Дарья Калинина

На шпильках по джунглям

Глава 1

Выходя из машины, Леся сразу же ощутила, как пронзительный осенний ветер вцепился в ее волосы. Успевшие отрасти за лето на весьма приличную длину, локоны являлись предметом гордости их обладательницы. Но если еще недавно Леся гордилась своими кудрями, всячески выставляя их напоказ, то сегодня, намокшие и тяжелые, они падали на лицо, липли к щекам, лезли в нос и рот, одним словом, причиняли девушке неудобства, а не радость.

Не успела Леся пересечь привокзальную площадь, как двадцать раз уже пожалела, что не надела шапочку или хотя бы теплую куртку с капюшоном. За каким интересом она напялила на себя коротенький светлый плащик, который хоть и выгодно подчеркивал ее талию и пышный бюст, но совершенно не грел.

– И еще туфли на каблуках нацепила, идиотка! – ругала себя Леся. – Прыгай в них теперь по лужам!

Погода, не радовавшая уже с утра, с течением дня становилась все только хуже и хуже. Дождь усилился, а вместе с ним и ветер, который вырывал из рук девушки зонтик, заставляя ее ругаться такими словами, какие молодой леди совсем не пристало произносить.

– Да чтоб вас так и этак! – ругалась Леся на дождь и ветер, который выгибал спицы ее зонтика.

И это несмотря на клятвенные заверения продавца в фирменном магазине, что на зонтик установлены все мыслимые и немыслимые усовершенствования – антидождь, антиветер и еще какие-то анти. Но, видимо, все они были рассчитаны на совсем легкий ветерок и небольшой дождик. А те, что дули и лили сейчас в Питере, были уже из другого разряда.

– В такую погоду надо дома сидеть! Хороший хозяин и собаку на улицу не выгонит.

Однако сидеть дома, в обществе своей подруги и двух кошек, Леся никак не могла. Сегодня приезжала ее двоюродная сестра из Липецка – Вероника, которую все родные и друзья называли Верунчик. И Леся должна была встретить ее поезд, ну и кузину вместе с ним. Верунчик всегда была большая модница и любительница, что называется, погнуть пальцы. И отчасти поэтому Леся сегодня и вырядилась совсем не по погоде.

Но теперь было похоже, что произвести впечатление на кузину вряд ли удастся. Под дождем и холодным ветром Леся совсем околела и выглядела как мокрая кошка.

– Нет, это уму непостижимо! – возмущалась девушка, пока стояла на перроне и дрожала под налетающим шквалистым ветром и дождем. – Какой-то кошмар, а не жизнь!

И еще Леся решительно не понимала, зачем ее любимому Верунчику приспичило ехать к ним в Питер именно в такой неприглядный осенний сезон. По скайпу Верунчик отказывалась обсуждать эту тему. Увиливала и уклонялась от прямого ответа, как только могла. А если Леся настаивала, так еще и обижалась:

– Ты что, совсем не хочешь меня видеть? Ты меня совсем не любишь. А еще сестра, хоть и двоюродная!

И в глазах Верунчика блестели такие искренние слезы, что Леся не выдерживала и кивала:

– Ладно, приезжай, только потом сама на себя пеняй. Сезон ты выбрала самый отвратительный. Намучаешься, если захочешь по экскурсиям поездить.

– Я у вас не задержусь! – обрадовалась Верунчик. – А насчет экскурсий… Экскурсии мне будут обеспечены в куда как более теплом климате.

И это пока что было единственное, в чем созналась Верунчик. И поэтому к нетерпению Леси, понятному каждому ожидающему приезда гостя, примешивалось еще и жгучее любопытство, что же затеяла на сей раз ее неугомонная сестрица.

В семье о Верунчике ходили настоящие легенды. Как о ней самой, так и о ее трех неудачных замужествах. И самое главное, о ее позитивном настрое. Пережив крушение своих надежд и собрав осколки семейных лодок, Верунчик неизменно вновь возрождалась для новых авантюр. Вот и сейчас она намекнула, что готова попытать счастья в четвертый раз.

– Просто не девушка, а птица Феникс!

Первый муж Верунчика оказался гуленой. Второй был драчуном, регулярно поколачивающим свою молодую жену не за какую-то там провинность, а так просто, порядка ради.

– Знал бы, за что бью, – поговаривал этот индивид, – вообще бы убил!

Ну а третий оказался хоть и тихим, но наркоманом, причем свою пагубную зависимость скрывал так ловко и умело, а ухаживал так красиво и напористо, что Верунчик сообразила, с кем связалась, лишь после ЗАГСа, застав своего благоверного со шприцем в руках и закатанной штаниной парадного смокинга.

– Спокуха, – ничуть не смутившись, произнес новобрачный, бодро вкатывая себе укол под коленку. – Не пропадем! Мои родители поставили условие: для продолжения финансирования я должен жениться. Теперь они успокоятся, а свадебных денег нам с тобой, дорогая, хватит надолго.

В этом муж ошибся. Денег хватило лишь на месяц. А затем Верунчик с ужасом поняла, что ее втягивают в какой-то чудовищный круговорот, состоящий из грязи, лжи и обмана. Муж дурил головы своим родителям, виртуозно вымогая у них деньги то на лекарства для бедной больной бабушки Веры, то на операцию ее тете, то еще на каких-то мифических бедных и убогих Вериных родственников, которых у нее отродясь не было.

В конце концов, свекровь начала делать Верунчику намеки, что пора бы и честь знать. Количество сирых и больных надо бы урезать. Верунчик сначала ничего не понимала, потому что никакой вины за собой не чувствовала. Все манипуляции муж проделывал за ее спиной. И Верунчик лишь глазами хлопала в ответ на укоры свекрови.

А дальше стало еще хуже. Мужа арестовали за покупку и хранение наркотических средств в крупном размере, должны были посадить. Он рыдал, клялся, что бросит, умолял занять денег у родителей. Но при этом говорить родителям, зачем нужны деньги, Вере строго воспрещалось.

– Если скажешь, между нами все будет кончено. Я тебя никогда не прощу!

– Но что же мне сказать?

– Скажи им, что у тебя умер папа!

– С ума сошел! Мой папа умер уже восемь лет назад.

– Тогда скажи, что брат!

– Типун тебе на язык. Брат у меня в армии. Не стану я таких вещей про него говорить!

– Тогда меня посадят!

А ты не воруй, хотелось ответить Вере бессмертной фразой Папанова! Но тут Верунчик была бы не права. Ее муж не воровал. Он лишь клянчил и клянчил у своих родителей деньги, измысливая все новые и новые способы. Потом покупал наркотики, и все начиналось по новой.

Верунчику это надоело. Она поехала к свекру в офис и честно там все рассказала. Родители пришли в ужас и… И обвинили во всех бедах Верунчика!

– Но он уже употреблял наркотики, когда мы поженились! – пыталась втолковать этим горе-родителям Верунчик. – Он употребляет их со школы. Неужели вы этого не замечали?

После этого на девушку вылился целый ушат грязи и оскорблений.

– Это ты довела мальчика до тюрьмы!

– Мы считали тебя порядочной девушкой, а ты оказалась дрянью!

В общем, сыночка родители от тюрьмы отмазали. Но вот Вере они сказали:

– Ты не оправдала нашего доверия. Мы думали, что ты будешь удерживать нашего сына от безумств. А ты ему лишь в этом потакала!

Верунчик собрала вещи и вернулась к маме в Липецк. Там она в течение полугода залечивала раны, нанесенные ей последним замужеством. А вот теперь ехала к Лесе. И везла с собой какую-то тайну.

– Леська! Как же я рада тебя видеть!

С этими словами Верунчик выскочила из вагона, волоча за собой огромных размеров чемодан на колесиках. Чемодан был таким большим и тяжелым, что Леся мигом заподозрила наличие в нем всяких там домашних варений-копчений-печений, до которых мама Верунчика была такой большой охотницей и мастерицей. Леся оказалась права.

– Вот черт! – безуспешно дергая чемодан, который задними колесиками застрял в щели между перроном и составом, ругалась Вера. – И зачем мама столько всего напихала! Уж я ей говорила, говорила… А она ну ни в какую. Вези, говорит, доня. Такого мяса и колбас в Питере не найдешь. К нам за ними из самой Украины ездят. А уж там вкус сала отлично знают!

Чемодан Верунчику помог выкорчевать какой-то бравый военный, которому она элементарно мешала пройти. Но Верунчик мигом усмотрела в этом новый повод для флирта. И повисла на военном, намекая, что, если уж у него так хорошо установился контакт с ее чемоданом, надо и дальше этим пользоваться. И ведь уговорила бы беднягу. Тот уже был почти согласен волочить огромный чемодан и дальше, вплоть до машины, а может быть, и вообще по жизни, но, к счастью, в первую очередь для самого военного, появилась его жена с двумя хорошенькими ребятишками. И Верунчику вместе с ее чемоданом пришлось уступить.

Кузины вдвоем поволокли чемодан по очереди, пыхтя и отдуваясь. И если прежде Лесе было холодно и мокро, то теперь от нее буквально во все стороны валил пар.

– Что там у тебя такое? – тяжело дышала она. – Говоришь, копченья?

– И еще варенья. И соленья. И колбаса. И сало. И мясо копченое. А как же, небось на край света собираюсь. Надо же с собой гостинцев захватить.

Край света? Верунчик именует Питер, до которого всего сутки с небольшим езды на поезде, краем света? Леся задумалась. Передав в очередной раз чемодан Верунчику, она решила, что надо хотя бы попытаться уточнить, что происходит и о чем говорит ее кузина, но внезапно ее отвлек скрип и скрежет колес, а потом громкие испуганные крики.

– Что такое?

Неожиданно Леся обнаружила, что рядом с ней никого нет. Ни Верунчика, ни ее чемодана. Погрузившись в раздумья, Леся даже не заметила, что давно уже идет одна. Верунчик вместе с ее неподъемным чемоданом осталась где-то позади. Именно там, где сейчас раздавались возбужденные людские крики и уже образовалась пробка из-за вставших машин.

– Человека задавили!

– Девушку!

– Погибла!

– «Скорую»! Скорей!

Сердце у Леси сделало бешеный скачок, поднявшись до самого горла и судорожно заколотившись там.

– Верунчик!

Повернув назад, Леся помчалась к месту происшествия. На дороге было полно машин и недоумевающих людей, но Леся обогнула и распихала их всех.

– Верунчик! – кричала она при этом. – Верунчик, ты где? Верунчик, ты жива? Ты меня слышишь?

И тут же замерла, потому что увидела свою кузину, распростертую на грязном асфальте. Верунчик по-прежнему сжимала в руках ручку чемодана. Сам чемодан валялся немного в сторонке. Но Верунчик этого словно не замечала. Девушка была хоть и жива, но в шоке и не обращала никакого внимания на окружавших ее людей и общее смятение, виновницей которого была она сама.

– Верунчик! – подскочила к кузине Леся. – Что произошло?

Верунчик ничего не ответила, лишь безмолвно потрясла головой. Но вокруг нашлось достаточно словоохотливых граждан, которые просветили Лесю, что случилось с ее кузиной.

– На вашу подругу наехали.

– Вот он!

– Гоняють, как им нравится. По сторонам, извиняюсь, совсем не смотрют!

Второй виновник ДТП – здоровенный парень с простым и хорошим лицом – сконфуженно разводил руками.

– Я не виноват! Я правильно ехал. Свет на светофоре мой был. А она на дорогу выскочила!

– Не выскочила. Она там и была! У нее чемодан в дырке застрял, она его сдвинуть не могла.

У Леси на глаза слезы навернулись. Бедная самоотверженная Верунчик! Спасая мамины гостинцы, она пожертвовала собой.

– Ты как? – снова повернулась к ней Леся. – Встать можешь?

Верунчик немного подумала и кивнула. Но когда она попыталась подняться, ее левая нога подогнулась. И Верунчик с громким криком шмякнулась обратно на асфальт.

– Перелом, – со знанием дела произнес кто-то из толпы. – Или вывих.

– Врачей надо вызывать.

– И ГИБДД. Похоже, тут дело серьезное.

Так и получилось, что вместо домика в коттеджном поселке под названием «Чудный уголок», где жила Леся вместе со своей подругой Кирой и двумя кошками, Верунчик отправилась в больницу. И пусть даже ее поместили в отдельную палату и сразу же сделали рентген, наложили гипс и вкололи обезболивающее вместе со снотворным, все-таки, как подозревала Леся, больница, даже самая комфортабельная, была далеко не тем местом, где мечтала оказаться ее непутевая кузина.

Но вся величина и глубина катастрофы выяснилась буквально на следующий день, когда подруги отправились проведать Верунчика в больнице. Они застали больную всю в слезах.

– Так страшно нога болит? – участливо осведомилась у нее Кира, присев на край кровати. – Надо вызвать врача!

Но Верунчик неожиданно разрыдалась еще громче и схватила Киру за руку:

– Ты просто себе не представляешь, в какое я попала ужасное положение!

– Если ты насчет заготовок твоей мамы, то они не пострадали. Ни одна банка с салатами не разбилась. Твоя мама просто молодец. Так все утрамбовала, что у банок практически не было шансов разбиться. Мы уже все попробовали. Очень вкусно. А уж сало из банки…

– При чем тут какие-то банки? При чем тут сало? – перебив ее, снова затряслась в рыданиях Верунчик. – Речь идет о моей судьбе! О моем счастье!

– О чем?

– О счастье! – повторила Верунчик. – Я собиралась замуж! Прямо от вас должна была лететь к моему жениху. А куда уж мне теперь с этой штукой да в самолет!

И Верунчик постучала по краешку гипса, в который была аккуратно упакована ее нога от щиколотки и до колена. Впрочем, еще вчера врачи сказали Лесе, что перелом у ее кузины просто замечательный. Загляденье, а не перелом. Без смещения, даже не перелом, а так, трещина. Правда, большая. И поэтому покой пациентке необходим по меньшей мере еще недели полторы, а то и две. Да и потом она вряд ли сможет свободно передвигаться. Но все же прогнозы врачей насчет Верунчика были самые благоприятные. И теперь подруги решительно не понимали, по какой причине такая вселенская скорбь.

– Ты чего ревешь-то? Палата у тебя отдельная, лежи себе, отдыхай.

– Он решит, что я его бросила!

– Кто?

– Он!

– Любовник?

– Нет. Бери выше!

– Кто? Жених?

– Да!

– У тебя есть жених!? – поразилась Леся. – И ты мне ничего о нем не сказала?

И так как Верунчик продолжала рыдать, ничего не объясняя, то она потрясла ее:

– Говори, есть жених или нет?

– Есть! То есть был! Теперь-то он решит, что я его не люблю.

– Не решит!

– Решит! Его уже так две девушки продинамили. Он решит, что я тоже… того… Динамщица!

Подруги переглянулись между собой. Об этом деле следовало узнать поподробнее. И Леся придвинула себе стул, подсев поближе к кровати страдалицы.

– Ну-ка! Рассказывай! – потребовала она от кузины. – Рассказывай все и без утайки. Во что ты опять впуталась?

– Ни во что я не впуталась, – хотела надуться Верунчик, но вовремя вспомнила о своем безвыходном положении, дуться передумала и начала, наоборот, честно и откровенно рассказывать о том, во что до сего дня не хотела посвящать ни одну живую душу.

– Это я для мамы специально придумала, будто бы к тебе в гости еду. А на самом деле я из Питера через неделю должна была в Кейптаун лететь, к Крису.

– Кейптаун – это Южная Африка?

– Мыс Доброй Надежды, – кивнула Верунчик. – Самая южная точка земли.

– Действительно, край света. И твой Крис там живет?

– Да.

– Ни фига тебя, мать, занесло! – присвистнула Кира. – Поближе кавалера себе найти не могла?

– Поближе все козлы оказались, – грустно вздохнула несчастная, прикованная к кровати невеста. – А Крис… он такой хороший… Он мне денег на дорогу выслал! Он сказал, что если меня зовут, как и его покойную маму – Вероника, то это знак судьбы.

Из дальнейшего монолога Верунчика выяснилось, что Крис – ее дорогой и любимый жених, с которым она познакомилась два месяца назад по Интернету, – уже дважды натыкался на обман и мошенничество со стороны своих «невест», которые деньги на дорогу брали, а вот прилететь к жениху так и не удосуживались. И теперь Верунчик очень опасалась, как бы Крис не подумал и про нее то же самое и впопыхах, не разобравшись толком, не разорвал их помолвку.

Поэтому Верунчик собиралась лететь в Южную Африку, даже если ее придется загружать в самолет на носилках.

– Погоди, зачем такая спешка? – попыталась отговорить ее Леся. – Никуда твой Крис не денется. Мы с ним сейчас свяжемся по скайпу, он увидит, что ты лежишь в больнице, вокруг врачи, капельницы, у тебя гипс на ноге… Ну какой тут подвох? Он подождет пару неделек. Или даже дольше.

Но Верунчик так решительно затрясла в знак протеста головой, что подруги даже удивились, как это она у Верунчика вовсе не отвалится?

– Нет, нет, нет! – твердила девушка. – Никак нельзя, чтобы Крис увидел меня в таком состоянии. Я выгляжу просто ужасно! Синяк на бедре, рука ободрана.

– Синяк и руку он не увидит. Во всяком случае, не по скайпу.

– Нельзя, чтобы Крис узнал о случившемся со мной. Он увидит в этом дурное предзнаменование.

– Если любит, то не увидит.

– Увидит! Я же вот увидела!

Переспорить Верунчика оказалось невозможно. Она твердила о своем намерении лететь в Кейптаун к милому Крису, даже если это потом будет стоить жизни или здоровья.

– Пусть я останусь инвалидом, пусть одна нога у меня на всю жизнь будет короче другой, пусть я буду кривой и горбатой, но зато калекой я буду замужем!

– Далось тебе это «замужем», – вздохнула Леся. – Ты там уже три раза побывала и что-то вернулась не в восторге.

– Все равно. Хочу замуж. Хочу замуж за Криса. Я должна выйти за него замуж и утереть нос всем своим бывшим!

– Ну, допустим, двоим из них ты и так уже утерла нос. Первому так даже дважды. И вообще… тебе не кажется, что вступать в брак, желая насолить другим, – это не лучший вариант?

Но Верунчик закусила удила:

– Мне все равно. Я полечу. Тут больница, а не тюрьма. Я подпишу любую расписку, скажу, что не имею никаких претензий и никогда иметь не буду. И полечу!

Учитывая, что рейс был уже через неделю, а Верунчик пока что даже до туалета не могла дойти без посторонней помощи, подруги в этом сильно сомневались.

– Ты даже до самолета не доковыляешь.

– Одна – нет. А вот если вы полетите со мной, то очень даже запросто.

Подруги не сдержались и ахнули:

– Мы?

– С тобой?

– Что мы забыли в этой далекой Африке?

– Да еще на самом ее краю!

Верунчик распахнула свои глаза и заканючила:

– Не, девчонки… Ну, что вам стоит? Вы же все равно сейчас не загружены работой. Помогите мне. Я даже могу одной из вас оплатить билет в одну сторону. Крис прислал мне денег, чтобы я купила билет в бизнес-классе, а я сэкономила и купила обычный. Разницу отдаю в вашу пользу. Ну, девчонки… Ну, пожалуйста. Леся? Кира? Ну, как? Вы мне поможете?

Подруги переглянулись между собой еще раз. В принципе ничего сверхневероятного в просьбе Верунчика не было. Все как обычно. Кто-то из близких впутывается в очередную историю, а подругам предстоит разгребать последствия этой истории. Но в данном случае речь шла о счастье не кого-нибудь, а любимой двоюродной сестры самой Леси.

Отказать сейчас Верунчику означало начало кровной вражды, а возможно, что и семейного раскола. Сколько известно примеров, когда дружные семьи разделялись на враждующие лагеря по куда менее важному поводу. Пойти на это добрая и превыше всего ценящая мир в семье Леся не могла. Поэтому она потянулась к Кириному уху и прошептала:

– Жалко ее. Ты погляди, может, это ее последний шанс устроить свою личную жизнь.

Кира взглянула. Вытянувшаяся на больничной койке Верунчик в самом деле выглядела жалкой и раздавленной. Да еще эта ее сломанная нога… Нет, нельзя позволить, чтобы какая-то там нога стала причиной несчастья этой молодой женщины. Ей и так уже досталось от жизни и от ее мужей.

И Кира произнесла заветную фразу, которую и ждала от нее Лесина кузина:

– Ну, допустим, мы с тобой полетим. Но как все это осуществить? С кем мы оставим наших кошек?

Кошки – Фантик и Фатима – были уже в том преклонном возрасте, когда любые существа, будь то люди или кошки, нуждаются в особом присмотре и внимании.

– Оставим их на попечении тети Наташи. Кошки ее любят. Она вполне может заменить нас на некоторое время. На сколько ты хочешь, чтобы мы с тобой полетели? А, Верунь?

Не успела она договорить, как Верунчик издала торжествующий вопль и едва не свалилась с кровати, кинувшись обнимать подруг. Поймав ее буквально на лету и водрузив обратно, смеющиеся подруги начали выяснять подробности предстоящей им экспедиции в далекую Африку.

И подробности эти оказались так сложны и многочисленны, что надо было немедленно приниматься за решение всех вопросов, чтобы успеть на тот же рейс, каким должна была лететь сама невеста.

Глава 2

Таким образом, ровно через неделю после произошедшего судьбоносного разговора трех девушек, белоснежный воздушный корабль принял на свой борт стенающую при каждом шаге Верунчика и двух поддерживающих ее подруг.

– Слушай, тебе медаль за геройство надо дать.

– Точно, точно. Медаль за вступление в брак в чрезвычайных обстоятельствах.

– Не шутите, девчонки. Мне и так больно!

Несмотря на то что Верунчик доехала до аэропорта на такси, а по самому аэропорту передвигалась исключительно в инвалидном кресле, которое заранее забронировала для нее Кира (в наших аэропортах надо быть начеку и готовым к любым неожиданностям, это вам не Европа, где кресло предоставят по первому вашему требованию, в России такового может и вовсе не оказаться в наличии), Верунчик переносила дорогу тяжело.

Сломанная конечность продолжала болеть. Верунчик стонала. И последний отрезок до самолета стал для Верунчика и ее сопровождающих самым тяжелым.

– Уф! Все! – выдохнула Леся, наконец усадив и заранее пристегнув Верунчика к креслу, чтобы потом уж лишний раз не вставать. После этого подруги попадали в свои собственные кресла и порадовались тому, что перелет до Кейптауна займет много часов. У них появится возможность хоть немножко передохнуть.

Верунчик оказалась очень требовательной и капризной персоной. Вела она себя так, словно уже вышла замуж за южноафриканского жениха, и помыкала холостыми подругами, как собственными рабынями. Но Кира с Лесей держались мужественно. И приписывали поведение Веры ее плохому самочувствию.

– Ты сообщила своему Крису, что прилетаешь не одна?

– Он пришел в совершенный восторг. Сказал, что может снять для вас номер в гостинице. Но он будет счастлив, если мы все трое поселимся у него в доме.

– У него большая квартира?

– У него дом, – с достоинством произнесла Вера.

– Так он очень богат? – приятно удивилась Кира.

– Да уж не беден. Семья Криса происходит от самых первых голландских поселенцев, которые прибыли на землю Южной Африки еще в семнадцатом веке. Тогда это место было вроде перевалочного пункта для путешественников, отправлявшихся дальше на Восток. Маленький порт и небольшое поселение вокруг него. Голландцы выращивали на огородах свежие овощи, которыми и торговали с кораблями. Потом они посадили виноградники и оливковые рощи. Ну, так у них дальше и пошло по части земледелия.

– И до сих пор выращивают овощи?

– У семьи Криса много земли, – уклончиво ответила Верунчик. – И еще какие-то фабрики, и производства, и рудники.

– Какие рудники?

– Золотые?

– Алмазные?

– Ой, не спрашивайте меня, девчонки. Я не знаю.

– Как же, такой важный вопрос, и ты не знаешь?

– Я специально не расспрашивала Криса о том, насколько он богат и каково его состояние. Ну, понимаете, сама-то я совсем небогатая. Вот и не хотела, чтобы он подумал, что я с ним только ради его… ради его денег связалась!

До сих пор подругам, занятым оформлением виз, страховок, покупкой билетов и прочими хлопотами, как-то не пришло в голову выяснить, к кому же, собственно говоря, они летят. И сейчас для этого, как им казалось, был самый подходящий момент.

– У тебя есть его фотография? Покажи нам своего Криса!

Подруги ожидали увидеть какого-нибудь низенького и плюгавенького шибздика, которого обмануть – просто дело чести для всякой ценящей себя красавицы. Но оказалось, что Крис очень даже недурен собой. Не красавец с журнальной обложки, но ведь с моделью жизнь не сахар. А с таким симпатичным рослым и веселым парнем очень даже.

Кира с Лесей долго изучали фотографию, пытаясь найти хоть один недостаток.

– Хорошие какие у него зубы. Жаль, что немного кривые.

Левый клык Криса слегка «наползал» на его соседа. Но это была такая ерунда по сравнению с густыми волосами, блестящими глазами и чистой кожей, что даже и зацикливаться на ней не стоило. Не недостаток, а так, крохотный изъян, пикантная горчинка, чтобы не было приторно сладко.

– Ну вот, – с удовлетворением произнесла Верунчик, пряча телефон с фотографией своего Криса подальше от алчущих глаз подруг. – Это и есть мой Крис. Да вы не переживайте, у него, кажется, имеется целая куча братьев и холостых друзей. Найдем и вам кого-нибудь.

Произнесено это «кого-нибудь» было таким снисходительным тоном, что сразу же становилось ясно: этот «кто-нибудь» обязательно должен занимать куда более низкое положение в обществе, чем дорогой Крис. Иначе Верунчик была не согласна. Верунчик любила, чтобы мир вертелся вокруг нее. Просто удивительно, как с такими замашками она уже трижды попадала впросак с замужеством, выбирая себе совсем неподходящих партнеров.

Перелет прошел легче, чем ожидали подруги. И когда солнце стало подниматься над горизонтом, они увидели под крылом самолета океан и гору с плоской вершиной. Это была Столовая гора, названная так потому, что за ней вполне могли устроиться на пирушку какие-нибудь великаны или даже древние боги.

Приникнув к иллюминаторам, подруги с жадностью рассматривали город, о котором знали так непозволительно мало. Как уже сказала Верунчик, основан он был в начале семнадцатого века голландским колонистом, который с небольшой группой своих друзей, родственников и сподвижников разбил маленькое поселение, снабжавшее моряков, заглянувших в эту бухту, свежей зеленью и овощами.

Жизнь тут текла тихо, мирно и совершенно неспешно. Но в 1867 году в окрестностях, в Кимберли, были найдены алмазы. А потом в 1884 году в Трансваале нашли золото. И вот тут-то все и началось… В тихий уголок Африки хлынули переселенцы из всех стран земного шара. Англия, до сих пор безмятежно взиравшая на этот забытый всеми клочок земли, тоже встрепенулась и заявила о своих претензиях.

Буры – потомки первых голландских колонистов – не захотели отдавать наглым империалистам свои пахотные угодья и пастбища для многочисленных голов скота. Они дружно взялись за оружие, и вплоть до 1902 года между бурами и англичанами шла кровопролитная война. Сначала первая англо-бурская кампания, потом вторая. Завершилось все капитуляцией буров, но капитуляцией весьма неоднозначной. Англия взялась компенсировать бурам весь нанесенный им ущерб. И что самое интересное, действительно его компенсировала!

В наши дни Кейптаун был крупным городом, насчитывающим почти четыре миллиона жителей. Все эти знания подруги почерпнули от своих соседей – молодой пары, которая летела в ЮАР на собственный медовый месяц.

– Африка – это что-то невероятное! Такой первозданной красоты я не видел больше нигде.

– Мы собираемся посетить Зимбабве и Ботсвану. Хотите с нами?

Ага, только Верунчику с ее сломанной ногой и скакать по саванне!

– Ничего страшного. Мы будем вам помогать!

– Ага! Где надо, Владик может понести на руках вашу подругу!

Нет, все-таки некоторые люди чертовски странные. Вот у них медовый месяц и свадебное путешествие, за каким фигом им тащить с собой еще кучу народу? Медовый месяц он на то и медовый, чтобы наслаждаться жизнью, а не ломать головы над устранением чужих проблем.

Крис сидел в зале ожидания. Он первым вычислил девушек, как не без издевки подумали подруги, по ослепительно-белому гипсу на ноге у Верунчика. Все-таки пассажиров с самолета двигалось целое море, женщин, в том числе и молодых, и красивых, среди них тоже было много. Вряд ли Крис признал бы Верунчика так быстро без ее гипса.

– Как я рад! Дорогая моя! Любимая! Обожаемая!

Крис был очень эмоционален. На его больших синих глазах выступили слезы восторга. Он заключил Веронику в свои объятия и долго и, как показалось подругам, слишком крепко к себе прижимал. Все-таки это была их первая встреча в реале. И к тому же гипс… будь он неладен. Но Крис и на гипс смотрел с восторгом. То на него, то на Верунчика, то опять на гипс.

– Такая самоотверженность! – воскликнул он наконец. – Неужели это все ради меня?

Глаза его буквально светились от счастья. А сам он едва не прыгал от радости. Когда Верунчик сообщила своему жениху, что не вполне здорова, что у нее легкая травма ноги, Крис пытался отговорить ее. Но когда та заявила о своей твердой решимости прилететь к нему, явно обрадовался.

Но сейчас подругам показалось, что Крис слишком уж восторженно приветствует Верунчика. И вообще… Чего он потащил ее в такую даль? Ну и что с того, что Верунчика звали как мать Криса? Небось девушек с именем Вероника или его аналогами нашлось бы немало и поближе к Кейптауну, где жил сам парень.

– Добро бы был косым, кривым и вообще уродом. А так… Неужели такому симпатяге не удалось найти себе невесту где-нибудь поближе?

Трудно поверить, что в многомиллионном Кейптауне не отыскалось ни одной красотки – белой или черной, готовой ответить Крису взаимностью. К чему было искать невесту так далеко?

– Ты не подумай, что я завидую Верунчику, но какой-то этот ее Крис… какой-то он странный.

– Слишком восторженный? Да?

– Да. Посмотри на него. Так и пляшет возле Верунчика.

– Он вообще трезвый?

Но спиртным от Криса не пахло. Взгляд был осмысленным. Во всяком случае, не пьяным. На наркомана он тоже похож не был, слишком здоровые мышцы бугрились под трикотажной майкой, обтягивающей его широкие плечи. И за руль своей машины – длинной спортивной «БМВ» – он уселся без малейшего колебания.

– Хотите, я покажу вам город?

Изъяснялся Крис на безупречном английском, который подруги отлично понимали. И от экскурсии они бы не отказались. Но Верунчика вконец измучил длинный перелет. Еще бы, тринадцать часов в пути без учета ожидания во время пересадки в Париже, так что она простонала:

– О нет! Умоляю, поедемте скорее домой. Я мечтаю увидеть наш с тобой общий дом поскорее.

Крис кинул на свою невесту взволнованный и счастливый взгляд.

– О’кей, дорогая, – покладисто согласился он. – Как скажешь.

От аэропорта до самого города было около двадцати километров, подруги глазели из окон и удивлялись. Они-то думали, что Южная Африка – это безводная, выжженная солнцем пустыня. Но оказывается, климат тут был весьма близок к средиземноморскому. И растительность поражала богатством красок и изобилием форм.

– У них тут все цветет! – удивлялась Леся. – А у нас холодно и слякоть!

– Не забывай, мы в Южном полушарии. У нас уже осень, у них весна.

От экватора с его изнуряющей сухой жарой тут было очень далеко. И подруги искренне обрадовались, что послушались уговоров Верунчика. Пусть перелет был долгий и трудный, но зато в конце его они попали в самый настоящий земной рай.

– Как тут красиво! – искренне воскликнула Кира.

– О да! – отозвался Крис. – У нас очень красиво.

– Настоящий земной рай!

– Так было раньше. Но в последнее время белому населению живется тут далеко не так привольно, как прежде. Многие мои знакомые вообще уехали из страны.

– Почему? – поразилась Кира.

Лично она никогда бы не покинула эти места, казавшиеся землей обетованной. Но Крис быстро объяснил ей суть дела:

– После отмены в тысяча девятьсот девяностом году политики апартеида черные заняли в стране многие руководящие посты. Как всякое быдло, дорвавшееся до власти, за эти годы они страшно обнаглели. И теперь они требуют передела собственности, ведь еще слишком много богатств находится в руках белых.

– А им это не нравится?

– Разумеется, нет. Они хотят получить даром все то, что наши деды и прадеды создавали своими силами не одну сотню лет. Черные не годились ни на что, кроме самых примитивных работ. Вскапывать землю, пасти скот, поливать и собирать урожай.

– А еще работать в шахтах и на рудниках.

– Да, – ничуть не смутился Крис. – И там тоже.

Что же, теперь было ясно, что страна разделена на два враждующих лагеря. Но всю глубину этой вражды подругам еще предстояло лицезреть в скором будущем.

Пока что они только знали, что время апартеида, когда черным предписывалось жить, работать, лечиться отдельно от белых, прошло. Раньше даже передвигаться по стране белые и черные могли лишь раздельно. Отдельно автобус для белых, отдельно для черных. Вот так, и никак иначе.

И последствия политики государства, в котором выросло не одно поколение граждан ЮАР, продолжали сказываться на его простых жителях. Черное население почувствовало вкус власти и рвалось зачерпнуть из богатств своей страны. А белые упорно не отдавали им то, что считали своим.

– С каждым годом ситуация усугубляется. Ежегодно совершается множество нападений на белые поселения, фирмы и магазины, которыми владеют белые. Но полиция, которая во многих местах состоит лишь из черных, ничего не предпринимает, чтобы наказать преступников.

Месть сладка и сама по себе. А уж когда она подкреплена звоном золота и блеском бриллиантов, тут уж удержу ей и вовсе нету.

– Но твоя семья пока что держится?

– Мой предок приехал в эту страну одним из первых. И мы не отдадим черным то, что создавалось не одним поколением!

Однако, как могли видеть подруги, большинство черного населения ЮАР до сих пор ютилось в трущобах. Вероятно, их братья, засев в политическом собрании или даже встав у руля правления страны, больше были озабочены личным обогащением, чем благополучием своих соплеменников.

Дорога до дома оказалась не такой уж веселой. Крис явно вспомнил о проблемах своей страны, задумался и совсем забыл о своей роли радушного хозяина. Измученная Верунчик дремала на заднем сиденье. А подруги молча смотрели в окна.

– Вот мы и приехали! – неожиданно произнес Крис, затормозив перед большими воротами, которые в ту же секунду услужливо раздвинулись перед их машиной.

– О! – пораженно ахнули подруги. – Какое великолепие!

Перед их глазами был настоящий дом их мечты. Современный, с белыми стенами и огромными окнами, создававшими ощущение, что зеленый газон и голубая гладь бассейна плавно переходят в гостиную и столовую. Участок был сформирован на трех уровнях, так же как и сам дом. Один уровень – зеленый двор и кухня. Ступенька вверх – и вот уже вы оказываетесь на уровне бассейна и гостиной. А дальше еще одна ступень, и вы уже вновь идете по зеленой траве, утопая в цветах, и попадаете в столовую.

Что касается Верунчика, то она просто ошеломленно таращилась на это великолепие, явно не в силах поверить, что скоро это все будет принадлежать и ей тоже.

– Все спальни размещены на втором этаже, – рассказывал Крис, провожая гостий к дому. – Уверен, вам будет удобно. Лимпо! Эй, Лимпо! Встречай нас!

Крис хлопнул в ладоши, и тут же появился пожилой седовласый негр, который величественно приветствовал подруг наклоном головы.

– Лимпо служил еще у моего отца, – засмеялся Крис. – Он очень старый и любит важничать. Признаюсь, он порядком меня раздражает. Но отец запретил мне его выгонять. Да Лимпо и сам бы никуда не ушел. Его предки были рабами еще у моего прапрадеда с матушкиной стороны.

Чаша симпатий вновь качнулась в пользу черного населения ЮАР. В самом деле, жили себе веселые, дочерна загорелые ребята, горя не знали. А приехали к ним белые переселенцы, мало того что земли отняли, так еще и их самих рабами сделали. А после отмены рабства начался апартеид, жизнь цветных при этом политическом режиме была далеко не сахар.

Но старый негр, казалось, не замечал бестактности своего хозяина. Он смотрел на него с выражением бесконечной нежности, как смотрят на своих детей любящие родители.

– Разрешите мне взять вещи ваших гостий?

Крис рассеянно кивнул. Негр взял чемоданы и направился с ними к дому. Но, уже уходя, старый слуга все же позволил себе подколку, показывая, насколько он близок со своим молодым хозяином:

– Мистер Крис, а мне казалось, вы ждали одну невесту. Что же, теперь их у вас три?

– Иди и не задавай ненужных вопросов! Тебя забыли спросить!

– Я-то пойду, – покачал головой Лимпо, – но вот что скажет на это все ваш отец? Это же надо такое придумать, сразу три невесты. Честное слово, это слишком даже для вас!

– Успокойся ты, старый болван! Эти девушки просто подруги моей невесты. Разве не видишь, она нуждалась в помощи сопровождающих, чтобы добраться ко мне.

– Ну, раз так, тогда другое дело. И все же, мне кажется, надо известить вашего батюшку.

– Отца я возьму на себя. Не беспокойся.

И, повернувшись к подругам, присевшим на что-то, отдаленно напоминающее лавочку, Крис нетерпеливо воскликнул:

– Ну же! Поднимайтесь в свои комнаты, переодевайтесь, приводите себя в порядок с дороги. Обедать мы приглашены к моему брату. А ужинать будем в доме отца. Там соберется человек сто пятьдесят – двести.

Ничего себе программа на день! А подруги даже еще толком не пришли в себя после перелета. Про Верунчика и говорить нечего. Она еле стояла на ногах, верней, на одной ноге.

– Крис, тебе не кажется, что для Верунчика такая насыщенная программа будет в тягость?

– Ничего нельзя изменить, – тут же насупился Крис. – Петрес – любимец отца. Если вы ему понравитесь, можно считать, что мою помолвку с Веруней отец одобрит. Если же нет…

Крис на мгновение замялся, но затем встряхнулся и воскликнул:

– Однако не будем думать о плохом! Я уверен, что вы понравитесь моему брату. Все будет в порядке.

И с этими словами он провел девушек в дом, а потом начал подталкивать их к какой-то странной конструкции, которая вела под потолок. Оказалось, что это стеклянная лестница, причем каждая из ступеней мало того, что была прозрачна, она еще и крепилась таким хитрым способом, что издалека казалось, будто ступени парят в воздухе. Ступать по этой лесенке было страшновато. Да еще шла она не вертикально вверх, ступени закручивались лихо по спирали.

Возможно, как дизайнерское решение – это было смело и ново. Но вот ходить по такой лестнице, особенно с непривычки, было страшно.

Верунчик, так та и вовсе выпала в осадок.

– Мне с моей ногой на этой штуковине нипочем не удержаться. И где перила? Где перила, я спрашиваю? Всякая нормальная лестница имеет перила!

Перил не было. Видимо, хвататься предстояло за воздух.

– А… А другого пути наверх нету?

– Вам не нравится моя лестница? – снова обиделся Крис. – Но я докажу вам, что это очень удобно!

И он поднялся по лестнице. Но даже его пример не смог заставить девушек сдвинуться с места.

– Ну и оставайтесь там! – крикнул им Крис сверху. – Трусихи!

С этими словами он исчез, оставив ошеломленных девушек внизу.

– Можете подняться на лифте, – услышали они позади себя голос Лимпо.

– У вас есть лифт?! – возликовали все трое. – Что же вы сразу не сказали?

Лифт тоже был стеклянный. И пол в кабине был прозрачный. Но это все-таки было куда лучше, чем парящая в воздухе лестница.

– Вы тут работаете один? – спросила Кира у слуги.

– Мистер Кристофер нечасто бывает дома. Так что мои обязанности меня не утомляют.

Подруги только вздохнули. Они понимали Кристофера, который старался пореже бывать в своем доме. Несмотря на потрясающий дизайн, жить в этом прозрачном кубике, разделенном на три части, казалось довольно проблематичным. Особенно когда дело касалось спальных помещений. Они тоже оказались с прозрачными стенами.

– А как быть с этим?

И Кира указала на три стеклянные стены, которые позволяли обозревать все окрестности: купающихся соседских детей, жарящего мясо на гриле соседа, трех собак и одну симпатичную девушку, загорающую на своей крыше в шезлонге. Девушка была абсолютно обнаженной. Она лениво потягивала коктейль через соломинку и, казалось, понятия не имела, что за ней наблюдают.

– Что вы имеете в виду?

– Тут же все… э-э-э… прозрачно. Мы видим их, они видят нас.

– Не беспокойтесь. Это специальное стекло, снаружи вас не видно.

Леся распахнула дверь в ванную комнату и ахнула. Вместо пола в ней плескалась вода.

– Лимпо! Вас затопило! – воскликнула она. – Наверное, трубы прорвало. У нас такое было. Скорей вызывайте сантехников или кто у вас тут есть. Скорей! Сейчас пол провалится до первого этажа, и весь дом зальет!

Впервые на губах Лимпо появилось подобие улыбки. Но своей безупречной вежливости он не потерял и тут:

– Не беспокойтесь, мисс. Это всего лишь голографическое изображение. Никакого потопа тут нет. Просто такая картинка. Видите, там даже рыбки плавают.

Леся пригляделась и увидела, что под ногами в волнах и водорослях весело плещутся разноцветные мальки.

– А… Ну, да… теперь все ясно.

Лимпо величественно кивнул и наконец удалился. А девушка дала выход своим чувствам:

– Нет, ты как хочешь, а этот парень совершенно чокнутый! Стены прозрачные. Пол из воды! Лестница парит в воздухе. Он больной на всю голову, этот наш Крис!

– Тише! – зашипела на нее Кира. – Еще услышит!

– Ну и пусть слышит. И вообще, что он там услышит? Этот парень ни бельмеса не понимает по-русски.

– Я говорю про Верунчика. Ей не понравится, если она услышит, как ты отзываешься о ее женихе.

Но Верунчик, которая поселилась в спальне напротив, когда подруги заглянули к ней, и сама выглядела не слишком веселой. Она растерянно посмотрела на подруг и тихо произнесла:

– Не знаю, как-то я себе все это иначе представляла.

– Тебе тут не нравится?

– Пока не очень.

– Нога болит?

– И нога болит, и вообще… Девочки, вы считаете, я правильно сделала, что приехала сюда?

– Насчет тебя не знаю. А вот то, что ты нас с собой прихватила – это стопудово ты правильно поступила!

Верунчик повеселела. И сказала, что она, пожалуй, примет душ, если только подруги подержат ее ногу с гипсом, который нельзя мочить. Принимать душ, держа ногу параллельно полу – это не самое легкое дело. Но подруги с Верунчиком все же справились.

После этого мероприятия подруги ополоснулись и сами. И прилегли отдохнуть. У них было еще два часа до назначенного Крисом сбора. И они намеревались использовать это время с толком. Однако заснуть им, как они ни старались, так и не удалось. Девушки только даром проворочались в кроватях, не понимая, в чем тут дело. Кровати были удобными. Воздух, дующий из кондиционеров, прохладным. Сами они сильно устали. Так в чем же дело? Почему сон упрямо не шел к ним?

– Кажется, я знаю, в чем причина.

– И в чем?

– Эти стены… окна… не знаю, как их назвать. Они прозрачные. Мы не можем отгородиться от мира. Мы все время словно бы на ладони у всех соседей. Мне кажется, что они нас видят.

– Точно.

И хотя Лимпо клятвенно заверил подруг, что снаружи ни одну из них не увидит никто из соседей, но спать, когда все вокруг занимаются своими делами, развлекаются, бегают и резвятся, не было никакой возможности. Еще хуже обстояло дело с унитазом. Нет, он не был прозрачным, только квадратным. Но сидеть на квадратной тумбе, когда вокруг тебя стеклянные стены – это удовольствие было тоже не для подруг. Кира попыталась, но у нее так ничего и не получилось.

– Не могу я писать при всеобщем обозрении, – с этими словами она вышла из туалета. – Не говоря уж о том, чтобы сходить по-большому. Наверное, мы с тобой страшно отсталые, да?

– Мы-то с тобой нормальные. А вот этот Крис… Тебе не кажется, что он все-таки очень странный?

– Настроение у него меняется довольно часто. Но возможно, он просто так реагирует на приезд невесты? Потом все успо…

Договорить Леся не успела. Внезапно внизу раздался громкий женский вопль. Подруги обменялись дикими взглядами:

– Верунчик!

– Свалилась!

– Сломала себе вторую ногу.

– Руку!

– Шею!

– Голову!

Но, выскочив из спальни, подруги наткнулись на вполне живую и здоровую Лесину родственницу. Верунчик была в гипсе, но выглядела как обычно. Да и крик шел откуда-то снизу. Излишне говорить, что пол в коридоре тоже был прозрачным. И все три девушки хорошо видели, что происходит внизу.

А там разворачивалась удивительная сцена. Молодая негритянка, повиснув на Лимпо, била его маленькими кулачками по широкой груди и громко кричала. Что именно она кричала, подруги разобрать не могли. Язык был им незнаком. Однако негритянка несколько раз повторила одно и то же имя.

– Она что-то говорит про Криса.

– Неужели это его любовница?

– Не может быть! Крис ни за что не стал бы встречаться с черной женщиной.

Подруги уже поняли, что жизнь в Южной Африке до сих пор очень четко делилась на белое и черное. И мужчины из влиятельных белых семей Кейптауна да и других городов ЮАР не стали бы встречаться с черными женщинами. Это было недопустимо, невозможно, неправильно. Это было неписаным законом, за нарушение которого можно оказаться изгнанным из своего клана.

– Но она что-то хочет от Лимпо.

– Хочет поговорить с Крисом.

– А Лимпо ее не пускает.

Лимпо казался очень разгневанным и одновременно смущенным. Он пытался вытащить девушку прочь из дома, пытался зажать ей рот рукой. Но девушка вырывалась из него рук, кусалась, брыкалась. И наконец ей это удалось. Одним прыжком красотка преодолела половину расстояния до прозрачной лестницы. И через мгновение взлетела наверх, ничуть не смущаясь того, что ступеней у нее под ногами совсем не видно.

– Ох, ни фига себе!

Старый Лимпо не поспевал за молодой захватчицей. А негритянка уже неслась наверх, пронзительно визжа:

– Крис!.. Крис!..

При этом каждый раз она добавляла несколько слов, смысла которых подруги не понимали. Но вряд ли это было что-то ласковое. Выражение лица негритянки не позволяло им так думать. Однако, оказавшись на втором этаже, негритянка увидела трех застывших посреди коридора подруг и тоже застыла. Вид у нее был очень растерянный. Она явно не ожидала наткнуться тут на посторонних.

– Крис? – повторила она без прежней угрозы в голосе, скорей просительно.

Все три девушки отрицательно помотали головами, надеясь, что этот жест окажется достаточно интернациональным, чтобы негритянка поняла. Ей лучше уйти и вернуться позднее. Но девушка так вовсе не думала. Она сделала шаг в направлении подруг и горячо заговорила. При этом она делала руками странные жесты, то ли угрожая, то ли оберегая подруг.

– Слушай, подруга, мы тебя не понимаем, – произнесла наконец Кира в большой досаде.

Негритянка замерла с открытым ртом.

– Инглиш? – затем произнесла она.

– Йес! – обрадовались подруги. – Говоришь по-английски?

Но если даже девушка и знала язык Шекспира, воспользоваться своими знаниями она не успела. Ее настиг Лимпо, выскочивший из лифта, словно старый и страшный черт из табакерки. Негритянка завизжала, но на сей раз Лимпо был настроен решительно. И все же кое-что негритянке удалось сказать.

– Бегите! – кричала она. – Уходите из этого дома! Скорей! Скоро сюда придет беда!

Наконец Лимпо удалось запихнуть смутьянку в лифт, двери за ними захлопнулись, и вопли девушки стали глуше, а потом и вовсе стихли. Подруги не знали, что именно сказал ей Лимпо, как ему удалось выдворить скандалистку из дома. Наверное, он пригрозил ей полицией или чем-то еще более страшным. Но так или иначе, в доме вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием трех перепуганных подруг.

Глава 3

Запершись у Верунчика в спальне, которая оказалась самой большой, что сразу же указывало на привилегированное положение хозяйской невесты, все трое обменялись взволнованными взглядами.

– Что это было? Кто может мне сказать?

Кира и Леся затруднялись с ответом.

– Возможно, это бывшая служанка?

– Лимпо сказал, что и один отлично со всем тут управляется.

– Тогда… это его подружка.

– Подружка?

– Да. Старый греховодник завел шуры-муры с красоткой, потом бросил ее, а теперь она является сюда, чтобы поскандалить и покачать права.

– Лимпо выглядит таким неприступным.

– Он мужчина. И вполне может иногда позволить себе шалость с симпатичной малышкой.

– Но она хотела видеть Криса.

– Ты в этом так уверена?

– Она несколько раз подряд произнесла его имя.

– Значит, она хотела ему пожаловаться на поведение его слуги. А что? Вполне логично обратиться за защитой и поддержкой к самому хозяину.

Но Верунчик так не считала:

– Девчонка совсем молоденькая. А Лимпо выглядит лет на пятьдесят, а то и на все шестьдесят.

– И что? Как говорится, старый конь борозды не испортит.

Верунчик поморщилась:

– Не знаю, что ты имела в виду, но у этой девицы с Лимпо никакой симпатии в отношениях не наблюдалось. Он даже пару раз дал ей тумака.

– Любит еще, потому и бьет!

Но вернувшийся Лимпо разъяснил подругам ситуацию:

– Приношу вам тысячу извинений за причиненное моей внучатой племянницей неудобство.

– Это была ваша племянница?

– Девочка выросла без матери, без родительского присмотра. Я оплачивал ее содержание, но, увы, школа, в которой она училась, была не самой лучшей. Девчонка набралась дурных манер, вы это могли сегодня и сами видеть.

– Но она хотела видеть Криса.

– Вбила себе в голову, что он должен заплатить мне жалованье.

– Крис задерживает вам заработную плату?

Лимпо помялся, но все же ответил:

– Это я так сказал Замбии.

– Но зачем?

Лимпо смутился еще больше.

– Видите ли, Замбия связалась с дурной компанией. Боюсь, они подсадили ее на наркотики. Она стала требовать от меня все больше и больше денег. А я не хочу ей их давать. Девчонка врет, придумывает всевозможные уловки и увертки, чтобы выманить у меня немного денег. Я не хочу давать деньги, не хочу, чтобы она кололась. Вот и придумал эту отговорку.

Да, если родственница Лимпо – наркоманка, то это все объясняет. И ее истеричное поведение, и повышенную возбудимость.

– Очень вас прошу, не говорите хозяину о случившемся.

– Почему? Вам стыдно?

Лимпо понурил седую голову, и подругам стало смертельно жалко старого слугу.

– Ну конечно, мы ничего не скажем Крису! Он ничего не узнает. А вы отправьте вашу племянницу в хорошую клинику. Может быть, еще не слишком поздно.

Лимпо кивал головой. Но подруги не заметили странного, полного сожаления и растерянности взгляда, который он кинул на них, когда они снова скрылись в комнате Верунчика. О том, чтобы снова лечь спать, не было и речи. Девушки были слишком возбуждены, чтобы уснуть. Да к тому же вскоре вернулся и сам Крис, который объявил общий сбор.

На сей раз Крис был полон энтузиазма. И уже не помнил о том, как невежливо покинул подруг совсем недавно.

– К двум часам дня нас ждут на обед у моего брата. А в шесть мы все обязаны предстать перед светлыми очами моего батюшки. Лимпо, старая ты обезьяна, ты до сих пор не приготовил мой костюм? Чем ты занимался тут без меня? Спал?

– Крис, не ругайся на Лимпо… пожалуйста. Он не виноват. Это все…

Но тут Кира поймала взгляд старого слуги, который был устремлен на нее. В нем была такая паника, что девушка даже вздрогнула. Тем не менее она смогла договорить свою мысль до конца:

– Это все мы с девочками… Совсем загоняли Лимпо. То нам надо было свежего сока, то бутербродов, то поняли, что нет крема для увлажнения кутикул. Пришлось твоему Лимпо мчаться и искать требуемое.

– Крем для чего?.. Впрочем, это уже неважно, – раздраженно откликнулся Крис. – Нам надо ехать, и побыстрей.

Крис снова выглядел недовольным, но все-таки в меру. А вот Лимпо, проходя следом за своим хозяином, метнул в сторону подруг полный благодарности взгляд. Кем бы ни была девушка, устроившая беспорядок в доме, Лимпо не хотел ее выдавать. А Крис, как поняли подруги, был весьма вспыльчив и подвержен резким сменам настроения.

Чтобы не усугублять ситуацию еще больше, подруги быстро принарядили Верунчика.

– Все-таки первое впечатление самое важное. А сегодня ты познакомишься со всей семьей своего Криса.

– Радуйся, жених настроен серьезно, раз уж сразу же знакомит тебя со своей родней.

Но Верунчик выглядела какой-то расстроенной.

– Не так я себе все это представляла.

– А как?

– Ну, я думала, сначала мы с Крисом поживем недельку-другую отдельно, познакомимся друг с другом получше. Решим, действительно ли мы так подходим друг другу, как нам это казалось на расстоянии.

– Ты даешь! – возмутилась Кира, которая в глубине души понимала Верунчика. – Пролетела половину земного шара, а теперь тебя сомнения одолели? Раньше надо было думать, а теперь одевайся и топай знакомиться с родней.

Но оказалось, что подругам тоже надлежит присутствовать.

– Без вас я никуда не пойду! – вцепилась в Лесю с Кирой перепуганная Верунчик.

– Мы тебя и сами одну никуда не отпустим. Куда тебе с твоей-то ногой!

На Веру подруги нацепили самое длинное платье, какое только нашлось в ее чемодане и которое почти полностью маскировало ее ногу. Получилось очень даже стильно. Ну и про себя подруги тоже не забыли, хотя на укладку волос Верунчика ушло почти все отпущенное им время. Себя подруги красили и наряжали уже на ходу, под громкий аккомпанемент голоса Криса, который торопил их изо всех сил, топая ногами и ругаясь.

Но когда все три девушки спустились к нему на лифте, Крис оттаял.

– Богини! – совершенно искренне восхитился он. – Ослепительно! Отец будет сражен наповал!

Но сначала предстояло знакомство со старшим братом Криса – Петресом.

– Не удивляйтесь, когда его увидите. Петрес старше меня всего на пять лет, но кажется, что между нами четверть века. Он такой зануда и педант, честно говоря, даже не знаю, зачем мы к нему едем. Могли бы сразу же отправиться на прием в дом отца. Петрес все равно тоже туда прибудет.

В общем, понять Криса было затруднительно. То он сам торопил подруг изо всех сил и не давал им нормально собраться. То вдруг передумал и начал говорить о том, что можно никуда и не ехать. И подруги в очередной раз подумали, что какой-то этот Крис странный. Но говорить об этом Верунчику они не стали. Бедняжка и так трепетала, словно осиновый листок. И несмотря на теплую, даже жаркую погоду на улице, руки у нее были холодными, как у покойницы.

– Да не бойся ты так! Подумаешь, не понравишься будущей родне. Ты ведь и сама пока что не горишь таким уж желанием выходить замуж за Криса?

– Все равно, некрасиво получится, если я им не понравлюсь.

– О, господи, да понравишься ты им всем!

А про себя подруги подумали, что Верунчик тоже со странностями. Сама не знает, чего хочет. То ноет, что ей тут не нравится, то мечтает остаться навсегда.

Дом Петреса был совершенно иным, чем дом его брата. Он тоже был просторный и новый. Но если дом Криса казался наполненным светом и простором, иной раз даже доходящим до абсурда, то дом Петреса был мрачен и максимально закрыт от света. Маленькие окошки на фасаде были немногочисленны и задвинуты снаружи еще и ставнями. Плотные шторы, мебель из черного дерева, темные стены.

Снаружи он был облицован камнем, а внутри все было декорировано в стиле сафари. На стенах висели головы диких животных. И подругам сразу же стало не по себе. Им казалось, что мертвые антилопы гну и даже красавец африканский лев следят за ними стеклянным укоризненным взором.

– Это все ваши трофеи? – почтительно осведомилась Кира у Петреса, обращаться на «ты» к которому даже она при всей своей смелости не решилась.

Было что-то такое в этом мужчине, что не позволяло держаться с ним запанибрата. Петрес молча кивнул.

– Петрес у нас заядлый охотник! – тут же радостно воскликнул Крис, приняв из рук молоденькой белой служанки стакан с виски. – Всех этих зверей он убил своими руками.

– Серьезно? Своими руками?

– Шучу, конечно, – захохотал Крис. – У Петреса есть джип и винтовка.

Бедные зебры и антилопы! У них просто не было шанса уйти от охотника. К тому же в дикой природе зверей не осталось вовсе. А прикормленные в заповедниках и заказниках людьми, привыкшие к их постоянному присутствию, звери уже не так их опасались. И в этом было что-то еще более унизительное, чем полное, тотальное уничтожение животного мира Африки. Пришедшие ему на смену заказники и заповедники были ничем не лучше. В них животных также время от времени отстреливали. Да еще и брали за их отстрел деньги с желающих.

– А с другой стороны, едим же мы свинину и говядину? Тут хоть мясо пасется на воле, а не мучается в тесных клетушках.

Крис хохотнул, но тут же сконфуженно замолчал, глянув на брата. Петрес продолжал молчать, задумчиво позвякивая кубиками льда в своем стакане. Он испытующе смотрел на Верунчика, время от времени делая глоток спиртного. За все то время, что подруги провели в его доме, брат Криса ни разу не произнес ни одного слова, он даже не встал, когда девушки вошли в комнату.

Таким образом, говорил один Крис. И пока он молол всякую ерунду, подруги ерзали на своих стульях. Они не понимали, какого черта Крис привел их в этот дом. Петрес сидит, словно неживой. Непохоже, что он рад приходу гостей.

– Он так смотрит на Верунчика, скоро дырку в невесте своего брата проделает.

Но наконец Петрес явно принял какое-то решение. И, перебив Криса на середине фразы, внезапно поднялся на ноги и любезным тоном произнес:

– Наверное, вы хотите осмотреть мой дом? Пойдемте, я покажу вам также другие мои охотничьи трофеи.

Все лучше, чем просто молчать и вызывающе пялиться на Верунчика. И хотя девушки совсем не рвались глазеть на мертвых животных, им пришлось подняться и покорно проследовать за хозяином. Дом Петреса буквально утопал в коврах, сделанных из шкур диких зверей. Огромная кровать в его спальне была накрыта балдахином в виде четырех фигурок слонов, поддерживающих его.

Одеяло на кровати было сшито из шкуры снежного барса. Всю стену напротив кровати занимало чучело носорога. А на полу лежала шкура огромного тигра, из чего подруги сделали вывод, что Петрес ездит охотиться по всему миру. Тигр был совершенно огромным. Носорог ничуть не уступал ему. И разве эти животные не находятся под защитой? Разве на них можно охотиться?

Но оказалось, это далеко не самое худшее, что ожидало подруг в доме Петреса.

– А вот тут у меня хранятся трофеи особого рода.

С этими словами Петрес открыл маленькую дверь, которая вела из его спальни в еще одно помещение. Подруги вошли туда и не сразу поняли, где очутились. А когда поняли, то их буквально мороз по коже продрал.

– Ой, мамочки, – прошептала впечатлительная Леся. – Уведите меня отсюда! Ноги сами не идут!

Но даже закаленная и всякое в своей жизни повидавшая Кира и бывалая Вера не могли пошевелиться. Стояли, судорожно глотали воздух и смотрели на многочисленные человеческие черепа, которыми были заставлены полки в этой комнате.

– Это мой рабочий кабинет, – словно бы издалека донесся до них голос Петреса. – Изучаю культы мертвых. Очень интересная тема. Вы знаете, что культ вуду в нашем двадцать первом веке уже официально признан папой римским наравне с другими мировыми религиями?

Голос Петреса доходил до подруг с трудом, как будто бы пробивался через плотный слой ваты. В ушах у девушек гудело. И они боялись, как бы не попадать в обморок. К счастью, Крис первым заметил, что с девушками что-то не так, и вывел их обратно в спальню.

– Ну как? – поинтересовался он у подруг, когда те обрели возможность дышать и говорить.

– Большего ужаса мне давно не приходилось испытать.

– Твой брат Петрес страшный человек.

А Леся высказалась совсем просто:

– Какая гадость!

После этого кабинета подругам уже не хотелось оставаться в доме Петреса. Хорошо, что пришло время собираться, а потом и отправляться в дом господина Якоба – отца двух братьев. За то время, пока Петрес переодевался, подруги успели привести себя после общения с миром мертвых в относительную норму с помощью виски со льдом. И почувствовали себя гораздо лучше.

Кира даже попыталась пошутить на эту тему:

– Предупреждаю, Крис, если у твоего папы нас ждет что-то в том же духе, я напьюсь!

На что получила исчерпывающий ответ:

– Ты же не моя невеста, ты можешь делать все, что тебе захочется.

Если братья жили в новых домах, построенных ими самими в их собственном вкусе и отражавших личности хозяев, то дом их отца был старинным и величественным родовым гнездом. За высокими ажурными воротами простиралась широкая аллея, усаженная с двух сторон старыми деревьями и засыпанная красным гравием. Она вела до самого дома, выстроенного в классическом стиле – с неизменными белыми колоннами и портиком.

– Какой красивый дом! – ахнули все три девушки, едва его увидев, не сговариваясь между собой.

От особняка веяло такой силой и уверенностью, какая бывает присуща только старинным вещам. Они уже пожили предостаточно и на своем веку всякого повидали. Поэтому и держались они всегда с подчеркнутым достоинством, какое не под силу даже самым эксклюзивным, но, увы, новодельным штучкам.

Вышедший встречать гостей хозяин дома был под стать своему особняку. Горделивая осанка, окладистая белая борода, хотя сам господин Якоб был не старым еще человеком. На вид ему можно было дать лет шестьдесят – шестьдесят пять. И наличие рядом с ним молодой красивой жены, которая взирала на него с откровенным почтением и трепетом, лучше всяких слов показывало, что отец у братьев еще ого-го! Способен дать фору даже молодым.

– Ну, Верунчик, повезло тебе, – прошептала Леся, едва они прошли в дом, где уже собралось общество. – Если выйдешь замуж за Криса, проникнешь в высшее общество этой страны! Посмотри, какие люди вокруг нас!

Все собравшиеся тут выглядели по меньшей мере на миллион долларов, невзирая на то были ли они одеты в строгие костюмы или отдали предпочтение кожаным брюкам и шелковым рубашкам – прием был неофициальным, все собравшиеся тут были родственниками или друзьями хозяина дома.

– Прием-то не в мою честь, – разобравшись в ситуации, разочарованно прошептала Верунчик. – У этой рыжей кошелки – жены Якоба – сегодня день рождения! Это ее гости, а не мои!

Оказывается, Верунчик вообразила себе, что прием был устроен отцом Криса в честь ее приезда. Дескать, такая радость, прибыла невеста его младшего сына из далекой России. Приходите все смотреть на нашу красавицу! А господин Якоб о появлении Верунчика даже еще и не слышал. Это был болезненный щелчок по самолюбию невесты!

– Ну и радуйся, что прием не твой, – шепнула ей ободряюще Леся. – Слишком много помпы тоже ни к чему.

Но Верунчик все равно надулась, словно мышь на крупу. Южная Африка преподносила ей один сюрприз за другим. Люди тут были какими-то весьма странными, антиподы, чтобы их!

– Я хочу домой, – неожиданно взгрустнулось девушке. – Зачем я сюда приехала?

– К жениху, ты забыла?

– Крис вьется возле своей мачехи. Про меня он совсем не помнит.

Крис действительно суетился возле рыжеволосой стройной женщины, которую подругам представили в качестве хозяйки дома. К своему статусу эта красотка явно еще не успела окончательно привыкнуть. Чувствовала себя среди многочисленного скопления людей не совсем уверенно. И, судя по репликам, которые удалось подслушать подругам, рыжей Бет было от чего тушеваться.

– Выскочка!

– Окрутила Якоба, голодранка!

– Ей нужны его деньги, слепому видно!

– Говорят, у нее уже было несколько неудачных романов с другими мужчинами.

– Да что вы? О, ужас!

В общем, в адрес рыженькой Бет было сказано все то, что обычно говорят в адрес молодой жены старого супруга. Но в данной ситуации подруги скорей могли счесть жертвой саму Бет. Господин Якоб производил впечатление далеко не мягкого и покладистого дедушки, а жесткого и даже жестокого человека.

Кроме этих сплетен, курсируя по залу как бы в поисках новых закусок и угощения, а на самом деле подслушивая обрывки чужих разговоров, подруги узнали, что братья – Петрес и Крис – родились у господина Якоба от двух разных женщин. И ими перечень детей господина Якоба не заканчивался.

– А где же их сестра, очаровательная Пэм?

– Ее не стоит ждать. Помните, что она выкинула год назад во время свадьбы своего отца?

– Запустила петарду, которая взорвала свадебный торт? Нам его так и не подали!

– После этого Якоб запретил дочери переступать порог своего дома.

– Ну, это он сгоряча. Торт заляпал его фрак, поэтому он вспылил. Свою Пэм он обожает.

– И тем не менее вот уже год, как девочка не появляется в доме отца.

Итак, у Криса с Петресом имелась еще и сестрица, судя по отзывам, еще та оторва! Но Верунчик, к которой подруги вернулись с этими интересными новостями, отнеслась к ним прохладно.

– Не понимаю, зачем вы забиваете себе голову всякой ерундой, – с заметным раздражением произнесла она. – Вы приехали сюда, чтобы поддерживать меня. Плевать и на Петреса, и на его сестрицу, тем более что ее тут нет! Будете меня поддерживать?

– Да, само собой разумеется.

– Вот и поддерживайте! А то бросили меня одну в углу, сами свинтили. А я сиди тут…

Верунчик едва не плакала. И подруги мигом устыдились своего поведения. Верунчику с ее ногой за ними не угнаться. Но как быть? Ведь вокруг столько интересного. Если они хотят Верунчику счастья, надо разобраться в хитросплетениях и интригах, которых, похоже, полно в будущей семейке Верунчика и ее жениха. Да и насчет личности самого жениха тоже разузнать не помешает.

– А на тебя поглядывает один весьма симпатичный молодой человек.

– Кто он? – немедленно оживилась Верунчик, передумав плакать и возвращаться домой. – Где?

Она завертела головой по сторонам. Основным инстинктом Верунчика был инстинкт охотницы. Она не могла пропустить мимо себя ни одного мужчины, в котором чуяла потенциальную добычу. И что с того, что она приехала в Южную Африку, чтобы выйти замуж за Криса? Всегда можно произвести рокировку, партия-то ведь еще не сыграна, марш Мендельсона не прозвучал, и пастор не объявил их мужем и женой.

На Верунчика и впрямь смотрел очаровательный белокурый юноша, небось тоже дальняя родня или школьный приятель братьев. Как без труда поняли подруги, белое население Кейптауна, да и всей Южной Африки, было весьма немногочисленным по сравнению с черными его обитателями. Белые держались вместе, поэтому за долгие столетия успели либо породниться, либо передружиться, либо насмерть перессориться между собой. Но, так или иначе, их всех связывали тесные отношения.

Белокурого юношу звали Томасом. Он оказался художником-декоратором, а попросту дизайнером, который оформлял дом господина Якоба. Но при этом еще и братом нынешней супруги господина Якоба – мачехи Криса и Петреса.

– Не видать бы мне этого заказа, кабы не протекция сестры. Сразу же после свадьбы она сказала мужу, что необходимо обновить и освежить интерьер в доме. Господин Якоб все понял правильно и нанял меня.

– Значит, ты брат хозяйки дома?

– Да. Хотя Бет до сих пор себя таковой не считает. В отсутствие мужа она даже предпочитает ночевать в домике для гостей. Говорит, что там ей уютней, чем в непривычно большом для нее доме.

Оставив Верунчика в обществе приятного юноши, который был не прочь поболтать с незнакомкой, освободившиеся от своей обязанности дуэний подруги вновь отправились в обход зала.

Весь прием проходил на первом этаже. И поэтому, миновав приемный зал, где подавались легкие закуски и сновали официанты с шампанским и другими напитками, можно было выйти в сад. Даже не просто в сад, а в чудесный сад, в котором между старинными деревьями были разбиты дивно пахнущие цветники, проложены аккуратные дорожки и расставлены стулья и качели для желающих передохнуть на свежем воздухе.

Суровый господин Якоб не был чужд сентиментальности. И сегодня вечером в саду планировался фейерверк, посвященный двадцатипятилетию его супруги.

– Ну как вам? – услышали они за спиной знакомый голос, а обернувшись, увидели Петреса.

Старший сын стоял с неизменным стаканом виски в руках, который невозмутимо побалтывал точно так же, словно и не уходил из своего собственного дома.

– Нравится праздник?

– Чудесный дом, чудесный праздник.

– М-м-м… Это вы еще не видели Пэм.

– Вашей сестры?

– Она скоро явится. Тогда-то и начнется настоящее веселье.

– Вроде того, когда был уничтожен свадебный торт?

– Вас уже просветили, – хмыкнул Петрес. – Да, Пэм не любит нашу нынешнюю мачеху. Уверен, она не упустит такую отличную возможность насолить отцу и испортить удовольствие его рыжей сучке.

– Это вы о…?

– Да, да! О нашей новой мачехе. О той безродной твари, которую мой отец подобрал где-то в канаве и которую теперь слушается во всем!

В голосе Петреса слышалась пьяная агрессивность. Все-таки не стоило ему в таких количествах заливать в себя виски. Это могло привести к нежелательным последствиям, если уже не привело.

И все же подругам не хотелось скандала. Такой прекрасный вечер, первый их вечер на этой земле, не должен омрачиться выходкой Петреса или кого-то там еще. И поэтому подруги сделали попытку отвлечь Петреса разговором на другую тему. А что может быть для человека интереснее, нежели он сам? Правильно, ничего. Вот подруги и завели беседу о самом Петресе.

– Петрес, скажите, вы ведь живете в Южной Африке с самого рождения?

– Да! Я тут родился. Впрочем, не я один. Мой брат и сестра тоже родились в ЮАР, как и многие поколения моих предков.

– И тут всегда было… так?

– Как?

– Ну… тревожно.

– Я помню времена, когда черным запрещалось садиться в один автобус с белыми! Черные и цветные ходили в свои школы, читали книги в своих библиотеках, и существовали специальные места, где они только и имели право голоса. В мире белых они голосом не обладали.

– А вы в их мире?

– Нам их мир никогда и не был нужен!

Ага, правильно, вам была нужна лишь дешевая рабочая сила и покорность от черного населения.

– И ты считаешь, что раньше было лучше?

Но Петрес, как ни странно, не впал в безоглядное обличение новых порядков. Он вновь задумчиво побрякал кубиками льда в своем красивом хрустальном стакане и произнес:

– Думаю, этот чудак Нельсон Мандела искренне хотел всем добра. Наивный дурак, он думал, что белые, черные и цветные мирно уживутся, да еще и поделят поровну те богатства, которые скрыты в землях нашей республики. На деле все получилось совсем иначе. Черные, дорвавшись наконец до власти, принялись мстить, жечь и грабить. Еще немного, и от страны, какой мы ее знали, ничего не останется. Черные не способны управлять государством, для этого они слишком глупы, ленивы и малограмотны!

– Значит, Южная Африка обречена на постепенную деградацию? Она скатится обратно к той же нищете, которая царит на всем остальном Африканском континенте?

– Не знаю, что вам и сказать. Вернуться к прежней политике уже, конечно, никогда не получится. Вздумай мы снова заставить негров работать на нас, мировое сообщество тут же встанет на дыбы. Как же, права черного населения ущемляют! Но я уверяю, неграм в те годы, когда они работали и ни о чем не думали, жилось куда лучше, чем они живут сейчас. Негры не умеют думать, вот в чем дело.

– И ты считаешь, что вы не ущемляли ничьих прав?

– За тем, чтобы негры были сыты, одеты, обуты и получали необходимую медицинскую помощь, мы всегда следили. Черные работали на нас, а хорошие работники всегда на вес золота.

Иных надобностей, посерьезней сытной еды и чистой одежды, Петрес для своих черных соседей не видел.

– Но теперь вообще все изменилось! – зло воскликнул мужчина.

И, размахнувшись, Петрес с силой бросил свой опустевший бокал в ствол ближайшего дерева.

– Гребаная свобода! Негры совершенно к ней не готовы. Они доведут эту страну и нас всех вместе с ней до разорения!

Подруги со страхом посмотрели в ту сторону, куда улетел бокал Петреса. А у него в руках уже появился новый бокал. Похоже, черные слуги, которых было полно в доме господина Якоба, были совсем не так безнадежны, как описывал их Петрес.

Но обсудить с братом Криса его мнение на все политические темы у подруг не получилось. В этот момент раздался громкий хлопок, а следом за ним послышались возбужденные голоса и восторженные крики.

– Ну, вот, – с явным удовлетворением произнес Петрес. – Уже и началось.

– Что? Что началось?

– Идите посмотрите. Не пожалеете.

– О чем?

– Ни о чем не пожалеете, – заверил подруг пришедший в отличное настроение Петрес. – Пэм никогда не делает ничего наполовину.

Заинтригованные этими словами подруги поспешили обратно в помещение, откуда и доносились крики. Сначала девушкам показалось, что люди чем-то испуганы. Но вскоре испуг перешел в радость и ликование.

Одна из стен оказалась занавешена однотонным полотнищем. Свет в зале не горел. Но зато по полотну шли разноцветные картины, одна причудливее другой. Звучала музыка, били барабаны. И картины, нарисованные лазером, сменяли одна другую. Нечто подобное подруги видели и прежде, но тут размах и задумка художника, придумавшего это лазерное шоу, поистине впечатляли.

Очень быстро девушки разобрались, что сюжет заключается в поздравлении рыженькой именинницы Беатрис. Это ей было посвящено шоу. Это ее прославлял художник. Имя Беатрис, ее фото, разные эпизоды из жизни были выписаны на стене, умело сочетаясь с узорами и цветомузыкой.

Шоу длилось минут пятнадцать, ровно столько, чтобы оно не успело наскучить зрителям. И в конце его в разрывах сказочного фейерверка, распускавшегося на полотне, на подъемной платформе взлетела белокурая молодая женщина.

– Бет, с днем рождения тебя, моя новая мамочка! Понравился тебе мой подарок?

Подруги с интересом наблюдали за этой особой, а та, воспользовавшись тем, что все гости и даже слуги находятся под впечатлением увиденного зрелища, воскликнула:

– А вы, мои дорогие? Вам понравилось?

Зал откликнулся восторженным гулом. Да, лазерное шоу никого не оставило равнодушным. Спецэффекты были подобраны мастерски. Во всяком случае, подруги смотрели, буквально открыв рты. Да и почти все другие зрители тоже.

А неугомонная Пэм уже спустилась со своих подмостков и стояла возле отца с мачехой. Было видно, что все трое сильно смущены. Но вот господин Якоб сделал шаг и заключил свою блудную дочь в объятия, к явному неудовольствию ее мачехи, которую буквально перекосило. Рыжая Бет до сих пор не простила падчерице испорченную свадьбу, о которой год назад не говорил разве что слепоглухонемой. И сейчас мачеха подозревала, что ее падчерица принесет ей больше проблем, чем радости.

Отец обнимал дочь. А глаза Пэм сверкали торжеством. Она явно добилась того, ради чего затеяла весь этот спектакль. Отец вновь принял ее под свое крыло. Ну а ради чего ей все это понадобилось, можно было только лишь догадываться.

После того как господин Якоб прилюдно обнял и простил свою дочь, к Пэм немедленно поспешили и остальные. Как заметили подруги, белокурую бестию тут любили. Каждый хотел сказать ей что-то теплое и дружеское. В толпе мелькнула голова Криса. Брат тоже хотел приветствовать свою сестру. И это не понравилось его мачехе еще сильнее, чем прежде ей не понравились объятия отца с дочерью.

Рыженькая Бет явно была не дурой. Она прекрасно понимала, в какой сложной ситуации находится. Взрослые дети ее мужа от прежних браков не собирались мириться с ее присутствием в жизни их отца. И сейчас их восстановившаяся консолидация не могла не беспокоить мачеху.

Про Верунчика снова все забыли. И когда подруги нашли ее там, где и оставили – под каким-то экзотическим растением, усыпанным белыми цветами, Верунчик была близка к тому, чтобы всерьез разреветься.

– Что тут вообще происходит? Кто эта девушка, с которой обнимается мой Крис? Это его бывшая невеста?

С трудом подругам удалось успокоить Верунчика, объяснив, что белокурая красавица – всего-навсего внезапно вернувшаяся сестра ее Криса.

– Но они совсем не похожи, – с удивлением отметила Верунчик.

– Ничего удивительного. Все дети господина Якоба от разных жен.

– А… Ну и ладно.

Для девушки, которая собиралась в скором времени выйти замуж, Верунчик была потрясающе равнодушна к сплетням и тайнам семьи своего Криса. На данный момент ее куда больше волновал один-единственный вопрос:

– Как думаете, Крис собирается знакомить меня со своим отцом?

– Разве он вас еще не познакомил?

Подруги точно помнили, что, когда они поднимались в дом, Крис представил их своему отцу. Подвел всех трех к господину Якобу и сказал:

– Папа, это мои гостьи из России.

И господин Якоб весьма милостиво приветствовал их. И даже присовокупил что-то о том, что он всегда восхищался Россией и мечтал побывать в Москве, да вот все как-то не складывалось. Мечта по-прежнему остается мечтой.

Но, оказывается, Верунчик имела в виду другое.

– Крис должен представить меня отцу в качестве своей невесты.

– Ты же еще сама час назад не была уверена, хочешь ли ты за него замуж.

– А теперь я уверена, хочу, – капризно произнесла Верунчик. – Почему Крис меня не представил своему отцу как полагается?

– Давай мы приведем к тебе Криса, и ты сама с ним все это обсудишь.

Верунчик снова слегка надулась, но потом все же согласилась. И подруги отправились на поиски Криса. Сначала они резво обежали весь зал, но затем Леся притормозила.

– Ты чего?

– Я тут подумала, стоит ли тащить Криса к Верунчику, когда она в таком настроении?

Кира тоже затормозила и вопросительно взглянула на подругу.

– Если Верунчик поссорится с Крисом, – объяснила Леся, – то нам придется выехать из его дома, перебраться в гостиницу, потом купить билеты и лететь назад. А я, если честно, еще не отошла толком от перелета сюда. Обратный путь и новые сложности мне пока что не по силам.

Кира кивнула. Она тоже порядком утомилась в пути. Дорога была нелегкой и сама по себе, а уж Верунчик, которая повисла на них тяжким грузом, полностью войдя в роль калеки, и вовсе доконала девушек. Пользуясь тем, что у нее больная нога, Верунчик ныла, капризничала и гоняла Киру с Лесей взад и вперед, помыкая ими, как своими личными рабынями.

– Нет уж! – невольно вырвалось у Киры. – Нельзя допустить, чтобы Верунчик поцапалась с Крисом. Кто же тогда будет возиться с ней?

– Так, не будем звать к ней Криса?

– Нет. Пусть Верунчик выместит свое плохое настроение на ком-то другом. А с Крисом будет милой и ласковой.

И подруги решили, что со своей стороны они сделают все возможное, чтобы Верунчик осталась на попечении Криса как можно дольше. И, очень довольные достигнутым взаимопониманием, отправились пить освежающее ледяное шампанское и есть потрясающе огромных креветок.

Южная Африка – это поистине страна изобилия. И неудивительно, что страсти из-за обладании этой чудесной землей так накалились.

Глава 4

На следующее утро подруги едва разлепили глаза. Выпитое ими накануне на празднике местное шампанское оказалось весьма вкусным. Привезли его в подарок господину Якобу какие-то его старые друзья – владельцы собственного заводика по производству вин, в том числе и шампанских, то есть шипучих. Но за минувшие столетия эти люди научились так отлично готовить свои вина, что те заслужили самую высокую мировую оценку. Вот и выпили подруги этого вина так много, что сегодня с трудом могли вспомнить вчерашнее.

– Кажется, вечер знакомства с семьей Криса прошел неплохо?

В голосе Леси не случайно звучал опасливый вопрос. Вчерашний вечер она помнила лишь частично. Что называется, тут помню, там не помню.

– А где Верунчик?

– В своей спальне.

– С Крисом?

– С гипсом! Какой Крис, если Верунчик самостоятельно еле может передвигаться?

– Тогда мы ей не помешаем, как ты думаешь?

Кира в ответ только простонала и накрылась с головой одеялом. Этим жестом она показывала, что не хочет ничего знать и просит, чтобы ее оставили в покое.

– Ну, лежи, лежи. А я пойду проведаю обстановку. Кофе тебе принесу.

В ответ на это Кира промычала что-то неразборчивое, что можно было понять и так, и эдак. Но, не припомнив утра, когда Кира отказалась бы от утреннего кофе, Леся выбралась из спальни. Выйдя в коридор, она снова поежилась от чувства тошноты, которое подкатывало к горлу всякий раз, когда ей приходилось ступать на стеклянный пол.

– И придумают же только… Ерунда какая-то! Как в таком доме жить, уму непостижимо. Придется Верунчику застелить тут все коврами или как у Петреса дома – шкурами.

При воспоминании о Петресе в душе у Леси шевельнулось какое-то очередное неприятное чувство. Кажется, вчера под вечер Петрес принялся ухаживать за ней. Во всяком случае, последние три бокала шампанского из тех, что она помнила, были принесены именно им.

– Спаивал он меня, что ли? Но с какой целью?

Никаких романтических преследований со стороны Петреса в адрес Леси, невзирая на выпитое ею шампанское и изрядную степень опьянения, не последовало. Или она этого просто не помнила? Надо было срочно восстанавливать пробелы в памяти.

– Верунчик? Верунчик, ты как?

Но в спальне Верунчика не было. Немного удивившись, куда это могла подеваться ее сестрица вместе со своим гипсом, Леся спустилась вниз, нашла кухню, а в ней обнаружила Лимпо.

– Дядюшка Лимпо, милый вы наш, скажите, вы не видели моего Верунчика?

– Вы имеете в виду невесту господина?

– Да. Именно ее я и имею в виду.

– Она там, где ее место.

– А где ее место?

– В спальне хозяина, разумеется.

Леся на время потеряла дар речи. Чтобы вновь обрести его, ей пришлось выпить целую чашку кофе, услужливо поставленную перед ней Лимпо.

– Вы… вы уверены?

– Разумеется.

Ну и Верунчик! Ну и прыть! Вчера прямо висла на подругах, делала вид, что и шагу без посторонней помощи ступить не может, а тут вдруг оторвалась по полной программе.

– Но у нее же гипс! – забыв, с кем говорит, ляпнула Леся.

Лимпо в ответ позволил себе сдержанную улыбку:

– Хоть я и старик, но мне думается, гипс в таких делах имеет далеко не самое важное место.

Вспомнив, кто перед ней, Леся страшно покраснела и попыталась ретироваться с кухни. Но Лимпо неожиданно остановил ее.

– Миссис…

– Пока что просто мисс.

– Мисс… Можно мне говорить с вами?

– Вы уже говорите.

Лимпо стоял перед Лесей смущенный, словно школьник. Старый негр переминался с ноги на ногу, явно пытаясь сказать что-то крайне важное для него. Но не находил слов.

– Уезжайте! – наконец выпалил он. – Уезжайте вы с подругой обе!

– Зачем?

– Так будет лучше для всех.

– Но почему?

– В этой стране неспокойно. И с каждым днем тут становится все хуже и хуже, особенно это касается молодых белых женщин.

– А Верунчик?

– Если она согласится, забирайте и ее тоже. Уезжайте все трое.

– Но почему? Тебе не нравится наше присутствие в доме?

– Не нравится.

– Ну, знаешь… придется тебе потерпеть! Понимаю, хлопот прибавилось, но я тебе обещаю, мы будем аккуратны. Завтрак приготовим сами. Это же касается обеда и ужина. А насчет уборки…

Леся хотела сказать, что наверняка в таком современном доме есть какие-нибудь хитрые приспособления, которые сами могут помыть, пропылесосить и вообще избавить Лимпо от каждодневного труда. Но слуга перебил ее:

– Нет, я не насчет уборки и готовки. Я говорю о вашей безопасности. Вы все трое должны уехать!

– А что же нам грозит?

Но Лимпо уже закусил губу. И, несмотря на все свои старания, Лесе удалось выдавить из него еще лишь одну фразу:

– В стране нынче небезопасно. Многие черные обозлены на белых хозяев. Они мечтают их всех выгнать из страны. А кто не уедет сам, тех будут убивать!

Леся кивнула головой:

– Спасибо вам, Лимпо. Вы добрый человек и впрямь хотите помочь нам. Но раз уж мы пролетели через половину земного шара, мы останемся. По крайней мере, пока Верунчик не выйдет замуж за своего Криса.

И очень довольная придуманным ответом, Леся налила для Киры большую чашку кофе и вышла из кухни, не замечая огорченного лица старого негра.

Верунчик уже была в своей спальне. И, увидев Лесю с чашкой кофе, мигом выпростала руки из-под простыни и потребовала свою порцию.

– Пусть тебе Крис кофе в постель приносит, – шутливо ответила Леся, увертываясь от рук сестры.

Но Верунчик шутки не поддержала. Наоборот, лицо у нее приняло недовольно-брюзгливое выражение, и она фыркнула:

– Крис! Как же, дождешься от него хоть чего-нибудь дельного!

– Другими словами, жених тебя разочаровал? – насторожилась Леся.

– Жених! – снова фыркнула Верунчик. – Даже не произноси при мне этого слова!

Заинтригованная Леся присела на краешек кровати и протянула чашку:

– На, держи, пей и рассказывай.

– А круассан для меня на кухне не посмотришь? – жалобно спросила Верунчик. – Люблю к утреннему кофе еще и сдобу.

– Видела булочки с медом. Будешь?

– Нет, спасибо, мед я не люблю. Ну, что же, раз нет, так нет.

И Верунчик со страдальческим видом принялась хлебать кофе, который в этом доме варили по всем правилам и который потому получался очень ароматным, густым и вкусным. Но Верунчик, не избалованная дорогими напитками, вернула чашку чуть ли не с отвращением.

– Горечь какая. И сахара ты мало положила. И вообще, я люблю растворимый, со сливками или в крайнем случае с молоком.

Леся только молча вздохнула. Она тоже любила кофе с молоком, но что делать, если они жили в чужом доме. А в чужой монастырь со своим уставом не лезь. Варят тут угольно-черный напиток, она выпьет и такой. Тем более что этот кофе необычайно бодрил. Леся, к примеру, совсем проснулась. Да и на Верунчика кофе оказал благотворный эффект. Она ровно села в подушках и поведала наконец Лесе причину своего скверного настроения.

– Понимаешь, мы с Крисом провели вместе всю ночь. И у нас ничего не было!

– Ну да! А в смысле, ничего?

– В прямом смысле, ничего! Никакого секса!

– Он тебя даже не поцеловал?

– Ну, допустим, поцеловать-то поцеловал. Но только один раз, и так неинтересно… Словно свою сестру чмокнул на сон грядущий!

– Возможно, он боялся тебе что-нибудь повредить. Гипс, например.

– Не знаю, – проворчала Верунчик. – Тогда какого черта вообще потащил меня к себе? Храпел всю ночь, руку мою не отпускал. Только я шевелилась, как он просыпался и интересовался, не надо ли мне чего-нибудь.

– Вот видишь! Он о тебе заботился.

– Не нужна мне такая забота! К тому же он очень беспокойно спит. Едва я забывалась сном, как что-то случалось. То эсэмэска от кого-то придет, то эта Пэм ненормальная позвонит.

– Пэм звонила брату среди ночи?

– Представь себе! А рано утром он вообще куда-то ушел, ничего мне не объяснил, а я вернулась к себе в постель. Думала, хоть немного отосплюсь, а тут ты… с этим кофе! Чтоб ему пусто было, выпила, теперь голова гудит, словно колокол. Мне уже не уснуть!

Леся только головой покачала. Характер Верунчика заметно испортился за те несколько лет, что она безостановочно выходила замуж и кузины не виделись. Или это на Верунчика так негативно действует гипс на ноге и вынужденное безделье? Но нельзя сказать, чтобы Верунчик была совсем прикована к постели. Нога у нее успешно заживает. Уже перед отъездом ей заменили гипсовый кокон на более легкую гипсовую лангетку, которую через несколько дней можно будет на ночь даже снимать, просто разматывая бинты. Так чем недовольна Верунчик?

Недоумевая, Леся вернулась к Кире. Но и тут ее ждал неласковый прием.

– Кофе принесла? – раздался голос из-под одеяла.

– Кофе? Ой, прости! Кофе… Я тебе его сейчас принесу.

Леся снова спустилась вниз, взяла новую чашку кофе, но на сей раз ее остановил дверной звонок. Лимпо величественно и в то же время стремительно (и как только у него получилось совмещать две такие, казалось бы, несовместимые вещи), пронесся мимо девушки и открыл дверь.

– Хеллоу! – певуче произнесло огненно-рыжее облако, и в дом влетела Беатрис – мачеха Криса. – Как тут поживают мои гости?

Леся покивала головой, мол, все прекрасно. И Беатрис просияла:

– Очень хорошо. А где Крис?

– Куда-то ушел.

– Да? В такую рань? А я надеялась, что застану и его тоже.

– Хозяин вот-вот вернется, – величественно произнес Лимпо. – Он сказал, что вышел в ближайший магазин за цветами для своей невесты.

– Как романтично! – захлопала в ладоши Бет. – Рада, что в Крисе наконец-то проснулся романтик. Вера еще не вставала? Как поэтично, цветы в постель любимой! Кстати, как ее нога? Надеюсь, она помнит, что завтра мы едем на сафари!

– Сафари?

– Ну да. Сафари. Я уже заказала места для всей нашей компании. Нам повезло, что сафари-парком владеет один из друзей моего Якоба. Нам не придется ничего платить. И вообще, в его парке всегда бешеный наплыв туристов. Но для нас места всегда найдутся… Это будет чудесно! Мы даже сможем пострелять! Это будет забавно!

На взгляд Леси, ничего забавного в том, чтобы убивать живых зверей себе на потеху, не было. Но у жителей Южной Африки, видимо, иной взгляд на эти вещи.

– Обожаю сафари! – твердила Бет, сбрасывая легкую накидку и принимая из рук Лимпо стакан минеральной воды. – Мой отец всегда брал меня с собой на охоту.

– Разве это не опасно?

– Мама тоже всегда ему так твердила. И вот причуда судьбы… папа дожил до глубокой старости, ежегодно отправляясь на сафари. Умер он сравнительно недавно. А вот мама умерла совсем молодой.

– И как произошло это несчастье?

– Ее ударило током от работающего фена, когда она сидела в ванне. Сидела, сушила свои роскошные волосы и случайно уронила фен в воду. Такая вот нелепая смерть. Мы с отцом в тот раз подстрелили леопарда, и у нас даже царапинки не было. А мама… Мама погибла.

В голосе Беатрис прозвучала печаль. Она сделала глоток воды и продолжила:

– Так вот, опасность жизни в саванне сильно преувеличена. Звери обычно заняты своими делами. К тому же у каждого вида имеются свои вкусовые предпочтения. И человек ни к одним из них не относится. Если человек не вторгнется на территорию владения хищников, они его вовсе не тронут. Даже внимания на него не обратят. А если сами почуют человека, постараются свернуть с его пути. И отсюда мораль: не лезьте к диким животным близко, а они уж и тем более не сунутся к вам самим.

Мораль была хороша, но как она согласовывалась с тем, что Беатрис предлагала подругам отправиться на сафари?

Но в это время вернулся Крис с огромным букетом свежайших роз. Он приветливо кивнул Беатрис, но сразу же прошел наверх. Спустился он через несколько минут, причем лицо его было далеко не таким радостным, а скорей раздраженным.

– Где твоя невеста?

– Вера хочет еще немного подремать. Не знаю, как и быть. Она не очень-то обрадовалась предстоящей поездке.

– Вера не хочет на сафари? – огорчилась Бет.

– Сафари? При чем тут сафари? Мы разве не едем в гости к Пэм?

– В гости к Пэм? – захлопала глазами Беатрис. – Когда?

– Прямо сегодня.

– Но ведь Пэм живет у черта на рогах.

– Ее ферма называется «Зеленые Холмы», – поправил мачеху Крис. – Ну да, конечно, ты права. Лететь, а потом еще и ехать на джипах до владений Пэм придется несколько часов.

Леся вообще перестала что-либо понимать. Куда же они все-таки едут? Да и Беатрис казалась растерянной.

– Погоди, Крис, тут какая-то ошибка, – остановила она своего младшего пасынка. – Мы все едем на сафари. Мы договаривались об этом вчера. А сегодня с утра я уже забронировала для нас места.

– Бет, мы все знаем, как ты любишь охоту. Но боюсь, в этот раз тебя не сможет сопровождать даже Петрес. Он тоже должен поехать со мной и девочками в гости к Пэм.

Но тут Беатрис дала знать, что и у нее имеется норов.

– Еще чего! – порывисто вскочила она на ноги. – Ни к какой Пэм вы не поедете! Тоже не хватало! Не успела появиться в семье, как снова принимается всем диктовать свои правила!

– Пэм никому не пытается…

– Думает, если Якоб не прогнал ее вчера со своего праздника пинками под зад, значит, ей все простилось? Ничего подобного! Я помню, как она пыталась испортить нашу свадьбу с Якобом. И не только свадьбу. Уверена, она придумала эту дурацкую поездку на свою дурацкую ферму лишь в пику мне!

– Бет, не надо так болезненно реагировать. Пэм всего лишь хотела…

Но Бет уже разошлась.

– Нет, не будет этого! – закричала она, топнув ногой и даже не дослушав Криса. – К Пэм никто из нас не поедет! Ей этот фокус не удастся! Она много лет помыкала своим отцом и всеми вами, но со мной так не будет! Я еду на сафари. И вы все тоже едете вместе со мной!

– А если нет?

– А если нет…

Но придумать достойную кару для своих непослушных пасынков и падчерицы Бет не успела. В дверь снова позвонили. На сей раз явилась сама Пэм.

– А-а-а… Вот и ты, доченька! – голосом, который не предвещал ничего хорошего, возвестила Беатрис.

Леся почувствовала, что в гостиной сейчас начнут свистеть пули и летать ножи, и проворно устремилась к лифту. Когда родственники цапаются между собой, чужим лучше держаться в стороне. Родня на то и родня, чтобы поссориться, а потом помириться. А вот случайный свидетель, стань он хоть на секунду на одну из сторон, на всю жизнь рискует выбыть из круга доверия.

Так что Леся поднялась к Кире, вручила ей остывший кофе и вкратце известила о том, что происходит внизу. Но Кира отреагировала неожиданно:

– А это даже забавно! – заявила она, выбираясь из постели. – Пожалуй, на это будет интересно взглянуть. Говоришь, они чуть не вцепились друг другу в волосы?

– Да.

– Это будет поинтересней, чем сафари, на которое нас так мечтает вытащить малышка Бет.

Однако, когда подруги спустились вниз, оказалось, что страсти уже улеглись. И, вытирая пот со лба, Крис сообщил им:

– Отец позвонил и мигом примирил своих девочек. Сказал, что сегодня у нас запланирована дегустация вин из Констанции. А завтра мы всей семьей поедем на сафари. Ну а уже оттуда все вместе отправимся на ферму к Пэм.

– Господин Якоб тоже поедет с нами?

– Сегодня нет, но завтра и впоследствии собирается.

И заметив удивленнные взгляды подруг, Крис пожал плечами:

– Не один Петрес у нас заядлый охотник. Отец познакомился с Бет на охоте. Говорит, что когда увидел ее первый раз с ружьем в руке, то был покорен.

– Ничего удивительного, – вмешалась сама Беатрис. – Мне в ту пору было всего двенадцать лет, но я всадила пулю с расстояния пятьсот метров в глаз детенышу антилопы!

Хвастаться убийством ни в чем не повинного детеныша – это было гадко! Но все окружающие, казалось, не видели в поступке Беатрис ничего ужасного. Напротив, семья разразилась приветственными криками. И все стали строить планы относительно завтрашней охоты. Как без труда поняли подруги, стрелять тут умели все. И развлечение это было чем-то вполне заурядным, вроде нашего похода в лес осенью за грибами и ягодами.

– В провожатые возьмем Джона.

– Нет, он уже старик. Возьмем кого-нибудь из его сыновей. Мальчишки обучены работе с навигатором. А старик до сих пор ориентируется по солнцу. А дичь выслеживает по старинке, нюхая навоз и исследуя следы на земле.

– Ну и что? Так даже интереснее.

– Интереснее, но не всегда результативнее.

– Тебе просто хочется похвастаться перед своей подругой боевым трофеем! Кого ты надеешься подстрелить? Буйвола или сразу льва?

Подруги уже знали, что в ЮАР охота почти на всех зверей, обитающих в саванне, разрешена. Надо было заплатить определенную сумму в казну государства, и стреляй хоть буйвола, хоть даже того же льва. Суммы были по местным меркам довольно велики, черное население до недавних пор не могло себе позволить таких трат. Убийство небольшой антилопы стоило от ста до пятисот долларов. Жираф оценивался в три тысячи. Леопард в восемь. И наконец, царя зверей льва или его подругу львицу можно было застрелить всего за пятнадцать-двадцать тысяч долларов.

Учитывая, как мало этих животных осталось на всей планете, спрос на этот вид развлечения для охотников со всего мира рос из года в год.

– Обычно к нам приезжают охотники из США и Канады. Но в последние годы рост благосостояния некоторых черных лидеров стремительно увеличился. И все чаще в этой забаве участвуют сами коренные жители Южной Африки.

– А на кого будем охотиться мы?

– Все будет зависеть от случая. Повезет, застрелим леопарда. Нет, удовольствуемся простым бородавочником.

Вскоре, привлеченная шумом голосом, вниз спустилась Вера.

– Охота? – растерянно сказала она. – Я поеду на охоту? Но я не люблю охоту!

Зря она произнесла эту фразу, потому что после минутной оторопи вся эта компания заядлых убийц бросилась доказывать ей, как весело она проведет завтра свой день. И не только завтра, но и послезавтра тоже. Петрес, который также присоединился к своим родственникам, так и вовсе заявил:

– Глупо ехать на охоту всего на один день. Надо провести в саванне как минимум неделю!

Но от недели в саванне Петреса отговорили свои же. И подруги вздохнули с облегчением. Пару дней в саванне они еще переживут. Тем более что погода стоит отличная. Даже ночью они не простудятся. Надо только держаться поближе к тем охотникам, у кого будут ружья. Ну, или вовсе не отходить далеко от лагеря.

– Вы тоже получите винтовки. Поверьте, стрелять по живым мишеням – это ни с чем не сравнимое удовольствие!

Глаза Петреса сверкали таким блеском, что подругам даже стало не по себе. И третьим пунктом своей программы выживания в саванне они поставили непременное условие держаться подальше от братца Криса. Человеческие черепа, которые они видели в рабочем кабинете Петреса, упорно не давали им покоя.

День закончился очень приятно. Дегустация вин из Констанции прошла в атмосфере редкого единодушия. Семья Криса недолго обсуждала достоинства того или иного сорта вина. Очень быстро все разговоры вновь перешли на предстоящую охоту.

А после трех стаканчиков вин разных сортов языки у всех развязались. И оказалось, что каждому, даже тихоне Крису, имеется что вспомнить из своего охотничьего прошлого. Вера хмурилась и все время порывалась влезть со своими комментариями. Но подруги неизменно гасили этот ее гринписовский порыв.

– Терпи! – щипали она Верунчика. – Молчи! Они тут все помешаны на охоте. Скажешь, что ты не приемлешь этого развлечения, разочаруешь своего Криса.

И Вера молчала. Ей очень хотелось замуж в четвертый раз. И если ради этого надо немножко покататься на джипе с оружием в руках, что же, она готова. Может быть, она даже пальнет в воздух пару раз для видимости участия в общей забаве.

Оказалось, что все сборы возьмут на себя Петрес и Пэм. Они же подберут подходящую обувь и прочую экипировку для всех участников.

– Конечно, в сафари-парке есть пункт проката, но брать там вещи – это не комильфо. Лучше привезти все с собой.

– Оружие для Веры и Киры с Лесей тоже найдется. Это не проблема. У Петреса есть несколько лишних ружей. Да и у нас с Якобом найдется парочка свободных стволов, вполне пригодных для импалы или поросенка.

Общее настроение оказалось заразительным. И вот уже Кира поймала себя на мысли, что, пожалуй, подстрелить молодого самца оленя или газели – это не такой уж и великий грех. Едят же они котлеты из говядины, которая не что иное, как мясо убитых молодых бычков. И свиные ребрышки они с Лесей регулярно жарят у себя во дворе. И баранину. А уж про курочек, уточек и гусочек вообще говорить не приходится.

Так к чему сейчас им кривляться и строить из себя защитниц животных? Если вы едите мясо, то вы все равно участвуете в процессе умерщвления живого существа себе на потребу. Не все ли равно, убьют животное на бойне или оно падет красиво – среди живой природы, от пули, выпущенной охотником.

– А что будет с тушами?

Вопрос всех удивил. Оказывается, рога, шкуру и голову забирает себе сам охотник. Потом опытный таксидермист делает из них чучела или украшения для интерьера. Мясо зверя подстреливший его человек тоже может забрать с собой. Но гораздо чаще охотники, следопыты, загонщики и все прочие участвующие в охоте люди съедают мясо дочиста прямо там, на месте.

– Значит, ничего не пропадает?

– Что не съедим мы, доедят дикие или домашние собаки.

– Падальщиков в саванне хватает. Ни один кусочек мяса, даже самого тухлого, не пропадет даром.

Уяснив себе моральный аспект завтрашней прогулки, подруги немного успокоились. И хотя восторга от предстоящего развлечения не испытывали, но были согласны, что для общего развития это даже в какой-то мере полезно.

– Ну а теперь расскажите вы, – неожиданно потребовала у подруг Беатрис. – Как охотитесь вы в своей далекой России?

Охотитесь? Увы, у всех трех подруг опыт охоты был самым ничтожным. Кира один раз в своей жизни выбиралась на охоту с кем-то из своих бойфрендов. Из всей охоты ей запомнился заснеженный лес, маленькая охотничья избушка и полное отсутствие трофеев, так что все закончилось банальной пьянкой и поеданием шашлыка, увы, совсем не из кабана, а из маринованной свинины, привезенной с собой из города.

Верин опыт и вовсе сводился к походу в Зоологический музей и осмотру витрин с экспозициями сцен из мира животных и птиц. А Леся пару раз в раннем детстве видела убитых животных и птиц, которых приносил в дом ее папа. Заяц, лиса и куропатка. По сравнению с обитателями африканского буша и саванны, добыча более чем жалкая. Хотя на выслеживание и погоню за тем же зайцем отец Леси потратил не одну неделю.

– Но ведь у вас же в лесах водятся свирепые бурые медведи.

– И волки.

– И другие звери!

Да, один раз подруги ели студень из ног лося. Мясо показалось им удивительно похожим на говяжье. А раз так, какой смысл таскаться по лесу, если можно купить куда более дешевый аналог на рынке?

– А насчет медведей и волков даже не знаю, что вам и сказать. Наверное, где-то далеко в Сибири эти животные и остались. А там, где живем мы, про медведей не слышали уже не одну сотню лет.

Поняв, что с подругами каши, что называется, не сваришь, Крис и его мачеха вновь переключились на свои собственные байки. Затем к ним присоединился приехавший брат Беатрис – Томас. И весело объяснил подругам:

– Основная проблема на охоте – это когда вы нос к носу сталкиваетесь с буйволом, а в руках у вас всего лишь мелкашка, пригодная для стрельбы по мелкой дичи. Дробью буйвола не остановить.

Так как к этому времени дегустация уже шла полным ходом, девушки лишь рукой махнули в ответ. Связываться с буйволом они и не собирались. Но если другие подстрелят какого-нибудь дикого козла или свинью, почему бы и не попробовать их мяса?

Глава 5

Однако уже на следующий день подругам пришлось пожалеть о том, что они дали втянуть себя в эту авантюру. До охотничьего лагеря, места в котором зарезервировала для всей компании Беатрис с мужем, добрались ближе к полудню, несмотря на то что выехали еще на рассвете.

И сразу же после легкого перекуса было решено осмотреть места будущей охоты и, если повезет, подстрелить кого-нибудь к ужину.

К удивлению подруг, почти смирившихся с тем, что пару дней им придется перекантоваться в спартанских условиях, где-нибудь в палатке, а в лучшем случае в хижине, условия для их проживания в самом лагере охотников были поистине царскими.

Да, конечно, охотничий лагерь состоял из хижин, но что это были за хижины! В каждой два или даже три просторных помещения, спальни, джакузи, сауна. Перед домом небольшой садик, в котором щебетали разноцветные птички и резвились хорошенькие обезьянки и другие мелкие животные.

– Какая прелесть! Пожалуй, я бы осталась тут!

Но остаться в лагере было разрешено одной лишь Вере. Да и то лишь потому, что она с ее ногой слишком уж задерживала передвижение всех остальных охотников. Подругам предстояло отправиться на охоту вместе с другими.

– Идите, идите, да не упустите добычу, – напутствовала их Верунчик, которая уже нежно простилась со своим женихом и оставалась кайфовать под кондиционером, в комнате с огромным плазменным телевизором и сорока спутниковыми каналами.

Интернет и все прочие радости современной жизни тут также имелись. Пожалуй, знай об этом подруги раньше, они бы тоже постарались получить какие-нибудь нетяжелые увечья. Но они подумали об этой возможности слишком поздно. Остальные уже ждали их возле джипов.

В джипе кроме подруг оказались еще водитель, следопыт и Петрес.

– Отец и Бет поедут следом за нами. А в последней машине едут Крис с Томасом и Пэм. Ну, и сопровождающие их сотрудники парка.

Как поняли подруги, дичь им предстояло завалить из засады.

– Мы займем укрытие с подветренной стороны. Загонщики обойдут стадо антилоп и погонят зверей на нас. И тут уж наша задача подстрелить хотя бы одно животное.

– Думаешь, нам это удастся?

– Не хочу остаться голодным сегодня вечером!

Конечно, никто голодным бы не остался. В лагере холодильник был забит охотничьими трофеями других гостей сафари-парка. Но Петрес уверил подруг, что убитая своими руками дичь имеет совсем иной вкус, чем купленная или добытая другим охотником.

– Ничего хитрого в такой охоте нет, – поучал он подруг. – За вас все сделают служители парка. Вы должны лежать совершенно тихо. Без моей команды не стреляйте. Первый выстрел сделаю я, потом можете начать палить и вы тоже.

Впрочем, Петрес не скрывал своего снисходительного отношения к возможностям подруг.

– Вряд ли вам удастся хотя бы ранить зверя. Но я рядом с вами, без ужина вы не останетесь!

Вопреки уверениям Петреса лежать в засаде пришлось долго. И хотя шалаш был устроен таким образом, что все находящиеся в нем люди были закрыты от прямых солнечных лучей, все равно было душно и жарко. Подруги изрядно пропотели. А уж от Петреса и африканского охотника, который был выделен им в качестве сопровождающего, разило потом так, что девушки опасались, как бы этот запах не выдал антилопам и другим животным их местонахождение.

Впрочем, за себя подруги тоже беспокоились.

– Если эти антилопы не поторопятся появиться в ближайшие полчаса, можете поджарить вместо антилопы меня, – прошептала Леся на ухо подруге.

– Что касается меня, то я уже почти зажарилась.

– Могли бы и тут кондиционер поставить.

– Ага. И еще раскладные кровати вместо этих тюфяков!

В шалаше, который стоял прямо на утрамбованной земле, были положены соломенные матрасы, которые изрядно примялись и почти совершенно утратили свое функциональное назначение – смягчать опору для коленей и локтей охотников.

Деревья, под которыми было устроено укрытие, давали тень. Но ее одной было мало, чтобы спастись от лучей палящего солнца.

– Как печет, прямо сил нету!

– А еще говорили, что у них тут прохладно. Что же тогда делается в Центральной Африке, поближе к экватору!

– Тише!

Петрес смотрел на подруг с нескрываемым возмущением. Он что, полагает, что стадо антилоп услышит шепот подруг на расстоянии в несколько километров?

– Кроме антилоп тут бродят и другие животные! Если не будете шуметь, мы можем их увидеть, а если повезет, так и подстрелить.

Тогда подруги будут говорить еще громче! Пусть бедные невинные твари спокойно пасутся себе дальше. Кровожадный Петрес вполне удовлетворится на ужин другим блюдом!

– Т-с-с… Тихо! Кто-то идет!

Подруги испуганно замолчали. Кто идет? Человек? Лев? Леопард?

Нет, поступь незваного гостя была тяжелой и уверенной. Шаги по сухой земле глухо отдавались. И Петрес судорожно сжал в руках ружье.

– Буйвол, – прошептал он. – Большой самец. Вот это удача!

Глаза у него блестели, а подругам стало страшно. Большой и агрессивный буйвол – это весьма опасное животное. С разъяренным диким быком не связывается даже слон, хотя он много крупнее. Но буйвол, впадая в бешенство, становится неуправляем. Буйвол – обычно мирное животное, но когда он зол, тут уж держись. Мало никому не покажется.

Так что подруг вполне устроила бы более мирная добыча. А так их шалашик внезапно перестал им казаться надежным укрытием. Если буйвол решит напасть, то под его тяжелыми копытами шалаш разлетится за пять секунд или даже быстрее. От страха девушки замерли, стараясь не шевелиться и даже не дышать. А тяжелая поступь дикого быка все приближалась.

Подруги сжались в совсем крохотные, как им казалось, комочки. Петрес поднял ружье, и внезапно раздался такой грохот, что девушки зажали себе уши и завизжали. Бык обиженно мычал, он явно сообразил, что нарвался на засаду. Но в бой решил не вступать. Тяжелая поступь начала быстро удаляться прочь.

– Черт! Уходит!

– Вы его ранили, мистер! Тут на земле повсюду кровь!

– За ним!

Мужчины подхватили снаряжение и исчезли. Не прошло и мгновения, как едва пришедшие в себя подруги остались одни-одинешеньки наедине с дикой саванной, полной хищников. Выбравшись из шалаша, девушки огляделись по сторонам. Откуда-то доносились едва слышные крики, но потом затихли и они.

– К-к-ак ты думаешь, они скоро вернутся? – дрожащим голосом спросила Леся.

– Вернутся… когда-нибудь.

– А змеи тут есть?

Кира понятия не имела, есть ли тут змеи. Но полагала, что если змеи водятся у нас в негостеприимных северных лесах, то тут в благословенном климате они уж точно обитают.

– Но у нас есть ружья, – приободрила она подругу. – И патроны к ним.

– Ага. Знать бы еще, что и куда заряжать.

Конечно, перед выездом подругам показали, как заряжать их карабины, какой заряд брать и где у их ружей находятся предохранители. Но тогда подруги были уверены, что им эти знания не понадобятся, поэтому слушали своих учителей невнимательно и все их объяснения пропустили мимо ушей.

– О, господи, кажется, там кто-то есть.

– Где?

– В кустах!

Кира схватила карабин. Так… Где тут у него перед, а где зад? Главное, не попасть в саму себя или в Леську, а остальное уж как получится. Нажав на курок, Кира зажмурилась. Ничего! Снова нажала, снова ничего! А ветки в кустах уже вполне явственно колыхались, там точно кто-то был. Кто-то большой, страшный и ужасно опасный. Слон, а может быть, даже носорог! Или лев! Львица! Три, пять, десять голодных и готовых на все хищниц!

– Ба-бах!

Отдачей Киру отбросило назад. Она выронила ружье из рук.

– Черт! – донеслось из кустов совсем не звериное рычание. – Кто там палит?

– Ой! – схватилась за голову Кира. – Кто там?

Из кустов появилась бледная как полотно Пэм. В руках она тоже держала охотничье ружье и вертела головой по сторонам.

– Вы чуть меня не убили! – громко пожаловалась она подругам. – Совсем без башни, да?

– Прости.

– Прости! – передразнила ее Пэм. – Пуля просвистела в какой-нибудь паре сантиметров от моей головы. Меня даже ветром опалило. Это ты стреляла?

– Да. Я.

– Кто тебя так учил стрелять?

– Никто. В школе еще разве что… немножко… и потом в тире.

– В тире, – снова передразнила ее Пэм. – Черт, поседела, наверное, от вашей выходки. Есть у вас попить?

Во фляге, которую оставил кто-то из охотников, нашлось вполне приличное еще количество воды. Пэм от души хлебнула, и ее бледное лицо немного порозовело.

– Неприятно было бы так глупо сдохнуть от шальной пули. У меня, если хотите знать, на будущее еще большие планы.

– Ну, я ведь уже перед тобой извинилась, – развела руками Кира. – Что я могу еще сделать?

– Не палить, если не видишь перед собой точной цели.

– Ты сама тоже виновата, – заступилась за подругу Леся.

– Интересно? – прищурилась на нее Пэм. – И чем же это?

– Надо было как-то дать о себе знать. Ты проявила неосторожность, за что и поплатилась.

– Я не ожидала, что вы приметесь палить в цель, которую не видите!

Наконец страсти немного улеглись. Пэм устроилась в шалаше, не выпуская ружья из рук и велев подругам сесть так, чтобы она могла их видеть.

– Чувствую, что вас одних лучше надолго не оставлять. Не знаю, что еще вы можете выкинуть. Поэтому сидите тут рядом со мной и не дергайтесь.

Только теперь, когда все успокоились, подруги догадались спросить у Пэм, откуда она тут появилась.

– Откуда? – переспросила белокурая сестрица Криса. – Меня Крис к вам послал. Когда Петрес с помощником бросились вдогонку за тем буйволом, сидеть в засаде на стадо антилоп было уже зряшным делом. Ну и к тому же буйвол такая дичь, к которой в одиночку лучше не соваться. Поэтому Крис с Томасом тоже присоединились к погоне. А я пошла к вам.

– Почему тоже не побежала с остальными?

– Не любитель я по жаре носиться. Что подстрелила, то мое. А гоняться за газелями или другой дичью по солнцепеку, нет уж, увольте.

– Тебе удалось кого-нибудь подстрелить?

– Не в этот раз, – безразлично отозвалась Пэм. – Антилопы свернули, ну и шут с ними. Петрес – тот заядлый охотник. Если вернется домой с пустыми руками, то, считай, день для него пропал даром. А я к таким вещам отношусь куда спокойнее. Можно сказать, такого рода охоту я давно уже переросла.

В ожидании, когда мужчины вернутся за вещами, девушки провели не так уж много времени. Мужчины вернулись грязные, потные, но довольные. Крис, Томас и Петрес несли ружья. А один из помощников тащил приличных размеров антилопу.

– Вы ее все-таки подстрелили! – удивились подруги.

– А где буйвол?

– Ушел, – без малейшего сожаления признался Петрес. – Ранение оказалось легким. Кровь вскоре перестала идти. И мы оставили быка в покое. Нашли семью антилоп, одну подстрелили, остальные разбежались.

– Так что? Охота закончена?

– Думаю, что на сегодня все.

Подруги огляделись по сторонам.

– А где господин Якоб и Беатрис?

Действительно, супругов видно не было.

– А с кем они вообще были? – поинтересовались подруги.

Оказалось, что муж с женой сидели в своем собственном укрытии. Когда началась кутерьма с погоней за буйволом, они на глаза никому не попались. В погоне за быком не участвовали.

– Хотя с их стороны я, кажется, слышал выстрелы.

– Наверное, они кого-то тоже подстрелили и теперь ждут помощи.

И как раз в этот момент раздался громкий крик:

– Помогите! Сюда! Скорей сюда!

– А вот и они! – обрадовался Крис. – Нашлись!

– Да, это кричит Бет. Только что у нее с голосом? И почему она кричит совсем не оттуда, где они должны быть?

– Надо пойти и проверить, – настороженно произнесла Пэм.

На сей раз подруги не остались одни. Нет уж, хватит с них пережитого страха. К тому же голос Бет звучал совсем близко. Лучше уж немножко пробежаться, чем сидеть одним в непрочном укрытии и трястись от ужаса, слушая окружающие их звуки дикой природы и поминутно ожидая появления то ли льва, то ли буйвола, то ли еще кого-то столь же дикого и опасного.

А голос Бет звучал все тревожнее. И наконец подругам удалось разобрать отдельные слова:

– Помогите же ему! Крис! Петрес! Ваш отец ранен!

Услышав это, все прибавили ходу. И очень скоро очутились возле дерева, где на коленях стояла измазанная кровью Бет, пытающаяся заткнуть руками рану на груди своего мужа. Сам господин Якоб лежал на земле и признаков жизни не подавал.

– Что с ним? – кинулась к отцу Пэм, пока Крис, побледнев, как полотно, медленно заваливался на своего брата.

Петрес с видимым раздражением отпихивал от себя Криса, не понимая, что тому реально плохо. Но когда до него дошло, что Крис не притворяется, то он все же оказал доходяге первую помощь, довольно сильно похлопав брата по щекам. Но подруги заметили эту сцену лишь краем глаза. Основное их внимание было сосредоточено на Беатрис и Пэм, стоящих возле тела господина Якоба.

– Что произошло?

– Я не знаю! – в слезах отозвалась Бет. – Якоб ушел от меня немного вперед. Я могла слышать его шаги, но не видела его самого. А потом я услышала выстрел и крик.

– Кто кричал?

– Якоб… Якоб и кричал. Но когда я прибежала на помощь, он уже не шевелился и был без сознания.

Рана на груди господина Якоба была огромной. И даже неопытные в таких делах подруги понимали, минуты старого охотника уже сочтены. Господин Якоб яростно боролся за свою жизнь. Но на его губах уже появились кровавые пузыри. И через несколько чудовищных мгновений все было кончено.

Девушкам стало совсем нехорошо. Впервые прямо на их глазах умирал человек. Да еще такой человек, который всего несколько часов назад был полон сил и жизненной энергии. И вот теперь эта энергия выходила из него вместе с кровью. И ничего в результате не осталось, только холодеющее тело, распростертое на красной от крови земле.

Они присели возле Криса, который до сих пор находился в полуобморочном состоянии и никак не хотел приходить в себя. Впрочем, подруги его отчасти понимали. Вокруг не происходило ровным счетом ничего такого, ради чего стоило бы быть в сознании.

– Отец! – в голос рыдала Пэм, упав на колени. – Кто это мог сделать? Кто?

– Возможно, случайная пуля.

– Мы все были в другой стороне! И потом… Посмотрите на рану! В отца стреляли разрывной пулей. Ни у кого из нас таких пуль не было!

– У меня были, – тихо произнес Петрес.

Как ни тихо он произнес эту фразу, все тут же повернулись в его сторону.

– Но я точно знаю, в кого я стрелял ими.

– Хорошо. С пулями разберемся потом. Бет, скажи, давно ты слышала выстрел?

– Нет. Буквально несколько минут назад. Я сразу же закричала, и вы все прибежали.

– Значит, преступник еще где-то рядом. Надо его найти!

Мужчины, включая пришедшего в себя Криса, который, казалось, был только рад уйти от места преступления – окровавленный труп пугал его, – быстро исчезли. А Пэм осталась с другими женщинами. Она смотрела на безжизненное тело своего отца, и из ее глаз текли слезы.

– Бедный папа… Никогда бы не подумала, что это произойдет вот так.

– Но кто мог напасть на твоего отца?

Пэм пожала плечами.

– Это точно сделал человек, а не зверь? – спросила у нее Леся.

– Отец умер от огнестрельного ранения, – покачала головой Пэм. – Уж ты можешь в этом мне поверить. Огнестрельное ранение я не спутаю ни с одним другим.

Что же, подруги ей верили. Любой заядлый охотник знает, как выглядит огнестрельная рана хоть на человеке, хоть на животном. Спутать ни с одной другой раной Пэм ее не могла. Значит, господина Якоба убил не зверь, его убил человек из ружья, заряженного разрывными пулями. И если такие пули были у одного только Петреса, то…

Но додумать эту чудовищную по своей сущности мысль подругам не дала Бет. Только что овдовевшая молодая женщина внезапно яростно воскликнула:

– Я знаю, кто убил Якоба! Эти неблагодарные черные свиньи… Это сделал кто-то из них!

– О чем ты говоришь? – поразились подруги, пока Пэм, одним движением преодолев расстояние до своей обезумевшей от горя мачехи, пыталась зажать той рот рукой.

– Молчи! Не говори того, о чем потом пожалеешь!

Но Беатрис впала в настоящее безумие. Отчаяние ее было так велико, что она не желала слышать, а может, и не слышала никаких увещеваний.

– Я знаю, кто это сделал! Кто-то из этих грязных черных скотов подстрелил Якоба!

Бет явно имела в виду, что ее мужа убил кто-то из служителей, работающих на сафари. Все они были черными. И других черных тут не наблюдалось.

– Но зачем работникам сафари-парка убивать господина Якоба?

– Они нас ненавидят! Ненавидят всех белых. А моего мужа в особенности! Он всю свою жизнь выступал за то, чтобы черные убрались с нашей земли. Выступал за независимость Белой Африки!

Видя, что Беатрис не заткнуть, Пэм кивнула:

– На отца уже было совершено два покушения. К счастью, тогда все закончилось легким испугом. Но вот теперь… Пожалуй, я соглашусь с Беатрис. Отца могли убить люди из нынешней правящей партии. Подкупили кого-то из черных, работающих в этом парке, и бум-с!

И, помрачнев окончательно, Пэм добавила:

– Вот увидите, когда приедет полиция, все будет признано несчастным случаем на охоте.

Беатрис зарыдала так, что слышно ее было на много миль вокруг. Через некоторое время вернулись мужчины. Выглядели они обескураженными и удрученными. Им не удалось поймать никого постороннего. На территории парка были лишь сами охотники, их добыча и загонщики. Однако у многих служителей парка имелось оружие, в том числе и пригодное для заряда разрывными пулями. И, конечно, именно на этих работников в первую очередь пало подозрение семейства.

– Надо вызывать полицию. Пусть допросят всех черномазых, кто работает в этом парке!

– Что толку! В полиции работают тоже одни черные! А они мечтают, чтобы все белые исчезли из Африки, оставив им цветущую страну, которую они смогут разодрать на части, загадить и вновь превратить в бесплодную пустыню!

– Смерть отца им только на руку!

– Они не станут искать его убийцу! Вот увидите!

Подруги уже немало были наслышаны о раздирающих страну конфликтах. После отмены политики апартеида черное население все активней и активней требует для себя равного с белым населением социального статуса. И частенько негры делают это вопреки всем законам и подписанным договорам.

– Они говорят, что это их земля. Пусть так. Но мы тоже тут живем.

– И мы не захватчики!

– Наши предки превратили эту бесплодную страну в цветущий рай.

Подруги уже слышали, что начиналось все с нескольких грядок, на которых первые переселенцы выращивали свежие овощи и зелень для проходивших тогда мимо мыса Доброй Надежды судов. Корабли двигались дальше на восток. А моряки охотно закупали свежую провизию, которой были лишены во время морского плаванья.

– Потом наши предки посадили виноградники, оливковые рощи, развели цветочные сады. И что? Мы должны все это взять и отдать черным? С какой стати? Это наша земля, каждый ее сантиметр полит потом наших предков!

– Но, наверное, негры тоже участвовали в работе.

– Они были дикими племенами, не способными ни к какому созидательному труду. Охотились с помощью камней и палок. Не знали ни стекла, ни металла, ничего! Работники из них всегда были никудышные. Они не хотели ни учиться, ни работать. Только вкусно есть, мягко спать, петь и веселиться. Вот вся их сущность. Набить живот, а потом горланить и дрыгать ногами. Они не способны к созидательному труду, а мы способны. И они нас за это ненавидят.

В словах Пэм звучала горечь, которую за последние годы довелось испытать каждому белому в Южной Африке. Белое население все активней теснилось с привилегированных позиций черной массой бывших рабов. Но теперь, получив в свои руки власть и возможность распоряжаться жизнью своих бывших хозяев, многие рвались отомстить им.

– Грязные свиньи! Они уже убили многих из наших, а теперь вот добрались и до отца!

При этом Пэм ничуть не смущал тот факт, что некоторые из этих «грязных свиней» стояли тут же рядом с ней. И казались смущенными и опечаленными кончиной господина Якоба не меньше, чем его родные дети и жена.

Вызванных в итоге полицейских пришлось дожидаться долго. Пэм и рыдающую Беатрис, а также подруг было решено отправить обратно в лагерь, где уже знали о случившемся в парке несчастье. Однако, как и предвидели Пэм и остальные члены семьи убитого господина Якоба, полиция признала смерть несчастным случаем.

– Будет произведено дознание. Но все очевидно… Вы не были осторожны, поэтому старый господин и погиб.

Полицейский был черным. И он не скрывал, что не считает данный случай достойным тщательного расследования.

– Давно пора прекратить эти обычаи, уродующие нашу прекрасную страну и фауну. Все эти наглые янки, приезжающие в нашу страну, чтобы стрелять наших животных…

– …приносят в казну государства кругленькую сумму! – горячо перебил его Крис. – Сафари – это огромные деньги. И по мере того как будут истощаться недра страны, главным ее богатством станет дикий мир.

– Ваш отец был неосторожен. Приношу вам свои соболезнования, но лично мне тут все ясно…

– Вы должны найти оружие, из которого был сделан смертельный выстрел.

– Даже если мы и найдем оружие и его владельца, убийством данный случай считаться не может. Это несчастье, от которого на охоте никто не застрахован.

Полицейские так явно не хотели проблем, что настаивать смысла не было. Тело господина Якоба было решено транспортировать обратно в Кейптаун. Но и тут возникли проблемы.

– Сначала тело осмотрит наш эксперт. Несчастный случай или убийство, но формальности должны быть соблюдены!

– И как долго продлится осмотр? Когда мы сможем забрать тело нашего отца?

– Вы узнаете об этом первыми!

В голосе полицейского подругам послышалась откровенная издевка. Но деваться было некуда, все решили остаться в лагере. Антилопа – охотничий трофей Петреса, была зажарена на огромном костре, где жарились и другие трофеи сегодняшних охотников. Не только члены семьи господина Якоба ездили сегодня на охоту. В разные уголки парка ежедневно отправлялось до трех десятков охотников. Но погиб один лишь господин Якоб.

Однако владелец парка, который был белым и которого связывали с семьей господина Якоба долгие годы дружбы, полностью встал на сторону убитого и его семьи. Узнав о трагедии в парке, он немедленно примчался в лагерь, чтобы поддержать родных убитого и принести им свои извинения.

Господин Андерс – рослый смуглокожий брюнет с ярко выраженной испанской или итальянской внешностью – жил в Южной Африке не так долго. Его предки приехали в эту страну уже в двадцатом веке после обнаружения тут золота и алмазов и заключения мира между бурами и Англией.

Впрочем, за сто с лишним лет семья вполне преуспела. И хотя богатства и влияния господина Якоба и его семьи у Андерса не было, но он был доволен тем, что ему удалось создать.

– Этот парк – мое детище. Я вложил в него все свои деньги и силы. До сих пор парк приносил мне одни лишь доходы и никаких проблем.

– Значит, прежде в вашем парке людей на охоте не убивали?

– Такое тут впервые с момента открытия, – искренне развел руками господин Андерс. – А ведь мы работаем уже больше сорока лет. Нет, конечно, на охоте случались несчастные случаи. Но чтобы вот так… Обещаю, что со своей стороны я проведу самое тщательное расследование. Если виноват кто-то из моих сотрудников, то этот человек будет изобличен и допрошен лично мною. Вы подозреваете кого-то конкретного?

– Возможно, кто-то из тех парней, которые охотились вместе с нами. Хотя если убийца заранее выбрал себе целью нашего отца, то он, напротив, мог делать вид, что держится поодаль. Ваши люди имеют возможность передвигаться по парку?

– В распоряжении моих служителей есть четыре джипа.

– Можете узнать, где были сегодня эти машины?

– Конечно. Я сделаю все, что от меня зависит.

Господин Андерс взял с собой Криса и Петреса, и они все вместе отправились допрашивать подозреваемых в причастности к убийству служителей парка. Но Пэм и Беатрис отнеслись к этой затее равнодушно.

– Все черные стоят друг за друга горой. Когда они говорят по-английски, то на их устах призывы к миру и справедливости. А когда они переходят на свои племенные языки, они говорят о насилии и убийствах!

– Они ненавидят нас и желают смерти каждому!

– Если вы не знаете их язык, то откуда такая уверенность в том, что они призывают своих соплеменников к насилию? – удивилась Кира.

– Все их поведение указывает на это!

Трудно было поверить, что соседи, мирно уживавшиеся на одной земле долгие годы, способны возненавидеть друг друга столь лютой ненавистью. И несмотря на уверения членов семьи Криса в том, что все черные – это злобные убийцы и фанатики, служители парка не показались подругам такими уж злодеями.

Совсем наоборот, это были славные работящие ребята, веселые и жизнерадостные. Ни один из них не рвался к кровавой резне, это было совсем не в их характерах. У них была хорошая работа, которая приносила им приличный, а главное, стабильный доход. Они совсем не хотели никаких перемен к худшему в своей судьбе. И сегодняшняя трагедия на охоте стала для них такой же неожиданностью, как и для их белых гостей.

Они скучились в сторонке и что-то взволнованно обсуждали между собой. На их лицах читалась откровенная растерянность и, пожалуй, еще страх.

Верунчик, которой также сообщили о смерти господина Якоба, ужасно расстроилась. Но уже по своей причине.

– Так я и знала! – воскликнула она, когда подруги вошли к ней в комнату, где она отдыхала.

– Знала, что господина Якоба убьют?

– Знала, что-то должно случиться! Мне вечно не везет! Наша свадьба с Крисом будет расстроена. Ах, я такая невезучая!

Подруги только вздохнули в ответ. Верунчик была в своем репертуаре. Думала лишь о себе любимой. И не желала понимать, насколько глубоко сейчас переживает Крис.

– Твоему жениху, как никогда раньше, сейчас нужны твоя помощь и поддержка.

– А вы на что?

– Мы?

– Найдите убийцу господина Якоба! И мой Крис мигом успокоится!

И, едва сделав это заявление, Верунчик заметно повеселела:

– В самом деле, найдите убийцу. Что вам стоит? Тогда Крис и я сможем пожениться!

– У Криса в семье траур… Во время траура никто не женится.

– Траур когда-нибудь закончится. А Крис обязательно учтет ваши заслуги. И женится на мне хотя бы из простой благодарности.

Что-то подруги не могли припомнить случая, когда мужчина женился на женщине из простой благодарности. Чтобы заставить мужчину сделать этот ответственный шаг, одной благодарности мало. Тут необходимы чувства посильней. А в том, были ли эти взаимные чувства у Криса и его русской невесты, подруги сильно сомневались.

Глава 6

Возвращение в Кейптаун стало трагическим для всей охотничьей экспедиции. Вместо охотничьих трофеев они везли с собой тело своего отца. Господина Якоба все же выдали его родственникам, чтобы они могли похоронить его в семейном склепе в положенный срок.

Вердикт расследования, которое кое-как провела местная полиция, гласил: господин Якоб был застрелен из охотничьей винтовки, принадлежащей одному из служителей парка – парню по имени Рут.

– Однако привлечь его к ответственности мы не можем.

– Почему?

– В момент убийства парня не было в парке. У него алиби.

За три дня до трагедии он отпросился у самого господина Андерса, чтобы поехать на свадьбу своего брата. Праздник должен был состояться в Зимбабве, и поэтому скоро работника назад никто не ожидал.

– Свое оружие он сдал на хранение на склад. Кто-то сумел проникнуть туда, взять винтовку, а потом зарядить ее разрывными пулями и…

Сотрудники парка такими пулями не пользовались. И снова все члены семьи убитого господина Якоба уставились на Петреса, который признался в том, что у него есть такие заряды.

– Что вы на меня так смотрите? Все мои пули в наличии.

– Все?

– Я точно знаю, сколько их было и сколько из них я выпустил в того буйвола.

А тот буйвол ушел. И где его теперь искать? Кроме того, после попадания в тело разрывной пули должно остаться огромное отверстие на выходе. Вряд ли после ранения разрывной пулей бык смог бы так резво скакать, чтобы уйти от погони и не истечь кровью.

– Необязательно было прямое попадание. Если Петрес промазал, или пуля прошла по касательной, или вовсе не задела животное, то она могла и не нанести ущерба.

– Сколько раз ты стрелял? – прямо спросил у брата Крис.

– Отстань. Я не помню.

– Значит, одну из твоих пуль мог взять убийца?

– Эти пули продаются в охотничьих магазинах, – ядовито ответил ему Петрес. – Любой мог купить их, даже такой дурак, как ты!

Крис немедленно надулся. На его длинных ресницах даже заблестели слезы. Слова брата, которого он очень уважал, сильно задели бедняжку.

– О чем мы вообще спорим, господа? – воскликнул господин Андерс, остановив ссору двух братьев. – Это же нелепо, подозревать сына в убийстве отца. Всем нам хорошо известно, как глубоко уважал Петрес господина Якоба. И как любил покойного Крис, мы тоже все хорошо знаем!

Братья могли и притворяться! Эта мысль мелькнула в голове не у одних подруг, потому что господин Андерс тут же прибавил:

– Пуля, убившая господина Якоба, не была выпущена из охотничьей винтовки кого-либо из нас. Стреляли из оружия Рута.

В полиции проверили все винтовки охотников. А затем сравнили пулю, вытащенную из господина Якоба, с образцами оружия, имеющегося в собственности охотничьего лагеря.

– Во избежание неприятных недоразумений все оружие, которое поступает в собственность парка, проходит баллистическую экспертизу.

– И в чем она заключается?

– У меня в специальном сейфе хранятся образцы пуль, выпущенных их всех наших ружей.

С этими образцами и сверили в полиции пулю, извлеченную из тела господина Якоба. После этого сомнений уже ни у кого не возникло, оружие было взято на складе. И числилось оно за парнем по имени Рут.

– Надо его найти!

– Это не так легко сделать. В тех местах, куда отправился парень, сотовая связь еще недоступна.

В полиции же родственникам убитого прямо заявили, что тратить время и силы на то, чтобы найти уехавшего на свадьбу Рута, они не станут.

– Это был несчастный случай, – твердили в полиции. – Станете настаивать на обратном, сами окажетесь в числе подозреваемых.

Одним словом, родным убитого дали понять, что дальнейшее расследование невозможно. Оставалось начать собственное расследование, что пытались сделать члены семьи господина Якоба и господин Андерс, который пребывал в большом смятении.

– Я поговорил со своими работниками, чтобы понять, как ружье Рута могло оказаться в руках у убийцы. Все черные лишь разводили руками, хотя и выглядели испуганными и смущенными. А вот белые… Да, к счастью, у меня работают также и белые ребята, так вот они сказали, что видели черного парня, похожего на Рута.

– Что?

– Не знаю, можно ли всерьез доверять их словам, но я должен проверить и эту версию!

Господин Андерс обещал, что лично поедет в ту местность, куда якобы уехал на свадьбу Рут.

– Либо он был в момент убийства там, либо тут. Двух вариантов быть не может.

И еще один вопрос терзал всех без исключения. И господин Андерс снова виновато разводил руками:

– Я не понимаю, как оружие оказалось у убийцы. Ведь, уезжая, Рут сдал его на хранение на склад. Без этого я бы его никуда не отпустил!

Но если даже Рут и сдал ружье, то сейчас ружья на складе не было.

– Видимо, ружье было кому-то снова выдано.

Но кому? И почему работник, выдающий ружья, не сделал соответствующую пометку в журнале? Почему он выдал ружье, но при этом не знал, кому именно?

– Проштрафившийся работник задержан полицией, его сейчас допрашивают. Но этот человек работает у меня уже давно. У него большая семья, семеро детей и двое сестер, которые ждут, когда он скопит для них достаточно приданого и выдаст их замуж. Этому человеку не до участия в политических играх. Он простой работник, исполнительный и усердный.

– А что он говорит в свое оправдание?

– Твердит, что у него после обеда внезапно скрутило желудок. Он хотел выйти в туалет, но не успел. В голове все помутилось. Последнее, что он помнит, как упал на пол, а в дверь кто-то вошел.

– И кто это был?

– Он не успел увидеть лицо входившего. Но этот человек даже не подумал прийти ему на помощь. Сразу же шагнул к шкафу, где были развешены ружья. А бедолага продолжал валяться на полу. Косвенно его показания подтверждаются и другими работниками. Они нашли Нуану – так зовут парня – на полу. Ему было явно очень плохо. Он стонал и держался за живот. А рядом с ним была большая лужа рвоты. А штаны были испачканы и…

– Все ясно, – перебила его Пэм. – Вы хотите сказать, что злоумышленник отравил во время обеда еду вашего работника. А когда отрава подействовала, пришел к нему, взял понравившееся ружье и спокойно вынес его. И затем застрелил из него моего отца?

– Именно это я и пытаюсь сказать.

– Но кто этот человек? Как он выглядел? Разве у вас нету видеокамер?

– Именно в том месте нет.

– Очень досадное упущение.

– Согласен, – развел руками господин Андерс. – Если бы я только знал… Но теперь я все исправлю.

– Теперь, боюсь, уже поздно, – ядовито заметила Пэм, и на этом разговор с владельцем сафари-парка был закончен.

Конечно, господин Андерс предлагал оплатить расходы по похоронам, но его предложение было с негодованием отвергнуто наследниками господина Якоба.

– Мы не нищие, – с достоинством ответили они огорченному владельцу сафари-парка. – Мы похороним отца сами. А вы занимайтесь своими делами и постарайтесь впредь быть более бдительным.

Господин Андерс лишь виновато склонил голову в ответ. Он понимал, что это из-за недосмотра с его стороны погиб уважаемый человек, его близкий друг и хороший клиент. А вот подруги считали, что господин Андерс не так уж и виноват. Если преступник задался целью уничтожить отца Криса, то он бы все равно это сделал. Рано или поздно, там или тут, но сделал бы обязательно.

Кира повернулась к Лесе:

– А ведь кое в чем Верунчик права. Мы с тобой можем вычислить преступника. Не так уж это и трудно.

Надо было только понять, кому же мог так сильно помешать этот, пусть и властный, и слишком гордый, но в целом благородный и справедливый человек, что его захотели уничтожить. Неужели правы Пэм и остальные, хором утверждающие, что их отца убили из-за его политических взглядов и предпочтений?

И в связи с этим подруги попытались разговорить Криса на обратном пути в Кейптаун.

– А в какой политической партии состоял твой отец?

– Отец занимался бизнесом, политика его интересовала на стадии прочтения газетных передовиц.

– А какие посты занимал твой отец?

– Одно время он возглавлял Благотворительный комитет по охране дикой природы ЮАР. В частности, от него господин Андерс получил деньги на создание своего сафари-парка.

Хороша охрана дикой природы! Какая-то резервация, где бедных животных держат пусть и в просторном, но все равно вольере. Он огражден забором из электрической проволоки. И в этой резервации животных время от времени убивают. Причем деваться им некуда. Место для побега ограничено.

Но если оставить все это на совести самих организаторов такого рода парков, получалось, что никаких важных политических постов покойный не занимал. В политическом движении белых против черных тоже не участвовал. Тогда за что же было убивать господина Якоба? Неужели во всей стране не нашлось более подходящей цели, более влиятельного и активного человека?

И Кира снова зашепталась с Лесей:

– Что-то мне кажется, что детки господина Якоба стараются спихнуть вину с больной головы на здоровую.

– О чем ты говоришь?

– Сдается мне, что тут замешана не политика, а личные шкурные интересы деток.

– По-прежнему тебя не понимаю.

– Да? – поддержала Лесю и Верунчик, которая сидела рядом и слушала разговор двух подруг. – Что ты хочешь сказать?

– Кто-то из наследников грохнул богатого старика! – рассердилась на подруг Кира. – Так вам будет яснее?

Верунчик побледнела.

– Ты хочешь сказать, что мой Крис… убийца?

– Почему обязательно именно он? Есть еще его брат, сестра и, наконец, главный претендент – вдова!

Услышав, что ее обожаемый Крис находится далеко не на первом и даже не на втором, а на самом последнем месте в рейтинге подозреваемых, Верунчик немного успокоилась.

– Честно говоря, мне тоже такая мысль в голову приходила, – призналась она. – Детки у господина Якоба еще те. Особенно эта Пэм…

– Я так понимаю, у нее с отцом были сложные отношения?

– Беатрис мне многое о ней рассказала! Пэм с господином Якобом уже давно была в страшной ссоре!

– Из-за испорченного свадебного торта.

– Нет, та выходка на свадьбе не имела никакого значения. Дело было в другом.

– И в чем именно?

– Этого мне Бет не рассказала, – с явным сожалением произнесла Верунчик. – Но она сказала, что это каким-то образом было связано с фермой, которой управляет Пэм.

– А что это за ферма?

– Обычная ферма. Там выращивают скот. Ферма принадлежала матери Пэм. И все последние годы Пэм жила там безвылазно.

– И что? Господин Якоб был недоволен тем, как идут дела на ферме? Доходы его не устраивали?

– Нет. Вроде бы дело было не в этом.

В том или этом, а бумаги, касающиеся доходов с фермы Пэм, надо было проверить. Если дочурка клала себе в карман левые доходы, которые получала с фермы, а отец об этом узнал, то он мог… а кстати, что мог сделать господин Якоб в отношении непокорной дочери, которая к тому же взялась обкрадывать его? Вряд ли он мог отправить Пэм дальше, чем уже отправил.

– Ну почему сразу же непременно обкрадывать? Возможно, все было и не так страшно.

И все же у подруг из головы никак не шла картина, как Пэм выходит из кустов с зажатым в руках ружьем. Вид у нее был очень странный. Впрочем, когда раздался выстрел, а потом крик Беатрис, Пэм была с ними! А значит, у нее имелось твердое алиби на момент убийства ее отца.

– А вот у остальных такого алиби нету. И у Беатрис в первую очередь.

– Почему это у нее в первую очередь?

– Потому что она, во-первых, вдова, а значит, главная наследница. А во-вторых, она была ближе всех к месту преступления.

– Да. Правда. Слушай, а может, это она сама старикана… и того… замочила?

– Вряд ли. Между выстрелом и криком прошло совсем немного времени. А ей еще надо было спрятать оружие. Ведь ружье-то нигде не нашли!

Это была правда. Оружие, из которого был произведен смертельный выстрел, не было найдено. Хотя кусты и заросли возле места преступления обыскали со всей тщательностью.

– Дикие звери металла и запаха пороха не выносят. Они ружье стащить не могли. И к тому же тот парень, который валяется сейчас на больничной койке с подозрением на пищевое отравление, видел входящего в помещение для хранения оружия именно мужчину. Мужчину, а не женщину!

Итак, если Беатрис и была причастна к убийству своего мужа, то она должна была действовать не одна, а в сговоре с каким-то мужчиной. И кто был этим мужчиной? Пропавший работник – Рут. Но какая связь у простого черного парня и красивой белой леди из высшего общества?

– Их даже трудно себе представить рядом.

– Тогда кто мог бы помочь Беатрис? Ее брат? Томас?

Да, Томас был куда более реальной фигурой. И ведь он тоже был на охоте, на которой погиб господин Якоб.

– Что мы знаем про этого типа?

– Он архитектор.

– Дизайнер, а это, как говорят в Одессе, две большие разницы. К тому же дизайнер он совсем молодой и невостребованный. Первый и единственный проект, который ему поручили, – отделка большой гостиной комнаты в доме его сестры.

– И то Беатрис поручила эту работу Томасу только из жалости. Крис говорит, никакой необходимости в реконструкции гостиной в доме отца не было. Беатрис затеяла это исключительно из желания помочь своему брату.

– Вот-вот! Заботливая сестра подкинула мальчику возможность подзаработать.

– Но сам Томас сказал мне по секрету, что ему за эту работу ничего не заплатили. Он лишь получил разрешение от господина Якоба опубликовать снимки получившейся гостиной в нескольких журналах. Ну, типа в качестве дармовой рекламы. Господин Якоб сказал, что для такого молокососа – это и так слишком много.

Покойный выразился даже жестче, сказав, что, если парень изуродовал его гостиную – это еще не значит, что он должен получить за это деньги.

В общем и целом было понятно, что Томас отчаянно нуждался в деньгах. И эти деньги он мог получить только от сестры, а точней, от ее мужа – богатого господина Якоба. Сама Бет и Томас были бедны. И семья у них была бедная. Их предки приехали в эту страну уже после того, как пирог был разделен. Так что в семье Томаса были учителя, инженеры, художники и даже писатели. Но вот бизнес, который мог бы принести семье реальные деньги, упорно никому из них не давался.

– Самое выгодное положение в итоге все же заняла Беатрис, когда выскочила замуж за богатого старикана. Ну, а Томас с детства был при старшей сестре. Я заметила, у них очень теплые отношения. И думаю, что теперь Томас будет с пеной у рта отстаивать долю своей сестры в общем наследстве.

Фраза про наследство задела еще одну струнку в душах подруг. Мысли их завертелись вокруг этого волшебно важного слова. Наследство! Ведь именно ради и из-за него, родимого, в этом мире и совершается большая половина преступлений.

Сколько таких примеров знали лично подруги, когда из-за наследства на всю жизнь ссорились родные братья и сестры. Не поделив какую-нибудь вазу или антикварный буфет, они затаивали кровную обиду друг на друга. А уж когда дело касается миллионов, тут уж вообще, только держись и успевай отмахиваться!

– Слушай, а что, если кто-то из деток завалил старикана?

Этот вопрос крутился в головах у всех девушек. Кира лишь высказала его вслух первой.

– Давайте разбираться. Кто бы это мог быть?

– У Пэм – алиби! – тут же сказала Леся. – Она была с нами в момент выстрела.

– А у Бет такого алиби нет. Это мы уже выяснили. Что с остальными?

С остальными было не вполне понятно. К примеру, Петрес находился в погоне за буйволом. Или же нет? Мог ли он найти своего отца и застрелить его?

– В пользу Петреса можно сказать, что ему все-таки единственному из всех удалось подстрелить дичь. Значит, он был на охоте за антилопой, а не за своим отцом.

– Необязательно. Петрес – опытный охотник. Он мог успеть подстрелить их обоих.

В минус Петресу попадали разрывные пули, в наличии которых он признался. Но, с другой стороны, всади он одну из своих пуль в старика отца, стал бы он признаваться в том, что они у него есть?

– Петреса пока что оставляем в разряде подозреваемых.

– Мне он тоже кажется слишком умным, чтобы убивать кого-либо своими собственными руками.

– Что с остальными?

Под остальными подразумевались Крис и Томас. И тут надо было учитывать чувства Верунчика, которой никак не хотелось, чтобы ее жениха ославили отцеубийцей.

– Крис не мог этого сделать! – решительно заявила она.

– Почему?

– Не мог, и все!

Кира вопросительно взглянула на Лесю. И подруги без слов поняли друг друга. Версию виновности или причастности Криса к убийству отца они оставят на потом. Обсудят ее без Верунчика, которая очень уж все близко к сердцу принимает.

– Тогда остается последний… Томас!

– Вот он мог застрелить господина Якоба! – снова поспешила вылезти вперед Верунчик.

– Почему?

– Вы же сами сказали, что Беатрис получит львиную долю наследства старикана. Томас мог помочь сестре!

Да, эти двое пока что казались наиболее правдоподобными подозреваемыми. Бет получает наследство. Щедро делится им со своим младшим братом. А он… он помогает ей застрелить ее мужа. Добывает оружие, пули, помогает с алиби…

– Вот только как быть с алиби?

– А в чем дело? У Бет как раз нету никакого алиби!

– Так это и странно. Обычно убийца заранее обеспечивает себе стопроцентное алиби, если, конечно, он не полный лох.

Все трое замолчали, пытаясь понять, какие мотивы двигали Бет. Если она решилась на крайние меры, на убийство собственного мужа, должна же была быть причина, помимо его зрелого возраста? В конце концов, Беатрис и раньше знала, что выходит замуж за старика. Должна была отдавать себе отчет в том, что она делает и как много сил ей придется потратить, ублажая богатого, но старого мужа.

– Допустим, она переоценила свои силы. Поняла, что жизнь со стариком ей невыносима. Но…

Но всем троим девушкам господин Якоб показался вполне даже резвым стариканом. Он мог дать фору многим молодым. Жизненной энергии в нем хватило бы еще на пару жизней. Он никак не производил впечатления древней развалины. Он и на охоте двигался впереди остальных. И во время светской вечеринки выглядел молодцом.

– Да, он был уже не молод, но совершенно здоров и бодр.

Господин Якоб мог запросто протянуть еще десять, двадцать, а может, и тридцать лет. Так не захотела ли Бет ускорить события? Так сказать, приблизить естественную развязку.

– Она выходила замуж за старика явно в расчете, что он скоро отдаст богу душу. А он все жил и жил. И Бет стала понимать, что так может протянуться еще очень и очень долго.

И что же предприняла малютка Бет? Вошла в сговор со своим нищим братцем, который обрадовался возможности разбогатеть за счет сестры и ее мужа. И они вдвоем пристрелили господина Якоба? Вроде бы отличная версия, вполне психологически точная. Но вот беда, ни Бет, ни Томас не производили впечатления решительных и способных на отчаянные поступки людей.

– Они оба такие мямли… Бет еще ничего, а вот Томас… Честно, я не могу представить себе их в роли убийц!

И все же других версий у подруг не оставалось. Разве что… И, спровадив Верунчика в спальню под предлогом того, что она сильно устала, а в ее состоянии вредно утомляться, подруги уединились в своей ванной комнате, включили на всякий случай воду, и под звук льющейся из крана воды принялись обсуждать последнюю версию, которая у них оставалась.

– Если убийца Крис, то он должен был хотя бы ненадолго остаться на охоте в одиночестве.

– Это же касается и Томаса.

– С ним как раз необязательно. Томас мог быть лишь на подхвате у сестры. Раздобыл ей ружье, снабдил пулями, а потом Бет уже доделала остальное.

– Но она должна была затем передать ружье Томасу. Ружья-то ведь поблизости от места преступления так и не нашли.

– Да, верно. Тогда вернемся к нашим баранам, то есть к Крису и Томасу. Надо узнать, расставались ли они на охоте. И если да, значит, один из них и есть преступник!

– А если нет?

– Быть такого не может! – уверенно произнесла Кира. – Это мы с тобой паиньками сидели в шалаше. А остальные носились по саванне, словно муравьи во время пожара. Туда-сюда, туда-сюда!

И теперь подругам требовалось восстановить цепь событий. Они должны были понять, кто из участников охоты и в какой момент находился поблизости от господина Якоба, чтобы всадить в него пулю. Для этого они отправились к Крису, который вернулся домой и теперь о чем-то разговаривал с Лимпо на кухне.

Лимпо выглядел очень взволнованным. Он что-то говорил Крису, словно пытаясь убедить того в чем-то, во что сам не слишком верил.

– Можно тебя на минуточку, – поманила парня Кира. – Нам надо поговорить с тобой о Томасе.

– О ком? А-а-а… Понял.

На лице Криса явственно отразилось недоумение. Однако он кивнул Лимпо, который продолжал смотреть на него с отеческой тревогой, и вышел вместе с подругами.

– О чем вы хотели меня спросить? Сразу предупреждаю, что с этим слизняком я очень мало знаком.

– Как же так? Но ведь он брат твоей мачехи!

– Ну и что? Я и со своей мачехой не очень-то хорошо знаком.

– Почему?

– Она такая гадина!

– Гадина?

– Вечно во все вмешивалась. Попросишь у отца немного денег, она сразу в крик! Верещала так, словно мы с Петресом и Пэм хотели ее лично ограбить. А ведь у самой ни гроша. И деньги мы просили не у нее, а у нашего отца.

Значит, взрослые детки продолжали тянуть из престарелого родителя деньги. А расчетливой Беатрис это страшно не нравилось.

– Но отец все же давал вам деньги?

– Конечно! – самодовольно хмыкнул Крис. – Ведь мы же его дети!

Не в этом ли крылась причина убийства господина Якоба? А что, если Беатрис решила, что старый муж скоро спустит на своих детей все свое состояние, и решила радикально перекрыть финансовый краник для своих пасынков и падчерицы?

– Значит, ты не слишком хорошо знаешь свою мачеху?

– Так получилось. Мы с ней никогда не жили под одной крышей. Когда мой отец женился на ней, я уже жил в этом доме. У нас не было поводов для более близкого и тесного общения.

– Но хоть что-то ты про нее и ее брата знаешь?

– Они из небогатой семьи. Из очень небогатой.

На этом Крис растерянно замолчал. Ему действительно нечего было добавить. Хорошо, что в это время в доме появился Петрес и смог кое-что прибавить к словам брата:

– Одно время я даже думал, что Беатрис вышла замуж за моего отца только ради его денег. Но потом возникла одна ситуация, когда я изменил свое мнение относительно нее в лучшую сторону.

– Что за ситуация?

– В данном случае неважно.

– Нет, ну все-таки?

– Ну, хорошо. Хоть это и не имеет ровным счетом никакого отношения к тому, что случилось с отцом, но я вам расскажу. Где-то около трех месяцев назад отцу внезапно стало трудно дышать. Сердце у него колотилось, словно сошло с ума. В больнице врачи поставили диагноз – стенокардия. И сказали, что надо делать шунтирование.

– И при чем тут Бет?

Подруги были разочарованы рассказом Петреса. Эта операция в медицине считается совсем несложной.

– Бет повела себя героически. Она ни на шаг не отходила от постели отца. Даже ночевала в больнице. И потом целых две недели опекала папу, как только могла.

– А после?

– Потом отцу это надоело. Он заявил, что чувствует себя совершенно здоровым. Все у него прекрасно. А это глупое кудахтанье его просто раздражает.

А характерец у господина Якобы был далеко не простым. Впрочем, оно и так понятно. У какого мужчины в зрелом возрасте будет покладистый и легкий характер? А если мужчина с деньгами, тут уж совсем худо.

– Значит, Бет любила твоего отца?

– Думаю, что это с ней случилось не сразу. Да и любовью это чувство назвать сложно. Скорей благоговение. Да, Беатрис перед моим отцом благоговела. Иногда это выглядело довольно жалко. Отец помыкал ею как хотел.

– Он был груб с Беатрис?

– Только когда этого не видели посторонние. Но я-то ведь хорошо помню, как он обращался с моей собственной матерью, да и с матерями Криса и Пэм. Отец умел быть очень жестоким.

– Твой отец бил Бет?

– Не думаю, что до этого доходило. Можно ведь и как-то иначе показать свою власть, не прибегая к прямому насилию?

– И все же ты считаешь, что Беатрис любила твоего отца?

– Отец был незаурядной личностью. Равнодушной Бет к нему остаться точно не могла.

Но могла возненавидеть своего мужа за его характер, затаить свою ненависть под маской преданности и любви, а потом, выгадав момент, нанести удар и разом покончить со всем!

– Нам надо поговорить с Беатрис. Крис, ты не против?

– Это пожалуйста, – великодушно согласился Крис. – Вера заснула? Тогда я могу подвезти вас до дома моего отца.

Вместе с ними увязался и Петрес. У подруг даже сложилось впечатление, что старший брат поехал с ними, чтобы проконтролировать, о чем они будут расспрашивать Криса. Но, с другой стороны, подруги еще не все обговорили с самим Петресом. И расспросить братьев про Томаса они ведь могли и по дороге.

Вот только вряд ли Крис мог многое им рассказать про брата своей мачехи.

Так оно и оказалось. Сидя за рулем своей спортивной машины, Крис лишь недоуменно пожимал плечами:

– Томас? Чего вдруг вас заинтересовал этот тип? Да он просто слизняк! Жалкое ничтожество. Мне он противен.

– Почему? Он ведь милый.

– Для женщин, возможно. Но я бы не стал с ним дружить, даже ради Бет.

– Но он тихий и ласковый.

– А еще безобидный. Вот уж паршивей качеств для нормального парня не придумаешь!

И, заметив, что подруги колеблются, не желая ему верить, Крис нехотя добавил:

– Ходят слухи, что Томас – гей.

– Что?

– Может, это все только слухи, сами понимаете, я лично не проверял, но для меня и слухов вполне достаточно, чтобы держаться от него подальше.

Томас? Гей? И как это может отразиться на расследовании, которое затеяли подруги? Может гей быть убийцей? Обычно считается, что геи – это мягкие, нежные и покладистые создания. Что им психологически чуждо насилие, агрессия и жестокость. Но так ли это на самом деле?

И потом, ведь Томасу и не пришлось лично стрелять в господина Якоба. Это могла сделать сама Бет. А у нее рука бы не дрогнула, ведь она много раз практиковалась на другой дичи. Беатрис сама призналась подругам в том, что обожает охоту и занимается ею чуть ли не с младенчества. И снова чаша весов качнулась не в пользу Беатрис.

– Послушай, Крис, а на охоте ты все время был рядом с Томасом? Вы ни разу не потеряли друг друга из виду?

– А почему вы об этом спрашиваете? – мигом насторожился Крис.

– Мы подозреваем, что Бет могла войти в сговор со своим братом. Он принес ей ружье, потом Бет застрелила своего мужа, а ружье вернула Томасу.

– И начала звать на помощь?

– Сначала дала время Томасу уйти подальше. А потом уже закричала.

Крис задумался.

– Знаете, на охоте все было так сумбурно. Такое впечатление, что кто-то нарочно спутал нам все карты. Внес сумятицу.

– А что? Разве обычно бывает не так?

Недоумение подруг было вполне понятным по причине их малого опыта. И снова в разговор вмешался Петрес. Пока Крис буксовал, обдумывая слишком сложный для него вопрос, Петрес ответил за брата:

– Охота – это процесс строго организованный. Каждый из участников знает, что и в какой момент ему нужно делать.

– Но не животные.

– Да, животные не до конца подконтрольны. Но обычно и их поведение можно спрогнозировать.

Казалось, поняв, что разговор пойдет про охоту, Петрес потерял к нему интерес.

– Высади меня на том углу, – велел он брату, который повиновался беспрекословно.

Попрощавшись с Петресом, подруги снова взялись за Криса:

– Однако в этот раз охота не получилась?

– Все смешал буйвол-одиночка, который на вас наткнулся.

– И Петрес, который начал его преследовать.

– Выстрелы Петреса, когда он палил по быку, заставили стадо антилоп, которое загонщики гнали в нашу сторону, свернуть в самый последний момент. В результате несколько особей отбились от стада. Мы с загонщиками начали их преследовать… И… да, пожалуй, я отвечу на ваш вопрос, как раз в этот момент я потерял Томаса из виду.

– А твой брат?

– Петрес?

– Ну да! Где был он в это время?

– Он промчался за своим быком. Но потом вернулся, потому что я внезапно его обнаружил у себя под боком. Петрес снова был рядом и стрелял по антилопам вместе со мной. Он даже попал в одну из них. Подлец! Всегда ему везет! Не догнал буйвола, сумел подстрелить дичь поменьше.

Кажется, успех брата на охоте куда сильней задел Криса, нежели все прочие трагические события. Или это был его способ уйти от реальности? Отвлечься на пустяк и переживать о нем, не думая о более глобальной катастрофе. Или же… Или это был просто недостаток ума у Криса.

– Петрес завалил дичь, а мне вот так не повезло. По вине Петреса я упустил даже антилопу. А я уже наметил ее для себя. Такой отличный самец с закрученными рогами. Его голова неплохо бы смотрелась в моем доме, в…

Впрочем, Крис тут же осекся, так как и сам понимал, что такое украшение совсем не подходит к дизайну в стиле хай-тек, какой преобладал в его доме. Голову антилопы можно было пристроить разве что на кухне, где властвовал Лимпо, и поэтому не было сверкающих белоснежных панелей, стеклянных шкафов и высоких неудобных стульев рядом с барной стойкой.

Вместо всего этого стояли удобные стулья нормальной высоты с мягкими спинками. Стол с гнутыми ножками. И дубовая мебель с мраморными столешницами, функциональными и при этом стильными. И там тоже охотничий трофей совершенно бы не смотрелся.

Выходит, голова самца антилопы, его рога в качестве трофея – это была дань зависти Криса к его старшему брату. С одной стороны, Крис совсем не походил на Петреса, а с другой… ему этого явно очень бы хотелось.

И это соображение заставило подруг задать Крису свой следующий вопрос:

– А у тебя с твоим братом отношения простые и легкие?

– Да я бы не сказал, – охотно улыбнулся в ответ Крис. – Сколько я себя помню, всегда завидовал Петресу. Завидовал его уму, его способностям и обучаемости. Мне ведь даже школу удалось закончить с большим трудом. Дальше я жил на деньги, которые оставила мне моя мать и выделил отец по достижении мной совершеннолетия. Сумма не так велика, как остальное состояние моего отца, но мне хватает.

– А Петрес?

– Петрес всегда много учился. Отец говорил, что из всех его детей только у Петреса ум великого ученого. И хотя за научными званиями и регалиями он не гоняется, но мог бы дать фору многим.

– И в детстве ты мечтал на него походить?

– И до сих пор иногда прорывается во мне что-то такое. Но Петрес для меня недостижим, как, скажем, звезды или Луна. Нет, Луна и та ближе. Скоро к ней запустят туристические корабли. Можно будет прокатиться. А Петрес… До него мне не достать никогда.

Так, что касается отношений между двумя братьями, тут подругам все было понятно. Младший завидовал и мечтал походить на более сильного старшего. А вот старший… Как вел себя Петрес в отношении Криса? Обижал его? Старался подмять под себя? Или же был равнодушен к его чувствам?

Но с этим подруги решили разобраться позднее, потому что они уже приехали к дому господина Якоба и Крис попрощался с ними.

– В дом я не пойду, даже не просите. С детства не выношу траура и вида всех этих похоронных церемоний.

И, высадив подруг, Крис умчался прочь. При этом на педаль газа он давил с таким видом, словно спасался от неведомого чудовища. На лице его читалось облегчение и в то же время страдание. Крис не лгал и не притворялся, когда говорил, что похороны и приготовления к ним наводят на него ужас. Но что послужило причиной этой психологической травмы? И в этом тоже подругам предстояло разобраться.

В расследовании дела об убийстве мелочей не бывает. Каждый персонаж драмы должен быть нарисован с максимальной точностью. Все его страхи, фобии или предпочтения должны быть извлечены с дальних полок и пристрастно изучены. Только тогда можно представить верную картину той трагедии, которая приключилась.

Глава 7

В огромном доме, который Беатрис теперь занимала одна, царила обычная в таких случаях тишина и безмолвие. Прислуга робко пряталась в служебных помещениях, подальше от глаз хозяйки, предоставляя той возможность уединиться со своей скорбью.

Вот только Беатрис отнюдь не выглядела раздавленной и уничтоженной. Напротив, черный цвет выгодно оттенял ее бледное лицо и рыжие волосы. А глаза Бет сверкали так ярко, что вдова казалась красивее, чем когда-либо прежде.

– Я предложила Пэм пожить вместе со мной, – удивила она подруг прямо с порога.

– Странно. А нам казалось, что ты ненавидишь свою падчерицу.

– Так и есть. Пэм мне не слишком приятна. Но приличия важнее! К нам будут приезжать разные люди, чтобы выразить соболезнования. Они уже приходили и сегодня. Что бы я им сказала, если бы Пэм поселилась в гостинице, а не в доме своего отца? Нет, это решительно невозможно.

И все же Беатрис явно сомневалась в правильности своего решения:

– Как бы она всех нас не опозорила! Она частенько ведет себя вызывающе, плохо воспитана, от нее так и пахнет скотом и фермой, на которой она выросла!

Ферма, о которой шла речь, досталась господину Якобу после кончины его жены – матери Пэм. Сама девочка была в те годы еще слишком мала, чтобы жить на ферме самостоятельно. Однако по достижении совершеннолетия Пэм заявила отцу, что хочет жить на ферме. И господин Якоб передал ферму во владение своей дочери.

Это было хорошее и мудрое решение, потому что отношения между отцом и дочерью в последние годы стали весьма напряженными. Пожалуй, из всех детей господина Якоба именно его дочь была похожа на него сильней всего. Она унаследовала властный характер отца. И когда они сталкивались лоб в лоб, то напоминали двух разъяренных быков, отстаивающих свое право на территорию.

– Но мне необходимо, чтобы в данной ситуации рядом был человек, который вместе со мной займется всеми этими неприятными делами. Якоба надо похоронить достойно. А Пэм куда лучше меня знает, как все это провернуть. На ее памяти в этом доме было уже трое похорон. Так что она дока в таких делах.

– Трое похорон? О чем ты?

– Три прежних жены моего Якоба, – печально произнесла Беатрис. – Они все умерли молодыми. Сначала мать Пэм. Потом мать Петреса. Ну а затем и мать бедняжки Криса. Мне кажется, что Якоб потому так долго не женился потом, боялся нанести сыну еще большую травму. Вы знаете, что мальчика пришлось даже поместить в специальную психиатрическую лечебницу, чтобы он круглосуточно был под присмотром врачей?

– Кого? Криса? – ахнула Кира. – Да что ты?

– Да, правда. Я сама лишь недавно об этом узнала. Старая Роза проболталась мне о том, что было с младшим сыном господина Якоба после кончины его матери.

– И долго Крис пробыл в больнице?

– В первый раз где-то около двух лет.

Два года в психушке! Такое просто так не проходит! Да и не держат здоровых людей в психиатрической лечебнице так долго. Неудивительно, что Крис при первой же встрече показался подругам слегка не в себе. И теперь ясно, почему он не мог найти себе невесту в родном Кейптауне. Ну и вляпалась же Верунчик! Похоже, это замужество с легкостью переплюнет все ее предыдущие неудачные браки.

И все же подруги попытались воссоздать всю картину полностью.

– А когда это было?

– Мальчику было пятнадцать лет. Потом господин Якоб вдовел еще почти столько же. И лишь недавно решился и сделал свой новый выбор.

– И где все эти годы был Крис?

– Рядом с отцом.

– Скажи, а ты была довольна своим замужеством?

– Не могу сказать, что все меня устраивало. Но деньги… Деньги, черт их возьми, их всегда не хватает.

Бет высказалась вполне четко и откровенно. Но что было причиной такой болтливости? Подруги повнимательней присмотрелись к Бет и поняли, что вдова изрядно пьяна. А когда Бет встала, чтобы взять бутылку виски с каминной полки, подругам стало это окончательно очевидно. Еще до их прихода Бет напилась так, что сейчас ее штормило.

– Бет, ты сильно переживаешь. Может быть, тебе лучше лечь в постель?

– Нет! – неожиданно дернулась Бет. – Ни за что! Это же наша общая с Якобом постель. Там его призрак!

– Бет, ты говоришь ерунду. Не хочешь идти к себе в спальню, ложись прямо тут.

– Нет. Я вообще не хочу спать в этом доме. Я пойду к себе в домик для гостей. Или сначала дождусь Пэм.

Язык у Бет заплетался все сильней и сильней. Она уже почти себя не контролировала. Виски из ее бокала, когда она размахивала руками, лился направо и налево. Но Бет не умолкала:

– Вы хоть понимаете, что произошло? Все три жены моего Якоба покончили с собой. Я его четвертая жена. Я тоже должна была умереть. Но он умер, а я осталась жива! Господь внял моим молитвам, хвала небесам!

И что хотела этим сказать Бет? Что господин Якоб убивал своих жен, выставляя их смерти как самоубийства? И в таком случае действия самой Бет, если все же это она застрелила своего мужа, можно трактовать как самооборону?

– Бет, дорогая, ты говоришь ужасные вещи. Как могло случиться, что все три жены господина Якоба вдруг покончили бы с собой? Уж не таким чудовищем был твой покойный супруг!

– Проклятие… – пробормотала Бет. – Все дело в проклятии.

– В каком проклятии?

Бет посмотрела на подруг затуманенным алкоголем взглядом.

– Мой муж был всегда очень властным человеком. Он и в юности был таким же.

Рано оставшись без отца, господин Якоб, которому в ту пору было всего шестнадцать лет, не позволил, чтобы кто-то из родственников мужского пола взял на себя управление финансами его семьи. Несмотря на юность, Якоб сам встал у руля. Конечно, сначала юноше было трудно, тем более что ни его мать, ни сестра не могли дать ему дельного совета.

В семье господина Якоба придерживались мнения, что женщине отведена роль домашней хозяйки, хранительницы очага и воспитательницы детей. Мужчинам надлежало заботиться о том, чтобы в доме был достаток. А женщине надлежало знать, как этот достаток использовать во благо своей семьи.

Верность, преданность и безоговорочная покорность мужчине были уставом семьи Якоба. Девочкам не полагалось иметь своего мнения, все деловые вопросы решались исключительно мужчинами. Женская премудрость передавалась, так сказать, из уст в уста, от матери к дочери, от бабушки к внучке. А раз так, то и тратиться на обучение девочек не стоило.

Поэтому образование в семье получали только мальчики. Мать и сестра господина Якоба закончили лишь начальную школу, получили базовый багаж знаний, без которых вообще никуда.

– Но при таком раскладе, оставшись один, Якоб был в растерянности. К кому обратиться? Мать и сестры не могли дать ему дельного совета. Обратиться за помощью к дядьям? Но муж опасался, что, однажды подпустив кого-то из родственников к управлению капиталами, оставшимися ему от отца, он может получить больше вреда, чем пользы.

И господин Якоб принял решение: он будет управлять своими капиталами сам. Видимо, это решение помогло до конца сформировать его характер, и без того бывший весьма властным.

– Какое-то время все шло неплохо. Доходы не упали, а даже немного выросли. Мать и сестра были в восхищении от своего Якоба. А потом грянул гром.

Сестра господина Якоба влюбилась. Да еще влюбилась в такого человека, которого никак нельзя было назвать подходящим. Правда, он не был черным, не был он и цветным. Но все равно, его семья была совсем бедной, даже нищей. И к тому же все мужчины в ней были подвержены пороку пьянства.

И Якоб заявил своей сестре:

– Ты не выйдешь замуж за этого человека!

Но сестра, которая была старше брата почти на десять лет, неожиданно воспротивилась его решению:

– Если не за Генри, то вообще ни за кого!

– Тогда сиди дома, как и сидела раньше.

– Нет, не буду.

Сестра расплевалась с братом и ушла из семьи. А мстительный Якоб, чтобы пьяница-муж не мог добраться до семейных капиталов, сделал так, что сестре не досталось ничего из капиталов ее отца. Сестра подала в суд. Состоялось несколько слушаний, закончившихся ничем. Вероятно, со временем сестре удалось бы отсудить себе какую-то долю отцовского состояния, которым управлял Якоб. Но вся беда, что этого времени у нее и не было.

– Леон, так звали сестру Якоба, пошла работать на фабрику. На производство, где работали лишь самые убогие. Но что ей оставалось, ведь без образования и без денег она не могла претендовать на другую работу.

Проработать Леон удалось недолго. На производстве случилось несчастье, взорвался какой-то котел, осколками и паром от которого ее и убило.

– Его мать, узнав, что случилось с дочерью, сама тоже скончалась. Но перед смертью в порыве чувств она прокляла сына. Пообещала ему, что как он не дал счастья своей сестре, так и сам не будет счастлив ни с одной женщиной.

Сначала Якоб не придал значения словам матери. Он похоронил ее достойно, перенес тело сестры в семейный склеп. И даже выплатил компенсацию ее никудышному мужу, хотя и не считал, что тот ее достоин. После этого господин Якоб счел, что все долги им выплачены, и занялся своими делами. Женился и стал думать, что жизнь наконец налаживается.

– Однако уже скоро ему пришлось вспомнить о проклятии своей матери. Его первая жена, мать Пэм, выбросилась из окна, оставив записку, в которой просила никого не винить в содеянном ею, однако объясняла, что жить так она больше не может.

Полиция тщательно расследовала обстоятельства этого дела. Но господину Якобу никакой вины не вчинили. Следующая его помолвка и свадьба прошли очень пышно по истечении трехлетнего траура.

– И снова в семейной жизни начались проблемы. Вторая жена – мать Петреса – любила выпить. Но мой муж такого своим женщинам не прощал. Он ввел запрет на употребление алкоголя, жена в знак протеста принялась пить еще больше. И результат был весьма печальным, пьяная и за рулем, она угодила в аварию и погибла.

Вторая смерть также не была виной господина Якоба, однако родня его жены сочла, что это он довел женщину до гибели своим деспотизмом и жестоким нравом.

С третьей женой – матерью Криса – с самого начала проблем не было. Они прожили в браке пятнадцать лет. Все даже стали думать, что никакого проклятия никогда и не существовало или же оно исчезло, но потом вновь произошла трагедия.

– В загородный дом, куда отправилась мать Криса с сыном и служанкой, забрались грабители. Якоба в то время не было с ними, он занимался объездом своих земельных владений. И мать Криса – Вероника – стала жертвой грабителей. Они убили ее и служанку, которая бросилась на ее защиту. А бедный Крис остался жив лишь благодаря тому, что спрятался в стенном шкафу и его преступники не нашли.

Потом шло следствие. Криса таскали к следователям до тех пор, пока мальчик не схлопотал себе нервное расстройство и не оказался в больнице.

– Такие вот трагедии случались с женами моего мужа. А мне повезло… Я осталась жива. Значит, проклятие закончилось со смертью моего мужа.

– А как же Крис? Полиция нашла убийц его матери? И кто это был?

– Неизвестно.

– Но хотя бы это были белые или черные?

– Белые. И, к сожалению, полиция не смогла их найти. Показания самого Криса в этом мало чем могли помочь. Бедняжка потерял память. Он ничего не помнил о том, кто именно напал на его мать. А другие слуги, которые были в доме, но остались живы, заявили, что грабители были в масках. И между собой не разговаривали, общались по большей части знаками. Так что даже их голоса он бы не смог опознать.

Бедный Крис! Каково же ему было прятаться в шкафу, когда в соседней комнате грабители убивали его мать. Неудивительно, что парень оказался в больнице. Удивительно то, что он со временем все-таки смог оправиться и вернуться к нормальной жизни. Может быть, Верунчику еще есть на что надеяться? Возможно, Крис не так сильно болен и все-таки сгодится ей в качестве мужа?

Но все то, что выбалтывала подругам пьяная Бет, было хотя и интересно, но очень далеко от их сегодняшней нужды. Подруги приехали узнать не о давних преступлениях и предательствах, они хотели выяснить, насколько они правы, подозревая в убийстве господина Якоба его молодую жену и ее брата.

– А где твой брат – Томас?

– Я отправила его домой. Не хочу, чтобы он видел всю эту кутерьму с похоронами. Томас такой впечатлительный мальчик, всегда был таким нежным и ранимым. Я должна оберегать своего братика.

– А твои родители? Кроме Пэм, кто-нибудь может побыть с тобой?

– Мои родители умерли. И со мной побудет Пэм.

– Значит, падчерица займется похоронами. Она справится?

– Будьте уверены, нету такого дела, с которым бы не справилась Пэм, – пробормотала Бет. – Она наглая и очень энергичная. Якоб был во всем доволен своей дочерью, за исключением ее своенравия.

Язык у Беатрис уже вовсю заплетался, ей надо было лечь спать. Но подруги хотели спросить ее еще про одного человека:

– А что Петрес? Какие у него были отношения с отцом?

– У них у всех были замечательные отношения, – зевнула Беатрис. – Им нечего было делить между собой.

– А как же деньги?

Беатрис снова проснулась. Вопрос о деньгах задел ее за живое, заставив даже на время протрезветь.

– Деньгами мой муж никого из своих детей не обделял, – резко произнесла она. – Я была против. Мы много раз ссорились с мужем.

– Ты не хотела, чтобы господин Якоб помогал детям материально?

– Они уже все взрослые люди! Они должны были научиться жить самостоятельно!

– А сейчас они еще и получат наследство господина Якоба.

– Все его дети получили состояния своих матерей. Они не бедствуют, отнюдь. И они постоянно тянули деньги с Якоба. Это я… это мне надо подумать, что теперь со мной станет.

– Но ведь ты получишь наследство.

– Не уверена, – покачала головой Беатрис. – В нашем брачном договоре был пункт о раздельном владении имуществом.

Упс! Подруги чувствовали себя так, словно ребенок, которому показали, а спустя мгновение отняли новенькую нарядную игрушку.

– Что ты сказала? Какой пункт?

– Мы заключили брачный договор, по которому Якоб выделил мне совсем небольшую долю своего состояния, – пробормотала Беатрис, уже клонясь к диванным подушкам и почти засыпая. – Я – нищая! Даже этот дом теперь не мой. Вот так вот, я вышла замуж, но ничего не приобрела!

Обливаясь слезами, она так и заснула, а подруги в отчаянии переглянулись.

– Вот так, – пробормотала Кира. – Думали, что это Беатрис с братцем укокошили старикана, а она и не при делах.

– В самом деле, зачем ей убивать мужа, если она от его кончины ничего не выигрывает?

И все же подруги не до конца поверили Беатрис. Даже если у них с мужем и был составлен брачный контракт, согласно которому они раздельно владели имуществом, все равно опытный юрист мог найти лазейку, чтобы отсудить в пользу вдовы какую-то часть наследства господина Якоба. Судьи во всем мире обычно очень лояльно смотрят на вдов. И многие дела решаются в их пользу, особенно при отсутствии несовершеннолетних наследников.

– Все дети господина Якоба уже взрослые и самостоятельные люди. Каждый имеет свой собственный финансовый источник. А у Беатрис ничего нету. Из дома ее не выгонят. Какие-то деньги она все равно получит. Нет, поверить в ее абсолютную непричастность я все-таки не могу.

Подруги хотели дождаться Пэм, но, посидев с полчасика, поняли, что у них есть куда более интересное дело. Собрались, вызвали такси и отправились к Петресу.

Старший брат Криса был дома. Он работал в своем кабинете, когда девушки позвонили в дверь его дома. Радости от визита подруг он не высказал. Но если в их прошлый визит он хотя бы старался казаться любезным, то сейчас не было и этого.

– Зачем приехали? – коротко рявкнул на подруг Петрес. – Виделись ведь недавно.

– Появились новые вопросы.

– Если будете задавать вопросы относительно пули, которой убили моего отца, сразу же проваливайте. Об этом я сегодня уже наговорился в полиции. Больше не хочу.

Подруги и впрямь намеревались поговорить с Петресом о злополучной пуле, которая пропала из его патронташа. Но теперь передумали. Петрес заговорил сам:

– А насчет пули я скажу вам так… Кому-то надо было подставить меня. Кто-то хочет, чтобы я угодил за решетку. Но мерзавец просчитался! Не ожидал, что черные полицейские не станут вообще расследовать это дело. А они взяли и списали все на несчастный случай. Преступнику надо было подбросить полиции еще парочку улик. Тогда даже эти ленивые свиньи все же зашевелились бы!

– Послушай, а у тебя есть подозрения, кто мог это сделать?

– Сам ломаю голову. Так и этак прикидываю, но все равно не понимаю, кому это было нужно. То есть убить отца хотели многие. Он всегда сам вел свои дела, а в стране такая нестабильная ситуация, что возможны любые варианты.

– Например?

– Мы в нашей стране знаем целый ряд примеров, когда белые хозяева внезапно куда-то исчезали, а им на смену приходили уже хозяева черные. И такое случилось не в одном месте и не один раз.

– Какой ужас! Ты хочешь сказать, что твоего отца могли убить люди из новой элиты, чтобы завладеть его имуществом?

– А также землями и рудниками, – кивнул Петрес. – Всем нам – белым – есть что терять.

И, хмуро зашагав по своему кабинету из одного угла в другой, брат Криса торжественно произнес целую речь:

– Но никто из нас не собирается за здорово живешь отдавать этим собакам то, что наши предки нажили своим кровным трудом. Наши предки не побоялись выступить против самой могущественной империи зла, какую только знало человечество, против ее величества королевы Англии. Ее политика колонизации новых земель вам хорошо известна. Но тут в Кимберли и Трансваале ее жадность наткнулась на отпор наших предков – буров. Мы не сдались тогда, мы не сдадимся и сейчас!

Ну, допустим, тогда, в 1902 году, буры как раз таки и сдались. Но, правда, сдача была весьма условной, потому что Англия возместила бурам все их потери, а также оставила в покое те земли, на которые они претендовали.

– Петрес, а прости за нескромный вопрос: твой отец был богат?

– Очень. К чему мне скрывать это от вас, если об этом знают все? Да, мой отец был богат.

– А ты? – спросила Кира.

– Я тоже не беден, – усмехнулся Петрес. – От моей матери мне досталось неплохое состояние. А почему вы интересуетесь?

– Буду говорить с тобой напрямик, – приосанилась Кира, сидя в кресле. – Мы с Лесей беремся за это дело, хотим расследовать, кто убил твоего отца. И поэтому мы тебя сейчас и спрашиваем, насколько велико твое личное состояние. И не мог ли ты…

– Что «не мог ли я»?

Петрес приподнялся в кресле, теперь он отбросил всякую вежливость и выглядел так грозно и устрашающе, что подруги едва удержались, чтобы не сигануть прочь. От этого бесславного бегства их удержал лишь тот факт, что Петрес буквально навис над ними, преграждая единственный путь к бегству.

– Так что вы имели в виду, задавая свой вопрос? Не мог ли я убить своего отца? Это вы хотели спросить?!

Теперь Петрес уже кричал во весь голос, а потом заметался по своему кабинету, воздевая к потолку сжатые в кулаки руки. Он громко топал, отчего содрогался весь дом, а человеческие черепа подрагивали, того и гляди, грозя выпасть на пол.

Но подругам было все равно. Из кресел их словно выбросило. Они встали в дверях, собираясь бежать, а Петрес, увидев это, завопил что было мочи:

– Вон! Пошли вон, гнусные мерзавки! Вон, я сказал, или я за себя не отвечаю!

Подруги вылетели из дома Петреса, ничуть не обескураженные его ответом. Примерно так они себе и представляли разговор с братом Криса. Петрес не был мирным человеком. О его буйных выходках ходили всякие слухи. А свежие кровоподтеки на лице его единственной прислуги ясней всяких слов говорили о том, что свой норов Петрес сдерживать не привык.

Его он унаследовал от своего отца, а вот его замечательную выдержку, увы, нет. И поэтому, как уже знали подруги со слов других, и не было в жизни Петреса ни жены, ни постоянной девушки. Одна лишь прислуга, которая тоже недолго терпела буйные выходки хозяина. И, расставаясь с одной служанкой, Петрес немедленно приводил в свой дом новую девочку для битья.

Обратно подруги не торопились. В ночное время Кейптаун был дивно хорош. Всюду сверкали огни. Вдалеке шумел океан. На фоне звездного неба в ореоле облаков, видневшихся даже сейчас, Столовая гора вырисовывалась причудливым силуэтом.

– Какой красивый город!

– Даже и не скажешь, что теперь тут так неспокойно.

Несмотря на это, подруги решили, что главные и хорошо освещенные улицы, на которых полно людей, вряд ли представляют для пеших туристок серьезную опасность. Какие бы страсти ни раздирали население этой страны, в одном они должны быть единодушны. Туристы – это деньги. А значит, с ними надо быть максимально любезными, неважно, черные они, белые или серо-буро-малиновые в полосочку.

Однако когда подруги вернулись домой, то внизу их встретила сердитая и заплаканная Вера. Схватив подруг за руки, она поволокла их в сторону кухни. В этот поздний час Лимпо уже отправился в свою спальню, где неизменно смотрел свои любимые боевики или на худой конец саги о звездных героях, которые транслировались в этот вечер по телевидению.

– Что случилось? – удивилась Кира, когда Верунчик поволокла ее за собой в пустующее помещение. – О! Да ты уже без гипса!

Нога Веры была и впрямь без лангетки. И хотя все еще припухшая и какая-то неестественно белая, недаром столько времени провела под глухой повязкой, она была совершенно целой.

– Ты можешь ходить! – шумно радовалась Кира. – Да это же надо отметить!

Но тут Вера наконец впихнула ее на кухню и захлопнула дверь, Леся едва успела шмыгнуть туда за подругами. Впрочем, судя по тому тону, каким Вера повела разговор с ними, о дружбе между ними тремя можно было забыть на долгие годы. Верунчик буквально затиснула Киру в угол.

– Ты что наделала? Что ты затеяла? – нападала на нее Вера. – Что за идиотское расследование ты задумала?

– О чем ты?

– О чем я? О чем? А ты, скажешь, не таскалась сегодня к Петресу? Не задавала ему там всякие дурацкие вопросы?

– Ну да, съездили к нему. Да, и я спросила у него, кто мог прикончить его папашу. И что?

– И ты еще спрашиваешь, что? Ты оскорбила человека своими грязными подозрениями. И не просто какого-то там человека, а родного брата моего жениха. И какого брата! Невооруженным глазом видно, что Петрес имеет на Криса большое влияние.

Теперь голос Верунчика из агрессивного стал жалобным, почти плаксивым:

– Ты что, не понимаешь, что натворила? А если теперь Петрес настроит Криса против меня?! Что тогда будет со мной? Я потеряю Криса! Я уже его теряю! Он был так недоволен, что сразу же после телефонного звонка брата заперся у себя в спальне и не отвечает!

– Погоди, Петрес что, сюда звонил?

– Да! Звонил и так орал, что даже я услышала. Кричал, что вы обе отвратительные проныры, что вам место под забором. И еще кое-что о ваших дурных манерах и привычке совать нос не в свое дело.

– И это он все про нас? Надеюсь, твой Крис заступился за нас?

Верунчик растерялась. Кажется, такое ей и в голову не приходило.

– Ну, он что-то такое мямлил, что вы хотите только разобраться в этой ситуации. Но Петрес бросил трубку, так что Крису не удалось толком ему ничего возразить.

– Тряпка твой Крис! – в сердцах воскликнула Кира.

– Нет, он не тряпка. Это вы… Это все ты виновата! Это ты суешь нос не в свои дела!

Лесе это надоело. Какое право имеет Верунчик разговаривать с Кирой в таком тоне? Если они что-то и сделали не то, так ведь исключительно ради нее. Чтобы не угораздило ее в четвертый раз обжечься еще круче, чем первые три. Выйти замуж за убийцу, который уже провел в сумасшедшем доме не один год, куда как страшней, чем оказаться связанной брачными узами с наркоманом или гуленой.

И, выступив вперед, Леся твердо сказала:

– Не ори на Киру. Это мы с ней вместе затеяли это расследование.

– Вместе?

– Да. И лишь для того, чтобы уберечь тебя.

– От чего?

– Если убийца – это кто-то из членов семьи Криса, то…

– О боже! – закатила глаза Верунчик. – Да сколько раз вам повторять, господина Якоба убили черные! Ясно вам? Это сделали обиженные чернокожие! Никак не белые! И уж точно не мой Крис и не Петрес! Скажите мне, разве дети убивают своих родителей?

– Ага, еще скажи, что и жены никогда не покушаются на жизнь своих половин.

– Этого я не знаю. Про Беатрис мне ничего не известно. Но если Петрес хочет, чтобы все осталось так, как есть, нечего вам выеживаться.

– Как ты сказала?

– Выеживаться… И если хотите знать, то и гипс я сняла ради вас. Чтобы до вас доперло: обо мне больше не надо заботиться. Теперь у меня есть человек, который сделает это куда лучше вас!

– Так ты хочешь, чтобы мы уехали? – дошло наконец до подруг, к чему был весь этот спектакль.

Как все артистичные натуры, Верунчик не могла просто и спокойно сказать подругам, что в их присутствии больше тут не нуждаются. Нет, ей надо было устроить настоящее театральное действие.

– Да! Хочу! – порывисто выкрикнула Вера. – И чем скорей вы уедете, тем лучше будет для всех нас!

Подруги переглянулись. Не станут они навязывать свое общество тем, кому оно не нужно. Прямо сейчас купят обратные билеты на самолет и покинут дом Криса. Нет, лучше сразу его покинут. В аэропорту им точно удастся купить билеты назад. Россия – большая страна. Если не прямо в Питер, то куда-нибудь в Москву или Барнаул билеты точно будут.

Даже если билеты окажутся только в другой город родины, подруги и на это согласны. Или подождут в аэропорту рейс до Питера. Все лучше, чем находиться под одной крышей с пылающей от злости молодой невестой.

Крис так и не вышел к подругам, чтобы попрощаться. То ли злился, то ли просто не понял, что они уезжают насовсем. Один Лимпо вышел, чтобы проводить их.

– Уже уезжаете? – удивленно похлопал он глазами.

– Да. Спасибо вам, дядюшка Лимпо, за вашу заботу. Вы очень хороший человек. Вы нам понравились.

– Вы мне тоже.

– А вот ваш Крис совсем не такой очаровашка, как нам показалось вначале.

– Не судите моего хозяина слишком строго. У него так мало близких людей. Он не любит делать что-то такое, что их расстраивает.

– Если всю жизнь под всех подстраиваться, то в конце концов можно совсем себя потерять.

Лимпо молча склонил голову.

– Такой уж мистер Крис, ничего тут не поделаешь. Но я рад, что теперь рядом с ним есть человек, который предан ему.

Это он о Верунчике, что ли? Так Верунчик будет предана Крису ровно до тех пор, пока у того будут деньги. Ведь для Верунчика это очень важно. Она и за своих мужей – алкоголика, наркомана и еще одного мерзавца – выходила исключительно по причине наличия у них денег. Может, и не таких больших, но, во всяком случае, больших, чем имела на тот момент сама Вера.

Но об этом можно было и не говорить. Тем более что она даже под пытками не созналась бы в том, что трижды выходила замуж по расчету, да вот только расчет ее оказался неверен.

Прощаясь с Лимпо на улице, Леся обратила внимание, что старый слуга хоть и в домашнем халате, но при этом обулся в спортивные кроссовки. Странно, зачем ему кроссовки в собственной спальне? Или он привык прямо в них смотреть телевизор? Впрочем, каких только причуд не случается у пожилых людей. Даже молодые не застрахованы от странностей. А Лимпо был уже далеко не молод. Он вполне годился Крису если не в дедушки, то уж в отцы – это точно.

Глава 8

В аэропорту подругам объяснили, что рейс на Питер будет только в одиннадцать утра. Билеты на него все проданы, но, когда снимут бронь, возможно, что-то и удастся сделать для них.

– В противном случае сможете через пару часов улететь в Москву. На этот рейс тоже мест нет, но ведь не может вам не повезти дважды?

В словах работницы аэропорта, занимающейся продажей билетов, слышалось откровенное сочувствие. Она даже потратила свое время, чтобы подробно объяснить подругам, как им заказать себе в сети электронный билет прямо через телефон. На все переговоры ушло около двадцати минут. И, уныло покосившись на табло, цифры на котором почти не изменились, подруги вздохнули. Ждать им оставалось еще часов десять. Сейчас часы едва подползали к полуночи.

– Ничего, пошатаемся по зданию аэропорта, кофе попьем.

– Я не хочу кофе. И шататься тоже не хочу.

Леся была настроена очень мрачно. Ее до слез обидела позиция Верунчика, которая буквально вышвырнула их из своей жизни. И ладно бы только из жизни, она их и из дома выкинула. И что вдвойне обидно, даже не из своего дома!

– А Крис тоже хорош. Слышал ведь, как мы внизу с Лимпо прощались, даже не выглянул из своей комнаты!

– Зато Лимпо вышел. Не побоялся гнева хозяина.

– Да брось ты! У них с Крисом чудесные отношения. Если бы они не были представителями разных рас, то я бы сказала, что они как отец и сын.

Да, отношение у старого слуги к своему молодому хозяину было в высшей степени трепетным. Подруги прежде только читали о старых черных слугах, которые преданно любили своих хозяев и оставались с ними до самой смерти, не желая ни свободы, ни другой для себя доли. Они были счастливы служить белому господину. И опекали его совсем по-отечески.

– Раньше я думала, что такая преданность черных слуг бывает только в книжках.

Подруги немного поговорили про Лимпо. Но потом Леся снова вспомнила о том, как поступила с ней младшая кузина, и разозлилась:

– Нет, ты как хочешь, а я на Верку очень обиделась! Если она еще хоть когда-нибудь появится рядом со мной, можешь мне поверить, я с ней и словечка не скажу!

– Так ли уж и не скажешь?

– Вот увидишь! – воинственно заявила Леся и отправилась «заселяться» в зал ожидания, где подругам предстояло провести ночь на неудобных скамейках.

Свой багаж они сдали в камеру хранения, так что чемоданы были устроены на ночь с бо́льшим комфортом, чем сами подруги.

– Может, в гостиницу поедем?

– Вот еще! Сначала заселяться, потом выселяться. Только даром время потеряем. Ничего, тут поспим.

И, сунув себе под голову сумочку с деньгами и документами, Леся крепко обвязала ремешок вокруг своей руки. Теперь она была уверена, что ворам, даже если они и появятся поблизости, не удастся выкрасть у нее сумку.

– Я тебя покараулю, – пообещала ей Кира.

Но Леся лишь промычала что-то в ответ. Утомленная сегодняшним днем, она уже дремала. А Кира, посидев возле подруги с полчасика, почувствовала, что и сама тоже вот-вот уснет. Она устроилась на стульях напротив и с удивлением обнаружила, что тут совсем не так уж плохо. Тесновато, конечно, но поспать вполне можно.

Однако утром обе подруги обнаружили себя на полу. Ночью они устали вертеться на стульях, сходили за своими вещами, и разложив на полу одеяло в виде шкуры льва – сувенир, не имеющий никакого отношения к убийству этого прекрасного гордого животного, – спокойно заснули на нем.

– Прекрасно выспалась, – потянувшись, заявила Кира. – А ты?

– И я тоже.

– Надо почаще практиковать этот метод. Для позвоночника лучшей терапии и не придумаешь.

Кира знала, о чем говорила. Как-то ей довелось проваляться на деревянном щите, сбитом из крепких досок, много дней подряд. И лишь затем она нашла врача-остеопата, который поставил ее позвонки на место, а спину привел в порядок.

– Отличное покрывало, – продолжала радоваться Кира жизни. – А еще продавщица клялась и божилась, что стирается оно элементарно в стиральной машине при низкой температуре. Так что дома мы его выстираем, будет как новенькое!

Но Леся ее уже не слушала.

– Скоро наш рейс. Вставай! Нам еще надо выпить кофе перед отлетом и перекусить.

Подруги начали собираться, но внезапно их внимание привлек голос диктора, разносящийся по зданию аэропорта:

– Леся и Кира, вылетающие рейсом в Россию, вас просят подойти в зал ожидания номер один. Экстренная ситуация, нужна ваша помощь.

Переглянувшись, подруги пожали плечами. Они ничего не понимали, кроме того, что они снова кому-то нужны.

– Кому это мы так экстренно понадобились?

– Не знаю.

– Пойдем, проверим?

– Ну… давай. Вдруг действительно что-то страшное.

Томимые любопытством вперемешку с ожиданием новых неприятностей, подруги побросали вещи в чемоданы и покатили их в сторону зала ожидания, где им было назначено свидание. Под ложечкой у обеих противно сосало, но, возможно, это было просто от голода.

– И с кем мы должны тут встретиться?

Леся завертела головой по сторонам, но почти в ту же минуту увидела Криса, который призывно махал им обеим рукой.

– Ой, да тут Крис!

– Вижу!

– Собственной персоной приперся. И что ему надо?

– Сейчас узнаем. Может, попрощаться все-таки захотел?

Но Крис не собирался прощаться с подругами. Бледный, с трясущимися руками, он подбежал к ним и сразу же схватил чемоданы.

– Вы должны остаться!

Пахло от Криса по́том и еще страхом. Не очень-то приятный коктейль, так что подруг потянуло отодвинуться от него подальше. Но Крис этого не заметил и воскликнул:

– Вы обе остаетесь!

– С какой это стати? – запальчиво поинтересовалась у него Леся. – Вчера нас выставили на улицу, словно приблудных собачонок! А теперь ты говоришь, мы должны остаться?

– Я вас не выгонял.

– Твоя невеста это сделала.

– Я ничего не знал об этом.

– Не ври! Ты не мог не слышать, как мы уходим.

– Я слушал музыку! Забрался в ванну, воткнул в уши наушники, хотел абстрагироваться от всего вокруг. Когда вышел и узнал, что вы уехали, то было уже поздно. Хотел бежать за вами, да не знал, где вас искать.

– Да? А сегодня вдруг взял и сообразил? Надо же, как у тебя за ночь мозги на место встали!

– Сегодня…

Крис смешался и замолчал. Он явно не знал, что еще соврать себе в оправдание. И поэтому решил сказать правду и давить на жалость:

– Девочки… Не улетайте. Вы нам нужны!

– Кому это вам?

– Всем нам. В нашей семье происходит что-то ужасное.

– Кто бы говорил! Мы тебе и твоему брату еще вчера об этом же твердили.

– Но сегодня произошло еще кое-что.

– И что же?

– Нет, сначала скажите, что вы нам поможете! Вы должны нам помочь! Вера рассказывала, какие вы замечательные сыщицы. Она не соврала, когда сказала про восемь успешных расследований?

– Их было даже немного больше, – польщенно отозвалась Кира.

– Помогите нам тоже!

– Ты забываешь, Петрес запретил нам вести расследование.

– А ты его поддержал! Забыл?

– Да. Это было. Правда ваша, – покаянно повесил голову Крис. – Но сегодня произошло кое-что такое, что изменит мнение Петреса. Мое уже изменило!

– Что произошло? Ты можешь сказать толком?

– Бет… Это из-за нее я тут.

– А что с ней случилось?

– Она умерла. Убита.

– Убита? – ахнули подруги. – Ты говоришь, твоя мачеха убита? Не может этого быть!

– Увы, может.

– Она точно погибла? Ты это точно знаешь?

– Да, конечно. О, господи, что же такое происходит с нами? Сначала отца застрелили. Теперь Беатрис погибла. Понимаете, к чему я клоню?

Подруги не очень хорошо понимали, что имеет в виду Крис. Да, похоже, он и сам это не вполне ясно понимал. Одно подругам было понятно, Крис сильно напуган. И это означает, что смерть Бет невозможно спихнуть на каких-то там абстрактных злодеев или списать на несчастный случай.

– Объясни нам толком, что случилось, – твердо сказала Кира.

– И не финти, – прибавила Леся. – Если поймем, что ты снова что-то от нас скрываешь или пытаешься направить нас по ложному следу, потому что тебе так выгодно, сразу же разворачиваемся и улетаем.

– Ты уже понял, что мы на это способны.

– Понял, – окончательно поник головой Крис. – И теперь я сам прошу вас о помощи. Дело в том, что полиция подозревает в убийстве Бет кого-то из членов нашей семьи! Пэм, Петреса или даже меня! Они говорят, что никто чужой не мог войти в домик для гостей. Замок-то на двери цел! А это значит, что полиция арестует кого-то из нас! Может быть, даже меня!

Последнее обстоятельство явно и послужило основной причиной, по которой Крис примчался в аэропорт, умоляя подруг о помощи. Легковнушаемый Крис, который так и не повзрослел, попадал под влияние тех людей, с которыми находился рядом. Он слушался своего старшего брата, слушался отца, а теперь вот, похоже, стал слушаться Верунчика.

– Крис, а это не Верунчик тебя к нам прислала?

– Да. Она.

– И где же она сама? Почему не приехала?

– Вера дома.

– Нет, так не годится. Пусть она сама приедет, – вредничала Леся.

– Верунчик ужасно страдает. Вы так обидели ее вчера. Уехали, оставили ее одну наедине с проблемами!

Еще подруги и виноваты оказались.

– Пока не извинится Вера, мы и пальцем не пошевелим.

Крис понял, что спорить бесполезно. И снова принялся давить на жалость. На сей раз уже в отношении Верунчика.

– Вера не может ходить. Она вчера слишком поторопилась снять повязку. Нога у нее за ночь невероятно опухла. Она лежит в постели и умоляет, чтобы вы вернулись.

– Позвони ей и скажи, пока не извинится перед нами сама, мы назад не поедем.

Пришлось Крису набрать номер. Но хитрая Вера трубку не сняла.

– Позвони домой. Пусть Лимпо передаст ей трубку.

Тут уж Вере деваться было некуда. Пришлось ей извиняться. А Леся, памятуя о проведенной на полу аэропорта ночи, постаралась, чтобы извинения кузины были как можно более полными. В конце концов, Верунчик даже разрыдалась:

– Вы жестокие! Я могу остаться соломенной вдовой, не выйти замуж за Криса, а вам и дела нет! Если так, то уезжайте! И пусть моя судьба останется на вашей совести!

Уму непостижимо, как маленькая Вера умудряется вечно так повернуть дело, что все вокруг оказываются ей что-то должны! Но в данном случае любопытство мучило подруг все сильней. И Кира сказала Крису:

– Если твоя семья окажет нам всестороннюю поддержку в расследовании, то мы возьмемся за это дело. Но если кто-то из них до сих пор против, то…

– Они на все согласятся!

– Нет, ты предварительно позвони им и узнай точно. Не хотим повторения вчерашнего.

Загнанный в угол Крис послушно позвонил брату с сестрой. И лишь после данного ими обоими согласия подруги подхватили свои чемоданы и переместились в сторону кафетерия. На робкие попытки Криса направить их в другую сторону, в сторону выхода из аэропорта, они отвечали, что имеют право на чашку кофе и полноценное объяснение того, что произошло.

– Теперь уже не мы к тебе обратились с предложением, а ты к нам прибежал с просьбой! Денег за расследование можешь нам не платить, но слушаться нас изволь!

Кажется, они нашли верный тон в разговоре с Крисом. Теперь он был с ними шелковым. И от перепадов его настроения не осталось и следа.

Усадив подруг за столик, Крис сам сбегал за кофе и даже купил две марципановые булочки, о которых подруги его и не просили. И лишь потом принялся рассказывать о новой беде, постигшей семью.

– Бет нашли сегодня в пять утра. Памела – Пэм в это время вернулась домой, пошла к себе и заметила, что у Бет открыта дверь ее гостевого домика.

– А почему сама Пэм не спала этой ночью?

– У сестры нет четкого распорядка дня. Частенько она ночами напролет куролесит, а потом отсыпается.

Интересно, где это Пэм куролесила той ночью? И как ей такое вообще пришло в голову, если тело ее горячо любимого отца еще даже не предано земле? Или не так уж Пэм и любила своего папочку? А может, даже вовсе не любила и поэтому прошлой ночью активно праздновала его кончину? Радовалась, так сказать?

Но об этом подруги решили узнать у самой Пэм. А пока что внимательно слушали Криса.

– Так вот, Пэм заглянула в домик к Беатрис и увидела, что та лежит на полу, вся синяя, и не дышит.

– Ужасно!

– А где, ты говоришь, нашли Беатрис?

– В домике для гостей. Она там частенько ночевала в отсутствие отца. Большой дом был для нее слишком велик. А вот маленький домик для гостей пришелся ей по душе.

Но когда подруги уходили, Беатрис спала на диване в гостиной. Странно. Выходит, ночью она встала, переместилась в домик для гостей и уже там встретила свою смерть?

– А что же именно с ней случилось? Как она умерла?

– В полиции говорят – это отравление.

– Беатрис вчера вечером изрядно выпила виски.

– Да. Но умерла она не от спиртного. В доме отца не имелось спиртного, каким можно отравиться. Только высококачественный алкоголь. И к тому же у Бет была к нему изрядная стойкость.

Подруги вспомнили, как бодро вчера вдова хлестала один стакан виски за другим, особо не пьянея, и поспешили согласиться с Крисом.

– Хорошо, но почему полиция поспешила обвинить в случившемся вас? Возможно, Беатрис сама приняла яд?

– Есть записка, в которой написано: «Я все сделала сама». Но полиция считает, что эта записка фальшивая.

– Почему?

– Она написана печатными буквами. И в этой короткой фразе сделаны сразу две грамматические ошибки.

– То есть Бет была неграмотной?

– Беатрис была небогатой, но она происходила из интеллигентной семьи. И сама закончила колледж с отличием. Конечно, она знала, как пишутся такие простые слова! Эта записка написана кем-то другим!

– Допустим. Но как полиция установила, что Бет именно отравлена?

– Во-первых, цвет лица. Он был синий с какими-то пятнами, которые характерны для отравления одним растением – зум-зумом, алкалоиды которого используют негритянские колдуны для своих зелий.

– Они ими травят людей?

– В малом количестве вытяжка из этого растения является сильным стимулятором для мужчин. Но если переборщить, то наступает сильная тахикардия, сердце колотится, словно бешеное. Сосуды не выдерживают такой нагрузки и…

– Все ясно! – перебила его Кира. – И где можно купить такое средство?

– Где угодно. В любой лавочке, где торгуют черные.

– В доме твоего отца полно черной прислуги. Возможно, кто-то из них и плеснул яду хозяйке?

– В том-то и дело, что полиция вначале тоже так подумала. Стали допрашивать прислугу. И Сесилия – личная горничная Беатрис – призналась, что где-то около месяца назад она сама бегала в лавочку к своему дяде, который торгует этим снадобьем. Она купила бутылочку настойки зум-зум. И сделала она это по личной просьбе самой хозяйки.

– Беатрис заботливо запаслась ядом? Но кого она собиралась им травить?

– Думаю, что никого. Беатрис просто хотела немного подстегнуть… м-м-м… пыл моего отца.

– Ах, вот оно в чем дело!

Господин Якоб, несмотря на свой бравый вид и телесную крепость, начал уже сдавать как мужчина. Его молодой жене это не нравилось. И она послала прислугу за снадобьем.

– И где эта штука хранилась?

– В этом-то и весь ужас ситуации! Бутылочка с настойкой нашлась в спальне Пэм! И теперь она, а также мы с Петресом под подозрением у полиции! И это несмотря на то, что бутылочка оказалась почти полной! Все равно полицейские считают, что мы сначала нашли способ избавиться от отца, а потом и мачеху отправили следом за ним!

– А вы этого не делали?

– Нет, конечно!

Голос Криса звучал достаточно искренне. Но вот могли ли ему верить подруги? И если даже сам Крис не виноват, то так ли уж невиновны его взбалмошная сестрица и мрачный, занятый исследованиями черных африканских культов поклонения мертвым братец?

– А как сама Пэм объяснила наличие бутылочки с настойкой зум-зум у нее в комнате?

– Сказала, что понятия не имеет, откуда у нее взялся яд. И что она всю ночь провела со своими друзьями. И у нее алиби.

Снова у Пэм алиби на время очередного убийства. Удивительно предусмотрительно и даже в какой-то степени подозрительно.

– А что за алиби? Оно подтвердилось?

– Полиция тут же, несмотря на позднее, верней, раннее время, связалась с теми ребятами, с которыми была Пэм ночью. Они ее алиби подтвердили, так что сестру не арестовали. Но все равно она на подозрении у полиции. И мы с Петресом тоже! У нас-то с ним алиби нет! Петрес провел ночь в компании своей новой Лиззи, она ему, как и все прежние, и служанка, и любовница. Но к ее показаниям полиция отнеслась с подозрением. А я… а у меня даже такого алиби нету. После вашего отъезда Вера почувствовала себя плохо, и эту ночь я провел в своей спальне! Один! У меня нету никакого алиби. И в полиции мне уже заявили, что это очень и очень плохо для меня!

Крис так явно дрожал за свою шкуру, что подругам даже стало немного противно. Нет, ну что за жалкую личность выбрала себе в мужья Вера! Уж после трех неудачных замужеств могла бы стать чуточку осмотрительней. Да этот ее Крис, он просто слизняк. Избалованный мажор.

В любой момент, если только запахнет жареным, он предаст Верунчика, и глазом не моргнет. И еще это его странное поведение и часто меняющиеся настроения. Да и тот факт, что Крис лечился в психиатрической клинике, тоже кое-чего стоит.

– Пожалуйста! – воскликнул Крис, видимо, прочитав на лицах подруг сомнение. – Я вас очень прошу!

Он так слезно умолял подруг о помощи, что они согласились. Да им и самим было интересно узнать, кто же спровадил на тот свет супругов. Их дочь? Кто-то из сыновей? Или все же тут постарался кто-то другой?

– Сейчас мы должны поехать домой к твоему отцу. Пэм все еще там?

– Да. Думаю, что да. Куда ей деваться? Полиция взяла с нее обещание, что она никуда не будет отлучаться из Кейптауна.

– Нам надо осмотреть место преступления.

– Значит, вы беретесь за это дело?! – обрадовался Крис.

– Да. Но с одним условием…

– Я все помню! Я, брат и сестра будем оказывать вам всестороннюю поддержку.

– Да. И у нас есть еще одно условие.

– Какое?

– Если выяснится, что убийца – это все же кто-то из вас, вы не станете требовать от нас, чтобы мы его покрыли. Узнаем, что преступник ты или Петрес, сразу же сдадим вас в полицию. И без обид, да? Договорились?

Было видно, что Крису это совсем не понравилось.

– Я бы предпочел, – нерешительно проблеял он, – чтобы все тайны, даже самые ужасные, остались в кругу нашей семьи.

Нашел дурочек!

– Покрывать убийцу мы не будем! – твердо заявили ему подруги. – Но зато обещаем: если преступление совершил кто-то другой, то мы этого человека вычислим. И тень подозрений с вашей семьи будет снята.

Это Крису понравилось куда больше.

– В нашей семье нету убийц, – заявил он. – Хорошо. Я согласен.

Ударив по рукам, подруги заключили договор с Крисом. И теперь с чистой совестью могли возвращаться назад. На душе у них было суетно. Плохо, однозначно плохо, что Беатрис умерла. Подругам было искренне жаль молодую вдову, которая вышла замуж за старика исключительно ради его денег, а денег-то его как раз и не получила.

И все же, несмотря на свою очевидную расчетливость, Беатрис нравилась подругам даже больше, чем все остальные. И они возвращались еще и потому, что хотели найти ее убийцу. Справедливость должна восторжествовать. А если это кому-то и не понравится, то подруг это не волнует.

Глава 9

Сегодня дом господина Якоба был объят настоящей скорбью. Вся прислуга ходила с траурными бледными лицами. Слуги уже успели раньше переодеться в черные одежды в знак печали по погибшему хозяину. Но если тогда траур носил скорей официальный характер, то сейчас челядь была искренне расстроена смертью своей молодой хозяйки.

Если перед старым хозяином тут трепетали, то молодую хозяйку слуги искренне любили. Бет была строга с ними, если случались провинности, но при этом и справедлива. И когда подруги попросили кого-нибудь из прислуги рассказать про свою молодую хозяйку, охотно вызвались многие. Но тут же послышались недовольные голоса:

– Пусть говорит сначала Роза. Она служит в этом доме дольше всех нас. Знает все здешние порядки.

Розой звали огромную негритянку, служившую в доме господина Якоба еще с его младенчества. В доме господина Якоба все слуги имели черный цвет кожи. Он вырос в патриархальной семье, где издавна использовался труд черных рабов. За многие сотни лет белые протестанты, бежавшие из Европы в поисках лучшей доли, сумели так сродниться с коренным черным населением Африки, что между ними сложились удивительные отношения.

Белые мудро управляли страной, а черные работали на них, получая взамен все необходимое. У них было медицинское обслуживание, молодые получали бесплатное образование, а старики заслуженную пенсию. Мысль о том, что их угнетают, простодушным неграм и в голову не приходила. Они привыкли слушаться белых всегда и во всем. И когда появились другие белые, которые начали говорить, что положение черного населения ужасно, бедные негры уже и не знали, кому верить и за кем идти.

В стране наступил раскол. Кто-то принял идею свободы и равенства со всеми вытекающими из этого обстоятельствами. Но более мудрые или же осторожные продолжали оставаться на службе у белых господ, справедливо полагая, что если их деды и прадеды служили белым, то и им не стоит искать себе лучшей участи.

В числе прочих была и Роза – самая старая служанка господина Якоба, его домоправительница и домохранительница. У нее было круглое лоснящееся лицо и маленькие проницательные глазки. Несмотря на цвет кожи – горький шоколад – и густые вьющиеся мелким бесом жесткие волосы, Роза сильно напомнила подругам их бывшую соседку – тетю Асю. Та тоже всегда и все знала, была в курсе всех новостей. И при этом никогда и ни про кого не говорила ни единого хорошего слова. Сходство было таким потрясающим, что обе подруги, не сговариваясь, прошептали:

– Слушай, но это же вылитая наша тетка Ася!

Но Роза, хотя и была польщена оказанным ей доверием, но все же отклонила предложение остальной прислуги говорить первой:

– Нет. Я всегда занималась половиной господина Якоба. Про его молодую жену пусть расскажет Сесилия.

Сесилия была совсем молоденькой девчонкой. Ее взяли в дом, когда господин Якоб привел себе молодую супругу. До того Сесилия жила в деревне. И, оказавшись в городе, отчасти благодаря протекции самой Розы, которой приходилась дальней родней, а отчасти благодаря Беатрис, которой была нужна верная и не испорченная всеми этими глупостями и болтовней о свободе и равенстве двух рас горничная, Сесилия была полна благодарности к своей госпоже.

– Она всегда заступалась за нас перед господином Якобом. Мы все ее так любили! Она была очень доброй и справедливой. Сама жила в бедности, так что помнила, каково это, считать каждую копейку. Никогда не жаловалась мужу, если знала, что он накажет нас, вычтя деньги из жалованья. К примеру, всю разбитую посуду или испорченные вещи она брала на себя. Господин Якоб даже сердился на нее за это. Но хозяйка ему всегда отвечала, что сама долгое время жила в бедности, поэтому считает, что нельзя отнимать у людей те гроши, которые они с таким трудом зарабатывают. Что их, то их. А новый фарфор мол, мы всегда можем себе купить в магазине.

Что же, позиция Беатрис показалась подругам достойной уважения. И все же нашелся человек, который желал ей зла. И Сесилия тут же намекнула, кто это мог быть:

– Но это с нами хозяйка была такой доброй. С госпожой Памелой и своими пасынками она была совсем другой. Мешала им.

– Как это?

– Они все трое часто просили у господина Якоба денег. То мистеру Крису было нужно поменять машину. То мистеру Петресу не хватало оборудования для его научной экспедиции. А уж мисс Пэм, так та и вовсе забросала господина Якоба письмами, в которых просила у него денег для своей фермы.

Так вот как обстояли дела в семье господина Якоба! Его великовозрастные детки хоть и вылетели из родного гнезда, но не забывали туда дорогу.

– Говорят, раньше господин Якоб всегда давал своим детям деньги. А после того, как в доме появилась моя госпожа, перестал.

– Почему?

– Госпожа Беатрис была против этого.

– Но почему?

– Наверное, потому что они сначала приняли госпожу Беатрис в штыки. Всячески ей вредили. Насмехались над ее бедностью и незнанием тех вещей, которые сами успели усвоить с колыбели.

– Каких именно?

– Всякая мелочь. Госпожа Беатрис вначале всегда сама приходила на кухню за своей чашкой чая. И в комнате у нее всегда было прибрано. Ну, а молодые господа над ней издевались. Но молодая хозяйка на их клекот внимания не больно-то обращала. Как привыкла делать, говорит, так и буду. Совсем не трудно мне за чашкой чая спуститься. Не к чему человека лишний раз гонять. Ну, ясное дело, когда ей нездоровилось или просто не хотелось никуда выходить, завтрак я ей в комнату приносила. Вижу, что уже десять, а госпожа все не идет, значит, надо самой подниматься.

– У Бет был строгий распорядок дня?

– Я бы так не сказала. Но утреннюю чашку чая она всегда выпивала не поздней десяти часов утра. Пусть даже потом и оставалась в кровати до полудня, чай она должна была выпить именно утром.

– Скажи, ты видела, как мы вчера уходили?

– Да.

– И Беатрис была в гостиной.

– Да.

– Но ведь ее нашли в домике для гостей?

– Правильно. Она уже после вас поднялась и ушла спать туда.

– Ей там больше нравилось?

– Да. Это маленький домик, там останавливаются гости, которые по каким-то причинам не хотят жить в большом доме. Но он вполне комфортабельный. И из него есть выход прямо на улицу.

Подруги уже видели этот домик, правда, издали. Он стоял прямо у ограды, одна его дверь выходила на улицу, а вторая – во внутренний двор. Именно эту дверь и обнаружила Пэм, а потом и полицейские открытой.

– А почему Беатрис пошла спать в тот домик?

– Она не хотела идти в их с господином Якобом спальню. И она частенько ночевала в гостевом домике. Когда господина Якоба не было дома, она всегда уходила туда. Ей там нравилось. А вот в большом доме – нет.

– Скажи, а Беатрис любила выпить?

Прислуга смутилась:

– Иногда… когда у нее было плохое настроение.

– А плохое настроение случалось отчего?

Сесилия огляделась по сторонам, не подслушивает ли их кто. И ответила:

– У моей госпожи была тайна.

– Какая?

– О! У нее был любимый человек.

– Кто?

– Госпожа еще до замужества очень любила одного юношу. Но вот замуж вышла за господина Якоба.

– Беатрис вышла замуж за его деньги, – уточнила Кира. – Правильно?

Но Сесилия неожиданно покачала головой:

– Нет, неправильно. Госпожа сначала так думала, но потом… Она полюбила своего мужа!

– Подожди… А как же тот… другой?

– Он страдал! – закатила свои огромные глазищи Сесилия. – О, как он страдал! Клялся, что убьет госпожу Беатрис, если она к нему не вернется.

– О господи! А что, если это он и сделал?

– Сдержал свою угрозу? – зашептала Сесилия, которая явно наслаждалась драмой, случившейся в жизни ее хозяев. – Я тоже об этом думала. Он иногда приходил к госпоже Беатрис. Когда ее муж был в отъезде, госпожа Беатрис отпускала всю прислугу на ночь. И в эту ночь он к ней и приходил.

– Да кто он? Ты знаешь его?

– Только его имя, – продолжала шептать Сесилия, поглядывая по сторонам, не подслушивает ли их кто. – Его звали Майкл. И он был белый. Не скажу, чтобы он мне нравился. Очень уж скользкий. Да и сама госпожа Беатрис в последнее время, я замечала, охладела к этому своему Майклу. Хотя прежде уверяла, что второго такого красавца и затейника не найти.

И Сесилия мечтательно вздохнула, явно надеясь, что и ей судьба пошлет случай повстречать затейника и красавца.

– А он как стал относиться к Беатрис?

– А он наоборот! Все чаще ей звонил, требовал встреч. Требовал любви.

Итак, теперь у подруг был один вполне даже реальный подозреваемый – любовник Беатрис. Если Беатрис вышла замуж, чтобы добраться до денег старого мужа, а ее любовник ее в этом поощрял, то они оба отвратительны. Но с Беатрис, как с убиенной мученицы, надо часть вины снять. А вот Майкл, кем бы он ни оказался, должен ответить за свое поведение.

– А как нам найти этого человека?

– Спросите у мистера Томаса.

– У брата Беатрис?

– Он должен знать, где отыскать Майкла. Я так понимаю, это его лучший друг.

Вооруженные такой информацией, с идущими кругом от обилия новостей головами, подруги недолго задержались в доме. Они вышли в сад, добрели для домика для гостей. Но внутрь заходить не стали, лишь издали взглянули на место, где произошло убийство.

Что им было там делать? В комнате, которая служила спальней Бет, и без них побывало много народу. Там так основательно поработали полицейские, что найти там что-то такое, что бы скрылось от их глаз, было нечего и думать.

Так что разработку улик подруги решили оставить на долю экспертов. А сами они займутся куда более перспективным делом. Найдут и поговорят по душам с неким Майклом – любовником Беатрис.

Крису и остальным подруги не стали рассказывать о том, что узнали от Сесилии. Они понимали, что девушка доверилась им исключительно потому, что хотела, чтобы убийца ее любимой молодой госпожи был найден и наказан. А марать доброе имя Беатрис явно в намерения ее личной горничной не входило. Поэтому она так тихо и шептала, одновременно поглядывая по сторонам, чтобы не подслушали.

– Так что мы ничего особенно важного от прислуги в доме не узнали, – не моргнув глазом солгала Кира нетерпеливо ожидающему результата Крису. – А сейчас ты поезжай к Верунчику, успокой ее, как можешь. А мы поедем к брату Беатрис, к Томасу.

– Зачем вам этот недотепа? – презрительно скривился Крис.

– Как родной брат, он должен был знать о радостях и проблемах своей сестры больше, чем кто-либо другой.

Родители Беатрис давно умерли. Сначала ушла из жизни мать Беатрис. И последняя воспитывала младшего брата сама. Отец пил, так что в воспитании подростка особого участия не принимал. Когда-то была еще бабушка, осуществлявшая официальное опекунством над сиротами. Но она тоже давно умерла. И последние десять лет брат и сестра, пусть и взрослые, были предоставлены исключительно друг другу. Никого другого их судьба не интересовала. И если бы с одним из них что-то случилось, то горевать пришлось бы только второму.

– Замужество Беатрис с господином Якобом было первым в ее жизни. Прежде замужем она не была.

– Отец и не взял бы себе в жены разведенную женщину или вдову.

– Да. Он считал, что для одной женщины предназначен один муж. Если женщина вдовеет или разводится, то больше она уже не должна выходить замуж.

Очень интересная позиция. Сам-то господин Якоб женился четырежды! Значит, для мужчин действуют другие законы, нежели для женщин?

Но подруги решили не зацикливаться на этом вопросе. В конце концов, господин Якоб уже мертв. И от его жизненной позиции никому ни жарко, ни холодно.

А сами подруги отправились в гости к Томасу. Созвонившись с юношей, который был уже в курсе трагедии, произошедшей с его сестрой, они сказали:

– Мы хотим поговорить с тобой. Где удобнее это сделать?

– Приезжайте ко мне, – совсем слабым голосом прошелестел в трубку молодой человек. – Сам я не могу выйти на улицу. Такой удар! О, если бы вы знали, как мне плохо!

Подруги знали, что брат очень любил свою сестру. Беатрис и Томас были близки и дороги друг другу. Но то зрелище, какое застали подруги, когда приехали домой к Томасу, повергло их в шок. Томас – небритый, в одних длинных штанах – шатался по дому, заламывая свои тонкие бледные руки и рыдая. Лицо у него было помято. Глаза сильно опухли. Вид был ужасный. Сразу же становилось понятно: человек невыносимо страдает.

– Томас, возьми себя в руки. Мы знаем, как ты любил Беатрис, но…

– Это я виноват в ее смерти! Я и еще Майкл!

Подруги услышали имя человека, который предположительно был любовником Беатрис, и немедленно насторожились:

– Кто это – Майкл?

– Мой друг.

– И почему ты обвиняешь себя и друга в случившемся?

– Мы с Майклом вдвоем настаивали, чтобы Беатрис вышла замуж за этого старого деспота! Твердили, что у него уйма денег. Что он хоть и тиран, но справедливости все же не чужд. И если Беатрис родит ему ребенка, то он обеспечит и ее, и маленького до конца их дней.

– Но детей у супругов не появилось.

– Все могло быть, – прошептал Томас. – Но теперь-то уж, конечно, слишком поздно!

– Ты не должен себя укорять. Беатрис сделала свой выбор. Вряд ли ты мог заставить ее насильно выйти замуж за господина Якоба.

– Не насильно, нет. Но Беатрис видела, в каком печальном состоянии находятся наши с Майклом финансовые дела. Знала, что мы в долгах по самые уши. Она тоже понимала, что нету другого выхода, кроме как принять предложение господина Якоба.

– А что у вас были за долги?

– Всякие там налоги, – отмахнулся Томас. – Пени, штрафы… Не понимаю, откуда могло так много накопиться? Вроде бы мы с Майклом старались платить вовремя. Впрочем, бухгалтерией ведал Майкл. А он тоже не очень-то любит копаться в бумажках.

– О чем ты говоришь? Какие бумажки? Какая бухгалтерия?

Появление подруг подействовало на Томаса благотворно. Как многие слабые духом люди, он не мог страдать в одиночестве. Ему была необходима публика. После появления у него в доме двух сочувствующих слушательниц ему немедленно полегчало. Он умылся. И даже сделал слабую попытку немного прибраться в своей холостяцкой берлоге.

В отличие от Петреса и Криса, молодой архитектор жил в совсем крошечной квартирке – студии. Одна комната, разделенная на три совсем уж крошечные жилые зоны – кухня, гостиная и спальня. Жилье в ЮАР было дорогое. И только самые обеспеченные молодые люди могли позволить себе иметь собственный отдельный дом.

Квартирка Томаса была маленькая и страшно захламленная. Несколько попыток засунуть грязные носки под кровать и прикрыть посуду на кухонном столе полотенцем ситуацию не особо исправили. Но Томас все равно был доволен своими усилиями. Он плюхнулся в кресло перед подругами и жалобно застонал:

– Как я буду теперь жить? Кто позаботится обо мне? Беатрис не стало, кому я нужен?

Жалобы и стенания лились из Томаса рекой. И очень скоро подруги разобрались, что вовсе не смерть сестры стала причиной жуткой скорби ее брата. Томас в первую очередь переживал за свою судьбу.

– Беатрис подбрасывала мне заказы. Думаю, что часть их она оплачивала из своего кармана или из кармана своего мужа. А кто теперь станет поставлять мне заказчиков и оплачивать мои счета?

Вот как. Значит, хотя Беатрис и настаивала на том, чтобы ее муж снял с себя финансовую опеку своих взрослых детей, но в то же время сама она на средства мужа содержала своего непутевого братца. Такое поведение должно было вызвать раздражение и даже злость со стороны Пэм, Криса и Петреса, которые теперь могли лишь наблюдать, как деньги, предназначенные для них, перекочевывают в карман братца их мачехи.

Томас был на содержании сестры, которая удачно вышла замуж за богатого и не жадного мужчину. Какими бы недостатками ни обладал покойный господин Якоб, жадным он никогда не был. И те крохи, которые Беатрис выцарапывала для своего брата, вызывали у ее мужа лишь снисходительную улыбку.

И еще подруги подумали, что, кто бы ни убил Беатрис, это точно сделал не Томас. Брат так искренне переживал о том, что же теперь с ним будет, что подруги поверили в его непричастность к последнему преступлению.

Но так было только до того момента, пока Томас не воскликнул:

– Мы с Беатрис были одни на всем свете. А теперь я один! Моя сестра, моя единственная родная кровь, умерла. Убита!

А ведь именно Томас становится наследником Беатрис! Правильно он сказал, они с Беатрис были родными братом и сестрой. И в отсутствие других наследников – мужа, детей или родителей, а их у Беатрис не было, один только Томас становился ее наследником. Ни пасынки, ни падчерица не могли наследовать за Беатрис. А в том, что ей после смерти мужа что-то должно было остаться, у подруг сомнений не вызывало. Пусть не все, пусть немного, но для Томаса в его нищенском состоянии и того будет довольно.

И хотя подруги никак не могли заставить себя поверить в то, что слабохарактерный и мягкотелый Томас – убийца, хладнокровно отправивший на тот свет горячо любимую сестру, они все же решили навести кое-какие справки:

– Томас, милый, а твой друг Майкл – он кто?

– Майкл? Мой друг. Мы вместе учились с ним в академии.

– А Беатрис его тоже знала?

– Ну, конечно. Мы прежде частенько кхе-кхе… тусили вместе.

– Но ведь Беатрис старше тебя?

– И Майкл тоже старше. Иногда мне даже казалось, что они вдвоем имеют от меня какую-то тайну. Ну, вроде как взрослые родители за спиной своего ребенка шушукаются о чем-то своем, взрослом.

И Томас простодушно поморгал своими рыжими ресницами. Вид у молодого человека был до того наивный и недалекий, что подруги даже заподозрили: а не дурак ли он? Или это все маска, которая должна внушить им мысль о том, что Томас не способен ни на какой поступок, ни на дурной, ни на отважный?

– Томас, а ты мог бы познакомить нас с Майклом?

– Мог бы. Только зачем вам это?

– Нам сказали, что твоя сестра продолжила свои отношения с твоим другом и после своего замужества. Они частенько виделись тайком.

– Что вы хотите этим сказать? Они были влюблены друг в друга?

– Майкл приходил к Беатрис, когда ее муж бывал в отлучке.

– Ни о чем таком я не знал, – покачал головой Томас. – Но я не удивляюсь. Они с Майклом всегда очень хорошо ладили между собой. Честно говоря, странно, что он еще не появился.

– Ты уже сообщил ему о смерти Бет?

– Звонил двадцать раз, но все без толку. Мобильный Майкла не отвечает. А дома у него включен автоответчик. Я надиктовал пять сообщений, одно отчаянней другого. Послал эсэмэски. Написал письмо и отправил по электронке. Все бесполезно. И это очень, очень странно. Обычно Майкл проверяет свою почту несколько раз в день. Ведь у него столько дел, ему все время кто-то звонит, что-то надо решать, что-то изменять. Майкл не может вот так взять и выпасть из времени! Это не в его стиле. О, господи, неужели он меня тоже бросил? Все меня бросают. Беатрис, Майкл! Вы так мне нужны!

И Томас снова захныкал, напоминая большого обиженного ребенка, которого все покинули, да еще и любимая игрушка сломалась. Видеть это подругам было невыносимо. Оставаясь дома, Томас рисковал получить нервное расстройство. Если так терзать себя черными мыслями, то проблемы с психикой не за горами.

– Томас, собирайся, пойдешь с нами.

– Куда?

Да куда угодно.

– Ты должен показать нам дом твоего друга!

– Зачем? Майкл должен быть на работе.

– Где он работает?

Томас пустился в объяснения, из которых девушки поняли, что у дружков-приятелей на двоих был оформлен маленький бизнес. Они разрабатывали архитектурные проекты для частных заказчиков. Но так как оба не очень любили работать и делали все спустя рукава, то большого наплыва клиентов у ребят не было. Да еще и заказы они брали очень выборочно. Строить или проектировать бензоколонку или там типовой жилой дом им было скучно. Ребята мечтали о полете фантазии, строительстве самых современных зданий и домов. А пока что перебивались случайными заработками и тем, что подбрасывала Бет своему брату.

– Майкл должен быть в офисе.

Офисом Томас именовал крохотное помещение, которое приятели снимали где-то в центре Кейптауна.

– Ты туда звонил?

– Никто не берет трубку. Наверное, Майкл куда-то вышел.

Это было весьма странно. А учитывая, что уже произошли два убийства, так и вовсе пугающе.

– Надо найти твоего друга!

– Да, вероятно, вы правы. Но как это сделать?

Все-таки этот Томас редкостная тряпка! Ну как можно быть таким недотепой? Как сделать? Вытащить себя из кресла и ехать к другу домой. Ехать в офис. Ехать куда угодно, только не сидеть вот так в грязной и захламленной конуре, не делая никаких попыток изменить ситуацию!

Но зато Томас оказался легко управляем. С ним было даже еще легче, чем с Крисом. Тот слушался лишь нескольких людей, которых считал авторитетами для себя. А Томас слушался всех подряд, кто был хоть немного сильней его морально. Ну а так как сильней его были почти все, то и слушался он всех. В данном случае он послушался подруг.

Девушки легко выволокли лишь слегка упирающегося Томаса из квартиры.

– Я не причесан и некрасиво одет, – слабо сопротивлялся парень, украдкой кидая взгляды в висящее в прихожей огромное зеркало.

– Я дам тебе пудреницу, влажные салфетки и расческу.

– А тушь? Ты видишь, ресницы у меня совсем выгорели на солнце.

– И тушь тоже дам, – удивившись, все же пообещала Леся.

После этого Томас совсем успокоился. Позволил вывести себя под белы рученьки из дома и усадить в такси, которое уже вызвали подруги. Они провели в Кейптауне всего несколько дней, а ориентировались в здешней жизни куда лучше Томаса, который хоть и прожил в этом городе всю свою жизнь, но, как вызвать такси, понятия не имел.

– Где-то был номер такси, но я не знаю, куда его задевал.

Своей машины у Томаса не было. И на вопрос подруг, как же он обычно перемещается по городу, последовал исчерпывающий ответ:

– Меня всегда кто-нибудь возит.

Ответ многое объяснял в судьбе Томаса. Но презирать другого легче всего. Сейчас Томасу надо было помочь. Не собранный в обычной жизни, сейчас в чрезвычайной ситуации он совсем растерялся.

Таксист довез трех друзей до дома Майкла. Много времени на это не понадобилось.

– Тут всего пара кварталов, – удивилась Леся. – Мы что, не могли пройтись пешком?

– Идти пешком по такой жаре? – ужаснулся Томас. – Об этом не может быть и речи!

Изнеженное тепличное растение, вот каким был этот Томас. Представить его с ружьем в руках или прокрадывающимся с ядом в дом сестры, травящим ее, подруги не могли, хоть пополам тресни!

– Вот квартира Майкла.

Подруги позвонили. Постучали. И на шум появился невысокого роста шустрый старичок. Он был цветным, то есть кожа его была красивого цвета кофе со сливками. А волосы хоть и черными, но не вились кольцами, а были прямыми и аккуратно подстриженными.

– Что вам нужно? – сварливо поинтересовался он. – Снова будете оргии устраивать? Опять непотребства творить станете? И не стыдно вам? На дворе давно солнце встало. Постыдились бы!

Возможно, подруги не совсем точно поняли его слова, потому что говорил старикан с сильным акцентом. Но общий смысл они уловили совершенно ясно. Старикашка оказался зловредным. И к тому же занимал какую-то должность в совете жильцов дома, в котором Майкл снимал квартиру.

– Я уже говорил вашему другу, если он не уймется, то ему будет худо! – с угрозой в голосе твердил старичок.

– Худо? В каком это смысле худо?

– Мы его выселим! На него накопилось столько жалоб, что мы можем это сделать даже без ведома владельца квартиры!

Подруги с интересом слушали старикана, а тот ярился все пуще и пуще. Основной причиной такой лютой ненависти к Майклу было то, что их квартиры находились вплотную друг к другу, стена к стене. И потому старикан был вынужден «участвовать» во всех гулянках, которые закатывал у себя молодой архитектор вот уже который год.

– Мы его выселим! Во что бы то ни стало! Терпению жильцов пришел конец.

– Скажите, – наконец удалось перекричать Лесе старичка. – А где сейчас сам Майкл? Вы видели его сегодня?

Вопрос застал старикана врасплох. Он пошевелил губами, подыскивая для подруг достойный ответ. Но Кира с Лесей очаровательно похлопали глазами, и дед размяк. Особенно ему понравилась беленькая пышечка Леся. Старикан пододвинулся к ней поближе, проникновенно взял за локоток и совсем другим тоном произнес:

– Сегодня днем этот поганец еще не выходил из своей квартиры.

– Значит, он там?

– Ночью он вернулся довольно поздно, – задумчиво ответил старик, явно не будучи до конца уверенным в правильности своего ответа. – Было уже где-то около трех утра, когда он появился дома.

– Вы так точно знаете время?

– Он сразу же включил свою проклятую соковыжималку. Негодяй! Каждый вечер, как бы поздно он ни вернулся домой, он всегда пьет свежевыжатый яблочный сок. А соковыжималка шумит! Спать под ее шум решительно невозможно!

– Значит, вы проснулись от шума соковыжималки и автоматически взглянули на часы?

– Вот именно! И они показывали три утра!

– А что было потом?

– Потом этот мерзавец включил музыку.

– На всю мощь?

– Недостаточно громко, чтобы вызвать полицию, – с явным сожалением признался дед. – Но уснуть я все равно уже больше не смог. Лежал, слушал его дурацкую музыку и мечтал задушить своими собственными руками!

И крючковатые пальцы старика непроизвольно конвульсивно сжались, словно он представил, как держит своими руками шею врага и сладострастно его душит.

Да уж, надо иметь немалую выдержку, чтобы жить рядом с таким нервным соседом, да еще не просто жить, а ежедневно, верней, еженощно портить ему нервы еще больше.

– Я не работаю, обязанности в нашем жилищном совете единственная отдушина для меня. И я добьюсь своего, этого типа выселят из нашего замечательного дома!

– Извините, а когда музыка прекратилась?

– А?

Старик непонимающе уставился на Киру, явно досадуя, что она его перебила. Но тут же спохватился и, галантно шаркнув ножкой, объяснил:

– Музыка продолжалась до пяти утра. В начале шестого все затихло.

– И вы смогли наконец уснуть?

– Если бы! Только я собрался заснуть, как этот подлец вышел из квартиры. И дверью входной так громко хлопнул, прямо у меня над ухом. Вернулся он потом или нет, я уже не знаю. Если и вернулся, то с тех пор сидит тихо, что, признаться, совсем на него не похоже.

Нервы у измученного бессонной ночью соседа и так были уже напряжены до предела. И когда Майкл еще и дверью грохнул, старик не выдержал.

– Я вскочил с кровати, выскочил за дверь, хотел наорать на него. Да только он проворней оказался. Убежал, я ему даже толком ничего сказать не успел.

– И куда он мог отправиться в начале шестого утра?

– Откуда я знаю? За свежей выпечкой, газетой, пивом, анальгетиком. Не знаю.

– А как он вернулся, вы слышали?

– К счастью, я вспомнил про свои затычки в уши, разыскал их и лег наконец спать.

– Значит, Майкл мог и не вернуться домой?

Но старик это предположение решительно опроверг:

– Каким бы кобелем и гуленой мой сосед ни был, ночевал он всегда у себя дома.

И все же закрытая на замок дверь Майкла, его неработающие телефоны говорили о том, что с Майклом что-то случилось. Кажется, старик-сосед тоже начинал это понемногу понимать. Во всяком случае, раздражение на его лице постепенно сменяла надежда. Сбывалась его заветная мечта избавиться от шумного соседа. Если Майкл исчезнет, то старик сможет спокойно спать по ночам. Это ли не радость? И прежде чем осуждать деда, попробуйте сами не спать ночами, тогда поймете.

Глава 10

Напряженное молчание, которое воцарилось на лестничной площадке, первым нарушил все тот же шустрый дедок.

– Говорите, ни на один телефон не отвечает? А что, если нам вскрыть дверь его квартиры? – предложил он. – Ключи я могу взять у консьержа.

Консьерж, который по виду был братом-близнецом нервного соседа, полностью вошел в понимание ситуации.

– Молодой человек вел беспутную, я бы даже сказал, распутную жизнь. С таким вполне могла приключиться беда. Возможно, он отравился наркотиками, которые, я уверен, он принимал.

Говоря так, консьерж проворно нашел нужный ключ и поднялся вместе с друзьями наверх к квартире Майкла.

– Вы пойдете со мной, – велел он подругам.

Сосед увязался за ними следом. А Томас остался куковать на лестнице.

– Позовите меня, если что, – трепетным голосом произнес он. – О, мои бедные нервы!

Но в квартире оказалось чисто и пусто. Никакого Майкла тут не было. Ни живого, ни мертвого.

– Куда же он делся?

– Одно могу сказать точно, дома он сегодня не спал, – уже осмотрев квартиру целиком, заявил консьерж. – Зубная щетка сухая, полотенца тоже. Либо он ушел, даже не умывшись, либо он сегодня дома и не просыпался.

Поняв, что тут они никого не найдут, и повернувшись в сторону двери, Кира крикнула:

– Томас! Позвони Майклу еще разок!

Но вместо короткого ответа «да», Томас неожиданно воскликнул:

– Это ты! О, боже! Что с тобой случилось? Где ты был? Почему ты в таком виде?

Подруги и оба дедульки выскочили на лестницу и увидели странное существо, с явным трудом передвигающееся на четвереньках. Однако целеустремленности существу было не занимать. Почему-то не воспользовавшись лифтом, оно двигалось наверх, соскальзывая, но вновь вставая и карабкаясь. Это был мужчина, стоящий на четвереньках.

Мужчина был зверски пьян. Настолько пьян, что просто ничего не соображал и на ногах нормально стоять не мог. К тому же костюм этого пьяницы выглядел так, словно он повалялся во всех канавах и помойных баках, какие только смог найти.

– Что за нищий уродец тут ползает?

– Это Майкл!

– Майкл?

Тот самый красавчик Майкл, о котором Сесилия – личная служанка покойной Беатрис в доме господина Якоба – говорила не иначе, как с мечтательным придыханьем? Любовник Беатрис? Но что с ним случилось? Почему он так низко пал? Видимо, Томаса этот вопрос тоже сильно беспокоил, потому что он подбежал к другу и попытался поставить того на ноги.

– Оставь меня! – пьяно возражал Майкл. – Я конченый человек. Скот! Животное! Ничтожество!

– Что ты говоришь, дорогой? Где ты был?

– Везде. Я был везде. Хотел убежать, но разве убежишь от самого себя?

Для пьяного в хлам человека Майкл говорил довольно связно, хотя и безобразно тянул гласные, отчего его трудненько было понять, особенно подругам. К тому же он беспрестанно икал, стоя на двух ногах, все время норовил завалиться на Томаса и хватался грязными руками за стены, отчего на безупречно матовой поверхности цвета яичного желтка проступали многочисленные, четкие и вполне пригодные для дактилоскопии отпечатки.

Консьерж ахал. Сосед охал. И оба старикана при этом переглядывались между собой, совсем не скрывая своего торжества. Такой пьяный дебош никак невозможно простить. Вопрос о выселении Майкла из их прекрасного дома наконец-то будет решен положительно. Больше никаких поблажек пьянице, который позорит всех жильцов!

Майкл рвался набить морду консьержу, норовил дать в глаз соседу. С огромным трудом его удалось запихнуть в квартиру. Но там он немедленно упал на пол и приготовился заснуть.

– Ну, нет! – возмутились подруги. – Сначала поговорим! Тащим его в ванну!

В ванной, пока Леся поливала его горячей водой, а Кира стояла с тазиком наготове для ледяного душа, Майкл слегка оклемался. Во всяком случае, он узнал Томаса.

– Парень, я паскуда! – заявил он ему. – Мерзкая грязная паскуда! Я спал с твоей сестрой, приятель!

– Мы это уже обсуждали, – поспешно заявил Томас. – Все в порядке, я простил тебя.

– Нет, приятель, – помотал головой Майкл. – Я тебя обманывал. Я сказал тебе, что бросил твою сестренку, а сам…

– Что? – замер Томас.

– Я крутил с нею, – присвистнул Майкл. – Горячая штучка была твоя сестрица, чтобы ты это знал!

Томас в ответ тоненько взвизгнул и полез на Майкла с кулаками. Кто бы ожидал от этого тихони такой прыти. Мгновение, и двое парней сцепились в клубок, причем Томасу даже удалось пару раз заехать кулаком Майклу в нос. Но тот тоже оказался не промах. Один точный удар, и Томас уже лежал на полу, конвульсивно подергиваясь.

– Ты его убил! – ахнула Леся.

– Пустяки. Я свой удар знаю.

И, покосившись на бесчувственного Томаса, его приятель проворчал:

– А пусть не выпендривается. Если я с ним сплю, это еще ровно ни о чем не говорит. Могу трахаться с кем угодно. Я ему обетов верности не давал!

– Ты спишь с Томасом? – не поверили ему подруги. – Ты… ты – гей?

Уж на кого-кого, а на гея Майкл был совсем не похож. Обросший густой щетиной, с мохнатой грудью и ногами, он производил впечатление энергичного мачо, а никак не изнеженного гея.

– Я сплю с Томасом, я сплю с Бет, верней, спал с ней. Да я сплю со всеми, кто меня хочет. Эй, красотки, а вы меня хотите? Я и с вами тоже могу поспать.

Но подруги не успели на это ему ничего ответить. Судьба отомстила за них сама. Майкл внезапно позеленел и, прижав руки ко рту, стремительно метнулся к унитазу. Последующие за этим звуки были так разнообразны и длительны, что подруги покинули ванную комнату, не забыв спасти от удушающей атаки и Томаса, которого выволокли за подмышки из опасной зоны.

– Ну и ну! – оказавшись в том месте, которое у Майкла считалось кухней, произнесла Кира. – Оказывается, они любовники. Подумать только, Майкл спит с Томасом.

– И с Беатрис тоже.

– Получается, любовный треугольник!

– И что? Томас не мог убить сестру, он ее любил.

– И Майкл тоже ее любил. А кого больше любил Томас? Майкла или свою сестру?

– Как бы то ни было, он не знал, что Майкл с ней спит.

– Ты так в этом уверена?

– Ты же видела, как Томас отреагировал на пьяные откровения приятеля.

– Это могла быть с его стороны всего лишь игра.

Но тут Томас пошевелился и слабо застонал, поэтому подруги прекратили дебаты и кинулись к пострадавшему. Нос у бедняги был основательно разбит, из него текла кровь. Но больше, чем нос, у Томаса болело сердце. С помощью подруг обманутый любовник сел на полу и заплакал:

– Как он мог? Нет, как они оба могли? Мой лучший друг… Моя родная сестра… За моей спиной… Кому я могу верить в этом мире? Скажите мне, кому?

Томас пребывал в таком неподдельном отчаянии, что подруги ни на миг не усомнились в том, что он не знал о романе Майкла с его сестрой. Во всяком случае, полагал, что этот роман в прошлом.

– Однако, как все у них тут запутано, – вполголоса обратилась Кира к Лесе, воспользовавшись тем, что Томас слишком занят своими страданиями, чтобы обращать внимание на что-либо еще. – Бет обманывала своего мужа с беспутным красавцем Майклом. Майкл обманывал ее с Томасом. А Томас… Бедный, ему пришлось хуже всего, его обманывали сразу двое!

Но в это время из ванной появился Майкл. Его все еще пошатывало, но он уже пришел в себя настолько, что мог передвигаться вертикально.

– Кофе! – плюхнувшись за стол, приказал он. – С коньяком.

Кофе нашелся, а вот запасы коньяка были совсем мизерными.

– Я все выпил, – пьяно качнулся на стуле Майкл, заметив старания подруг нацедить из пустой бутылки немного влаги. – Мне было страшно… Ик… Я все пил и пил, никак не мог успокоиться.

С трудом удалось нацедить из трех бутылок граммов тридцать, которые и пошли в кофе для забияки Майкла. Тот опрокинул в себя напиток, поморщился, а потом заявил:

– Я иду спать.

До кровати он брел минут пять, шатаясь из угла в угол. Все трое его гостей следили за Майклом с почтительного расстояния. Разбитый нос Томаса научил подруг, что к Майклу лучше не лезть, когда тот не в духе. А Томас… Томас жалко хлюпал своим распухшим носом и дулся на своего приятеля.

Упав наконец на кровать, Майкл тяжело повертелся, устраиваясь поудобнее, а потом внезапно сказал:

– И учтите вы… вы все учтите! Бет я не убивал! И полиции тоже самое скажите. Понятия не имею, кому понадобилось спровадить на тот свет такую очаровательную крошку.

И пока подруги изумленно хлопали глазами и пытались понять, не послышалось ли им это признание Майкла, тот уже снова заговорил о другом:

– Том, – позвал он своего друга, – Томас, иди сюда, лапка!

И когда Томас приблизился к нему, Майкл растроганно произнес:

– Прости меня, Томишек. Не знаю, что на меня нашло. Все бабы такие суки. Твоя сестра была лучшей из них всех!

– И ты с ней спал!

– Прости меня, Томишек. Иди сюда, теперь у меня есть только ты.

Парочка геев, один, пьяно бормочущий в порыве раскаяния всякие нелепые словечки, и второй, с разбитым носом, уютно устроились в постели. Подруги смотреть на такое безобразие, когда двое здоровенных парней, вполне пригодных для использования, находят утешение в объятиях друг друга, не могли, и поэтому начали поспешно отступать к дверям. И, наверное, даже совсем бы ушли, если бы Майкл не произнес фразу, заставившую их остановиться:

– Кто убил Бет, я без понятия. Клянусь, я бы пальцем никогда ее не тронул, хотя мысли такие были. Особенно когда она грозилась, что все тебе расскажет. Но я ее не убивал. Кто-то меня опередил.

– Ты уже знаешь про Бет? Я оставил тебе два десятка сообщений.

– Еще бы мне не знать! И твои сообщения тут совсем ни при чем. Я сам был там.

– Где?

– Там, в доме… Она меня сама пригласила. Около часу ночи мне позвонила, пьяная была, ревела и звала меня к себе. Честное слово, Том, я не хотел идти. Долго думал, как мне быть. И я шел к ней, чтобы сказать, что между нами все кончено. Что я не люблю ее, а люблю тебя. Я вошел в домик, как обычно, открыл дверь ключом, который она мне дала. Но она… Томишек! Она уже была мертвая! А я ее даже не трогал! Клянусь тебе!

Итак, ситуация прояснялась. Майкл зашел в гостевой домик с улицы, воспользовавшись ключом, который дала ему Беатрис. Видимо, любовники уже не один раз использовали преимущества расположения гостевого домика, чтобы Майкл мог приходить и уходить, не замеченный прислугой или привратником.

Майкл пришел, увидел мертвую Бет, страшно перепугался и решил смыться. Трус по натуре, он побоялся вызвать полицию, чтобы не оказаться замешанным в преступлении. Вместо того чтобы поднять тревогу, Майкл тихонько отступил назад. Он даже не забыл запереть дверь домика снаружи, потому что полиция не нашла открытой двери и не связала убийство Бет с кем-то, кто мог прийти к ней извне.

– А потом я вернулся домой, выпил все, что было тут спиртного, лучше мне не стало, и я отправился по барам, чтобы «добрать» до нормы.

«Добирать» Майклу пришлось долго. Подвергнутый нешуточному стрессу организм сопротивлялся изо всех сил. Но в конце концов спиртное, которое влил в себя Майкл, сделало свое дело. Парень вырубился. Но перед этим успел доползти до своего дома и изрядно тут начудить.

И все же подруги многого не понимали. В котором часу явился Майкл к своей любовнице?

– Отсюда до дома господина Якоба от силы минут сорок езды.

– А ночью, когда дороги свободны, и того меньше.

К Беатрис ее любовник отправился на машине. Он оставил ее за несколько кварталов от дома Беатрис, пешком дошел до гостевого домика, открыл дверь своим ключом… Ну а дальше уже все ясно.

– Значит, это было примерно около двух часов ночи.

– Да. И Бет была в это время уже мертва.

– Жуткое дело. Даже если она и пыталась позвать на помощь, ее криков никто из прислуги не услышал.

Такова была расплата Беатрис за ее измену мужу. Распутница скончалась, потому что ждала своего любовника в одиночестве. Окажись рядом с ней люди, ее могли бы спасти. Эта история могла бы послужить в назидание всем неверным женам, кабы не одно «но». Хорошей или плохой была Беатрис, но ее убили. А значит, совершили поступок в тыщу раз более страшный, чем все прегрешения бедной распутницы.

– Она изменяла своему мужу. И довольно долгое время. Не мог ли господин Якоб пронюхать об этом и…

– И что? Встать из могилы и отравить неверную супругу?

– Нет. Но он мог поручить это кому-то другому. Наемному убийце, например.

– А тот, еще не зная, что заказчик мертв, привел его заказ в исполнение?

– Да.

– Не знаю, яд – это как-то чересчур театрально. Да и не показался мне этот господин Якоб таким уж чистоплюем. Думается, застукай или просто заподозри он Бет в измене, наказал бы ее своими руками, и немедленно. Высек бы по старинке кнутом да и выставил бы за дверь, в чем мать родила.

– А уж его юристы бы доделали остальное. Они поспешили бы оставить Бет голой и босой.

Да, такая кара была вполне в духе господина Якоба. Он бы сам разобрался со своей неверной супругой и ее смазливым любовником. Последнему бы точно не поздоровилось. А между тем Майкл был вполне жив, хотя и пьян в дымину.

– А этот Майкл мне совсем не понравился.

– Грязная скотина! И что только Беатрис в нем нашла?

Видимо, умнице Беатрис было смертельно скучно в ее семейной жизни, если уж она отважилась на роман с таким типчиком. Противоположности часто притягиваются друг к другу. Но что это давало подругам?

– У нас есть два подозреваемых. Томас и господин Якоб. Обоих их обманывала Беатрис. Но один мертв, а второй жалкая бесхребетная личность.

– Но яд – это такая вещь, которая хребта от убийцы и не требует.

Да, выбери преступник нож, веревку или даже пистолет, подруги бы сразу сказали – Томас не мог этого сделать! Но яд… Томас был в доме, он мог подлить яд в бутылку со спиртным, к которому любила приложиться Беатрис. Если яд был в бутылке виски, которую Беатрис принесла с собой в гостевой домик, то этот яд мог туда положить Томас.

– Он частенько бывал в доме сестры и ее мужа. У Томаса имелось множество удобных моментов, чтобы отравить бутылку.

Но в то же время подруги понимали, что это могли сделать и Пэм, и Петрес, и тот же Крис. Нет, тучи, застилающие небо над семьей Якобсонов, ничуть не расступились, а, напротив, еще больше сгустились. И количество подозреваемых в совершенных двух убийствах не уменьшилось, а даже еще увеличилось.

– Потому что теперь я и Томасу не могу верить. Если у него был повод возненавидеть сестру, он запросто мог подлить ей яду.

– Сначала сделал сестру богатой вдовой, а потом убил, рассчитывая, что хоть какая-то часть богатства ее мужа перейдет к нему.

– А Майкл ему в этом помог. Поэтому-то ему теперь так и страшно.

Тем не менее доказательств у подруг не было. И оставив двух геев-голубков утешаться в объятиях друг друга, девушки вернулись в дом господина Якоба. Теперь им было необходимо побеседовать с Пэм. В прошлый раз они этого сделать не смогли. Пэм была в полиции. Но теперь она вернулась и была готова к расспросам подруг.

– Дочь хозяина где-то в доме, – ответила им Сесилия. – Кажется, я видела, как она прошла в его кабинет.

– Куда?

– В кабинет господина Якоба.

Подруги переглянулись и не сговариваясь кинулись наперегонки наверх. Одна и та же мысль крутилась у них в головах, заставляя ускорять и ускорять шаг. Завещание! Завещание господина Якоба! Небось Пэм решила его найти и ознакомиться с его содержанием. А если оно ее не устроит, так и вовсе избавиться от него! От этой вечной сумасбродки Пэм можно было ожидать все, что угодно. Не только уничтожения завещания.

– Но ведь есть же нотариус! – пыхтя, пыталась произнести Леся.

– А с нотариусом потом как-нибудь договорится… деньги ему предложит!

Но когда подруги ворвались в бывший кабинет господина Якоба, его дочери там не было. На столе были разложены бумаги, с которыми работала Пэм. Но подруги быстро разобрались, что никаким завещанием здесь и не пахнет. Лежащие на столе бумаги были отчетами, накладными и счетами, причем во всех них мелькало одно и то же название «Зеленые Холмы».

– Что это за «Зеленые Холмы»? – удивилась вслух Кира, все еще просматривая бумаги и пытаясь определить, что же в них показалось ей странным.

Но в это время в дверях послышался шорох, а затем голос Пэм звонко произнес:

– Это ферма, которую оставила мне моя мать!

Кира выронила бумаги из рук и воскликнула:

– Ох, Пэм! Это ты! Как ты нас напугала. Где ты была?

– На кухне.

В руках у Пэм был стакан молока и теплое печенье. Она решительно прошагала к Кире и оттеснила ее от письменного стола. Бумаги она тоже все собрала и сложила в аккуратную стопку. При этом вид у нее был крайне недовольный, словно бы Кира сунула нос не в свое дело. Так оно и было, но Кира и не думала извиняться. Как говорится, на войне как на войне. Если бы не убийство, Кира бы никогда не стала рыться в бумагах Пэм. Но раз уж сыщицы подозревают эту красотку в убийстве, тут уж церемониться не приходится.

– Что вам нужно? – хмуро поинтересовалась у подруг Пэм. – Зачем вы меня искали?

Зачем? Все вопросы, которые они хотели задать Пэм, вылетели у подруг из голов.

– Пэм, расскажи, что это за ферма?

– Моя ферма, – неохотно отозвалась Пэм. – Находится в окрестностях Кимберли. Я там живу. Вы не знали?

– Мы не знали, как называется это место.

– Что ж, теперь знаете, – равнодушно обронила Пэм.

Настроение у нее было скверным. И подруги не понимали, с чего она вдруг на них так взъелась. Неужели ее расстроило то, что они мимолетно заглянули в бумаги, касающиеся поставки говядины и свинины с ее фермы?

– А чем вы там занимаетесь? Выращиваете скот? А еще?

Пэм вздрогнула и как-то странно взглянула на Киру.

– Ничем, – слишком быстро ответила она.

– Как? Совсем ничем?

– Ну, лошадей еще выращиваем.

– О! И это интересно?

– Не сказала бы, что всем это нравится. Но мне – да.

– И это… прибыльно?

На лицо Пэм окончательно упала тень. Она выпрямилась и решительно взглянула на подруг:

– Слушайте, чего вам от меня надо? Только не говорите, что явились сюда только для того, чтобы поговорить о доходности моей фермы.

Чтоб тебе пусто было! Злюка какая! И все-таки какое-то неясное чувство не давало подругам свернуть с выбранной ими темы, несмотря на то что тема эта была для Пэм явно тяжела и неприятна.

– Так что там с твоей фермой? Давно она перестала приносить доход?

– Да! – с вызовом воскликнула Пэм. – Давно! С тех пор как в стране начался весь этот бардак со свободой для черных, так «Зеленые Холмы» и перестали процветать. А за последние годы доходы еще больше упали.

– Почему?

– Черные больше не хотят работать мирно. Все чаще и чаще поднимают головы и говорят, что земля это не наша, а их. И что ферма, во всяком случае, ее часть должна принадлежать им. Что, если им не отдадут добром, они отнимут силой. И такие случаи уже были. Двое наших соседей поделили свои фермы: половину оставили себе, половину раздали своим работникам.

– Добровольно?

– Скажете тоже, кто будет делать такие вещи добровольно. Их заставили. Вынудили! Взяли измором. Запугали! Если никто из черных не хочет на вас работать, вам придется пойти у них на поводу. Или же придется самим пасти скот, самим забивать животных и все остальное тоже делать самим.

Такая ситуация нисколько не устраивала Пэм. Но и делиться землей, которая досталась ей от матери, девушка тоже не собиралась.

– Если бы вы знали, как долго я добивалась от своего отца, чтобы он отдал мне то, что полагалось по завещанию моей матери. Но сначала отец все время твердил мне, что я еще не готова к самостоятельной жизни. А когда я наконец, по его мнению, оказалась к ней готовой, почти сразу же в стране начались волнения. Черные стали все больше и больше забирать власть в стране в свои руки. И дело дошло даже до того, что мне страшно оставаться на моей ферме одной! Приходится держать белых охранников, а круглосуточная охрана недешевое удовольствие.

К тому же, по словам Пэм, ферма занимала несколько десятков квадратных километров. И уследить за всем, что делалось по периметру, было невозможно.

– Черные, живущие по соседству, совсем обнаглели. Раньше они работали, а теперь работать не хотят. Зачем им работать, если они в любое время могут просто прийти ко мне на ферму, украсть теленка или даже корову? И ничего им за это не будет!

– Почему?

– Да потому что в нашей полиции сидят такие же черные, которые лишь смеются мне в лицо, когда я прихожу к ним со своими жалобами. А в последний раз мне прямо заявили, что я должна быть рада, в округе черные меня побаиваются. Поэтому и берут у меня лишь самое необходимое.

– А что, могло быть и хуже?

– Дом одного моего соседа сожгли вовсе. А еще у одного соседа, пока он находился в поле, изнасиловали всех женщин в доме, начиная от девочки-подростка и заканчивая глухой старухой – его матерью.

– Но это ведь ужасно!

– Еще бы, – нахмурилась Пэм. – Еще бы не ужасно. Эти грязные скоты почти поголовно больны СПИДом. Они заразили всех женщин, теперь тем предстоит долгое и дорогостоящее лечение. И еще неизвестно, окажется ли оно результативным.

– Тогда вам надо бороться за свои права!

– Мы кое-что делаем, – еще более хмуро произнесла Пэм. – Но на борьбу нужны деньги. И я приехала к отцу, чтобы попросить у него взаймы.

– И он согласился дать тебе денег?

– Я бы его уговорила! А теперь…

Выражение ее лица стало совсем горестным. А подруги подумали про себя: если Пэм надеялась получить деньги на борьбу белого населения против обнаглевших черных соседей, то теперь эта надежда рухнула. Старик Якоб мертв. И денег Пэм он не выделит. Но зато…

Зато по завещанию Пэм должна будет получить приличную сумму. И клянчить у любимого папочки и его скуповатой жены ей ничего не придется. Все получится само собой. И даже давать отчет за потраченные деньги Пэм никому не придется. Ведь это будут ее собственные деньги. И в связи с этим причастность Пэм к смерти господина Якоба и его молодой жены вновь начала казаться подругам весьма возможной.

– Пэм – энергичная и волевая.

– И она очень сильная.

– Это тебе не доходяга Томас и не подкаблучник Крис.

– Пэм или Петрес – вот два наиболее вероятных кандидата.

И, сделав для себя такой вывод, подруги вновь подступились к Пэм:

– Значит, тебе были очень нужны деньги?

– За ними я к отцу и приехала.

– Но теперь-то ты их получишь.

– Не знаю, – вздохнула Пэм. – В последнее время отец все чаще выражал мне и братьям свое неудовольствие. Мы казались ему недостойными его денег. Папа считал, что только человек женатый, обремененный многочисленным семейством, может считаться порядочным. Что поделать, папина семья – все протестанты. А у них благополучным считается лишь тот, кто сам твердо стоит на ногах и еще помогает общине.

И, помолчав, Пэм сказала:

– Но что бы там ни решил отец, сегодня мы обо всем узнаем.

– О чем это ты говоришь?

– Сегодня господин Йенсен – доверенный юрист и нотариус нашего папы – объявит его волю.

– Сегодня? А когда именно?

– Полагаю, что в самое ближайшее время. Я жду нотариуса с минуты на минуту.

Стоило Пэм произнести эти слова, как раздался звонок в дверь. Но это был не нотариус. Вошедшая прислуга известила:

– Мистер Крис с невестой.

– А, – скривилась Пэм. – Вот и первая гиена приплелась. Скоро и Петрес пожалует.

Она не ошиблась. Петрес явился спустя минуту после Криса. Увидев в холле подруг, он вначале смутился, а потом насупился.

– Зачем они тут? Пэм… Скажи, чтобы уходили. Оглашение завещания нашего батюшки их не касается.

Но все остальные его не поддержали:

– Кира с Лесей будут вести для нас частное расследование. Они должны быть в курсе всех деталей. Или ты не хочешь, чтобы убийца нашего отца и Беатрис был найден?

Петрес попался в ловушку. Ему пришлось отступить, правда он все же огрызнулся напоследок, сказав:

– Не уверен в способностях этих артисток. Кто даст гарантию, что они обвинят именно того, кого нужно?

Томас явился последним. И его тоже не хотели впускать в дом. Но следом за Томасом явился полицейский инспектор, который твердо заявил:

– Оглашение завещания касается всех членов семьи, а также детективов. Скоро появится этот ваш нотариус?

Увы, этого никто не мог сказать. Пэм была уверена, что нотариусу уже давно надо быть у них в доме. А он все где-то задерживался.

Глава 11

Нотариус, оказавшийся маленьким, смешным старичком, сухоньким и похожим на какой-то экземпляр из коллекции энтомолога, извинился за свое опоздание.

– В городе неспокойно. Мне даже пришлось просить моих сыновей проводить меня к вам.

Сыновья господина Йенсена были настоящими богатырями. Просто удивительно, как это у столь тщедушного папаши могли уродиться такие красавцы. Вот только один из них косил на оба глаза, а второй шепелявил так, что слюни летели у него изо рта фонтаном.

– Природа на моих мальчиках отдохнула, – не стал кривить душой нотариус. – Умом их Господь обделил, зато силы физической отсыпал сверх меры.

Нотариус вместе со своими сыновьями, которые не отходили от него ни на шаг, прошел в зал, где уже собрались в нетерпении все присутствующие, включая и прислугу. Нотариус взошел на специально приготовленный для него помост. Справа и слева расположились его сыновья-охранники. Старичок пошуршал бумагами, поправил очки, величаво прокашлялся. Потом, и не думая начинать оглашения завещания, попросил воды, отпил глоток, поморщился, вернул стакан и попросил принести ему воды похолоднее.

Над толпой ожидающих пронесся стон. Но нотариус невозмутимо дождался своего прохладительного напитка. С явным удовольствием выпил. И лишь затем приступил к оглашению завещания покойного господина Якоба. Но и тут не обошлось без маленькой вступительной речи:

– Вообще-то завещание принято оглашать после похорон. Однако в данном случае речь идет о семье не только моего клиента, но и моего давнего друга. И в связи с чрезвычайными обстоятельствами, касающимися его кончины, я принял решение огласить завещание, которое заключается…

Дальше нотариус томительно долго разворачивал само завещание, снова искал очки и тянул время, как только мог.

Если же говорить вкратце, то все слуги, работавшие в доме от пяти лет и больше, получили небольшие денежные суммы, прямо пропорциональные сроку их службы. Самую большую сумму получила старая Роза – целых тридцать тысяч ренге – местной валюты, с которой подруги уже успели познакомиться. Все бумажки были украшены изображением зверей из большой пятерки. За один ренге давали шесть американских долларов. Так что старая Роза получила сто восемьдесят тысяч долларов и казалась весьма довольной. Во всяком случае, она утирала слезы полой своего белоснежного передника.

Своим детям господин Якоб завещал одинаковые суммы, каждому по сто тысяч ренге. Учитывая, что выплаты прислуге в общем и целом также равнялись ста тысячам, такая же сумма родным детям показалась даже подругам просто издевкой.

Такого же мнения была и Пэм:

– Да он над нами издевается! Ненавижу!

С этими словами девушка вылетела из комнаты, не дослушав завещание своего отца. А последний пункт, который там был, гласил, что все остальное свое состояние – дом, рудники, земли и акции – господин Якоб завещал своей молодой жене.

– Но Беатрис мертва!

– В таком случае наследовать будут ее родственники. Есть у бедной женщины родственники?

– Я! – вскочил на ноги Томас. – Я ее брат!

Нотариус кинул на него внимательный взгляд поверх очков.

– Подъезжайте ко мне в контору, молодой человек. Мы с вами все обсудим. Суд может решить, что господин Якоб поступил несправедливо в отношении своих детей, и увеличит их долю в наследстве отца.

Этими словами старый нотариус хотел сказать, что сам он на стороне родных детей господина Якоба. Что Томас – просто наглый выскочка. И что нотариус будет бороться за то, чтобы Томасу не досталось ничего. Томас тоже это понял и заныл, глядя на нотариуса:

– Ну хоть что-то я получу?

– Если ваша сестра не успела оставить завещания, то это будет решать суд!

Томас скуксился. Смерть сестры не принесла ему решительно никаких положительных моментов. Он остался один, без ее денег и без ее поддержки.

Следующие два дня были полностью посвящены подготовке к похоронам господина Якоба и Беатрис. Было решено, что похороны супругов состоятся в один и тот же день и час. И когда траурная процессия вышла на улицы города, чтобы двинуться к кладбищу, где у семьи имелся свой собственный семейный склеп, в котором господина Якоба уже дожидались три его первые супруги, то общественное движение всюду по ходу процессии было перекрыто.

– Господина Якоба если не любили, то уважали в городе.

За гробом помимо родных и слуг двигалась целая толпа народу. В подавляющем большинстве тут были белые граждане ЮАР, но в конце процессии шли и черные слуги. Оказывается, и среди них были те, кто мог сказать о господине Якобе доброе слово. Кого-то из этих людей он отправил на лечение, заплатив из своего кошелька. Чьи-то дети, подающие надежды, но бедные и бесправные, учились сейчас опять же за счет господина Якоба.

Та шаткая позиция апартеида, которой так открыто и горячо возмущались все мировые сообщества, в самой Южной Африке казалась вполне естественным продолжением традиции рабовладения. Белые господа всегда заботились о своих черных слугах, их детях и стариках. Они не позволяли им голодать, не оставляли без помощи на одре болезни или старости. В ответ негры должны были не нарушать закон и не бездельничать.

– Белые решали, черные исполняли. В мире был порядок. А посмотрите, что теперь творится в стране?

Всегда, когда рушится один строй и на смену ему приходит другой, льется кровь. И в Южной Африке ее должно было пролиться еще немало, прежде чем черное и белое население наконец разграничит страну и замкнется в двух враждебных лагерях. И еще много времени пройдет, пока оба лагеря вновь найдут общий язык и точки соприкосновений.

Эти разговоры велись среди белых гостей, пришедших проститься с господином Якобом и его молодой супругой. О чем разговаривали черные гости между собой, подруги не знали. Племенные языки ЮАР были им незнакомы. Да и как их выучить, если только государственных языков в ЮАР было сразу четырнадцать!

– Больше только в Индии. Там их двадцать два или двадцать три.

Никаких поминок по русскому обычаю тут не было. Гости простились с дорогими покойниками прямо на кладбище, сказав слова над открытым гробом покойного господина Якоба и его молодой жены. Было произнесено много хороших и трогательных речей, как обычно и бывает на кладбище. Подруги ожидали, что кто-нибудь упрекнет господина Якоба в каком-то грехе, который можно было бы счесть причиной его смерти, но все молчали как партизаны, говоря лишь самое хорошее.

– Эх, если бы вся эта толпа отправилась, как у нас, на поминки, да выпила там хорошенько, может, мы бы чего и узнали. А так…

Так нечего было и рассчитывать на откровенность этих людей. Все они были трезвы и сдержанны.

Но внезапно подруги встрепенулись. В толпе мелькнуло знакомое лицо. Эту девушку подруги определенно где-то видели. Вот только где? Девушка была красивой, чернокожей, и подруги ее совершенно точно знали!

– Да это та припадочная, которая рвалась к Крису в день нашего приезда! – воскликнула Леся, тоже углядев черненькую красоточку. – Помнишь, Лимпо ее не пустил наверх, а она все равно от него вырвалась и по лестнице сиганула?

– Ага. Помню.

– Как ее имя?

– Зам… Замбия!

И подруги с интересом принялись следить за негритяночкой в четыре глаза. Может, она и сегодня выкинет что-нибудь в том же роде?

Но пока звучали речи, негритяночка к могиле не сунулась. Да и как бы она прорвалась через плотный кордон сытых белых господ, которые были все на одно лицо и явно составляли цвет старой аристократии ЮАР. Все они были потомки протестантов, бежавших в свое время из старушки Европы от преследований своей веры. И на их лицах лежала печать мрачной решительности, всегда отличающей этих людей.

Они не рвались к золоту, не рвались к алмазам. Они приехали в эти края, когда тут не было ничего этого и в помине. И их вполне устраивало процветание этой страны, которую они из пустыни превратили в цветущую долину. И вот теперь, спустя почти сто лет, у них отбирали то, что не смогла отобрать даже могущественная Англия. У них отбирали их землю. И самое страшное, вместе с землей у них отбирали уверенность в своих силах и завтрашнем дне.

В связи с этим они держались еще более тесно и сплоченно. У молоденькой негритянки не было шансов протиснуться к могиле.

– Смотри, у нее что-то в руках.

– Вижу.

Кира прищурилась, стараясь рассмотреть, что же вертит их знакомая в своих тонких черных пальцах. Солнце сильно мешало Кире, несмотря на то что она не забыла нацепить темные очки. И все же кое-что ей рассмотреть удалось.

– Вроде бы у нее какая-то кукла.

– Да, кукла из соломы и тряпок.

– И зачем она ей?

– Хочет подарить какому-нибудь ребенку?

Кира покачала головой. Детей на похоронах не было видно ни одного. Возможно, где-то в задних рядах и притаилась пара черных ребятишек, но вблизи могилы стояли только взрослые. Вид у них был угрюмый. Даже тут они не могли забыть взаимных обид и обменивались далеко не дружелюбными взглядами.

Но потом заиграл оркестр. И под звуки траурной музыки гробы начали плавно опускаться вниз. В толпе раздались сдержанные рыдания. А присутствующие потянулись к гробу, чтобы традиционно бросить на него горсть земли. Первыми прошли дети покойного и Томас – ближайшие родственники. Следом за ними двинулись остальные.

Сначала прошли белые, потом потянулись черные. Но подруги стояли на своем месте, они следили взглядом за своей знакомой, которая спрятала куклу в руках.

– Она идет к гробу.

– Внимание.

Проходя мимо гробов – супругов хоронили в общей могиле, рядышком – негритяночка немного притормозила. Она дождалась, когда пройдут последние белые гости, и пошла чуть впереди черной толпы. И когда оказалась у ямы, то в могилу полетела не только горсть земли, но и соломенная кукла.

– О! Ты это видела! Она бросила в могилу куклу!

Это увидели не только подруги. По рядам черных гостей пронесся сдержанный гул. Но напроказившая негритянка уже скрылась в густой толпе. К Крису и остальным детям господина Якоба, чтобы выразить им свои соболезнования, она даже не подошла.

– Зачем она это сделала? Это какой-то знак?

Дядюшки Лимпо, к которому подруги могли бы обратиться за разъяснениями, видно не было. Но, судя по тому, в каком смятении переглядывались люди, идущие следом за негритянкой, они хорошо знали, что она натворила. Но из белых выходку девчонки заметили лишь сами подруги и еще двое – муж и жена, которые проходили мимо могилы последними и случайно оглянулись назад как раз в тот момент, когда куколка летела в могилу.

Поэтому подруги и подошли за разъяснениями именно к ним, к пожилой супружеской паре, у которой были добрые и приветливые, но при этом растерянные лица.

– А что эта девчонка бросила на гроб нашего дорогого господина Якоба? – спросила у них Кира.

Супруги вскинули на нее головы, и жена воскликнула:

– О! Я же тебе говорила, дорогой! Черномазая это сделала!

Муж взглянул на подруг и спросил:

– Вы это тоже видели?

– Да.

– Пит, ты слышишь, – теребила его жена, – мы не ошиблись. Девочки тоже это видели.

– Но что именно мы видели? – спросили у них подруги. – Что это была за кукла?

– Это отвратительная вещь!

– Почему? Кажется, это была самая обычная самодельная кукла из соломы и тряпок.

– Это была кукла-вуду, голем!

– Что?

– По одному из культов, которым поклоняются до сих пор наши негры, это такая магически заговоренная колдуном кукла, которая порабощает душу умершего, заставляя его служить живому колдуну.

– Но это же явная глупость!

– Черные в это верят. И то, что сделала эта девчонка… Это непростительно, кощунственно, гадко!

– Она нанесла оскорбление всем нам. И в первую очередь детям нашего дорогого Якоба.

Но Пэм, Петрес и Крис казались невозмутимыми. Они стояли слишком далеко от могилы, могли и не видеть, как негритянка бросила в могилу заговоренную злым колдуном куклу. Белые гости, кроме супругов, тоже стояли спокойно. О том, что случилось, поняли лишь черные. Ну и, конечно, сами подруги, которых очень заинтересовало странное поведение девушки.

За что-то она ненавидела семью Якоба. И насколько далеко простиралась ее ненависть?

– За ней! – скомандовала Кира. – Надо ее догнать!

И подруги устремились следом за негритяночкой, которая скрылась в толпе черных.

– Извините, – пробивалась в ту же сторону Кира. – Простите. Мы не местные, нам надо туда!

Как ни странно, негры послушно расступались в разные стороны, давая ей дорогу. И хотя выглядели они изрядно недоумевающими, никто из них не мог понять, что нужно двум приличным белым девушкам среди черной толпы, все же подруг тут никто не обижал. Пару раз Кира ощутила пощипывание пониже талии, но это явно постарались молодые ребята, которых их старики привели на кладбище и которые тут отчаянно скучали.

– Где эта коза? – сердилась Леся. – Она пошла в эту сторону! Куда делась?

Наконец подруги выбрались из толпы и увидели, как по кладбищенской дорожке от них удаляется тоненькая фигурка.

– Скорей! Уйдет же!

Но черная девушка никуда не торопилась. Она шла, безмятежно подставив лицо солнечным лучам и улыбаясь. У нее был умиротворенный вид человека, который не только сделал доброе дело, но еще и выполнил при этом свой долг.

– Девушка! – погнались за ней подруги, едва отойдя от скопления народа возле свежей могилы господина Якоба. – Как вас там? Замбия! Эй! Вы нас помните?

Негритянка оглянулась, и на ее лице заиграла та самая ни с чем другим не сравнимая белозубая и широкая улыбка, которая отличает этих людей.

– Инглиш? – весело засмеялась девушка, показывая тем самым, что она тоже узнала подруг.

Но тут же на ее лице мелькнуло выражение испуга, которое так быстро сменилось откровенным страхом, что подруги просто не успели заметить эту перемену. Когда они спохватились, было уже поздно. Негритяночка шмыгнула прочь от них по какой-то боковой дорожке и стремительно понеслась, огибая могилы.

– В погоню! За ней!

Подруги побежали, но, увы, им было далеко до ловкости и грациозности негритянки. Хотя они тоже бежали быстро, но негритяночка точно ушла бы от них. Расстояние между ней и подругами все больше и больше увеличивалось. Еще несколько прыжков, и эта серна скроется среди могил.

– Уйдет! – выкрикнула на бегу Кира.

– Не догоним! – согласилась с ней едва переводящая дух Леся.

Но как раз в этот момент на пути негритяночки попался кладбищенский служитель. Был он белым и явно относился к тем людям, которые также ненавидят черных. Этот неопрятно одетый, грязный старик вообще ненавидел всех на свете. Но негритяночку он схватил с таким видом, словно собирался немедленно и самолично ее линчевать. Девушка попыталась вырваться. Но старик дал ей здоровенную оплеуху, от которой голова бедняжки дернулась в сторону, словно ватная.

– Не трогайте ее! – налетели на сторожа с двух сторон подруги. – Она наша!

Старик явно растерялся. Но Кира уже сунула ему в руки купюру со слоном, и служитель удалился, укоризненно покачивая головой и явно осуждая молодых белых девушек, которые носятся за черными по кладбищу, оскверняя тем самым покой усопших.

– Эй! Очнись!

Приводя девушку в чувство, подруги даже не знали, смогут ли они поговорить с Замбией. Знает ли она по-английски что-нибудь кроме ее «Инглиш?». Впрочем, несколько фраз она точно знает. А язык взаимопомощи и дружбы понятен во всем мире.

Наконец незнакомка открыла глаза и удивленно посмотрела на подруг.

– О, моя голова! – произнесла она на отличном чистом английском. – Что со мной произошло?

– Ты упала.

– Упала?

– Упала и ударилась.

– А тот старик, который меня схватил?

– Он ушел.

– А-а-а…

Девушка попыталась сесть. И тут же на ее смуглом личике снова промелькнуло выражение тревоги.

– Нас не должны видеть с вами вместе!

– Почему?

– Отец… он будет против!

Замбия вскочила на ноги и снова рванула в сторону. Но на сей раз подруги были начеку и перехватили беглянку.

– О чем ты говоришь? – потребовали они от нее объяснений. – И почему ты предостерегала нас покинуть дом Криса?

– Я не могу вам этого сказать!

– Дело в Крисе?

– Во всей их семье!

– Они опасны для нас?

Негритяночка заколебалась, но потом все же отрицательно замотала головой.

– Я не могу вам ничего рассказать!

– А та кукла?

– Какая кукла?

– Та кукла, которую ты кинула в могилу господина Якоба. Она что значит?

– О! – побледнела девушка. – Вы ее видели?

– И не мы одни. Не удивлюсь, если через полчаса уже все будут осведомлены о твоей выходке.

– Ой, тогда мне надо бежать! Надо скрыться от гнева отца. Он будет страшно зол на меня. Отец слишком долго прожил с белыми, он перенял многое из их нравов. Стал трусливым и жалким!

Девчонка снова попыталась задать стрекача, и снова девушки ее не пустили.

– Я буду кричать! – предупредила их девушка. – Пустите!

– Кричи! На шум прибегут сторожа. А мы расскажем им про ту соломенную куклу, которую ты бросила в могилу. Уверена, они знают, как поступать с такими, как ты, оскверняющими могилы белых господ.

Девушка затихла. А Кира поспешила закрепить победу:

– И еще я уверена, что эта кукла имеет большое значение. И наверняка это что-то совсем нехорошее. Тебя за содеянное по головке не погладят.

– Что вы от меня хотите?

– Хотим поговорить с тобой. Объясни нам, что происходит.

– Где?

– В семье Якоба Крис, его брат и сестра попросили нас найти убийцу господина Якоба и его жены. Но мы в полной растерянности. Все вокруг говорят про господина Якоба только хорошее. Нам совершенно не за что зацепиться в нашем расследовании.

Негритяночка уставилась на подруг очень внимательно.

– Вы будете расследовать убийство этих двоих? Господина Якоба и его жены? Вы что, серьезно?

– Более чем. И ты должна нам помочь, а иначе мы расскажем про твою выходку… расскажем про нее Лимпо!

– О нет! – вскинулась девушка. – Не надо! Он меня никогда не простит!

– Хорошо. Мы ему ничего о тебе не скажем. Тогда ты в качестве благодарности расскажи нам все, что знаешь про господина Якоба и его семью.

– Ну… ладно.

Негритянка приняла какое-то решение. Во всяком случае, бежать она больше не пыталась. И так как разговаривать среди могил подругам показалось не самым удачным вариантом, они предложили выйти с кладбища и где-нибудь посидеть всем вместе.

Возле кладбища стояло несколько машин такси. Общественный транспорт в Кейптауне работал плоховато, и эта отрасль была отдана на откуп мелкой мафии, как белой, так и черной, которая упорно враждовала между собой, без конца деля маршруты в мелких, но кровопролитных драках.

Но подругам попался благообразный индус, с внушающей доверие чалмой и бородой. Он без проблем довез девушек до людной оживленной улицы, где и высадил всех троих у китайского кафе. Оказалось, что все, включая их самих и Замбию, хорошо относились к китайской кухне. Да и кому может не понравиться прозрачная рисовая вермишель, которую подают с разнообразными добавками – острыми, сладкими, кислыми или солеными, и все равно всегда она вкусная?

Так что три девушки заказали себе вермишель, по порции мяса, закуски и в довершение попросили принести бутылку местного вина из Констанции. Подругам уже довелось пробовать это вино в дегустационном зале, и они остались им вполне довольны. Оно отлично подходило к любой трапезе, пусть даже и китайской. Местное вино тут продавалось всюду, сортов и названий было в избытке.

– Мы сначала попробуем одно, потом другое, а потом выберем третье.

Итак, программа поминок господина Якоба в духе ЮАР была выработана. Пить водку по такой жаре не хотелось никому, а вот легкое и слегка терпкое вино вполне годилось.

– Ты зачем приходила домой к Крису?

– Я хотела поговорить с ним… Но отец меня не пустил к Крису.

– Отец? Так Лимпо – твой отец?

– Да.

Но подругам-то Лимпо сказал, что девушка – это всего лишь его дальняя родственница. Ага, понятно, он не хотел, чтобы подруги сочли, что у него есть так дурно воспитанная дочь. Ведь дочь, которая врывается в чужое жилище и устраивает там скандал, – это позор для отца. А дальняя родственница – это ничего. К ее воспитанию сам Лимпо прямого отношения не имеет, значит, и стыд за нее невелик.

– А зачем ты приходила к Крису? Твой отец сказал, что это из-за жалованья, которое тот задерживает твоему отцу.

– Что? Жалованье? Да какое жалованье… Тут дела поважней.

И Замбия снова замолчала. Определенно, одной бутылки оказалось слишком мало, чтобы язык у нее развязался. И Кира сделала официанту знак, чтобы он принес еще одну бутылку. Вино было снова разлито и выпито. И Кира спросила:

– И что ты хотела сказать Крису?

– Хотела предупредить, какой мерзавец его отец!

– Господин Якоб?

– Да! Вы знали, что у господина Якоба было три жены? Беатрис – это четвертая.

– Нам рассказывали. Но менять жен – это еще не преступление.

– Нет? А убивать их? Это вам как?

– Господин Якоб убивал своих жен? – пораженно переспросила Кира у Замбии, пока Леся просто беспомощно хлопала глазами.

– Одну он точно убил! И знаете, какую?

– Нет. А ты знаешь?

– Знаю. Это была мать Криса!

Подруги пораженно молчали. Они помнили, что им рассказывали о том, будто мать Криса убили какие-то грабители, когда она находилась в загородном доме. Об этой семейной трагедии подругам поведала сама Беатрис. Но откуда о ней узнала Замбия? Почему она так уверенно обвиняет в случившемся господина Якоба? Какие у нее есть на это основания?

– И ты можешь доказать свои обвинения? Можешь привести доказательства вины господина Якоба?

– Дела убийцы доказывают мою правоту лучше всяких слов! – запальчиво воскликнула Замбия.

– Как это?

– Хотите знать? Ну, слушайте!

И под третью бутылку вина Замбия принялась рассказывать то, что ей удалось узнать буквально неделю назад. То, что полностью перевернуло ее жизнь и представления о ней.

– Меня вырастила бабушка. Отец всегда аккуратно присылал ей деньги на мое содержание, причем присылал так много, что хватало на всю семью. Так что никто из нас не нуждался. Но сам отец приезжал очень редко. Все свое время он проводил в семье господина Якоба, воспитывал его детей. Особенно отец выделял Криса. Тот всегда был его любимчиком.

– Так ты, возможно, завидуешь Крису?

Подруги ожидали, что Замбия гневно сверкнет глазами и проявит свою ревность, ведь Крис фактически отнял у нее отца. Но Замбия лишь пожала плечами и сказала:

– Нет, нет, Крис, он очень хороший. Слабый, бесхарактерный – это правда, но он хороший и добрый человек. Мы с отцом его оба очень любим. Конечно, мне раньше иногда казалось, что отец любит Криса больше, чем меня. В детстве меня это даже обижало. Ведь меня отец отправил к бабушке, а сам остался жить в доме господина Якоба. И сделал он это лишь для того, чтобы быть все время как можно ближе к Крису.

– И еще из-за денег, которые получал в том доме и на которые мог растить тебя, как принцессу.

– Это я уже поняла потом, когда выросла, – отмахнулась Замбия. – А в детстве мне частенько бывало обидно. Но бабушка у меня была очень мудрая женщина. Она вовремя спохватилась и заставила меня выкинуть из головы такие мысли. Она рассказала мне, что бедный мистер Крис после смерти его матери совсем свихнулся. И что мой отец, дав клятву его матери, своей госпоже, всегда опекать ее ребенка, вынужден держать свое слово. Он остался с мистером Крисом, чтобы никто не мог обидеть его.

В целом жизнь маленькой Замбии нельзя было назвать несчастной. Да, она рано потеряла мать, и отец не обращал на нее особого внимания, но в средствах она не была стеснена и жила в большой семье, где ее все очень любили.

– У бабушки помимо моей мамы было еще пятеро детей. Трое из них – два моих дяди и тетя – жили с нами. У них всех тоже есть дети. И мы весело проводили время. Хотя мой отец почти и не приезжал ко мне. Тогда я сердилась на него, но теперь понимаю, он просто оберегал беднягу Криса.

– Оберегал? От кого?

– От его отца. Господин Якоб убил свою жену – госпожу Веронику, мать Криса. Наверное, такая же участь могла постигнуть и Криса. В тот день его спасло лишь чудо. Он спрятался в шкафу, и убийцы его не заметили. Не всем так повезло.

И на лице Замбии появилось мрачное и даже мстительное выражение. Кого она имела в виду, делая свое странное замечание? Однако на тот момент подруг куда больше заинтриговала другая вещь. И Кира спросила у Замбии:

– Но почему ты обвиняешь в случившемся именно господина Якоба?

– Почему? Сейчас я вам это объясню!

И под четвертую бутылку, которую подругам пить уже и не хотелось, разговор снова потек о тех давних событиях, правда о которых всплыла лишь совсем недавно.

Замбия совсем подружилась с девушками и пьяно шептала им:

– Не ищите вы убийц господина Якоба. Не будите чертей! Правда, так будет лучше для всех!

– Но что, если господин Якоб не преступник? Что, если ты ошибаешься?

– Нет, – помотала головой Замбия. – Я не ошибаюсь. И слушайте меня, почему!

Дальнейший рассказ девушки многое прояснил в ситуации. Один из кузенов Замбии, вместе с которыми она выросла и, конечно, была очень близка, решил пойти работать в полицию.

– В последнее время многие из наших ребят пошли работать в полицию.

Однако, несмотря на изменившийся общественный строй, поступить на должность в полицейское управление было не так-то просто. Тут требовались знакомства, требовались связи. Но, к счастью, связи у кузена Замбии нашлись.

– Жена одного из моих троюродных братьев уже работала в полицейском архиве. Она и замолвила словечко за моего кузена. Пришлось дать на лапу начальнику отделения, чтобы он из многих претендентов выбрал именно моего брата. Но в конечном счете дело того стоило.

Переговоры велись не один месяц. Потом по всей родне собиралась сумма взятки. Лимпо тоже внес существенную лепту в общий котел. Ну а потом наконец желаемое свершилось, и кузен Замбии получил место в полиции. Теперь он был при исполнении своих обязанностей и очень заважничал. Но про тех, кто помог ему в достижении заветной цели, не забывал. А уж про маленькую Замбию, с которой вместе вырос и которую очень любил, и подавно.

– Хочешь, я узнаю, что там было по тому делу, которое не дает тебе покоя?

Замбия охотно согласилась узнать про убийство матери Криса, которого столь ревностно теперь опекает ее отец.

– Ведь до смешного доходило. Мой собственный отец буквально не отходил от чужого ему мальчика. Особенно первое время после того, как погибла мать Криса. Он пекся о нем так, словно Крис был ему родной. А ведь родной ему была я – его дочь. Я тоже осиротела. Но меня отец просто отправил к бабушке и счел свой долг в отношении меня выполненным.

Конечно, уязвленное самолюбие требовало от девушки разобраться до конца в этом деле. Она попросила своего кузена поднять дело из архива. И прочитав его, просто оторопела.

– Я сразу же поняла, что произошло! Даже юридического образования мне для этого не потребовалось. Дело об убийстве матери Криса и нападении на их загородный дом завершилось, даже толком не начавшись. Был произведен осмотр места преступления. И на этом все! Никаких розыскных мероприятий не было проведено. Нет, вру, были два рейда по округе, но вот только кого искали полицейские? В деле не было даже намека на то, как выглядели преступники!

– Но при чем тут господин Якоб? Это вина ленивых полицейских, которым не хотелось работать.

– Нет! Они бы работали, ведь была убита белая женщина, жена известного человека. Но их работу искусственно притормозили! И знаете, кто притормозил?

– Понятия не имеем.

– Расследование обстоятельств этого преступления было закрыто по указанию самого господина Якоба!

И Замбия замолчала, торжествующе глядя на подруг. Что и говорить, новость была потрясающая. И на то, чтобы ее обдумать, жалких остатков вина в почти что пустой бутылке было, конечно, мало. Подруги кликнули официанта, который смотрел на них теперь с благоговейным восторгом, и продолжили с Замбией разговор, который оказался таким продуктивным.

Глава 12

А поговорить подругам с молоденькой негритяночкой надо было еще об очень многом.

– Скажи, и ты вот так сразу поверила в то, что господин Якоб и есть убийца своей жены? Только на основании того, что он не дал ходу расследованию этого преступления?

– Да! А иначе зачем ему было тормозить следствие? Возможно, он сам и не убивал свою жену. Но он нанял людей, которые это сделали. А потом всячески покрывал их. И даже заплатил полицейским, чтобы они замяли это дело.

– Ему это должно было стоить много денег.

– В итоге он получил куда больше.

– Почему?

– Госпожа Вероника происходила из очень богатой семьи. И часть приданого, которое господин Якоб получил за своей женой, так и осталось при нем.

– Крис не получил денег и владений своей матери?

– Только то, что было подарено ему ее родными – бабушкой, дядьями. Это все равно довольно много, на мой или ваш взгляд, но по сравнению с теми богатствами, которые остались в ведении господина Якоба, сущие пустяки!

– Неужели господин Якоб мог пасть так низко? Убить собственную жену ради присвоения ее денег?

– Господин Якоб… – пьяно фыркнула Замбия. – А вы лично знали этого человека?

– Виделись с ним пару раз.

– Вот именно! Пару раз – это все равно что совсем его не знать. Господин Якоб был очень властным, я бы даже сказала, деспотичным. Это к старости он немного размяк и позволил этой своей молодой жене Беатрис вить из него веревки. Но мне отец рассказывал, что в молодости господин Якоб был как камень! Его слово было законом для всех домочадцев. Слуги его боялись до обморока. Дети прятались, если чувствовали, что за ними есть грех. А грехом в глазах господина Якоба было буквально все, начиная от излишней приверженности к сладкому и заканчивая плотскими утехами. Он был глубоко верующим человеком. Но вера его, как у всех белых, заключалась главным образом в следовании запретам, а не предписаниям.

Господин Якоб строго соблюдал постные дни, и вся семья должна была поститься вместе с ним. Он ненавидел всякий грех, но не спешил делать благие дела.

– Иной человек и выругается, и в драку полезет, но зато если у соседа беда, то он первым кошелек откроет и все оттуда до копеечки выгребет. А у господина Якоба даже благотворительность была строго регламентирована. В такой-то день и ровно столько. Неважно, пожар случился или кормилец семьи смертельно болен. Сколько господин Якоб определил для милостыни, столько и получат бедняки.

– Господин Якоб был нелегким человеком, это мы и сами поняли. Но что за штуку ты кинула на его гроб вместе с землей?

– Штуку?

Замбия попыталась состроить недоумевающую мину, но у нее это плохо получилось. Пьяные глаза разбегались в разные стороны, мысли тоже расползались, как тараканы. Замбия пыталась призвать их к порядку, но у нее это плохо получалось.

– О… О ч-чем вы г-говорите? – заплетающимся языком спросила она. – К-к-какую такую штуку?

– Куклу! Замбия, ты бросила на гроб сделанную из соломы и тряпок куклу.

– И что? Отец запретил мне даже приближаться к господину Якобу. Что мне было делать?

– Да? Что?

– Я… я пошла к колдуну, заказала у него куклу. Хотела, чтобы душа дьявола отправилась прямиком в ад! Хотела, чтобы этот гад сдох!

– И он умер.

– Пусть душа его теперь отправляется в ад! – зло выкрикнула Замбия. – Там ему самое место. Кукла из могилы отведет душу старого хозяина в пекло! Они должны быть вместе, чтобы колдовство отправило душу дьявола туда, куда нужно.

– Но ведь господин Якоб умер не от твоей куклы.

– Колдун его проклял, и злой старик умер. А кукла довершит остальное. Они теперь будут вместе, кукла и старый убийца! Старику не вырваться из власти колдуна! Моя месть совершилась!

– А его молодая жена? Она тоже в чем-то провинилась?

Замбия пьяно помотала головой. Нет, к Беатрис она лично не имела никаких претензий. Беатрис появилась в семье господина Якоба совсем недавно. И Замбия не видела причин, почему она должна ненавидеть молодую хозяйку.

– Мне ее было даже жалко, – пробормотала она. – Если все прежние жены господина Якоба умирали молодыми, наверное, и эту тоже ждал тот же конец.

– Но ты тут ни при чем?

– Нет. Беатрис ни в чем не виновата. Это все подлый старик… Всю жизнь прикидывался таким праведником, а оказывается, избавился от жены и замял расследование ее смерти. Значит, он ее и убил.

– Послушай, а чего тебя-то это так задело?

– Меня отец после той истории отослал к бабушке. Не разрешил мне жить с ним.

– А твоя бабушка… Где она сейчас?

– Она и сейчас живет в своей деревне.

– И где находится эта деревня?

– Возле Кимберли. Тридцать километров на север.

Это было последнее, что удалось услышать от мервецки пьяной Замбии, уронившей голову на стол и заснувшей в такой позе.

Но у подруг головы еще варили, хотя и тоже с перебоями. И все-таки они сумели сообразить одну вещь.

– Кимберли! – прошептала Леся. – Да ведь там находится ферма Пэм! «Зеленые Холмы»!

– Да. И из-за этой фермы у Пэм с ее отцом тоже случились разногласия.

Подруги помнили, что прижимистый и не любящий разбрасываться добром господин Якоб не отдавал Пэм наследство ее матери очень долго. Потом Пэм все же удалось выцарапать владения своей матери, вот только ситуация в стране изменилась. И жить на ферме стало не так приятно, как в прежние годы. Да и доходы от скотоводства в нынешней неспокойной и полной взаимной вражды и ненависти ситуации стали падать.

Но подруг сейчас волновал совсем другой вопрос.

– Пэм зовет нас к себе на ферму уже давно. Надо поехать.

– Ага. И заодно заехать в деревню к бабушке Замбии.

– Узнать там про алиби девчонки!

И подруги одновременно посмотрели на черную голову негритянки с многочисленными тщательно заплетенными косичками. Неужели эта юная девушка отправила в могилу господина Якоба и его жену? Нет, вряд ли, ведь она ограничилась покупкой куклы, которую сделал для нее колдун.

– Замбия! – попыталась растрясти девушку Кира. – Замбия, а какой колдун сделал тебе такую хорошую куклу?

– Что? – с трудом продрала пьяные глаза Замбия. – Кукла? Колдун? Там… визитка… где-то была.

Ее рука показала на красную, вышитую бисером сумочку. И подруги полезли внутрь. К сожалению, визиток в сумочке было много. Замбия оказалась записной тусовщицей. Похоже, она уже давно не жила в деревне у бабушки. В ее сумочке хранились анонсы о всех вечеринках, проводимых в Кейптауне. Но только часть из них была отпечатана на языке, понятном подругам. Остальные являлись для них тайной за семью печатями.

Пришлось прибегнуть к помощи все того же официанта, которого подруги уже подзывали к своему столу не меньше четырех раз. Он приблизился к ним с легким трепетом. А когда подруги упомянули, что закажут еще бутылочку вина, очень уж оно пришлось им по вкусу, трепет его перешел в дрожь.

– Стой ты, не трясись! – сердито цыкнула на парня Кира. – Лучше скажи, какая из этих визиток от колдуна?

Официант перебрал несколько визиток и наконец сунул одну из них подругам.

– Очень известный колдун. Сеанс у него стоит около ста американских долларов. Хотите, я посоветую вам колдуна подешевле, но не менее способного?

– Это твой родственник?

– Папа.

– А его координаты есть в сумочке этой девушки?

Официант покачал головой.

– Тогда не надо! – решительно отказались подруги. – Нам надо к тому колдуну, к которому обращалась Замбия.

Парень ничуть не обиделся. Он растолковал девушкам, как им найти нужную улицу и дом. И напоследок присовокупил:

– Только это район черных. Вы туда одни лучше не суйтесь.

– Даже днем?

– И днем тоже. А если очень уж надо, купите какое-нибудь оружие. Или возьмите в сопровождающие черного парня.

Совет был хорош. Подруги и так знали, что после отмены апартеида Кейптаун да и все крупные и не очень крупные города поделились на черные и белые кварталы. Были такие, куда могли свободно ходить обе расы. Но были и такие, куда белым соваться было просто опасно. И имелись белые кварталы, которые представляли угрозу уже для черных.

В общем, в ЮАР нынче все острей нарастало противостояние соседних районов. Только играли в эту опасную игру уже не пацаны или мальчишки, а вполне взрослые люди. И с каждым днем, неделей и месяцем ситуация становилась все острей. Число жертв с обеих сторон постоянно росло, а следовательно, росло и количество людей, жаждущих отомстить врагам за смерть своих близких.

Так что белой женщине – одной или с подругой – не стоило соваться в квартал к черным. Это могло закончиться для нее неприятностями, и даже очень крупными неприятностями.

– И как же нам быть? – расстроилась Кира. – Нам позарез надо пойти к этому колдуну. Поговорить с ним.

– Ой, не надо! – вдруг испугалась Леся. – А что, если он и нас заколдует?

Кира пренебрежительно фыркнула, не желая показывать, что и ей тоже не по себе от перспективы подобной вылазки.

– Мы не можем оставить Замбию тут одну. Она совсем пьяная. И мы с тобой в этом виноваты.

– Позвоним Лимпо. Пусть приедет и заберет дочь.

Но что-то мешало подругам сделать этот шаг. Какому отцу приятно увидеть свою дочь пьяной? Уж точно не Лимпо, который весь из себя такой сдержанный и достойный. Если забыть про цвет его кожи, то он был бы образцом для подражания любого белого господина.

– Давай поищем у нее в телефоне. Позвоним ее кузену.

– Тому, что работает в полиции!

– Или для начала хотя бы ее бабушке.

Совместные усилия подруг плюс помощь официанта, и им удалось найти номер телефона бабушки Замбии. Старушка оказалась очень даже бодрой. И, услышав, что Замбии нужна помощь, немедленно откликнулась:

– Конечно, сейчас продиктую вам номер ее брата. Он служит в полиции. Он все может. Нет, лучше я позвоню ему сама. Так мне будет спокойнее.

Брат Замбии появился в кафе спустя всего полчаса. Выглядел он изрядно запыхавшимся, из чего подруги сделали вывод, что в семье Замбии царит матриархат. И власть престарелой бабушки никто из молодого поколения оспаривать не смеет. Если бабушка сказала бежать бегом на помощь сестре, значит, так и надо поступить.

– Что это с сестренкой? Неужели напилась?

– Сегодня она была на похоронах господина Якоба.

– А-а-а…

Тень понимания проскользнула по лицу полицейского.

– Ну, тогда все понятно.

И пока он примерялся, как бы ему половчее ухватить пьяную девушку, подруги подошли к нему поближе:

– А что именно тебе понятно?

Но полицейский не ответил на вопрос. Вместо этого он сказал подругам:

– Девушки, можете подсобить мне? Дотащим сестренку до машины, а там уж я отвезу ее к себе домой.

Придерживая голову Замбии, подруги дошли до машины.

– Замбия остановилась у тебя?

– С отцом у девочки не очень-то теплые отношения. Замбия до сих пор обижена, что он подкинул ее бабушке, не захотел возиться с ней сам. Воспитывал чужого парнишку, да еще белого вдобавок, а про дочь забыл. Так нельзя, это непорядок.

– А почему Лимпо так поступил?

– Так ведь он служил матери Криса. И родители его служили в их семье. И родители родителей тоже. Рабство у него в крови. Хорошо, что теперь те времена прошли.

Подруги поняли, что молодой полицейский, получив от новой власти нашивки и жалованье, совсем не тоскует по прежним временам. Так что говорить с ним надо о другом.

– Замбия ненавидела господина Якоба.

– Сестренка вбила себе в голову, что старик тормозил расследование обстоятельств смерти своей жены, потому что сам был в нем замешан. Считала, что убийца – это он.

– А ты так не думаешь?

– У старика алиби. Я ведь не сразу отдал дело Замбии, сначала просмотрел его сам. У старика алиби, поэтому он и тогда вышел сухим из воды. И теперь не было ни малейшей возможности привлечь его к ответу. Тем более что времени уже прошло немало.

– Значит, закон в данном случае был бы бессилен?

– Боюсь, что да.

– А… а колдун?

– Колдун?

– Замбия ходила к колдуну. И тот дал ей соломенную куколку.

– Вот дуреха! – выругался полицейский. – Взяла у меня шестьсот ренге, сказала, что для учебы. А сама отнесла деньги старому шарлатану! Как раз его такса!

– Значит, ты не веришь в то, что куколка сработала?

– Нет, конечно. Все это дичь и глупость.

– Но ты можешь отвезти нас к этому колдуну?

– С превеликим удовольствием! Только закину свою сестренку домой и сам поеду к этому старому жулику! Думаю, что пришла пора нам с ним потолковать по душам. Шестьсот ренге! Большие деньги!

В общем, негодование полицейского было понятно. Жил он в совсем бедном районе. Дом был многоквартирный, грязный и, судя по валяющимся прямо возле него нечистотам, без канализации и мусоропровода.

– Ну и местечко, – пробормотала Кира, не решаясь выйти из полицейской машины.

Тут под защитой стекла и сами девушки были в относительной безопасности. Да и то некоторые молодые негры начали прогуливаться перед машиной взад и вперед, вызывающе поглядывая на подруг и корча им угрожающие рожи.

– Хулиганье!

К счастью, брат Замбии появился довольно быстро. Он разогнал всех жаждущих потехи, и пацаны убрались, недовольно ворча. Брат Замбии явно пользовался среди них заслуженным уважением. Так что его машину они пропустили без дальнейших выходок, да и вообще утратили как к машине, так и к сидящим в ней девушкам всякий интерес.

– Вас уже предупредили, что в районы, где живут африканцы, белым лучше не соваться?

– Да. Мы что-то такое слышали.

– Могут изнасиловать или даже убить, – равнодушно произнес полицейский. – Такое частенько случается.

– И вы не расследуете такие дела?

– Пытаемся. Но это сложно. В уличных бандах все ребята стоят один за другого. Если мы даже и задержим подозреваемого, то его алиби подтвердят сразу два десятка его дружков.

– Теперь власть перешла в руки африканцев, такое вполне возможно. Но раньше… Не мог ли господин Якоб также заручиться фальшивым алиби?

Брат Замбии не ответил. Было заметно, что тема эта ему глубоко неприятна. Что было, то прошло. Возвращаться в далекое прошлое этот молодой человек не хотел. И сейчас его куда больше волновал вопрос, удастся ли ему выцарапать назад шестьсот ренге у проходимца-колдуна или же с ними придется попрощаться.

Колдун жил в собственном отдельном доме на окраине города. Белые стены, сплошь исписанные какими-то непонятными словами. Во дворе бродят несколько черных куриц, в углу стоит уныло блеющий барашек. Камни возле крыльца залиты кровью животных, которых тут приносили в жертву неизвестным богам. И подруги едва не поскользнулись, проходя по ним.

– Неприятное местечко.

– Да уж.

К тому же девушки кожей чувствовали недоброжелательность, которая исходила тут от всех. И понимали, окажись они одни в этом месте, с ними не стали бы даже разговаривать. Да что там разговаривать, их бы и на порог дома не пустили, оставили бы за воротами на потеху уличной черной шпане.

Брат Замбии сказал несколько слов, после чего повернулся к подругам:

– Колдун обедает. Нам придется подождать.

Что же, надо так надо. Все трое уселись рядком возле стены и принялись ждать. Брата Замбии звали Ред. И он оказался очень даже интересным собеседником, вдоволь потешившим подруг байками из своих полицейских будней. Прошло четверть часа, полчаса, еще двадцать минут.

– Не пора ли уже господину колдуну закончить трапезничать?

Полицейский шумно вздохнул и шагнул в сторону комнаты колдуна. Но тут же у него на пути возникли несколько негритянок, которые принялись шумно что-то объяснять ему. Парень был вынужден отступить перед их натиском.

– Колдун отдыхает после сытного обеда.

– Ну пусть отдохнет.

Подруги переглянулись: если колдун способен отдыхать в таком гвалте, какой подняли его прислужницы, то его нервной системе можно только позавидовать.

Прошел еще час. И снова попытка полицейского прорваться к колдуну оказалась неудачной.

– Колдун беседует с духами. Он в трансе. Его нельзя беспокоить.

Прошел еще час. Подруги заскучали. И к тому же теперь они частично понимали, почему на улицах Кейптауна творится форменное безобразие и разгул преступности. Если все полицейские так же относятся к своим обязанностям, как это делает брат Замбии, то скоро преступность окончательно захлестнет ЮАР.

Наконец полицейскому тоже надоело бесплодное ожидание. Он снова шагнул к дверям. Но на этот раз не стал слушать возражений, а просто разогнал женщин, оскалив на них зубы и положив руку на кобуру. Визжа, женщины разбежались, сверкая удивительно розовыми пятками. А подруги прошмыгнули в логово колдуна следом за своим провожатым.

Колдун их немного разочаровал. Они ожидали увидеть человека, увешанного бусами из человеческих или звериных костей, в уборе из ярких перьев, морских ракушек и бисера. Вместо этого на возвышении сидел седовласый черный мужчина в легких брючках и с хитрыми прищуренными глазками.

Он явно хорошо знал Реда. Как и полицейский его. Между ними разгорелся жаркий спор, смысл которого подруги могли уловить и без переводчика. Ред требовал, чтобы колдун вернул взятые у Замбии деньги, а колдун отказывался, справедливо указывая на то, что колдовство его сработало отлично, враг Замбии мертв.

Все это было так, но у Реда имелись свои доводы:

– Замбия взяла у меня деньги в пять часов дня. У тебя она не могла быть раньше шести. А несчастный случай на охоте произошел в четыре.

– Ну и что! – запальчиво отвечал ему колдун. – Это ничего не значит. Замбия была у меня и раньше. Девочка поведала мне о своей беде, просила защиты и восстановления справедливости. Я помог ей сразу же, а деньги она могла принести мне и спустя год!

– Ты лжец и мошенник!

– Если ты не уберешься из моего дома, то я прокляну и тебя, и твою семью.

– Не боюсь я твоих проклятий. Не то сейчас время. Верни деньги или я закрою твою лавочку!

– Я нашлю на тебя порчу!

– Пугай этим дряхлых старух!

В таком духе переговоры велись еще около часа. Душный воздух в комнате так и вибрировал от накалившихся страстей. Окна тут не было, и подруги буквально обливались потом, опасаясь, как бы не свалиться в обморок. А оба оппонента были бодры, как молоденькие огурчики.

Суть переговоров подруги узнали уже значительно позднее, когда пришли в себя на свежем воздухе. Лицо Реда сияло. Ему удалось стрясти с колдуна целых триста ренге. А также он обложил колдуна налогом, который в будущем должен был многократно превзойти утраченные сейчас три сотни.

– Но к смерти Якоба этот старый мошенник не причастен. Он бы скорее сдох, чем стал делать работу до того, как получил деньги. Сестра принесла ему деньги в шесть, а Якоба застрелили около четырех. Нет, колдун тут ни при чем. Ищите, девчонки, убийцу в другом месте.

Это был хороший совет. Тем более что и самим подругам не терпелось, унести ноги подальше из этого гнусного района. Пусть негров теперь никто и не обязывает жить в гетто, но они и свои свободно заселяемые районы превращают в клоаки похуже прежних гетто.

Глава 13

Вернувшись из грязного нищего квартала, где на каждом шагу белую женщину или даже мужчину могли убить или сделать с ними чего похуже, подруги вздохнули с облегчением. Теперь все члены семьи Криса казались им милыми и благовоспитанными людьми, достойными всяческого поощрения. Если даже кто-то из них и прикончил своего папашку, то уж лучше пусть это будет кто-то из них, чем грязные и малограмотные черные ребята, верящие в колдовство и прочую дрянь и от которых девушки едва унесли ноги.

– Не знаю, кто там боролся за равные права для черных, – сказала Кира. – Но этот человек явно не был лично знаком ни с одним из этих негров. Это же какая-то банда преступников.

– Им просто не хватает образования и воспитания. Если бы этих ребят усадить за парты, объяснить, что собой представляет мир и как все в нем устроено, они бы забыли про свои замашки. Нельзя обвинять их в том, какие они есть. Это не их вина, это их беда.

– Но ты видела, в какие стаи они сбиваются? Еще чуть-чуть, и они ворвутся в белые районы и начнут тут все крушить и громить!

– Будем надеяться, что до этого все-таки не дойдет.

– Дойдет! Обязательно дойдет. Вот увидишь!

Кира была полна самых мрачных прогнозов. А дома их ждала еще одна неприятная новость.

– Крис уезжает! – кинулась к ним Верунчик. – Прямо сейчас! Помогите!

– Дай нам хоть дух перевести, – взмолилась Кира.

– Ты же видишь, мы еле на ногах стоим, – укорила кузину и Леся.

– А кстати, где вы были? – спохватилась Верунчик. – Куда вы ушли с похорон? Я вас обыскалась.

– Мы беседовали с красоткой Замбией. Помнишь такую?

– Ну да.

– Оказывается, она дико ревнует отца к Крису.

И подруги рассказали Верунчику о том, что им удалось узнать от Замбии. Но Верунчик слушала их невнимательно. Почти что совсем не слушала.

– Это все пустое! – отмахнулась она, даже не дав подругам закончить. – Лимпо старый преданный пес. Да, он обожает Криса, и так будет всегда! Эта Замбия может удавиться от зависти, Лимпо навсегда останется с Крисом. Крис говорит, что они всегда были вместе. И… в общем, мне это неинтересно!

– Ну, рассказывай тогда, что тебе интересно.

– Крис уезжает!

– И тебя это печалит?

– Меня это пугает! И даже очень!

– Странно.

Странно подругам было потому, что вообще-то отношения между женихом и невестой – Крисом и Верунчиком – нельзя было назвать идеальными. Верунчик постоянно была чем-то недовольна. Интимных отношений между женихом и невестой до сих пор так и не случилось. Это было довольно странно, так как Крис частенько ночевал в комнате Верунчика. Спали они в одной кровати, но при этом к своей невесте Крис прикасался исключительно целомудренно.

Это все нервировало невесту, для которой секс был необходим в качестве еще одного пункта своего утверждения в жизни Криса.

А сам Крис… Его поведение вызывало у подруг недоумение. Он поселил их всех в своем доме, вроде был рад их приезду и особенно приезду Верунчика. Однако между ним и Верунчиком постоянно происходили стычки, в результате которых Крис уезжал из дома, потом возвращался и униженно вымаливал прощение. Примирение обычно следовало быстро. Но уже через несколько часов все повторялось вновь.

Да и в отношении подруг Крис тоже вел себя неровно. Его запросто мог обидеть любой пустяк. И тогда Крис надувался, как обиженный ребенок, прятался от своих гостий, а Верунчик злилась еще больше. Так что в сложившейся ситуации подруги были бы даже рады, если бы Крис уехал на пару деньков и дал им возможность немного передохнуть от постоянного нервного напряжения, в котором он пребывал сам и в котором держал всех в доме.

– Вы что, меня не слышите? – разозлилась на подруг Верунчик. – Крис уезжает!

– Мы это уже поняли. Куда? Зачем он едет?

– Он уезжает на ферму к Пэм. И Петрес тоже едет! И еще кто-то из друзей Пэм.

– Столько народу едет на какую-то ферму?

– Они едут целой компанией, а меня с собой не берут!

– Но почему?

– Говорят, что это опасно. Дескать, банда черных, которая уже давно орудует в тех местах, сожгла то ли зернохранилище, то ли загон для скота. Не знаю, я толком не слушала. В общем, там какая-то крупная проблема, с которой Пэм самостоятельно разобраться не в силах.

– Ну пусть едут, раз им это надо.

– Я не хочу, чтобы Крис туда ехал! – уперлась Верунчик.

– Боишься за своего жениха?

– Боюсь! Но дело тут совсем не в черных мародерах. С ними ребята справятся, я уверена.

– А в чем же тогда дело?

– У Криса в этом Кимберли есть давняя любовь, – помявшись и нехотя, но все же призналась подругам Верунчик. – Он мне про нее рассказывал. Я не хочу, чтобы он туда ехал.

– Да он с ней даже не встретится, – попытались успокоить Верунчика подруги. – Кимберли – это не такой уж маленький городок. Не говоря уж о том, что ферма Пэм находится в тридцати километрах от него.

– Все равно. Что такое тридцать километров? Сел на машину и приехал. А вдруг эта девица захочет возобновить отношения? Не надо забывать, что у них с Крисом дело чуть было не дошло до свадьбы.

– А почему не дошло-то?

– Не знаю. Крис мне не сказал. Вроде бы та девушка сама от него отказалась.

– Странно.

Но еще более странным казалось подругам то, что вместе с Пэм едут Крис и Петрес. У подруг сложилось впечатление, что они хоть и крепко связаны родственными узами, но не очень-то любят друг друга. Дети от разных матерей, они были полны взаимной зависти и обид друг на друга. Так повелось у них еще с детства. И с годами ситуация в семье лучше не стала.

– И тут вдруг все дружно кинулись помогать Пэм. Почему?

Но когда подруги расспросили Криса, в чем дело, то все странные вопросы мигом разъяснились.

– У Петреса в тех краях какая-то научная работа. Он изучает обычаи племени, которое до сих пор обитает где-то в окрестностях Кимберли. Поэтому и хочет поехать.

– Там еще сохранились африканские племена?

– Спросите об этом у Петреса, – равнодушно отозвался Крис. – Он в этих делах понимает больше моего.

Подруги обратились за разъяснениями к старшему брату и получили от него исчерпывающие комментарии.

– Окрестности Кимберли не везде подходят для земледелия. Те бесплодные клочки земли, где нету золота или алмазов, но водятся дикие животные, были оставлены для аборигенов.

– Это они и шкодят на ферме Пэм?

– Нет. Аборигены, если можно так выразиться, порядочные люди, они занимаются исключительно своими делами. Черные грабители – это те, кто обитает в трущобах Кимберли.

– И там тоже есть трущобы? – воскликнула Кира, а Петрес в ответ так посмотрел на нее, что сразу же стало ясно: африканские трущобные кварталы есть в любом уважающем себя поселении Южной Африки.

Так, с Петресом все было понятно. Но что же гнало самого Криса на ферму к Пэм? Этого подруги от жениха Верунчика так и не узнали. А ответы его самого не только не прояснили дела, но, наоборот, еще больше все запутали и насторожили подруг.

– Крис чего-то недоговаривает.

– Может быть, Верунчик права в своих подозрениях?

– Неужели Крис заставил свою невесту пролететь полмира с больной ногой, а теперь бросит ее?

– Ну и что? При ближайшем рассмотрении Верунчик могла его разочаровать. Она все время ноет, вечно чем-то недовольна, капризничает. Какой мужчина долго это выдержит? Вот Крис и вспомнил про свою былую пассию. А тут и случай подходящий представился.

– Не могу поверить в такую подлость со стороны Криса. Парень, конечно, со странностями, но кажется вполне искренним во всех проявлениях своих чувств. А Верунчик ему очень нравится.

Подруги могли гадать до бесконечности, а могли просто взять и поехать вместе с Крисом, Пэм и остальными. Они-то не были связаны больной ногой, как, к примеру, Верунчик, которой стало совсем плохо, и она даже заявила:

– Останусь дома, Лимпо тоже должен остаться со мной и ухаживать.

Крис не возражал. А вот на лице Лимпо прочесть его отношение к предстоящим событиям оказалось чертовски трудно. Он был невозмутим, из чего подруги сделали вывод, что поездку Криса на ферму Пэм старый негр опасной для жизни молодого хозяина не считает.

И подруги решили, что они-то на ферму к Пэм поедут. И не только для того, чтобы присмотреть за Крисом.

– Там возле Кимберли где-то живет бабушка Замбии. Мы можем найти старушку и поговорить с ней.

– О чем?

– О семье господина Якоба. Я так понимаю, не одно поколение ее семьи служило его семье.

– Они служили его третьей жене, матери Криса.

– Ну это же одно и то же, разве нет?

В общем, адрес тещи подруги у Лимпо узнали, хотя тот сначала и не хотел его им давать. Но когда девушки заявили, что они все равно адрес узнают у самой Замбии, ее двоюродного брата или другой родни, сдался и объяснил, как найти старушку.

– Только одни вы в тот район не суйтесь, – тревожно предупредил он подруг. – Хотя деревня моей тещи и считается спокойной, но все равно, для белых леди это может быть небезопасно.

– Да уж поняли, – вздохнули подруги.

Перед отъездом на ферму «Зеленые Холмы» подругам предстояло узнать еще кое-что. Господин Андерс – владелец сафари-парка, которому было поручено найти Рута – владельца выстрелившего в господина Якоба ружья, – позвонил сыновьям погибшего. И подругам также стал известен отчет о его мытарствах по африканскому материку.

– Рут на свадьбе у своего родственника даже не появлялся. Не буду утомлять вас подробностями того, как мне вообще удалось добраться до тех мест и остаться целым и невредимым, главное, что удалось. Так вот, свадьба у молодых, на которую у меня отпросился этот бездельник, будет только через месяц. И Рут в деревню к своим родственникам не приезжал.

– Значит, алиби у парня нету?

– И более того, теперь я почти уверен, что это именно он стрелял в господина Якоба. Это его видели мои ребята у нас в окрестностях парка.

– Но зачем Рут это сделал? Он ненавидел господина Якоба?

– Они даже не были лично знакомы.

– Тогда зачем он стрелял?

– Видимо, парню заплатили хорошие деньги за это убийство. Негры, которые работают у меня, припомнили, что Рут в последнее время стал страшно хвастаться. Дескать, скоро он сделает одно дело, за которое ему уже заплатили кругленькую сумму. Он разбогатеет, а потом вместе со всеми своими деньгами даст деру из страны. И осядет где-нибудь у родичей.

– Но его же там нету!

– Именно там нету, но семья-то у парня большая. Можно мотаться по его родственникам хоть до посинения. Объедешь всю Африку, но мерзавца так и не найдешь. Родня будет покрывать Рута, особенно пока у того есть деньги.

Итак, стрелявшая в господина Якоба личность была почти что установлена. Но кто заплатил парню деньги за убийство господина Якоба? Это оставалось для подруг непонятным. А ведь именно это и было для их расследования важней всего.

– Таких исполнителей, как этот Рут, можно найти хоть десяток, хоть сотню. Нам важен другой человек.

– Тот, кто хотел смерти господина Якоба и даже заплатил за его убийство большие деньги!

Отъезд на ферму был назначен на следующее утро. И когда все погрузились в машины, чтобы ехать в аэропорт, Верунчик все же в результате не решилась оставить своего Криса и отправилась вместе с ним. Души подруг царапнуло какое-то смутное беспокойство.

Вот они отправляются в путь на уединенную ферму, а кто убийца господина Якоба и его жены, они так и не выяснили. Очень может быть, что выстрел из ружья был заказан одним из его детей. И яд в бутылку с виски подлил тоже кто-то из них. И что же это получается? Они едут на ферму в компании убийцы?

– Знаешь, мне кажется, что нам надо держаться поближе друг другу.

– Разумно.

Путь до фермы был не близкий. Сначала перелет на самолете, потом вся компания еще долго тряслась на стареньких джипах, на которых приехала в аэропорт целая компания соседей Пэм. Хозяйку «Зеленых Холмов» в этом краю не просто любили, ее еще и сильно уважали. Это подруги поняли по тем взглядам, жестам и репликам, которые отпускали молодые, да и не очень молодые мужчины в ее адрес.

– Чего это они всем табором притащились нас встречать? – удивилась Леся, когда обнаружила, что в аэропорту их ждут не меньше полутора десятков мужчин.

– Они встречают не нас, они встречают Пэм, – поправила подругу Кира.

– Ну все равно, зачем?

Но Пэм не казалась удивленной такой пышной встречей. Она о чем-то переговаривалась со своими друзьями – соседями. И подруги лишний раз убедились, что влияние Пэм на этих людей весьма велико. Ее ферма «Зеленые Холмы» была самым крупным землевладельческим участком в здешних краях. Но не только это давало Пэм авторитет в здешнем обществе. Было и еще что-то, что делало эту молодую женщину лидером собравшихся мужчин.

Дорога до самой фермы заняла много времени. И лишь во второй половине дня подруги увидели то, что когда-то составляло гордость и славу всей округи – кимберлитовые трубки.

– Самая старая из них, закрытая в тысяча девятьсот четырнадцатом году по причине затопления, является нынче одной из жемчужин округа. Все туристические маршруты неизменно приводят к ней.

Эту огромную дыру, заполненную голубой водой, подруги заметили еще из самолета. Но сейчас они могли осмотреть ее во всем великолепии. И воочию могли убедиться, что стены котлована почти отвесны. И вниз ведут какие-то жалкие ступенечки, вырубленные в горной породе.

– М-да, охрана труда для черных была не на высоте, – пробормотала Кира. – Представляю, сколько из них разбилось, сорвавшись с этих ступеней.

Даже представить было страшно, как люди тащили наверх груженные рудой корзины. Алмазы Кимберли добывались поистине дорогой ценой для старателей.

– Сейчас алмазная промышленность в окрестностях Кимберли почти не функционирует. Нет, кое-что еще добывают, но без прежнего размаха. Алмазодобыча тут закончена, она сместилась в другие регионы. Но сам город остался и процветает за счет туризма.

Однако, чтобы взглянуть на Большую дыру – так назывался образовавшийся на месте кимберлитовой трубки котлован, – друзьям пришлось свернуть с пути. И на ферму к Пэм они прибыли лишь ближе к вечеру. Но едва подруги увидели многочисленные лица работников, как тревога сразу же оставила их. Они почему-то думали, что ферма Пэм – это заброшенное и уединенное место, где трудится она сама и еще двое, максимум трое работников. Но действительность была совсем иной.

Земельные владения Пэм расстилались так далеко, насколько хватало глаз. Тут выращивали коров, свиней и лошадей, которые прежде находились на вольном выпасе, но в последнее время из-за участившихся случаев мародерства их пришлось поместить в вольеры, перевести на искусственный корм и поставить при них круглосуточную охрану.

– Но даже эти меры не всегда помогают. Мародеры нападают и на охранников. И потом, это тоже не выход. Невозможно ведь поставить охранника на каждом клочке земли.

– Эти мерзавцы всегда нападают неожиданно.

– И как с ними бороться?

– Разумных доводов они не понимают. Приходится разговаривать с ними их же языком.

При этой фразе Пэм обменялась с братьями и некоторыми из своих работников и соседями, которые почти в полном составе приехали вместе с Пэм на ее ферму, странными взглядами.

– Есть способ сделать наш край прежним, – пробормотала она.

– Какой?

– Мы наконец должны дать этим бандитам вооруженный отпор!

Эти слова Пэм упали на благодатную почву. Все вокруг только и ждали от нее этих слов.

– Да здравствует наша Пэм!

– Мы с тобой! Дай нам оружие! Мы избавим наш округ от черной мрази!

Пэм торжественно кивнула и скрестила на груди руки:

– Я дам вам то, чего вы хотите! У нас будет новое оружие, новые джипы и деньги для вербовки сторонников тоже будут!

– Разбить их банду! – зашумели все вокруг.

– Нечего их жалеть!

– Они вторглись на нашу землю!

– Мы имеем право защищаться!

Прозвучали даже и такие возгласы:

– Перестрелять их всех, как собак!

– Они хуже собак! Вреда от них больше!

Трудно было предположить, что речь идет о живых людях, на которых работники Пэм собирались устроить настоящую охоту.

– Это война, и не мы первыми ее начали!

Как уже поняли оторопевшие подруги, кроме воинственно настроенных работников с фермы Пэм, тут собрались многие из ее соседей. Мужья, отцы и сыновья своих женщин – у всех них были причины ненавидеть черных соседей. И все они хотели только одного – мести и справедливости.

– Эти свиньи вынудили меня отдать им половину моей земли. Шут с ними, пусть забирают. Но разве они на этом успокоились? Стали жить и трудиться честно, как подобает добрым соседям? Ничего подобного, они стали воровать и пакостить. А вот этого я простить уже не могу!

– А мою дочь изнасиловала банда этих мерзавцев. Хорошо, что мы с сыновьями подоспели вовремя, пристрелили всех, кто не удрал. Но девочка все равно уже порченая. Кто теперь возьмет ее замуж? Жених от нее отвернулся, его семья поддержала парня. И все по вине этих негодяев!

И таких историй было множество. У каждого из пришедших на ферму Пэм людей были свои счеты к черным мародерам. И всем этим людям не терпелось отомстить наглецам. Сегодня на повестке дня стояло стадо угнанных у Пэм бычков, тяжело раненные пастух и охранник – оба они были сыновьями окрестных жителей. И это уже не говоря о сожженном загоне, про который вообще упомянули лишь единожды.

– Нечего откладывать дело в долгий ящик. Уже стемнело.

– Эти мародеры вышли на свой промысел.

– Ребята, оставленные у Малого Холма, только что доложили мне, что видели какое-то движение чуть ниже. Уверен, это и есть те, кого мы ждем.

Выслушав своих работников и соседей, Пэм кивнула головой:

– Прямо сейчас и выступим. Эй, дайте мне ружье! Я с вами, ребята!

Люди ответили хозяйке самой большой фермы в округе ликующими криками. Крис тоже вызвался поехать с Пэм. А вот Петрес хоть и не отказался от участия в вылазке, но все же счел нужным напомнить:

– Кто-то должен остаться в доме вместе с женщинами.

– Нам дорог каждый, кто способен держать в руках оружие.

– Но нельзя забывать и про осторожность.

Пэм кинула на брата презрительный взгляд – осторожность была явно не ее коньком, – но протестовать не стала.

– Ты предложил, ты и оставайся для охраны женщин и детей.

Пэм могла быть щедрой. У нее и так было много помощников, она вполне могла обойтись без одного новобранца.

Итак, вся компания с гиканьем и улюлюканьем унеслась прочь, а Петрес покачал головой:

– Они так распугают всех черных на много миль вокруг. Ничего у них не получится, если только черные сами не сунутся им навстречу.

– А как ты бы повел военную кампанию?

– Для начала я попытался бы договориться с теми племенами, которые еще не испорчены цивилизацией.

– Это ты говоришь про тех, что хранят дома черепа своих предков?

– Нет, – засмеялся Петрес. – Окрестности Кимберли уже достаточно цивилизованы. Такие племена еще встречаются, но куда глубже в дебрях Центральной Африки. Однако тут тоже есть племена, которые мирно занимаются своими делами, немного промышляют охотой, немного скотоводством. Вот с ними и надо подружиться. Предложить им часть земли в обмен на то, что они сохранят мир на остальной территории. Черные с черными всегда договорятся. Мародеры не станут трогать земли, где обосновались их братья. И небольшие стада этих племен не смогут нанести пастбищам Пэм большого ущерба. Во всяком случае, ущерб будет несопоставимо меньшим, чем сейчас.

– А ты стратег, – восхитились подруги.

– Я много путешествовал, – скромно отозвался Петрес. – И много читал. И хотя я не люблю черных, вы это, наверное, заметили, я отдаю им дань уважения. Нельзя презирать того, кто живет с тобой бок о бок. До того как начать войну, надо попытаться понять соседа.

Но это было мнение единого. А подавляющее большинство, как видели подруги, придерживались позиции Пэм. И сейчас, гикая и размахивая ружьями, неслись сквозь темноту.

Однако подруги не могли ничего изменить. И следом за Петресом они вошли в хозяйский дом, который оказался очень красивым, выстроенным в колониальном стиле. От его крыльца в обе стороны тянулись два крыла.

– В левом крыле теперь живет прислуга и работники. А правое крыло целиком занимает Пэм и те гости, которые к ней приезжают.

Дом был двухэтажным и очень просторным. Было видно, что когда-то его строили с расчетом на большую и дружную семью.

– Тогда наша страна была раем для белых. Черные знали свое место. Ну а заставить их работать можно было с помощью кнута и пряника.

Простодушные негры легко позволили обратить себя в рабство. Они даже не поняли, как случилось так, что теперь они должны работать на белых большую часть дня. И лишь в редкие выходные или по вечерам могут отдаться своим любимым занятиям – песням и пляскам.

– Но зато за свою работу они получали достойную старость и их дети больше не умирали от голода в плохие годы.

Да и работники на ферме Пэм, казалось, вовсе не считали, что в отношении негров была допущена какая-то несправедливость.

– Они получали все необходимое. За больными и старыми ухаживали. На улицу их никто не выгонял. Мы любили своих негров и знали к ним подход. Но эти… они какие-то все бешеные. Забыли все то добро, что мы для них сделали. Напридумывали себе какие-то несуществующие обиды, и понеслось…

Работали на ферме у Пэм преимущественно белые. Те немногочисленные черные слуги, которые тут были, остались еще с прежних времен. Их дети не захотели жить в услужении у белой хозяйки, отправились в город за лучшей долей. А у стариков идти куда-либо уже не было сил. И они остались с Пэм, вряд ли принося той прибыль, а скорее вися на ее шее тяжким грузом. И тот факт, что Пэм все-таки не выгнала стариков, а оставила в доме, в котором они родились и выросли, лучше другого говорило о том, как любит Пэм свой дом и все то, что с ним связано.

Одну из старушек, обитающих на ферме, звали тетушка Зулу. Все двенадцать ее отпрысков подались в дальние края на поиски счастья.

– Многие мои ребятки хорошо устроились. Все-таки теперь жизнь уже не та. Мы тоже имеем право выбора.

Вот только что-то ни один из детей тетушки Зулу, как бы хорошо он ни устроился, не позвал старенькую мать к себе. Старушка жила на ферме у Пэм, выполняя самую легкую работу по дому, потому что ей уже перевалило за девятый десяток и сил у тетушки было немного.

– А я ведь помню еще матушку нашей Памэлы, когда она была красненьким крикливым ребенком. И бабушку ее тоже хорошо помню. Да, она всегда была смутьянкой. И ее мать тоже. А во времена войны с англичанами прабабушка нашей Пэм возглавила движение буров за свободу. Ох, и задали они в ту пору англичанам жару! Те так и не смогли совладать с нашими господами. И наша Пэм пошла этим в свою родню. Но никто из них так не любил свою землю и свой дом, как именно Пэм. Она ведь осталась последней из своего рода.

– У нее есть братья.

– Братья – это другое.

– Сама Пэм еще может выйти замуж.

– Все равно ее дети будут носить другую фамилию. Нет, род Йоргенсонов из Южной Африки угас. А это всегда тяжело. И особенно тяжело сейчас нашей Пэм. Эти наглые негры вконец ее измучили. И прежде, чем она с ними справится, ей еще предстоят нелегкие деньки. И боюсь, как бы она ни боролась, ей не удастся сохранить наши «Зеленые Холмы» в том виде, в каком они достались ей самой.

– Почему?

– Времена нынче ох какие непростые.

С этим было невозможно спорить. Подруги и не пытались. И тетушка Зулу снова пустилась в воспоминания, до которых так охочи пожилые люди, неважно, какого цвета у них кожа.

– А уж как моя бедная Пэм добивалась права владеть своими «Зелеными Холмами» и распоряжаться тут всем на правах хозяйки. Батюшка ее ведь не сразу отдал наследство матери своей дочери.

– Почему?

– Та мегера, на которой он был женат в ту пору, его отговаривала.

Надо понимать, это была не кто иная, как мать Криса! Ведь после смерти матери Пэм господин Якоб недолго вдовел. Он женился вновь и вновь. Но лишь его третий брак продлился долго. Да, на момент совершеннолетия Пэм ее отец был женат на матери Криса. Видимо, между мачехой и падчерицей сложились непростые отношения, раз уж Пэм открыто называла мачеху мегерой. И старая служанка это запомнила на многие годы и теперь повторила слова своей любимицы.

– Пэм тогда не жила с нами. Она приезжала к нам, плакала, рассказывала, что ей почти удалось уговорить отца, чтобы он отдал ферму ей. Но в последний момент вмешалась та злобная гадина и отговорила господина Якоба. Как же она, должно быть, ненавидела Пэм! Даже не знаю, за что!

А вот подруги, кажется, знали. Пэм обладала вспыльчивым характером. С трудом собой владела даже сейчас. Что уж говорить про то время, когда Пэм было… А сколько же ей было?

– Двадцать один год ей как раз исполнился, когда она получила свои «Зеленые Холмы». А просить ферму у отца она начала еще с шестнадцати лет. Конечно, отец ей отказывал. Пэм обижалась, злилась, но поделать ничего не могла. «Зеленые Холмы» могли перейти к ней только после двадцати одного года, да и то лишь с письменного согласия ее родителя. До тех пор фермой управлял отец. Таково было условие в завещании матери Пэм. Она хоть и любила свою девочку, но отлично понимала, какой непростой у нее характер.

– А что же случилось потом? Господин Якоб все же переменил свое мнение?

– Пэм исполнился двадцать один год, и отец отдал ферму дочери. Да и та гадина, которая изводила мою девочку, уже не могла ей помешать.

– Почему?

– Она померла, – пожала плечами тетушка Зулу, а затем куда более кровожадно прибавила: – Ну туда ей и дорога!

Это она про мать Криса! Хорошо, что самого Криса тут нету и он не слышит, как ругают его мать.

– Говорят, что та женщина приняла нелегкую смерть. Ее убили на глазах у ее сына.

– Ох, матерь Божия! – перекрестилась старушка. – Не вспоминайте вы о мертвых к ночи. Их души могут услышать и лишить вас ночного покоя.

Но покоя подруг лишили вовсе не души умерших, а вполне даже реальные люди. Вернувшиеся с облавы на мародеров работники фермы гудели и обсуждали свой набег до самого утра. Как поняли подруги, набег оказался неудачным. В том смысле, что подстрелить работникам никого не удалось. А вот у них самих был один раненый. Парнишка-пастух получил пулю в мякоть бедра. К счастью, ранение оказалось неопасным. Пулю извлекли там же, в полях. А в качестве дезинфекции применили виски десятилетней выдержки, которым обильно полили как саму рану, так и ее обладателя.

Впрочем, виски вообще пользовался тут большим успехом. Битых три часа все соседские фермеры добивали запасы, выставленные Пэм, строили самые кровожадные планы и обсуждали свою вылазку. На кострах зажарили нескольких поросят. Под поросенка по приказу Пэм из подвала выкатили еще один бочонок с виски. И разгоряченные его парами работники разошлись по своим комнатам лишь на рассвете.

Подруги взирали на все это из окон своей комнаты и думали, что происходящее им сильно не нравится. Насколько они успели понять из подслушанных разговоров, Пэм и ее союзники на сегодняшней вылазке останавливаться не собирались. Следующей же ночью планировалась еще одна, куда более основательная.

– Я правильно поняла, они собираются напасть на негритянский поселок, который находится в десяти километрах от границы «Зеленых Холмов»?

– Да. Все правильно.

Кира поежилась. Прозвучавшие возгласы о том, чтобы уничтожить поселок дочиста, вырезать всех от мала до велика и дать таким образом хороший урок всем обнаглевшим неграм округи, не могли не вызвать у них в душе протеста.

– Там ведь будут старики и дети, – робко произнесла Леся.

– Женщины точно будут, – мрачно подтвердила Кира. – Как же без женщин-то?

– А раз женщины, значит, и дети при них.

– Ну, да.

– И что? Всех их Пэм и ее сообщники собираются убить?

– Наверное, стариков, детей и женщин они не тронут.

Но на самом деле у подруг были большие сомнения на этот счет. Судя по злобным, полным ненависти выкрикам соседей-фермеров, они не собирались давать пощады никому.

– Отстоим свои права с оружием в руках!

– Пережжем их всех!

– Грязные свиньи!

– Вонючие собаки!

Едва дождавшись утра, подруги поспешили за советом к Петресу. Из всех троих детей господина Якоба он казался подругам пусть и холодным, но при этом самым разумным и уравновешенным.

– Твоя сестра и брат затеяли кровопролитие.

– Слышал, – кивнул Петрес.

Вид у него тоже был мрачный.

– Войны в округе не избежать, – сообщил он подругам. – Пэм и ее ребята настроены решительно. Но и те черные, на которых они точат зуб, тоже не промах.

По словам Петреса, черные, доставляющие проблемы Пэм и окрестным фермерам, были паршивыми овцами даже в собственном стаде.

– По большей части это убийцы, насильники и грабители, которые вышли на свободу благодаря новому правительству, но которых не хотят принимать ни в одну приличную общину. Другие черные их остерегаются и совершенно правильно делают. Ведь они убивают, грабят и насилуют не только белых, но и своих тоже.

Выкинутые на обочину жизни, асоциальные личности, живущие по своим собственным законам, а точней, без всяких законов, представляли собой серьезную угрозу жизни всех мирных фермеров.

– Но почему бездействует полиция?

– Потому что в полиции теперь работают негры. А им лень предпринимать что-либо. К тому же агрессия этих черных подонков сейчас направлена против белых. И черным полицейским это только на руку. Чем меньше белых фермеров останется в окрестностях Кимберли, да и вообще в Южной Африке, тем им лучше.

– Какой-то беспредел у вас в стране!

– Такова наша сегодняшняя реальность. Рай на этой земле кончился, начался ад.

– И что же делать?

– Я не собираюсь отговаривать Пэм от ее замысла. Те люди – моральные уроды, павшие ниже некуда. Каждый из них достоин самого сурового наказания.

– Но там в поселке живут дети.

– И что? Дети должны ответить за грехи своих родителей.

Поняв, что разговаривать с суровым Петресом бесполезно, подруги решили, что раз уж у них есть свободный день, они используют его на полную катушку. Они знали, как найти бабушку Замбии. И надеялись, что хотя бы старушка посоветует им, как быть в такой непростой и даже опасной для обеих сторон ситуации.

Глава 14

Бабушка Замбии оказалось совсем и не бабушкой, а еще крепкой пожилой женщиной с кокетливо повязанным на голове цветным платком и целым ворохом юбок. Если бы не круглое черное лицо с приплюснутым носом и толстыми губами, то она была бы похожей на какую-нибудь тетку из казачьей станицы. Те тоже любят такие яркие наряды, ничуть не смущаясь тем, что некоторые цвета не вполне сочетаются друг с другом.

– Вы от моей маленькой Замбии? Как она? Уехала, ничего своей старой бабушке не сказала! Как-то она там в большом городе?

Подруг привез в деревеньку к бабушке Замбии один из работников с фермы Пэм. Он был вооружен. И это оказалось разумной предосторожностью, потому что по дороге им встретилась настоящая засада. К счастью, негры были на слишком старых машинах, которые не могли тягаться с новеньким джипом с фермы. И поэтому подругам и их сопровождающему удалось уйти, да и пара предупредительных выстрелов, сделанных водителем, тоже возымели свое действие.

Преследователи поняли, что легкой эту добычу не назовешь, и отстали. Но подруги никак не могли отделаться от мысли: а что бы с ними было, отправься они в путь одни? А что бы с ними было, если бы в засаде участвовали не два негра, а два десятка черных разбойников?

И снова чаша весов в симпатиях подруг качнулась в сторону Пэм и ее соседей – фермеров. Если они изо дня в день живут в таком постоянном страхе перед возможной засадой или даже нападением на уединенно стоящую ферму, то нечего ожидать от этих людей смирения. Их предки много раз доказывали свою отвагу и мужество. Они никогда не искали легких путей. Они своими силами превратили эту страну в рай. И теперь положат свои жизни на то, чтобы их дети продолжали жить тут и наслаждаться этой жизнью.

И все равно подруги не могли избавиться от мысли, что и у негров из бандитского поселка тоже есть своя правда. И самое главное, у них есть малыши. И многие из них наверняка погибнут, если сегодня ночью Пэм и ее соседи устроят налет на поселок. Девушки все примерялись, как бы им рассказать о своих тревогах бабушке Замбии, но та говорила без умолку. Вставить словечко было решительно невозможно.

– Моя маленькая Замбия, если бы вы знали, как много слез я пролила, пока вырастила свою девочку. Ведь мать ее умерла, когда малышке было всего восемь лет. А родной отец тут же отвернулся от нее. Предпочел воспитывать этого белого господского мальчика, а не свою родную дочь. Это было несправедливое решение. Ведь Замбия пострадала ничуть не меньше в тот раз. И она была родная дочь нашего Лимпо. А тот мальчишка был всего лишь сыном его хозяйки!

– Лимпо очень привязан к Крису.

– Вся их семья такая, – кивнула бабушка Замбии. – Лимпо, его отец, мать, бабка и деды – все служили в господском доме. Они считались элитой среди других работников. Вот наша семья никогда не служила белым в господских домах. Мы работали на полях, из белых видели только надсмотрщиков. А Лимпо и его родные служили в господском доме. Белые навязали им свой образ жизни.

И, переведя дух, бабушка продолжила:

– Не знаю, конечно, не стоит мне слишком строго судить моего зятя. Деньги для Замбии и всех нас он присылал исправно. Но только в толк не могу взять, почему он предпочел молодого барчука, а не родную дочь. Ведь дети осиротели в один день. И даже скажу вам больше, их убила одна и та же рука!

Вот это новость! Подруги с недоумением посмотрели на старуху, которая расположила на подушках все свои складки и внушительно поглядывала на гостий.

– А вы не знали? – догадалась она, верно истолковав недоумевающие взгляды подруг.

– Нет. Не знали. А как это случилось?

– Ох, как я не люблю об этом вспоминать. Но Замбия мне звонила, просила помочь. Сказала, что вы ищете убийцу господина Якоба и его молодой жены. Это так?

– Да. Это так.

– А зачем?

– Зло должно быть наказано.

– Мой внук сказал, что заговор, который сделала у колдуна Замбия, ни при чем. Внучка не причастна к смерти старика. Так что я могу вам рассказать все без утайки. Может, вы и правы. Зло должно быть наказано. Убийцы не должны разгуливать на свободе, как частенько теперь случается у нас.

Сдается, бабушка Замбии тоже не одобряла новые порядки. Да и кому они могли прийтись по нраву, если в стране не было спокойствия, не говоря уж о стабильности.

– Хотя и раньше тоже случались злодейства, – произнесла старуха. – Взять, к примеру, тот случай с моей дочерью. Убийцы ведь так и не были найдены.

– А как погибла ваша дочь?

– Когда она вышла замуж за Лимпо, то переехала жить к нему, в господский дом. Мне это не нравилось. От белых лучше держаться подальше, если не хочешь неприятностей. Но Лимпо был воспитан совершенно иначе. Он считал, что белые – это какие-то особенные люди, почти боги. Да, да, мой зять буквально молился на своих господ. Моя дочь тоже стала жить в господском доме. Сначала ей все нравилось. Ну, много вкусной еды, красивая одежда. И работа не сказать чтобы очень тяжелая. Хозяйка сделала ее своей горничной. И, конечно, моя дочь должна была всюду сопровождать ее. Так было и в тот раз…

В ту страшную ночь, которая перевернула жизнь двух семей, все шло не так, как должно.

– Сначала хозяйка поссорилась со своим мужем и отправилась в путь одна. В смысле без мужа. Она, Крис, мой зять и моя дочь. Были с ними еще какие-то слуги, но, доехав до загородного дома, хозяйка отправила Лимпо назад к мужу с извинениями. Лимпо не хотел уезжать на ночь глядя, не хотел оставлять женщин и мальчика с двумя неопытными молодыми охранниками. Но хозяйка настояла. Ей хотелось скорей помириться с мужем. И Лимпо уехал.

– Значит, Замбии вместе с ними не было?

– Замбия всегда воспитывалась отдельно от господских детей. Таково было условие хозяйки Лимпо. Никаких черных детей в ее доме.

– Вот как.

– Да, девочка жила при школе. А на каникулы я брала ее к себе.

Бедняжка Замбия, выходит, родители отказались от нее в угоду хозяйскому мнению еще в младенчестве.

– Так вот, Лимпо уехал. И на дом напали убийцы. Кто они были такие, мы так и не узнали. Охранники находились снаружи. Они клялись, что ничего не слышали. Но обе женщины в доме – моя дочь и хозяйка – оказались убиты. Видимо, моя дочь услышала шум в спальне хозяйки и бросилась ей на помощь. Потому что их тела были найдены друг подле друга. Моя дочь очень привязалась к своей хозяйке. Она вполне могла кинуться ей на выручку.

– А Крис?

– Молодой барчук выжил. Но мне рассказывали, что он в ту ночь получил психическую травму. Вроде бы его лечили в специальной лечебнице. Долго лечили. Но потом он в конце концов поправился и вышел из больницы.

– Но он что-то слышал?

– Он ничего не смог объяснить.

– А те охранники, что были в доме? Они что-то видели?

– Лиц нападавших они не разглядели. И вообще, оба так перепугались, что сами казались умалишенными.

О таких подробностях подругам никто не рассказывал. Впрочем, чем тут хвастаться? Взрослый юноша забился в шкаф и таким образом уцелел. А ведь мог выскочить из своего укрытия и заступиться за мать, ведь в пятнадцать лет он был физически очень крепким парнем.

Но такова была сущность Криса – красивый и сильный внешне, он был крайне слаб морально и духовно. В нем не было стержня, который позволял держаться его брату и сестре. Крис был достоин жалости или презрения, кому как угодно. Наверное, поэтому он никак не мог построить отношения с девушками. Женщины понимали, что за жалкий хлюпик их Крис, и отворачивались от него.

Да и еще это новое упоминание о больнице, в которой Крис провел долгое время. Что же такое произошло в ту страшную ночь у бедняги в голове, что мозги у него до сих пор толком не встали на место?

Но, в сущности, бабушка Замбии не рассказала подругам ничего нового об убийстве. Разве что появилась новая деталь – мать Замбии была убита одновременно с матерью Криса. И их убийцей был, скорей всего, один и тот же человек. Определенно, это немаловажный момент.

Почему же тогда сама Замбия не сказала подругам о том, что ее мать убили те же люди, что и госпожу Веронику? Забыла? Была слишком пьяна, чтобы вспомнить этот факт? Не столь важно, почему так получилось. Ведь Замбия на тот момент уже осуществила свою месть за убитую мать.

Она верила в то, что убийцей был господин Якоб. Он хотел избавиться от своей жены, а заодно с хозяйкой пострадала и прислуга – мать Замбии. Обеих женщин убили вместе. И убил их господин Якоб или люди господина Якоба, но действовавшие по его приказу. В любом случае виноват был он. И Замбия мстила за мать, а не за постороннюю ей белую женщину.

Вот о чем она хотела поговорить с Крисом, ворвавшись в его дом! Она хотела сказать сыну господина Якоба, что убийца его матери, которого столько лет ищут и не могут найти, на самом деле живет с ним бок о бок. Но Лимпо не дал дочери этого сделать. Он ее выставил, вновь, в который уже раз, оберегая покой своего любимчика Криса.

Однако бабушка Замбии уже жаловалась на другое, не давая подругам подумать:

– Жизнь у нас в округе с каждым днем становится все хуже и хуже. Дома разваливаются, но никто их не ремонтирует. Дороги еще держатся за счет туристов, которые по ним ездят. Но долго ли туристы будут к нам ездить, если вокруг примутся стрелять друг в друга? Вот вопрос.

– Кстати, мы к вам именно по этому поводу и пришли. Нам удалось узнать, что Пэм – хозяйка «Зеленых Холмов» – и еще кое-кто собираются этой ночью напасть на поселок, где живут плохие негры.

– Я знаю это место. Жители нашей деревни избегают ходить в ту сторону. Там сборище негодяев и мерзавцев!

– Но у них в поселке есть дети.

– Небось такие же гадкие, как и их родители.

– Значит, вы одобряете планы белых?

– Они хотят уничтожить этот поселок? Прекрасно! Пусть действуют. Они об этом уже давно говорят. И не только об этом.

– А о чем еще?

– Я слыхала краем уха, будто бы хозяйка «Зеленых Холмов» собирает под своим началом настоящую армию.

– Армию?

– Тех людей, которым не нравится нынешний порядок вещей. Они не хотят больше жить бок о бок с черными или цветными. Они хотят свое собственное государство, где будут жить только белые.

– И вы их одобряете?

– Конечно, я одобряю их в том, что они хотят уничтожить бандитский поселок! Мы все этого хотим. И мне лично стыдно, что у тех людей один цвет кожи со мной. Мне стыдно, когда я слышу рассказы об их злодеяниях. Они не люди, они преступники. И заслуживают самого строгого наказания. Без них в округе станет куда спокойнее. Кто-то снабжает их оружием и деньгами, правильно мисс Пэм решила поступить так же. Ей надо покончить с их гнездом раз и навсегда!

– Но там дети и… и старики. Нельзя ли как-то вывести их из-под удара?

Бабушка Замбии кинула на подруг проницательный взгляд.

– Так вы пришли ко мне, потому что вас взволновала судьба каких-то черных стариков?

– Но там же еще и дети? Они же ни в чем не виноваты, но могут пострадать вместе со взрослыми.

Подруги развели руками, они не понимали, почему старуха выглядит такой взволнованной. А бабушка выглядела так, словно не верила своим ушам.

– Вы решили заступиться за этих черных мерзавцев, от которых отступились даже мы – черные?

– Но ведь…

– Правильно сказала про вас Замбия, вы ненормальные!

Но, говоря это, бабушка смеялась и обнимала подруг. Слезы выступили у нее на глазах и заструились по многочисленным складкам ее лица, стекая с морщинистого подбородка. А закончив их обнимать, она сказала:

– Не беспокойтесь, девочки. Те плохие негры из бандитского поселка не так просты, как кажется Пэм и ее белым соседям. Они уже пронюхали, что нынче ночью на их поселок идет беда. Когда Пэм туда заявится, там никого не будет!

Слова старой негритянки, с одной стороны, успокоили подруг, а с другой, заставили взволноваться еще больше. Если черных бандитов не будет в их собственном поселке, то где же они тогда будут?

– Ох, какое-то у меня недоброе предчувствие, – простонала Леся, когда они все возвращались назад на ферму Пэм.

А Кира внесла конструктивное замечание в жалобы подруги:

– Пожалуй, никому из нас лучше этой ночью не спать.

Однако, как выяснилось по приезде на ферму «Зеленые Холмы», к аналогичному выводу пришли не одни подруги. Все обитатели фермы находились в стадии боевой готовности.

– Этой ночью мы дадим бандитам решительный бой.

– А как же ферма? Она останется без охраны?

– Еще чего! Эти черные балбесы пусть так думают. Но я оставлю достаточно сил, чтобы отразить возможную атаку черных.

Пэм удалось стянуть к себе на ферму достаточное количество белых фермеров. Многие из них вооружились ружьями, сохранившимися в семьях еще со времен англо-бурских войн.

– Это хорошее оружие, – говорили они в свое оправдание. – Оно позволило отстоять нам свои права тогда, поможет и сейчас!

Но помимо старых винтовок, от которых, несмотря на заверение их хозяев, было больше опасности, чем пользы, в дело пошли и современные стволы. Охотничьи винтовки, карабины и другое оружие, которое Пэм извлекала целыми ящиками.

Винтовки и автоматы были совсем новенькими, в смазке. Они были упакованы промышленным образом. И подруги лишь недоуменно хлопали глазами. Это оружие было совсем не похоже на то, с каким фермеры охотились на диких зверей, отпугивали диких собак и больших кошек, нападающих на домашний скот.

Но Пэм, раздав автоматы, торжественно провозгласила:

– А теперь мы используем это оружие против наших новых врагов. Тот, кто угрожает нашему благополучию и безопасности, должен быть уничтожен.

В рядах наравне с мужчинами стояли и их женщины – жены, дочери и даже матери. Все, кто был способен держать в руках оружие, вышли на бой. Пожалуй, их тут было слишком много для борьбы с парой сотен черных головорезов, пусть даже и вооруженных. Нет, эти люди явно не собирались останавливаться на одном только бандитском поселке. Они собирались шагать с оружием в руках и дальше.

Мужеству этих людей оставалось только поражаться. Они не рвались на войну, но, когда беда пришла на их землю, встали против нее единым фронтом, плечом к плечу.

– Это может стать началом войны в стране.

– Война началась уже давно! Нечего делать вид, будто это не так!

– Если мы будем смиренно молчать и терпеть, то они изничтожат нас всех поодиночке.

– Мы должны сплотиться и дать решительный бой.

В общем, отговорить этих людей от безумия было невозможно. У подруг оставалась надежда, что вмешается полиция. Но, видимо, черным полицейским было все равно, что случится с их черными братьями этой ночью.

– Полиция уже была тут. Мы сказали, что собрались на праздник по случаю дня рождения Джо. И они уехали.

– Они все прекрасно понимают. И, наверное, довольны, что мы сделаем работу за них.

Подругам тоже предложили оружие, но они предпочли укрыться вместе со стариками и детьми, которые собрались в доме Пэм со всей округи. Ни один фермер в эту ночь не захотел, чтобы его семья осталась дома одна без защиты. А тут, на ферме у Пэм, все вместе старики, женщины и дети были в относительной безопасности.

Когда все приготовления к ночной вылазке были сделаны, пришло время передохнуть. Кто-то разбрелся по комнатам, кто-то прилег отдохнуть прямо на ковре в гостиной. А некоторые собрались на крыльце и, глядя на заходящие лучи необычайно красного солнца, вели неспешную беседу.

– И все-таки я не обвиняю негров. Они сами вовек бы не додумались до всех тех злодейств, которые чинят.

– Верно. Черные – простые парни. Их кто-то мутит.

– Все эти новые законы, направленные на равноправие, политиканы, которые ни черта не разбираются в том, кто такой негр, – это они виноваты.

– Негр существо безмятежное и послушное. Если у него есть еда и работа по силам, он будет работать, петь и радоваться жизни. Никогда он не посягнет на чужое.

– Это все белые болтуны из ООН и других организаций, которые позарились на нашу землю, внушили неграм все эти глупости.

В принципе подруги были согласны. Вряд ли два народа, которые долгие годы жили бок о бок в мире и согласии, даже учитывая все якобы допущенные в отношении черного народа несправедливости, стали бы враждовать. Негры эти несправедливости не очень-то и замечали. Жили себе и жили. Пели, ели и веселились, благословляя белых господ, которые дали им сытую жизнь и работу.

И все чаще в разговоре стали упоминаться урановые месторождения, которых в ЮАР открыто большое количество. И прочие богатства в недрах, которые так славно было бы пришлым чужакам прикарманить себе, в обход всего коренного населения ЮАР.

– Сейчас они натравят на нас негров, выживут нас из страны. А потом уж справиться с самими черными будет нетрудно. Перекроют им кислород, заставят дохнуть с голоду, как это уже происходит в других африканских странах. И приберут себе все месторождения за копейки.

И это тоже было верно. Как могут умирать с голоду дети там, где земля так изобильна? Бедная Нигерия задыхается в тисках нужды, черное население голодает и живет в ужасающей нищете, зато капиталисты набивают себе карманы за счет добычи полезных ископаемых, за которые население Нигерии получает от Америки и других стран жалкие гроши.

– Они хотят, чтобы так же было и у нас.

– Но мы не уйдем со своей земли.

– Что-то придется отдать, но пока жив последний из буров, мы будем бороться!

В прошлом у этих людей уже имелись покорение этого края и две англо-бурские войны, когда им точно так же с оружием в руках приходилось отстаивать свои права на эту землю. И тогда Англии пришлось признать свое поражение. То есть формально буры подписали акт капитуляции, и страна все-таки перешла под владычество империи. Но бурам оставили все их земли и владения, а также возместили весь ущерб, который они понесли в ходе войны.

Так что капитуляцию можно было считать весьма условной. Стойкость буров до такой степени восхитила английское правительство, что они сочли за лучшее оставить этих суровых людей заниматься их любимым делом – растить скот и собирать урожаи со своих полей.

– И в этот раз мы не уйдем со своей земли. Пусть даже и не надеются!

Темнело. Приближался час «икс».

– Тебе страшно? – шепотом спросила Леся у подруги.

– Ага, – не стала лукавить Кира. – Прямо мурашки по телу бегают.

По заверениям Пэм и Криса, с увлечением бряцающих своим оружием, подругам ничего не грозило. Но все равно у них было какое-то нехорошее предчувствие.

– Те негры не сами по себе вдруг стали носиться по округе с автоматами. Их кто-то снабжает оружием. Кто-то из тех, кому выгодно, чтобы в стране было неспокойно.

– Один известный политик сказал: если в мире происходит что-то, значит, это кому-то нужно.

– И кому нужна резня между черными и белыми в ЮАР?

– Если сейчас эти люди руками черных вырежут или заставят уйти из страны белое население, то справиться с самими полуграмотными неграми не составит особого труда. У многих, кто сейчас управляет страной, по три или четыре класса образования. Смогут ли такие люди разумно управлять экономикой ЮАР? Очень скоро она попадет в зависимость к тем, кто мутит воду в этой стране. И богатства ЮАР перейдут к новым владельцам.

– Нет, мирным путем договориться с этими людьми не удастся.

– Только если мы выйдем с оружием в руках, они нас услышат.

Как уже говорилось, помимо золота и бриллиантов, в стране были найдены богатые месторождения урана. А уран – это атомные электростанции, бесперебойно дающие дешевую энергию. Так почему бы, рассуждают чужаки, и не построить несколько таких АЭС на территории Южной Африки, а потом спокойно торговать энергией? Разумеется, экология страны пострадает. Будут уничтожены заказники, а все вокруг покроется слоем радиоактивных отходов. Но кому, кроме самих жителей ЮАР, до этого есть дело, если в игру вступили огромные деньги?

Итак, стемнело. Женщины и дети закрылись в доме, уповая на милость небес и храбрость своих защитников, оставленных вместе с ними для охраны «Зеленых Холмов».

Сама Пэм, уезжая на охоту, распорядилась о том, чтобы несколько крепких мужчин остались с женщинами и детьми.

– Потому что если нам пришло в голову напасть на поселок черных бандитов, то и они могут захотеть совершить нечто в этом же роде.

Ставни были закрыты. Электричество погашено. И наступила томительная тишина, которая была хуже всего другого. Потея от напряжения в душной темноте, Кира с Лесей успели двадцать раз пожалеть о том, что согласились остаться в доме опекать Верунчика. Лучше бы они тоже взяли оружие и отправились на боевую вылазку. Сидеть и ждать неизвестно чего было в тысячу раз страшнее.

– Мы могли бы поехать на джипе.

В распоряжении Пэм и ее союзников было несколько машин и десятка два верховых лошадей. Поля были перегорожены изгородями, которые машины бы повредили или просто не смогли преодолеть, а вот лошади брали барьеры с легкостью.

Экипирован боевой отряд был тоже отменно. И все же Верунчик тряслась от страха, безустанно повторяя:

– Только бы мой Крис уцелел! Только бы с Крисом все было в порядке!

Верунчик повторила вслух эту фразу-заклинание не меньше двадцати раз, после чего терпение у Леси лопнуло.

– Как тебе не стыдно! – возмутилась она. – А что будет с отцом вон тех мальчишек в углу, тебе что, без разницы? А сын вон той бабули, которая совсем слепая и без его помощи пропадет или окажется в доме престарелых, тебе все равно? А что будет с той молодой женщиной, которая ждет рождения своего первенца в следующем месяце? Ему-то живой отец будет нужнее.

– Мой Крис…

– Твой Крис даже не муж тебе! И детей у вас нету! Подумай хоть раз в жизни и о других!

– Плевать мне на других! – взвизгнула Верунчик. – Главное, чтобы Крис остался в живых и женился на мне! Что мне все эти люди? Какое-то сборище полоумных идиотов!

Кира почувствовала, как краска ударила ей в лицо. И еще она поблагодарила небеса, что никто из здесь собравшихся ни словечка не знал по-русски и не понял, что сказала Верунчик. И все же она не сдержалась и ядовито прошипела в ответ:

– Если кто и полоумный, то это как раз твой Крис!

– Что?

– Он не рассказывал тебе, сколько времени провел в психушке?

– Крис… Он… Он уже совершенно поправился!

– Ага, значит, все-таки рассказывал?

– Нет, не он, – покраснела Верунчик. – Это его бывшая девушка…

– Девушка?

– Помните, я вам говорила, что у Криса тут в окрестностях Кимберли живет бывшая невеста? Так вот я сегодня с ней беседовала.

– Как?

– Очень просто. Узнала у Пэм телефонный номер этой Джоан и позвонила. Хотела спросить, как получилось, что они с Крисом расстались. Ну, она мне и рассказала, что Крис неоднократно лежал в психиатрической лечебнице у доктора Роберта. И доктор отговаривал ее от вступления в эти брачные отношения. Сказал, что Крис ненадежен. В любой момент в его состоянии может наступить катастрофическое ухудшение.

– Вот видишь! Тогда нечего и просить, чтобы небеса сохранили Крису жизнь. Пусть лучше выживут те, кому нужнее.

– Вы не понимаете, Крис – это мой последний шанс! – ничуть не устыдилась Верунчик своего желания выйти замуж за сумасшедшего. – Мне уже немало лет. Шансы падают с каждым годом. А этот Крис… Он если и не принц, то весьма к тому близок.

Верунчика тоже отчасти можно было понять, хотя подруги все равно не поняли, как ни старались. Однако на вразумление Лесиной эгоистичной кузины времени и не оставалось. Внезапно со двора послышались предупреждающие крики. Это несколько оставшихся возле дома мужчин оповестили скрывающихся женщин о том, что у них, похоже, проблемы.

Оставленные Пэм для охраны мужчины очень быстро оказались в доме, закрыв за собой на тяжелые засовы еще более тяжелые двери, которые вполне могли выдержать вражескую атаку. Вообще дом Пэм, несмотря на свою внешнюю элегантность, мог вполне выдержать не один день осады. Все окна тут были забраны крепкими решетчатыми ставнями, двери были неприступны. Или, во всяком случае, казались таковыми хотя бы на первый взгляд.

– Сюда мчатся какие-то машины. В темноте не видно, кто в них. Но это явно не наши.

Спустя мгновение все в доме уже вооружились. Семилетние мальчики и девочки стояли с ружьями, глазенки у них восхищенно сверкали. То, что взрослым казалось чудовищным и ужасным, для них было всего лишь забавным развлечением. Они с удовольствием ездили с отцами на охоту, а теперь им выдался случай и вовсе восхитительный – они могли пострелять по человеческим мишеням.

Старшее поколение тоже не осталось в стороне. Даже слепая бабуля вооружилась тяжелым карабином, который остался ей еще от ее мужа, с этим карабином тот, как рассказывала старушка, самолично завалил огромного льва. Карабин опасно ходил из стороны в сторону, но никто и не думал унимать бабулю, которая грозилась унести с собой на тот свет двух, а то и трех черных ублюдков.

– Эй! – вскочила на ноги Кира. – Дайте оружие и нам!

– Я не буду стрелять по живым людям! – поспешно отказалась Верунчик.

– Будешь, – хмуро заверила ее Леся. – И более того, постараешься сделать это как можно более метко.

В результате, вооружились все, кроме совсем уж крошек. Их матери спустили в подвал, а сами встали на подходах к нему с такими лицами, что сразу же было ясно, живыми они не сдадутся.

– Извините, – обратилась Леся к одному из стоящих рядом с ней фермеров, которых Пэм оставила для защиты своего дома. – А кто-нибудь известил Пэм и остальных о том, что у нас тут намечается заварушка? А то этих ребят слишком много, одни мы против них можем и не выстоять.

Фермер – совсем молодой парень – кинул на нее затравленный взгляд. А потом поспешно схватился за рацию. Все были так заняты обороной, что никто даже не удосужился сообщить основным силам о том, что «Зеленым Холмам» грозит опасность.

– Ой, мамочки! – похолодела окончательно Кира, выглянув в окно. – Машины с неграми совсем близко! Пэм ни за что не успеть к нам на выручку!

Теперь было ясно видно, что приехавшие на машинах незваные гости – это черные с оружием в руках. Все они были то ли пьяны, то ли находились под воздействием какой-то наркотической дряни. Держались они вызывающе нагло. Сквернословили, палили в воздух и всячески давали понять скрывающимся в доме людям, что для тех пришел их последний час.

Ругались и оскорбляли спрятавшихся в доме белых нарочно по-английски, чтобы те понимали, что с ними сделают бандиты, когда доберутся до них.

Одно из оскорблений дошло до слуха слепой бабули. У нее, как у многих людей со слабым зрением, чрезвычайно обострился слух. Она услышала слова негра про ее матушку и всех прочих родственников и пришла в исступление.

– Это уже слишком! – воскликнула она.

А потом с удивительной для ее возраста прытью высунула из окна ружье и выпалила из него по толпе негров. Немедленно из толпы раздался крик боли и новые проклятья. А саму бабушку откинуло мощной отдачей далеко назад.

– Бабуля, вы угодили в кого-то из этих мерзавцев! – кинулась поднимать ее Леся.

Старуха свирепо кивнула:

– И так будет с каждым, кто посмеет приблизиться к моему дому! Дьявол! Как же перезарядить это ружье? Похоже, его заклинило!

Раненого негра быстро унесли. А остальные негры, несмотря на свое численное преимущество – похоже, тут собралась вся банда мерзавцев, – действовали бестолково. Бегали по двору, размахивая факелами и фонарями. Кто-то включил громкую музыку, кто-то справлял нужду на стену дома. В общем, они были похожи на банду деревенского хулиганья, а не на серьезных вояк. И тем не менее оружие у них имелось. И придя в себя, они подзаправились виски и принялись вслух обсуждать, что им делать дальше.

– О чем они говорят? – спросила Кира.

Но теперь негры вновь перешли на свой язык, так что никто из прятавшихся в доме не мог ей этого сказать. За редким исключением, фермеры не знали племенных языков своих соседей. И среди укрывшихся в доме людей такого полиглота не оказалось. Впрочем, долго гадать о намерениях черной братии не пришлось. В сторону дома полетели огненные шары. Негры поджигали смоченную зажигательной смесью ветошь и кидали. Хорошо еще, что у них не было с собой гранат.

Большинство таких шаров вовсе не долетало до дома. А если какие и долетали, то никакого ущерба осажденным не приносили, потому что наталкивались на стекла и падали обратно во двор.

– Не ровен час догадаются завернуть в тряпки камни.

Стоило Лесе вымолвить эту фразу, как раздался звон бьющегося стекла, и в дом влетел первый огненный шар.

– Тушите его!

В ход пошли огнетушители. Часть осажденных людей встала к окнам, пытаясь из укрытия стрелять по неграм. Но те тоже смекнули, что во дворе являются отличной мишенью, так что частично укрылись за своими машинами, а частично подбежали вплотную к дому, где никто из осажденных не мог их видеть.

И все же с помощью огнетушителей и нескольких ковров, которыми пришлось пожертвовать, огненную атаку удалось отбить.

– Надеюсь, взрывчатки у них все же нету.

– Ох, лучше молчи!

Но и без взрывчатки негры были очень опасны. Беспорядочная пальба по стенам и окнам давала о себе знать. Стекла трещали и падали внутрь дома. И кроме того, в дверь раздались ритмичные удары.

– Они штурмуют дверь!

– Если они ее сломают, нам конец!

Все кинулись сдвигать мебель так, чтобы устроить заслон между собой и штурмующими. Тяжелая старинная мебель, сработанная на века, оказалась незаменимой в этом деле. За старинным обеденным столом, который прикатили из соседней комнаты, смогли укрыться сразу семеро стрелков. Его столешница была толщиной в ладонь взрослого человека и вполне годилась в качестве щита. Остальные попрятались, кто за перевернутыми шкафами, кто еще где.

И все же все понимали: силы слишком неравны. Если к осажденным женщинам и старухам извне не придет настоящая помощь, то они все обречены. Веселье закончилось, началась настоящая битва.

– Кира, прости меня, что я втянула тебя в эту историю.

– О чем ты говоришь!

– Если мы погибнем, я никогда себе этого не прощу.

– Мы не погибнем. Да и рано нам умирать. Я лично на тот свет совсем не тороплюсь.

Леся только вздохнула в ответ. Она тоже не торопилась, но, похоже, кое-кто собрался их поторопить.

Глава 15

Как ни крепка была дверь, она все же поддалась под натиском нападающих и их топоров. Подруги хорошо запомнили тот момент, когда первый из нападающих ворвался в образовавшееся отверстие. И они еще успели пожалеть, что предки Пэм или даже она сама не позаботились о том, чтобы поставить тяжелую бронированную дверь в свое жилище. Все-таки это дало бы осажденным несколько лишних минут жизни.

Но в ту же секунду Кира ослепла и оглохла от выстрела, прогремевшего совсем рядом с ней. Первый бандит упал, но ему на смену хлынули другие.

– Стреляй! – услышала Кира крики. – Чего ты ждешь?!

И она начала стрелять. Да, да, она, в жизни своей не зарезавшая даже курицу и всегда избегавшая покупать живую рыбу, потому что ей было страшно ее убивать, принялась палить из своего ружья по тем, кто пришел к ним в дом.

Кира жала и жала на спусковой крючок, пока внезапно не поняла, что ее ружье совсем не стреляет.

– У меня кончились патроны!

Кира крикнула и поразилась тишине, которая воцарилась в доме. Похоже, патроны кончились одновременно у всех.

Все! В голове у Киры замелькали панические мысли. Это конец! Сейчас бандиты ворвутся в дом и… Осаждавшие дом негры тоже поняли, что в них никто больше не стреляет. И разразились торжествующим хохотом. Один – самый большой и наглый, явно предводитель этой шайки разбойников, двинулся вперед, грязно ругаясь и сквернословя.

– Сейчас мы вас всех…

Дальше следовали отвратительные подробности того, что они сделают со всеми женщинами, начиная от пятимесячной малышки Джейн, которая еще сосала бутылочку, и заканчивая слепой бабулей Мэри-Энн. Слышать это было невыносимо. Кира зажала руками свои уши, и оказалось, очень вовремя это сделала. Внезапно прогрохотал еще один выстрел, от которого черного разбойника отбросило назад. Обливаясь кровью, он рухнул на пол. В груди у него зияла огромная дыра.

Бабушка Джесс все-таки перезарядила охотничье ружье своего мужа и поразила своего льва!

Увидев, что их главарь упал на пол и не шевелится, негры сначала горестно завыли, но потом опомнились.

– Их мало, а нас много, – закричали они. – Вперед! Покажем белым тварям!..

Но и на сей раз их намерения остались лишь намерениями. Внезапно за стеной дома раздался шум машин и знакомые голоса, говорящие на английском. Это вернулись Пэм и остальные защитники дома!

– Спасите! Караул! Мы тут! – завопили женщины что было сил.

Теперь уже черные бандиты оказались в трудном положении. Зажатые с двух сторон, они не знали, куда им деваться. Сзади напирали вернувшиеся мужчины, а впереди ощетинились перезаряженными ружьями женщины и старики. В такой ситуации черным не оставалось ничего другого, кроме как сдаться, что они и сделали, подняв руки и жалобно закричав:

– Не стреляйте! Мы сдаемся!

Через полчаса все было кончено. Дом был очищен от черных разбойников. Женщины бросились обнимать своих мужчин. Дети были извлечены из погреба целыми и невредимыми, кажется, они даже ничего не поняли и восприняли все происходящее как веселую игру.

– И слава богу, что они не узнали, какая опасность им всем грозила.

Кира лишь содрогнулась и кивнула в ответ. Слишком свежи были воспоминания о том, что собирались сделать бандиты с маленькими девочками, спрятанными в подвале.

– Зачем они творят эти зверства? – недоумевала она. – Ну, война с мужчинами – это еще понятно. Изнасиловать белую женщину – тоже еще как-то можно понять. Но дети? Они ведь собирались изнасиловать всех девочек в доме!

На ее вопрос ответил Петрес, который во всей этой кутерьме и свистопляске единственный не потерял самообладания.

– У черных есть поверье, – сказал он, – которое упорно ходит по всем племенам, хотя и не имеет под собой ровным счетом никакого научного объяснения. Они верят, что если иметь секс с девственницей, то можно излечиться от СПИДа.

– Но это же чушь! Глупость!

– А никто и не говорит, что эти бандиты умны. В своем подавляющем большинстве они неграмотны. А те, кто закончил несколько классов школы, считаются среди них большими учеными.

Черных бандитов, разоруженных и связанных, пока что оставили на заднем дворе под присмотром нескольких фермеров. Что с ними делать дальше, надлежало еще решить.

– Мы можем отпустить их или сдать в полицию.

– Что, в общем-то, одно и то же, потому что в полиции сидят их дружки, и дело для этих мерзавцев ограничится несколькими сутками ареста.

– И что же нам с ними делать?

– Убить мы их просто так не можем. Или… или можем?

Над собравшимися в комнате мужчинами и женщинами повисло тяжелое молчание. Все они понимали, что проступок заслуживает наказания. Но что они могли сделать такого, чтобы внушить черным страх и навсегда или хотя бы надолго отбить у них охоту к нападениям на дома и фермы белых?

– На счету каждого из этих ублюдков уже немало жизней.

– Они убили старика Джефферсона и его семью!

– Они изнасиловали малышку Энн, после чего бедняжка скончалась, а ее мать покончила с собой.

– Они сожгли ферму бедного Йохана!

– Они уничтожили весь скот старого Бера!

Перечень преступлений, которые творила банда этих черных мерзавцев на территории округа, можно было продолжать до бесконечности. Всем было ясно, отпускать их без всякого наказания нельзя.

– Предлагаю зачинщиков пристрелить, а остальных высечь.

– Если их оставить в живых, то они могут потом обратиться в полицию за защитой, и мы же еще окажемся виноватыми.

– Но мы не можем убить их всех! Их тут больше сотни человек!

– И что? Наших за это время погибло не меньше!

Даже один этот округ насчитывал больше тысячи погибших с обеих сторон. И это было только начало, потому что так дальше продолжаться не могло. Противостояние двух рас в ЮАР все еще набирало обороты. И все должно было закончиться кровопролитной войной или же мирными переговорами, на которые у подруг после всего увиденного надежды, честно говоря, было мало.

– Ну и что будем делать? – повторила свой вопрос Пэм с еще большей настойчивостью. – Дядя Джордж… Разве не эти бездельники убили твою жену и племянницу? Ты ведь столкнулся с ними, когда они уходили из твоего дома, но успел унести ноги?

– Да. Я могу назвать двоих. Я узнал их поганые рожи.

– А ты, дядя Валентин? Разве ты не хочешь поквитаться с теми, кто сжег ферму твоего друга и убил его самого?

– Хочу! Конечно, хочу! Но как это сделать?

– Да, Пэм, как? Скажи нам!

Пэм обвела своих соседей фермеров тяжелым взглядом.

– Вы еще не догадываетесь? Мы взяли их под стражу за мародерство и проникновение в наши частные владения. Мы можем застрелить их всех, потому что закон позволяет нам защищать нашу собственность.

– Пэм… Они безоружны и связаны.

– Это убийство.

– Если мы поступим таким образом, чем мы будем лучше их самих?

Но Пэм была настроена решительно:

– Дело ваше. Убивать пленников я не собираюсь. За кого вы меня принимаете? Но еще ночь. До рассвета еще несколько часов. Я предлагаю вам всем принять участие в забаве. Мы сейчас скажем черным: если они хотят остаться на свободе, пусть бегут. Догоним – убьем. Уйдут – их счастье. Тех же, кто решит остаться, мы сдадим в руки полиции. Уверяю, те, кто за собой особых грехов не знает, выберут полицию. А те, кого ищут и без нас, выберут бегство.

В словах Пэм была какая-то мрачная логика, но подруги все равно не могли до конца уразуметь, что же хотела предложить своим соседям Пэм. Неужели она хочет охотиться на живых людей с оружием в руках?

Увы, именно этого и хотела Пэм. И остальные, как быстро выяснилось, тоже. Какое-то безумие охватило всех этих людей.

– Да, мы с тобой, Пэм.

– Если они сами выберут эту игру, тогда дело другое.

Игру! Хорошенькая игра, когда на чаше весов стоит чья-то жизнь. Пусть это даже жизнь неграмотного черного дикаря, творящего ужасные дела, но это еще не основание, чтобы пристрелить его где-то в поле только потому, что он такой, какой есть.

Но протесты подруг потонули в хоре возбужденных голосов. Страсти еще не остыли, и всем пришлось по вкусу предложенное Пэм развлечение.

– Надо их хорошенько проучить!

– Пусть забудут дорогу к нашим домам!

Подруги пытались вмешаться, но Петрес буквально силой утащил их в дом.

– Не суйтесь, – посоветовал он им. – Ручаюсь вам, что никто из этих черномазых не погибнет, наши соседи – не убийцы. Но урок этим негодяям они зададут хороший.

Петрес вместе с подругами тоже остался в доме. Вскоре к нему присоединился и Крис. На заднем дворе слышались возмущенные голоса, крики, потом раздался топот многочисленных ног. Это удирали те негры, которые предпочли тюрьме опасную игру.

– Все! – заглянула в дом Пэм. – Мы выдвигаемся. Договорились, что дадим этим разбойникам фору в километр. Отсчет пошел.

С этими словами она подала знак стоящим за ее спиной мужчинам, которые тут же натянули на головы черные шапочки, снабженные прорезями для глаз и рта.

– А это еще зачем? – пробормотала Кира.

– Чтобы негры не увидели наших лиц и не смогли впоследствии пожаловаться на нас в полиции.

И Пэм, в свою очередь, натянула на лицо маску. После чего она отсалютовала остающимся в доме зажатым в руках ружьем и с гиканьем ударила коня каблуками. Горячий жеребец только и ждал этого сигнала. Он взвился на дыбы и помчался прочь.

– А ты что же? – повернулась Кира к замешкавшемуся Крису. – Не поедешь за своей сестрой?

Но Крис выглядел как-то странно. Нижняя челюсть у него отвисла. Глаза выпучились до такой степени, что казалось, вот-вот выпадут из глазниц. По подбородку текла струйка слюны.

– Крис, ты чего? – испугалась Леся, которой Кира указала на непонятные метаморфозы, произошедшие с женихом Верунчика за последние несколько минут.

Но Крис не ответил ни на вопрос Леси, ни на ее прикосновение к нему. Стоял, словно столб, уставившись перед собой остекленевшим взглядом, и казался совсем дебилом.

– Петрес! – кинулась Кира к старшему брату Криса, благо тот еще не покинул двор. – Петрес, постой!

– В чем дело?

– С Крисом что-то неладно!

– Что с ним?

– Вернись и посмотри сам.

Петрес оглянулся на брата и тут же бросил поводья своего коня.

– Привяжи животное, – крикнул он Кире, кидаясь к брату.

Кира обняла коня за теплую шею и изумленно уставилась вслед Петресу. Похоже, брат Криса сильно испугался. Вон лицо у него какое бледное. И чего он так переполошился?

– Какого черта вытворяет Крис? – подошла к ней Леся.

– Не знаю. Но с ним явно что-то не то.

Эту догадку подтвердило и поведение Петреса. Он крайне осторожно взял брата под руку и провел его к дому. Причем старался оберегать Криса на каждом шагу, вел так, словно тот был не живым и полным сил молодым мужчиной, а древним стариком, которого только тронь, он и рассыплется. Но при этом Петрес никому ничего не объяснял. Встречающимся ему на пути людям он просто говорил:

– Крис плохо себя чувствует. Ему надо прилечь. Отойдите, пожалуйста. Я знаю, что делать.

Большинство этим объяснением и удовольствовались. Но только не Кира. Она привязала поводья к забору и поспешила следом за Петресом. При этом в ее намерения вовсе не входило, чтобы Петрес ее заметил. Так что Кира следовала за братьями на некотором отдалении. Но когда увидела комнату, куда вошел Петрес с Крисом, тоже прокралась к ней.

– Держись, братишка, – услышала она голос Петреса, который звучал необычайно ласково. – Что это на тебя нашло? Что тебя так испугало?

Кира вовсе не ожидала, что Крис ему ответит. На того словно столбняк нашел. Но Крис неожиданно произнес:

– Это она! Я ее узнал! Это была она!

Голос Криса звучал непривычно. Он дрожал, срывался и стал тонким, почти писклявым. Тем не менее Петрес тихо, но настойчиво спросил у него:

– Кто она, братишка?

– Она, она! – твердил Крис, словно безумный. – Это она убила мою мать! Я теперь понимаю, она всегда ее ненавидела! Я помню, они вечно ссорились. Пэм ее ненавидела, но я никогда не думал, что она осмелится… что у нее хватит… Боже, Петрес!

Голос Криса внезапно окреп, и он закричал:

– Наша сестра – убийца!

– О чем ты говоришь, Крис?

– Пэм убила мою маму! Пэм убила их всех! Она и меня тоже хотела убить, только не смогла найти!

– Крис, ты снова бредишь. Не надо об этом вспоминать. Твоя мама умерла много лет назад.

– Я знаю. Только она не умерла. Ее убила Пэм!

– Я сейчас позвоню доктору. Тебе снова нужна его помощь.

– Звони кому хочешь. Но я тебе говорю, это была она! Наверное, я всегда подсознательно это знал, просто не хотел верить. Поэтому я и в больницу угодил, потому что не смог поверить в то, что моя сестра убила мою маму! Петрес, я ведь ничего не помнил, а тут меня словно озарило. Это она, Петрес! Понимаешь? Она!

– Крис, ты весь горишь. У тебя начинается приступ. Тебе срочно надо в больницу.

– Не оставляй меня одного, Петрес! – Голос Криса снова стал звенящим и жалобным. – Она меня убьет!

– Никто тебя не тронет, клянусь. Хочешь, я запру дверь? Тогда к тебе точно никто не войдет.

– И окно!

– Окно и так закрыто.

– Ты уверен? Проверь!

– Хорошо, я проверю.

Послышались шаги Петреса, потом снова раздался его голос:

– Видишь, тут крепкие решетки. Никто к тебе не войдет. Теперь все в порядке? Ты меня дождешься?

– Да. Только ты возвращайся побыстрей.

– Я только схожу вниз, позвоню доктору и объясню ему ситуацию.

– И в полицию тоже позвони! Пусть они ее арестуют.

– Хорошо.

С этими словами Петрес вышел из комнаты. Вид у него был крайне задумчивый. Спрятавшуюся за углом Киру он не заметил. Закрыл дверь на ключ и ушел. Едва он скрылся, как Кира выскочила из своего укрытия. Она подбежала к двери и, наклонившись к замочной скважине, произнесла:

– Крис! Крис, ты меня слышишь?

– Кто там?

– Это я – Кира.

– Уходи!

– Крис, о чем ты говорил с братом? Ты считаешь Пэм убийцей? Но почему?

– Уходи, Кира. А лучше беги из этого проклятого дома!

– Крис, ты можешь мне доверять. Ты же знаешь, я взялась за расследование дела о смерти твоего отца и мачехи. Но я не думала, что убийца – это Пэм.

Крис приник с другой стороны двери к замочной скважине и жарко зашептал в нее:

– Да, это она! Это Пэм! Когда она сейчас передо мной надела эту свою черную шапку, вскочила на коня и вскинула оружие, меня словно оглушило! Я ведь ничего не помнил из той ночи, когда погибла моя мать и ее служанка – жена моего Лимпо. А тут я вдруг все вспомнил. Там в нашем загородном доме той ночью тоже была она – Пэм! И точно так же с ней были еще какие-то люди! Наверное, тоже кто-то из ее соседей. О-о-о! Пэм всегда умела управлять людьми!

В принципе, как тут же прикинула про себя Кира, в словах обезумевшего от страха Криса не было ничего невероятного. Семья Пэм живет в «Зеленых Холмах» уже две сотни лет. Их тут все хорошо знают и любят. Пэм могла рассчитывать на помощь со стороны соседей в любом безумстве, какое бы она ни затеяла! Они тут все друг за дружку горой. Тогда они помогли Пэм, теперь она помогает им.

Ну а в том, что Пэм способна на безумные выходки, подруги уже убедились и сами.

– Крис, ты должен пойти в полицию и все там чистосердечно рассказать.

– Нет! Ни в коем случае. Я боюсь выйти из комнаты!

– Крис, нельзя тут сидеть и ждать. Скажи, ты доверяешь Петресу?

– Петрес – мой брат.

– Правильно, а Пэм – твоя сестра. Но, как оказалось, доверять ей не стоит. Пойми, сейчас ты находишься в ее доме, ты в ее власти. Тебе надо бежать отсюда, пока это еще возможно.

Последовала продолжительная пауза. Крис колебался.

– Но как же быть? – раздался затем его голос. – Я заперт в этой комнате.

– Я найду запасной ключ!

С этими словами Кира поспешила вниз. Ей было надо найти кого-нибудь из слуг, чтобы взять запасной ключ от комнаты, где был заперт Крис. Но вместо прислуги Кира наткнулась на Лесю.

– Где ты была? – прошептала подруга. – Петрес внизу вызывает какого-то врача! Говорит, что у Криса началось обострение. Он страшно напуган. Это правда, что у Криса обострение?

– Бери круче! Он вспомнил, кто убил его мать!

– Ой! И кто же?

– Пэм!

– Пэм! Его сестра? – округлила глаза Леся. – Не может быть!

Кира приготовилась возражать, но внезапно ее опередили.

– Может, – произнес Петрес, внезапно возникая за спинами подруг. – К сожалению, очень даже может.

И, внимательно глядя на подруг, он произнес:

– Я так понимаю, что теперь и вы двое также в курсе нашей семейной драмы?

– Ты знал, что Пэм – убийца?

– Догадывался.

– Догадывался!

– А иначе с какой стати отцу было бы тормозить расследование обстоятельств смерти своей горячо любимой жены? Ни мою мать, ни мать Пэм он никогда так не любил. А вот Веронику он был готов на руках носить. Он добился, чтобы расследованием обстоятельств ее смерти занимался его близкий друг, которому он доверял всецело. Отец звонил ему в комиссариат по десять раз в день, чтобы узнать, как продвигается следствие. Хотел быть в курсе любого пустяка, любой детали, какой бы незначительной она ни казалась. А потом вдруг раз, и ударил по тормозам! Следствие было свернуто, а Пэм в тот же день отправилась на свою обожаемую ферму. В ссылку.

– Почему в ссылку? Разве Пэм этого не хотела?

– Очень хотела. Но прежде-то отец неизменно возражал ей, что молодой девушке не место в таком захолустье. Сначала она должна получить образование или хотя бы выйти замуж. И что это не дело целыми днями скакать верхом в седле, пасти коров и общаться с простыми грубыми скотоводами, которые тут живут.

– А потом вдруг резко переменил свое мнение?

– Да. В тот же день, как по его просьбе прекратилось следствие по делу об убийстве матери Криса.

– И что было дальше?

– С тех пор Пэм у нас дома почти не показывалась. Изредка приезжала, но ее визиты никогда не были долгими. Отец сам старался, чтобы Пэм у него в доме не задержалась. Сделать это было нетрудно, ведь официально отец все эти годы носил траур. Да и Крис долгое время провел в больницах. Отец не отмечал ни свои дни рождения, ни наши именины, ни другие праздники, так что отсутствие Пэм не слишком бросалось людям в глаза. Но мне всегда казалось, что отец специально отгораживается от внешнего мира, чтобы никому не объяснять, почему рядом с ним нету ни дочери, ни Криса. И еще мне казалось, что он боится Пэм. Теперь я это точно знаю. Увы, слишком поздно.

– И что же сама Пэм? Ее устраивало такое положение дел? Жить в глуши и на ферме?

– Вполне. Пэм нет дела ни до чего, кроме ее обожаемой фермы. Она прилюдно появилась лишь на бракосочетании отца и Беатрис. Да и не появилась бы, не возникни у нее непреодолимые проблемы.

– Ей требовалась помощь?

– Деньги. Пэм были нужны деньги. До того от нее приходили лишь письма со все более настойчивыми просьбами дать ей большую сумму денег. Дела на ферме в последнее время шли не ахти. Отец на эти письма не отвечал. Но деньги Пэм слал. И на свою свадьбу с Беатрис дочь все же пригласил. Но сами понимаете, на таком мероприятии без нее точно было бы не обойтись. Собралось множество гостей, родственники, друзья, как было бы объяснить им всем отсутствие Пэм в такой важный для всей семьи день?

Праздник был ознаменован взрывом торта, перепачкавшим всех гостей, отчего мероприятие получилось несколько скомканным.

– Беатрис была уверена, что Пэм взорвала торт, чтобы испортить ей свадьбу. Но она ошибалась.

– В чем?

– Пэм не собиралась портить свадьбу отца, она собиралась отменить ее вовсе.

– Как это?

– Не было бы невесты, не было бы и свадьбы. Дело в том, что Пэм постоянно были нужны деньги для ее фермы. Отец время от времени отсылал ей немного. Но так было лишь до того, как он познакомился с Беатрис. А Бет была, как вы помните, хоть и очаровательна, но весьма расчетлива. Сама она выбилась из нищеты лишь с превеликим трудом. И, конечно, она не хотела, чтобы отец делился с Пэм деньгами. Бедная Беатрис, ее постоянно преследовал призрак нищеты и голодной старости. Она услышала, как Пэм просит деньги у отца, и очень резко высказалась против Пэм. Та поняла, что в лице Беатрис она получила врага, что финансовый ручей для ее драгоценной фермы будет перекрыт в самое ближайшее время, и предприняла меры.

– Какие?

– Хотела отравить Бет.

– Она?! – не сдержавшись, ахнули подруги. – Она хотела отравить Беатрис? Еще тогда? На свадьбе?

– Уверен, что именно этого она и желала. Впрочем, ей это не удалось. Она подкупила помощника кондитера, который должен был посыпать ядом «кусок невесты» – часть торта, на которой стоит фигурка невесты. Но парень испугался и просыпал отраву на весь торт. Да еще прибежал к нам и начал каяться. И тогда Пэм и устроила этот фейерверк, уничтоживший весь торт, как улику.

Теперь Пэм казалась подругам воплощением самого черного зла. Но каков был Петрес и господин Якоб! Выходит, они знали, что их драгоценная Пэм – преступница, что она собиралась отравить Беатрис, и ничего не предпринимали?

– Почему же не предпринимали? – даже обиделся на них Петрес за этот вопрос. – Пэм была снова сослана на свою ферму. Это и было ее наказание.

– А почему вы не сообщили о ее выходке в полицию? Ведь это было настоящее покушение на жизнь человека!

Петрес лишь пожал плечами. В семье Якобов преступников, а тем более убийц не бывает. Пусть погибнут невиновные, лишь бы позор не вышел за пределы дома. В итоге Пэм несла за свои выходки весьма мягкое наказание. Ссылка в «Зеленые Холмы», на ферму, которую она обожала, была ей в радость, а не в тягость.

– Но как же быть теперь с Крисом? – спохватилась Кира. – Он сидит запертый в своей комнате и ждет.

– Криса необходимо увезти отсюда, – твердо произнес Петрес. – Я звонил его врачу, он сказал, что Криса надо доставить к нему как можно быстрее. Возможно обострение и даже рецидив.

– К чему такая срочность? – поморщилась Кира. – Я только что говорила с Крисом. Он вроде бы ничего, адекватен.

– Увы, состояние Криса может сильно ухудшиться в самое ближайшее время. Без специального медицинского наблюдения он может стать опасен и для себя, и для окружающих.

– Ты это серьезно?

Петрес мрачно кивнул.

– Думаете, чего я побежал звонить врачу? Сегодняшний Крис сильно напомнил мне того подростка, каким он был, потеряв мать. Понимаете, я ведь хорошо помню, как мы нашли его в доме, спрятавшимся в шкафу. Он не реагировал ни на кого вокруг. И потом он не мог вспомнить ничего, что случилось в ту страшную ночь в доме.

– Но сегодня-то он все хорошо вспомнил.

– Пойдемте к нему, – решительно произнес Петрес. – Все это не к добру. Криса необходимо отправить к врачу.

– Значит, ты на стороне брата?

– И всегда был. Пойдемте. Нельзя мешкать. Нам надо забрать его до того, как вернется Пэм и остальные.

Когда все трое вошли в комнату, то Криса в ней не обнаружили.

– Куда он мог подеваться? – изумилась Кира. – Дверь заперта. На окнах решетки.

Петрес молча кивнул на стену. Там имелся встроенный шкаф, мастерски замаскированный и почти что невидимый. Крис был там. Он свернулся в клубок, лежа на полу в позе зародыша. И то ли спал, то ли впал в бессознательное состояние. Глаза у него были открыты, а изо рта текла слюна. Зрелище не самое приятное, поэтому когда все трое поволокли Криса вниз, им очень не хотелось встретить кого-либо по дороге.

Но им не повезло. Первой, на кого они наткнулись, была Верунчик. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять, что происходит нечто неправильное. Она встала в позу и грозно осведомилась:

– Куда вы тащите моего Криса? И… И что вы с ним сделали? Почему он так выглядит?

– О, только не это! – скуксился, словно проглотил изрядный кусок лимона, Петрес. – Вера, дай нам пройти.

– Вот еще! Мой жених, я имею право знать, куда вы его тащите?

– Верунчик, нам срочно надо уехать.

– Вам? Кому это вам? Вам четверым? А как же я?

Взгляд Верунчика стал злым и обиженным одновременно.

– А меня вы решили оставить тут? Но почему? А-а-а… Кажется, я догадалась. Вы двое решили меня обойти! Ты и ты… О! Какие же вы обе гадины! Ты и ты!

И она ткнула пальцем по очереди в Киру и Лесю.

– Почему это?

– Решили увести у меня моего Криса. Можно подумать, Петреса вам недостаточно. Ну, конечно, недостаточно. Ведь вас двое, а Петрес всего один. Вы еще и моего Криса…

– Верунчик! – вспыхнула Кира. – Знаешь, не говори сейчас того, о чем потом пожалеешь.

– Ни за что я вам Криса не отдам! Вы его чем-то опоили, я же вижу!

– Верунчик…

Но Кира остановилась, поняв, что если объяснять сейчас все с самого начала вздумавшей поскандалить Верунчику, то у них на это уйдет слишком много времени.

– Верунчик, ты только не бойся, но так и быть… я скажу тебе правду.

– Говори!

– Видишь, в каком Крис состоянии?

– Он не в себе. Без сознания, похоже.

– У Криса случился приступ малярийной африканки!

– Что?

Верунчик вздрогнула и уставилась на Киру во все глаза. Похоже, она ей поверила. И Кира решила закрепить свою победу, добавив:

– Ужасная болезнь, которую переносят некоторые виды насекомых.

– И что? Моего Криса укусил ядовитый комар?

– Да.

– И… И эта болезнь заразна?

– Очень!

– Ой! И что? Мы все можем заразиться?

– Особенно те, кто находится с пострадавшим в тесном контакте.

Желание Верунчика быть как можно ближе к Крису тут же испарилось без следа. Она поспешно отпрыгнула подальше, даже больная нога ей в этой не помешала. Вообще Верунчик, когда ей было надо, могла двигаться удивительно проворно. Кира давно это заметила. И вот теперь убедилась в своих подозрениях в очередной раз. Верунчик просто спекулирует своей травмой, нога у нее то проходит, то снова ужасно болит – как удобно ее хозяйке.

– И что нам с ним делать?

– Надо доставить его в больницу. Как можно быстрей. Если мы успеем к врачам, то они спасут Криса. Вколют ему вакцину.

– А есть вакцина для профилактики? – быстро поинтересовалась Верунчик.

– Контактировавшим с больным африканской малярийкой тоже делают прививки.

– Вроде бы ты сначала сказала малярийная африканка.

– Эту болезнь называют и так, и эдак. Не в этом дело, нам надо спешить.

Теперь Верунчик тоже засуетилась.

– Да, да, я тоже еду с вами. Крис – мой жених. И к тому же я ни за что не останусь одна в этом жутком месте.

На сборы Верунчику не понадобилось много времени. Свои вещи она собрала в мгновение ока, просто сгребла их все в одну сумку.

– Ваши я тоже собрала! – крикнула она подругам.

– Спасибо! – искренне обрадовались подруги, которые в это время загружали Криса в машину и раздумывали, как бы им устроить его поудобнее и одновременно понадежнее. С людьми, впавшими в такое непонятное состояние, никогда нельзя ничего сказать точно. Сейчас Крис сущий овощ, но кто его знает, вдруг через минуту впадет в агрессию или буйство? Тогда надо его привязать, чтобы он не выпрыгнул из машины на полном ходу.

Друзья выехали из дома Пэм как раз вовремя, чтобы не встретиться с хозяйкой. С другой стороны уже слышались торжествующие голоса фермеров, возвращающихся с ночной охоты.

Глава 16

В аэропорту, куда все пятеро благополучно прибыли – Крис так и не вышел из своего анабиозного состояния, позволяя делать с собой все, что заблагорассудится, – подруги впервые задумались, как им быть дальше.

– Нечего и думать посадить Криса на самолет в таком состоянии.

– Ни одна авиакомпания в мире не примет на свой борт пассажира в таком виде.

Но Петрес не унывал:

– Хотя у отца лично никогда и не было частного самолета, но многие его друзья в свое время обзавелись этими игрушками. Думаю, что кто-нибудь из них пустит Криса на свой борт.

Сделав несколько звонков, Петрес удовлетворенно кивнул.

– Как я и говорил, все уладилось. Папины друзья помогут.

– Отлично!

– Сейчас сюда придет пилот, и мы полетим домой.

– Как хорошо! – обрадовались подруги, которым очень хотелось оказаться подальше и от Пэм, и от этого места, где они натерпелись такого страху.

Сложно было себе представить, что в сотне километров от аэропорта царили даже не первобытные нравы, а куда как худшие. Люди охотились на людей. Вокруг было насилие и жестокость. И все это в обрамлении чудесной природы и любовно возделанных полей и пастбищ.

Вскоре появился и пилот – приземистый кривоногий коротышка, который явно знал Петреса и Криса. Он внимательно посмотрел на Криса, переговорил с Петресом, и тот повернулся в сторону подруг, сказав:

– Тут я должен с вами попрощаться. Дальше мы с Крисом полетим одни.

– Почему? Ты не хочешь нас брать с собой?

– Правда, я не против, чтобы вы летели с нами. Но самолет совсем маленький. В нем есть место для пилота и еще одного пассажира. В крайнем случае, могут взять еще одного, но без багажа.

– Значит, ты полетишь без нас?

– Ну вы ведь вполне в состоянии добраться до Кейптауна и обычным рейсом? Правда?

Вроде бы в словах Петреса все было правильно. И все же подруги обиделись. А уж как надулась Верунчик, было и не описать.

– По правилам надо, чтобы я полетела с Крисом! – заявила она. – Ведь я его невеста!

– И ты знаешь, в какую клинику следует обратиться, чтобы получить помощь?

– Нет, но…

– Тогда и не суйся, – посоветовал ей Петрес. – Встретимся в Кейптауне. Позвоните мне, как доберетесь.

И сделал знак пилоту, чтобы он подхватил Криса, сам поддержал брата с другой стороны и направился прочь от подруг. Девушки молча смотрели всем троим вслед. Хоть бы с Крисом все было в порядке. Но, судя по тому, в каком состоянии он пребывал сейчас, надежды на это было мало.

И лишь когда все трое скрылись из виду, Верунчик встрепенулась:

– Чего же мы ждем? Надо найти пункт медицинской помощи.

– Зачем? Или у тебя снова нога разболелась?

– При чем тут нога? Вы что, забыли про африканскую малярийку?

При угрозе более страшной болезни Верунчик начисто забыла, что у нее больная нога.

– Мы с вами в группе риска! Нам надо срочно сделать прививку или что они там делают в таких случаях!

– Ничего нам не надо, – отмахнулась Леся. – Сядь и не суетись. Никакой африканской малярийки нету.

– То есть как? Вы меня обманули?

– Пришлось.

И, усадив Верунчика поудобнее, чтобы не свалилась от шока на пол, подруги поведали ей все то, что им удалось узнать за последние несколько часов.

– Значит, мой Крис – сумасшедший! Это чистая правда.

– У него нервное расстройство с каким-то сложным названием.

– Он псих! Больной на голову! О боже, лучше бы это была африканская малярийка! Господи, до чего же я несчастна!

Примерно в том же духе Верунчик стенала всю дорогу до Кейптауна, так что перелет нельзя было назвать приятным. К тому же подруг напрягала мысль о том, что еще неизвестно, что их ждет дома у Криса.

– Я не знаю, как нам быть дальше. Что мы должны предпринять?

– По-хорошему, надо бы сообщить в полицию.

– Да. Но что мы там расскажем?

– Правду. Правду вообще всегда говорить лучше всего.

– Но у нас нет никаких доказательств вины Пэм! Что мы можем предъявить в полиции? Рассказ Криса? Но он сейчас невменяем, и подтвердить сам ничего не сможет.

– Петрес может.

Но позиция Петреса в этом вопросе подругам была не вполне понятна. Он совсем не спешил идти в полицию. А когда подруги еще на ферме Пэм пытались настаивать, он лишь покачал головой:

– Не надо выносить сор из избы. Мы с Пэм свои люди, разберемся.

Как думал разбираться Петрес со своей сестрой-убийцей, подруги не понимали. Скорей всего, никак. И еще их очень тревожила мысль о том, что если Пэм совершила убийство пятнадцать лет назад, не могла ли она снова взяться за свое, уже теперь?

– И торт на свадьбе Беатрис она отравила. Господин Якоб на время сослал дочурку обратно в ее любимые «Зеленые Холмы», но она снова притащилась назад. И снова трагедия! Уж не она ли подговорила кого-то, чтобы подстрелил господина Якоба?

– А к нам пришла, чтобы мы обеспечили ее стопроцентное алиби!

Еще более шаткой выглядела позиция Пэм в деле об отравлении Беатрис. Если у Пэм имелись такие сильные разногласия с ее мачехой еще при жизни господина Якоба, то после его смерти они должны были только усугубиться. И в такой ситуации даже присутствие Пэм в доме, где жила Беатрис, выглядело подозрительно.

– Но, с другой стороны, Беатрис сама пригласила Пэм пожить вместе с ней. Помните, что она сказала? Пэм – родная дочь господина Якоба, она не могла остановиться в гостинице.

– Это же неприлично! Так она и сказала.

Итак, тревожащаяся о соблюдении приличий Беатрис сама облегчила убийце задачу. Она впустила ее в свой дом, позволила жить в нем, расхаживать по нему.

– Конечно, это Пэм отравила виски, которым утешалась Беатрис.

– Но как нам это доказать?

– Должны найтись улики или свидетели. Всегда находились и тут найдутся. Отпечатки пальцев Пэм на стакане Беатрис или на бутылке с ее виски. Продавец, продавший Пэм отраву зум-зум.

Но кое-что подругам казалось странным. Если Пэм отравила Беатрис, зачем она оставила у себя в комнате пузырек с ядом? И почему пузырек был полным? Для этого надо быть совсем уж круглой дурой. А дурой Пэм не была, хотя и отличалась безбашенностью.

И все же теперь подругам представлялось, что у Пэм душа чернее смоли. Виданное ли это дело, отправить на тот свет отца и двух мачех! И все ради чего? Ради фермы, где жить все равно дальше невозможно? Или Пэм действительно намеревается на деньги своего отца нанять собственную маленькую армию из вооруженных соседей-фермеров, с которыми провозгласит свою ферму и соседские независимой областью? Этаким маленьким островком райского покоя, скотоводства и земледелия на землях, охваченных беспорядками?

По дороге к дому Петреса подруги с неослабевающим напряжением слушали новости. Но никаких вестей, ни хороших, ни плохих, из окрестностей Кимберли, с фермы «Зеленые Холмы» не приходило. То ли минувшей ночью никто из черных бандитов, кроме их предводителя, всерьез не пострадал, то ли и сами они в полицию обращаться не решились.

Петрес был дома. Но встретил он подруг прохладно. Кажется, он даже был удивлен, что они возникли на его пороге.

– Разве вам не надо собирать вещи?

– Вещи?

– Ну да, разве вы не улетаете домой?

Вот теперь подруги удивились по-настоящему:

– Куда это мы улетаем, не повидавшись с Крисом и не разобравшись в этой истории до конца? Никуда мы не полетим, пока преступник не будет наказан!

Петрес был явно недоволен их ответом, но спорить не решился.

– Ладно, – нехотя впустил он подруг в свой дом. – Давайте обсудим ситуацию.

– А что тут обсуждать? Куда ты дел Криса?

– Крис в больнице. И боюсь, на этот раз он пробудет там дольше, чем когда-либо прежде.

– Крис лежал в больнице всего один раз!

– Это кто вам так сказал?

– А разве это неправда?

– Крис лежал в психиатрической клинике доктора Роберта – близкого друга нашей семьи – уже раз семь или восемь. Может быть, даже и того больше. Но благодаря дружбе отца с доктором Робертом нам всегда удавалось сохранять видимость относительной стабильности в его состоянии. Да, мы говорили всем нашим знакомым и даже родственникам, что Крис перенес в подростковом возрасте серьезную психическую травму, поэтому он слегка странный. Но о том, что Крис серьезно болен, не знал никто вокруг. Вы стали первыми.

– А невесты Криса? Одна девушка отказалась от него, потому что ей отсоветовал вступать в этот брак доктор Роберт.

– Вот старый дурак! – выругался Петрес. – Я же велел ему держать язык за зубами!

Но доктор пожалел молоденькую дурочку и предупредил, что ее жених тяжело болен.

– Чем болен Крис?

– Точный его диагноз я вам не назову. Он состоит из нескольких предложений. Одно могу вам сказать: убийство матери лишь спровоцировало то, что все равно рано или поздно должно было проявиться.

– Другими словами, Крис – ненормален от рождения?

– Да.

– И тут ничего нельзя сделать?

– Пока что врачи бессильны. Аномалия мозга, которая то дает вспышку, то затихает. Спрогнозировать наперед ничего невозможно. А уж вы поверьте, отец истратил на лечение Криса целое состояние.

Верунчик была подавлена словами Петреса до такой степени, что даже у этого холодного и рассудительного человека в глазах появилось нечто вроде жалости.

– Хотите поговорить с доктором Робертом? – спросил он у нее.

Верунчик молча кивнула. И Петрес, выйдя в скайп, набрал номер доктора Роберта.

– А мы с вами выйдем в другую комнату, – предложил он подругам. – Пусть пообщаются наедине.

Девушки поняли, что Петрес и тут оберегал честь семьи. Ни к чему лишним ушам слышать неприятный диагноз его брата. Верунчику еще куда ни шло, почти что невеста. Позорить Криса не в ее интересах. А вот подруги – чужачки. Им лишнего знать не надо, чтобы не растрепали потом на всех углах. И, хотя комната, куда Петрес провел подруг, оказалась его кабинетом со скалящимися с полок голыми черепами и страшными масками, они не возражали.

Им было необходимо поговорить с Петресом о сложившейся проблеме. И если ему угодно обсуждать тройное убийство в своей семье именно у себя в кабинете, да будет так. Подруги ради воцарения справедливости со своей стороны готовы и не на такие жертвы.

И так как Петрес, расположившись в кресле, по своему обыкновению, вовсе не собирался сам начинать трудную для него беседу, Кира произнесла первой:

– Надо понимать, что ты не собираешься заявлять на Пэм в полицию?

Петрес молчал. И Кира предложила:

– Тогда что?.. Нам пойти в полицию самим?

Лишь после этого Петрес пошевелился и нехотя произнес:

– Я говорил с сестрой, она ни в чем не виновата.

– Как? Она убила трех человек!

– Отца и Беатрис она не убивала.

– А мать Криса?

– То дело давно закрыто. И за давностью лет его никто снова открывать не будет. Да и на основании чего?

– Показания Криса…

– Крис – безумец. Доктор Роберт в любой момент может предоставить бумагу, в которой будет черным по белому написано, что Крис неадекватен, болен психически и верить его словам нельзя.

– А торт на свадьбе?

– Он давно уничтожен. Никто не пострадал. А счета за чистку вечерних платьев и смокингов своих гостей отец оплатил полностью.

– Значит, Пэм останется на свободе?

Петрес снова не ответил. Была у него такая привычка, подруги ее еще с самого начала подметили, мужчина не отвечал на те вопросы, которые казались ему неудобными. Но Петрес в очередной раз удивил подруг.

– А хотите, я расскажу вам, что я сам думал все эти годы по делу об убийстве матери Криса? – неожиданно предложил он им.

– Да. Расскажи.

– Начать с того, что между Вероникой и моим отцом все было отнюдь не так шоколадно, как вам могли рассказать. Да, отец любил Веронику, но ссоры у них случались очень часто. А под конец стали вообще обычным явлением. Больше всех от этих ссор, как мне кажется, страдали Крис и слуги.

– Слуги?

– Лимпо и его жена. Они были ближе всего к нашей мачехе. Они очень переживали, что супружеская жизнь их обожаемой хозяйки не ладится. Отец изменял мачехе.

– О!

– О некоторых его изменах она узнавала, и тогда жизнь в нашем доме вообще превращалась в ад. После одной из таких ссор она и уехала. И знаете, долгие годы я ведь и сам думал, что это отец приложил руку к смерти Вероники.

– Но почему?

– Я ведь слышал его разговор по телефону, когда он просил своего друга-полицейского закрыть это дело. Я подслушивал по параллельному телефону и хорошо слышал, как друг отца, комиссар полиции, очень удивился и пытался настаивать. Дескать, в деле появились какие-то зацепки, есть надежда выйти на одного из нападавших. А через него добраться и до главаря. И отец отказался! Представляете? Что я мог подумать в тот момент? Я счел, что убийца – это он.

– Но господин Якоб всего лишь покрывал свою дочь!

– Видимо, отец что-то понял или Пэм ему призналась в содеянном. Впрочем, в этом я сильно сомневаюсь, отношения между Пэм и отцом всегда были напряженными. В общем, отец ограничился тем, что сослал Пэм подальше. Запер ее в «Зеленых Холмах».

– Чего Пэм всегда и добивалась!

– Да. И некоторое время все было хорошо. Пэм не высовывалась. Крис медленно, но все же поправлялся. Но потом волнения в стране стали разрастаться. Черные все больше наглели. И жизнь на уединенной ферме, как вы и сами увидели, перестала быть тем раем, каким была когда-то. Теперь ферма уже не приносила того дохода, что прежде. Да и жить там стало небезопасно.

– И Пэм решила, что настало время изменить свою жизнь к лучшему?

– Сестра будет бороться не только за свое право на спокойную жизнь, но и за права соседей-фермеров. А я ей в этом помогу.

– Поможешь?

– Мои адвокаты добьются того, чтобы мы с Пэм и Крисом получили деньги отца.

– Но Томас…

– Ему не на что рассчитывать. Разве что я кину ему немного… так… на бедность.

Снисходительное презрение, которое прозвучало в голосе Петреса, лучше всяких клятв убедило подруг в том, что именно так оно и будет. Деньги останутся в семье.

А Петрес между тем невозмутимо продолжал:

– Тех денег, которые Пэм получит после смерти отца, ей хватит надолго.

– И после этого ты говоришь, что Пэм не убивала отца!

– Ей нужны деньги на ее борьбу, но отца она не убивала.

Значит, правы были подруги. Пэм все-таки решила начать войну против существующего в стране режима. Маленькая бунтарка Пэм, она всегда добивалась того, чего хотела. А какой ценой доставалась ей победа, это было для нее совсем неважно.

– Пэм поклялась мне, что не убивала отца и Беатрис.

– Вранье! Она приехала для того, чтобы взять у отца крупную сумму денег.

– А он по просьбе Беатрис отказал Пэм.

– Та пришла в ярость и решила проблему по-своему.

– Убила их обоих!

Но Петрес не согласился с подругами:

– Да, Пэм не отрицает, что у нее были такие мысли. Ей очень нужны деньги на ее борьбу, на покупку оружия, на обучение и вербовку солдат для своей маленькой армии. Но она не убивала отца и Беатрис. Кто-то другой опередил ее. Сделал это черное дело за нее. Можно сказать, что ей просто повезло.

И сколько подруги ни пытались переубедить Петреса, что Пэм лжет и опасна для окружающих, в первую очередь для него самого, Петрес не пожелал прислушаться к их словам.

– Убийц в нашей семье никогда не было. Убийца – это позор. Нет, я не выдам Пэм полиции. Я нужен Пэм, а Пэм нужна мне. Уверен, отец бы одобрил мой поступок. К тому же полиция уже задержала одну девчонку-негритянку. Она ходила к колдуну, заказывала тому заговор на смерть моего отца.

Это он говорил про Замбию! Неужели бедную девушку арестовали?

– Будет хорошо, если эту девчонку и осудят.

– Но виновата не она! Виновата Пэм!

– Доказательств вины Пэм нет ни у вас, ни у полиции, так что оставим все как есть.

Как есть! Нет, подруги не могли к этому относиться так спокойно, как Петрес. Но внезапно Киру осенило.

– Слушай, Петрес, – обратилась она к брату Криса, – а тебе-то какое дело до того, что там затевает Пэм? Почему это ты ее так защищаешь? Какой у тебя лично интерес в ее войне?

– Интерес? Хм, а ты проницательная. – Петрес неприятно усмехнулся. – Что же, не стану скрывать правды. Да, у меня есть свой собственный интерес. Вот, подойдите сюда.

Он подвел подруг к карте, которая висела на стене в его кабинете.

– Видите, это ферма Пэм. А вот эта территория сразу за ней принадлежит тем черным мародерам, которые нападали ночью на ее дом. Дальше идут земли, принадлежащие различным мелким племенам. Справиться с ними не составит особого труда. Главная проблема – банда черных мерзавцев. Они – серьезная угроза, и с ними необходимо покончить. И если для этого понадобится вооруженный мятеж, я готов помогать Пэм в этом. Слишком велик куш в случае выигрыша.

– Куш? О чем ты говоришь?

– Вот тут, тут и тут, – принялся тыкать Петрес в карту, – в землях племен и бандитов скрыто настоящее сокровище!

– Алмазы!

– Алмазы – это ерунда, – небрежно отмахнулся Петрес. – Алмазы в окрестностях Кимберли уже все выбрали. Нет, в этих землях хранится другой клад – уран.

– О!

– И если я получу в свое распоряжение эти земли, а я их получу, потому что во время военного мятежа всегда есть множество возможностей для передела земли, то я стану не просто миллионером, я стану хозяином всей этой страны! Во всяком случае, большей ее части.

Во время своих этнографических экспедиций Петрес занимался не только изучением языков и обычаев племен, живущих на землях ЮАР. Их языки и обычаи были нужны мужчине лишь для того, чтобы стать среди этих людей своим человеком.

– Постепенно они прониклись ко мне доверием, я смог свободно передвигаться по их землям. И во время своих экспедиций я не забывал о главной своей цели – разведке полезных месторождений. По некоторым признакам я установил, что на землях, которые окружают ферму Пэм, имеются залежи урана. И я хочу их!

Подруги молчали. Леся думала о том, что, пожалуй, Петрес и получит эти залежи. Если Пэм развяжет войну с черными в округе, то земли там вообще упадут в цене. Кто захочет жить в регионе, где идут настоящие боевые действия? Тогда Петрес скупит эти земли за бесценок. И начнет добывать свой уран.

И возможно, не надо было далеко ходить, чтобы найти человека, снабжавшего черных бандитов оружием. Что, если это был сам Петрес, которого вполне устраивали будущие боевые действия на территории «Зеленых Холмов» и прилежащих земель?

А Кира думала о том, что если уран окружает ферму Пэм со всех сторон, то, наверное, он есть и в землях самих «Зеленых Холмов». И если так, то еще неизвестно, не накажет ли судьба Пэм побольней, чем возможный арест и обвинения в убийстве.

Насколько Кира разбиралась в характере Петреса, тот никогда не отступал от намеченной цели. В отличие от взбалмошной Пэм, ее брат был холоден и рассудителен. Он ставил перед собой цель и четко двигался к ней по намеченным ориентирам. Но если его аппетит разыграется, то он найдет способ отнять у Пэм ее драгоценную ферму и изничтожить все ее плодородные земли добытой из недр радиактивной рудой.

Пусть это произойдет и не сегодня, и не завтра или в ближайшее время, но рано или поздно Петрес завладеет землями Пэм. В этом никаких сомнений у Киры не было. Бедная Пэм, все ее старания сохранить свои «Зеленые Холмы» окажутся в итоге напрасными.

Однако если планы Пэм и Петреса теперь подругам были понятны и очевидны, то в том, что касалось убийства господина Якоба и его молодой жены, они ясности не наблюдали. Но оставаться в доме Петреса они больше не могли. Он открыто дал им понять, что больше тем для общения с ними не находит. Устал и желает остаться один.

Верунчик к этому времени уже закончила виртуальное общение с доктором Робертом и встретила подруг вся в слезах.

– Доктор сказал, что я могу приехать к нему в больницу, взглянуть на Криса. Он также покажет мне его палату. Представляете, оказывается, у Криса там есть своя собственная палата, в которой он лежит каждый год, иногда и не по одному, а по два раза!

Верунчик была просто убита этим фактом. Поэтому подруги даже не стали напоминать ей, что с самого начала говорили ей о странностях ее жениха. То, что Крис, что называется, с приветом, подруги заподозрили с самого начала. И все его дальнейшее поведение лишь подтверждало первичный диагноз.

Но ослепленная богатством семьи Криса невеста ничего не хотела слушать. Она мечтала заполучить большой дом, стать хозяйкой деньгам Криса. Верунчик не хотела замечать очевидных странностей своего избранника, а теперь лила горькие слезы и обвиняла всех вокруг в своих несчастьях.

Глава 17

На сей раз дома у Криса было тихо и пусто. Даже сверкающие стеклянные двери нынче были тусклыми и унылыми. И весь дом казался погруженным в тоску по своему хозяину. Подругам пришлось ждать долго, прежде чем их впустили. И когда им открыл дверь Лимпо, подруги просто поразились тому, насколько дряхлым и больным выглядит этот человек.

– Дядюшка Лимпо, что с вами?

– Со мной? – взглянул на них старый слуга безжизненными глазами. – Со мной-то ничего.

– Вы заболели?

– Я? Нет, я здоров.

И, покачав головой, Лимпо побрел внутрь дома. Даже его походка говорила о крайней степени отчаяния, в которой пребывал старый слуга. Подруги переглянулись между собой и пошли следом за едва передвигающим ноги негром. Тот направлялся к себе на кухню, в которой уселся на один из стульев и погрузился в отрешенное молчание, даже не делая попытки вступить в диалог с девушками.

Было ясно, что жизнь ушла из этого места вместе с самим Крисом. Дядюшка Лимпо жил только для Криса и ради Криса. Теперь он был в больнице, и старый Лимпо совсем опустил руки.

– Вот так вот, – наконец скорбно произнес он, – не уберег я нашего молодого хозяина. А ведь так все хорошо складывалось в последнее время! Господин почти совсем поправился. Начал интересоваться тем, что происходит вокруг. Даже врачи говорили, что теперь он может попробовать жить нормальной жизнью. И невеста ему в конце концов нашлась. Пусть и невысокого положения, но ведь выбирать не приходилось.

Это он про Верунчика! Это она была невысокого положения особой, на которой никогда бы не женился парень вроде Криса, будь он здоров. Старый слуга наконец прямо высказал то, о чем все это время шушукались за спиной Верунчика родные и знакомые Криса.

Но Лимпо, не замечая вытянувшихся лиц трех девушек, продолжал делиться с ними своей тоской:

– Казалось, что беды наши отступили прочь. Ан нет! Все вышло еще хуже, чем было. И теперь я уж и не знаю, что будет дальше с молодым хозяином.

– Вы разговаривали с врачом Криса?

– Да что толку? Говорил, конечно. Только он руками разводит. Состояние мистера Криса резко ухудшилось. А почему, отчего – не говорит.

Подруги переглянулись. Старый Лимпо казался таким убитым свалившимся на его плечи горем. Им было очень его жаль. Они понимали, что Петрес ни за что не расскажет Лимпо или доктору Роберту правду о том, почему Крис снова попал в психушку. Ведь это бы означало выдать Пэм и предать огласке совершенное ею когда-то преступление.

Но старый преданный Лимпо заслуживал того, чтобы знать все до конца. Так не лучше ли им самим сказать старому слуге правду, чем ждать, что это сделает за них кто-то другой?

– Дядюшка Лимпо, мы знаем, что случилось с Крисом, – тихо произнесла Кира. – Мы были там, когда это произошло.

– Что произошло?

– Крис увидел и узнал наконец убийцу своей матери.

– Увидел?

Лимпо живо поднял голову. От его безудержной тоски не осталось и следа. Теперь глаза его сверкали.

– Но как? Где?

Подруги принялись рассказывать, как было дело, но старый негр не поверил им.

– Не может быть! Мою дорогую хозяйку – госпожу Веронику – убил совсем другой человек.

– Поверьте, ее убила Пэм с сообщниками. У нее там на ферме целая банда сформирована из соседских фермеров, которые за нее и в огонь, и в воду. Они мечтают о собственной независимой землевладельческой республике, без господ и негров. Только белые квакеры и честные фермеры.

– Не может быть! Девчонка… Пэм… Она не могла убить мою хозяйку.

– Почему? Тогда ей уже исполнилось двадцать. Она была не девочкой, а вполне взрослой женщиной.

– Нет! Это сделал он… Хозяин!

– Кто? Господин Якоб?

– Да, я это понял, когда узнал, что он тормозил расследование убийства моей госпожи. А почему тормозил? Да потому что не хотел, чтобы полицейские прознали, что это он приложил руку к ее смерти! Что это он – муж – убил госпожу Веронику!

– Лимпо, это не так! – воскликнула Кира. – Господин Якоб беспокоился не о себе, он беспокоился о своей дочери. Не хотел, чтобы Пэм посадили в тюрьму, а на всю семью пала печать бесчестья. Убийца в семье – это позор!

– Нет, нет, Лимпо старый, но он не дурак, – заговорил старый слуга о самом себе в третьем лице. – Я читал дело об убийстве моей хозяйки. Замбия принесла и показала его своему старому отцу. Мы с ней вместе читали и поняли, что убийца – это сам господин Якоб!

– Господин Якоб не убивал своей жены. Это сделала Пэм.

И, видя, что негр ей не верит, Кира пустила в ход самый большой козырь:

– Крис сам все вспомнил! Поэтому его состояние теперь врачами и оценивается почти как безнадежное. Это был слишком сильный шок для слабой психики Криса. Он узнал Пэм! Узнал убийцу своей матери. Увидел Пэм ночью в маске, на коне и с оружием в руках, и все вспомнил! Крис понял, что на самом деле она убила его мать, это явилось для него страшным ударом, и, боюсь, теперь его рассудок уже никогда не будет прежним.

Кира видела, что постепенно до Лимпо доходит страшная правда. Он воздел руки к небу и воскликнул:

– Так вот почему мой мальчик оказался снова в больнице! Несчастный мистер Крис! Повторите, правильно ли я понял? Крис никогда уже не поправится?

– Врачи считают, что нет.

– О-о-о! – взвыл Лимпо.

Горе его было видеть так страшно, что подруги даже отступили чуть дальше.

– А вы не знали этого?

– Кто мне скажет? – горько произнес слуга. – Я всего лишь старый верный пес, никто не говорил со мной о здоровье моего бедного мальчика. – И, схватившись за голову, вновь застонал: – Несчастный я! О, какое ужасное горе! Лучше бы мне самому умереть, чем видеть все это!

И, выкрикнув последнюю фразу, Лимпо ненадолго затих, осмысливая свою внезапно столь страшно изменившуюся жизнь. А затем мрачно произнес:

– Значит, я покарал невиновного!

– Покарали? Что значит покарали?

Лимпо помотал головой. То ли не хотел говорить, то ли сомневался, что вообще стоит это делать. Но потом все же поднял глаза на подруг и четко произнес:

– Это ведь я убил господина Якоба.

– Вы?

– В голове помутилось, как прочитал уголовное дело, которое раздобыли мои родственники. Вы же знаете, что мой свояк работает в полиции? Он и добыл для нас дело моей хозяйки.

– Да. Мы это знаем.

– Ну, я и думал, что убийца – это господин Якоб. Это я его убил!

– Ты? Но как ты мог? Тебя же не было с нами на охоте, где произошло несчастье!

– Не своими руками убил. Я подговорил одного из парней, которые работают в парке. Он все и сделал.

– Убил белого?

– Для того парня это только в радость.

– Как его звали? Рут?

– Рут – дальний родственник моей жены. Очень дальний, но я помогал его семье. Они были мне многим обязаны. Когда я сказал ему, что господин Якоб убил свою жену, а заодно и мою – его тетку, он пришел в негодование. Мне было легко уговорить его отомстить за нее.

И старый Лимпо начал говорить правду о той злополучной охоте:

– Рут работал в сафари-парке, где господин Якоб часто бывал и охотился. Лучшего исполнителя для такой работы найти было бы трудно. Я украл несколько разрывных пуль у мистера Петреса, чтобы все подумали на него, и отдал эти пули Руту. И еще я хотел, чтобы пуля сразила старого господина наверняка. Но все остальное Рут провернул сам. И выследил старика в саванне сам. И ружье, из которого стрелял в господина Якоба, он тоже выкрал сам. Сделал вид, что уехал на свадьбу к родным, а сам потихоньку вернулся назад. Опоил того парня, который заведовал оружием, и забрал свою винтовку. И, конечно, я ему заплатил. Все деньги, которые копил всю свою жизнь, ему отдал. Рут хотел уехать из страны, а деньги, которые он получил за убийство господина Якоба, позволили ему это сделать.

Подруги в ужасе переглядывались между собой. Они были не в силах поверить, что добрый и преданный дядюшка Лимпо на самом деле жестокий убийца, сделавший заказ на убийство своего старого хозяина. Неужели он врет? Придумывает?

Но нет, Лимпо был в таком состоянии, когда не лгут. Вся его жизнь порушилась вместе с болезнью Криса. Лимпо был совершенно раздавлен новым несчастьем, случившимся с его обожаемым мальчиком. И старый слуга искренне каялся в содеянном преступлении, которое в конечном итоге и привело Криса на больничную койку.

Только одним ли убийством господина Якоба ограничилась месть старого слуги? Ведь в деле имелась и еще одна жертва – молодая жена.

– А Беатрис? – робко задала вопрос Кира.

И почти не удивилась, услышав в ответ:

– Молодую хозяйку я отравил сам.

– Ты?

– Яд купила Замбия. Купила его для старого Якоба. Думала, что так никто не поймет, отчего умер старый господин. Но я отнял зум-зум у моей девочки. Она купила его для господина Якоба, но я подсыпал его в виски молодой хозяйке. Мне было это просто сделать, ведь я был вхож в дом господина Якоба.

– Но зачем?! – в отчаянии воскликнула Кира. – Зачем ты это сделал? Беатрис не была причастна к смерти твоей прежней хозяйки! Она ее даже не знала!

– Беатрис обижала моего маленького Криса. Она была жадная, эта новая жена господина Якоба. А содержание Криса требовало денег.

– Но это же были его собственные деньги! Они достались Крису от его матери. Как Беатрис могла на них претендовать?

– Жадность человеческая не имеет преград. Я узнал от других слуг, что Беатрис и отец Криса сговорились, они хотели лишить его всего – денег, дома, доброго имени. Беатрис считала, что Крис уже неизлечим. И что его место в психиатрической лечебнице. А я пошел к ним и сказал, что если они разрешат, то я сам буду приглядывать за молодым хозяином. Буду кормить его всеми лекарствами, которые пропишет врач. Только пусть они оставят его со мной. Хозяин растрогался и разрешил мне это. Да еще сам господин Крис хорошо пошел на поправку. Хозяин все-таки любил своего сына, вот и не отправил его в больницу.

– А Беатрис-то ты зачем убил?

– Ну как же? Господина Якоба не стало. А Беатрис совсем не любила моего мистера Криса. И она бы обязательно отправила моего мальчика в психушку. Отняла бы у меня моего господина!

Лимпо был так привязан к Крису, как только может быть любящий отец привязан к своему сыну. Ему была невыносима мысль, что у него отнимут его обожаемого молодого господина. У него когда-то отняли его любимую молодую госпожу Веронику, которой он преданно служил, отняли жену. И отдавать этим людям еще и Криса, в которого старый негр вложил столько душевных сил, он не собирался.

– Лимпо, но ведь у тебя же есть дочь. Замбия.

Но имя дочери не произвело на Лимпо никакого впечатления. И, кажется, подруги понимали, почему. Хоть Лимпо и был отцом, но он не занимался своей девочкой, не растил ее, как вырастил Криса. И поэтому родная дочь казалась ему далекой и чужой. А вот Крис, с которым у старого слуги не было ни единой общей капли крови, был ему любим и близок, как только может быть близок один человек другому. Та неподдельная нежность и трогательная забота, какой окружил старый слуга своего больного хозяина, была очень трогательна. Если бы не одно «но».

– Лимпо, неужели ты совершил два убийства только ради того, чтобы уберечь Криса?

– И все без толку! – горько подтвердил Лимпо. – Вот в чем беда-то, девочки, вот в чем беда! Мистер Крис все равно оказался в больнице. А я… Я потерял его навсегда! Я чувствую, что теперь он уже назад не выйдет. Этот его брат и сестра, они добьются, чтобы мистер Крис остался в больнице навсегда! Мистеру Петресу нужны деньги Криса. А Пэм думает только о себе. О, какое горе на мою голову! И самое ужасное, что все это я сделал своими собственными руками!

Подруги переглянулись между собой. Они были в шоке от услышанного. Милый старый Лимпо на самом деле хладнокровно заказал убийство одного человека и собственноручно отравил другого? Поверить в такое подруги не могли, и все же приходилось верить.

– Теперь мне одна дорога, в полицию, – продолжал говорить Лимпо. – Ждать мистера Криса без толку. Пойду, покаюсь в содеянном. Все равно жить мне больше незачем. Да и не хочу, чтобы полицейские трепали мою девочку.

Хорошо хоть сейчас отец вспомнил о своей дочери, о Замбии!

– Ее арестовали?

– Полицейские уже откуда-то пронюхали о том, что она ходила к колдуну. Ее уже дважды допрашивали, третий раз могут и арестовать. Мой долг помочь своей девочке. Всю свою жизнь я пренебрегал ею. Так что хоть сейчас пойду, выполню свой отцовский долг перед ней. Да заодно и сниму тяжесть со своей души.

И старый негр, еще немного посидев, неожиданно взглянул на девушек и спросил:

– Так что, может, прямо сейчас мне и пойти?

– Мы можем вас подвезти до участка.

– Сам доберусь, – покачал головой Лимпо. – Но я должен закрыть дом. И мне нужно привести в порядок ваши комнаты. После моего ухода тут все должно быть идеальным. Не хочу, чтобы кто-то из новых хозяев сказал, будто Лимпо плохо заботился о мистере Кристофере.

Намек был предельно ясен. Гостьям было предложено как можно быстрее собрать свои немногочисленные вещички и отбыть восвояси. Больше в них в этом доме не нуждались. И им следовало убираться из него.

Пока подруги собирали вещи наверху в спальнях, Верунчик беседовала с Лимпо:

– Неужели никакой надежды на то, что Крис вернется к нормальной жизни, больше нет?

– Мне врач сказал, что в таком состоянии, как сейчас, мистер Крис может пробыть еще очень долго. После гибели матери он отрешился от мира на целых пять лет. Что будет с ним теперь, доктор сказать не берется. Возможно, он так никогда уже и не оправится от своей болезни. Останется до самой смерти в таком состоянии, в каком он сейчас.

И все же Верунчик настояла на том, чтобы повидать Криса перед отлетом. Лимпо к этому времени уже был в полиции. Старого слугу арестовали, когда он явился с чистосердечным признанием своей вины. Полицейские были поражены тем, что он им рассказал. Никто бы никогда и не подумал, что убийцей может оказаться человек, столько лет проживший в доме господина Якоба, верой и правдой служивший ему и его семье все эти годы и еще ходивший за его младшим сыном лучше всякой няньки.

Но Лимпо и тут оказался верен семье своих белых хозяев. Он ни словом не упомянул о Пэм и об ее участии в этом деле. Старый Лимпо заявил, что боялся за своего молодого хозяина – мистера Криса. Боялся, что отец и мачеха отправят молодого человека в сумасшедший дом, заберут его деньги себе. Пэм и тут удалось вывернуться. Ее имя ни разу не прозвучало на допросах. Лимпо целиком взял вину на себя.

Напоследок подруги все же лично навестили Криса в психиатрической лечебнице у доктора Роберта. И этот визит к Крису, пожалуй, оставил в их душах самый неприятный осадок.

Вроде бы перед ними на кровати лежал хорошо знакомый им человек, но в то же время они его не узнавали. Отсутствующий взгляд совершенно изменил Криса. И напрасно Верунчик воображала, что жених ее узнает и откликнется на ее поцелуи. Крис оставался равнодушен к ласкам своей невесты, словно бесчувственная статуя.

– Бесполезно, он ни на что не реагирует, – пресек попытки несчастной невесты доктор Роберт. – Вы только мучаете себя. Крис не реагирует на внешние раздражители.

– Но вдруг он завтра очнется?

– Увы, этого уже не произойдет.

– Но вдруг? Бывают же чудеса на свете!

Лицо доктора осветила слабая улыбка.

– Если вам угодно, я могу разрешить вам ежедневно бывать у Криса. Могу даже предложить поселиться тут. Извольте, для моего персонала это будет приятной неожиданностью.

– Поселиться тут? – растерялась Верунчик. – Где именно?

– Тут, в его палате. Как видите, она достаточно просторна и для двух кроватей. Будет даже лучше, вы сэкономите на сиделке. Вы ведь хотите сами ухаживать за пациентом?

– Ухаживать?

– Ну да. Менять ему белье, переворачивать его по нескольку раз в день, во избежание появления пролежней. И конечно, подкладывать судно. Капельницы и уколы будет делать медсестра, но все остальное родственники больных обычно охотно берут на себя. Ведь это демонстрирует их преданность больному.

Но Верунчик совершенно не хотела демонстрировать свою преданность, меняя судно и проделывая прочие малоприятные манипуляции с бесчувственным телом Криса. Он был нужен ей богатый и здоровый, а больной и убогий он ее совсем не привлекал.

Врач это тоже понял, поэтому улыбка из светлой стала печальной.

– Вот видите, – мягко произнес он, – тогда вам лучше уйти. Если даже мистер Крис и очнется, ему уже никогда не быть тем человеком, которого вы знали.

– Я бы не сказала, что тот Крис, которого мы знали, был нормален, – вежливо заметила врачу Леся. – Мы с самого начала, едва увидели его в аэропорту, поняли, что с ним что-то не так.

– И все же это были лучшие дни в его жизни. Юному организму удалось справиться с бедой. И то это произошло лишь спустя почти пятнадцать лет. Но ремиссия этого заболевания протекает обычно куда сложней. Боюсь, что мистер Крис уже никогда не сможет осознать, кто он такой и где находится.

По дороге в аэропорт Верунчик была очень печальна. Подруги ее понимали, она только что потеряла жениха. Пусть он и не умер, но его нынешнее состояние было немногим лучше смерти. И поэтому девушки стремились отвлечь Верунчика от ее мрачных мыслей.

– Помнишь, что нам говорили насчет Криса? Он бы все равно стал таким. Смерть матери лишь подтолкнула к более быстрому развитию то заболевание, которым он страдал и так.

– Жаль Криса, но что поделаешь. Таким уж он родился.

– А мне очень жаль отца Замбии. Он – славный дядька, хоть и черный. И очень преданный.

– И все же Лимпо совершил два тяжких преступления.

– Господина Якоба он убил из мести.

– Да, он так говорит. Но я никак не могу поверить, неужели Лимпо так любил свою жену? Нам он про нее и не рассказывал никогда!

– Жену? Знаешь, я про то, что Лимпо был когда-то давно женат, как-то даже и забыла. Если бы не Замбия – его дочь, мы бы про жену Лимпо и не узнали. Да и сам Лимпо ни разу не упомянул об этой женщине. Все его славословия достались исключительно его госпоже – Веронике и ее сыну – Крису.

– Мне лично кажется, что он так обожал свою белую госпожу, что ради нее и совершил акт возмездия. Он изучил материалы дела об ее убийстве, понял, что расследование было искусственно приостановлено и инициатором этого был сам господин Якоб. После чего Лимпо сделал неверные выводы, поспешив обвинить господина Якоба в убийстве своей дорогой хозяйки. Про жену он в тот момент если и думал, то в последнюю очередь.

– Но Замбия-то мстила за мать!

– Девочка не имела понятия, насколько ее отец был глубоко предан матери Криса и ему самому. Не забывай, Лимпо почти не общался со своей дочкой.

– Но все же, когда ей стал угрожать арест, пошел и сдался. Это-то он сделал ради нее!

– Не уверена. Мне кажется, это он в большей степени от отчаяния. Дом без Криса стал совсем пустым. Лимпо понимал, что молодой хозяин вряд ли уже вернется к прежней жизни. Ему предстоит долгое лечение, потом еще более долгая реабилитация под присмотром врачей. И еще не известно, будет ли результат удовлетворительным.

Этого подругам не следовало говорить, потому что тут отвлекшаяся было на чужие проблемы Верунчик снова вспомнила о том, как много она потеряла, и зарыдала с удвоенной силой. Так, рыдающую, подруги и привезли страдалицу в аэропорт. Билеты были куплены ими заранее, и теперь им оставалось лишь дождаться своего рейса.

– Не переживай, Верунчик, будет в твоей жизни еще нормальный мужчина.

– Точно, точно! – подхватила Кира. – А так, вышла бы ты за Криса замуж, а он бы спятил. И что? Что бы ты тогда делала?

– Что?! – гневно воскликнула Верунчик, глядя на подруг вроде как даже и с яростью. – Тратила бы его денежки, вот что!

И при мысли о том, что этого с ней никогда не будет, Верунчик даже топнула ногой от злости.

– Вы обе действительно такие дуры или притворяетесь? Неужели вы сами не понимаете, мне был нужен не этот мямля Крис! Мне были нужны его деньги! А теперь у меня не будет ничего. И в этом виноваты прежде всего вы обе!

– Мы?

– Да! Это вы затеяли это дурацкое расследование, которое и довело моего Криса до сумасшедшего дома. О! Зачем только я взяла вас с собой! Ведь чувствовала же, что от вас будут одни неприятности!

Верунчик явно собиралась еще что-то прибавить, но внезапно замерла с открытым ртом и приподнятой ногой.

– Что там такое?

Кира обернулась и с удивлением воскликнула:

– Да это же наша Пэм! Откуда она тут взялась?

К трем замершим в ожидании новых неприятностей девушкам и впрямь приближалась взбалмошная сестрица Криса, убийца его матери, охотница на черных и еще бог весть кто такая. Но на лице Пэм не было угрозы. На губах сверкала ее обычная чуточку бесшабашная улыбка, а глаза горели явно в ожидании новых приключений.

Сестрице Криса все было нипочем. Смерть родных и их болезни ее лишь забавляли. Ах, старый Лимпо оказался жестоким убийцей, отправившим в могилу ее отца и мачеху? Что же, тем лучше. Самой Пэм не пришлось марать руки. Младший брат оказался в психушке? Опять же удача. Его деньги они теперь поделят между собой с Петресом.

Единственное, что всерьез ее волновало, это ферма «Зеленые Холмы». Но что нужно Пэм сейчас от подруг?

– Привет, привет! – вовсю улыбаясь, произнесла Пэм, подбежавшая к подругам. – А я уж думала, что не успею с вами попрощаться.

– Ты приехала, чтобы попрощаться с нами?

– Знаете, было трудненько вас выловить! Пришлось бы мне тогда отсылать ваши вещи почтой. А это обошлось бы вам в кругленькую сумму, учитывая расстояние от Кейптауна до Москвы!

Говорить Пэм, что они из Санкт-Петербурга, куда сейчас и летят, было делом зряшным. Голова Пэм не была отягощена излишними учеными премудростями. Вот выращивать скот и отстаивать свою землю и права на нее – это у девушки получалось отлично. А все остальное не представляло для нее никакой ценности, поэтому она и голову не забивала.

– Я привезла вам те вещи, которые вы забыли у меня на ферме.

И говоря это, Пэм вручила подругам большую сумку. Сама сумка была девушкам незнакома, но лежащие в ней вещи, бесспорно, принадлежали им. Те самые босоножки и джинсы, которые взяла Кира для поездки на ферму Пэм. И льняной костюмчик Леси, который оказался сверху, она надела всего один раз. А между тем он стоил совсем недешево.

– А мы были уверены, что забрали все эти вещи.

И подруги кинули вопросительный взгляд на Верунчика. Сбором вещей на ферме у Пэм занималась именно она. Подругам было не до того, они пытались поудобнее устроить больного Криса в машине.

– Что вы так на меня смотрите? – сердито воскликнула в ответ Верунчик. – Ну, может, и забыла пару каких-то ваших футболочек.

– Забытых вещей набралась целая сумка, – поправила ее Пэм.

Верунчик надулась и отвернулась в сторону. Свои-то вещи она собрала все целиком, не забыла ни тушь для ресниц, ни даже щетку для волос.

– Ну да я не в претензии, – произнесла Пэм. – Только рада поводу, чтобы встретиться с вами еще разок. Вы ведь так внезапно уехали, я даже не успела с вами попрощаться толком.

И с этими словами она искренне и крепко обняла девушек по очереди.

– Очень была рада с вами познакомиться! – произнесла Пэм, похоже, даже искренне. – Очень! Вы классные девчонки. Была бы рада породниться с вами. Жаль, что наше с вами знакомство произошло среди таких драматических событий. А уж эти черные бандиты, которые осаждали мою ферму, просто ни в какие ворота не лезут! Их всех надо перестрелять!

– А разве ты этого не сделала?

– Да? Разве ты со своими фермерами не перестреляла их той ночью, когда отправилась за ними на охоту?

– Да бросьте вы! – безразлично отмахнулась Пэм. – Ну, подстрелили пару бездельников, так они ведь живучие, выкарабкаются. Да и не с ними одними нам надо бороться. И в той борьбе, которая мне предстоит, было бы очень неплохо иметь смелых и решительных подруг.

Эти слова явно относились ко всем троим девушкам, которые невольно почувствовали себя польщенными.

– Но вот беда, – продолжила между тем Пэм, – мой слабоумный братец оказался просто хлюпиком! Говорила я Петресу, не надо везти Криса к нам на ферму. Народ у нас там простой, негры опять же шалят. Но он заладил свое, поедем да поедем все вместе. Уговорил Криса, а тот ведь сначала и не хотел ехать. Как чувствовал, что для него эта поездка добром не закончится.

Вот в чем дело! А подруги-то еще ломали головы, зачем Крису понадобилась эта экспедиция. А оказывается, это Петрес, имевший на младшего брата огромное влияние, уговорил Криса ехать в такую даль! Наверное, старший брат сознательно или подсознательно надеялся, что дальняя поездка будет непосильна для неокрепшей психики Криса. И все, что случилось затем на ферме «Зеленые Холмы», было одним из шагов в планах Петреса.

И подруги даже задохнулись от возмущения. Какое черное коварство! А они еще считали Петреса хорошим парнем. А он-то, он!.. Только и мечтает, что об огромном богатстве, скрытом в землях Пэм и всей округи. И для достижения этих целей Петрес ни перед чем не остановится.

Сначала он избавился от Криса. Да, именно избавился, ведь он уже упек брата в психушку, выйти откуда у Криса нет почти никаких шансов. Затем Петрес оформит или уже оформил над безумным братом опеку и завладеет его деньгами. Ну а дальше умный, жестокий и хладнокровный Петрес будет действовать по обстоятельтсвам.

Благо Пэм ни в чем дурном его не подозревает. И искренне считает, что старший брат на ее стороне.

– Вот и съездили, – продолжала болтать Пэм, явно не подозревая о сгущающихся над ее головой тучах. – Крис в больнице. Вы уезжаете. Грустно, конечно. Ну да чего уж теперь говорить. Дело-то все равно сделано. Крис в больнице, вы улетаете, а меня ждут мои «Зеленые Холмы»!

Пэм говорила так живо и непринужденно, что подруги не знали, что им и думать. Она что, не знает, что подругам известно о том, что это она отправила Криса в психиатрическую лечебницу? Не сама лично, но то, что она сделала много лет назад.

– Пэм… мы ведь все знаем.

– Все? О чем вы?

– Ну, о том, что это ты пятнадцать лет прикончила мать Криса – свою мачеху Веронику. Она была против того, чтобы отдать тебе твои «Зеленые Холмы», вот и поплатилась за это.

Но Пэм не выглядела сконфуженной.

– Вы это знаете? – только и спросила она. – Но откуда?

И тут же, не дожидаясь ответа подруг, радостно хлопнула себя по лбу и воскликнула:

– Ах, ну да, Петрес вам разболтал. Вот дурак!

– Петрес был в курсе?

– Ну конечно. И он, и отец. Конечно, они знали.

– Вообще-то нам сказал Крис, пока еще был в сознании.

– Крис – жалкий хлюпик! Совсем не умеет держать удар. Всегда его недолюбливала. Отец и мачеха так носились с ним. На нас с Петресом у них времени вечно не хватало, а вот Крис получал все только самое лучшее. А почему? Лишь потому, что вечно болел, цеплял на себя любую заразу и врачи были озабочены, как бы он не сыграл в ящик. Разве это справедливо? Выживать вообще должны только сильнейшие! Это закон жизни! И это справедливо, что отец и Беатрис умерли.

– Пэм, но теперь ты получишь деньги отца? Теперь ты довольна?

– Да, мы с Петресом получим поровну. Он нашел юристов, которые провернут дело о наследстве отца в нашу пользу. Ну и еще мы договорились, что Петрес возьмет Криса под свою опеку, так что деньги Криса тоже достанутся ему. Но я не в претензии. Что мое, то мое. А возиться с этим доходягой – нет уж, увольте! У меня есть дела поважней!

– Набрать армию союзников и выступить против черного правительства твоей страны?

– Тс-с-с! – прижала палец к губам Пэм. – Пока это еще только планы, поэтому о них молчок! Но с деньгами моего отца у меня все получится. Вот увидите, вы еще прочитаете обо мне в газетах! Мы здорово пугнули той ночью поганых негров.

– Но ты нам сказала, что никто не пострадал!

– Никто не стал жаловаться, – улыбнувшись, поправила их Пэм. – Некоторых мы подстрелили, некоторым задали хорошую трепку. А самое главное, мы уничтожили их поселок, где они кучковались и вынашивали планы для своих грязных дел! Но это только начало! Вот увидите, теперь мы не оставим их в покое! Пока я жива, мы все будем бороться за свои права и за жизнь на нашей земле!

Подруги в этом даже и не сомневались. Когда Пэм была бедной фермершей, она и то умудрялась мутить воду. А уж теперь, войдя во вкус и получив большие деньги, она в состоянии и горы своротить, и стать первым президентом-женщиной ЮАР или, во всяком случае, его белой части.

Глава 18

Итак, Пэм оставалась в своей стране, которую надеялась в скором будущем сделать вновь раем для белых ее граждан. Силой оружия это должно было произойти или путем дипломатических переговоров, бунтарку не волновало. Она была готова и к переговорам, и к войне. Ну а переговоры, подкрепленные оружием, обычно бывают куда как успешными.

– Будем надеяться, что у Пэм все получится и никто при этом не пострадает.

Но если честно, то на это у подруг было мало надежды. Пэм уже совершила в своей жизни убийство. И она была морально готова убивать и впредь. Оставлять такого человека на свободе было опасно для окружающих. И пусть сейчас вся энергия Пэм была пущена на борьбу с черными мародерами, третировавшими всю их округу, неизвестно, что произойдет потом, когда с бандитами будет покончено. За кого потом примется неустрашимая и неразборчивая в средствах Пэм?

Все три подруги были недовольны тем, как завершилась их поездка в Южную Африку. Но особенно недовольной казалась Верунчик.

– Вам-то что, потратились только на билеты. А мне каково? Потеряла и жениха, и богатый дом, и деньги!

Тот факт, что Крис был болен психически и вряд ли мог стать нормальным мужем, Верунчиком по-прежнему не учитывался.

– Даже слышать ничего не хочу от вас! – гневно заявила она подругам, которые в сотый раз объясняли ей, какой беды она избежала благодаря им. – Не пытайтесь оправдаться передо мной, не получится! Вся родня узнает, как вы мне завидовали и добились, чтобы наша с Крисом свадьба развалилась!

– Верунчик, опомнись! Ты сама просила, чтобы мы полетели с тобой в ЮАР!

– Умоляла нас об этом!

– Я же тогда не знала, какие вы обе злыдни! И зачем вы взялись за расследование убийства отца Криса?

– Потому что он и ты сама нас об этом попросили!

– Глупой я была, а вы этим воспользовались! Знаю, зачем вы это сделали!

– И зачем?

– Да вы с самого начала позавидовали моей удаче, вот и свершили все для того, чтобы мои планы порушились!

В конце концов Кира не выдержала и вспылила:

– Скажи еще, что и до сумасшедшего дома Криса тоже мы довели!

И ничуть не удивилась, услышав ответ:

– Да, в этом есть и ваша вина! Не лезли бы не в свое дело, ничего бы Крис и не узнал! Жили бы мы с ним счастливо. А если бы он впоследствии и угодил в сумасшедший дом, то было бы это уже после нашей с ним свадьбы.

– И тебе его совсем не было бы жаль?

– Нужен мне этот Крис! Мне деньги его нужны были. И я вам точно говорю, ни Петрес, ни эта гадюка Пэм в глаза бы не увидели ни цента из денег моего Криса! Все досталось бы мне одной! Уж вы мне поверьте! А из-за вас такое отличное дельце провалилось!

Верунчик до того разобиделась на подруг за то, что считала их виной, что в самолете не пожелала сесть с ними рядом. И, отсев, избегала даже смотреть в их сторону. Но подруги были этому только рады. Верунчик порядком достала их за эти дни, проведенные в Южной Африке, своим эгоизмом и вечным нытьем.

– А ведь если разобраться, то нам всем просто повезло, что мы уносим ноги из этой страны целыми и невредимыми.

– Да, нас запросто могли подстрелить или сделать чего похуже.

Жизнь в Южной Африке нынче назвать однообразной было никак нельзя. Черные охотились за белыми, а белые за черными. Обитание в таких условиях могло быть каким угодно, но только не скучным. Но подруги были рады, что улетают из этой страны. Может, когда-то она и была благословенна, но только не теперь.

Вернувшись домой, подруги с радостью приветствовали свой милый уютный домик и домочадцев – Фантика и Фатиму, которые сильно соскучились без своих хозяек. Тетя Наташа была добра к кошкам, вкусно их кормила и ласкала. Но она все же не могла заменить кошкам их любимых хозяек.

Верунчик же к подругам даже не заехала. Она всерьез на них разозлилась. Вернулась к маме в Белоруссию и распустила по всей родне слухи, до чего отвратительно повели себя с ней Кира и Леся.

Что же касается тех участников этой истории, кто остался в Южной Африке, то их судьбы сложились по-разному. Преданный Лимпо оказался в тюрьме, зато его дочку Замбию выпустили и сняли с девушки все обвинения. Крис по-прежнему находится в больнице под присмотром доктора Роберта.

Петрес взял брата, а заодно и его имущество под свою опеку и вовсю этим пользуется. Красивый дом Криса сдан в долгосрочную аренду. Свой дом Петрес продал, а сам переехал в старинный особняк, в котором еще совсем недавно жил его отец. Видимо, Петрес всерьез вознамерился вернуть своему роду былую славу и величие.

Пэм гоняет обнаглевших негров по своим полям и лугам, но борьба с ними у белых фермеров идет с переменным успехом. С обеих сторон есть жертвы. Этих жертв уже немало, а конца этой борьбе еще не видно. Но время от времени Пэм пишет Кире с Лесей отчеты.

Кажется, она так и не поняла, что подруги не собираются вставать ни на чью сторону. В том, что происходит в далекой стране Пэм, есть вина обоих народов. Они не хотят жить дружно, не хотят понять друг друга, отсюда и все их проблемы. Пока обе враждующие стороны не осознают, что лучше жить мирно, мира в этой стране ждать не приходится.

Что касается самих подруг, то они были так рады вернуться к себе домой, в свой безопасный «Чудный уголок», что целую неделю никуда не высовывали носа, приводя в порядок хозяйство, несколько запылившееся в их отсутствие. Кошки ходили рядом и не скрывали своего торжества.

«Мяу, мы же вам говорили! Не надо никуда ездить. Сидите дома!»

«Мурр, ну, теперь вы поняли, что лучше дома нету ничего на свете? Теперь вы обе образумились?»

Но обе подруги совсем не рвутся осесть в своем «Чудном уголке» и стать записными домоседками. Этот мир слишком велик и прекрасен, чтобы сидеть дома и ничего не видеть. Может быть, когда-нибудь девушки и угомонятся. Но пока что до этого им еще очень далеко.

Content

Дарья Калинина
На шпильках по джунглям

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18