не арестовали…» — фантасмагория Леонида Млечина

Глава 2 «Сто дней» Берии, или О чём умолчали Млечин и другие

Глава З Сталинские директивы, бериевские инициативы и хрущёвские коррективы

Глава 4 Берия и реформа политической системы

Глава 5 Берия и демократизация общества

Глава 6 Берия и возможный расцвет экономики

Глава 7 Берия и реформа управления экономикой

Глава 8 Берия и нерушимая оборона

Глава 9 Берия и социальная политика во имя человека

Глава 10 Берия и объединительная национальная политика

Глава 11 Берия и международная политика как гарант мощи России

Глава 12 Берия для науки, культуры и образования

Глава 13 Берия — гражданин мира социализма

Глава 14 Непроизнесённая речь Л. П. Берии на XX съезде КПСС

Глава 15 Зачем убили Берию?

Послесловие История пока ещё не лишила нас нового шанса