Техника и вооружение 2006 08

На первой стр. обложки: подводные лодки типа «Варшавянка».: Г. Полярный. 2003 г. Фото В. Щербакова.

ТЕХНИКА И ВООРУЖЕНИЕ вчера, сегодня, завтра

Научно-популярный журнал

Август 2006 г.

Целый век под водой

В этом году Россия празднует 100-летие подводных сил

Владимир Щербаков

Продолжение. Начало см. в «ТиВ» № 3–8/2006 г.

«Впервые» — это наше кредо

Действительно, наши подводники даже в мирное время постоянно устанавливали различные, если можно так сказать, рекорды. Вот для примера небольшой перечень достижений, принадлежащих только подводникам одного соединения — 3-й флотилии подводных лодок Северного флота:

— декабрь 1969 г.: РПКСН К-140 (проект 667А, командир — капитан 2 ранга Ю.Ф. Бекетов) впервые в мире успешно выполнил стрельбу восемью БРПЛ в одном залпе;

— январь-март 1971 г.: РПКСН К-408 (проект 667А, командир — капитан I ранга В.В. Привалов) первым из отечественных стратегических ракетоносцев совершил переход с Северного на Тихоокеанский флот по Северному морскому пути:

РПКСН проекта 667БДРМ.

— август 1971 г.: РПКСН К-411 (проект 667А, командир — капитан 1 ранга С.Е. Соболевский) первым из стратегических ракетоносцев ВМФ СССР достиг в подводном положении Северного полюса, за что первым в ВС СССР был награжден вымпелом МО СССР «За мужество и воинскую доблесть» и занесен в Книгу почета КСФ;

— октябрь 1972 г.: РПКСН К-245 (проект 667А, командир — капитан 1 ранга А.С. Афанасьев) первым из стратегических ракетных подводных крейсеров осуществил всплытие в географической точке Северного полюса и произвел в том районе ракетную стрельбу;

— лето 1979 г.: межфлотский переход на Тихоокеанский флот с Северного по южному Пути (через Атлантический и Индийский океаны) группы РПКСН (К-490 и К-455, командиры — капитаны 1 ранга В.М. Кузнецов и А.И. Толстолыткин);

— 1982 г.: РПКСН К-506 со вторым экипажем (командир — капитан 2 ранга В.В. Патрушев) осуществил всплытие в паковых льдах Арктики и выполнил пуск баллистических ракет;

— декабрь 1983 г.: РПКСН К-433 (проект 667БДР, командир — капитан 1 ранга В.П. Николаевский) впервые в ВМФ СССР в условиях полярной ночи обошел вокруг Северного полюса и на выходе из Арктики в подводном положении форсировал мелководное Чукотское море;

— август-сентябрь 1985 г.: многоцелевая АПЛ К-467 (проект 671РТ, командир — капитан 2 ранга А.Н. Худяков) первой из кораблей 3-й флотилии КСФ выполнила боевую службу в Средиземном море, скрыт! ю форсировав Гибралтарский пролив;

— август 1991 г.: РПКСН К-407 (проект 667БДРМ, в настоящее время — «Новомосковск», командир — капитан 1 ранга С.А. Егоров) впервые в мировой практике выполнил уникальную стрельбу полным боекомплектом из шестнадцати БРПЛ из подводного положения;

— май 1995 г.: РПКСН К-44 (проект 667БДР, ныне — «Рязань», командир — капитан 2 ранга В.Н. Баженов) выполнил пуск БРПЛ из акватории Баренцева моря в рамках международной программы Elrabeck; спускаемый модуль с научной аппаратурой и почтой, пролетев по суборбитальной траектории около 9 тыс. км, через 20 мин приземлился на Камчатке. Эта операция была занесена в Книгу рекордов Гиннесса как самая быстрая почта в мире;

— 7 июля 1998 г.: РПКСН «Новомосковск» (проект 667БДРМ, К-407, командир — капитан 1 ранга А.А. Моисеев) выполнил запуск германского коммерческого космического аппарата по программе TUBSAT-N, первый в истории освоения космического пространства вывод ИСЗ на околоземную орбиту со стартом ракеты-носителя с подводной лодки из-под воды.

РПКСН проекта 667БДР.

Атомная подводная лодка К-324 (проект 671РТМ) после инцидента с американским фрегатом «Мак Клой». Декабрь 1984 г.

Интересно, что даже жизнь флотилии началась с рекорда: в сентябре 1969 г. подводный ракетный крейсер К-207 (проект 667А, командир — капитан I ранга Э.А. Ковалев) осуществил экспериментальное глубоководное погружение на 400 м. До него там не был никто из «стратегов» в мире. В дальнейшем вся история объединения была связана с рекордами. Слова «впервые в мире» и «впервые в отечественном ВМФ» станут для гаджиевцев привычными. Одним из наименее известных эпизодов боевой деятельности флотилии является выполненная в октябре 1961 г. подводной лодкой К-102 (проект 629, командир — капитан 2 ранга Г.И. Каймак) стрельба баллистической ракетой в ядерном снаряжении по боевому полю на Новой Земле — единственный подобный случай в истории отечественного ВМФ.

Атомные подводные лодки 671-го семейства стали одними из лучших отечественных многоцелевых ПЛ.

Служба на фронтах «холодной войны»

Особенно отличились на «фронте без линии фронта» атомоходы 671-го семейства. Они приняли участие в нескольких операциях, в ходе которых нашим заокеанским «друзьям» было попорчено немало нервов.

Надо сказать, что к тому времени, как у командования советского ВМФ созрела идея проведения той операции, ход которой изложен ниже, постоянно проявляемая американским флотом активность на просторах Мирового океана настоятельно требовала адекватных ответных мер.

По предложению командования ВМФ СССР было решено провести операцию, которой присвоили кодовое имя «Апорт». Задача ее была одновременно и простой и чрезвычайно сложной. Предстояло в реальных условиях проверить систему развертывания собственных многоцелевых атомных подводных лодок и «попробовать на зуб» существующую систему противолодочной обороны (ПЛО), выявить тактические приемы сил ПЛО вероятного противника в районах патрулирования его стратегических атомных подводных ракетоносцев (ПЛАРБ) к северу от Ньюфаундлендской банки. Для участия в операции, проводившейся в период с 29 мая по 1 июля 1985 г., отобрали лучших — пять атомных ПЛ проекта 671, которые являлись одними из наиболее удачных советских многоцелевых подводных атомоходов. Это были подводные лодки К-147, К-488, К-299, К-324 и К-502.

Естественно, что выход в океан такого количества атомных ПЛ не мог остаться незамеченным для американских ВМС, начались интенсивные поиски лодок, не принесшие, тем не менее, ощутимых результатов. За все время проведения операции только К-488 была один раз кратковременно обнаружена противолодочными силами ВМС США, да и то только тогда, когда она уже возвращалась домой, завершив выполнение боевой задачи. Советские же ПЛ, действуя скрытно, провели напряженную работу по слежению за американскими ракетоносцами.

Наибольший успех выпал на долю АПЛ К-147, которая обнаружила американскую ПЛАРБ «Симон Боливар» типа «Лафайет» и более пяти суток (!) вела скрытное слежение за ней по кильватерному следу с использованием экспериментальной на то время системы обнаружения кильватерного следа, а затем еще почти сутки «пасла» эту же подлодку, используя пассивный тракт гидроакустического комплекса.

Другая наша атомная подлодка, К-324, имела три гидроакустических контакта с неустановленной американской АПЛ общей продолжительностью 28 ч. Причем, что интересно, данная подлодка уже не в первый раз становилась «героем дня». Незадолго до операции, в декабре 1984 г., она несла боевую службу у Атлантического побережья Соединенных Штатов. В один из периодов лодке было поручено слежение за американским фрегатом FF-1038 «Мак Клой» (McCloy) типа «Бронштейн» (Bronstein), проводившим испытания новейшей на то время системы подводного наблюдения с протяженной буксируемой низкочастотной гидроакустической антенной TASS (Towed Array Surveillance System), информация о параметрах работы которой была очень важна для советской военно-морской разведки. Все шло как по маслу, однако неожиданно американский фрегат прекратил испытания и покинул район. Оставшаяся «без работы» советская подлодка получила приказ сменить район плавания, который выполнить не успела. Внезапно возникла сильная вибрация, потребовавшая остановки турбины и всплытия лодки в надводное положение. Только тогда стала ясна причина аварии: на винт лодки намотался довольно длинный кусок американской кабель-антенны, ставшей «ценным подарком от дяди Сэма». Вскоре в район нахождения советской ПЛ подошли американские эсминцы «Петерсон» (Peterson) и «Николсон» (Nicholson) типа «Спрюэнс» (Spruance), взявшие наш атомоход в «клещи», имея твердый приказ не дать русским утащить секретную антенну.

В течение десяти суток американские корабли сопровождали советскую подлодку, практически лишенную хода, ведя себя все более резко и стремясь пройти в непосредственной близости по корме советского атомохода, дабы отрубить антенну. Только с приходом на помощь советского судна «Алдан» обстановка разрядилась: американцы, видимо, поняли, что вернуть свое им не удастся, а начинать третью мировую из-за этого как-то несерьезно. В результате американские эсминцы ушли домой, К-324 отбуксировали на Кубу для ремонта, а «подарок от дяди Сэма» отправился в Советский Союз для изучения.

РПКСН проекта 667БДР (фото из собрания И. Курганова).

Через два года, в марте-июне 1987 г., под руководством недавно назначенного нового Главнокомандующего адмирала В. Чернавина ВМФ СССР провел операцию по вскрытию районов патрулирования ракетных и многоцелевых АПЛ ВМС стран НАТО, а также выявлению тактических приемов сил ПЛО вероятного противника. Проверялись, кроме того, система развертывания наших многоцелевых АПЛ в условиях угрожаемого периода и способность отечественных атомоходов отрываться от сил противолодочной обороны противника, в том числе и с использованием новейших средств гидроакустического противодействия (эффект получился, надо сказать, просто ошеломляющий, поскольку американцы даже и не подозревали о наличии в массовом количестве таких систем на советских ПЛ). Новая операция получила кодовое наименование «Атрина». На этот раз районом операции было определено Саргассово море в Атлантическом океане, В операции приняли участие пять атомных ПЛ «671-го» семейства: К-524, К-244, К-255, К-298 и К-299 (все они принадлежали к проектам 671РТМ и 671РТМК).

Наши подлодки едва ли не демонстративно, не особо прячась от натовской военно-морской разведки, одна за другой покинули свою базу на побережье Баренцева моря и направились в Атлантику. На этот раз действия субмарин обеспечивали самолеты морской авиации и два разведывательных корабля типа «Колгуев», оснащенных гидроакустическими комплексами с протяженными буксируемыми антеннами.

Американская разведка первоначально плотно отслеживала передвижение советских атомоходов, но после прохода одного из противолодочных рубежей НАТО лодки буквально растворились в океане. Сначала американское командование не придало этому особого значения.

Однако шел день за днем, а лодки все так и не удавалось обнаружить. Вот тогда-то в ВМС США и занервничали, ведь в их зоне ответственности незаметно «шныряет» целое соединение советских атомных ПЛ, и каковы их задачи — никому неизвестно. На поиски советских кораблей были брошены практически все противолодочные силы Атлантического флота США: самолеты, противолодочные АПЛ (в дополнение к уже развернутым), три корабельные поисковые группы и три новейших корабля гидроакустического наблюдения. К поисковой операции присоединились также и корабли ВМС Великобритании. Тем не менее только через восемь суток уже в районе Саргассова моря американцам удалось установить первые контакты с советскими подлодками.

Но это было только начало. Во время возвращения в базу советские подлодки применили вышеописанные средства гидроакустического противодействия (так называемые ловушки) и за считанные минуты оторвались от своих преследователей, которые их так больше уже и не обнаружили. Вот так умелыми действиями и благодаря уникальным кораблям и совершенным техническим средствам советские моряки в очередной раз «переиграли» военно- морские силы НАТО!

А в заключение хотелось бы вкратце описать один из походов, который не только является уникальным для нашего ВМФ, но и может претендовать на запись в Книгу рекордов Гиннесса.

В конце 1985 г. АПЛ К-524 (командир — капитана 1 ранга В. Протопопов), одна из участниц операции «Атрина», совершила сложнейшее подледное плавание. Разработанный маршрут перехода предполагал, что лодка пройдет из Северного Ледовитого океана в Атлантический, обойдя Гренландию вдоль ее северо-западного побережья и миновав, таким образом, противолодочные рубежи НАТО, Впервые в истории мореплавания лодка прошла проливы Земли Франца Иосифа в подводном положении и подо льдами.

Войдя в море Линкольна, АПЛ преодолела узкие и мелководные проливы Робсон и Кеннеди, отделяющие Гренландию от Земли Г ранта и Земли Гриннела, миновала бассейн Кейна и через пролив Смита вышла в Баффинов залив и далее — в Северную Атлантику.

Сказать, что маршрут был сложным и опасным, — значит, ничего не сказать. Это был тяжелейший поход, связанный с серьезной опасностью для жизни подводников. Переход изобиловал мелями, наличием айсбергов и другими навигационными опасностями. По воспоминаниям командира корабля, «…безопасных глубин в море Баффина не было. Мы определяли их гидролокаторами, работая в режиме миноискания, ориентировались на доклады гидроакустиков».

В заключение осталось только добавить, что никем не замеченная советская лодка вышла на просторы Атлантики, где вскоре обнаружила американский авианосец «Америка» и вышла на него в условную атаку. За этот поход командир лодки капитан 1 ранга В. Протопопов был удостоен звания Героя Советского Союза.

Надо отметить, что собственное гидроакустическое вооружение 671-х для своего времени было также весьма совершенным и позволяло практически в полном объеме решать любые поставленные перед экипажем корабля задачи, будьте обнаружение ПЛ вероятного противника или слежение за авианосными армадами американского флота. Наиболее ярко возможности «Викторов» (так обозначили наши АПЛ проекта 671 натовские специалисты, в оригинале- Victor 1, II, III) характеризует следующий пример.

В 1973 г. АПЛ К-367 (проект 671) выполняла в районе Средиземного моря задачи в рамках 90-суточной боевой службы. Лодка вела скрытное слежение за американскими авианосцами. По воспоминаниям капитана 1 ранга А. Шпортько, служившего тогда на этой лодке, в вахтенном журнале корабля его штурман сделал такую уникальную запись: «В порту Неаполь ошвартовался американский авианосец. Определили место корабля по отдаче якоря на авианосце Nimitz». А ведь в 1973 г. на этой АПЛ стоял еще гидроакустический комплекс «Рубин», а не более совершенный ГАК «Рубикон», установленный на корабле в ходе ремонта и модернизации в период с февраля 1979 по февраль 1982 г.

«Черная дыра» в океане

Теперь уже, вероятно, все в мире знают, что это такое. Так на Западе назвали отечественную дизель-электрическую подводную лодку типа «Варшавянка» (проект 877 и его модификации, а также проект 636).

Главный конструктор «Варшавянки», долгое время являвшейся наименее шумной субмариной в мире, Ю. Кормилицин частенько вспоминает достаточно забавный случай, произошедший с ним в Индии.

На одном из приемов, на котором присутствовало множество высокопоставленных сотрудников индийского министерства обороны, к нему подошел незнакомый адмирал и с некоторой досадой заметил, что «Россия все же поставляет нам очень плохие противолодочные самолеты. Особенно ужасно дело обстоит с гидроакустическими средствами обнаружения. Так, на проходившем недавно учении ни один из задействованных противолодочных самолетов так и не смог обнаружить подводную лодку условного противника, в роли которой выступала ваша подводная лодка типа «Кило» (так на Западе окрестили нашу «Варшавянку». — Прим. автора!».

В ответ Юрий Кормилицин только вежливо улыбнулся и поблагодарил индийского флотоводца за такой непреднамеренный комплимент. А затем добавил, что «это не самолеты такие плохие, а наши подводные лодки такие великолепные».

Подводная лодка типа «Варшавянка».

АПЛ «Вепрь» проекта 971 входит в военно-морскую базу Брест ВМС Франции.

Сентябрь 2004 г. Фото Жака Карни.

Из-под воды в космос

7 июля 1998 г. РПКСН «Новомосковск» (командир — капитан 2 ранга А. Моисеев) в Баренцевом море осуществил из-подводы коммерческий запуск ИСЗ серии TUDSAT-N германского производства. Для вывода на орбиту использовалась ракета-носитель «Штиль-1», разработанная в Государственном ракетном центре «КБ имени академика В.П. Макеева» на базе конверсионного варианта БРПЛ РСМ-54. Все спутники вышли на близкую к расчетной космическую орбиту.

Ракета-носитель «Штиль-1» отличается от своего прототипа РСМ-54 специальной рамой для размещения ИСЗ, измененной полетной программой и установленным на третьей ступени специальным контейнером с телеметрической аппаратурой, служащей для контроля ряда параметров ракеты, проведения радиоконтроля ее орбиты наземными станциями.

Для обеспечения запуска были привлечены наземные средства командно-измерительного комплекса РВСН. Управление космическим аппаратом велось из Берлинского технического университета.

Примечательным является тот факт, что это был первый в мировой практике запуск КА с ПЛ и из-под воды. До этого только в 1967–1988 гг. проводились запуски КА со стационарной морской платформы «Сан-Марко» (США).

Командир корабля капитан 2 ранга А. Моисеев был награжден ранее орденом Мужества за поход в 1994 г. в составе экипажа Героя Российской Федерации капитана 1 ранга Ю. Юрченко к Северному полюсу. Во время похода он водрузил на полюсе в День ВМФ Андреевский и Российский государственный флаги.

Как «Вепрь» очаровал француженок

В начале сентября 2004 г. свои базы в Гаджиево и Североморске покинули многоцелевая атомная ПЛ «Вепрь» (проект 971 «Щука-Б») и большой противолодочный корабль «Адмирал Чабаненко» (проект 11551). Корабли под общим командованием контр-адмирала А. Литенкова направились сначала в Северную Атлантику для участия в совместных с французскими моряками учениях.

После выполнения утвержденной программы учений оба российских корабля совершили дружественный (неофициальный) визит в Брест, главную военно-морскую базу Атлантического флота ВМС Франции. Особо при этом следует подчеркнуть тот факт, что если наши надводные корабли и раньше, даже во времена «холодной войны», были довольно частыми гостями во Франции, то визит атомной подводной лодки является важнейшим событием в истории отношений наших государств, открывающим в них даже не новую страницу, а целую главу.

Окончание следует

Истоки отечественного твердотопливного ракетостроения

(к 60-летию Московского института теплотехники)

Павел Качур

Продолжение. Начало см. "ТиВ" № 7 / 2008 г.

Все для фронта, все для победы!

Начавшаяся 22 июня 1941 г. Великая Отечественная война внесла свои коррективы в развитие ракетной техники в СССР. В этот день воронежский завод им. Коминтерна приступил к срочному производству установок БМ-13. Еще в феврале 1941 г. он получил от ГАУ заказ на изготовление в течение 1941 г. 40 пусковых установок БМ-13. Заводу им. Коминтерна предстояло доработать совместно с представителями НИИ-3 отдельные элементы для условий опытно-серийного производства. В ночь на 30 июня 1941 г. были собраны первые две установки с буквой «К» на шасси, которые своим ходом были направлены в Москву для проведения испытаний на подмосковном полигоне в Софрино стрельбой на точность. Переход из Воронежа в Москву являлся их ходовыми испытаниями. После испытаний на полигоне установки направили на московский завод «Компрессор» для устранения отмеченных недостатков и для доукомплектования.

30 июня 1941 г. перед заводом «Компрессор» и СКБ при заводе (главный конструктор В.П.Бармин) была поставлена задача — переключить завод на серийное производство нового вида вооружения. Нарком общего машиностроения П.И. Паршин обязал главного конструктора СКБ в первую очередь на основе созданных в лабораториях и опытном производстве НИИ-3 нескольких опытных пусковых установок залпового огня уточнить конструкторские и технологические параметры с целью доводки их до уровня, позволяющего наладить серийное производство боевых машин на заводах страны.

Созданные в мастерских НИИ-3 пусковые установки, выполненные на кустарном уровне с применением имеющихся подручных средств, не могли в таком исполнении быть приняты заводами для серийного изготовления. С учетом рекомендаций технологов СКБ требовалась конструктивная переработка многих узлов установки, обеспечивающая возможность применения при серийном производстве сварных или литых элементов конструкций, отработанных серийно выпускаемых комплектующих элементов и т. п. Времени на адаптацию к новому профилю работ, учитывая военное время, не было.

Все вопросы освоения и организации серийного выпуска БМ-13 в наркомате решали оперативно. Детали, узлы, приборы доставляли на завод «Компрессор» на автомашинах и даже на трамваях в любое время дня и ночи, несмотря на воздушные тревога и бомбежки Москвы. Ракетные установки прямо из цехов направлялись туда, где гремели бои. В результате круглосуточной напряженной работы уже 23 июля 1941 г. завод по чертежам СКБ изготовил и направил на полигонные испытания первую боевую установку под индексом БМ-13-16. После выпуска первых серийных образцов и успешного завершения их испытаний эта боевая машина в августе 1941 г, была принята на вооружение Красной Армии, а отработанные в СКБ чертежи утверждены для серийного производства. В августе-сентябре 1941 г. на фронт были отправлены 324 пусковые установки. А к началу декабря 1941 г. в войсковых частях, участвовавших в обороне Москвы, имелось на вооружении уже 415 таких установок. Весьма существенный вклад в создание и совершенствование пусковых установок внесли сотрудники СКБ Ю.Э. Эндека, А.Н. Васильев, В.М. Васильев, В.А. Рудницкий, В.А. Тимофеев, А.И. Глюске и другие.

Конструктор СКБ завода «Компрессор» В.А. Рудницкий.

Конструктор СКБ завода «Компрессор» В.А. Тимофеев.

Главный конструктор СКБ завода «Компрессор» В.П. Бармин.

Конструктор СКБ завода «Компрессор» Ю.Э. Эндека.

Конструктор СКБ завода «Компрессор» А.Н. Васильев.

В дальнейшем СКБ продолжало работу по созданию новых, более совершенных пусковых установок залпового огня. Многообразие автомобильных шасси, на которые монтировали пусковые установки, а также пожелания с фронтов навели главного конструктора В.П. Бармина на мысль создать нормализованную боевую машину. В апреле 1943 г. такая машина БМ-13Н была разработана, изготовлена, прошла испытания и затем принята на вооружение Красной Армии вместо БМ-13 образца 1941 г. Одним из самых важных изменений явилась замена использовавшейся на первых образцах направляющей типа «спарка» на более совершенную направляющую типа «балка». Вся установка монтировалась на едином подрамнике, что позволяло размещать ее на любом шасси. Она оставалась основной боевой машиной до конца Великой Отечественной войны.

Производство реактивных снарядов и боевых установок настолько возросло, что позволяло перейти к формированию полков полевой реактивной артиллерии. Формирование первых восьми полков, оснащенных боевыми установками БМ-8 и БМ-13, было начато по приказу Ставки Верховного Главнокомандования. Каждый полк реактивной артиллерии имел 36 боевых машин и мог в течение 8-10 с уничтожить живую силу и технику противника на площади свыше 100 га. Одновременный залп полка, вооруженного установками БМ-13, составлял 576 реактивных снарядов, а установками БМ-8 — 1296 реактивных снарядов, что условно можно приравнять к одновременному залпу соответственно 10 и 36 полков ствольной артиллерии аналогичного калибра. Естественно, страна никогда не смогла бы дать такое гигантское количество ствольной артиллерии на участок боевых действий одной стрелковой дивизии (да в такой узкой полосе ее невозможно было бы разместить), а вот да ть гвардейские минометы для вооружения одного полка — могла. Эти формирования в период Великой Отечественной войны именовались «гвардейскими минометными частями (ГМЧ) Ставки Верховного Главнокомандования».

Знаменитая «Катюша» (БМ-13Н) на боевой позиции.

Гвардейский миномет БМ-13Н на шасси «ленд-лизовского» «Студебекера».

Заряжание ПУ БМ-13Н.

Еще в первые военные годы появилась необходимость повысить точность стрельбы реактивных снарядов, и наметились определенные перспективы достижения этого показателя. К сожалению, как раз в это время НИИ-3 оказался практически неспособным выполнить необходимую опытно-конструкторскую работу и обеспечить внедрение усовершенствованных образцов оружия в серийное производство, хотя и располагал более чем двадцатилетним опытом работы по созданию реактивных снарядов. В это время произошла смена руководства НИИ-3, что привело к переключению основных сил института на решение других задач.

Постановлением ГКО № 2046 от 15 июля 1942 г. НИИ-3 был преобразован в Государственный институт реактивной техники (ГИРТ), выведен из структуры Наркомата боеприпасов и подчинен непосредственно Совету Народных Комиссаров (т. е. лично И.В. Сталину). Задания и программы работ института утверждал непосредственно Государственный Комитет Обороны. На ГИРТ возлагалась основная задача — разработка ракетного самолета-перехватчика «302» и жидкостных ракетных двигателей для этого самолета, реактивных летательных аппаратов и торпед с такими двигателями. Тематика по реактивным снарядам и пусковым установкам к ним стала непрофильной: основной состав был занят работами по самолету-перехватчику «302». В связи с расширением тематики в дополнение к имевшемуся помещению ГИРТ передавались все производственные и подсобные помещения ВИСХОМ Наркомата минометного вооружения, расположенные по Лихачевскому шоссе, д. 6.

Из-за сосредоточения усилий практически всех ведущих специалистов по твердотопливной тематике на выполнении основной задачи вопросы совершенствования реактивных снарядов продолжали решаться неудовлетворительно. Например, созданный небольшой группой специалистов ГИРТ снаряд М-20 оказался неэффективным, так как не обеспечивал должного фугасного действия из-за большого удлинения боевой части.

Тогда за решение вопросов усовершенствования реактивных снарядов взялись специалисты Главного управления вооружения Гвардейских минометных частей (ГУВ ГМЧ). Одной из оригинальных разработок, созданных группой офицеров ГУВ ГМЧ под руководством генерал-майора Н.Н. Кузнецова и генерал-лейтенанта В.В. Аборенкова без участия института, может считаться тяжелый фугасный реактивный снаряд М-31 для подавления и уничтожения укрытых огневых средств и живой силы, а также разрушения полевых оборонительных сооружений противника. Снаряд состоял из выполненной в виде эллипсоида калибром 300 мм головной части. к которой был присоединен ракетный двигатель от снаряда М-13 калибра 132 мм. Снаряд мог запускаться как из станков рамного типа (транспортной укупорки), так и с боевой машины БМ-31 -12. Здесь впервые в ракетостроении использовались направляющие сотового типа. Каждая направляющая ячейка пусковой установки состояла из четырех труб диаметром 32 мм и длиной 3 м, находящихся внутри связывающих их восьмигранных обойм. Трубы ячейки располагались друг относительно друга так, что в поперечном сечении образовывали квадрат, в который вписывается окружность диаметром 306 мм. Таким образом, ячейки являлись как бы стволами, придающими снарядам направление полета.

В 1943 г. были завершены работы над созданием технологически простого более мощного двигателя калибра 140 мм, который стал применяться в PC М-31. Несмотря на загруженность по основной тематике, ГИРТ оказал ГУВ ГМЧ посильную помощь в создании снаряда М-31 с более мощным ракетным двигателем. В работе принимали участие сотрудники ГИРТ В.А. Артемьев, Н.П. Горбачев, В.В. Горбунов. За разработку упрощенной технологии этого двигателя В.А. Артемьеву была присвоена Сталинская премия первой степени.

Залпы «Катюш».

Реактивный снаряд М-31.

Пуск PC из станков рамного типа (транспортной укупорки).

Представитель ГАУ по контролю за созданием пусковых установок в НИИ-3 генерал- лейтенант В.В.Аборенков.

С принятием на вооружение боевых машин БМ-31-12 резко возросли маневренность и скорострельность тяжелой реактивной артиллерии. Время перевода подразделений из походного в боевое положение было доведено до 7-13 мин. По своим подвижности, маневренности и скорострельности БМ-31-12 не уступала пусковым установкам БМ-8 и БМ-13.

Однако важнейшие работы по улучшению кучности М-13 и М-31 осуществлялись с минимальным привлечением ГИРТ все тем же ГУВ ГМЧ в содружестве с ЦАГИ, где работы велись под общим руководством С.А. Христиановича. В результате на разработанных ГУВ ГМЧ опытных проворачиваемых реактивных снарядах К-23А и К-20 было достигнуто уменьшение площади рассеивания в 3–4 раза по сравнению с М-13 и М-31. После успешных испытаний К-23А и К-20 были запущены в серию как М-13УК и М-31УК («улучшенной кучности»).

Помимо недостаточности сил, привлекаемых к разработкам реактивных снарядов, они распылялись на множество других направлений. В отделе реактивных снарядов под руководством Р.Е. Соркина коллективом из 60 человек одновременно велись работы по 33 изделиям, включая ракетные двигатели для бетонобойных бомб, установки для глубинных бомб, стартовые установки для самолетов и аэросаней. На теоретические исследования времени уже не оставалось. В институте работали только восемь кандидатов наук, да и имевшиеся научные кадры не использовались должным образом. Например, признанный специалист в области пороховых ракет Ю.А. Победоносцев был практически отстранен от работ по PC и переведен на другую тематику.

Тем временем в СССР стало известно, что реактивная техника имелась на вооружении армий Германии (в частности, самолеты с реактивными двигателями), Англии, США. В своем постановлении от 18 февраля 1944 г. № 5201 ГКО указал на нетерпимое положение с развитием реактивной техники в стране. Решение этой проблемы было теперь целиком возложено на НКАП. Не справившийся со своими задачами ГИРТ при СНК СССР был ликвидирован (директор института А.Г. Костиков за обман руководства страны был арестован), а НКАП поручалось собрать все квалифицированные кадры и организовать Научно-исследовательский институт реактивной авиации (НИИРА) с целью создания реактивных двигателей. Первым его начальником стал В.И. Поликовский, а его заместителем по научной части — Г.Н. Абрамович.

Позже, 22 мая 1944 г., постановлением ГКО № 5946 НИИРА переименовывается в НИИ-1 НКАП. Начальником института назначили генерал-майора авиации П.И. Федорова. В состав института в качестве филиала № 1 было включено ОКБ-293, разрабатывавшее первые советские реактивные самолеты БИ-1, а его руководитель В.Ф. Болховитинов стал первым заместителем начальника. Институт был переориентирован на решение задач создания реактивный авиации, в первую очередь по разработке жидкостных ракетных и воздушно-реактивных двигателей. Разработку реактивных снарядов как непрофильную тематику руководство Наркомата авиапрома стремилось передать из НИИ-1 в другую специализированную организацию.

В это время член Военного совета ГМЧ генерал-лейтенант Л.М. Гайдуков представил 13 марта 1944 г. члену ГКО Г. М. Маленкову, курировавшему разработку новых образцов оружия и военной техники, проект постановления ГКО о расширении работ по реактивному вооружению, предусматривающего, в том числе, создание в Наркомате боеприпасов новой организации — СКБ для отработки и промышленного освоения новых образцов реактивных снарядов и совершенствования ранее созданных, а также организацию КБ по пусковым установкам на заводе № 733 («Компрессор») Наркомата минометного вооружения.

В свою очередь нарком боеприпасов Б.Л. Ванников в октябре 1944 г, подготовил проект постановления о создании в Наркомате боеприпасов ОКБ-3 для разработки реактивного вооружения, предусматривавшего назначение его руководителем Ю.А. Победоносцева.

Со своей стороны нарком авиационной промышленности А.И. Шахурин обратился к Г.М. Маленкову с предложением организовать на территории бывшего авиационного завода № 482 в районе поселка Владыкино, расположенного недалеко от Всесоюзной сельскохозяйственной выставки за пределами тогдашних границ Москвы, Научно-исследовательский институт реактивного вооружения под руководством Ю.А. Победоносцева.

Общий вид отечественных реактивных снарядов.

Член Военного совета ГМЧ генерал-лейтенант] Л.М. Гайдуков.

Нарком боеприпасов Б.Я. Ванников.

Реактивный снаряд повышенной дальности М-13-ДД (М-13, двухкамерный двигатель).

Однако эти предложения не получили в ГКО поддержки. Тогда нарком авиационной промышленности своим приказом от 11 ноября 1944 г. № 655 передал территорию, здания, оборудование и кадры бывшего КБ завода № 482 главного конструктора А.Я. Щербакова во Владыкино для организации производственной базы НИИ-1.

Другим приказом Наркомата авиационной промышленности от 9 декабря 1944 г. № 676 был образован филиал № 2 НИИ-1 во главе с Ю.А. Победоносцевым. Туда были переданы все работы института по реактивным снарядам и переведен сектор пороховых PC (большинство сотрудников бывшего РНИИ — НИИ-3 НКБ). В филиал были переведены специалисты по реактивным пороховым снарядам — Ю.А. Победоносцев, В.В. Абрамов, А.В. Андрианов, В.А. Артемьев, А.Ф. Бакеев, В.Г. Бессонов, Н.П. Горбачев, В.В. Горбунов, Е.А. Печерский, Р.Е. Соркин, М.К. Тихонравов, Н.Г. Чернышев, И.В. Ярополов и другие, а из ГАУ Красной Армии в филиал переводился начальник баллистического отдела инженер-полковник Я.Б. Шор. 26 марта 1945 г. завершился переезд соответствующих подразделений института на новую базу во Владыкино.

Пока решались организационные вопросы, в филиале № 2 НИИ-1 продолжались работы по сопровождению и модернизации ранее разработанных НИИ-3 НКБ образцов реактивного вооружения гвардейских минометных частей, а также создавалось реактивное вооружение д ля различных заказчиков.

Боевая машина БМ-13-СН (спиральные направляющие).

Начальник и главный конструктор ОКБ по разработке реактивных боеприпасов А.Д. Надирадзе.

Так, продолжались работы по увеличению дальности стрельбы PC М-13 при сохранении боевого действия и использовании серийных деталей этого снаряда. В работе над этим снарядом на основании результатов исследований Ю.А.Победоносцева принимали участие В.Г. Бессонов, М.П. Горшков и Ф.Н. Пойда. После проведения заводских и Государственных испытаний новый реактивный снаряд улучшенной кучности и повышенной дальности М-13-ДД, (двухкамерный двигатель) в 1944 г. был принят на вооружение.

Боевая часть осталась прежней (как у М-13), а ракетная часть была разработана по двухкамерной схеме и состояла из двух соединенных последовательно штатных ракетных камер снаряда М-13. Между камерами был размещен промежуточный переходник, имеющий восемь косонаклонных сопл. При этом обеспечивалась одновременная работа обеих камер. Такая конструкция ракетного двигателя способствовала увеличению импульса реактивной силы и, как следствие, возрастанию скорости и дальности полета. По принципу действия этот PC М-13-ДД, напоминал схему «двухпустотной спасательной ракеты» 1862 г. К.И. Константинова, Снаряд М-13-ДД имел длину 2,21 м, массу 62,7 кг, головную часть от снаряда М-13. Запускались снаряды с установки БМ-13-СН с 10 спиральными направляющими, которые обеспечивали оперенному снаряду проворачивание, улучшавшее кучность стрельбы. Стрельба этими снарядами велась на дальностях до 11,8 км.

С развитием тематики твердотопливного реактивного вооружения в 1945 г. появилась острая необходимость в квалифицированных специалистах-ракетчиках. В Московском механическом институте (ММИ), сформированном в конце 1942 г. в системе Наркомата боеприпасов с целью подготовки кадров для предприятий этой отрасли, по предложению и при непосредственном участии А.Д. Надирадзе, С.А. Христиановича, Я.Б. Зельдовича, Я.Б. Шора, Е.А. Ланга, Ф.Р. Гантмахера и других организовали факультет «специальной боевой техники» (реактивного вооружения). В составе ММИ было организовано ОКБ по разработке реактивных боеприпасов, начальником и главным конструктором которого стал А.Д. Надирадзе, в будущем директор и главный конструктор МИТ, разрабатывавший подвижные ракетные комплексы стратегического назначения.

Вместе с тем ведомственная разобщенность разработчиков PC (филиал № 2 НИИ-1 Наркомата авиационной промышленности) и заводов-изготовителей (Наркомат боеприпасов) не способствовала тесному взаимодействию и эффективной работе создателей реактивных систем залпового огня. Осознавая необходимость создания проектно-конструкторской организации, а также руководствуясь складывающейся ситуацией с твердотопливными ракетами (к тому времени было «установлено наличие у немцев образцов длиной до 14 м при диаметре до полуметра»), нарком боеприпасов Б.Л. Ванников 16 марта 1945 г. обратился к заместителю председателя ГКО Л.П. Берии с предложениями о создании новой проектно-конструкторской организации — Центрального конструкторского бюро по реактивным снарядам. Разместить это КБ предлагалось в Москве на территории завода № 67 (бывший «Мастяжарт» — Мастерские тяжелой артиллерии) на Вельяминовской улице.

Эти предложения наркома наконец то получили поддержку. Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин подписал 19 апреля 1945 г. Постановление ГКО № 8206 «О создании в системе Наркомата боеприпасов Государственного центрального конструкторского бюро по ракетным снарядам (ГЦКБ № 1)». За ГЦКБ-1 с опытным заводом, созданным по приказу НКБ СССР от 21 апреля 1945 г. за № 158, закреплялась тематика по боеприпасам: специальным реактивным снарядам, осколочно-реактивным, бронебойным, зенитным, авиационным снарядам. Предписывалось организовать КБ в нереально короткие сроки — всего за две недели! Уже 29 апреля Б.Л. Ванников своим приказом № 169 разместил новую организацию в корпусе № 5 на территории завода № 67. Возглавил ГЦКБ-1 Н.И, Крупнов, бывший до этого главным технологом ГСКБ-47 НКБ.

В задачи ГЦКБ-1, определенные в его уставе, утвержденном 10 мая 1945 г., входили проведение исследовательских работ и разработка новых с улучшенными боевыми свойствами находящихся на вооружении «специальных боеприпасов согласно утвержденной НКБ номенклатуре» и оказание технической помощи «заводам СССР в освоении и отработке технологических процессов выпускаемой заводами продукции данного вида».

Ракета дальнего действия «Рейнботе», Германия, 1944 г.

Зенитная неуправляемая ракета «Тайфун-Р», Германия, 1944 г.

Изучение трофейного опыта

ГЦКБ-1, не имея определенной плановой тематики, выполняло работы исключительно по собственной инициативе. В частности, в 1945 г. по проекту ТТТ ГАУ началось создание дальнобойного порохового реактивного снаряда дальностью 20–25 км. Предполагалось разработать простую, технологичную конструкцию, технологию изготовления порохового заряда необходимых размеров, провести теоретические исследования внешнебаллистических параметров и пр. Однако собственного опыта в решении этих проблем не имелось. В этой связи возникла потребность в изучении имевшегося мирового опыта.

ГКО, придавая исключительное значение развитию реактивной техники в СССР и изучению трофейной техники, 31 мая 1945 г. принял Постановление «О проведении работы по выявлению и вывозу заводского и лабораторного оборудования, чертежей и опытных образцов немецких реактивных снарядов». В частности, этим постановлением наркому боеприпасов Б.Л. Ванникову предписывалось срочно вывезти на завод № 67 (в ГЦКБ-1) все оборудование с опытного завода по твердотопливным реактивным снарядам Rheinbote фирмы Rheinmetall- Borsig для создания аналогичного производства в Москве. Уже в июле 1945 г. Б.Л. Ванников доложил Г.М. Маленкову, что «с получением чертежей и документации по реактивному снаряду «Курьер Рейна» ГЦКБ № 1 НКБ на базе М-13-ДД, и «Курьера Рейна» разработан проект реактивного четырехкамерного снаряда на пороховых зарядах М-13 с дальностью до 50 км».

Однако вскоре ГЦКБ-1 пришлось пережить организационные перемены. Бюро переехало на территорию завода № 568 Наркомата боеприпасов на улице Верхней, недалеко от Белорусского вокзала столицы. Главным инженером ГЦКБ-1 был назначен бывший главный инженер завода № 568 А.Н. Вознесенский. В ГЦКБ-1 была переведена группа сотрудников филиала № 2 НИИ-1 НКАП, в которую входили А. В. Андрианов, Н.П. Горбачев, В.В. Горбунов, Р.А. Острецова, И.В. Ярополов, а из ГСКБ-47 — Н.И. Александров, Г.П. Герасимов, Н.А. Жуков, С.П. Стрелков и другие. С Новосибирского комбината № 179 в КБ прибыли Н.П. Мазуров и А.А. Голицын, с завода № 30 НКАП — И.С.Сергеев.

С целью систематизированного сбора технической информации и изучения технологий производства ракетного вооружения фашистской Германии постановлением ГКО № 9475 от 8 июля 1945 г. была создана Межведомственная комиссия по изучению немецкой техники. Председателем комиссии был назначен генерал-лейтенант Л.М. Гайдуков, членами комиссии — П.Н. Горемыкин (заместитель наркома боеприпасов), Я.Л. Бибиков (директор НИИ-1 Наркомата авиационной промышленности), И.Г. Зубович (заместитель Наркома электропромышленности), Г.А. Угер (генерал-майор инженерно-авиационной службы, начальник отдела Совета по радиолокации при ГКО).

На территории советской оккупационной зоны Германии был создан институт «Берлин» (начальник — генерал- майор Д.Г. Дятлов, главный инженер — В.П. Бармин). Филиал института «Берлин» в Нойбранденбурге (отдел № 5, начальник отдела Н.И. Крупнов) занимался изучением пороховых реактивных снарядов. В этом отделе работали немецкие специалисты, в частности, был приглашен немецкий доктор Буркхардт, который являлся одним из авторов создания снаряда «Тайфун». В институте «Берлин» трофейную технику изучали советские специалисты В.В. Абрамов, В.А. Колычев, А.М. Ляпунов, М.С. Расторгуева, Р.Е. Соркин, Н.А. Судаков и другие.

Изучались неуправляемый зенитный пороховой реактивный снаряд «Тайфун-Р», управляемый по проводам противотанковый пороховой реактивный снаряд «Роткепхен» и стартовые пороховые двигатели в ЗУР «Шметтерлинг» и «Рейнтохтер». Хотя все трофейные образцы изучались советскими специалистами внимательно, но турбореактивным снарядам, применявшимся немцами во всех без исключения полевых системах, в то время не было уделено должного внимания, например в плане исследования тех возможностей, которые обеспечивало применение турбореактивного принципа.

Основополагающее решение

К началу 1946 г. процесс обработки информации в Германии постепенно заканчивался. Изучение немецкого опыта показало, что достижение ракетчиками Германии высоких результатов во многом было обусловлено выделением ракетной техники в приоритетное направление и созданием мощной научно-исследовательской базы. К этому времени в Советском Союзе до серийных боевых ракетных комплексов дело не дошло, за исключением создания неуправляемых реактивных снарядов типа РС-82 (М-8), PC-132 (М-13) и других, которые широко использовались в реактивных системах залпового огня. С учетом поступивших от членов Межведомственной комиссии предложений министр вооружения Д.Ф. Устинов и Маршал артиллерии Н.Д Яковлев инициировали составление докладной записки И.В. Сталину с предложениями об организации работ по ракетной технике в Советском Союзе. Эту записку подписали Л.П. Берия. Г.М. Маленков, Н.А. Булганин, Н.А. Вознесенский, Д.Ф. Устинов, Н.Д. Яковлев. Для обеспечения эффективного процесса в СССР требовались новые организационные мероприятия. Настало время государственной организации развития отечественной ракетной науки и промышленности.

В такой напряженной обстановке в марте 1946 г. на первой послевоенной сессии Верховного Совета СССР была подтверждена необходимость обеспечения работ по развитию ракетной техники.

14 и 29 апреля 1946 г. под руководством И.В. Сталина состоялись совещания по вопросам ракетостроения и ракетного оружия, в которых принимали участие руководители ЦК ВКП(б), Совета Министров СССР, Вооруженных Сил, ряда министерств, занимавшихся производством оружия и боевой техники.

Сложность «ракетной проблемы» заключалась в огромных масштабах работ, проведенных к этому времени советскими специалистами в Германии, и их организационном решении. Уже вскоре после начала изучения документов и материалов нашим специалистам стало ясно, что, скорее всего, придется создавать новое министерство, да и оно, быть может, не справится с объемом работ. Лучше друг их представляя масштабы деятельности, затраты сил и средств, направленных на создание атомной бомбы в стране, только что пережившей разрушительную войну, И.В. Сталин был иного мнения и считал нецелесообразным образование еще одного административного монстра. Все работы по ракетной технике он решил распределить по уже имевшимся министерствам.

Наиболее подходили для этих целей Наркомат авиационной промышленности, Наркомат вооружения и Наркомат боеприпасов, которые по закону от 15 марта 1946 г. были преобразованы в министерства. При этом Наркомат боеприпасов был переименован в Министерство сельскохозяйственного машиностроения.

Итак, в начале 1946 г. в Москве имелось несколько организаций, тематикой которых являлось твердотопливное ракетостроение и которые имели значительный опыт в этой области: ГЦКБ-1 Минсельхозмаша на Верхней улице, филиал № 2 НИИ-1 Минавиапрома во Владыкино, ОКБ Московского механического института и ряд других.

Между тем, как показало изучение трофейного опыта, для дальнейшего совершенствования неуправляемых реактивных снарядов возникла необходимость развертывания исследовательских и конструкторских работ. С учетом перспектив развития должны были совершенствоваться как сами снаряды, так и самоходные многозарядные пусковые установки (боевые машины). Вместе с тем существовавшие к середине 1940-х гг. КБ и научно- исследовательские организации не были готовы к такому широкому фронту работ, отсутствовали проектная, промышленная, организационная и кадровая базы твердотопливного ракетостроения, не имелось обоснованных программ и планов развития твердотопливного ракетостроения.

Председатель Совета Министров СССР И.В. Сталин.

Постановление СМ СССР от 13 мая 1946 г. № 1017-419сс.

13 мая 1946 г. вышло подписанное И.В. Сталиным постановление Совета Министров СССР о вопросах реактивного вооружения, которое на долгие годы определило направления развития ракетной техники в Советском Союзе.

Считая важнейшей задачей создание реактивного вооружения и организацию научно-исследовательских и экспериментальных работ в этой области, Совет Министров СССР постановил сформировать Специальный комитет по реактивной технике (Спецкомитет № 2) при Совете Министров СССР в следующем составе: председатель-Г.М. Маленков. заместители председателя — Д.Ф. Устинов (Министерство вооружения), И.Г. Зубович (Министерство электропромышленности), члены Комитета — Н.Д. Яковлев (Министерство Вооруженных Сил), П.И. Кирпичников (Госплан), А.И. Берг (Совет по радиолокации), П.Н. Горемыкин (Министерство сельскохозяйственного машиностроения), И.А. Серов (Министерство внутренних дел), Н.Э. Носовский (Министерство вооружения).

Постановлением определялись головные министерства по разработке и производству реактивного вооружения. Этим министерствам поручалось организовать научно-исследовательские институты, конструкторские бюро и полигоны по испытаниям реактивной техники.

В соответствии с постановлением Министерство сельскохозяйственного машиностроения (МСХМ) определялось головным по разработке и производству реактивных снарядов с пороховыми двигателями. Предписывалось создать в Министерстве сельскохозяйственного машиностроения Научно-исследовательский институт пороховых снарядов на базе ГЦКБ-1, Конструкторское бюро на базе филиала № 2 НИИ-1 Минавиапрома и Научно-исследовательский полигон реактивных снарядов на базе Софринского полигона. Д\я руководства и координации всех работ по реактивной технике на предприятиях МСХМ было образовано 6-е Главное управление МСХМ. Это постановление дало жизнь также и Главному управлению ракетного вооружения (ГУРВО) МО, 4-му Государственному испытательному полигону в Капустиной Яре, 4- му НИИ МО.

С этого постановления исчисляется дата рождения нынешнего Федерального государственного унитарного предприятия «Московский институт теплотехники».

На основании постановления СМ СССР Минсельхозмаш 15 мая 1946 г. издал приказ о создании Научно-исследовательского института пороховых снарядов. Вскоре приказом МСХМ от 18 мая 1946 г. НИИ ПРС был переименован в НИИ-1, в котором объединились три организации: бывший ГЦКБ-1, завод пусковых установок (бывший завод автомобильных прицепов), а также остатки авиазавода № 482. Директором (начальником) НИИ-1 назначили по совместительству генерал-майора А.В. Саханицкого, возглавлявшего 6-е Главное управление МСХМ, которое разместилось в помещении ликвидированного ГЦКБ-1 на улице Верхней. Совместным приказом двух министерств от 24 мая 1946 г. филиал № 2 НИИ-1 Минавиапрома преобразовывался в КБ-2 Минсельхозмаша. Основу коллективов этих предприятий составили бывшие сотрудники ГЦКБ-1 НКБ и филиала № 2 НИИ-1 НКАП.

Продолжение следует

Уважаемые читатели!

В «ТиВ» № 7/2006 г. в статье «Истоки отечественного твердотопливного ракетостроения» была допущена опечатка. На стр. 5 подпись к левому верхнему фото следует читать: «Начальник ГДЛ, затем начальник РННИИ.Т. Клейменов (1898–1938)». Редакция приносит свои извинения.

БМПТ с 30-мм пушкой ничем не поможет танку

Владимир Одинцов

Большой интерес, вызванный сообщением о разработке конструкторским бюро Уралвагонзавода (Нижний Тагил) боевой машины поддержки танков (БМПТ) на танковой базе, понятен: об этой машине давно говорят и спорят. Поэтому вопрос, поставленный в заголовке статьи С. Суворова «Нужна ли России боевая машина поддержки танков?» («ТиВ» № 4/2006) следует признать скорее риторическим: ясно, что нужна. Другой вопрос: такая ли БМПТ нужна?

Комплекс вооружения отечественной боевой машины поддержки танков (БМПТ).

Переход на танковую базу и резкое увеличение массы (47 т, тяжелее танка) привели к потере по сравнению с БМП двух важнейших свойств — водоплаваемости и авиатранспортабельности. Эти потери должны были быть скомпенсированы увеличением защищенности и огневой мощи. К сожалению, надо сразу признать, что вторая позиция осталась нереализованной. Комплекс вооружения БМПТ (две 30-мм автоматические пушки 2А42, два 30-мм автоматических гранатомета АГ-17Д, пулемет ПКТМ, четыре пусковые установки ПТРК «Атака-Т») представляется достаточно разношерстным и малоэффективным для решения основной задачи БМПТ — подавления танкоопасных целей. Неясно самое главное: какой именно вид оружия будет в основном выполнять эту задачу. По-видимому, основные надежды возлагаются на две 30-мм пушки 2А42. Надо сразу и без обиняков сказать, что эти надежды беспочвенны.

В своих публикациях в «ТиВ» и других изданиях мы уже не раз затрагивали вопрос о низкой эффективности 30-мм пушек в борьбе с танкоопасными целями. Применительно к пушкам БМПТ главным и решающим фактором подобной оценки калибра 30 мм является низкое бронебойное действие. Пробиваемая 30-мм бронебойным снарядом с подкалиберным сердечником под углом 60° от нормали на дальности 1500 м толщина брони составляет 25 мм, что недостаточно для поражения лобовой брони иностранных БМП, например «Мардер», и тем более вновь разрабатываемых БМП и бронированных самоходных ПТРК. Так и не приняты на вооружение бронебойные оперенные подкалиберные снаряды с отделяемым поддоном. Многолетние разработки 30-мм кумулятивных снарядов не привели к успеху, хотя за рубежом такие боеприпасы выпускаются серийно (например, 30-мм кумулятивный снаряд М789 фирмы PRIMEX, США). Следовательно, 30-мм пушка БМПТ оказывается слабосильным оружием, не способным полноценно выполнить функцию охраны танка.

Очень слабыми оказываются возможности 30-мм осколочно-фугасных снарядов в борьбе с открыто расположенной танкоопасной живой силой, например расчетами РПГ и ПТУР. Здесь мы кардинально расходимся в оценках с С. Суворовым. Он, в частности, пишет:

«Кучность стрельбы при ведении огня из одной пушки такова, что рассеивание не превышает одной тысячной дальности: при стрельбе на максимальную дальность (4000 м) осколочными снарядами они будут падать друг от друга не более чем в четырех метрах. Если учесть, что радиус зоны сплошного осколочного поражения от одного снаряда составляет не менее 7 м, то можно с уверенностью сказать, что от одной короткой очереди из пяти снарядов (а из двух стволов это будет 10 снарядов) в радиусе 10 м от точки прицеливания ничего живого не останется. Эффект примерно такой же, как от разрыва 122-мм осколочно-фугасного снаряда».

К сожалению, здесь не верна ни одна цифра. Характеристика рассеивания, в качестве которой обычно принимается круговое вероятное отклонение (КВО) для малокалиберных автоматических пушек, составляет не 0,001, а 0,003 дальности (см., например, А.Г. Шипунов и др. «Эффективность и надежность стрелково-пушечного вооружения», ТГУ, Тула, 2003, стр. 86), причем это отклонение имеет место в вертикальной картинной плоскости, нормальной к настильной траектории. Ошибку по дальности точек падения снарядов на поверхность земли получим, разделив эту величину на синус угла подхода снаряда к земле. На дальностях до 2000 м значение синуса в среднем можно принять 0,2, что даст СКО равным 0,015 дальности (на дальности 2000 м это составит 30 м). Напомним, что для 125-мм танковой пушки предельное отклонение по дальности отточки прицеливания на дальности 2000 м составляет ± 165 м.

Величина радиуса зоны сплошного поражения 7 м относится к области чистой фантастики. Поражаемая площадь при этом составляла бы 154 м², тогда как реально она составляет 40 м² для цели «стоя» и всего 10 м² для цели «лежа» (Б.И. Носков «Малокалиберные выстрелы к автоматическим пушкам», ГНПП, 1998). При этом необходимо учитывать крайне неблагоприятное взаимное положение эллипса рассеивания, вытянутого вдоль траектории, и направления разлета основной массы осколков перпендикулярно траектории. При малом угле подхода снаряда к земле половина осколков уходит в небо, другая половина — в фунт, и только небольшая часть, стелющаяся вдоль поверхности земли, работает на поражение. Помимо этого главного негативного фактора слабое действие ОФС объясняется также малой массой заряда ВВ А-1Х-2 (48,5 г), как следствие, небольшим числом убойных осколков (около 300) и специфическим исполнением ударного взрывателя, не обеспечивающего мгновенный разрыв снаряда на поверхности земли.

Автор на нижнетагильском полигоне расстрелял из пушки 2А42 много сотен патронов. В том числе проводились уникальные стрельбы по грунту в коридоре с дюралевыми стенками. Хорошо помню нудную процедуру поиска пробоин на этих стенках. Их было мало, очень мало…

Все это вместе взятое приводит к огромным расходам патронов. В таблице приведены расчетные данные по величинам очередей 30-мм пушки, обеспечивающих с вероятностью 0,9 поражение цели — расчета ПТУР, снабженного средствами индивидуальной защиты, на дальности 2000 м.

Расположение

Стрельба

цели

с места

с хода

На поверхности

40

70

В окопе

100

150

В ячейке — необходимая длина очереди.

40-мм автоматическая пушка, предназначенная для установки на шведскую БМП CV904 °C.

БМП CV9040C.

Вывод тот же: БМПТ с 30-мм пушкой не может защитить танки от танкоопасной пехоты.

Выход из положения хорошо известен: необходим переход автоматических пушек на более крупный калибр. Этот вопрос был и остается актуальным и для БМП, однако в данном случае сохранение водоплавания накладывало весьма жесткие ограничения на суммарную массу системы оружия, включающую массу огневой установки и боекомплекта. В случае БМПТ эти ограничения становятся менее жесткими, а увеличение калибра — вполне реальным.

Увеличение калибра пушек позволило бы существенно повысить боевые возможности БМПТ, например:

— решить проблему поражения противостоящих танкоопасных бронированных целей;

— повысить эффективность осколочного действия, в том числе по целям в окопах и на обратных скатах, за счет реализации воздушных разрывов снарядов над целью с помощью траекторных временных взрывателей:

— увеличи ть вероятность поражения противотанковых вертолетов и других воздушных целей за счет применения неконтактных взрывателей;

— повысить вероятность поражения наземных и воздушных целей за счет применения управляемых снарядов.

Реализовать последние три пункта в калибре 30 мм практически невозможно. Объем камеры под заряд ВВ в 30-мм снаряде составляет примерно 30 см. Объем блока управления и траекторного взрывателя при своевременной элементной электронной базе с использованием интегральных схем — соответственно 15 и 12 см³, в том числе источника питания (батареи или конденсатора), заряжаемого при выстреле, — 5 см³, что резко уменьшает массу заряда ВВ (для управляемого снаряда вдвое). В результате действие снаряда на цель становится ничтожным.

Для 40-мм калибра относительные потери массы ВВ будут значительно меньшими.

До настоящего времени ни в одном артиллерийском снаряде калибра 30 мм не удалось осуществить управление или траекторный подрыв. Минимальный калибр, в котором реализован последний, равен 35 мм (снаряд AHEAD фирмы «Эрликон»).

В калибре 40 мм все указанные проблемы давно преодолены. Примером малокалиберного снаряда с многофункциональным неконтактным взрывателем может служить 40-мм снаряд 3P-HV автоматической пушки L70 шведской фирмы «Бофорс» (см. «ТиВ», 2001, № 9), примером управляемого снаряда 40 мм является корректируемый снаряд 4PGJS той же фирмы для корабельной системы «Тринити».

Тенденция к переходу автоматических пушек БМП на калибр 40 мм в настоящее время уже проявилась со всей очевидностью. Пионером явилась шведская фирма «Бофорс», серийно производящая боевую машину пехоты CV-9040 с 40-мм автоматической пушкой L70B. Масса пушки составляет 560 кг, максимальная скорострельность — 320 выстр./мин, боекомплект — 234 выстрела (общая масса ОФ снаряда — 0,975 кг, начальная скорость ОФС — 1025 м/с).

Другой 40-мм автоматической пушкой, созданной специально для вооружения легкой бронетехники, стала CTWS фирмы «Эллайент Тексистемз», США, с телескопическим патроном. Пушка разработана в составе низкопрофильной необитаемой башни, имеющей общую массу 982 кг. Характерной особенностью CTWS является поперечная схема заряжания. Затвор пушки выполнен в виде поворотного цилиндра, снабженного каналом для телескопической гильзы. Скорострельность CTWS — 200 выстр./мин, масса патрона — 1,8 кг, начальная скорость БОПС — 1600 м/с. В настоящее время рассматривается вопрос об установке этой системы на английскую БМП «Уорриор» вместо 30-мм пушки RARDEN. Обсуждается также вариант использования на этой БМП 45-мм пушки. Французской фирмой GIAT также предложена 40-мм пушка СТА с телескопическим выстрелом для перспективной БМП EBRC.

Для новых БМП разрабатываются и автоматические пушки более крупных калибров. Для тяжелой немецкой БМП «Мардер-2», близкой по характеристикам к БМПТ Уралвагонзавода (боевая масса 43 т, мощность двигателя 1100 кВТ (1500 л.с.)), фирмой «Маузер», входящей в корпорацию «Рейнметалл», разработана 50-мм автоматическая пушка Rh503 (масса пушки 540 кг, длина ствола 85 калибров, максимальное давление в канале ствола 560 МПа, скорострельность 150–400 выстр./мин, масса подкалиберного снаряда 640 г, начальная скорость 1600 м/с). Пушка имеет беззвеньевую подачу патронов и сменный ствол калибра 35 мм для проведения учебных стрельб. В настоящее время по ряду причин программа БМП «Мардер-2» приостановлена.

О разработке 50-мм пушки «Бушмастер III», предназначенной для перевооружения БМП «Брэдли», сообщила также фирма «Боинг». Имеется информация об опытном образце БМП VCC-80 (Италия) с 60-мм автоматической пушкой компании «ОТО-Мелара».

Установка 60-мм автоматической пушки компании «ОТО-Мелара» на опытном образце БМП VCC-80 (Италия).

40-мм автоматическая пушка, предназначенная для установки на БМП «Уорриор» (Великобритания). Внизу: опытный образец БМП «Уорриор» с 40-мм автоматической пушкой.

Несомненно, конструкторы нижнетагильской БМПТ знали об этих тенденциях. Почему же они вооружили свою машину маломощными 30-мм пушками? Ответ очевидный: потому что в России нет современной автоматической пушки более крупного калибра. Тульское КБП, создавшее под руководством А.Г. Шипунова и В.П. Грязева прекрасный набор 30-мм автоматов всех видов, более крупными калибрами заниматься не хочет: зачем себя утруждать, когда и так неплохо живется? Поэтому уральцы поступили по известному принципу: «слепила из того, что было». А в таком крупном деле нельзя было идти на поводу у обстоятельств. Надо было давно и резко ставить во всех инстанциях, в том числе и в печати, вопрос о разработке крупнокалиберных автоматов, в крайнем случае — о закупке лицензии на иностранный 40-мм автомат, например на тот же L70 «Бофорс». Но даже и в данной ситуации можно было выйти из положения путем установки на машине 37- или 45-мм отечественных автоматов. В данном случае совершенно естественным образом напрашивается использование в БМПТ артиллерийской части зенитной самоходной установки ЭСУ-37-2 «Енисей», разработанной в 1957–1962 гг., но не принятой на вооружение. Установка была вооружена двумя автоматами 500П с ленточным питанием и жидкостным охлаждением. Темп стрельбы составлял 900- 1200 выстр./мин, максимальная дальность — 4500 м, скорость снаряда — 1000 м/с, масса осколочно-трассирующего снаряда — 0,733 кг, возимый боекомплект — 540 выстрелов, расчет — 4 чел., масса установки — 27,5 т.

Проведенные в НИИСМ МГТУ им. Баумана оценочные расчеты показывают, что эффективность 37-мм установок по сравнению с 30-мм увеличится по наземным небронированным танкоопасным целям в 2–2,5 раза, по легкобронированным — в 2,5–3 раза, по воздушным — в 3–4 раза.

Проблема выбора калибра — 37, 40 или 45 мм — осложняется требованиями межвидовой унификации. Для легких плавающих БМП, в том числе десантируемых, калибр 45 мм не проходит из-за жестких ограничений на суммарную массу системы оружия (пушка + боекомплект). Из таблицы для БМП с массой оружия 600 кг видно, что при калибре 45 мм катастрофически падает численность боекомплекта.

БМП с автоматической пушкой с массой оружия 600 кг

Калибр, мм

30

40

45

Масса орудия, кг

120

284

404

Масса боекомплекта, кг

480

316

196

Масса одного выстрела, кг

1,0

2,4

3,4

Численность боекомплекта, шт.

480

132

58

25-мм автоматическая пушка М242 «Бушмастер» на БМП М2 «Бредли».

БМП CV9035 MkIII с 35-мм автоматической пушкой.

Веским доводом в пользу калибра 40 мм является возможность широкого экспорта 40-мм снарядов и осуществления международной кооперации в их производстве. Калибр 40 мм входит в ряд нормальных линейных размеров. В этом плане нестандартные калибры 37 и 45 мм не имеют реальных шансов на мировых рынках вооружений.

При всесторонней оценке новой машины очень важен аспект ее использования в региональных конфликтах и контрсепаратистских операциях. Значительная доля этих операций выполняется в населенных пунктах, где цели могут располагаться в зданиях, в том числе на верхних этажах, за кирпичными и бетонными оградами, в развалинах и т. п. В этих условиях решающую роль приобретает надежное действие по кирпичу и бетону и реализация воздушного разрыва снаряда. Ни того, ни другого 30-мм пушка не обеспечивает. На дальностях более тысячи метров 30-мм ОФС не пробивает кирпичную стенку и в один кирпич» (0,25 м). В этом смысле БМПТ представляет шаг назад по сравнению с БМП-3, вооруженной 100-мм пушкой 2А70 с осколочно-фугасным снарядом.

По-видимому, конструкторы БМПТ возлагают задачу поражения целей в сооружениях на управляемые ракеты ПТУР «Атака-Т» с осколочно-фугасной боевой частью, но эти надежды представляются малообоснованными. Во- первых, этих ракет в боекомплекте всего две, чего явно недостаточно для продолжительного боя в городе, а во-вторых, управляемая ракета является слишком дорогим оружием для региональных конфликтов.

Частично данью «региональной» проблеме является установка на БМПТ двух 30-мм автоматических гранатометов АГ-17Д, позволяющих благодаря навесной траектории поражать цели за укрытиями. Однако и в этом случае имеет место та же болезнь — малая величина калибра. Вряд ли оправдано наличие двух операторов гранатометов, являющихся, в сущности, вспомогательным оружием.

Выводы:

— БМПТ с представленным комплексом вооружения не может быть надежным партнером танка в полномасштабных войнах классического типа, и она же оказывается малоэффективной в региональных конфликтах и контрсепаратистских операциях;

— главной причиной этого является слабость основного оружия — 30-мм автоматической пушки. Эта пушка должна быть заменена орудием более крупного калибра -37, 40 или 45 мм. Предпочтительным является калибр 40 мм;

— в боекомплект нового орудия в обязательном порядке должны быть включены бронебойный оперенный подкалиберный снаряд (БОПС), осколочно- фугасный снаряде временным взрывателем, осколочно-фугасный снаряд с неконтактным взрывателем.

Литература

1. Одинцов В.А. Калибр автоматической пушки БМП: 30 или 40 мм? Техника и вооружение, 2000. № 4.

2. Одинцов В.А. Малокалиберные снаряды: нужны кардинальные решения. Боеприпасы, 2000, N93.

3. Odintsov V. An IFV cannon: 30 vs 40mm: Which is belter. Arms, 2001. 1(2).

4. Одинцов В.А. Легкая БМП с 30-мм пушкой на поле боя не выживет. Оборонная техника, 2002, № 1.1.

5. Одинцов В.А. Трагедия танка: нечем бороться с пехотой и вертолетами. Техника и вооружение. 2003. № 5.

6. Одинцов В.А. Танк в опасности. Независимое военное обозрение, 2005, N«46.

7. Малых Н… Домнин В. Боевая машина поддержки танков — терминатор на поле боя. Военный парад. 2005, N“1 (67).

8. Суворов С. Нужна ли России боевая машина поддержки танков? Техника и вооружение. 2006, № 4.

9. Ильин А. Боевая машина поддержки танков. Военный парад, 2000, № 5.

10. Комяженко А. Машина контактного боя идет на смену танкам и БМП. Защита и безопасность. 1998. № 1 (4).

Вверху: автор статьи у Т-55, захваченного у Ирака в Кувейте. Добили танк отечественные БМП-3.

Бронетанковая техника в современных войнах

Сергей Суворов, кандидат военных наук, полковник запаса

Окончание. Начало см. в «ТиВ» № 7/2006 г.

Активно использовалась бронетехника во время различных вооруженных конфликтов на территории бывшего СССР. Естественно, что в ходе них с обеих сторон друг другу противостояла техника советского производства. Во время приднестровского конфликта в первый и последний раз в реальных боях приняли участие танки Т-64БВ, некогда составлявшие основу бронетанковых войск Советского Союза. Так, в мае 1992 г. местными жителями Приднестровья были захвачены 10 Т-64БВ возвращавшейся с полигона танковой роты 14-й армии. Созданная из этих машин и захваченных БТР бронегруппа была брошена на подавление молдавской артиллерии, обстреливавшей г. Дубоссары. Во время этого боя один из танков был поражен: машина загорелась, в результате возникшего пожара произошла детонация боекомплекта. Это первый зафиксированный случай боевого применения танков Т-64.

Надо отметить, что защитники Приднестровья, получившие в свое распоряжение танки, практически не знали «шестьдесятчетверок», а контейнеры динамической защиты не имели пластин и зарядов ВВ. Захваченные у российской армии машины в большинстве своем были абсолютно не готовы к боевому применению, на многих из них отсутствовали пулеметы, не работали средства связи, не были заправлены огнегасящей смесью баллоны противопожарного оборудования (ППО), в результате чего возникновение даже небольшого возгорания внутри машины приводило к детонации боекомплекта. Но, тем не менее, приднестровцы шли на них в бой — вынуждала обстановка.

20 июня 1992 г. восемь танков Т-64БВ защитников ПМР штурмовали молдавские позиции в районе Бендер. Два были уничтожены огнем противотанковых пушек МТ-12 «Рапира». Стрельба по танкам велась из засад в боковые проекции — один был поражен бронебойно-подкалиберным снарядом в борт, второй — кумулятивным в бок башни. И та и другая машины сгорели. Еще два танка были повреждены: у одного выстрелом из гранатомета РПГ-7 была перебита гусеница, у другого выведен из строя двигатель. Оба танка эвакуировали в Тирасполь, где затем и восстановили.

При вводе в Приднестровье миротворческих сил из состава 14-й российской армии в конце июля один Т-64БВ был уничтожен выстрелом из СПГ-9. На этой машине в контейнерах динамической защиты также отсутствовали пластины и заряды ВВ, а система ППО была в нерабочем состоянии. В результате возникшего пожара произошла детонация боекомплекта.

В районе моста через Днестр по другому танку из состава 14-й армии был произведен выстрел из противотанковой пушки МТ-12 «Рапира» бронебойно-подкалиберным снарядом. Снаряд попал в защитное стекло командирского прибора наблюдения ТКН-3 и сорвал крышку командирского люка, командир танка погиб, но танк сохранил боеспособность.

По отзывам танкистов ПМР и офицеров-танкистов 14-й армии, участвовавших в боях, Т-64 — танк хороший, однако его необходимо тщательно готовить к боевому применению (как, впрочем, и любой другой). Думаю, что с этим трудно не согласиться. К сожалению, к этому выводу у нас прислушались не все командиры. В разгоревшейся войне в Чечне в декабре 1994 г. в бой вновь бросались танки с незаправленной системой ППО, с неснаряженными контейнерами динамической защиты, с необученными экипажами, с неподготовленным вооружением и еще со многими «не».

Согласно опубликованной статистике («Красная звезда», 22.02.1995), по состоянию на начало февраля 1995 г. из 2221 единицы бронетехники, задействованной в боевых операциях, было безвозвратно потеряно 225 машин, в том числе 62 танка различных типов. А в первую чеченскую использовались Т-62 (различных модификаций), Т-72Б, Т-80Б и Т-80БВ, причем как с одной, так и с другой стороны. Причины столь высоких потерь указаны выше, к этому следует лишь добавить отсутствие взаимодействия между танкистами и мотострелками в ходе боев в городских условиях против хорошо подготовленных боевиков, оснащенных большим количеством противотанковых средств.

Так, например, в декабре 1994 г. во время боев в Г розном танк Т-72Б № 436, на котором отсутствовала динамическая защита, был уничтожен боевиками выстрелом в борт из станкового противотанкового гранатомета СПГ-9. Граната пробила броню и вызвала детонацию боекомплекта, машину буквально разорвало на куски, экипаж танка, к сожалению, погиб.

Здесь хочется добавить интересную деталь. В марте 1995 г. в Кубинке состоялся показ бронетехники для руководящего состава Вооруженных Сил РФ, на котором в том числе демонстрировалась поврежденная в Чечне техника. На этом показе тогдашний министр обороны России генерал армии Павел Грачев заявило нецелесообразности дальнейшего выпуска танков типа Т-80 из-за того, что механизм заряжания, установленный в них, более уязвим к огню гранатометов, чем автомат заряжания танков типа Т-72. Неизвестно, с чьей подачи Павел Сергеевич сделал такое заявление, так как вышеуказанный пример с танком Т-72Б показывает, что при пожаре в машине боекомплект детонирует одинаково в любом танке, будь то Т-80, Т-64, Т-72 или «Абрамс» (но о нем ниже). А высота механизма заряжания Т-80 всего на 15 см больше, чем высота вращающегося транспортера автомата заряжания Т-72. Если посчитать вероятность попадания в эти 15 см из РПГ, то она будет ничтожной.

Хорошо зная сильные и слабые стороны российских танков, во время боев в Грозном гранатометчики боевиков вели огонь по ним минимум с четырех направлений одновременно. При этом стрельба велась с невыгодных для танков ракурсов в их самые слабозащищенные части — по люкам членов экипажей, по крыше моторно-трансмиссионного отделения (МТО), сзади под башню, по бортам, не прикрытым экранами с динамической защитой.

При нахождении в машине более или менее обученного экипажа случаев уничтожения танков удавалось избегать. Так, например, в январе 1995 г. по танку Т-72Б № 529 вели огонь одновременно несколько расчетов боевиков, вооруженных гранатометами РПГ-7 и СПГ-9. Умело маневрируя и ведя огонь по боевикам из всех видов оружия, экипаж танка смог, в конечном счете, уничтожить гранатометчиков и благополучно выйти из боя. На корпусе и башне танка после этого боя насчитали семь попаданий гранат от СПГ и РПГ, но броня не была пробита. Экипаж сумел не подставить бортовые проекции противнику и вышел победителем.

Сорванный бортовой экран танка Т-72Б в Чечне — результат попадания ПТУР «Конкурс», выпущенной боевиками. Динамическая защита «погасила» кумулятивную струю, танк не пострадал.

А это результат попадания ПТУР при неснаряженной ДЗ танка Т-72Б…

Очень часто в зарубежных источниках приходится читать о чувствительности танка Т-72 к пожару: дескать, небольшое возгорание внутри танка приводит к детонации боекомплекта, а следовательно, и к срыву башни. Если смотреть объективно, то к пожару чувствительны все танки, да и не только танки — корабли, самолеты, автомобили и т. д. Другое дело, что в результате детонации боекомплекта у Т-72 (Т-80, Т-64) отлетает башня, а, например, на «Абрамсе» она, можно сказать, остается на месте, зато корпус разваливается (хотя случаи отрыва башни на «Абрамсе» тоже зафиксированы). Результат все равно один — танк восстановлению не подлежит, а экипаж, как правило, гибнет. Выход один — размещение боекомплекта отдельно от экипажа. На западных машинах попытались пойти по этому пути, но разместить отдельно от экипажа удалось только половину боекомплекта, а вторая половина, как и раньше, находится вместе с экипажем. Надо заметить, что детонация даже одного снаряда в танке или возгорание его порохового заряда приводит к гибели всего экипажа, а танк не подлежит восстановлению. Но что касается пожаров в танках советского образца, то есть и другие примеры.

В январе 1995 г. в Грозном в один из танков выстрелили из гранатомета РПГ-7 гранатой ПГ-7ВЛ. Граната попала в правый борт, не прикрытый экраном, сорванным в предыдущих боях. Кумулятивная струя пробила броню и правый топливный бак передней группы. Система ППО. как всегда, была не заправлена, и внутри машины возник пожар. По приказу командира танка (за него в машине был начальник штаба танкового батальона) экипаж покинул машину, при этом двигатель продолжал работать. Офицер, оставшийся в горящей машине, занял место механика-водителя и привел ее в расположение своей части, где подручными средствами пожар в танке потушили. Боеприпасы, находящиеся в нем, от огня раскалились, а пороховые заряды артвыстрелов почернели, тем не менее все обошлось. Конечно, если бы баллоны системы противопожарного оборудования были заправлены огнегасящим составом, то все было бы проще, но его израсходовали раньше. Заправить их заново было негде, да и некогда, война шла полным ходом, а техническое и тыловое обеспечение должным образом еще не было организовано. Другой пример. В начале апреля 1996 г. один Т-72Б выполнял боевую задачу по уничтожению автомобильной колонны боевиков на горной дороге. Танк вел огонь из окопа на дальность 3600 м. После того как был израсходован боекомплект из вращающегося транспортера автомата заряжания, для пополнения боеприпасов к нему подошел кормой другой танк с ящиками с артвыстрелами, уложенными на крыше МТО. В момент загрузки боеприпасов в танк боевиками был произведен пуск ПТУР 9М111 «Фагот» с дальности 1900 м, которая попала в ящики с боеприпасами. В результате разрыва ракеты осколками был убит командир танка, находящийся рядом с ящиками. Часть осколков рикошетом от открытой крышки люка попала внутрь танка, вызвав в нем небольшое возгорание поврежденной электропроводки. Ящики с боеприпасами тоже загорелись. Действиями экипажей танков огонь был потушен. Этот случай подтверждает стойкость боеприпасов боекомплекта машины к воздействию огня и кумулятивной струи.

T-72AB в локальных конфликтах вполне способен выполнять предназначенные для танков задачи.

В «первую чеченскую» Т-80БВ противостояли друг другу.

После обеспечения всех танков динамической защитой и при правильном их использовании танкисты выполняли поставленные задачи практически без потерь. Весной 1996 г. в освобождении поселка Гойское, который обороняли более 400 хорошо вооруженных боевиков, принимала участие танковая рота одного из мотострелковых полков. Она была вооружена танками Т-72Б, оснащенными динамической защитой. Танки атаковали в боевых порядках мотострелков с рубежа перехода в атаку, удаленного от позиций боевиков на 1200 м. В ходе атаки противник пытался отразить ее огнем из ПТРК ракетами 9М111 «Фагот». Всего было произведено 14 пусков ПТУР. Две ракеты не достигли цели благодаря умело проведенному экипажем машины маневру (обе ракеты предназначались одному танку). 12 ракет попали в танки, а в одну из машин угодили четыре ракеты. Тем не менее, после этих попаданий экипаж и танк сохранили боеспособность, а машина продолжала выполнять поставленную боевую задачу. На ней были повреждены зенитная пулеметная установка, командирский прибор наблюдения ТКН-3В и призменный прибор наблюдения наводчика.

На остальных танках роты, которые получили по одному или два попадания ПТУР, имелись повреждения следующего характера: повреждение ящиков с ЗИП на надгусеничной полке (на двух машинах), разрушение прожекторов «Луна-4» (на двух машинах), повреждение турели зенитного пулемета НСВТ-12,7 «Утес» (на одной машине). Остальные ПТУР вызвали только срабатывание элементов динамической защиты. Пробитие брони было достигнуто только на одной машине в результате пуска ракеты «горкой» и попадания ее в башню сверху под углом 15–20° в районе люка наводчика. В результате кумулятивной струей была повреждена электропроводка и легко ранен один член экипажа (ожог и касательные осколочные ранения затылочной части головы]. Танк сохранил боеспособность и, несмотря на то что в результате повреждения проводки вышел из строя АЗ, продолжал выполнять поставленную задачу. После боя он был отправлен в ремонт. На остальных Т-72Б были заменены лишь сработавшие элементы динамической защиты. Огнем из танковых пушек пусковые установки ПТУР и их расчеты были уничтожены.

Во вторую чеченскую кампанию потери бронетанковой техники федеральных сил были значительно меньше, чем в первую. Сказались наличие у большинства офицеров боевого опыта, обученность экипажей и организация четкого взаимодействия и всестороннего обеспечения боевых действий. При умелом использовании танки успешно применялись и в боях в городских условиях. В ходе наступления мотострелковых подразделений поддерживающие их ганки играли решающую роль. Они уничтожали обнаруженные огневые средства противника, после чего пехота продвигалась вперед. Удаление танков от мотострелков составляло не более 50 м, что обеспечивало их защиту от огня гранатометчиков с флангов и с тыла, а их огонь во фронтальные проекции машин не причинял им вреда. Так, например, за время боев за Грозный огнем боевиков был поврежден только один танк одного из отдельных мотострелковых батальонов. Эта машина, командир которой нарушил приказ командира батальона, вырвалась вперед и остановилась под стенами пятиэтажного дома, занятого боевиками. По ней мгновенно открыли огонь из гранатометов с верхних этажей здания. В результате нескольких попаданий на танке были повреждены радиаторы системы охлаждения двигателя и зенитно-пулеметная установка. Экипажу удалось вывести машину своим ходом из боя, после чего ее отправили в ремонтное подразделение, где она и была восстановлена. Никто из членов экипажа не пострадал. Благодаря предпринятым мерам по защите танков и правильному их использованию за период с октября 1999 г. по август 2000 г. в этом же батальоне не потеряли ни одного танка и ни одного человека.

В первой чеченской войне получила боевое крещение и БМП-3. В ходе боев за Грозный с января 1995 г. по май 1997 г. принимал участие батальон БМП-3 в составе 31 машины из Сибирского военного округа. За все время было потеряно семь единиц (безвозвратные потери). Две поврежденные машины были доставлены в Кубинку: на одной было зафиксировано поражение правого борта гранатой из РПГ (машина сохранила боеспособность), на другой — пробоина осколком 120-мм минометной мины, разорвавшейся в метре за БМП, лючка доступа к гидрообъемной передаче (ГОП). В результате была перебита трубка ГОП и машина потеряла управляемость.

Надо отметить, что подготовленные экипажи БМП-3 успешно боролись со снайперами и гранатометчиками боевиков, засевшими на верхних этажах зданий. Для борьбы с ними использовалось 100-мм орудие-пусковая установка, имеющая угол возвышения 60°. При попадании в окно 16-килограммового осколочно-фугасного снаряда все живое в помещениях уничтожалось.

А попадание снаряда в окно обеспечивала автоматизированная система управления огнем (СУО). Однако в этой СУО и крылись проблемы с БМП-3. Многие экипажи и офицеры-мотострелки, не привыкшие эксплуатировать сложную технику, попросту боялись ее, не умели готовить к боевому применению. В итоге после окончания этой войны появились публикации, в которых эта машина обвинялась во всех грехах. А причина-то проста — незнание материальной части. И все же БМП-3 в городе себя зарекомендовала неплохо. Достаточно сказать, что боевики в Грозном устроили за ними настоящую охоту, результатом которой и стали уничтоженные семь машин.

«Самый живучий» израильский танк «Меркава» после встречи с нашими танками горит, как обычно.

Катковые тралы — наиболее эффективное средство от мин на дорогах.

Американская БМП М2А2 «Бредли» на улицах Багдада.

Вообще, в первую чеченскую войну отправка в бой неподготовленной техники была обычным делом. Имеются официальные документы, в которых отмечается, как прибывали в Чечню эшелоны с такими боевыми машинами. Так, например, имел место случай, когда из поступивших 31 БТР-80 28 оказались неисправными и не могли самостоятельно двигаться. Такое впечатление, что начальники, отвечавшие за отправку техники в район конфликта из других военных округов, старались избавиться от «убитых» на занятиях по боевой подготовке машин. Война, мол, все спишет. А о том, что это может привести к гибели людей, никто и не задумывался.

Теперь еще об одном военном конфликте — войне в Ираке, или об операции «Иракская свобода». Многие эксперты ожидали, что сценарий этой операции будет похож на «Бурю в пустыне» — 38 дней бомбардировок и ударов крылатыми ракетами, а затем непосредственно сухопутная фаза операции. Как ни странно, но бои на суше развернулись уже в первые дни войны. До сих пор, правда, непонятно, куда делась иракская армия, но определенное сопротивление войска коалиции все же встретили, хотя крупномасштабных столкновений не произошло.

Горящая американская бронетехника, уничтоженная в ходе городских боев в Ираке. Не правда ли, напоминает кадры из Грозного?

Полностью сгоревшая американская БРМ «Страйкер» в Ираке.

Силами коалиции в Ираке использовались танки М1А1НА, М1А2 «Абрамс», «Челленджер-2», БМП М2А2 и М2АЗ «Бредли», LAV-25 (США) и «Уорриер»(Великобритания). Эти машины относятся к современному поколению боевых машин и оснащены по последнему слову техники.

В первые дни войны войскам пришлось наступать в условиях песчаных бурь, что сильно затруднило действия поддерживающей подразделения сухопутных войск авиации. В этой ситуации танки коалиции имели значительное преимущество в обнаружении целей противника, так как оснащены тепловизионными прицелами, позволяющими вести наблюдение в такой обстановке. На танках иракских вооруженных сил (Т-55, Т-62 и Т-72), относящихся к разработкам середины 1950-х и конца 1960-х гг., таких прицелов нет. Они оснащены обычными инфракрасными прицелами ночного видения первого поколения, которые не позволяют наблюдать за местностью в условиях плохой видимости (запыленность, туман, снег и т. д.).

Солидное преимущество за танками коалиции и в огневой мощи, и в защищенности. Мощные 120-мм пушки «Абрамсов» и «Челленджеров» бронебойно- подкалиберными снарядами (БПС) с сердечниками из обедненного урана способны пробить лобовую броню Т-72М на дальностях до 2500 м, а Т-55 — до 3500 м. А вот пушки Т-55, Т-62 и Т-72 не могут причинить вреда ни «Абрамсам», ни «Челленджерам» при стрельбе в лобовые проекции и на значительно меньших дальностях: новых снарядов на вооружение иракской армии не поступило, а о старых мы уже говорили. Десять лет экономической блокады предопределили исход этой войны.

Видимо, учитывая все это, иракское командование решило избежать открытых столкновений. Показанные телевизионными каналами иракские Т-55 боевых повреждений не имели, а, по всей видимости, были брошены иракскими танкистами при отходе. В последующем, как свидетельствовали кадры телехроники, они уничтожались американскими или британскими саперами путем подрыва зарядами взрывчатки. После этого американские фотографы и телеоператоры снимали результаты подрывов на пленку и демонстрировали публике как результат работы танкистов коалиции. Видимо, эта практика отработана еще со времен «Бури в пустыне».

И все же были случаи, когда иракские танкисты вели огонь по танкам коалиции. На одной из фотографий, опубликованной в Интернете, изображен «Абрамс», у которого попаданием БПС выведена из строя ходовая часть: гусеница, направляющее колесо, все семь (!) опорных катков и ведущее колесо разрушены прямым попаданием этого снаряда. Аккуратненько посерединке всех катков и снизу направляющего и ведущего колес снаряд унес с собой все, что смог. Учитывая то, что стрельба в лоб по «Абрамсу» бессмысленна, иракские танкисты вели огонь по ходовой части. Судя по причиненному ущербу, стреляли довольно точно: попасть в корпус и башню — это одно, а в переднюю проекцию гусеницы — это совсем другое.

В действиях бронетанковых сил коалиции обращает на себя внимание и такой факт: вся бронетанковая техника двигалась исключительно по дорогам, несмотря на то что зачастую борта подставлялись под огонь противника. Основных причин этому как минимум две: меньше поднимается пыли, на которую очень болезненно реагируют воздухоочистители западных танков, а вторая — боязнь нарваться на противотанковую мину. Противобортовых мин, насколько известно, в Ираке не было, а мину нажимного действия поставить на иракскую дорогу, где толщина асфальтового покрытия около метра, проблематично. Кстати, командование коалиции, судя по всему, в основном и рассчитывало на передвижения по дорогам. Об этом говорит и такой факт, что на гусеничной технике коалиции даже не были сняты асфальтоходные подушки, и, как результат, в тех случаях, когда механики-водители не справлялись с управлением и съезжали с дорог, танки и БМП надолго застревали на обочинах, некоторые навсегда.

Как и во время «Бури в пустыне», имелись случаи самопроизвольного возгорания силовых отделений танков «Абрамс», которые приводили к полному уничтожению машин. Во многих случаях возгорания внутри «Абрамсов» (сгоревшие «Челленджеры» увидеть на фотографиях не пришлось, хотя сообщения об их потерях были) боекомплект в укладках, расположенных в нишах башен, детонировал, правда, это не приводило к срыву башни. Объясняется это не только тем, что в нишах имеются специальные вышибные крышки, но и тем, что в боекомплекте «Абрамса» отсутствуют осколочно-фугасные снаряды (ОФС). Имеющиеся в боеукладках кумулятивные снаряды при детонации не создают достаточной ударной волны, которая срывает башню, а ограничиваются только сквозной пробоиной брони в месте его расположения. При всем при том. что башня «Абрамса» в таких случаях остается на месте, от этого не легче, машина восстановлению не подлежит, днище и борта корпуса разворачивает основательно. Хотя недавно появилось фото МIА2 SEP «Абрамс» с оторванной башней. По сообщениям, эта машина подорвалась на фугасе, и вот в этом случае налицо детонация боеукладки, расположенной в корпусе машины. Несмотря на то что в этой боеукладке находится всего шесть выстрелов, их детонации вполне хватило на то, чтобы откинуть массивную башню «Абрамса» на несколько десятков метров.

На многих «Абрамсах», уничтоженных огнем ручных противотанковых гранатометов типа РПГ-7 в борт, противокумулятивные экраны пробивались гранатами ПГ-7В и ее кумулятивной струи было достаточно, чтобы преодолеть бортовую броню. Этот факт очень удивляет, ведь бортовые экраны для того и существуют, чтобы предотвращать поражение борта реактивными гранатами, но на «Абрамсах» свою функцию они не выполнили. При этом экраны срывались с борта целиком. И хотя командование армии США утверждает, что машины «были разрушены из-за вторичных эффектов», первичным было все же попадание в них гранат РПГ.

В журнале Military Technology (11/2003) был опубликован анализ опыта применения бронетехники 3-й механизированной дивизией США со ссылкой на официальные материалы Автобронетанкового управления армии США (ТАСОМ) и Центра изучения опыта Сухопутных войск США (CALL). В соответствии с этими материалами из состава дивизии за 21 день проведения операции огнем противника или своих же огневых средств было поражено всего 23 танка М1А1 «Абрамс» и БМП М2/МЗ «Бредли». Пятнадцать из них (включая девять «Абрамсов» и шесть «Бредли») были поражены из РПГ-7.

Один танк этой дивизии в результате обстрела из стрелкового оружия и неверных действий механика-водителя при этом упал с моста в реку Тигр, экипаж погиб.

Лобовая броня башни и корпуса «Абрамса» обеспечивают защиту экипажа и машины. Однако бортовая и кормовая проекции остаются уязвимыми к огню танковых пушек и гранатометов (впрочем, как и везде). Тем не менее были зарегистрированы случаи вывода из строя танков и огнем 25-мм пушек своих БМП типа М2А2 «Бредли» и 30-мм пушек иракских БМП-2 со стороны кормы. Публикуются и фотографии этих машин в Military'Technology. Это говорит о слишком слабой защите кормы. Например, на Т-80 30-мм пушка БМП-2 не пробивает даже тонкую крышу МТО, сделанную из титанового сплава, а кормовой броневой лист и подавно.

Иракские танки Т-72 (вверху) иТ-55 (внизу), навсегда оставшиеся в пустынях Ирака.

Еще одна проблема американской техники в Ираке — это размещение дополнительных ГСМ и личного имущества снаружи машин. В США это широко распространенная практика и обычная процедура для экипажей БМП и танков во время реальных действий. Оказалось, что такая практика носит и потенциальную угрозу для машины от огня стрелкового оружия. Имелись случаи безвозвратных потерь из-за возгорания вспомогательных силовых установок (ВСУ) или емкостей с запасами ГСМ, которые попадали в моторно-трансмиссионное отделение и тем самым воспламеняли двигатель. Так сгорел один «Абрамс» (из-за «вторичного эффекта»), который был обстрелян из 12,7-мм пулемета ДШК. Пуля попала в левую заднюю часть башни, где как раз и расположена ВСУ, пробила тонкую защиту, вывела из строя установку, а горящее топливо и масло из нее устремились вниз в моторно-трансмиссионное отделение. Произошло возгорание силовой установки, которая полностью выгорела, танк восстановлению не подлежит. Кстати, о ВСУ танка «Абрамс». В отличие от российских и украинских машин, на американском танке эта установка обеспечивает работу приводов наведения башни совместно с основной силовой установкой. Генератора основного двигателя для обеспечения работы приводов не хватает, поэтому на башню поставили дополнительный генератор вместе с двигателем, топливным баком и всем необходимым для работы. На отечественных машинах при работе основной силовой установки ВСУ не нужна, ей пользуются для обеспечения работы СУО и приводов при заглушенном основном двигателе, да и размеры отечественных ВСУ в несколько раз меньше, а расположены они над гусеницей, так что в МТО из нее ничего не попадет, в случае чего.

На одной из опубликованных фотографий хорошо виден след попадания ПТУР в боковую проекцию башни ганка «Абрамс». Экипаж машины, по всей видимости, погиб, боекомплект в нише башни и корпусе сдетонировал. После этого случая американские военные попытались обвинить Россию в поставке Ираку ПТРК «Корнет-Э», но доказательств никаких представлено не было, и позже о «Корнетах» вспоминать перестали. Видно, поняли, что «Корнетом» не обязательно было стрелять в бортовую проекцию, им можно было и в лоб поражать американские танки.

По последним официальным данным, за все время действий американских войск в Ираке (с 2003 г.) там было уничтожено (безвозвратные потери) 20 танков «Абрамс», 50 БМП М2А2/ М2АЗ «Бредли», 20 колесных БМП «Страйкер», 20 БТРтипа Ml13 различных модификаций, 250 многоцелевых автомобилей «Хаммер» и более 500 различных армейских грузовиков и автомобилей. 1 Сюда стоит добавить и безвозвратные потери 85 вертолетов, из которых большую часть составляют машины типа АН-64 «Апач». Повторюсь, это официальные данные. Почему я акцентирую на этом внимание? Просто потому, что в 1991 г. по официальны, м данным приводилась цифра потерянных танков «Абрамс» в операции «Буря в пустыне» — девять машин. Сейчас, по прошествии более 10 лет после завершения той операции, уже замелькала цифра 18. Не исключено, что лет через 10 данные о потерях боевой техники США на начало 2006 г. в Ираке тоже изменятся. Кстати, в приводимой источником статистике есть еще одна графа: «Поврежденные или отслужившие срок», т. е. те, что требуют ремонта. В ней не делается разбивка на технику, получившую боевые повреждения или отслужившую срок. Не думаю, что в район боевых действий из США отправляли боевую технику с небольшими остатками ресурса (хотя у нас такое в первую чеченскую кампанию кое-где практиковали). Так вот, только за 2005 г. потребовался ремонт 230 танков «Абрамс», 318 БМП «Бредли», 219 БТР М113 и т. д. Сколько из этих машин вернулось в строй, тоже неизвестно 1*. Немного анализируя, можно заключить, что цифра 20 для количества безвозвратно потерянных «Абрамсов» явно занижена. То же касается и другой техники, указанной в графе «Безвозвратные потери».

1* U.S. Army Reset' Bills Hit $9B. Defense News. February 13,2006.

Абсолютно неуязвимой бронетехники не существует — такой вывод можно сделать из всего сказанного. Другой вывод — это то, что в ближайшем будущем ни один вооруженный конфликт, не говоря уже о войне, не обойдется без широкого применения бронетехники: и танков, и БМП, и БТР. Другое дело — как в той или иной ситуации использовать эту технику, как избежать или свести к минимуму ее потери и, самое главное, не допустить гибели экипажей. Здесь должен быть подход комплексный: необходимо совершенствовать саму технику, учиться и учить правильно ее использовать на поле боя, тщательно готовить к боевому применению.

Ответить еще на один ставившийся вопрос: «Чья же техника лучше?» исходя из событий, особенно последнего десятилетия, трудно. Не было примеров противостояния техники одного поколения. Так, в ходе операции «Иракская свобода» имело место использование машин, между которыми стоят десятилетия, Т-72М и М1А2 SEP, например. Но в любом случае можно сказать, что отечественная бронетехника пока еще не уступает западной, а по таким показателям, как эксплуатационная надежность, превосходит. Совсем недавно в одной из наших БМП увидел нацарапанную надпись «ДМБ-80», а машина эта за более чем 25 лет службы ни разу не была в капитальном ремонте, прошла Афганистан, а по пробегу тех ремонтов должно было бы быть два как минимум.

Не спорю, есть и положительные стороны в бронетехнике бывшего вероятного противника, и частично опыт этот перенимать надо. Но нельзя забывать и о своем накопленном опыте, нужно помнить об обороноспособности страны: угроз еще хватает.

Вот к таким последствиям часто в Ираке приводили «вторичные признаки», т. е. «Абрамс» сгорел не потому, что в него попали, а потому, что после этого загорелся…

Часто случалось так, что «Абрамсы» загорались сами по себе.

В Ираке на американских «Страйкерах» скопировали российскую конструкцию защиты БТР от гранатометов. Мосул, 1-й батальон 24-го пехотного полка 25-й пехотной дивизии.

Если личный состав подготовлен и организовано четкое взаимодействие, то все будет отлично.

БМП-2 на Северном Кавказе.

Бронированный транспортер МТЛБ тоже побывал во многих «горячих точках».

5-я Международная выставка вооружения, военной техники и боеприпасов "Российская выставка вооружения, Нижний Тагил-2006"

(Russian EXPO ARMS-2006). 11–15 июля 2006 г.

Фоторепортаж С.Суворова и В.Щербакова. Материал предоставлен журналом "Обозрение армии и флота".

Вариант модернизации БМП-2, предложенный «Курганмашзаводом». В результате значительно повышаются защищенность машины и ее огневая мощь.

БМПТ. Эту машину пока можно увидеть только в Нижнем Тагиле. Несмотря на то, что на госиспытаниях БМПТ прошла уже более 8 тыс. км. она «бегает» как новенькая.

Робототехнические комплексы Ковровского электромеханического завода приводили в восторг многих специалистов и посетителей выставки своими уникальными возможностями.

Посетители выставки могли наблюдать реальное десантирование БТР-80 из вертолета-гиганта Ми-26.

Боевое применение авиационных средств поражения с вертолетов Ми-24.

Огонь ведет самоходная гаубица 2С19 «Мста-С».

Т-9 °C на специальной трассе полигона.

Прыгает многотонный Т-80У.

Броня «Крылатой пехоты»

Максим Саенко

Продолжение.

Начало см. в «ТиВ» № 7/2006 г.

Использованы материалы пресс- службы ВДВ РФ, фото из коллекции М. Никольского, С. Федосеева и из архива редакции.

Краткое техническое описание БМД-1 («объект 915»)

«Объект 915» — боевая гусеничная плавающая машина, авиадесантируемая из самолетов типа Ан- 12А, а позже и из Ан-22 и Ил-76. Экипаж машины (вместе с десантом) состоит из семи человек: командира, механика-водителя, наводчика- оператора и четырех стрелков. Экипаж и вооружение находятся в передней и средней частях корпуса и в башне, а силовая установка и агрегаты силовой передачи — в кормовой. По расположению механизмов и оборудования машина внутри условно разделена на три отделения: управления, среднее и моторнотрансмиссионное. Отделение управления расположено в носовой части корпуса. В нем размещены сиденья командира (у левого борта), механика-водителя (в центре) и сгрелка-пулеметчика (у правого борта). Среднее отделение находится в средней части корпуса и в конической башне и отделено от моторно-трансмиссионного отделения перегородкой. Позади башни в нем размещены места для трех стрелков. Надгусеничные ниши моторно-трансмиссионного отделения образуют тоннель, ведущий к кормовому десантному люку.

Основными частями машины являются корпус, башня, комплекс вооружения и система управления огнем, силовая установка, силовая передача, ходовая часть, водометные движители, электрооборудование и средства связи, а также специальное оборудование (защита от оружия массового поражения и пожарное оборудование).

Сварной корпус машины, выполненный из броневого алюминиевого сплава, защищал экипаж от 12,7-мм бронебойных пуль в лобовой проекции и обеспечивал круговую защиту от 7,62-мм пуль.

Корпус БМД-1 (вид спереди слева):

1 и 21 — вставки с амбразурами: 2 — верхний лобовой лист; 3 — основание люка механика-водителя; 4 и 6 — листы крыши; 5 — кольцо; 7 и 8 — улоры для установки платформы парашютно-реактивной системы; 9, 14 и 20-задний, средний и передний верхние бортовые листы; 10 — кольцо для установки и крепления бортовой передачи; 11 — лючок для шаровой установки под автомат АКМС; 12 — отверстие для опоры пневматической рессоры; 13 — отверстия для оси поддерживающего ролика: 15 — кронштейн упора балансира; 16 нижний бортовой лист; 17- кронштейн балансира; 18 — отверстие для кронштейна кривошипа направляющего колеса; 19 — буксирный крюк; 22 — нижний лобовой лист: 23 — створки петель волноотражательного щита.

Башня БМД-1:

I — щека амбразуры; 2 — амбразура орудия; 3 — отверстия для клиньев; 4 — вырез для пулемета; 5 — люк для установки 9М14М; 6 — рым; 7 — отверстие для вентилятора; 8 — люк оператора; 9 — кольцо: 10 — крыша башни; 11 — обоймы для приборов наблюдения; 12 — отверстие для установки прицела.

Для достижения необходимых водоходных качеств машины корпус в носовой части сужается, а его поперечное сечение имеет Т-образную форму с развитыми надгусеничными нишами. В разработке формы корпуса для придания машине плавучести за счет собственного водоизмещения, необходимой остойчивости и ходкости на плаву участвовали горьковские судостроители. Над сиденьем механика-водителя имеется люк. Перед люком установлены три прибора наблюдения ТНПО-170. На верхнем лобовом листе перед центральным прибором наблюдения механика-водителя находится панель защиты прибора от свинцовых брызг. Снаружи корпуса машины установлены фары, звуковой сигнал, габаритные фонари, волноотражательный щит, передние и задние грязевые щитки, заслонки водометных движителей, антенна радиостанции, детали крепления средств десантирования, буксирные крюки, буксировочное устройство для перевозки грузов на прицепе и два ящика с ЗИП. В днище имеются лючки, закрываемые пробками, для слива топлива и масла из систем двигателя и коробки передач. По днищу корпуса машины проходят тяги приводов управления. По бортам снаружи и внугри корпуса смонтированы узлы и агрегаты ходовой части и подвески машины.

БМД-1. Вид сверху со снятой крышей:

1 — 73-мм гладкоствольное орудие; 2 — сиденье механика-водителя; 3 — аккумуляторная батарея; 4 — распределительный щиток; 5–7,62-мм пулемет, спаренный с орудием; 6 — сиденье пулеметчика; 7-нагнетатель системы коллективной защиты; 8, 9 и 31 — сиденье стрелков; /0 — шаровая установка для стрельбы из автоматов; I1 — реле-регулятор; 12 — ручной насос гидросистемы; 13 — вентилятор обдува генератора; 14 — муфта привода гидронасоса; 15 — сьемная крышка-патрубок воздухозабора двигателя; 16 — заправочная горловина правого нижнего топливного бака; 17, 28 — топливные баки; 18 — бачок гидросистемы; 19 — водяной радиатор; 20 — защитная крышка над выпускным клапаном водооткачивающего насоса;? / — водооткачивающий насос; 22 — задний габаритный фонарь; 23 — защитная решетка с сеткой; 24 — водопроточная труба; 25 — антенный ввод; 26 — силовой блок; 27 — масляный бак в сборе с котлом подогревателя; 29 — топливный фильтр грубой очистки; 30 — гидронасос; 32 — вращающаяся башня; 33 — сиденье наводчика-оператора; 34 — вытяжной вентилятор; 35 — прицел; 36 — сиденье командира: 37 — датчик ПРХР; 38 — блок питания; 39 — пульт управления ПРХР; 40 — коммутационный блок; 41 — аппарат А-1 танкового переговорного устройства; 42 — установка 7,62-мм курсового пулемета; 43 — коробка для пулеметной ленты; 44 — радиостанция; 45 — блок питания курсоуказателя; 46 — воздушный баллон.

Кормовой десантный люк БМД-1.

Корпус БМД-1 (вид сзади слева):

I — створки петель волноотражательного щита; 2-люк командира; 3-обойма для прибора наблюдения; 4 — отверстие для прибора ТНПП-220; 5 — люк пулеметчика; 6 — крышка кормового люка; 7 — отверстия для установки клапанов нагнетателя системы коллективной защиты; 8 — отверстие для прибора МК-4С; 9 — съемная крышка-патрубок воздухозабора двигателя; 10 и 27 — лючки для доступа к заправочным горловинам топливных баков; 11 и 24 — съемные крышки для доступа к водяным и масляным трубопроводам; 12 и 16 — сьемные листы крыши для доступа в силовое отделение; 13 — защитная решетка с сеткой; 14 — выходное отверстие водосливной трубы; 15-задний наклонный лист; 17- отверстие для водопроточной трубы; 18 — отверстие для установки стакана заслонки водомета; 19 — буксировочное устройство; 20 — кормовой лист; 21 — кронштейн для установки съемного приспособления крепления лыж: 22 — накладка (отбойный кулак); 23 — лючок для шаровой установки под автомат АКМС; 25 — отверстие для стакана антенного ввода; 26 — лючок для доступа к заправочной горловине маслобака; 28 — лючок для доступа к заправочной горловине системы охлаждения; 29 — створки петель для парашютных систем; 30 — отверстие для клапана вытяжного вентилятора; 31 — отверстие для установки ВЗУ аппаратуры ПРХР.

Боевое отделение БМД-1:

1 — гильзозвеньесборник; 2 — ролик; 3 — крышка гильзозвеньесборника; 4 — магазин ПКТ; 5-замок; 6-ребро; 7 — подъемный механизм; 8 — орудие 2А28; 9 — пусковой кронштейн; 10-кронштейн крепления подъемного механизма; /I — сектор; 12 — эксцентриковая рукоятка; 13 — кронштейн; 14 — прибор наблюдения; 15 — направляющая; 16 — ведущий валик; 17 — промежуточный валик; 18- приводконвейера; 19-прицел 1ПН22М1;20 — передняя опора механизма поворота башни; 21 — гяга; 22 — пульт управления ПТУР; 23 — сиденье наводчика-оператора; 24 — каркас конвейера; 25 — кронштейн крепления направляющей; 26 — кронштейн ролика; 27 — центрирующий ролик; 28 — кронштейн подвески платформы в башне; 29 — задняя шарнирная опора механизма поворота башни; 30 — механизм поворота башни; 31 — тяга связи прицела с орудием; 32 — ролик для установки направляющей; 33 — пулемет ПКТ, спаренный с орудием; 34 — цепь конвейера; 35 — платформа; 36 — центрирующее кольцо; 37 — опора направляющей.

Прибор наблюдения ТНПО-170:

I — зацеп; 2 — проушина; 3 и 4 — резиновые прокладки; 5 — переходная рамка; 6 — обойма; 7 — головка прибора; 8 — экран; 9 и 14 — термисторы; 10 и 15- пластины с токопроводящим покрытием; II — козырек; 12\л 19- призмы; 13 — налобник; 16 — донышко; 17 — штепсельный разъем; 18 — корпус; 20- рукоятка зажима; 21 — эксцентриковый зажим.

Ходовая часть БМД-1 (левый борт):

I — опора; 2-силовой гидравлический цилиндр в сборе; 3 — рычаг; 4 — палец; 5 — кривошип в сборе; 6 — направляющее колесо в сборе; 7 — крышка; 8 — шарики; 9-прокладки; 10 и 12-текстолитовые втулки; 11 — рычаг; 13 — сальник; 14 — балансир;)5 и 16 — пробки; 17 — пневматическая рессора; 18 — опорный каток; 19 и 20 — поддерживающие ролики; 21 — упоры балансиров; 22 — защитная прокладка; 23 — ведущее колесо; 24 — бортовая передача; 25 — заклепка; 26 — пробка; 27 — палец; 28 — трак.

Моторно-трансмиссионное отделение (МТО) расположено в кормовой части корпуса машины и отделено от среднего отделения герметичной перегородкой. В нем вдоль оси машины на трех опорах закреплен силовой блок. Проем над моторно-трансмиссионным отделением закрывается двумя съемными листами.

В машине используется V-образный 6-цилиндровый четырехтактный дизель 5Д-20 жидкостного охлаждения Барнаульского завода транспортного машиностроения, близкий по конструкции двигателю УТД-20, применяемому на БМП-1, но уменьшенной (до240л.с.) мощности.

С правой стороны от двигателя в специальном отсеке корпуса установлены воздухоочиститель, соединенный с двигателем раздаточной трубой, радиатор подогрева всасываемого двигателем воздуха и клапан воздухозабора. Особенностью системы питания воздухом является устройство воздухозабора, состоящее из двух клапанов. При преодолении водных преград верхний клапан перекрывает забор воздуха снаружи машины, а боковой открывает доступ воздуха из боевого отделения, что повышает безопасность движения на плаву. Между двигателем и бортом находятся бак гидросистемы и два топливных бака. Слева от двигателя установлены левый топливный и масляный баки. В нижнюю часть масляного бака вмонтирован котел подогревателя. Система охлаждения эжекционная, обеспечивает также отсос пыли из воздухоочистителя и вентиляцию МТО. В нее включен радиатор для обогрева всасываемого двигателем воздуха. Основной способ пуска двигателя электростартером, но возможен пуск сжатым воздухом. Имеется механизм автоматического действия защиты двигателя от попадания воды, предотвращающий попадание воды в цилиндры двигателя при его остановке во время преодоления водной преграды или мойки. В коробах эжекторов установлены глушители, эжекторы отсоса пыли и газов, два радиатора: водяной (в правом эжекторе) и водомасляный (в левом). Снизу к коробам эжекторов прикреплен механизм защиты двигателя от попадания воды.

Силовая передача механическая, состоит из однодискового фрикциона сухого трения, простой ступенчатой коробки передач (четыре передачи переднего и одна заднего хода) с постоянным зацеплением шестерен и синхронизаторами на третьей и четвертой передачах, двух бортовых фрикционов с ленточными тормозами и двух одноступенчатых планетарных бортовых редукторов. Бортовые фрикционы многодисковые. Как и у БМП-1, на «объекте 915» главный фрикцион, коробка передач, бортовые фрикционы объединены с двигателем в один силовой блок.

Прибор наблюдения — прицелТНПП-220:

1 и 5 — крышки; 2 — штепсельный разъем; 3 — резиновая прокладка: 4 — головка; 6 — прицельная трубка; 7 — призменный блок; 8 — корпус; 9 — патрон осушки.

Прибор наблюдения МК-4С:

1 — передвижная призма; 2 и 22 — налобники; 3 — шарнирное устройство; 4 — упор; 5 и 9 — болты; 6 — стакан: 7 — крышка кормового люка; 8 — верхний фланец; 10 — защитный козырек; I 1 — призма верхняя; 12 — верхняя часть корпуса; 13 — войлочная прокладка: 14 — уплотнительное кольцо; 15 — прокладка; 16 — установочное кольцо; /7-нижний фланец: /8 — ограничитель; 19-замок; 20 — призма нижняя; 21 — нижняя часть корпуса.

Пусковой кронштейн с направляющей ПТУР 9М14М «Малютка» на БМД-1.

Размещение боекомплекта в БМД-1:

1 — дно гнезда; 2 — макет выстрела ПГ- 15в;3- гнездо конвейера; 4 — клин; б и 8 — магазины-коробки для правого курсового пулемета; 7, 9 и 20 — сумки для сигнальных и осветительных патронов (ракет); 10 и 12 — укладки ПТУР 9М14М: II — механизированная (конвейерная) укладка на 40 выстрелов ПГ-15в; 13 — рукоятка; /4 — резиновый амортизатор; /5 — стопор; /6 — направляющая; 17- рукоятка; 18 — опора; 19 — сумки для ручных гранат Ф-1,21 — гнезда для укладки гранат к РПГ-7; 22,23\л24 — магазины-коробки для левого курсового пулемета; 25 — нижняя магазин-коробка для спаренного пулемета; 26 — верхняя магазин-коробка для спаренного пулемета.

Гусеничный движитель машины (применительно к одному борту) состоит из направляющего и ведущего колес с задним расположением последнего, пяти опорных и четырех поддерживающих катков и стальной мелкозвенчатой гусеничной ленты с открытыми металлическими шарнирами. Опорные катки двускатные, поддерживающие катки односкатные. Первые и четвертые поддерживающие катки монтировались на короткую ось, а вторые и третьи — на длинную. Направляющее колесо, опорные и поддерживающие катки имели резиновую шину. Механизм натяжения гусениц кривошипный с гидравлическим приводом.

Система подрессоривания, разработанная с помощью специалистов ВНИИ «Трансмаш», — индивидуальная пневматическая с гидравлическими амортизаторами. Она состоит из десяти узлов подвески. Узел подвески включает пневматическую рессору, рычаг, балансир, ограничитель хода катка, выполненный в виде упора с резиновой подушкой. Подрессоривание опорного катка осуществлялось пневматической рессорой с передачей усилия на упругий элемент через жидкость. В качестве упругого элемента использовался азот. При этом пневматическая рессора работает и как упругий элемент, и как гидравлический амортизатор, и как исполнительный цилиндр при изменении клиренса, и как механизм удержания опорных катков в верхнем положении при вывешенном корпусе.

Пневморессора состоит из корпуса и двух цилиндров. Первый цилиндр поршнем-разделителем поделен на две полости, в одной из которых находится инертный газ (азот), а во второй — минеральное масло. Объем минерального масла может регулироваться, благодаря чему осуществляется изменение клиренса машины. Во втором цилиндре находится поршень со штоком, который соединяется с балансиром. Полость перед поршнем со штоком заполнена минеральным маслом и через каналы соединена с полостью в пневмоцилиндре. Поршень со штоком при перемещении опорного катка вверх вытесняет через каналы масло в пневмоцилиндр, в результате поршень-разделитель перемещается и газ сжимается. На обратном ходе катка за счет расширения сжатого газа жидкость перетекает обратно и выталкивает поршень в исходное по ложение. За счет применения специальных клапанов сопротивление перетеканию жидкости на обратном ходе катка значительно выше, чем на прямом ходе. Изменение клиренса (от 100 до 450 мм) и натяжения гусеничной ленты осуществляется при помощи специальной гидравлической системы с места механика-водителя. Изменение клиренса первоначально планировалось использовать при подготовке машины к десантированию: БМД своим ходом перемещается на десантную платформу, ложится на нее днищем, а после приземления экипаж освобождает машш гу от средств десантирования, заводит двигатель, гусеницы опускаются, машина приподнимается, своим ходом покидает платформу и приступает к выполнению боевой задачи. Но вместе с тем возможность двигаться на минимальном клиренсе или «присесть» за укрытием значительно повышала живучесть машины на поле боя.

Движение и управление машиной на плаву обеспечивается водометным движителем, состоящим из двух водометов с заслонками. Для предотвращения зарывания носом служит водоотбойный щит, для откачки воды — два насоса с электродвигателями.

Выбор вооружения для «объекта 915» тоже не был случайным. Принятый в 1963 г. на вооружение ВДВ станковый противотанковый гранатомет СПГ-9Д заменил не только своего предшественника, гранатомет СГ-82, но и безоткатное орудие Б-10 и противотанковую пушку ЗИС-З — основное буксируемое артиллерийское вооружение Воздушно-десантных войск. В боекомплект орудия 2А28, созданного под руководством В.И. Силина в том же ЦКИБ, что и СПГ-9, входил выстрел ПГ-15В с противотанковой гранатой ПГ-9 от выстрела к СПГ-9. Выстрел ПГ-15В отличался лишь стартовым пороховым зарядом, размещенным в поддоне. Кроме того, для орудия 2А28 была разработана и освоена в серийном производстве башенная установка. Использование готового боевого отделения с башней и вооружением экономило время на разработку машины, упрощало серийное производство и войсковую эксплуатацию вооружения, а также подготовку наводчиков-операторов. Правда, для уменьшения веса башенной установки пришлось отказаться от механизма заряжания, сохранив при этом механизированную укладку на 40 выстрелов.

С орудием 2А28 спарен 7,62-мм пулемет ПКТ. Еще два пулемета ПКТ размещены в курсовых установках. Боекомплект пулеметов ПКТ составляет 4000 патронов, из которых 2000 штук, снаряженные в одну ленту и уложенные в две коробки, — к спаренному пулемету и 2000 штук, уложенные в восемь коробок по 250 патронов, — к курсовым пулеметам.

Схема установки мультипликатора гидросхемы ходовой части БМД-1:

I — трубопровод; 2 — заглушка тройника; 3 — заглушка трубопровода; 4 — мультипликатор; 5. 7,8 и 9 — накидные гайки; 6 — шланг.

На гидравлическом откатнике и броневой маске орудия установлен пусковой кронштейн для направляющей с ПТУР9М14М «Малютка», доступ к которому осуществляется через специальный люк на крыше башни. Управление ракетой производится наземной аппаратурой 9С428 по проводной линии связи.

Для наведения орудия и спаренного с ним пулемета в вертикальной и горизонтальной плоскостях используется электропривод 1ЭЦ10М «Кристалл».

Для стрельбы из орудия и спаренного пулемета, а также наведения ПТУР применяется комбинированный (дневной и ночной) бесподсветный прицел 1ПН22М1. Дневная ветвь прибора имеет кратность увеличения 6х и угол поля зрения 15°, ночная ветвь соответственно 6,7х и 6°. Кроме прицела наводчик пользуется четырьмя перископическими приборами ТНПО-170.

Перед сиденьем командира машины скомпонованы курсовая пулеметная установка с прибором наблюдения — прицельным устройством ТНПП-220А. Ветвь прицела имеет полуторакратное увеличение и угол поля зрения 10°, а ветвь прибора наблюдения — углы обзора по вертикали 21°, по горизонту 87° соответственно. Кроме того, слева от командира имеется перископический прибор наблюдения ТНПО-170. В ночных условиях командир пользуется перископическим бинокулярным бесподсветным прибором ТВНЕ-4. Перед сиденьем стрелка-пулеметчика расположена вторая курсовая пулеметная установка с таким же, как у командира, прицельным устройством ТНПП-220А.

Стрелки-десантники используют два обогреваемых прибора ТНПО-170 и перископический прибор МК-4С (в кормовом люке). В бортах машины и в крышке кормового люка имеются три шаровые установки, позволяющие вести прицельный огонь из автоматов стрелков изнутри машины.

В корпусе машины предусмотрены укладки для пяти автоматов АКМС, пулемета РПКС, восемь сумок для 20 гранат Ф-1, укладка для гранатомета РПГ-7Д (РПГ-16) и двух сумок с выстрелами к нему, а также укладка для одной направляющей с ПТУР 9М14М. Кроме того, в башне размещена укладка для двух направляющих с ПТУР 9М14М.

Электрооборудование «объекта 915» было выполнено по однопроводной схеме, за исключением дежурного освещения и розеток для переносных ламп. Источниками электрической энергии являются 24-вольтовая стартерная аккумуляторная батарея 12СТ-70М и генератор ВГ-7500Н. К потребителям электрической энергии относятся стартер С5-2С, электродвигатели, электромагниты и другие элементы системы управления огнем, противопожарного оборудования, водооткачивающие средства, средства связи, приборы освещения и сигнализации и др.

Машина снабжена устройствами, предназначенными для защиты экипажа и внутреннего оборудования от воздействия ударной волны при ядерном взрыве, а также для защиты эки пажа от отравляющих и радиоактивных веществ. Кроме того, «объект 915» оснащен системой пожарного оборудования (ППО) для тушения пожара в моторно-трансмиссионном отделении. ППО состоит из баллона с составом «3,5», автомата ППО, термодатчиков и трубопроводов с распылителями, расположенных в МТО. Для тушения пожара в отделении управления и в среднем отделении используется ручной огнетушитель ОУ-2.

В качестве средств защиты от ОМП применяется гамма-датчик ГД-1М и фильтронагнетающая установка. Для подвода очищенного воздуха использовался воздуховод с шестью полумасками. Кроме того, в машине предусмотрена укладка для двух приборов ТДП. Для обеспечения нормальных условий работы наводчика-оператора на крыше башни расположено воздухозаборное устройство.

На «объект 915» установлены танковая радиостанция Р-123 («Магнолия», дальность связи — до 20 км) и ТПУ Р-124 на пять абонентов. На машинах, выпускавшихся после 1971 г., место Р-123 заняла радиостанция Р-123М с дальностью действия (при работе на 4-м штыревую антенну и скорости движения до 40 км/ч) 20 км при выключенном подавителе шумов и 13 км при включенном подавителе шумов.

На БМД-1 имеется возимый комплект запасных частей, инструмента и принадлежностей (ЗИП). Кроме того, снаружи на корпусе закреплены брезент, лом, лопата и аварийный буй.

Продолжение следует

Вверху: основной танк Т-80БВ.

«Кобры» стерегут Страну Советов

Ростислав Ангельский. Автор благодарит за информационную поддержку Юрия Алексеевича Суворова — ведущего участника разработки «Кобры» и других танковых и противотанковых комплексов управляемого вооружения, до недавнего времени-заместителя главного конструктора КБТМ.

К началу 1980-х гг. устарела и снималась с производства элементная база, на которой была выполнена бортовая и танковая аппаратура «Кобры». В соответствии с решением ВПК от 10 октября 1979 г. началась разработка комплекса 9К117 «Агона», для которого предполагалось создание новой ракеты и усовершенствованного прицела при унифицированной аппаратуре. Начиная с 1980 г. отрабатывались новая боевая часть, двигатель, лампы. Тогда же был выпущен технический проект комплекса. С разработчиками бронеобъектов было согласовано размещение аппаратуры комплекса 9К117 на танках Т-64Б и Т-80Б. Изменились и характеристики ракеты: немного выросла скорость, а стартовый вес увеличился на 0,4 кг.

Государственные испытания «Агоны» на Т-64Б и Т-80 начались 14 декабря 1982 г. При этом подтвердилась работоспособность системы управления на новой элементной базе. Через два года они успешно завершились, но еще долгое время не удавалось организовать серийное производство новых систем, контрольно-проверочной машины и 9В931, контрольно-проверочной аппаратуры.

Еще с начала 1970-х гг. неоднократно рассматривалась возможность оснащения комплексом «Кобра» танка Т-72, который отличался от Т-64 и Т-80 применением вместо харьковского механизма заряжания типа «корзина» менее пожароопасного (из-за отсутствия гидравлики) автомата заряжания типа «карусель» (с горизонтальным размещением в кассетах как снарядов, так и гильз с зарядами), разработанного в КБ Уралвагонзавода. При этом досылка сначала снаряда, а затем и заряда в камору пушки производилась двумя последовательными движениями механизма, энергии которых не хватало для срабатывания устройства автоматизированной стыковки ракеты 9М112. В середине 1970-х гг. применение «Кобры» на Т-72 признали нецелесообразным из-за большого объема доработок автомата заряжания этого танка.

Однако к концу десятилетия стало ясно, что именно Т-72 становится наиболее массовым из советских танков второго поколения, так что задача оснащения его комплексом управляемого вооружения приобрела особую актуальность.

В 1980 г. развернулись работы по универсальному комплексу 9К112-1 (тема «Кобра-У»), обеспечивающему его использование как на Т-64Б, так и на вновь разрабатываемой «ракетной» модификации Т-72. Были согласованы тактико-технические требования, выполнена доработка макетных образцов для отработки стыковки модифицированной ракеты 9М112М в различных устройствах заряжания, проведена увязка аппаратуры комплекса с обоими типами танков. К концу 1981 г. опытный Т-72Ас комплексом «Кобра-У» и системой управления огнем «Обь» 1А33 был подготовлен к заводским испытаниям. При установке «Кобры-У» в танке Т-72 его характеристики практически не изменились, хотя вес танка и увеличился на 350 кг. К достоинствам «Кобры-У» в сравнении с другими комплексами можно было отнести и применение для техобслуживания серийных хорошо отработанных средств, а также возможность обучения наводчиков на имеющихся в войсках тренажерах. Однако установка комплекса «Кобра-У» оказалась возможной только на вновь выпускаемых танках: все- таки требовалась доработка автомата заряжания.

В конце 1982 г. начались заводские испытания танка с «Коброй-У», завершенные в 1983 г. постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 27 ноября 1984 г. Комплекс «Кобра-У» был принят на вооружение.

Однако фактически танки семейства Т-72 оснащались иным комплексом управляемого вооружения — 9К120 «Свирь», разработанным тульским КБП в более поздние сроки. Принятая в комплексе «Свирь» схема наведения с телеориентированием ракеты в лазерном луче считалась более помехоустойчивой, чем примененная в «Кобре» радиокомандная схема с автоматическим слежением за ракетой по световому источнику. Кроме того, не требовалась доработка автомата заряжания. Это определило выбор в пользу изделия тульского КБП, несмотря на то что его разработка в те годы еще не обеспечивала возможность стрельбы в движении. Показательно и то, что усовершенствованным вариантом «Свири» — комплексом «Рефлекс» с той же тульской ракетой — оснащались и последние модификации «восьмидесятки» (Т-80У и Т-80УД), хотя эти танки несли механизм заряжания харьковского образца и в более ранних версиях вооружались «Коброй».

Основной танк Т-64БВ.

Основной танк Т-80Б.

После первого весьма успешного использования динамической защиты на израильских танках в ходе боевых действий в Ливане в 1982 г. перед всеми отечественными разработчиками противотанкового и танкового управляемого вооружения была поставлена срочная задача создания средств пробития брони, прикрытой подобной защитой. В 1984 г. началась разработка для комплекса «Кобра» («Агона») ракеты 9М128. В 1985 г. был подготовлен технический проект, разработана техническая документация, а через год комплекс поступил на государственные испытания. После их успешного завершения ракета, впервые в отечественном ракетостроении оснащенная тандемной боевой частью и обеспечивающая бронепробиваемость 650 мм, несмотря на наличие на танке-цели динамической защиты, была принята на вооружение в 1988 г.

В 1989 г. состоялась первая публичная демонстрация комплекса семейства «Кобры» на международной выставке в Малайзии. Однако к этому времени данные ракетные комплексы на новых отечественных танках уступали место более «молодым» разработкам КБП. Вскоре последовал распад СССР, обвальное сокращение объема военной продукции, прекращение ряда перспективных НИР и ОКР…

Тем не менее значение «Кобры» и ее модификаций в истории ракетной и танковой техники велико. Она стала первым в мире доведенным до принятия на вооружение комплексом управляемого ракетного вооружения основного танка. Все ранее создававшиеся образцы танкового ракетного вооружения, включая серийно выпускавшиеся отечественный «Дракон» и американский «Шилейла», все-таки были скорее противотанковыми комплексами, предназначенными для вооружения фактически не танков, а специальных боевых машин, отличавшихся от других подобных средств обороны только мощным бронированием и способностью вести огонь с ходу. При этом не столь важно, использовалась ли для пуска ракеты типичная пусковая установка по типу пехотного противотанкового комплекса, как на советском ИТ -1, или она была замаскирована под 155-мм орудие, практически неспособное ни к чему иному, кроме пуска ракеты, как это сделали американцы на М60А2 и М551 «Шеридан».

В течение десятилетия «Кобра» была единственным в мире полноценным танковым ракетным комплексом. На ней наши танкисты осваивали ракетное оружие как в части тактики, так и эксплуатации. В ходе многочисленных учений определялись основные принципы боевого применения этого оружия, подтверждалась действительная необходимость его внедрения в армию. Последнее представлялось далеко не самоочевидным, в особенности с учетом специфики метеоусловий, рельефа, растительности и характера застройки на центрально-европейском театре военных действий, которые существенно ограничивали реальную дальность применения оружия. Тем не менее все последующие работы по совершенствованию отечественных танков предусматривали создание для них управляемого вооружения.

Основной танк Т-80БВ.

Не вполне гладко проходил и процесс внедрения ракетного оружия в организационно-эксплуатационном отношении. Подобное оружие, требующее бережного обращения, систематического проведения регламентных проверок с привлечением специальных машин, длительных тренировок операторов на тренажерах, уже было освоено Сухопутными войсками в частях и подразделениях, обеспечивающих противовоздушную и противотанковую оборону, применение тактических и оперативно-тактических ракет, но не танкистами. В частности, танковая аппаратура нуждалась в проведении несколько раз в год регламентных работе тренировкой магнетрона, которая могла проводиться только высококвалифицированными офицерами. Да и в целом танки семейства Т-64 отличались повышенной сложностью и, по- хорошему, уже требовали формирования экипажей в основном из профессиональных военнослужащих, так как это было принято для летного состава авиации.

Разумеется, на техническом облике «Кобры» сказались ограниченные возможности отечественной техники середины 1960-х гг., что и определило использование радиокомандного наведения с аппаратурой, не безопасной по воздействию СВЧ-излучения как для своей пехоты в зоне впереди башни на дальности до 100 м, так и для самого экипажа в случае поломки волновода. Кроме того, эта аппаратура характеризовалась значительным временем выхода на режим магнетрона при приведении комплекса в боевую готовность. Не вполне отвечала требованиям помехозащищенности и аппаратура автоматического слежения за ракетой по световому источнику.

Но надо отметить ряд явных достижений конструкторов КБТМ, в частности, полное заполнение всего объема, выделенного под выстрел раздельного заряжания, элементами ракеты и метательного заряда, что обеспечило предпосылки для дополнительного наращивания ее боевых возможностей, разработку надежного устройства автоматической стыковки отсеков ракеты при заряжении орудия.

Помимо двукратного превосходства по дальности ведения огня и многократного — по вероятности попадания в цель комплекс «Кобра» обладал еще рядом преимуществ по сравнению с неуправляемым вооружением танка. Ракета превосходила все неуправляемые противотанковые снаряды того времени по бронепробиваемости. Кроме того, пуск ракеты производился достаточно скрытно. Несмотря на все упомянутые проблемы с пылеобразованием. существенно притормозившие процесс создания «Кобры», из-за малой величины вышибного заряда демаскирующий эффект при пуске ракеты был мизерным в сравнении с выстрелом обычным снарядом.

По скорострельности 2–3 пуска в минуту «Кобра» вдвое уступала обычным снарядам, в основном из-за большой продолжительности полета ракеты до цели, расположенной на практически недоступной для других боеприпасов дальности. Но лучшие армейские наводчики сумели повысить скорострельность комплекса даже по сравнению с установленной величиной. Они стали осуществлять пуск ракеты, прицелившись «на глазок», а уже потом точно выводили марку прицела на цель в процессе полета ракеты — времени хватало!

Как уже отмечалось, в силу ряда субъективных и объективных факторов на отечественных танках разработки конца 1980-х гг. «прописались» только более «молодые» комплексы, созданные в тульском КБП.

Как говорится, нет пророка в своем отечестве, но…

Отечество наше после 1991 г. претерпело колоссальные изменения. Традиционно скрытая внутренняя конкуренция Харьковского конструкторского бюро машиностроения им. Малышева с остальными советскими разработчиками танков приобрела открытый и межгосударственный характер. В условиях острой борьбы за заказы потенциальных покупателей танков харьковского завода украинцы оказались заинтересованы в создании собственного образца управляемого ракетного оружия, что исключило бы их зависимость от российских конструкторов и производителей, крайне нежелательную с учетом нестабильности политических взаимоотношений между бывшими республиками СССР, а также явной противоречивости экономических интересов российских и украинских танкостроителей.

Такая танковая ракета с лазерным управлением была создана с использованием ряда технических решений от «Кобры». Судя по публикации в «Независимом военном обозрении» № 14 (284) за 2002 г., новая ракета с дальностью до 5 км, получившая наименование «Комбат», выпускается с 1999 г. и экспортируется в Пакистан для вооружения поставляемых в эту страну украинских танков Т-84 — развития выпускавшихся в Харькове Т-80УД (дизельных версий Т-80).

Так что, несмотря на солидный возраст «Кобры», разработка которой началась четыре десятилетия назад, она по-прежнему может дать вполне жизнеспособное потомство. Полезно и Российским Вооруженным Силам учесть положительный украинский опыт, используя колоссальный научно- технический задел, накопленный КБТМ, и не допуская монополизма в разработке вооружения, способствующего, как учит история многих оборонных отраслей, проявлению застоя в их развитии и диктату разработчика в отношении Заказчика.

Шаг за шагом 2. Отечественные передатчики шумовых помех

Ю.Н. Ерофеев, д.т.н., профессор

Продолжение.

Начало см. в «ТиВ» № 7/2006 г.

Д.т.н. Николай Иванович Оганов, лауреат Ленинской премии (1902–1966).

Первая разработка

1 ноября 1943 г. в НИИ-108 («сто восьмой») был зачислен Николай Иванович Оганов, еще в довоенные годы выдвинувшийся в число крупных специалистов в области радиотехники, имевших большой опыт практической работы. В Гражданскую войну — красноармеец, потом — продармеец (Все же бывший продармеец — Хороший знакомый, — как говаривал Э. Багрицкий), он не имел возможности учиться, и диплом о высшем образовании получил только перед войной, в 1939 г.

Два слова по поводу высшего образования Н.И. Оганова. Б.Д. Сергиевский, который несколько лет проработал в «сто восьмом» под руководством Н.И. Оганова, уверял, что высшего образования его шеф не имел. Чтобы иметь хоть какое-то документальное подтверждение, я сделал запрос в последнее место работы Н.И. Оганова — Радиотехнический институт им. академика А.Л. Минца. Оттуда пришел ответ (вх. номер 3077 от2 декабря 2005 г.), что в кадровой карточке Н.И. Оганова записано: «окончил Ленинградский электротехнический институт экстерном, без защиты диплома». Такой ответ меня не совсем удовлетворил, ведь защита дипломного проекта — одна из частей процесса получения высшего образования. Вдова Н.И. Оганова пояснила: Н.И. Оганов был уже известным специалистом, когда представил в ЛЭТИ свой дипломный проект. Но там ему сказали: «Николай Иванович! Вы ведь известный радист! Зачем Вам выполнять формальность — защищать диплом, Вы и так хорошо известны своими работами по радиотехнике». И выписали ему диплом о получении высшего образования с той формулировкой, которая сохранилась в карточке.

Впрочем, у представителей того, довоенного, поколения радистов такая ситуация имела место неоднократно. Диплома о высшем образовании не имел, к примеру, и известный радиофизик, д.т.н., профессор Я.Н. Фельд, гоже работавший в «сто восьмом». Он закончил Киевский политехникум, но Высшая аттестационная комиссия разрешила ему защищать и кандидатскую, и докторскую диссертацию и, по большому счету, не ошиблась в оценке возможностей этого крут юго ученого. О деятельности Я.Н. Фельда будет сказано несколько слов в одной из последних статей цикла.

Таким образом, опыт и достижения Н.И.Оганова в разработке радиотехнических устройств были известны, и в НИИ-108 его назначили на должность начальника лаборатории № 14 — лаборатории радиопередающих устройств. Ему в числе других работ поручили руководить и темой ОП — проектированием передатчика шумовых помех радиолокаторам. ОП — буквенный шифр секретной в те годы разработки, но за ним угадывались слова «опытная помеха», или, как расшифровывал аббревиатуру Б.Д. Сергиевский, «огановская помеха».

После «сто восьмого» Н.И. Оганов перейдет на работу к А.Л. Минцу, с которым он в Ленинграде начинал свой путь в радиотехнике, и станет там доктором технических наук (1964), лауреатом Ленинской премии. Но тогда, в 1944 г., он был главным конструктором заказа ОП.

Это была первая отечественная разработка аппаратуры шумовых помех радиолокаторам. Проходила она в условиях «информационного вакуума»: из- за секретности направления «данными о подобных установках, применявшихся союзниками и немцами, лаборатория не располагала» (I]. Все приходилось проверять и пробовать самим.

В отчете директора НИИ-108 П.З. Стася за 1944 г. говорится, что лаборатория № 14 (начальник лаборатории Н.И. Оганов) «начала заниматься новой областью радиолокационной техники — приборами для создания помех радиолокационным установкам противника». Работу начали небольшими силами: кроме самого Н.И. Оганова в ней участвовали инженер Б.Д. Сергиевский, окончивший Московский энергетический институт, его сокурсница С.В. Горбунова, потом — Е.А. Измайлович.

После предварительных экспериментов был сделан вывод о целесообразности применения маскирующей цель помехи в виде СВЧ-колебания, модулированного по амплитуде шумом.

В качестве первичного источника шума исследовались диод, работающий в режиме насыщения, и фотоэлектронный умножитель (его называли тогда трубкой Кубецкого) [1]. НИИ-108 со времени своего образования был институтом многопрофильным, ведь недаром день 3 июля 1* ныне считается Днем отечественной радиоэлектроники. Сотрудники института об особенностях «трубки Кубецкого» были хорошо осведомлены. Брат изобретателя Герман Александрович Кубецкий оказался в берговском «сто восьмом», и, чтобы различать, о ком из Кубецких идет речь, его для краткости стали называть «Кубецкий-не-трубка». В 1951 г. Г.А. Кубецкий станет лауреатом Сталинской премии за разработку твердотельных, кристаллических (т. е. полупроводниковых) приборов. Ну а детище брата, трубка Кубецкого, как создающая шум высокой плотности была выбрана в заказе ОП как первичный источник шума для станции помех радиолокаторам. При использовании в качестве источника шума фотоэлектронного умножителя его вход закрывали непрозрачным материалом, такое включение называлось включением с «затененным катодом». Потом, однако, трубку Кубецкого, требующую повышенного питающего напряжения и довольно капризную в эксплуатации, пришлось заменить на обычную неоновую лампочку МН-3, «что позволило существенно упростить модулятор» и ускорить создание опытного образца аппаратуры. К осени 1944 г. макет самолетной станции помех шумового типа был спроектирован и изготовлен. Он состоял из источника шума, видеоусилителя — модулятора, СВЧ-генератора и передающей штыревой антенны. Основные характеристики этого макета: рабочая частота — 212 МГц, выходная мощность — 20 Вт, модуляция — амплитудная, ширина спектра модулирующего шума — 300 кГц, потребляемая мощность — 275 Вт.

Предстояли его испытания, в том числе и летные. Летные испытания проходили на аэродроме Летно-испытательного института близ станции Кратово под Москвой. Они проводились Н.И. Огановым, Б.Д. Сергиевским и С.В. Горбуновой совместно с лабораторией № 5 Летно-испытательного института. (Сообщение о том, что в испытаниях участвовала и Е.А. Измаилович [2], видимо, ошибочно: Е.А. Измайлович была зачислена в «сто восьмой» только 22 февраля 1945 г. (I).) Макет стации помех был размещен на самолете «Дуглас» С-47.

Немецких РЛС в распоряжении коллектива испытателей в то время не было, и испытания станции помех предусматривали ее воздействие на канадскую РЛС LW, полученную по ленд-лизу (2]. Она работала как раз на частоте 212 МГц.

Были выполнены три челночных полета, по четыре захода в каждом, в радиальном направлении от РЛС. Самолет удалялся на расстояние 20 км (в одном полете — на 50 км) от радиолокатора. Для контроля воздействия помехи оператор периодически выключал помеху по кодовым командам с земли.

По результатам летных испытаний можно было сделать такие выводы:

— с увеличением расстояния от РЛС эффективность помехи возрастает;

— на расстояниях, больших 10–13 км, обнаружить отраженный импульс трудно, а на дистанциях, превышающих 19–22 км, вообще невозможно:

— при непрерывной работе станций помех на дальностях более 10–13 км запеленговать самолет невозможно из-за широкого сектора засветки на индикаторе кругового обзора.

Эти данные впоследствии вошли в учебники по радиолокации: конечно, их теоретическое обоснование было выполнено позднее.

После этого перешли ко второй стадии заказа — ОП-2, как называет ее Б.Д. Сергиевский в своей книг е «Институт в годы Великой Отечественной войны». Теперь требовалось изготовить небольшое количество экземпляров аппаратуры помех и провести с ней летные испытания, но уже действуя против немецкой радиостанции «Вюрцбург». Количество экземпляров в литературных источниках расходится: в вышеупомянутой книге на стр. 23 говорится о том. что «были изготовлены три экспериментальных образца самолетной станции помех ОП-2», а на стр.30 — «два экспериментальных образца». Экспериментальные образцы должны иметь возможность работать как в 1,5-метровом, так и в 50-сантиметровом диапазоне и настраиваться на рабочую частоту РЛС. В этих диапазонах работали немецкая РЛС обнаружения «Фрейя», самолетные РЛС «Лихтенштейн» и станции управления огнем 85-мм зениток «Вюрцбург».

Каждый экспериментальный образец состоял из пяти блоков — приемника, двух взаимозаменяемых генераторов СВЧ-колебаний, модулятора и индикатора. Четыре блока размещались на общей платформе размером 50x25 см, а генератор СВЧ-колебаний другого литера был в запасе. При комплектовании станции помех СВЧ-генератором 50-сантиметрового диапазона станция имела ручную перестройку во всем диапазоне рабочих частот РЛС «Вюрцбург».

Выходная мощность передатчика станции помех составляла 5-10 Вт. Нити накала ламп подключались по комбинированной схеме непосредственно к бортсети 26 В, анодные напряжения подавались от двух умформеров. Габариты экспериментальных образцов — 50x25x20 см. В «Дугласе» аппаратура ОП-2 подвешивалась на резиновых растяжках.

Радиолокационные станции «Вюрцбург», для подавления которых предназначалась аппаратура ОП-2, «долгое время в течение войны были лучшими в мире» [1]. Они выпускались серийно с 1940 г., и к концу войны парк этих станций в Германии достиг четырех тысяч. Результатов летных испытаний аппаратуры шумовых помех при работе на эту станцию ожидали с большим интересом.

В распоряжение НИИ-108 была передана трофейная станция «Вюрцбург». Б.Д. Сергиевский вспоминает: «Солдат, который наблюдал за станцией, работать на РЛС, конечно, не умел, но поддерживал ее в полном порядке: платформа, на которой она стояла, имела колесики, покрашенные им белой краской, чистота и порядок». Работать на РЛС «Вюрцбург» мог только сам Б.Д. Сергиевский, поэтому летать с аппаратурой ОП-2 вынуждена была женщина, Е.А. Измайлович. На первый полет она явилась в легком платьице: погода на земле такие вольности позволяла. Но на высоте трех тысяч метров ощущался холод, и если бы не помощь экипажа, отдавшего ей летное обмундирование «со своего плеча», могла бы и простудиться. В воздух Елена Аркадьевна раньше никогда не поднималась, это был ее первый полет.

Станция «Вюрцбург» была установлена на полигоне в окрестности станции Чкаловская. Полеты совершали с аэродрома того же Летно-испытательного института в окрестности станции Кратово. Полеты продолжались около двух часов и проходили на высоте около 2–3 км. Результаты испытаний повторялись стабильно: шумовая помеха маскировала отраженный сигнал на всех дальностях, на которых РЛС «Вюрцбург» в отсутствие помех должна была сопровождать самолет. В общем, испытания показали положительный эффект — не меньший, чем ранее был получен по станциям обнаружения.

Летные испытания проводились уже в 1946 г., когда война была закончена, поэтому в серию аппаратура ОП-2 не пошла. Но проведение этой работы показало, что поставленная перед НИИ-108 задача преодолеть отставание от передовых в области радиолокации стран (США, Англии, Германии) выполняется во всех направлениях, в том числе и в области противорадиолокации.

1* 3 июля 1043 г, было подписано постановление Государственного Комитета Обороны СССР «О радиолокации», в котором говорилось о создании Совета по радиолокации и «радиолокационного института»(ВНИИ-1081.

Борис Дмитриевич Сергиевский (1919 г.р.), ныне доктор технических наук, профессор, ветеран труда ФГУП «ЦНИРТИ им. академика А.И. Берга», ведущий научный сотрудник.

Елена Аркадьевна Измайлович (1920 г.р.). После работы в «сто восьмом» была переведена в НИИДАР и работала там начальником лаборатории.

Это пошло в серию

Между тем ситуация в мире изменялась: фултонская речь Черчилля, начало «холодной войны», переход бывших союзников в категорию «вероятных противников». В «сто восьмом» начали серию новых НИР и ОКР по рассмотрению существующих радиолокационных средств и изучению возможности противодействия им. Была проведена научно-исследовательская работа «Забор» (научный руководитель А.В. Загорянский) [4], по результатам которой была поставлена ОКР «Завеса» (главный конструктор Г.Я. Айзикс). Здесь пригодился ранее приобретенный опыт: в качестве источника шума в этом заказе использовалась «трубка Кубецкого», как читатель помнит, в ОП-2 отвергнутая. Но в данном случае требовалось получить шумы с большей плотностью и с более широким спектром, и технические требования взяли верх над конструктивными, Главный конструктор аппаратуры «Завеса» Григорий Яковлевич Айзикс станет позднее лауреатом Государственной премии СССР: после разработки аппаратуры «Резеда» в арсенале средств радиоэлектронной борьбы, созданных в НИИ-108, оказался целый набор: и самолетные станции шумовых помех, и наземные средства помех бомбометанию, и аппаратура имитационных помех, а главные конструкторы важнейших разработок (Г.Я. Айзикс, И.Я. Альтман, Е.К. Спиридонов! были удостоены этой правительственной награды.

Все следующее десятилетие проходило под флагом наращивания арсенала средств создания шумовых помех: «для создания помех РЛС дециметрового и метрового диапазонов были созданы станции шумовых заградительных помех «Модуляция» (главный конструктор М.В. Потапов), «Фасоль» (главный конструктор А.А. Зиничев] и «Лось» (главный конструктор Ю.А. Трусов), которые различались диапазонами и построением аппаратуры». Большую роль в выполнении заказов «Модулядия» и «Фасоль» сыграл Е.М. Климкин. Инженер-практик, он стал заместителем главного конструктора заказов «Модуляция» и «Фасоль». Однако в берговские времена он был участником истории с криминальным, в общем-то, налетом. Вот выписка из решения товарищеского суда:

«Решение товарищеского суда по делу о грубом нарушении пунктов «а», «б», «в» и «д» статьи II «Правил внутреннего распорядка» старшим инженером Рыжковым А.Е., старшим инженером Климкиным Е.М., и.о. инженера Присяжным Н.Т., ведущим конструктором Трусовым Ю.А., механиком Фуфлыгиным А.Н. Заседание от 16 ноября 1955 г. Товарищеский суд ЦНИИ-108 МО, избранный на конференции делегатов коллектива ЦНИИ-10813 ноября 1954 г. в составе: Председатель суда Науменко Е.Д., зам. председателя суда Погорелко П.А. член суда Бас-Дубов А.Ф., член суда Большаков П.Н, член суда Бысгров П.А. рассмотрели дело товарищей Рыжкова, Климкина, Присяжного, Трусова, Фуфлыгина, преданных Товарищескому суду приказом по ЦНИИ-108 № 353 от 3 ноября с.г.

Товарищеский суд установил:

1. Тов. Рыжков А.Е. тайно от охраны выносил с территории института радиодетали, радиолампы и узлы радиоаппаратуры, взятые или незаконно изготовленные в мастерских лаборатории из материалов института. Указанные ценности тов. Рыжков использовал в корыстных целях для ремонта приемников и телевизоров. Около 30 радиоламп тов. Рыжков передал тов. Присяжному для продажи на рынке. Будучи уличенным в этих противозаконных действиях, тов. Рыжков вину признал и оставшуюся часть взятых деталей в количестве 726 единиц возвратил.

2. Тов. Климкин Е.М… (формулировки решения аналогичны — Ю.Е.). Указанные ценности тов. Климкин использовал в корыстных целях для изготовления двух телевизоров. Будучи уличенным в этих противозаконных действиях, тов. Климкин вину признал и оставшуюся часть деталей общим количеством 149 единиц возвратил. Позднее тов. Климкин возвратил также шасси двух телевизоров в полуразобранном состоянии после изъятия деталей, которые он прикупил в магазине.

Кроме того, установлено, что тов. Климкин неоднократно приносил тайно от охраны на территорию института фотоаппарат типа «Зоркий», заряженный пленкой, тем самым грубо нарушив режим института.

3. Тов. Присяжный Н.Т. …(формулировки решения аналогичны предыдущим — Ю.Е.). Тов. Присяжный пытался по схеме, данной ему Рыжковым, изготовить передатчик помех московскому телевещанию для подавления телепередач ближайшим соседям с последующим предложением «отремонтировать» телевизор. Лишь недостаток радиотехнических знаний не позволил довес ти до конца эту затею. Будучи уличен этих противозаконных действиях, тов. Присяжный вину свою признал и оставшуюся часть взятых деталей общим количеством 56 единиц возвратил…»

В общем, компаньоны, сделав «шумовик» маленькой мощности, включали его за стеной соседей, смотревших недавно приобретенный телевизор, и Е.М. Климкин, позвонив в дверь, интересовался, как работает покупка. Она, конечно, работала отвратительно: шумовая помеха нарушала синхронизацию телевизора. Один из друзей, засучив рукава, залезал в нутро телевизора и создавал видимость ремонта (компаньон на время выключал помеху). Сосед, конечно, после этого расплачивался с ним за ремонт телевизора. При третьем или четвертом посещении соседей они «влипли»: милиция заинтересовалась умельцами. Порывшись в их барахле, обнаружили резисторы и конденсаторы, явно принесенные с места работы, а значит, оттуда похищенные. Хуже того, у компаньона нашли трофейный «Вальтер» и обвинили его в незаконном хранении оружия. Не знаю, какие шаги предпринял тогда А.И. Берг, но умельцев он каким-то образом все-таки вытащил: от уголовной ответственности их освободили. Может быть, передача дела в Товарищеский суд была одним из шагов этого длинного разбирательства.

Решение Товарищеского суда было таким:

«Товарищеский суд постановляет:

1. Рекомендовать Командованию ЦНИИ-108 уволить товарищей Рыжкова А.Е., Климкина Е.М. и Присяжного Н.Г. как недостойных работников, которые не оправдали доверие, оказанное им как сотрудникам Центрального научно-исследовательского института Министерства обороны.

2. Рекомендовать Командованию ЦНИИ-108 понизить в должности тов. Трусова Ю.А., руководящего работника лаборатории, который не только не обеспечил воспитание своих подчиненных в духе нетерпимости к малейшему нанесению ущерба социалистической собственности, но и личным примером способствовал грубым нарушениям «Правил внутреннего распорядка».

3. Тов. Фуфлыгину А.Н. за незаконное изготовление трех телевизионных антенн для Трусова, Присяжного и для себя в лабораторной мастерской из материалов института объявить выговор.

Решение Товарищеского суда окончательное и обжалованию не подлежит. Копии решения Товарищеского суда приложить к личным делам тов. Рыжкова, Климкина, Присяжного, Трусова, Фуфлыгина.

Решение принято единогласно».

Главных виновников сразу же уволили. Правда (это была часть берговского плана), после увольнения они устроились на работу в МЗРТА — наш опытный завод. Бергу импонировала сообразительность умельцев и их умение довести задумку до практической реализации. Через несколько лет, когда волны этого дела улеглись, Климкин снова оказался в «сто восьмом» и применил свое умение как заместитель главного конструктора разработки.

Заказы «Фасоль» и «Лось» оказались долгожителями. Через много лет после разработки, в самом конце прошлого века, они либо как самостоятельная аппаратура, либо как составные части более сложных комплексов радиоэлектронной борьбы продолжали фигурировать в специальной литературе [5].

Всеволод Васильевич Огиевский (1919–1999).

Лауреат Государственной премии СССР Владимир Иванович Радько (1926–1996). К концу своей работы в «сто восьмом» он стал Заслуженным изобретателем Российской Федерации, начальником отдела, полковником-инженером — должность начальника отдела была «полковничьей».

Аппаратура на лампах обратной волны

С 1956 г. станции прицельных и заградительных шумовых помех начали строить на лампах обратной волны (ЛОВ), уже разработанных НИИ-160 и поставляемых потребителям. В «сто восьмом» в сентябре 1956 г. была начата научно-исследовательская работа «Газон». Научным руководителем НИР «Газон» был назначен Всеволод Васильевич Огиевский. Демобилизованный лейтенант, в своем кругу его звали Вулик, Беспалый (не было указательного пальца на правой руке). Не москвич (уроженец г. Моршанска Тамбовской области). С детства — дефект речи, отвратительная дикция. Зато заядлый турист, любитель многодневных походов. Выпускник Московского энергетического института. Каюсь: в своей статье «Первая отечественная самолетная автоматическая станция имитационных ответных помех» [6] я назвал его выпускником Киевского политехнического института. Я прекрасно знал, что он закончил МЭИ и был сокурсником Б.Д. Сергиевского, но что-то — бес, наверное, — водило моим пальцем, когда я готовил публикацию. Конечно, он был выпускником МЭИ, а в КПИ работал деканом другой Огиевский, дядя Вулика.

Уже набравший опыт радиоинженер, тонко чувствовавший противостояние систем при радиоэлектронной борьбе. Уравновешенный, справедливый, в меру терпимый к прегрешениям сотрудников. Человек принципиальный: всегда высказывался так, как думал. Может быть, поэтому не очень удачливый.

Чего стоит, например, история с его пребыванием в плену: попасть в плен за три дня до окончания войны!

Часть, в которой служил лейтенант В.В. Огиевский, оказалась в горах. Предчувствие победы. Все понимали: война кончалась! В часы передышки решил посмотреть окрестные отроги. Заблудился. Увидел поселок. Красный флаг над ратушей. Но флаг оказался хоть и красным, но со свастикой. Огиевский замечен, остановлен, отведен в кутузку. А часовой уже тяготился ролью тюремщика и шепотом начал переговоры: что если я ночью открою Вам дверь, покажу дорогу и уйду с Вами — замолвите за меня слово? Так вдвоем и ушли. Вернулся в часть. С пленным. Но пришлось объясняться, ведь отсутствовал двое суток. СМЕРШ его простил. Но как человеку законопослушному ему пришлось во всех анкетах, заполняемых в «сто восьмом», упоминать об этой истории.

Целью НИР «Газон» была разработка принципов построения и изготовление действующего летного макета многогенераторной аппаратуры заградительных помех, а также прицельно-шумовых помех как радиолокаторам дальнего обнаружения, так и РЛС орудийной наводки систем ПВО. Аппаратура должна была иметь возможность изменять приоритеты: в «режиме ДО» предпочтение отдавалось РЛС дальнего обнаружения, в «режиме СОН» — станциям орудийной наводки. Аппаратура помех «Газон», размещаемая на специально оборудованном самолете-помехоносителе, должна была обеспечить защиту группы тяжелых военных самолетов, каждый из которых имел значительную эффективную поверхность рассеяния (ЭПР). Самолет-помехоноситель мог входить в строй такой группы.

Передающий полукомплекс аппаратуры разрабатывался на ЛОВ типа «Мачта-1» с электронной перестройкой частоты. Каждая из ЛОВ быстро настраивалась на несущую частоту радиолокатора, сигнал которого попадал в луч приемной антенны приемно-анализирующего полукомплекса станции помех. Так как РЛС дальнего обнаружения работали «мазками», в течение которых главный лепесток диаграммы направленности антенны радиолокатора проходил цель, то по окончании «мазка» каждый из передатчиков помех освобождался и в соответствии с логикой автоматического управления мог переключаться на другую РЛС. В случае несложной радиолокационной обстановки все генераторы на ЛОВ могли настраиваться на частоту единственной РЛС, и мощность помехи увеличивалась пропорционально числу передатчиков в комплексе.

В случае больших дальностей до РЛС, когда в соответствии с уравнением противорадиолокации требовались меньшие значения мощности помехи, было целесообразнее, наоборот, расставить частоты передатчиков по всему рабочему диапазону и, расширив спектр модулирующих шумов, перейти к режиму широкополосной заградительной помехи, закрывающей весь заданный диапазон несущих частот. Такой режим работы аппаратуры «Газон» и, соответственно, команды для перевода макета станции в этот режим тоже предусматривались.

Число передатчиков ограничивалось объемом контейнера, отведенного для размещения станции, а также мощностью самолетного источника питания, и с учетом возможных плотностей размещения радиолокаторов в районе возможных боевых действий по тому времени ограничились их максимальным числом — четыре.

Комплекс аппаратуры «Газон», разрабатываемый в «сто восьмом», размещался на первом этаже корпуса № 1:там, за второй дверью, где ныне находится руководство инновационно-внедренческого центра, с окнами, выходящими во внутренний дворик, установили как передающий полукомплекс, ответственным за разработку которого был молодой капитан-артиллерист В.И. Радько, так и приемный полукомплекс, разрабатываемый группой сотрудников под руководством выпускника Киевского политехнического института В.И. Бутенко. Приемно-анализирующий комплекс было решено выполнить на транзисторах: это была первая станция помех, приемно-анализирующая аппаратура которой целиком выполнялась на полупроводниковых приборах. В нее входили 25-канальный приемник, селекторы сигналов, а также устройства управления передатчиками.

Проведение лабораторных испытаний всего комплекса осложнялось из-за недостаточной мощности имевшейся в помещении силовой сети и, как следствие, больших изменений напряжения питания, зависящего от потребляемого тока. На этапах лабораторной отработки передатчиков за напряжением сети следили и команды регулировки подавали голосом: питающее напряжение регулировали с помощью аппаратуры «Темнителя зрительного зала», применяемого в театрах и кинотеатрах.

Однако после стыковки полукомплексов и перехода к автоматическим программам их взаимодействия такой способ оказался, конечно, совершенно неприемлемым. Режим приема и анализа поступающих сигналов в аппаратуре «Газон» и режим излучения помехи периодически переключались. При работе в режиме излучения помехи нагрузка на питающую сеть по току резко возрастала. В режиме приема нагрузка по току уменьшалась и напряжение питающей сети увеличивалось. Из-за этого увеличивалось и уменьшалось напряжение вторичных источников питания аппаратуры помех, что для высоковольтных источников питания передающего полукомплекса весьма опасно. Пытались использовать доморощенные устройства по повышению быстродействия этого «Темнителя». Радикально положение не изменялось.

И тут проявились неординарные организаторские способности научного руководителя заказа В.В. Огиевского. Ему пришла мысль применить АПА — «агрегат питания аэродромный». С помощью смежников, участвовавших в работе над «Газоном», агрегат АПА был доставлен с аэродрома в «сто восьмой» и поставлен во внутреннем дворике, как раз под окном лабораторного помещения. Силовые выходные провода сечением в палец пропустили прямо через окно. Проблема с недостаточной стабильностью питающего напряжения при работе комплекса ушла в прошлое.

Надо было переходить к летным испытаниям. Их особенностью была работа по реальной отечественной ПВО. Самолету-носителю «Газона» предстояло совершать челночные полеты от Чкаловской через объекты московской ПВО до Борисиоля, аэродрома под Киевом, и обратно. В каждом полете планировалось делать три таких захода. Сначала летали с включенным приемно-анализирующим полукомплексом (передающий полукомплекс выключали). Записывали управляющие команды для передатчиков, вырабатываемые исполнительными каскадами приемно- анализирующего полукомплекса, проверяли их адекватность изменяющейся радиолокационной ситуации, измеряли несущую частоту РЛС ПВО и проверяли соответствие этой частоты номеру канала приемника, который должен обеспечить настройку генератора на ЛОВ. Испытания приемно-анализирующего комплекса прошли успешно.

Виктор Иванович Бутенко (1933 г.р.), ныне Заслуженный изобретатель Российской Федерации, почетный радист, главный специалист ФГУП «ЦНИРТИ им. академика А.И. Берга».

Перешли ко второй части летных испытаний — испытаниям полного комплекса аппаратуры «Газон». Надо было проверить эффективность действия помех на РЛС ПВО. И первый же полет с включенным комплексом начался с неприятностей. Где-то в середине пути, в окрестности Брянска, начался пожар: горел передающий полукомплекс, расположенный в бомбоотсеке. Прозвучали поданные уверенным голосом команды командира корабля: выключить аппаратуру: всем надеть кислородные маски, так как начинаем снижение до высоты 5 км, где придется провести разгерметизацию самолета: пока идет снижение, подготовиться двум разработчикам: по команде одному открыть дверь бомбоотсека и с огнетушителем войти туда, попытаться потушить пожар, другому страховать первого у входа в бомбоотсек.

Обычно полет проходил на высоте 10 км, а кислородные маски обеспечивали возможность работать в негерметизированном бомбоотсеке на высоте не более 5 км.

В бомбоотсек на высоте 5 км вошел М.С. Троицкий. Оказалось, загорелся кабель одного из переда тчиков: он продолжал гореть, выделяя удушающий дым. Возгорание удалось ликвидировать, и прозвучала новая команда: больше аппаратуру не включать, возвращаемся на базу. Позже удалось установить, что причиной пожара был пробой высоковольтной цепи передатчика.

Но тут — еще одно происшествие: раздался звук сильного удара, а потом самолет задрожал от серии каких-то стуков. Солдат, сидевший в кресле справа, в обычные обязанности которого входило наблюдать за воздушной обстановкой, вскочил со своего сиденья и стал подавать какие-то сигналы, показывая на пропеллер, связанный с ближним двигателем. Прозвучала новая команда командира корабля: всем сохранять спокойствие: вышел из строя один двигатель, можем уверенно продолжать полет на трех; маршрут полета — прежний. Командир среагировал мгновенно: он успел прекратить подачу горючего в отказавший двигатель, повернуть и застопорить лопасти связанного с этим двигателем пропеллера, предотвратив тем самым еще один, более страшный, пожар. Потом комиссия, созданная для разбора этого полета, признала все действия командира грамотными и разумными.

Наконец-то

«…Долетели

До помеченной нам цели,

До секретной нашей точки,

До последней в песне строчки»,

вот и родной аэродром. Над ним — сплошная облачность. Командир корабля делает несколько кругов, не пробивая облачности: садиться в такой ситуации положено с израсходованным горючим. Потом пошел на посадку, но, не пробив облачности, поднял самолет. На втором заходе низкую облачность пробили и благополучно приземлились на посадочную полосу. К самолету спешит пожарная машина. Впереди ждет еще одна такая же машина и машина скорой помощи. Все атрибуты аварийной посадки.

После посадки открыли дверцу моторной гондолы — из нее посыпались мелкие железки. Мотор, как оказалось, разрушился: удар и последующую серию стуков, связанных с разрушением двигателя, и услышали в полете.

Предстояла замена мотора. В.В. Огиевскому пришлось подключаться к ускорению этой работы, ведь замена мотора нарушала утвержденный график летных испытаний аппаратуры «Газон», а утвержденные сроки никто не переносил. Мотор удалось замени ть примерно через два месяца. За это время усилили изоляцию высоковольтных цепей передатчиков. Полеты возобновились.

Впрочем, были не только неприятности, но и ситуации комические, или, вернее, трагикомические. Вспоминает Виктор Иванович Бутенко:

«Самолет Ту-4, на котором размещали «газоновскую» аппаратуру, был туполевским аналогом «летающей крепости» В-29. Он имел хвостовую кабину, в которую из носового отсека вела широкая труба, изнутри обшитая каким-то мягким материалом, вроде фланелевого одеяла. Попасть из кабины пилота в хвостовую кабину можно было только через эту трубу. Место в хвостовой кабине, в которой размещался приемно-анализирующий полукомплекс, для приемной антенны полукомплекса отвели там, где стояла пушка; сама пушка была уже снята. Приемную антенну — плоский диск с большой выпуклой «заплаткой», повторяющей форму брюха самолета, — надо было установить на этом месте. Основное ее крепление — в центре, однако по периметру «заплатки» были отверстия для крепежных винтов, резьбовая часть которых должна была входить в нарезанные втулки, закрепленные под отверстиями в обшивке самолета. Площадь «заплатки» для приемной антенны была значительной, и после того как затянули крепежные винты с одной стороны «заплатки», оказалось, что ее край на другой стороне не прилегает плотно к фюзеляжу, образуя зазор около одного сантиметра. Появилась надежда, что, ослабив затяжку уже поставленных винтов, удастся притянуть «заплатку» так, что можно будет наживить оставшиеся винты. Мы втроем, мешая друг другу, прижимали край заплатки. Нам помогал наш механик. Он еще жив, а потому фамилию его называть не буду, назову его просто «молотобоец»: он легким постукиванием молотка средней величины по заплатке помогал нам прижимать «заплатку», успевая левой рукой держать наготове очередной винт.

Работали мы на земле, под самолетом, поддерживая антенну снизу. Была осень, погода стояла дождливая, было холодно.

Боковым зрением увидели двух незнакомцев, проходящих мимо, от носа самолета к корме. Один помоложе, другой в летах, явно начальник, с волевым, властным лицом. Они остановились и начали наблюдать за нашей работой.

— Чем занимаетесь? — спросил старший. Первым среагировал «молотобоец»: он уронил винт и был на взводе:

— А пошли вы… Ходят тут всякие…

При слове «всякие» он без надобности с размаху ударил молотком по фюзеляжу. Громыхнуло. — Кто Вам дал право разговаривать в таком тоне с главным конструктором самолета? — выскочил вперед младший. Но старший перебил его:

— Что Вы делаете! Кувалдой — по обшивке боевой машины?

Я пояснил, что мы работаем по заказу «Газон», устанавливаем приемную антенну станции.

— А почему приемная антенна на одной линии с передающей?

Я ответил, что в «Газоне» предусмотрено поочередное переключение аппаратуры на прием и излучение, одновременно прием и излучение не ведутся, переключение происходит автоматически и сама логика работы исключает самовозбуждение станции. Ответ как будто его удовлетворил.

— …Вот что, — сказал он после минутной паузы. — Эту команду надо от работ отстранить. До проведения необходимого инструктажа. Пропуска на сегодня им аннулируйте; проследи за этим, пожалуйста. — сказал он младшему. — А Вы, — обратился он ко мне, — сегодня съездите к своим конструкторам, пусть обеспечат прилегание к фюзеляжу.

Это оказался Андрей Николаевич Туполев, главный конструктор этого самолета и всех самолетов Ту. Он добавил, что нам следовало бы оторвать все гениталии за нашу работу.

— …Кувалдой — по обшивке боевой машины! — повторил он, удаляясь.

Мы были приятно удивлены, что Туполев, в отличие от своего спутника, не отреагировал на ругательство, ему адресованное, и весь заряд своего гнева обрушил на наши повинные головы только за возможное повреждение «боевой машины», которого, к счастью, не произошло. Он оказался человеком не злопамятным, и на следующее утро наша бригада в полном составе опять продолжила свою работу по сборке приемного полукомплекса в хвостовой кабине самолета».

Выпуск комплекта документации на станцию помех, работающую на ЛОВ, взяло на себя одно из сибирских предприятий нашего главка. Связанная с этим опытно-конструкторская работа называлась «Букет», В.В. Огиевскому как представителю головного НИИ главка пришлось ездить в командировки к разработчикам «Букета» и сидеть с ними бок о бок, передавая опыт производства и настройки аппаратуры. Правда, в первых экземплярах изделия «Букет» шаг назад все-таки был: сначала изделие выполнили на лампах, а не на транзисторах.

Дальний бомбардировщик Ту-4 конструкции А.Н. Туполева. На таком самолете проходила летное испытание аппаратура «Газон».

Литература

1. Сергиевский Б.Д. Зарождение и начало развития отечественной техники создания помех радиосвязи и противорадиолокационной техники. — Журнал «Радиотехника», 1996, № 2.

2. Сергиевский Б,Д. Первая отечественная работа по созданию активных помех радиолокационным станциям Германии во время Великой Отечественной войны. — Газета «Радиотехник», изд. ГосЦНИРТИ, 1992, № 45, 46.

3. Сергиевский Б.Д. Институт в годы Великой Отечественной войны. — М.: изд. ГосЦНИРТИ, 1993.

4. Сергиевский Б.Д., Коронелли В.Р. Создание авиационной техники активных помех радиолокационным станциям. — В сб. «60 лет ЦНИРТИ. 1943–2003». — М.: изд. ФГУП «ЦНИРТИ», 2003.

5. International Electronic Countermeasures Handbook. — Horison House Publications, Inc.. 1996. Edited by Bernard Blake.

6. Ерофеев Ю.Н. Первая отечественная самолетная автоматическая станция имитационных ответных помех. — Журнал «Радиопромышленность», 2001, вып.2.

Продолжение следует

Андрей Харук

Американские раритеты

(танки фирмы Marmon-Herrington)

Изучая американское танкостроение межвоенного периода, можно отметить две главные его особенности. Во-первых, это практически полное отсутствие интереса к танкам как основному боевому средству со стороны военных, а во-вторых — множество оригинальных инициативных разработок, осуществлявшихся частными фирмами, ориентировавшимися прежде всего на экспорт, и отдельными конструкторами- энтузиастами. Отечественным любителям военной истории широко известны работы Кристи, нашедшие воплощение в серии танков ВТ, а вот другие заокеанские разработки остаются в тени, иногда совершенно незаслуженно. Среди последних следует отметить танки фирмы Marmon-Herrington. более известной как разработчик полноприводных модификаций фордовских грузовиков, широко использовавшихся в качестве шасси бронеавтомобилей, и как создатель (в более поздний период) авиадесантного танка М22 «Локаст».

Танк CTL-2.

Первые попытки

Разработку танков конструкторы Marmon-Herrington начинали не на голом месте: к середине 1930-х гг. фирма создала довольно удачные конструкции коммерческих тракторов. Именно они послужили основой для работ в области танкостроения, первоначально ориентированных на экспорт.

Первый образец, созданный в 1935 г., представлял собой довольно примитивную машину с клепаным корпусом из броневых листов толщиной 6,35 мм. Башня отсутствовала. Экипаж из двух человек размещался в закрытой надстройке в передней части машины (водитель слева, командир справа). Там же находилось и вооружение — 7,62-мм пулемет «Браунинг» в шаровой установке. Ходовая часть (применительно к одной стороне) состояла из четырех опорных катков небольшого диаметра, сблокированных попарно, и одного поддерживающего ролика. 12-цилиндровый карбюраторный мотор «Форд- Линкольн» мощностью 110 л.с. обеспечивал машине, весящей немногим более 4 т, максимальную скорость 48 км/ч. Машина получила обозначение CTL-1 (СТ — Combat Tank, Light — боевой танк, легкий). В принципе, CTL-1 во многом походила на европейские танкетки, но в американских источниках этот термин применительно к изделиям Marmon-Herrington никогда не используется. Их называют безбашенными либо барбетными танками.

Первый танк Marmon-Herrington имел некоторый коммерческий успех: несколько машин удалось продать Ирану. Это послужило стимулом для продолжения работ в области танкостроения. Следующий танк — CTL-2 — отличался от предшественника усиленным бронированием (масса танка вследствие этого возросла на 0,3 т) и измененной конструкцией опорных катков. Эта машина осталась в единственном экземпляре.

Специально по заказу мексиканского правительства в 1937 г. был создан уменьшенный вариант CTL-2. Этот миниатюрный танк CTVL вполне может претендовать на звание самой маленькой боевой гусеничной машины. Его габаритные размеры составляли (длина х ширина х высота) 1,83x1,9x1,6 м. При этом кроха была защищена 12,7-мм броней, вооружалась двумя пулеметами винтовочного калибра, а двигатель «Форд» V-8 позволял ей развивать скорость до 48 км/ч.

Крошечный CTVL.

Танк CTL-1.

Смотр подразделения танков CTVL мексиканской армии.

В строю морской пехоты США

Малые габариты танков Marmon- Herrington в сочетании с относительно неплохой подвижностью привлекли внимание командования морской пехоты США, подыскивавшего подходящий образец ганка для вооружения созданного в 1933 г. экспедиционного соединения — Fleet Marine Force (FMF). В 1934 г. было официально объявлено о намерении сформировать в 1-й бригаде FMF, дислоцированной в Куонтико, танковую роту в составе 15 машин. Как и следовало ожидать, определяющим требованием к танкам «сил быстрого реагирования» стали массогабаритные характеристики. ВМС США не имели в своем составе специализированных десантно-высадочных средств и планировали доставлять танки на берег штатными паровыми катерами. Поэтому масса боевых машин не должна была превышать 3 т. Эго требование сразу же «поставило вне конкурса» танки армейского образца, масса которых в середине 30-х гт. достигала 10 т. В то же время относительно легкие машины серии CTL представлялись вполне подходящими.

К формированию первоначального задания морпехи подошли с присущим всем военным максимализмом. В итоге задание оказалось практически не реализуемым: в машину массой не более 3 т предстояло втиснуть пулеметно-пушечное вооружение (28-мм автоматическую пушку или 37-мм орудие плюс 7,62-мм пулеметы), броня же должна была защищать от огня 12,7-мм пулеметов. В ходе дальнейшего обмена мнениями со специалистами фирмы удалось выработать более приемлемое задание, изложенное на семи страницах убористого текста. Вкратце основные положения тактико-технического задания сводились к следующему: масса танка — не более 4,3 т; скорость максимальная по шоссе — 48 км/ч, по местности — 32 км/ч: дальность хода — 200 км; радиус разворота — 5,5 м; глубина преодолеваемого брода- 1 м; вооружение:

1-й вариант — два 7,62-мм и один 12,7-мм пулемет (боекомплект соответственно 2000 и 500 патронов);

2-й вариант — два 7,62-мм пулемета (2000 патронов) и одна 37-мм пушка (100 выстрелов); толщина брони — 12,7–6,35 мм.

29 ноября 1935 г. комендант морской пехоты генерал-майор Джон Расселл отдал распоряжение, санкционировавшее закупку пяти танков в соответствии с разработанными спецификациями с финансированием из фондов Бюро вооружений. Всего неделю спустя специалисты Marmon-Herrington продемонстрировали CTL-2 в Куонтико, после чего с компанией подписали контракт, предусматривавший поставку пяти танков, доработанных под требования морской пехоты, по цене 21500 долларов за штуку.

Для поставок морской пехоте создали модификацию CTL-3, в которой конструкторы фирмы постарались максимально учесть требования военных и опыт своих прежних разработок. Как и предшественники, CTL-3 был безбашенным двухместным танком со 110-сильным двигателем. Ходовая часть не претерпела существенных изменений. В конструкции танка широко использовались узлы, отработанные на полноприводных колесных шасси Marmon-Herrington, в частности, пневматический усилитель механизма поворота, мало подходящий для гусеничной машины. Военные потребовали установить дифференциал традиционной конструкции, но руководство фирмы возразило, что в противном случае не удастся удержать массу машины в приемлемых пределах. Не слишком практичной была и установка вооружения: два обычных и один крупнокалиберный пулеметы монтировались в лобовом листе в отдельных шаровых установках (от пушечного варианта вооружения в конечном итоге отказались, поскольку имевшиеся в распоряжении 37-мм пушки образца 1916 г. от танков Рено FT были явно устаревшими).

Несмотря на высказанные замечания, CTL-3 был признан в целом отвечающим требованиям. 5 июня 1936 г. подписали акт приемки первого экземпляра, а 22 февраля следующего года все пять CTL-3 прибыли в Куонтико. 1 марта 1937 г. была официально сформирована 1-я танковая рота 1 — й бригады морской пехоты (следует отметить, что длительное время это подразделение числилось ротой лишь на бумаге, поскольку танков в нем хватало лишь на один взвод). Командиром роты назначили капитана Хартнолла Визерса — бывалого офицера, имевшего опыт боевой службы в Никарагуа и на Гаити. В помощь ему прибыли два молодых лейтенанта, прошедших армейский курс подготовки танкистов в Форт-Беннинг, — Роберт Дениг и Хектор Зайяс.

Уже в октябре 1937 г. Визерса направили на фирму Marmon-Herrington в качестве инспектора военной приемки, а командование ротой принял Зайяс. Под его руководством танкисты морской пехоты впервые приняли участие в крупных флотских учениях FLEX-4, проходивших в Карибском море. Первая высадка прошла на острове Кулебра недалеко от Пуэрто-Рико. В то время флот располагал лишь одним опытным десантным катером, поэтому танки перебрасывались на берег по очереди. Эта часть учений имела сугубо «технический» характер — ставилась цель доказать практическую возможность применения танков в морском десанте. Несколько дней спустя состоялись двусторонние тактические учения на острове Вьекес, в которых танкисты были задействованы с обеих сторон. Один танк поддерживал десантников, в то время как остальная часть взвода усилила противодесантную оборону.

Опытный образец танка CTL-3. Хорошо видны три шаровые установки пулеметов в лобовом листе.

Танк CTL-3 во время погрузки на катер.

Танк CTL-3A. Обратите внимание на спаренные рессоры.

Итоги участия танков в маневрах FLEX-4 были неоднозначными. С одной стороны, новая техника подтвердила свою тактическую ценность как в десантных, так и в противодесантных операциях. С другой — рельефно выявились недостатки CTL-3. Рулевой механизм был ненадежным, мощность двигателя — недостаточной. Экипаж из двух человек не мог эффективно вести огонь из трех пулеметов, а отсутствие вращающейся башни делало танк крайне уязвимым с кормы. К тому же, разработка новых десантных катеров грузоподъемностью 21 т выдвинула на повестку дня закупку д ля морской пехоты более тяжелых танков армейского образца.

Критика, прозвучавшая в адрес CTL-3, едва не поставила крест на сотрудничестве морской пехоты США с фирмой Marmon-Herrington, Под угрозой расторжения оказался второй контракт, подписанный 14 сентября 1937 г. и предусматривавший поставку еще пяти танков для вооружения второго взвода. Пытаясь спасти положение, фирма пошла на внесение в проект ряда усовершенствований. Основные недостатки — отсутствие башни и ненадежный рулевой механизм — не могли быть быстро ликвидированы. Тем не менее конструкторам удалось усилить подвеску танка (вместо одной полуэллиптической рессоры с каждого борта были смонтированы две), применить более широкие гусеницы и установить более мощный двигатель — б-цилиндровый «Геркулес» мощностью 124 л.с. Модифицированный танк получил обозначение CTL-3A.

Следующий год ознаменовался интенсивной перепиской между фирмой и танковым комитетом Бюро вооружений Корпуса морской пехоты, возглавляемым подполковником Лемюэлем Шефердом. Ссылаясь на многочисленные поломки опытного образца CTL-3A в ходе испытаний, военные утверждали, что машина непригодна для применения в строевых частях. В конечном итоге большинство недостатков было устранено за счет фирмы, и 16 июня 1939 г. пять CTL-3A официально вошли в состав 1-й танковой роты.

В январе-феврале 1940 г. оба взвода 1 — й танковой роты (в общей сложности 1 °CTL-3 и CTL-3A) вместе с «одолженным» у армии единственным М2А4 приняли участие в маневрах FLEX-6. Более или менее сносно в амфибийных операциях показали себя CTL-3A с более широкими гусеницами. В то же время М2А4 был признан непригодным для морской пехоты, поскольку его ходовая часть оказалась нестойкой к морской воде. Итоги маневров и будущее танковых частей Корпуса морской пехоты обсуждались на совещании в Бюро вооружений, состоявшемся 3 апреля 1940 г. В результате фирме Marmon-Herrington было поручено создание сразу двух новых образцов танков — более легкого массой около 5700 кг, представлявшего дальнейшее развитие CTL-3A, и трехместного башенного танка массой около 8200 кг. Десять дней спустя комендант морской пехоты утвердил это решение, поручив Бюро вооружений приобрести танки двух типов «так скоро, как только возможно». Имевшиеся же в 1 — й танковой роте машины были приведены к единому стандарту и получили обозначение CTL-3M, При этом в подвеске полуэллиптические рессоры были заменены вертикальными спиральными пружинами. Вооружение теперь состояло из трех пулеметов одного калибра — 7,62 мм.

Танк CTL-3M. Обратите внимание на отличие конструкции подвески от предыдущего образца.

Танк CTL-6.

Танк СТМ-ЗTBD.

CTL-6 — последний безбашенный

Усовершенствованный вариант CTL-3A получил обозначение CTL-6. Но к началу 1941 г., отчаявшись быстро получить современный танк в достаточном количестве, Корпус морской пехоты стал сворачивать сотрудничество с Marmon-Herrington, обратившись к закупкам модифицированных танков армейского образца — легких М2А4 и М3, оборудованных дизельными двигателями. В марте 1941 г. был разработан план формирования танковых частей морской пехоты, предусматривавший развертывание двух батальонов четырехротного состава. Три роты в каждом из них должны были получить армейские танки, и лишь четвертая — танки Marmon-Herrington.

Морская пехота США заказала лишь 20 танков CTL-6, которые поступали в части с мая 1941 г. Машина получила усиленное бронирование толщиной 11 мм (лишь люки двигательного отсека выполнили из 6,35-мм листов). В ходовой части были применены траки, унифицированные с армейским танком М2А4. CTL-6 сохранил три пулеметные установки в лобовом листе, а экипаж по-прежнему состоял из двух человек. Двигатель — 6-цилиндровый «Геркулес» WXLC-3 мощностью 124 л.с. — обеспечивал максимальную скорость 53 км/ч. Запас хода составлял 200 км. Танк заметно потяжелел в сравнении с предшественником: его масса составляла 6700 кг.

После поступления новых танков ими вооружили 1-ю и 2-ю отдельные танковые роты в составе дивизий морской пехоты на Тихоокеанском и Атлантическом побережьях. Старые CTL-3M передали в 1-ю и 2-ю разведывательные роты, где они использовались совместно с колесными бронетранспортерами «Уайт» МЗА1. После Перл-Харбора танковые части Корпуса морской пехоты перебросили для усиления гарнизонов Тихоокеанских островов. В частности, I — ю отдельную танковую роту придали 3-му полку морской пехоты и разместили на острове Увеа в архипелаге Уоллис.

2-я танковая рота и взвод танков из 1-й разведывательной роты перебросили на Самоа в подчинение 22-му полку. На островах безбашенные танки дослужили без происшествий до 1943 г., когда были заменены «Стюартами» М3.

CTM-3TBD — первый опыт с башней

Ответом на требования Корпуса морской пехоты стало создание танка CTM-3TBD. Эта машина, по сути, представляла собой попытку приспособить «малой кровыо» предыдущую модель под установку башни. Полностью была заимствована от CTL-3M/CTL-6 ходовая часть, включавшая на сторону четыре опорных ка тка, сблокированных попарно в тележки с вертикальными пружинами. Морская пехота выдвинула требование применить дизельный двигатель (это облегчало снабжение десанта топливом, поскольку на всех десантно-высадочных средствах, как строящихся, так и проектируемых, стояли дизели). Как следствие, CTM-3TBD стал единственным танком фирмы Marmon-Herrington, оснащенным дизелем «Геркулес» DXRB мощностью 123 л.с.

С точки зрения вооружения новая машина оказалась настоящим монстром. Конструкторы сохранили вооружение предшественников — три 7,62-мм пулемета в шаровых установках в лобовом листе корпуса. К этому добавились два 12,7-мм пулемета в спаренной установке. Они монтировались в одноместной шестигранной башне. Естественно, даже увеличенный по сравнению с CTL-3M/CTL-6 до трех человек экипаж не мог эффективно использовать столь многочисленное вооружение.

На рубеже 1941–1942 гг. Marmon-Herrington построила опытную партию из пяти CTM-3TBD, каждый из которых обошелся казне в 29780 долларов. В ходе испытаний они не показали сколько- нибудь выдающихся характеристик, могущих оправдать запуск в производство нового типа танка в условиях войны. Корпус морской пехоты продолжил закупки армейских танков. Пятерка же CTM-3TBD была отправлена на Самоа, где и завершила службу в 1943 г.

1—я отдельная танковая рота морской пехоты на Самоа. В первом ряду — CTL-6, за ним — два танка CTM-3TBD. Во втором ряду виден легкий танк М3.

Голландские CTLS-4TAY на Яве.

Танк CTMS-1TBI.

Голландский контракт

Наиболее крупным заказчиком танков Marmon-Herrington стало правительство Голландской Ост — Индии. Примерно с 1936 г. перед лицом надвигающейся японской агрессии оно разрабатывало довольно амбициозный план усиления своей армии, предусматривавший в числе прочих мер формирование шести механизированных бригад. Каждая из них должна была включать помимо мотопехотных, разведывательных, артиллерийских частей один танковый батальон. Решение вопроса о закупке необходимой техники долго откладывалось ввиду бюджетных ограничений. Когда же в конце концов удалось заказать 70 легких танков «Виккерс» мод. 1936 в Англии, грянула Вторая мировая война, и в Ост-Индию успели доставить лишь двадцать таких машин, остальные были конфискованы британскими властями. Традиционный партнер Нидерландов в сфере поставок вооружений — Германия — по вполне понятным причинам также не могла помочь. Более-менее надежным контрагентом оставались нейтральные Соединенные Штаты, к которым и обратилось правительство Голландской Ост-Индии.

Голландцы уже имели опыт взаимоотношений с фирмой Marmon-Herrington, поставлявшей в Ост-Индию транспортные средства, в частности, артиллерийские тягачи ТА-30. В 1939 г. нидерландская закупочная комиссия подписала с этой фирмой огромный контракт, предусматривавший поставку к 1 января 1943 г. в общей сложности 628 танков нескольких типов.

Наиболее простым танком из числа заказанных голландцами был CTLS-4. Эта машина представляла собой усовершенствованный вариант CTL-6, оборудованный одноместной башней. Были созданы две модификации этого танка. CTLS-4TAC имел башню, смещенную к левому борту. Справа от нее находилась рубка водителя. CTLS-4TAY был ото «зеркальным отражением»: башня смещена вправо, а место водителя — соответственно влево. Возникает вопрос: зачем понадобилось принимать подобное решение? Дело в том, что башня CTLS-4 не обеспечивала кругового обстрела — мешала рубка водителя (угол горизонтального наведения башенного пулемета составлял 240°). CTLS-4TAC/TAY должны были действовать в паре, компенсируя недостаточный сектор обстрела.

Танк MTLS-1GI4.

Башня опытного образца MTLS-1GI4. Обратите внимание на две зенитные установки пулеметов «Браунинг».

Вооружение CTLS-4 по проекту состояло из трех пулеметов винтовочного калибра, два из которых устанавливались в лобовом листе корпуса, а третий — в башне. Но экипаж, состоявший, как и у CTL-6, лишь из двух человек, не мог эффективно обслуживать это вооружение, и на некоторых фотографиях голландских CTLS-4 видно, что эти танки сохранили кроме башенного лишь один пулемет в корпусе. Толщина брони составляла 12,7-25,4 мм. Карбюраторный 6-цилиндровый «Геркулес» развивал мощность 124 л.с., что обеспечивало танку весом свыше 7600 кг максимальную скорость 48 км/ч. В то же время запас хода был явно маловат — всего 100 км.

Следующая модель, разработанная в рамках голландского заказа, — CTMS- 1TBI, известная как «трехместный танк голландского образца», — была производной от CTM-3TBD. Весивший более 11 т танк комплектовался 6-цилиндровым двигателем «Геркулес» RXLD мощностью 174 л.с. с пятиступенчатой коробкой передач. Ходовая часть, сохранив общую схему предшественников, была усилена-установили более мощные пружины и увеличили ширину гусеницы.

Главное вооружение CTMS-1TBI было представлено скорострельной пушкой — 20-мм «Бофорс» либо 37-мм американского образца. Кроме того, имелись три 7,62-мм пулемета — спаренный с пушкой в башне и два в шаровых установках в лобовом листе корпуса.

Наконец, третьим типом стал средний танк MTLS-1GI4 — «четырехместный танк голландского образца», самый тяжелый из танков, производившихся Marmon- Herrington. Вес его достигал 20 т. Двигатель мощностью 240 л.с. обеспечивал скорость 42 км/ч. Интересно, что схема ходовой части оставалась неизменной: четыре опорных катка на сторону, сблокированных попарно, и два поддерживающих ролика.

Главное вооружение, смонтированное в шестигранной башне, было довольно оригинальным — спарка 20-мм или 37-мм пушек. В соответствии с царившими в то время взглядами, американские конструкторы предусмотрели установку многочисленного пулеметного вооружения — до восьми (!) «Браунингов». Реально же построенные MTLS-1GI4 несли четыре пулемета: один в шаровой установке на правом борту башни (стрелял вперед), два в таких же установках в лобовом листе корпуса плюс зенитный пулемет на штыревой установке на задней стенке башни, В целом схему вооружения MTLS-1GI4 трудно признать удачной: установка двух пушек с ручным заряжанием не дала ожидаемого увеличения скорострельности, а затраченный вес разумнее было использовать (в свете опыта танковых боев в Европе) для установки одной, но более мощной артсистемы.

Поставки и использование танков «голландского образца»

Голландский заказ, предусматривавший поставку 234 танков CTLS-4, 194 CTMS-1 и 200 MTLS-1, должен был быть полностью выполнен к началу 1943 г. Контрактом устанавливались следующие сроки поставок:

Танк MTLS-1GI4.

Тип

Сроки поставок

танка

К 1 января 1942 г.

К 1 июля 1942 г.

К 1 января 1943 г.

CTLS-4

165

234

234

CTMS-1

140

194

194

MTLS-1

0

100

200

Как часто бывает, реальность внесла в планы свои коррективы. Загруженная заказами фирма смогла более- менее в срок начать поставку лишь CTLS-4. В последние месяцы 1941 г. голландская закупочная комиссия начала приемку этих машин в США, а первая партия из 25 танков была отправлена морским путем уже после Перл-Харбора. Но тут голландцам не повезло: 20 января 1942 г. судно «Страат Сунда» с танками село на мель на подходах к порту Таджунг Приок. Затратив массу усилий, танки все-таки удалось снять с парохода и доставить на берег, но большинство машин было при этом повреждено и требовало довольно основательного ремонта. Пригодными к использованию оказались только семь CTLS-4TAY.

К моменту получения первых танков Marmon-Herrington Королевская Нидерландская Ост-Индская армия уже располагала подготовленным персоналом: 30 офицеров и около 500 сержантов и рядовых прошли подготовку, используя два десятка ранее поставленных «Виккерсов». Но для формирования хотя бы одного танкового батальона техники не хватало. Боеспособные CTLS-4TAY вместе с семнадцатью «Виккерсами» вошли в состав единственной механизированной части голландской армии в Ост-Индии — т. н. «Мобильного отряда» (Mobiele Eenheid). Кроме танкового эскадрона он включал мотопехотную роту (около 150 чел. личного состава и 16 бронированных грузовиков Overvalwagen type В), разведывательный взвод (три бронеавтомобиля Marmon-Herrington Mklll MEF южноафриканского производства и один «скаут-кар» МЗА1), а также две артбатареи — противотанковую с 47-мм пушками «Бюлер» М35 и горную с четырьмя 75-мм орудиями «Бофорс» L30.

Когда 1 марта 1942 г. японские войска начали вторжение на о. Ява, «Мобильный отряд» под командованием капитана Г. Вульфхоста находился в г. Бандунге в глубине острова. После полудня отряду было приказано выдвинуться в район Калиджати (около 40 км севернее Бандунга). Утром следующего дня «Мобильный отряд» при поддержке 5-го пехотного батальона контратаковал передовые части японского 230-го пехотного полка, занявшего г. Субанг. Поначалу голландцам сопутствовала удача: японские солдаты, не ожидавшие нападения, спокойно завтракали и занимались чисткой оружия. Огонь танковых пулеметов стоил им нескольких десятков человек убитыми и ранеными. Но вскоре подошли основные части 230-го полка, и после четырехчасового боя «Мобильный отряд» был вынужден отступить. Потери в личном составе были относительно невелики: 14 убитых, 13 раненых и двое пропавших без вести. Гораздо ощутимее были потери в материальной части: 1Зтанков (источники не указывают, сколько из них «Виккерсов», а сколько-CTLS-4TAY), один бронеавтомобиль и пять БТР. 4 марта отряд вернулся в Бандунг и вплоть до капитуляции в боях не участвовал: командование держало его в резерве на случай высадки японцами воздушного десанта.

Вторая партия CTLS-4 в составе 52 единиц, хотя и была отправлена из Штатов, по месту назначения не попала: судно, на котором перевозили эти танки, потопила японская подводная лодка (встречается также утверждение, что эти танки попали в Австралию). Остальные танки в связи с падением Голландской Осг-Индии так и остались в США.

Единственными неоккупированными территориями Королевства Нидерланды оставались колониальные владения в Карибском море и Южной Америке. Эти земли имели очень большое значение: на Нидерландских Антильских островах действовали заводы, перерабатывающие венесуэльскую нефть, а Голландская Гвиана (Суринам) обеспечивала свыше половины потребности промышленности США в бокситах. Для усиления обороны в мае 1942 г. в Суринаме началось формирование смешанной моторизованной бригады (Gemotoriseerde Gemengde Brigade). В ее составе был создан и танковый батальон. Офицерами он был укомплектован за счет тех военнослужащих, что на момент начала войны с Японией проходили подготовку в США, а рядовой состав был прикомандирован из Отряда морской пехоты Голландской Гвианы (более 80 чел.) и пехотной бригады «Принсесс Ирене» (225 чел.).

В общей сложности к 1943 г. в Голландскую Гвиану было доставлено 74 танка: 28 CTLS-4TAC/TAY, 26 CTMS- ITBI и 20 MTLS-1G14. Однако постоянно использовалась только часть машин, остальные находились на хранении. Причин тому две: во-первых, угроза захвата Голландской Гвианы к 1943 г. была явно нереальной, а во-вторых, танковый батальон очень скоро лишился большинства своего личного состава. Уже в сентябре 1943 г. морские пехотинцы убыли для обучения амфибийным операциям в США, а вскоре в Англию отправилась бригада «Принсесс Ирене». Дальнейшее послевоенное сокращение привело к тому, что в Суринаме осталась единственная танковая рота с десятью танками CTMS-1TB1, один из которых был переоборудован в БРЭМ. По состоянию на 1952 г. эксплуатировалось восемь машин, а еще 40 находилось на консервации. Последние два танка Marmon-Herrington в Голландской Гвиане были списаны в 1957 г, В зарубежных источниках встречается предположение о том. что часть танков из Суринама в 1946 г. была переброшена в Ост-Индию, поскольку в составе голландских войск там числилось несколько танков Marmon- Herrington. Но все-таки следует признать маловероятным, чтобы голландцы тащили устаревшую технику за тридевять морей, в то время как в Ост- Индии они получили от англичан и американцев гораздо более совершенные «Стюарты» и «Шерманы». Возможно, те несколько танков Marmon- Herrington — это машины, пережившие японскую оккупацию и вернувшиеся к своим прежним хозяевам.

Таким образом, заказав 628 танков, голландцы реально получили 99 (25 в Ост-Индии и 74 в Гвиане), а использовали в бою лишь семь из них.

Какова же была судьба остальных танков? Легкие танки CTLS-4 были приняты армией США под обозначением Т14. Более того, фирме Marmon-Herrington было заказано еще 240 машин Т16 — несколько усовершенствованного варианта CTLS-4 (отметим в скобках, что в американских публикациях проскальзывают довольно туманные упоминания о так называемом «китайском заказе» танков CTLS-4, конфискованном армией США. Возможно, Т16 — это и есть загадочный «китайский заказ»). Поставки их американской армии начались в июле 1942 г. Т14/Т16 использовались в основном в учебных целях. Лишь небольшая часть попала в боевые подразделения на Аляску и Алеутские острова. В мае 1943 г. эти танки поддерживали части 7-й пехотной дивизии при штурме о. Атту, оккупированного японцами. К настоящему времени в США сохранился единственный CTLS-4TAC, использовавшийся до 1960 г. на авиабазе Грейт Фоллс в шт. Монтана в качестве шасси для подъемного крана. Но эта машина имеет «неродной» двигатель, демонтированную башню и измененную до неузнаваемости верхнюю часть корпуса.

Три десятка CTMS-1TB1 правительство США передало в рамках ленд-лиза латиноамериканским государствам. Такими машинами обзавелись армии Эквадора (12 единиц), Кубы (8), Гватемалы (6) и Мексики (4 танка). В Латинской Америке танки Marmon-Herrington служили долго. Скажем, на Кубе в момент революции в январе 1959 г. в строю все еще находилось пять таких машин. Немногочисленные танки в армиях латиноамериканских государств были предметом гордости и заботы. К примеру, в Эквадоре в качестве музейных экспонатов и памятников сохраняется пять CTMS-1TBI.

Что же касается танков MTLS-1G14, то каких-либо сведений об их судьбе (за исключением уже упоминавшейся поставки 20 единиц в Голландскую Гвиану) обнаружить не удалось. Вполне вероятно, что оставшиеся 180 машин, равно как и большинство CTMS- 1ТВ1, так и не были изготовлены.

Тактико-технические характеристики танков фирмы Marmon-Herrington

CTVL

CTL-3

CTL-3A

CTL-6

CTLS-4TAC

CTMS-1TBI

CTM-3TBD

Экипаж, чел.

2

2

2

2

2

3

3

Боевая масса,т

4.3

4,95

6,7

7,62

11,34

9,44

Длина танка, мм

1830

3505

4203

Ширина, мм

1921

2083

2337

Высота, мм

1616

2108

2451

Толщина брони, мм

12,7

6,35

6,35

11

12,7-25,4

12,7-25,4

11

Вооружение:

— пушка

-

-

-

-

1х37-мм

— пулеметы

2x7,62

1x12,7:2x7,62

3x7,62

3x7,62

3x7,62

3x7,62

2x12,7:3x7,62

Мощность двигателя, л.с.

110

124

124

124

174

123

Максимальная скорость, км/ч

48

53

53

48

48

Запас хода, км

200

200

100

200

Танки CTMS-1TBI армии Эквадора.

Гватемальский CTMS-1TBI.

Вверху: пушечная атака Ми-24П капитана С. Бухвостова из 205-й овэ. Ведя точный огонь в упор, летчик не раз возвращался из боя на вертолете, посеченном камнями и осколками собственных разрывов. Район Заредаш, осень 1987 г.

Авиация спецназа

Виктор Марковский

Продолжение.

Начало см. в «ТиВ» № 12/2005 г., № 1,3–7/2006 г.

К сожалению, сохранилась лишь отрывочная информация о деятельности бригад и отрядов СпН 40-й армии: ввиду «нетипичное™ характера боевых действий» их опыт толком не изучался и все их оперативные дела в архивах МО в середине 1990-х гг. были уничтожены. Имеющиеся данные позволяют оценить их результативность лишь на отдельных участках: так, 186-й оспн по итогам 1985 г. провел 200 засад и 45 патрульных вылетов, с появлением же у него «своей» авиации в 1986 г. удалось организовать 229 засад (из них 16 удачных), а число вылетов на досмотры возросло вчетверо — до 168. В следующем году засад провели 176 при все возрастающем количестве вертолетных досмотров (238). Соответственно выглядели и итоги действий отряда: за 1986 г. были уничтожены 279 мятежников, 6 автомашин, 6 «безоткаток» и захвачены в качестве трофеев 68 единиц СО, 4 РПГ, 99060 патронов и гранат, а также 358 PC: 1987 г, дал выдающиеся результаты — 39 уничтоженных машин, 6 тракторов, 583 убитых душмана, на месте уничтожили 7 «безоткаток», 5 ДШК, 6 РПГ, 25 «стволов» и 169 PC, представив внушительные трофеи — 4 безоткатных орудия, 10 РПГ, 3 ДШК и 185 единиц стрелкового оружия, а также более 2070 кг медикаментов. Свои потери за 1986 г. составили 5 убитых и 24 раненых бойца и офицера, за 1987 г, — 17 убитых и 98 раненых.

Крупного «новогоднего» успеха в 186-м оспн добилась разведгруппа В. Ковтуна в начале января 1986 г. Высадившись морозной ночью на дороге под Калатом, бойцы перехватили грузовую «Татру», битком набитую оружием. Только стрелкового оружия в ней насчитали более 200 единиц, тут же находились 35 PC и боеприпасы, для вывоза которых потребовалось несколько рейсов «вертушек».

После авиаудара: разбитый бомбами дувал и изрытые воронками окопы и стрелковые ячейки вокруг. Степь Сангсар, провинция Кандагар, осень 1987 г.

Лашкаргахский 370-й оспн находился в пустынной местности, где обширные пространства Регистана и Дашти- Марго были, по большей части, безлюдны и ожидание караванов в засадах долгое время не приносило успеха. Более эффективной оказалась рейдовая тактика с активным поиском противника на автомобилях, «броне» и особенно на вертолетах, позволявших существенно расширить сферу деятельности. Пункт дислокации отряда от приграничной зоны отделяли 200 км, что потребовало использования на вертолетах дополнительных баков, а с середины 1986 г. были оборудованы аэродромы «подскока» в пустыне и предгорьях вблизи перевала Мазари и афганской погранзаставы Калагу, куда заранее выдвигались топливозаправщики. С этих полевых площадок вертолеты осуществляли патрулирование приграничной «ленточки» в зоне до реки Гильменд, к кишлакам у которой направлялись караваны. В одном из выле тов над Дашти-Марго 3 июня 1986 г. группа В. Мельника наткнулась на верблюжий караван; перебив охрану и сопровождавших караван разведчиков-мотоциклистов, спецназовцы обнаружили среди тюков уникальный трофей — три мешка, набитых деньгами, общим весом под 130 кг и на сумму в 15 млн. афгани.

В другом случае разведгруппа В. Козела, выполнив «штучную» задачу по уничтожению душманского главаря и его охраны, осталась без вертолетного прикрытия, ушедшего из-за нехватки топлива. У ведущей в окружении бой группы уже были раненые и подходили к концу патроны, когда на помощь пришла пара Ми-8, пролетавших неподалеку с грузом почты. Уже при посадке на борт смертельные ранения получил один из бойцов, но остальные 18 были спасены. Злоключения на этом не кончились: уже по дороге домой оказалось, что не хватит топлива, садиться пришлось в пустыне и там до утра ждать заправщиков. По возвращении на базу летчиков, допустивших нарушение полетной дисциплины и отклонившихся от маршрута, ожидало взыскание.

Не ограничиваясь охотой за караванами, засадами и облетами, отряды 22-й брспн также осуществляли налеты на обнаруженные базы и лагеря душманов. Эти операции проводились нечасто: в пустынях вокруг противник практически не располагал сколько-нибудь значительными объектами, но в горных отрогах имелись все возможности для оборудования укрытий и маскировки.

Налеты требовали тщательной подготовки и более крупных сил, зачастую с привлечением всего состава отряда. Так, 186-й оспн в 1985 и 1986 г. организовал по два налета на душманские базы. Значимым стал налет летом 1986 г. на кишлак Шинкай, крупный уездный центр, лежавший у входа в ущелье в провинции Заболь и имевший славу оплота душманов, где хозяйничали сразу три исламские группировки. Операция началась со штурмового удара звена Су-25 и боевых вертолетов, после чего прямо на площади перед мечетью четыре Ми-8 высадили десант, поддержанный подошедшей с бронегруппой ротой. Отход растерявшегося противника блокировала засадная группа спецназа, заранее высаженная в тылу у входа в ущелье. В Шинкае были вскрыты склады с оружием и взяты немалые трофеи.

В августе 1986 г. силами 173-го оспн провели захват базового района Чииарту, служившего опорным пунктом группировки муллы Маланга, наиболее мощной на юге страны. Для отвлечения внимания был пущен слух о готовящейся армейскими силами операции на другом направлении, куда и отошли отряды противника. В это время на его базу обрушились штурмовики, подавившие ПВО, а на окружающие высоты высадился десант с Ми-8. Базу прочесали спецназовские группы, истребляя сопротивляющихся, после чего бойцы занялись сбором трофеев, их погрузкой в севшие туг же вертолеты и уничтожением оставшихся запасов. Вся операция заняла 8 часов, своих потерь ни разведчики, ни эскадрилья не понесли.

Результаты ударов вертолетов 280-го овп по опорному пункту душманов в «зеленой зоне» Кандагара. Дувал был разрушен прямыми попаданиями ракет.

Осколочные повреждения фюзеляжа Ми-8 335-го обвп после обстрела аэродрома Газни. Зима 1985 г.

След от разрывной пули на бронеплите Ми-8МТ. Газни, 3-я эскадрилья 335-го обвп, зима 1985 г.

Последняя боевая потеря в первом составе 205-й овэ произошла 10 января 1987 г. под Кандагаром, когда высаженная под вечер засада вскоре «засветилась», оказавшись в окружении, и нуждалось в эвакуации. При подлете и заходе на посадку вертолеты встретил плотный огонь. Сесть смогла одна «восьмерка» капитана Дубины, экипажу которого уже на земле пришлось отстреливаться от наседавших «духов». Борттехник ст. лейтенант В. Цуркан вел огонь из ПК через боковой иллюминатор, и когда он нагнулся за новой патронной лентой, туда влетела граната из РПГ, разорвавшаяся прямо в грузовой кабине. Борттехника спас висевший за спиной парашют, принявший осколки. Машину быстро охватило пламя, и экипажу пришлось поспешно выскакивать наружу.

В наступавших сумерках вертолет напарника подобрать их не смог, летчикам пришлось под огнем уходить в горы вместе с разведчиками, отрываясь от преследования. В перестрелках прошла ночь, а утром на выручку прибыли свои вертолеты, под защитой Ми-24 вывезшие домой всю группу. История имела трагикомическое продолжение: незадолго до этого борттехник, на свою голову, поссорился со снабженцами, и теперь те, припомнив недавние указания Минобороны об усилении материальной ответственности, вменили ему в вину потерю бронежилета, оставшегося в сгоревшем вертолете. Споры со складскими прапорщиками были безнадежны, а у офицера еще несколько лет после случившегося исправно вычитали деньги за утраченное казенное имущество.

По иронии судьбы, этот вертолет был потерян в самый канун широко провозглашенного «национального примирения», призванного умиротворить оппозицию. В числе прочих мер армии давалось указание: «Приостановить ведение боевых действий, вернуть войска в пункты постоянной дислокации, перейти на регламент мирного времени», ограничиваясь выполнением «оборонительных и экономических задач». Шедшим «на мировую» отрядам оппозиции и селениям обещалась поддержка и сотрудничество, включая прямую оплату и снабжение продуктами и даже оружием (газеты тогда наперебой сообщали, с какой радостью «вчерашние враги» получают новенькие винтовки и автоматы). Однако на деле те вовсе не торопились переходить на сторону «народной власти» и, расценивая действия Кабула как временную передышку, старались использовать ее для укрепления своих сил. Политика национального примирения оказалась «пустоцветом», она не поддерживалась последовательными шагами правительства и, более того, расценивалась оппозицией и самим населением как признак слабости существующего строя, не способного добиться своего силой.

Катастрофа Ми-24В капитана Петухова из 205-й овэ, разбившегося при взлете с площадки Фарахруд. Рядом с вертолетом лежит шлем погибшего штурмана В.Е. Шагина, получившего смертельные ранения при ударе. Провинция Фарах, 9 июня 1986 г.

С места аварии эвакуируют разбитый Ми-8МТ капитана В.М. Голева из 205-й овэ. Командир экипажа погиб при падении вертолета.

Уже в феврале 1987 г. в провинциях Кундуз и Кандагар крупными силами 40-й армии возобновилось проведение масштабных операций, за которыми последовали плановые боевые действия в центре страны и у Газни, в которых были задействованы от 12 до 19 батальонов. Что касается ВВС, то командование авиации 40-й армии с объявлением «примирения» поначалу намеревалось сократить объемы боевой работы, заменив ее «обычной боевой учебой». Однако спустя считанные недели ход событий восстановил привычный распорядок и авиация продолжала работать с прежней нагрузкой.

Записи из дневника вертолетчика 50-го осап капитана А. Маслова передают обстановку этого периода:

«7 января. До 15-го числа придется попотеть. Командир сказал, что все операции нужно провести до этого времени, чтобы духи не были против перемирия. Конкретно: если узнаем, что в каком — то ки шлаке есть духи, то толпой срываемся и долбим до последнего.

10 января. Вот тебе и перемирие: в район Гардеза опять пришла банда с целый полк. Вчера вечером в районе первого разворота по Ан-26 были четыре пуска «Стингер». Летчику как сказали о пусках, он крутой крен сразу завалил и АСО-2В градом, ракеты прошли мимо.

12 января. В Джелалабаде сегодня сбили нашу 24-ку, погиб борттехник. Оператор и командир выпрыгнули, высота была 100 м. Черт дернул бортового полететь, ведь они здесь на Ми-24 не летают. В Кандагаре «разложили» два Ми-8, погибли 5 десантников, экипаж жив. Это только начало перемирия.

14 января. Духи под Суруби сбили Ми-8 ПЗРК. Экипаж благополучно покинул вертолет. Командир говорит, что их с земли обстреливали, когда они на парашютах снижались. А три пассажира сгорели вместе с вертолетом, еще троих весь день сегодня искали, но не нашли.

16 января. На взлете из Баграма нас обстреляли PC, по мы вовремя улетели. Шли на ПМВI все духи как на ладони, кто приветственно махал, а кто и кулаком. У меня голова сама в плечи втягивалась, вспоминались рассказы о духовских снайперах.

23 января. Какое, к черту, перемирие, мы о нем только в газетах читаем! Нашли сбитого позавчера летчика с Су-25, его к нашему посту подбросили, всего изуродованного, точнее, не его, а то, что от него осталось.

29 января. Командующий издал приказ: на каждый удар духов отвечать достойным ударом. Вот тебе и примирение! А в наших газетах пишут все больше о сдаче духов правительству и возвращении беженцев. Они, если и возвращаются, так с другими целями… Перед отбоем объявили, что ночью ожидается обстрел РСами жилого городка».

Незадолго до замены 239-я овэ принимала участие в крупной операции по уничтожению укрепрайона на юге Нангархара у пакистанской границы. Десанту предшествовали продолжительные БШУ, наносившиеся Су-25, в то время как подошедшие из Джелалабада вертолеты с бойцами ожидали команд на аэродроме «подскока». После бомбардировки в район первой направилась шестерка Ми-8, ведомая замполитом эскадрильи майором А.Ф. Потаником. Сопротивление противника не позволило сесть всей группе, и потребовалась дополнительная огневая обработка огневых точек и подавление вновь выявленных зенитных средств, после чего вертолеты 239-й овэ и 335-го обвп смогли высадить десант на площадке.

С весны 1987 г. в 40-й армии была введена в действие система «Барьер», имевшая целью установление контроля за приграничной полосой на востоке и юго-востоке Афганистана, которая должна была перекрываться сплошной цепью засад и патрульных заслонов. Наработанный опыт сказался на усовершенствовании тактики спецназа и его взаимодействии с авиацией, позволив повысить эффективность работы и снизить ненужный риск. Были введены в действие инструкции, оговаривавшие распределение обязанностей и ответственности в группе, ведение связи и целеуказание. За командирами вертолетных экипажей закреплялись досмотровые группы, подготовка к выполнению задания проводилась совместно; в ее ходе утверждались маршруты полетов, места возможных посадок, конкретные способы и средства обозначения своих групп разведчиков.

Последний вопрос оставался в числе самых насущных: отыскать среди гор и барханов в пустыне немногочисленную группу было нелегко, особенно при достаточно скудном навигационном оборудовании на борту вертолета, экипаж которого располагал лишь индикатором курса да компасом. Проблематичным было указать ориентиры па однообразной местности, где все было «на одно лицо» (и в то же время одну и ту же скалу было не узнать с разных ракурсов), а для самой группы попытка обозначить себя сигнальными кострами или дымовыми шашками означала опасность привлечь внимание неприятеля. На этот счет у спецназа, выходившего в назначенную точку для снятия засады, существовало правило: если в указанном месте через 5- 10 мин не появились вертолеты, группе следовало немедленно его покинуть и броском уходить в сторону.

Прощание с погибшими вертолетчиками 335-го обвп — лейтенантами Е.А. Погорелым и О.А. Шебановым. Вертолет Ми-24 Погорелого был подбит над Джелалабадом 25 сентября 1986 г., командир дал возможность выпрыгнуть с парашютом оператору В.Н. Третьякову, но сам он и борттехник спастись уже не успели и разбились в упавшей на минное поле машине.

Борттехник заправляет Ми-24 перед повторным вылетом. 205-я овэ, июнь 1987 г.

Обозначить свое положение было крайне важно и при вызове авиаподдержки — во-первых, чтобы нe попасть под огонь своей же авиации, а точность и эффективность удара в основном зависели от возможностей авианаводчика (в его роли обычно выступал командир группы) дать целеуказание авиа торам. В инструкции авианаводчику на этот счет по-военному исчерпывающе говорилось: «Сама технология наведения летательных аппаратов на цель, предусматривающая обозначение авианаводчиком своего местоположения (например, с помощью оранжевых дымов, что, как правило, обнаруживает и противник), обуславливает даже в штатном варианте создание условий, в которых оно становится первоочередной задачей».

Для обозначения своего местоположения разведчики использовали цветные дымовые шашки, более компактные и удобные пирофакелы, осветительные ракеты и реактивные сигнальные патроны РСП, являвшиеся непременным атрибутом снаряжения и размещавшиеся в карманах «лифчика»- разгрузки, где они всегда были под рукой. При указании «воздуху» они служили меткой, от которой по радио давалось направление и удаление до цели, а по первым разрывам корректировался огонь. Для целеуказания могли использоваться и трассирующие пули.

Имевшиеся на вооружении спецназа специальные радиостанции оказались недостаточно подходящими: связь велась телеграфным кодом, а на шифровку и расшифровку кодированных сообщений требовалось время, которого в случае экстренного выхода в эфир, как правило, уже не оставалось: если разведчики могли управиться сами, то связь могла и подождать, а срочный выход в эфир и вызов помощи означал, что группа ведет бой и нуждается в срочной поддержке. Приходилось использовать штатные армейские Р-159 и Р-392 УКВ-диапазона, способные работать в режиме телефонной связи, а также KB-станции Р-143 и «Ангара», обеспечивавшие связь на большой дальности. Для связи с авиацией широко применялись Р-855 «Комар», заимствованные из комплекта аварийного НАЗ, и милицейские «Ромашки».

Прапорщики группы вооружения 205-й овэ Р. Султаншин и Р. Гаспарович меняют отказавший пулемет на Ми-24В. Кандагар, осень 1987 г.

Борттехник 335-го обвп занимается набивкой патронных лент для пулемета ПКТ. Для снаряжения лент использовалась специальная набивочная машинка.

Подготовка патронных лент к пушке ГШ-2-30К включала обязательную проверку, смазку и «добивание» — выравнивание патронов в ленте для предотвращения перекосов и заклинивания в приемнике орудия. Лежащая лента снаряжена 30-мм патронами с осколочно-фугасно- зажигательными снарядами ОФЗ-30.

С 1985 г. в войска стали поступать специально разработанные для авианаводчиков легкие и компактные радиостанции Р-853В1 «Варево-1», весившие всего 2,5 кг, а затем и Р-853В2 «Варево-2», имевшие и ДМВ-диапазон работы с большей дальностью.

Положение осложняло массовое появление у противника современных мобильных средств связи: последние модели «Моторол» и «Сони» вызывали зависть, не только осуществляя надежную и четкую связь, но и позволяя перехватывать работу чужих станций, сканируя их и создавая помехи. К Р-159 была разработана приставка, обеспечивающая ведение связи в закрытом режиме. Предлагались и более хитроумные средства связи специального назначения — текстовые передатчики и приемники, функционировавшие наподобие пейджера, а также радиомаяк УДАРМ (угломерно-дальномерный автоматический радиомаяк), предназначавшийся для скрытого обозначения местоположения и привязки на местности при работе с авиацией. Но крайне громоздкая и тяжелая система не прижилась в разведгруппах: ее блоки и аккумулятор требовали двух человек для переноски, и при использовании УДАРМ приходилось размещать на машине или БТР бронегруппы.

Вертолетные части 40-й армии, в свою очередь, получили несколько специальных воздушных командных пунктов (ВКП) Ми-9 с бортовым комплексом связи, обеспечивавшим координацию, управление и наведение авиации. Для этого вертолет оснащался внушительным набором связной аппаратуры, включавшим КВ- и УКВ-радиостанции и приемники Р-856М-Б, Р-886Б, Р-802ВЯ. радиостанции связи с наземными войсками Р-832М «Эвкалипт» и Р-111, а также радиорелейную аппаратуру дальней связи Р-405М. На борту машины были оборудованы рабочие места операторов, входивших в состав экипажа ВКП. Вертолеты спецназначения обеспечивали решение многих специфичных задач, но обладали и рядом недостатков, проявившихся в непростых афганских условиях.

ВКП был «вооружен» только спецаппаратурой, не имея даже бортовых пулеметов, и каждый его вылет требовал прикрытия более «зубастыми» коллегами. «Девятка» при ощутимой перегруженности оборудованием (отечественная аппаратура никогда не отличалась компактностью, и полдюжины стоек с радиостанциями тянули почти на тонну) унаследовала от базового Ми-8Т двигатели ТВ2-117 явно недостаточной мощности, на треть меньшей, чем у «эмтэшек», от которых Ми-9 отставал по всем параметрам. Особенно заметным это было в высокогорье, где Ми-9 не мог держаться в строю с обычными «восьмерками», и ВКП избегали задействовать в операциях в подобных районах, используя в лучшем случае в качестве ретранслятора, кружившего в отдалении.

Продолжение следует

EUROSATORY-2006

Париж, 12–16 июня 2006 г.

Фоторепортаж С. Суворова. Материал предоставлен журналом "Обозрение армии и флота».

Швейцарский БТР Piranha IIIC 8x8 производства компании МО WAG.

Польский многоцелевой бронеавтомобиль Dzik (кабан) уже успел себя зарекомендовать в Ираке.

Дистанционно управляемая пусковая установка ПТРК Milan — по сути, боевой робот.

Французский БТР VBCI 8x8.

«Урбанизированный» немецкий танк «Леопард 2А5>> PSO.

Финский 120-мм двухствольный самоходный миномет Patria AMW.

Шведский танк CV90 120 с усиленной — защитой разработки компании BAE Systems.

Фото С. Суворова.

Content

Техника и вооружение 2006 08

Целый век под водой

Истоки отечественного твердотопливного ракетостроения

Уважаемые читатели!

БМПТ с 30-мм пушкой ничем не поможет танку

Бронетанковая техника в современных войнах

5-я Международная выставка вооружения, военной техники и боеприпасов "Российская выставка вооружения, Нижний Тагил-2006"

Броня «Крылатой пехоты»

«Кобры» стерегут Страну Советов

Шаг за шагом 2. Отечественные передатчики шумовых помех

Американские раритеты

Авиация спецназа

EUROSATORY-2006