Валентина Андреева

Особняк с видом на безумие

Часть первая

Кругом – психи!

1

Зима зазевалась. Удивленно похлопав белыми ресницами, с недоумением заметила, что ее крепкое хозяйство значительно подтаяло. К концу февраля попробовала взять реванш, но попытка не удалась – лень одолела, да и силы были уже не те…

В начале марта весна деловито избавилась от последнего снега. С установлением окончательно теплой погоды у Бориса «поехала крыша». Задумчиво поглядывая на пробивающуюся травку, желтые стебельки мать-и-мачехи, радующее душу нежное оперение деревьев, с опаской, но настойчиво распускающих клейкие почки, он мысленно был далеко не только от Москвы, но и от своего дачного участка. На Селигере лед действительно вскроется в рекордно короткий срок – к четырнадцатому апреля, изрек провидец и на всякий случай замолчал. Надолго. Готовился мужественно пережить Натальино выступление. Зря готовился! У Наташки изо рта выпало всего одно слово: «Что-о-о-о?!!» Вместе с сухариком «Три корочки», ловко подхваченным боксерихой Денькой на лету. Дальше подруга поперхнулась крошками и закашлялась. Борис – человек умный и проницательный, ему хватило этого суперкороткого монолога жены, завершенного многозначительной комбинацией из трех пальцев.

За работой и дачным отдыхом данное событие как-то стерлось из памяти и нехотя всплывало только из-за Наташки, в душе которой зародились серьезные сомнения в наших общих планах на предстоящие весенние праздники. Я бездумно радовалась теплым дням и Димкиным сражениям с одуванчиками, забивавшими газон. На мои ухоженные грядки и рабатки с цветами они не посягали.

Этой весной я окончательно уговорила свекровь не ездить в родную деревню, и она радовалась удивительному апрелю вместе со мной. Наталья со своими мрачными прогнозами на майские праздники напоминала назойливую муху и портила настроение всем, кроме Бориса. В конце концов, когда подруга предрекла, что свой день рождения мне придется встречать среди болот в камышах и на надувной лодке, отбиваясь веслом от комаров, я призадумалась. Но только над тем, что лучше: приводить все в порядок, готовить разносолы к праздничному столу и переживать из-за нехватки каких-нибудь продуктов на даче или просто сидеть в болоте. И то, и другое не нравилось. Тридцатое апреля – не очень удобный день рождения. Половина дня – как правило, фуршетная на работе, другая половина – в сборах на дачу и так далее. К вечеру уже и жалеешь, что родилась… именно в этот день. Торжество ежегодно плавно переносилось на 1 Мая.

Выручила свекровь. Это просто счастье, что я к такому замечательному человеку, как моя вторая мама, получила еще и хорошего мужа. Она будто угадала мои невеселые раздумья, поскольку моментально утешила:

– Не знаю, Наташа, зачем ты Иришеньку посылаешь в болото? Нам и на даче хорошо. Быстренько управимся со всеми гостями. И чего зря панику наводить?

Я успокоилась. Всю жизнь за ней как за каменной стеной. Со стороны, может, и незаметно, но я-то это точно знаю… На горизонте маячила целая череда дней отдыха, не следовало забивать себе голову Наташкиными нелепицами.

Бездумность улетучилась в один поздний апрельский вечер, когда мой дорогой муж глубокомысленно изрек:

– А ледоход на Селигере действительно начался четырнадцатого апреля. Замечательно! – Я напряженно вглядывалась в его невозмутимое лицо, ожидая продолжения. Оно не задержалось, хотя и не по существу начатой темы. Просто, когда я вместо сметаны шваркнула ему в тарелку с борщом столовую ложку сахарного песка, Димка вздохнул, как над диагнозом из истории болезни безнадежного пациента, и выдал новость: – Сахарнице положено демонстрировать себя во время чаепития. К обеду ей лучше держаться от стола подальше.

– Ну вот и скажи ей об этом сам! – огрызнулась я, убирая тарелку с борщом. – Кроме того, сейчас не обед, а ужин. И еще – для справки: времена моей юности безнадежно миновали. Мне уже не хочется откликаться на зов дикой природы, ночевать в палатке, готовить на костре, а между делом – бить по морде комаров. К твоему сведению, свой собственный день рождения я мечтаю провести на даче за весенней подкормкой садово-огородных культур, из которых на первом месте стоят цветочные.

– По-моему, цветочные культуры в разряд садово-огородных не входят.

– Это – по-твоему. Цветки настурции ты летом регулярно трескаешь в салатах и хвалишь их замечательный перечный вкус. А семена я постоянно мариную. Впрочем, вам, Дмитрий Николаич, это отмечать некогда. А кто сожрал три луковицы элитных нарциссов, которые мне дала Алла?

– Ну, во-первых, не я один… А во-вторых, мы решили, что это чеснок. Хорошо, хорошо… Больше не спорю, – торопливо добавил он, заметив мой разъяренный взгляд. Все же в руке у меня был половник… – Просто тебе надо хорошо отдохнуть. У тебя такой измученный вид! Уверен, тебе следует радикально сменить обстановку… – Он примолк. Уж не знаю, чем ему не понравился мой вид? Может, его не устраивало, что я никак не расстанусь с половником? – Ну хорошо, я несколько преувеличил. Мы с Борисом решили отметить твой день рождения на более высоком уровне…

– На Валдайской возвышенности?

– Ирина, перестань язвить. Просто выслушай спокойно. Решать тебе. – Это предложение выбивало оружие сопротивления из моих рук. Я бросила половник в мойку и выжидательно скрестила их на груди. – У Бориса в начале марта появился один знакомый по работе. Борис помог ему с установкой программы на новый компьютер… Ну да это тебе неинтересно. Словом, из чувства благодарности тот пригласил его на рыбалку на Селигер. Пожалуйста, не дергайся! Я же просил… Есть там такое место – Березовый плес. От турбазы «Селигер» на своем катере он довезет нас до острова, где стоит его особняк со всеми удобствами. Вот там и предлагаю отметить твой день рождения. Со свежей рыбкой, представляешь?! Детей с собой возьмем! Пусть посмотрят на настоящее чудо природы. – Я сделала протестующий жест рукой, но муж меня опередил: – Кошку оставим с мамой. Сам договорюсь…

Он все болтал и болтал, а перед моими глазами рисовалась совсем безрадостная картина: серый особняк на берегу серого озера. Туман, мелкий дождь, мужской состав народонаселения наших с Наташкой семей в серых прорезиненных плащах с капюшонами, в огромных резиновых бахилах. Лица искажены хищническим инстинктом ловли несчастных рыбешек. Руки крепко сжимают гарпуны…

Потом я увидела несчастные лица дочери и Натальи, вытирающие слезы тоски на подернутых печалью глазах. И мой день рождения – грустный праздник в чужом доме, в чужом месте, в печальном сером одиночестве на троих…

– Я никуда не поеду! – истерично вскрикнула я. – Мое место на даче. Я ее люблю и не могу без нее жить.

– Ну почему ты все стараешься сделать по-своему? Объясни, ну почему?! И почему я каждый раз вынужден идти у тебя на поводу? – Димка вскочил и заносился по кухне, жестикулируя руками так, что я вынуждена была уклоняться от прямого попадания.

– Хорошо, – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, заявила я. – Поступай так, как считаешь нужным. Пусть все будет по-твоему: готовишь сам, стираешь сам, убираешь за собой и другими сам… Что еще? – Я наморщила лоб и прижала ладони к вискам. – Ах да! Мой день рождения отмечаешь тоже по своему усмотрению. Только без меня. Езжай на свой Селигер. Думаешь, не понимаю, к чему все эти разговоры, проникнутые якобы заботой обо мне? Просто тебе нужно вырваться на рыбалку. Борис давно на ней помешан. Одному ему скучновато и страшновато. Вот и тебя с ума свел. Два сумасшедших – это уже коллектив! Веселитесь на здоровье. А мы прекрасно отдохнем на даче!

Димка давно уже притормозил и с интересом следил за моим выступлением.

– Дорогая, ты увлеклась. С какой стати ты меня оскорбляешь?

– Я?! – От возмущения перехватило дыхание. – Значит, так: можешь ехать на все четыре стороны или… или… – Альтернативу своему предложению я так и не подобрала.

Димка развернулся и молча вышел из кухни, не поужинав.

Я немного постояла у окна, испытывая чувство негодования. Надо же! Меня готовы променять на какую-то рыбалку! Постепенно на смену негодованию пришло ощущение заброшенности и ущербности. Как же я себя жалела! Ухлопала на это не меньше пятнадцати минут.

Могла бы и больше, но помешал Дмитрий Николаевич. Голод действительно не был его теткой. Не оборачиваясь, слышала, как он моет половник в раковине и бубнит себе под нос нелестные замечания в мой адрес, сводившиеся к тому, что дни рождения у некоторых отмечаются только формально. Фактически они, эти некоторые, остановились в своем умственном развитии на уровне годовалого ребенка.

Задрав голову вверх, я гордо, но неосмотрительно покинула кухню. В том плане, что следовало смотреть себе под ноги. В результате в коридоре наступила Эльке на хвост. У этой домашней персиянки поразительная способность работать под коврик. Заорали мы обе.

С интервалом в секунду к нам присоединился Дмитрий Николаевич. От неожиданности он грохнул на пол тарелку с новой порцией горячего борща, которую старательно нес от стоящей на плите кастрюле к столу. Как и следовало ожидать, самостоятельность его сгубила.

«Вторая попытка отведать борща, – мысленно отметила я. – Впрочем, в первой ответственность можно поделить «пятьдесят на пятьдесят».

Димка в очередной раз вылетел из кухни, срывая с себя на ходу футболку, и исчез в ванной.

– Элечка, – уговаривала я забившуюся за кресло кошку, – я нечаянно. Вылезай, моя кисонька, я тебе вкусненький кусочек шницеля дам.

Элька с сомнением посмотрела на меня большими зелеными глазищами и нервно мяукнула.

– Хоть бы раз за весь день пообедать, а заодно и поужинать!!! – проорал муж, пролетая в спальню в одних трусах.

«Перепутал кухню со спальней», – удовлетворенно подумала я, но хамить в ответ не стала. Просто решила досадить ему другим путем. Бросила кошку на произвол судьбы, вернулась «к станку» и налила мужу третью тарелку борща. Немного поразмышляв, как ни в чем не бывало нанесла визит в спальню и кротко спросила Дмитрия Николаевича, демонстративно улегшегося спать в семь часов вечера, не желает ли барин откушать? Барин молчал, только шевелилось под ступней правой ноги одеяло – признак нервозности. Я его понимала – решение давалось трудно. С одной стороны – хотелось есть, с другой – считал, что жена недостаточно прониклась чувством вины. Неужели рассчитывал, что паду в ноги, как перед кошкой, и слезно буду умолять его не помирать с голоду?

Представив себе эту картину, я фыркнула, чем сорвала попытку мужа высунуться из-под одеяла с продуманными упреками в мой адрес. Он сделал вид, что улегся поудобнее.

– Ну хорошо, спи спокойно, не буду мешать, – покорно сказала я и вышла из комнаты в полной уверенности, что уже через пять минут Димка будет сидеть за столом и уплетать борщ.

Не угадала… На кухне сидел сын Вячеслав и, ловко орудуя ложкой, уплетал из отцовской тарелки этот самый борщ за обе щеки. Я заглянула в кастрюлю – зря вчера не сварила ведро.

– Ма, привет! Не вижу радости в глазах от моего появления.

– Привет, зайчик. Радость померкла, поскольку ты, сам того не ведая, объел родного отца и лишил меня возможности отмщения. Шницель с жареной картошкой будешь?

– Не-а. Я у бабушки пообедал. А борщ машинально съел – задумался. Пойду прилягу. Сегодня две задолженности скинул… – Сын с аппетитом зевнул, глянул на меня осоловевшими глазами и улыбнулся: – Будешь отстреливаться – зови на помощь. – Я еще раз заглянула в кастрюлю. На половину тарелочки хватит. – А за что мстишь-то, мам?

Ответ прозвучал непосредственного из уст обидчика:

– А за то, сынок, что я решил выгулять твою маму на лоне Селигера. Для ее же пользы. – Лицо мужа приняло скорбное выражение. – Но она, как истинный Телец, уперлась рогом в свою дачу, и просторы Родины ее не интересуют.

– Борщ кончился! – мстительно объявила я, но объявление повисло в воздухе.

Ожидаемой реакции не последовало. Сын с увлечением принялся делиться своими собственными неизгладимыми впечатлениями от поездки на озеро в компании избранных друзей. Я вспомнила, что Димка собирался показать красоты Селигера сыну, и хмыкнула. Моя усмешка была воспринята как обидное недоверие. Отец и сын в два голоса принялись уличать меня в невежестве.

– Между прочим, Славка слопал твой борщ! – попыталась я внести раскол в счастливый тандем.

– Ну и на здоровье! – добродушно ответствовал муж, заглядывая во все емкости, стоящие на плите. – О! Тут еще немного осталось! Замечательно! Картошечка… шницелек… О! Сала-а-атик! Иришка, ты умница. Иди, родная, иди… Отдохни…

Я резко развернулась, швырнула кухонное полотенце на стол, ловко угодив в тарелку с остатками борща, любовно пристроенную туда Димкой. Именно поэтому не выскочила сразу – удивилась прямому попаданию.

– Мам! Тебе бы копья метать! Цены бы не было, – за компанию удивился сын.

Димка уже ничему не удивлялся.

– Если ты немедленно покинешь территорию кухни, может быть, я еще сумею спасти второе? – грустно предположил муж.

И в этом было столько страдания, что я почувствовала угрызения совести, а далее – настоятельную необходимость слинять из кухни. Из прихожей донеслись сюсюканья Алены с кошкой. Следовало быстро организовать заговор под кодовым названием «Антитеррор».

Кошка при моем появлении насторожила уши и, шипя, попятилась задом – наверное, не узнала.

– Мамульчик, что с тобой случилось? Опять тебя Наталья Николаевна укорачивала? Сколько раз тебе говорила – не стригись так коротко. Похожа на бешеного ежика…

Взглянув на себя в зеркало и машинально отметив правоту дочери, я сквозь зубы процедила:

– Есть дело. Раздеваешься и тихо проходишь в комнату. Твой отец и твой брат сбрендили.

Не успела дочь удивиться, как из кухни донесся радостный вопль сыночка:

– Ленка, привет! Дуй сюда, есть радостная новость: на праздники мы едем на Селигер!

– Не слушай никого, они все борща объелись! – громко вмешалась я. – На праздники мы едем на дачу.

– Ма, не вноси разлад в счастливое семейство, – не обращая внимания на мое возмущение, снисходительно ответил сынок.

Вот так – растишь, растишь… и получаешь… ягодку.

– Ну, допустим, я борщ только понюхал, – поддержал Славку достойный отец своего сына, – но Вячеслав прав.

– Так кто куда едет? Можно как-нибудь потолковее? – Алена прошла в ванную мыть руки и оставила дверь нараспашку. У двери стояла я, кипя справедливым негодованием.

– Что ж тут непонятного, Алена? Борис и компания из двух наших сбрендивших мужиков едет на рыбалку на озеро Селигер: отмечать с комарами мой день рождения. Я вместе с бабушкой, тетей Наташей и кошкой еду отмечать это событие на дачу. У тебя право выбора.

– А Лешка?

– А Лешкины планы мне неизвестны.

– Я кошку не брошу, – решительно заявила дочь.

Если бы я умела плакать, умылась бы от благодарности слезами.

На кухне послышался возмущенный ропот. Он быстро перерос в перепалку, едва дочь вступила на ее территорию. Алену настырно соблазняли прелестями вольной жизни в особняке на безлюдном острове вдали от ядовитых плодов цивилизации. Она громко возмущалась мужскому эгоизму и сулила на майские праздники гром и молнию, полное отсутствие клева и, по непонятной причине, нелетную погоду.

Поняв, что мое присутствие излишне, я еще раз взглянула на себя в зеркало. Действительно, стрижка слишком короткая. Но я уже привыкла к такой. И потом – я быстро обрастаю. Волосы уже почти не стоят дыбом. Скорее всего, они топорщились от возмущения и с установлением торжества справедливости (Димка очень любит Алену и против нее не пойдет) спокойно улеглись на место. Покрасовавшись на себя в зеркало, лишний раз отметила, что себя надо любить. Тем более – есть за что. Серые глаза иногда приобретают зеленоватый оттенок и прекрасно гармонируют с цветом волос. Хорошо, что я шатенка. Надо бы выклянчить у Аленки новую розовую губную помаду. И еще…

– В грядках ты и в таком виде будешь прекрасно смотреться. А на фоне молодой зелени твой цвет лица вообще станет незаметен!

Я вздрогнула от злобной выходки пролетающего мимо Димки. Следом за ним в большую комнату несся разъяренный сын.

Павушкой из кухни выплыла дочь, довольно потирая руки:

– Территория кухни от сидевшего в засаде противника освобождена! – торжественно доложила она. – Пойдем выпьем чайку за правое дело. Меня Лешка по дороге в «Ростикс» затащил и насильно накормил…

– А я, между прочим, с утра голодный! И никого это не волнует! – Дверь большой комнаты приоткрылась специально для данного выступления и снова захлопнулась.

«Ничего! – торжествовала я в душе. – Комарами отъешься. На свежем воздухе…»

С чаем следовало повременить. Не сговариваясь, мы шагнули за порог, докладывать Наташке о полном разгроме членов семьи.

За дверью ее квартиры шел полномасштабный скандал с поминанием все тех же комаров, озера Селигер и Бориного здоровья. Наташка желала родному мужу наловить тонну лещей и лещих, у которых сейчас нерест, и этой же тонной подавиться. На пять секунд установилась полная тишина. Подруга поняла, что выразилась слишком резко, и тут же поправилась, предложив Борису подавиться этой тонной пополам с Лешиком. Потом она заголосила о своем разнесчастном положении служанки в доме, перемежая речи рыданиями и обвинениями мужа и сына в том, что они оба сели ей на голову, а теперь неосмотрительно рубят сук, на котором сидят.

Мы с Аленой молча переглянулись, решая, что она имела в виду, и с какой фразы начинать открытие второго фронта. Но тут из двери вылетела Наташка (мне с испугу сначала показалось, что ее выкинули). Хорошо, что успели посторониться.

– Привет! – гнусавя и вытирая слезы, жалобно сказала она. – Я к вам, вы дома?

– Ну-у-у… – протянула я.

– Нет, – сказала правду дочь. – Дома у нас только свихнувшийся папик и такой же, только от роду, мой братик.

– Пошли погуляем на лестничной клетке, – предложила я. – Там хорошо, тихо.

Со мной молча согласились.

– Это как считается: мы из дома сами ушли или нас выгнали? – поинтересовалась Алена.

– Думаю, нас вынудили уйти, – сказала я, и в голове тут же зародились умные мысли: – А если вынудили уйти, значит, эти психи нас окончательно достали. И если нас окончательно достали, то пусть они катятся на свой Селигер, поскольку нам настоятельно требуется от них отдохнуть. Спрашивается, по какому поводу надрываемся? Да радоваться надо! Господи! Только бы не передумали!

– Отец без тебя не поедет, – мрачно сказала Алена.

– Это он с голодухи, не подумав, решил. Пойти накормить? Из полотенца можно еще борщ выжать… Ну почему умные мысли так поздно приходят в голову?

– Тебе хоть так приходят, – пробурчала подруга. – И что теперь делать? – Я открыла рот, чтобы дать ей совет, но она сделала предупредительный жест рукой. – Сама знаю. Вот только если сейчас начну уговаривать своих мужиков ехать на эту чертову рыбалку, они будут мужественно отказываться, принося себя в жертву моим амбициям. Не могу же я прямо сказать, что сдуру упустила возможность пожить без них по-человечески…

Мы задумались, но в голову ничего не приходило, кроме необходимости полить на лоджии рассаду.

– Эврика! – воскликнула дочь, и мы испуганно вздрогнули. – Надо им сказать, что есть компромисс. Тридцатое апреля в женском обществе проведем на даче, а потом подъедем к ним. Вчетвером они прекрасно уместятся в нашей «Ниве». Даже если Деньку считать человеком, то и ей места хватит. А тридцатого позвоним им и скажем… Ну, не знаю. Короче, что-нибудь придумаем…

– В кого ты только пошла, такая умница? – умилилась Наташка. – Наверное, в меня. Только хочу добавить важную вещь – ни в коем случае не показывайте себя виноватыми. Потом от упреков не отмоемся. Помните: мы – жертвы! И еще – Деньку я мужикам не отдам. Из женской солидарности. Она, как и мы, – жертва.

Я с сомнением посмотрела на подругу. Это слово к ней плохо подходило. Ей бы сейчас кочергу в руки или автомат. Как пойдет приносить себя в жертву!..

2

Торжественные проводы четырех рыболовов состоялись двадцать седьмого апреля в час дня. Наталья за свою редкостную уступчивость была удостоена ценного подарка в виде любимых духов, а я – очередной порции наставлений: как заботиться о себе и дочери без мужского присмотра. Свекровь поучать себя не позволила, легкомысленно отмахнувшись рукой и пожелав сыну катиться туда, куда собрался, и не забывать самому за собой смотреть.

Ровно через два часа, веселые и довольные (все, кроме кошки и Деньки), мы ехали на дачу. Каждый раз по дороге на фазенду и обратно бедная Элька переживала стресс. Сначала забивалась в любой мало-мальски пригодный угол и изображала из себя белый меховой шар, время от времени жалобно мяукающий. Потом до ее сознания доходило, что в несчастном положении находится не она одна, поэтому пробиралась на колени к Аленке, демонстрируя стремление принять неизбежное вместе с любимой хозяйкой. К концу пути, а он у нас всего-то сорок минут, персиянка уже спокойно спала и недовольно урчала, если дочь пробовала пошевелиться. Денька же не любила ездить в стесненных условиях. Привыкла чувствовать себя барыней на заднем сиденье, но на этот раз пришлось ехать у меня на руках и терпеть соседство белой, пушистой мымры, надрывающейся так, что вяли купированные уши боксерихи.

Лесная дорога за неделю успела значительно измениться. Деревья и кустарники окончательно расправили зеленый наряд. За его новизной и свежестью скрылись ветки и сучки, казавшиеся скучными и неказистыми зимой. Сквозь траву проглядывали белые звездочки первых весенних цветов. Губы сами растягивались в улыбке. Даже новые выбоины на старом асфальтовом покрытии не раздражали…

Кто из нас первый услышал душераздирающий крик где-то впереди, уже не помню. Улыбки разом погасли, уступив место испуганной настороженности. Денька тихонько гавкнула, Элька взвыла. Я сразу вспомнила Димкины слова о том, что меня нельзя оставлять без присмотра. Накаркал! Свекровь истово, с размахом, перекрестилась.

Наташка сбросила скорость и осторожно поехала вперед на второй передаче. За поворотом открылась жуткая картина: на дороге валялся мужчина и сучил ногами. Рядом с ним стояла девочка лет тринадцати и, обхватив себя руками, в которых держала сумочку, за голову, истошно кричала.

Наталья свернула на обочину и остановила машину. Элька моментально сиганула под сиденье. Денька – тоже. Я уже хотела открыть дверцу и выскочить, но Наташка сделала предостерегающий жест:

– Погоди! А вдруг это ловушка? Сейчас вылезем из машины, а на нас как набросятся бандиты!

– Откуда? – растерялась я.

– Из леса, вестимо… Мужик-то живой. Может, пьяный?

– Нет, вы как хотите, а я так сидеть не могу, – решительно заявила Алена. – Маменька, освободи переднее сиденье. Я вылезу. Кошку берегите. Бабуля, сиди в машине и не давай ей удрать!

Пришлось выметаться из авто вместе с Денькой. Выскочив следом за нами, Алена подошла к мужчине и присела перед ним на корточки. Девчонка воплей не прекращала, только обернулась в нашу сторону.

Наталья вылезла из машины, а следом за ней и я, на ходу поймав Эльку и закинув ее на заднее сиденье к перепуганной свекрови. Денька так и сидела, сжавшись в комок в самом углу салона.

Аленка попыталась приподнять мужчине голову. Он был без сознания и дышал с трудом. Лицо бледное, пальцы рук скребли асфальт.

– Что случилось?! – попробовала Наталья переорать девочку. Она не реагировала – продолжала визжать на разные голоса, иногда переходя на «ой, мамочки!».

– Не пойму, – пробормотала Алена, – похоже на приступ эпилепсии…

– Хватит орать!!! – рявкнула Наталья на девицу так, что по лесу прекратился гул и смолкли птицы. Та замолчала, испуганно глядя на нас сухими, без слез, глазами. – А теперь слушай меня и отвечай на вопросы, – не давая ей расслабиться, продолжила подруга: – У отца раньше приступы эпилепсии были?

– Не-ет… – истерично пропела девица. – Мы к станции шли, он упал и все-о-о-о… Он умрет, да?

– Оторви от головы свой ридикюль вместе с руками и открой. Там наверняка найдешь носовой платок. Дашь его мне, – скомандовала девчонке Алена, поддерживая на весу голову мужчины.

– Ну точно, эпилепсия! Сейчас начнется… дискотека, – процедила Наташка. – Надо держать мужика. Ленусик, отходи, у меня сил больше, я сама сверну ему голову набок. Хорошо, что ты вытащила ему язык вовремя, а то мог бы и пальцы откусить. Вы обе валитесь ему на ноги и держите, сейчас брыкаться начнет…

Я привязала Деньку к березе и подскочила на помощь.

Со стороны дач подъехали две иномарки, из них высыпало четверо мужчин. Девица предприняла очередную попытку взвыть, но Наталья, успевшая поменяться местами с Аленкой, злобно прошипела:

– Сейчас прекращу спасательную операцию и надаю тебе по морде!..

Хорошенькое личико моментально скуксилось, но замолчало.

– Ребята, помогите удержать эпилептика, – обратилась Аленка к вновь прибывшим. – Сейчас начнутся судороги, боюсь, разнесет нас по ближайшим кустам. – Как бы в подтверждение этих слов мужчина встрепенулся и с бешеной силой рванулся в тщетной попытке оторвать голову от земли. Водители и пассажиры иномарок опомнились и кинулись на подмогу. Эпилептик рвался и метался с бешеной силой, выпученные глаза жутко вращались. Лицо от натуги приобрело неописуемый цвет. Девочка, пользуясь безнаказанностью, вопила с утроенной энергией – по-своему защищалась от страшной картины.

Наконец судороги стали стихать, но мужчина по-прежнему рвался, только уже в попытке высвободиться от оравы, как ему казалось, бандитов, прижимающих его к земле. Вполне осмысленный взгляд остановился на дочери. Она прекратила орать и с надеждой и страхом наблюдала за тем, как отец приходит в себя. Из-под дешевенькой сумочки раздавалось судорожное: «Папочка, папочка…»

– Все прекрасно, – заявила Наталья мужчине, ослабляя хватку. – Вы только что оклемались… или почти оклемались от приступа эпилепсии…

Ему помогли сесть, и он беспомощно оглядывался по сторонам в тщетной попытке понять, что произошло.

– Вам надо обязательно показаться врачу, – тихо сказала Алена и, повернувшись к девице, спросила: – Тебя как зовут?

– Катя, – промямлила та, опуская сумочку вниз.

– Так вот, Катя, в следующий раз ори ровно до того момента, как придет помощь. А то отца угробишь. Помощники со страху разбегутся. Ты говоришь, у папы первый раз такое? – Катя кивнула. – А вчера папа не выпил лишнего? – Отрицательное движение головы убедило нас в том, что девочка вообще решила не открывать рот. – Будет пить – будет продолжение… – сурово отчеканила Алена.

Мужчина уже встал и тщательно отряхивал брюки, но больше мазал их грязными руками. Кажется, он так ничего и не понял. Наталья уговаривала владельцев иномарок подбросить отца с дочерью на станцию, уверяя, что теперь бояться нечего. Один, однако, сослался на жуткую спешку, другой решил найти иную причину, но не нашел. В конце концов выяснилось, что он тоже очень торопится. В результате мы повезли эту пару назад – в дачный рай. Под дикую какофонию Элькиных завываний. Спасенный нами мужчина сидел впереди и бессмысленно пялился на дорогу. Катерина ехала сзади на коленях у нашей бабули, и та ласково поглаживала девочку по голове. Я полусидела посередине. Эльку зажала в углу расположившаяся на одном боку Алена. Вопли кошки уже никого не волновали. Впопыхах чуть не забыли привязанную к дереву Деньку. Сажать ее было некуда, поэтому бедную псину пристроили в багажник. Удивление с ее морды не сходило до конца поездки.

Надо отметить, что возвращение отца с дочерью у родственников радости не вызвало. Во всяком случае, нам не только не сказали «спасибо», но и одарили весьма неприязненными взглядами. Мы не стали ждать продолжения и моментально уехали. Меня радовало только одно – ничего страшного не случилось. Все, если не здоровы, так живы. Зря Димка каркал.

За суетой разгрузочных работ, беготней по грядкам с зеленеющими перышками лука, взошедшей редиской и салатом и обменом новостями с соседями время прошло незаметно. Ошалевшая от общения с природой, Элька вывалялась где-то в уцелевшем с прошлого года репейнике, и ее шикарная белая шуба теперь представляла собой единение отдельно взятых клочков. Особую жалость вызывал хвост. Колючие семена капитально склеили шикарный ворс, превратив его в тонкий крысиный хвостик.

– Го-о-осподи! – всплеснула руками свекровь. – Броненосец… персидской породы. – Элька мяукнула что-то напоминающее «Тьфу на вас!» и, помахивая обвисшим хвостом, проплюхала к компостной куче. – Ваша персидская княжна предпочитает шляться по злачным местам, – с укоризной заметила моя вторая мама. – Если она ночью уляжется на мою кровать, я ее, наверное, скину… Может, нам ее остричь наголо?

– Лапы свяжем и обдерем как липку, – мрачно изрекла Алена. – Каждый год одно и то же…

Вечером все уселись в беседке за большим самоваром.

– Как хорошо-о-о-о, – мечтательно протянула Наталья. – Даже готовить ничего не надо. Ну никаких забот… – И вздохнула. – Готовая курица, нарезка, мартини с соком… Что еще надо человеку для счастья? – И опять вздохнула. – Только воссоединения с семьей.

– Ирина-а-а-а! – послышалось от калитки.

Мы обрадовались – в гости пожаловала соседка Аннушка. Я пулей вылетела навстречу. Анюта выглядела как фотомодель в свободное от работы время. Когда только успела загореть? Дачный прикид прекрасно гармонировал с рыхлителем, который она уверенно держала в руках. Радостно улыбаясь, Анюта этим самым рыхлителем без конца поправляла то выбившуюся прядку волос, то очки. Рядом с ней стояла серьезная, смутно знакомая женщина, одетая не по дачной форме – «на выезд».

– Привет! Проходите, мы только что ухитрились вскипятить ведерный самовар, – довольная всем на свете, сказала я.

– Не мы, а Мария Ивановна! – восстановила справедливость Наталья, выглядывая из беседки. – А мы только вывозились в саже. Теперь не поймешь, кто страшнее выглядит: мы или кошка? До сих пор не отмоемся. Ирка придумала в самовар полено сунуть. Хорошо, не влезло. Мария Ивановна увидела, чуть сознание не потеряла и тут же заначку у Димки нашла – ведро с шишками. Растопка самовара – пожалуй, единственный неприятный момент, связанный с тем, что наш ограниченный мужской контингент нас на рыбу променял. Кстати, всем привет!

– Разрешите вопрос? – холодно спросила полузнакомая женщина, похожая на врача санэпидемстанции.

Улыбка невольно сползла с моей физиономии, а Наталья даже выбралась из беседки.

– Ах, да… – спохватилась Анюта, – дама искала, где вы живете, я проводила и заболталась… Мне еще ужин готовить, завтра забегу. – И, помахав нам рыхлителем, она отправилась назад, несколько раз оглянувшись и укоризненно покачав головой в адрес провожатой.

Женщина, в свою очередь, одарила ее неприязненным взглядом. Прямо осколок Снежной Королевы.

– Я попрошу подробно описать, при каких обстоятельствах Арсений заставил вас отвезти его назад?

– Какой Арсений? – в унисон удивились мы.

– Сколько он вам заплатил за участие в этой комедии с эпилептическим припадком?

Я вытаращилась на нахалку. Слов не было. Зато они нашлись у Наташки.

– Ах, Арсений! – мечтательно улыбнулась она. – Он взял нас на пожизненное содержание. Вместе с бабушкой.

– Ну так и забирайте его себе! – прошипела дама. – И зарубите себе на носу: ни ему, ни этой мерзавке, его дочери, дача не достанется. Сестра еще при жизни родителей отказалась от своей доли. И я буду судиться за каждый клочок земли. Придумал! Девку мне сбагрить, а сам якобы в больницу! Пусть везет ее еще куда-нибудь. Кстати говоря, – улыбнулась она весьма мерзопакостно, – Тамарка, если бы сама была жива, мне бы ее не доверила.

– Арсений погорячился! – вмешалась я, начиная кое-что понимать. – Вы отравили родителей, родную сестру, не пожалеете и племянницу. Охотно пристроим ее к себе.

Теперь уже пришелица без слов таращилась на меня. Наталья встрепенулась и ласково добавила:

– Мы ваше выступление на диктофон записали. Как только Арсений покончит с наследственными делами в Швеции, мы ему лишний раз напомним о вашем живейшем участии в судьбе бедной, но потенциально богатой девочки.

– Идиотки! – опомнилась тетушка. – Какая Швеция? Чего вы городите? Сейчас же выкину этого придурка из дома…

– Девочки! Идите сюда. Элька куда-то курицу утащила, – донесся из беседки голос нашей бабульки.

А никуда она ее не утаскивала. Выволокла из беседки и ходила вокруг нее кругами, примериваясь, с какого края начать. Пусть ей теперь хуже будет – облопается. Не составлять же теперь ей компанию.

– Семья идиотов! – подвела итог стервозная дама и, фыркнув, торопливо пошла в сторону старых дачных участков.

Через полчаса к нам с вещами явился спасенный нами Арсений с дочерью Катюшей. Девочка с видимым беспокойством косилась на Наталью и жалась к отцу.

Рассказанная им нехитрая история заняла не больше пяти минут. Он ни на что не жаловался. Просто констатировал факты: жена погибла, пять лет они с Катюшей живут одни. При медицинском обследовании у него в головном мозге обнаружена операбельная опухоль. Приехал попросить сводную сестру покойной жены до выписки из больницы подержать Катюшу у себя. Девочка умная и спокойная. Экстерном окончила седьмой класс. К сожалению, ее здесь не оставляют. Виновато улыбнувшись, Арсений извинился за беспокойство и попросил разрешения переночевать. Сейчас поздно, а утром они с Катюшей уйдут на электричку.

Все молчали. Даже птицы притихли. И кошка прекратила обгладывать курицу.

Первой спохватилась моя свекровь:

– Чай еще теплый. Давайте-ка покушайте сначала. Катюша, иди ко мне, деточка, садись рядом. А папу с тобой посадим. Сейчас наконец поужинаем и пойдем домой. Что-то наши уличные посиделки затянулись. Я уж и замерзла.

– Сами вольной воли захотели. Не сиделось вам в доме… Катерина, надеюсь, ты не брыкаешься? – спросила Алена. Та смущенно пожала плечами. – А я брыкаюсь… – вздохнула дочь. – Значит, так: я сплю на своей кровати, а ты можешь спать на диване. Надо же, как мне повезло! Боюсь спать одна в комнате. Оставайся на все лето, а? Хоть высплюсь по-человечески.

– Утром я вас подброшу к станции. Но вы уверены, что вас положат в больницу на праздники? – спросила Наталья Арсения.

– Направление на госпитализацию с третьего мая…

– Ну а зачем вам тогда торопиться? – удивилась я. – До третьего поживете у нас, а потом госпитализируйтесь на здоровье.

– Почему это у вас? – влезла Наталья. – Спасибо Ленуське: ближе к ночи и я вспомнила, что боюсь ночевать одна. А Денька-то как боится! Есть хорошая идея. Будем с Денькой спать у вас в большой комнате. А Арсений с Катюшкой поживут в нашем доме. Ну а после возвращения рыболовов Катя перейдет к вам.

На том и порешили. Папа с дочерью ушли спать в дом Натальи, а мы вчетвером еще долго сидели и вздыхали. Наташка всплакнула по семье. Я вспомнила про полено в самоваре, свою беспомощность и плавно перешла к предположениям о месте нахождения мужа и сына. Опомнилась только после резкого толчка в плечо.

– Прекрати корчить рожи! – В голосе подруги слышался явный испуг. – Глядя на тебя, можно подумать, что лодка перевернулась и все съестные припасы мужиков пошли ко дну.

Я опомнилась и, поморгав ресницами, покаялась в том, что зря не поехала на Селигер. Наталья всхлипнула и, рыдая мне в то самое плечо, которое еще помнило ее толчок, взяла всю вину на себя.

– Ну и делов-то? – удивилась свекровь, ухитрявшаяся одновременно смотреть телевизор, дремать и участвовать в разговоре. – Завтра и поезжайте вдогонку.

– Мам, ты что? – ужаснулась я. – Как же я тебя тут одну?..

– Господи, да я вообще думала, что только с кошкой и останусь. Ириша, я в таком возрасте, что уже ничего не боюсь. Бывало и пострашнее. А тут чего бояться? Кругом люди. Да еще Алена со мной будет и Катюшка.

– Мам, а можно я с вами? Бабуленька, может, отпустишь? – просительно затянула дочь. – Я здесь свой мобильник оставлю. Если что – мигом назад. Главное, без нас замуж не выходи и кошке не позволяй.

– Да езжайте вы все спокойно. Только вот за кошкой, боюсь, не услежу. Может, ее не вычесывать, страшнее будет?

– Страшнее будет наша мебель, – мрачно сказала я.

Элька, не обращая на нас никакого внимания, сидела на диване, усиленно работая над своим внешним видом. Маленький розовый язычок с остервенением вылизывал шубку.

– Ой, она нам там репейник сеет. К моменту нашего возвращения как раз на диване и прорастет, газон будет. Если поливать, – умилилась дочь.

– Сбрендили?! Это я прорасту. Еще по дороге. Мне ж здесь спать! – завопила Наташка, вскакивая с места.

Попытка согнать домашнее животное с дивана не удалась. Элька без боя не сдавалась: шипя по-змеиному, лихо отбивалась когтистой лапой.

– Совсем озверела от курицы! – возмутилась Наталья.

Схватив журнал с программой передач, предприняла новую попытку атаки. Элька яростно взвыла «ва-а-у!» и удрала. Победительница на секунду задумалась:

– Пожалуй, двери я на ночь закрою. Они все равно стеклянные. А то ночью решит отомстить… У нас с персидской княжной характеры схожие. По себе сужу, – захохотала она.

Решили выехать в шесть утра. С собой ничего, кроме теплых вещей, не брать. О своем прибытии раньше намеченного срока мужчинам не сообщать – зачем радовать заранее. Пусть им сюрприз будет – предпраздничный подарок.

3

Выехали в двенадцать. Потому что проснулись в десять. В окно светило солнце, пели птицы, и предстоящий отьезд меня уже не радовал. Цветы, конечно, посадит наша бабушка, но… мне уже не хотелось покидать дачу. Хотя ближе к вечеру настроение может и перемениться. Да и договорились уже…

За завтраком разговор шел вяло. Из окна террасы было видно, как Арсений с дочерью гуляют по участку. Очевидно, чувствовали они себя не в своей тарелке.

– Все хорошо, – угадав мои мысли, сказала свекровь. – Девочка пообвыкнется. А Арсений очень благодарил за нее. Выхода-то нет. Он мне все на листочке записал – какая больница, адрес… Про жену рассказал – на самолете разбилась… Вы к нему с расспросами-то не приставайте, да и к девочке тоже. Да! Он тут деньги оставил на Катюшку. Я взяла, чтобы не стеснялся. В сервант под салфетку сунула. Если забуду – напомните. Выйдет из больницы, вернем. Продуктов-то нам на месяц хватит. А за хлебом Катерина на велосипеде съездит или соседи прихватят. И вот еще что – Деньку, пожалуй, мне оставьте. Какая-никакая, а собака.

Наталья возражать не рискнула.

Аленка выскочила из-за стола и понеслась к гостям. Не знаю, что она им там говорила, но через минуту все громко смеялись. Следом к ним потянулись и мы с Натальей. Та решила немедленно сделать из ребенка первую красавицу, изменив ей прическу. Еле отговорили подождать до возвращения. Потом подруге взбрело в голову немедленно прикупить девочке пару модных костюмчиков. Арсений пришел в ужас и принялся уверять, что у Катерины есть все необходимое. Сама девочка растерянно молчала.

Взглянув на нас, Наталья вздохнула и уныло сказала:

– Ну, тогда поехали. Нас ждут новые неизвестные горизонты и новые неизвестные приключения. Возможно, и не очень приятные, если особняк на озере окажется хорошо сохранившейся хижиной дяди Тома. А может, там живут привидения, знававшие лучшие времена и не жалующие гостей.

И откуда бы знать, что во многом она окажется права! Во всяком случае, такого количества падений, полетов, ушибов, синяков, царапин и других повреждений, которые мы получили в рекордно короткий срок, в нашей жизни ранее не наблюдалось. Кроме того, все это было щедро полито соусом из ночных кошмаров.

Подозревая, что решение ехать на Селигер Наташка, как и я, подвергла ревизии, искусственно безразличным тоном поинтересовалась, не следует ли отложить путешествие хотя бы на денечек. Я надеялась, что до завтра мы окончательно раздумаем покидать дачу.

– Что за упадническое настроение? – возмутилась подруга. – Решили – едем. Выносите шмотки. Я за машиной…

Уезжали с чувством тяжести на душе. Только через пару часов, когда миновали Клин, выяснилось, что утром каждый принял решение ехать исключительно ради других. Чтобы не расстраивать, так сказать. Это вызвало прилив бурного веселья, поскольку настроение уже благополучно поменялось в лучшую сторону. Дорога была знакомой – по поездке в Реченскую – и, что немаловажно, свободной. От штурманских обязанностей я временно отдыхала – Наташка дорогу помнила так хорошо, что не преминула сообщать Алене о всех поворотах, на которых я путала правую сторону с левой, не забыв довести общее их количество до баснословной цифры. В результате у Твери свернула не налево – в объезд, а направо и долго удивлялась, куда исчезла объездная дорога. Пришлось пилить через город со всеми светофорами.

Но это настроения не испортило. В воздухе парила ностальгия по нашим прошлым приключениям. Возникло даже искушение заскочить в Реченскую. Но его своевременно подавило здравое рассуждение о том, что ехать нам достаточно далеко. Здраво рассуждала Алена. Она боялась приехать к ночи. Я легко ее утешила:

– В крайнем случае попросимся переночевать на турбазе «Селигер», где на платной стоянке оставим «Таврию» или пристроим ее к кому-нибудь из частников.

В Торжке мы опять запутались, вызвав удивление Алены:

– Вы же проезжали через этот город? Причем туда и обратно. Нахваливали его взахлеб! Я уже два раза отметила, что это действительно милый провинциальный городок, только что же мы по одному и тому маршруту кругами ездим. Прямо «День сурка». Может быть, спросить у кого-нибудь дорогу на Осташков? Так хочется расширить кругозор и познакомиться и с другими частями города!

– Ни в коем случае! – возразила я. – Стоит только остановиться, сразу какой-нибудь алкаш объявится. Проверено!

– Да-а-а? А с виду все такие порядочные… Может, попробуем? Я сама спрошу.

– Алена, мы знаем дорогу, – поддержала меня Наталья. – Не будем терять времени на расспросы. У твоей мамочки в руках карта, и если она на нее внимательно посмотрит…

– Да я от нее глаз не отрываю! – рассердилась я. – Все правильно. Именно из Торжка берет начало трасса «А сто одиннадцать» до Осташкова. Верной дорогой идем, товарищи. Нам бы только до моста добраться…

Крутанувшись по городу в третий раз, решили, что это судьба. Остановились и пошли обедать в миниатюрное чистенькое кафе «Колосок».

– Только не котлеты, – взглянув на меня, торопливо произнесла дочь. – И не азу, не гуляш и не…

– Да ладно тебе, Алена, – пропела Наталья, увлеченно рассматривая веники, веером прилепившиеся на стенах, и здоровый сноп колосьев, торчавший из напольной вазы в углу. – Смотри, какие цветочки! Главное, лягушек здесь не подадут.

Молодая симпатичная официантка, улыбаясь, как долгожданным родственникам, поинтересовалась, что мы выбрали из меню.

– Да мы его и не читали, – отмахнулась Наташка. – Вы нам так скажите, что можно взять, чтобы не отравиться.

Официантка озадачилась:

– Чтобы не отравиться?.. Ну-у-у, я не знаю… У нас никто не травился. – В голосе наконец проснулись обиженные нотки. – У нас даже иностранцы останавливаются покушать. Для французов специально лягушачьи лапки заказываем…

Меня осенило. Я торопливо открыла меню, испугавшись, что денег, взятых с собой, хватит только на то, чтобы пообедать и сразу же вернуться в Москву.

– Давайте возьмем котлеты, – робко предложила дочь.

Но я уже с облегчением перевела дух. Цены ниже, чем в придорожных забегаловках. Не обращая внимания на испуганные взгляды соседок, я к трем салатам и отбивным с картошкой фри заказала даже пирожные и два кофе. Алене, из солидарности с папиком не употреблявшей этот напиток, достался сок. На меня смотрели с ужасом. С аппетитом лопала все подряд только я. Наташка полезла в сумку, решив еще раз пересчитать наличность.

– Остынет! – предупредила я, кивнув на салат из овощей с брынзой.

– Когда ж ты успела взять общак местной преступной группировки? – нервно поинтересовалась Наташка. – Вроде нигде не останавливались…Твое счастье, у меня с собой сто долларов заначки в кармашке для проездного нашлись. А я-то их полгода искала в другом месте! Все время забываю про свою аккуратность. Деньги должны лежать в кошельке!

– А от кого вы их прятали? – поинтересовалась Алена, наконец-таки принимаясь за салат.

– От себя, вестимо… Перец вкусный! Или это от голода так кажется? Ой, какая картошечка! Объедение! Все, на ужин пью только минеральную воду!

Пирожное вызывало легкую неприязнь. Наталья с дочерью ахали, восхищаясь, что их накормили почти задаром, и ворчали на меня – если бы они это предвидели, не нервничали бы так за едой. В итоге все свелось к тому, что я испортила им аппетит и удовольствие. Наташка на полном серьезе уверяла, что не помнит вкус пирожного, недвусмысленно поглядывая на мое.

– Нечего было трястись за свои нетронутые сто долларов. Тем более что давно их вроде как потеряла, – обиделась я.

– Так я же их нашла! А с новой потерей очень трудно примириться.

План выезда из чудесного города Торжка в направлении Осташкова рисовали нам все сотрудники «Колоска». Каждый по своему усмотрению, но на одной и той же салфетке. До сих пор остается тайной, как Наталья выскочила к мосту. Удивилась этому больше нас и наверняка глазам своим не поверила. Иначе как объяснить тот факт, что она перед ним затормозила, окликнула какого-то подростка и нервно спросила, как попасть… на этот самый мост.

Парень оказался смышленым:

– Давайте покажу, если место найдется. – Ошалевшая Алена без сопротивления подвинулась на заднем сиденье, а я вообще потеряла дар речи, размышляя, что за хитрый маневр придумала подруга. – Въезжайте на мост, – деловито скомандовал юноша. Наташка кивнула и покатила по мосту.

– Нам вообще-то на Осташков, – робко вмешалась Алена.

– Все равно надо мост проехать, – сурово отрезал юноша. – Выедете на круг и в горку. Там указатель. И мне там остановите…

– Совсем свихнулась! – высадив провожатого, выдала Наталья. – Представляете, как только в мост уперлась, забыла, куда едем. В смысле, название Осташкова. А спрашивать, как туда попасть, уже начала. Как в сказке – пойди туда, не знаю куда…

– Яма!!! – заорала я, что есть мочи, увидев ее впереди – буквально в нескольких метрах от машины. От страха сморщилась и закрыла один глаз, ожидая дикого лязга и скрежета.

– Мам-ма!!! – перекрывая сигнал встречной машины, рявкнула Наталья и резко крутанула руль вправо.

Лихо проскакав по обочине, мы миновали здоровенную яму и остановились. Здесь-то до нас и долетел ожидаемый лязг и скрежет. Следовавшая за нами «десятка» с подмосковными номерами на полном ходу нырнула в ловушку и тут же вынырнула, но без дисков. Те полетели в стороны по своим делам. Машина резко затормозила впереди нас на обочине, и из нее высыпалось трое озверевших мужиков, поливавших матом дорогу, яму, местные красоты, гаишников и нас – за то, что мы не вмазались в эту яму сами в качестве наглядного пособия.

– Козлы!!! – проорала Наташка в открытое окно, на всякий случай трогаясь с места. – Поищите рядом с дисками запчасти от своих соображалок! Смотреть надо, куда прете!

Можно было считать, что последнее слово все-таки осталось за нами. Не важно, что вопили в ответ мужики. Мы все равно не слышали. Алена, потрясенная увиденным и услышанным, молчала, судорожно вцепившись руками в полупустую бутылку с минеральной водой. Лицо, волосы, футболка и джинсы были мокрыми. До меня дошло, что как раз перед ямой доченька решила испить водички. И сколько ж она, интересно, так сидит? Я попробовала это уточнить, но Алена упорно молчала. Обеспокоенная Наталья сбавила скорость и предложила остановиться, но тут дочь, сделав судорожный глоток, заговорила:

– Это не яма, а золотое дно! Посмотрите направо. И чем можно вытереться?

– Синяя сумка на молнии внизу, там большое полотенце под нашими свитерами, – машинально ответила я, таращась на скопление машин у автосервиса, расположившегося рядом с бензозаправкой. – Отлично устроились ребята! И всего-то за полкилометра от «золотого дна». Недостатка клиентуры у ремонтников не будет. А если яму ликвидируют, они ее голыми руками опять выкопают.

Наталья ехала теперь осторожней, но дорога сюрпризов больше не преподносила. Встречных машин почти не было. Впрочем, и попутки, в основном почему-то с московскими и подмосковными номерами, обгоняли редко. Глаза уже попривыкли к лесному пейзажу, тянувшемуся по обе стороны дороги, и устали восхищаться. Деревни встречались редко и были похожи одна на другую. Смотрели на них тоже без восторга. Ни с того ни с сего возникло странное, неприятное чувство… Как будто едем в никуда. Я испуганно взглянула на Наташку, но ее физиономия светилась безмятежностью. Алена накинула на плечи банное полотенце и переместилась на другую сторону заднего сиденья, оставив после себя мокрое место.

Шел шестой час. До конечного пункта – турбазы «Селигер», где мы надеялись переночевать – оставалось порядка ста двадцати километров. С учетом незнания дороги часа два пути нам светило точно. Даже если доберемся и к девяти часам, ничего страшного, уговаривала я себя. В конце концов в Осташкове должна быть какая-нибудь гостиница – остановимся там.

– М-да-а-а. Следовало выехать часиков в семь, – как будто прочитав мои мысли, высказалась Наталья. – И о чем вы думали, когда дрыхли в это время? Дорога – четыреста пятьдесят километров! У меня уже язык отсох от напряжения. И что нас понесло в такую даль?

– Нас-то – понятно. Мы потомки декабристок, – вздохнула я.

– А в крови у отсутствующих членов семей бушуют гены неандертальцев, – продолжила Наталья, выгодно оттенив наше превосходство

– Зов предков! – подключилась Алена. – Они не довольствовались корешками, которые им жены и дети нарывали, а бегали за мамонтами, таскались за рыбой… Надоедало в пещере-то сидеть. Без телевизора… Интересно, они рыбу тоже на червяков ловили?

– Наверняка. – Наталья поморщилась. – На тех, что остались несъеденными за обедом. Кстати, нас ждут тяжелые дни – рыбные. Раньше, помнится, таковым официально числился четверг.

– Как это? – удивилась Алена, сдвинувшись на край и сунув голову вперед: в промежуток между двумя сиденьями.

– А это такой день, когда всю страну насильно кормили рыбой и рыбными изделиями.

– Икрой, что ли? – В голосе дочери звучало недоверие.

– Ленуська! Ты не знала настоящей жизни. Ир, ну почему ты скрываешь от дочери славные вехи нашей истории? Вся молодость прошла в борьбе… За товары народного потребления. Зато праздники были настоящими. Получишь заказ с работы – и на праздничный стол! Балдеж! А сейчас что? Сплошное изобилие – копайся, выбирай чего душа желает. Только вот моя душа не всегда советуется с возможностями.

– Не переживай, – утешила я подругу. – Меня, например, всю жизнь обсчитывают и обвешивают. Да ты сама знаешь. Получается, что покупаю все как бы по блату – с переплатой. Как в прошлой, доперестроечной жизни…

Перед въездом в Осташков, сразу после моста возник пост ГИБДД, где нас и тормознули. Оказалось – ни за что. Но с пользой. Добродушный инспектор, выяснив, куда нас несет нелегкая, толково объяснил дорогу к турбазе «Селигер». Заблудиться сложно. Рядом деревня Новые Ельцы. Наталья потребовала подробностей и дополнительных ориентиров. Инспектор снял фуражку, почесал макушку и еще раз уверил, что «не заблудитесь». Наталья не отставала. В конце концов он рекомендовал еще одну деревню – Кравотынь: «Только вам туда не надо, если хотите попасть на турбазу».

– Что за странное название? – удивилась я. – Жуть какая! Вы его, случайно, не сейчас придумали?

– Название – как название, – пожал плечами инспектор. – По легенде, происходит от слов «Кровавый тын». Орды хана Батыя установили на этом месте частокол с человеческими головами. Там, на погосте, сейчас стоит Введенская церковь…

– Нет, нам точно туда не надо, – засуетилась Наталья. – Мы исключительно на турбазу. Сколько до нее?

– Да километров сорок. Дорога хорошая. Быстро доберетесь. Только я бы рекомендовал вам приобрести здесь, у нас, пропуск для въезда на территорию заповедника, чтобы потом не терять на это время. И зря Осташков не хотите посмотреть. Здесь, между прочим, исток Волги. Маленький ручеек, каких не счесть по всей Руси. Увидите – удивитесь. И Преображенская церковь там замечательная – старинная…

Но нам было уже не до Осташкова, хотя пропуск в заповедную зону мы приобрели. Хотелось скорей добраться до турбазы. Главное, не проехать в Кравотынь. По дороге разгорелся жаркий спор – звонить или не звонить нашим мужчинам. Иными словами, лишать их нечаянной радости от сюрприза или доставить эту самую радость себе, узрев поутру, до какой степени успели они озвереть и опуститься за сутки с небольшим. Когда же выяснилось, что спор беспредметный, опять свалили все на судьбу. Оказалось, что мы с Аленой в заботах о бабушке оставили ей оба своих мобильных телефона на одной и той же полочке, но в разных ее концах. При этом каждая из нас сочла своим святым долгом три раза напомнить ей, где лежит телефонный аппаратик. Зато не объяснили, как пользоваться зарядным устройством. Наталья, понадеявшись, если не на меня, то на Алену уж точно, не поставила свой мобильник на зарядку, и он ехидно приветствовал нас серым безрадостным безмолвием. Но, по крайней мере, один вопрос решился сам собой – нашим рыбакам не звоним.

Не было еще и восьми часов, когда мы прибыли на место. Спасибо инспектору и указателям! Несмотря на жаркие, отвлекающие от дороги дебаты, мы все-таки не заблудились. Как выяснилось, Новые Ельцы – совсем не такие уж и новые. Так называлась бывшая помещичья усадьба Толстых (не путать с Ясной Поляной и графом Л.Н. Толстым!). Здесь родился и благополучно прожил двадцать лет – вплоть до Отечественной войны 1812 года – Я.Н. Толстой – офицер и поэт. Именно ему Александр Сергеевич Пушкин посвятил стихотворение «Стансы Толстому». В старых Новых Ельцах даже был крепостной театр. А если как следует оглядеться, то легко заметить, что находишься на территории старинного парка.

Все эти сведения обиженным голосом сообщила нам администратор турбазы в ответ на Наташкину фразу: «Фига себе, в какую глушь нас занесло!» Да еще мы с Аленой машинально согласились привычным отзывом: «Ни фига!» Место действительно было не только красивым, но и далеко не безлюдным. Сама турбаза располагалась на холме. Внизу синела озерная гладь Березовского плеса. До турбазы, как оказалось, самой крупной на Селигере, постоянно ходят автобусы и теплоходы из Осташкова. Уяснив, что оставаться в Новых Ельцах мы не собираемся, администраторша с сомнением покосилась на наши немного пришибленные лица с обновленным макияжем и предложила наведаться на лодочную станцию:

– Там вы сможете взять напрокат лодку. Только рекомендую хорошо ее проверить. Лодки «Пеллы», пожалуй, смотреть не стоит, а вот плавучую дачу «Дон» с подвесным мотором стоит арендовать. На ней можно и вчетвером путешествовать… – При этих словах мы невольно оглянулись, но никого, кто мог бы считаться четвертым, рядом с собой не увидели. – Маршрут выбирайте сами, – продолжила она. – Главное, чтобы лодку вернули не позднее пятнадцати дней.

– А мы… – заикнулась было я, но администраторша снисходительно улыбнулась и опять бойко зачирикала:

– Ничего страшного. Мы снабдим вас не только лодкой. К вашим услугам палатки, спальные мешки, штормовки, сапоги. Даже топор и посуда…

– Зачем топор? – испугалась Наташка.

– Наверное, рыбу глушить, – шепнула ей Алена.

– Но нам нужно, чтобы нас довезли вот до этого островка! – испугавшись потока информации, которому, казалось, не будет конца, завопила я и протянула ей план, нарисованный Борисом. – Лодка в аренду не нужна. Мы на ней где сядем, там и слезем. Если, конечно, случайно не включим мотор. Но в этом случае, боюсь, мы ее в положенные пятнадцать дней не вернем. И если уж быть точной, вообще ее никогда больше не увидите. Впрочем, как и нас.

Мое выступление имело успех. Администратор молчала. Я тоже. Вроде как все за всех нас сказала…

– Сейчас вернетесь в деревню, зайдете в третий дом с краю, спросите дядю Витю. Думаю, он вам поможет, – наконец выдала новый вариант администраторша.

– А вы не можете еще подумать, – заволновалась Алена, – разрешит он у себя оставить нашу машину? Да и переночевать бы…

– Надеюсь, договоритесь. Здесь многие живут в частном секторе. И лодки у хозяев тоже арендуют.

Дядя Витя оказался крепким коренастым мужичком лет шестидесяти с хвостиком. Он был слегка пьян и радовался жизни, опершись на деревянную калитку и тихо беседуя сам с собой:

– Все равно хорошо. Главное – живая. Думаешь, так просто без жены? Не-е-ет! Врешь! Хоть бы и с одной рукой – а все равно женщина есть женщина. С другой стороны, можно и поспорить. Че от ей толку с одной-то руки… Да хоть бы и так. Все равно хорошо. Главное – живая…

Дядя Витя в своих рассуждениях определенно пошел по второму кругу, упорно не замечая нашу троицу. Надо было как-то заявить о себе. Я решила поднажать на Наташку. Так сказать, подтолкнуть ее к скорейшему решению вопроса. Ей лучше всех удаются переговоры подобного рода. Мне не повезло дважды. Во-первых, Наташка в этот момент случайно шагнула в сторону. Во-вторых, калитка была не заперта и открывалась внутрь двора.

Я не зря отметила, что дядя Витя оказался крепким мужичком. Споткнувшись о Наташкину левую ногу, которая чуть поотстала и еще не успела догнать основную Наташкину часть, я с разгона влетела в калитку. Дядя Витя от нее сразу же оторвался и молниеносно улетел на кучу бревен, серьезно приложившись к ней головой. Во всяком случае, глухое «бумс!» слышали все, как и последующее «блямс!». Но это уже был мой личный вклад – я врезалась в водосточную трубу, с удивлением отметив, что кусок ее остался у меня в руках. Затем раздалось айканье и ойканье – выражая сочувствие дяде Вите, вовсю надрывалась группа поддержки в лице Натальи и Алены.

– Главное – живой! – донеслось от кучи бревен.

– И голова соображает! – осторожно, с сомнением в голосе, добавила подруга.

– А вы, девки, че тут летаете? – кряхтя и почесывая ушибленную голову, спросил дядя Витя, усаживаясь на бревна.

– Да нам бы переночевать, – не надеясь на хороший исход, замямлила Наталья. – А утром – лодку… с мотором.

– Да зачем вам мотор-то. Эвон – у вас, – дядя Витя выразительно ткнул указательным пальцем в меня, – свой готовый Карлсон. Как башкой-то приложила! Аж звон пошел. Небось и калитку оторвала… Гля-кось, – пошевелил он ее, – целая… Неужель так спать захотелось? – укоризненно покачал он головой. – Ракетой понеслась… Лодку не дам. У меня жена ключицу выбила. Может, опять придется в Осташков везти. Здесь-то не брались вправлять. А там – в два счета. Обкололи – и пикнуть не успела. И вежливые такие. Уходим: я им «спасибо, до свидания». А они нам: «пожалуйста, приходите еще…» А ведь как Петровна шлепнулась-то! Утречком с горки спускалась – впереди мужик приезжий шел да растянулся. Она – нет бы обойти это место! И ведь подумала о том! Так все равно следом поперлась. Мужик-то что? Встал, отряхнулся и дальше почесал, а она вот… Теперь всю обмотали и велели полтора месяца ничего не делать. Это ж значит, на меня все легло! Я ей говорю, мол, Петровна, покажи мне то треклятое место!

– Ну да! – горячо поддержала инициативу дяди Вити Наташка. – Надо его с землей сровнять!

– Зачем? – искренне удивился он. – Да я сам там дерябнусь! Мыслимо ли – полтора месяца мне на всех фронтах работать: и на рыбалке, и на извозе, и в огороде, и по дому… А зачем вам лодка? – без всякого перехода спросил он.

– Видите ли, – подруга была предельно вежлива, – лодка нам без вас и на фиг не нужна. Мы хотели бы добраться… – Она порылась в карманах, но ничего не нашла, одарила меня недобрым взглядом и процедила: – Отдай человеку трубу, а мне план.

– А ты что, не человек, что ли, – огрызнулась я, но трубу аккуратно пристроила к стене дома. Не хватало еще, чтобы воровкой обозвали. – Бери свой план…

– Продолжаем разговор, – проигнорировав мое замечание и выхватив из моих рук листок, запела Наталья. – Дядя Витя, вы не могли бы завтра отвезти нас во-о-т на этот маленький островок. У нас там мужья в засаде сидят. Или как там это на рыбацком языке называется? Я просто не знаю. Они нас ждут только на третий день, а мы вот раньше… с цепи сорвались, – в очередной раз покосилась она на меня. – Разумеется, мы заплатим.

Дядя Витя опять почесал ушибленную голову. Наталья осторожно посочувствовала. Наверное, боялась бередить свежую рану.

– Да что там голова, ей не рулить и не грести. Лодка с мотором. А сколько вас человек будет-то?

– Да трое нас человек-то, дядя Витя. Вот она – если ее, конечно, можно считать человеком, я и вот еще девушка у калиточки. Считайте полчеловека – сорок два килограмма. Еще две сумки и машина «Таврия».

– Машину не повезу! – категорично заявил хозяин. – Здесь оставляйте. За плату посторожу. Сейчас ворота открою, и заезжайте.

Наташка кинулась за машиной, Алена подошла ко мне и тихонько погладила меня по плечу. Я не решалась сделать ни шагу в сторону, держась одной рукой за угол дома.

– Дочка, что ль? – спросил меня дядя Витя. Я кивнула. – Похожи… Только больно худенькая. – Я неопределенно пожала плечами. – Тебе выпить надо, – забеспокоился он. – Никак, язык проглотила с испугу? Иль шибко ударилась… ключицей? – Я отрицательно покачала головой. – Ну, тогда ничего. Главное – живая. Вот утречком вчерась мужик молодой тоже на ваш остров плыть намылился, моторку арендовал. Оскользнулся на банановой корке и хрясь на ровном месте. Ногу сломал, а пока с причала летел, еще и башку об лодку разбил. Даже не ругался. Только зубами скрипел и мычал все. Вытащили – в больницу увезли. Ничего! Главное – живой!

Спать на новом месте – истинная мука. Постелили нам в избе, прямо на полу, вернее, на паласе, чем мы первоначально были очень довольны. Спальные принадлежности были свои. Так сказать, кусочек родного дома. Поставив Наташкин телефон на зарядку, бодро доложили бабушке о своем благополучном прибытии почти к месту назначения. В ее тихой обители, как она сообщила, позевывая, было все чинно и благородно.

В пристройке у дяди Вити ночевала группа туристов мужского пола, которые, вернувшись с вечерней рыбалки, пригласили его взглянуть на улов. Он взглянул, да там и остался. Мы долго сидели на крыльце. Радуясь отсутствию комаров и вдыхая ни с чем не сравнимый воздух, который может быть только у большой воды. Делились впечатлениями от первого взгляда на озеро. Нельзя сказать, что взгляд был внимательным – отвлекала суматоха с обустройством. Но осталось чувство чего-то величественного, прекрасного и неуемное желание увидеть это вновь, чтобы осознанно замереть от восторга…

Из пристройки доносились негромкие голоса, потом раздались звуки гитары, послышались задушевные песни. Их тоже положено петь тихо – иначе не воспринимаются. А потом… Потом запел дядя Витя, наигрывая себе на гармошке. Я машинально пригладила волосы. Они опять встали дыбом. Все-таки Наталья подстригла меня очень коротко! Играл дядя Витя одно, а пел совсем на другой мотив. Слова вообще не принадлежали ни одному, ни другому, а вполне самостоятельному шлягеру: «Я – шоколадный заяц, я – ласковый мерзавец…» Ему не мешали. Мы тоже веселились в меру. Вскоре голоса стали громче, взрывы хохота в пристройке потеряли исходную интеллигентность. Понеслась похвальба. Кто-то из туристов-рыбаков хвастался, что первым открыл «зашибенное» тихое место для рыбалки, где точно еще не ступала нога человека. Дядя Витя начал спорить и на полном серьезе уверял компанию, что именно он является первым проходимцем здешних мест. Мы насторожились, и зря. Оказалось, что эту фразу следует понимать не в буквальном смысле слова. «Первый проходимец» – не что иное, как «первопроходец».

Вскоре пьяные разговоры стали действовать на нервы, и мы ушли. Жена дяди Вити благополучно спала под действием принятого снотворного. Мы ее так и не видели. Ночью, по-видимому, действие снотворного и обезболивающих препаратов кончилось, и Петровна начала постанывать. Сначала тихонько, потом все громче и громче. Богатырский храп дяди Вити говорил о том, что сочувствия от него не дождешься.

Как оказалось, лекарство у Петровны лежало в той же комнате, что и мы. Войдя, она включила свет и заорала. Тут-то мы и познакомились. Сначала в ответ заорала Наташка, потом из солидарности взвизгнула я. В завершение Алена молниеносно натянула одеяло на голову, и уже оттуда донеслось ее: «С ума сошли! Выключите свет! Ладно бы в темноте пугаться… А то включили свет и орут… Уж лучше бы пели… Как дядя Витя…» В заключение она зевнула и потихоньку стала выбираться из-под одеяла.

– Вы хто? – забыв про боль, спросила Петровна.

Щурясь от света, мы думали, как лучше отрекомендоваться.

– Здрассьте! – первой опомнилась Алена. – Добрый вечер, то есть спокойной ночи… А сколько время? У кого-нибудь есть часы?

– У нас, – ответила Петровна. – Вон, на стенке висять. Три часа ночи. Вас дед привел?

– Нет, – дружно отрапортовали мы, – дядя Витя.

Я подумала и на всякий случай добавила:

– Да мы утречком уедем.

– Деньги ему не отдавайте, – предупредила Петровна и поморщилась.

– Пропьет! – понимающе кивнула подруга.

– Не, не пропьеть. Его приезжие поють. Он катер собират. Ну вы спите, спите… Щас только лекарство себе какое-нибудь достану. Плечо разболелось – сил нет… – Невысокая полная женщина с растрепанными седыми волосами в мужской рубашке поверх легкого халата с прибинтованной к правому боку рукой, поддерживаемой еще и платком, спускавшимся с шеи, извинительно улыбнулась.

– Я вам сейчас баралгин достану, – вскочила Наташка, – а заодно и деньги за ночлег отдам. Триста рублей, как мы с ним договорились… – Впрочем, подруга тут же передумала, решив во избежание недоразумений рассчитаться все же с хозяином.

До шести утра, в отличие от хозяев, так и не уснули. Ворочались с боку на бок и потихоньку ругали себя – сначала за то, что отказались ехать с нашими «первыми проходимцами», потом за то, что вообще поехали. После шести сморил сон.

Очевидно, нас пожалели. С вечера дядя Витя грозился поднять нас в пять утра. Как и жену. За короткое время забытья я успела увидеть кошмарный сон. Он-то и помог мне проснуться и вскочить быстрее всех. Во сне я видела, как мы в утреннем тумане беззвучно подплываем к берегу острова, поросшего густым, непролазным кустарником. На высоком холме, среди огромных разлапистых сосен и елей, высился мрачный замок. Наверное, со всеми удобствами. Как и было обещано. Я выскочила на берег первая и с удивлением поняла, что ноги отказываются мне служить. Тихо и беззвучно погружалась в какую-то илистую, болотную мерзость, не в силах сопротивляться. С надеждой взглянув в сторону холма, я с ужасом увидела, как он тоже медленно оседает вниз. «Замок на песке», молнией мелькнула в голове мысль. Из последних сил крикнула, чтобы никто не вылезал из лодки, нужно немедленно отплывать прочь, но поняла, что сама себя не слышу. С холма раздался дикий, леденящий кровь хохот. Я успела увидеть чью-то белую фигуру, моментально исчезнувшую в лесу, и… вскочила, радуясь, что ноги снова принадлежат мне. Проснулась уже на ходу.

В восемь Петровна, намучившаяся за сутки больше нас, еще спала, а мы были готовы к плаванию. Дядя Витя – тоже. Опять слегка пьян, сверх меры услужлив и красноречив:

– Красивая ты баба, – сказал он мне с одобрением, укладывая вещи в моторку, – и дочка у тебя красивая. И ваша Наталья красивая. Вчера-то башкой приложился – не понял. Только искорки считал перед глазами. Моя в молодости тоже красивая была. Щас маленько… – сделал он неопределенный жест рукой. – Но главное – живая.

Комплименты пропустили мимо ушей. Было не до собственной неотразимости. Впрочем, и не до окружающих красот.

– Вы уверены, что с ним не опасно плыть? – тихонько спросила Алена, пока дядя Витя возился с мотором лодки, заливая в бак бензин. На правом борту лодки белела надпись «Петровна». Все почему-то посмотрели на меня. Наверное, потому, что единственная умею плавать. Даже дремать в воде, лежа на спине.

– Здесь же не шоссе, – бодро прошептала я. – Смело располагайтесь. Вода спокойная. Весла, на случай если мотор заглохнет, есть. Мобильник у тебя заряжен, – кивнула я Наташке.

– Ну да, – слабо огрызнулась она, усаживаясь, – и буду я по нему названивать… со дна речного…

– Типун тебе на язык и два под язык, – повысила я голос, и в это время лодка рванула с места, как норовистый конь. Нос задрался вверх. Мелкая водяная пыль покрыла лицо и руки, заставила ахнуть от холода. Мы судорожно вцепились в борта и, по возможности, друг в друга, но буквально тут же страх уступил место восторгу.

Через несколько минут, пообвыкнув, радостно обозревали окрестности. Дядя Витя, подкрепляя слова жестами, комментировал маршрут громким голосом, натренированным песнями под собственную гармонь. Проще говоря, орал:

– Во-о-он, видите лохматую шапку? Родовень… Западнее – Картунская лука. Туда впадает речка Ускройня… Слева – полуостров Усадьба. – Он чуть приглушил мотор. Лодка пошла ровнее. Разинув рты, мы смотрели на растущие прямо из воды берега. Усадьба была покрыта кустарником, тогда как Радовень казался сплошным лесом. Но каковы названия! Особенно речки. Попробовала выговорить – не удалось. С третьей попытки оставила эту затею. – Сейчас повернем на запад – на мыс Телка. Километра полтора до него… Справа проплываем Картунский лес. Через пару часов будем на месте. А может, раньше…

Дядя Витя, очевидно, устал орать и смолк. Время от времени хитро улыбался, махал рукой, а в такт ей и головой в ту сторону, куда нам следовало посмотреть.

Небо было ясным, голубым и безуспешно пыталось соперничать совершенством с водой. Над головой пронзительно кричали чайки, удивляя своим количеством. Сколько же здесь должно быть рыбы, чтобы прокормить этих пернатых?

Восторженное настроение не проходило, душа пела о чем-то прекрасном, но в голове, как назло, крутились незабываемые слова «Я – шоколадный заяц…»

Откуда опять пришло беспокойство, я не поняла. Точно, что не ветром надуло. Оно заявило о себе острыми коготками гораздо раньше, чем налетел ветер. Внезапность его порыва удивила и усилила душевное напряжение. Озерная вода сначала поежилась, подернувшись рябью, как от холода, но усилившийся ветер взъерошил ее и весело погнал белые барашки волн.

Сказать, что мы испугались, – мало. Волны с силой ударялись о борта лодки, и наши безмятежные улыбки мигом погасли. Мы молча уставились на дядю Витю, как будто он был заодно с ветром. Лодочник мигом протрезвел и направил лодку к ближайшему берегу, густо поросшему кустарником. Я успела вспомнить про сон и ужаснулась. Вытянув голову, попыталась увидеть замок на холме, но наверху была целая деревня. И это радовало…

– Березовый плес – он такой. Ни с того ни с сего штормит. Но это ненадолго… Скоро успокоится. – Дядя Витя умело подвел лодку к маленькой пристани.

– Нет, надолго, – решительно заявила бледная Наташка, на всех четырех конечностях выбиравшаяся из лодки. – Лично я здесь останусь. Может быть, до конца своей жизни, если вертолетом не освободят.

– Я с вами, – решительно заявила Алена. – Только вертолетов боюсь. Они же почти авиалайнеры. Воздухоплавание – не мой стиль.

– Да мы ж вроде как приехали, – вытаращив глаза, возмутился дядя Витя. – Вона ваш остров, рукой подать!

– А говорили: два часа плыть! – не веря своему счастью, возмутилась я, вылезая вслед за дочерью по Наташкиному методу.

– Обалдела! – Бледное лицо подруги пошло пятнами. – Ей надо ни много ни мало – два часа плыть! Да мне и пережитого получаса во как хватает! – Она решительно провела ребром ладони по горлу. – До старости вспоминать буду…

– Почему до старости? – полюбопытствовал лодочник, стараясь замять вопрос с двумя часами.

Наталья ответила холодным молчанием. Это выглядело невежливо, и Алена доходчиво объяснила, что у Натальи Николаевны в преклонные годы разовьется старческий склероз, и она благополучно забудет об этом чудесном путешествии, поскольку начнет жизнь с чистого листа.

– Дядя Витя, – продолжала я гнуть свою линию. – Вы что, хотели покатать нас вокруг да около места назначения, как таксист провинциалов? – Он опять хитро улыбнулся и пояснил, что просто думал похвалиться своей «Петровной». – А почему ж мы сюда причалили, а не на наш островок?

– Дак тут же магазин хороший. И штормит пока. А тамошнего вашего причала не знаю. Вы туточки пока посидите, порадуйтесь, а я мигом – до магазина и обратно. Водички забыл прихватить…

Ветер стих. Так же неожиданно, как и начался. На берегу в ветровках стало жарко. Пришлось стянуть. Сидя на куске брезента, вытащенного Натальей из лодки, мы с недоверием смотрели на воду. Озерная гладь по-прежнему выглядела обманчиво-безмятежной. Постепенно воспряли духом и с нетерпением поглядывали на небольшой островок – приют, хотя и временного, но стабильного спокойствия. Кто ж знал, что мы жестоко ошибаемся?

– Поедем, красотки, кататься! – гаркнул над ухом бодрый голос нашего капитана, успевшего утолить жажду. – За пять минут домчим! Оплата – как договаривались.

– Рассчитаемся на месте. – Наталья внутренне мобилизовалась и осторожно полезла в лодку. – Может, вы нас за пять минут двадцать пять раз утопите и не спасете.

– Зря ты вперед меня подалась, – посетовал дядя Витя, пытаясь пройти к корме. – Вы вот тут будете садиться, прижмитесь маленько. Ща еще один человек подойдет. Ему на турбазу надо.

– Ну уж нет! – завопили мы вразнобой так, что лодочник заткнул уши, а худой низкорослый мужчина в костюме и кепке споткнулся на ровном месте пристани.

Дядя Витя спорить не стал. Крикнул мужчине, что через десять минут вернется за ним, и включил мотор…

Мы вглядывались в приближающийся остров. Чем ближе подплывали, тем больше он казался. В поисках причала, который четко был обозначен на плане буквой «П», объехали половину острова, вытянутого в длину. Первым его заметил дядя Витя и радостно крякнул. Правда, деревянные мостки выглядели не очень солидно. Взгляду открылся песчаный берег с большими валунами. Мотор умолк. Наш капитан укоризненно пояснил, что могут быть подводные камни. Мы притихли. Причаливали осторожно. На берегу уже стояла одна лодка, прикованная большой железной цепью к какому-то огрызку металлической трубы, торчавшему прямо из песка. Это вселяло надежду на обитаемость острова. Ни замков, ни особняков в поле зрения не наблюдалось.

Заметив наши растерянные физиономии, дядя Витя вздохнул:

– Ну, коли плохо примут, свяжитесь с турбазой. Небось питюкалки есть? Номер телефона запишите. Наталья, ты самая ответственная, записывай… Скажите любому, кто подойдет, мол, передайте Виктору Иванычу, чтоб забрал нас… А повезет – самого застанете. Я там часто бываю. По утрам под ноги себе глядите. Весной змеи любят на солнечных местах погреться. Особенно на камнях. Сами не тронут, если не потревожите… Вылезайте на карачках, не стесняйтеся. Что я, задниц в штанах не видел? А и лопнут – не беда, не потону.

Я вылезла последней и протянула руку за сумками.

– Лучше отойди, – обеспокоился Виктор Иванович. – Ты баба рысковая – закружится голова, тюкнешься назад, лодку мне попортишь. Вещи я вам перекидаю. Смотрите, чтоб через мостки не улетели. – И он деловито принялся выгружать нашу поклажу, ухитряясь твердо стоять на ногах в качающейся посудине. – Ну, привет вашим мужикам. – Отряхнув ладони, лодочник вздохнул, тщательно пересчитал купюры и, поделив их на три части, деловито рассовал по разным карманам.

4

Мы чуть не всплакнули при прощании. Дядя Витя уехал, а мы с вещами поплелись по пологому холму наверх, старательно глядя себе под ноги. Узкая тропинка вела к дому, расположенному на солнечной поляне, метрах в трехстах от берега. Добротный деревянный двухэтажный особняк ловко маскировался за сосновыми деревьями. Глаза, отвлекаясь от поиска змей, невольно отмечали изобилие кустиков черники, брусники и земляники. Пахло хвоей, утренней свежестью и еще чем-то прекрасным, не поддающимся описанию. На разные голоса пели птицы. Солнцу не приходилось прилагать особых усилий к тому, чтобы обласкать землю своим теплом. Сосны были редкими, и только за домом угадывался настоящий сосновый бор.

Мы уже подошли к особняку почти вплотную, когда на резном высоком крылечке распахнулась входная дверь. На секунду в проеме показалась женская фигура в красной ночной пижаме, намеревавшаяся сладко потянуться, но, заметив нас, испуганно вскрикнула и исчезла. Вместе с неосуществленным намерением зевнуть. В унисон мимолетному видению у Натальи оторвалась с одной стороны ручка спортивной сумки и обиженно плюхнулась боком в траву.

– Кто же это мне ручку подпилил?! – возмутилась Наталья. – И почему нас так странно встречают? Вернее, вообще не встречают!

– Это называется: «незваный гость хуже татарина», – пояснила Алена, помогая Наталье уравновесить сумку. – А от них, татаро-монголов, сами слышали, недобрая память осталась. Хотя… – Она выпрямилась и задумчиво посмотрела на меня: – Мамочка! Это ты тетю напугала! Сколько раз тебе говорю – не стригись коротко. На голове противотанковые ежи!

– Может быть, нас не туда… заманили и покинули? – на всякий случай пригладив волосы, выдвинула я свою версию. – Где ж наши родственные души? Вернее, тела.

– Их души не сидят на суше. А тела – без палки, где-то на рыбалке, – справедливо заметила дочь. – Ну что? Будем врываться в дверь, как ОМОН, или подождем, пока дама оклемается от счастья?

– Она, скорее всего, не оклемается. – Уверенность в голосе подруги так и звенела, отталкиваясь от залитых солнечным светом окон. – Я бы лично так быстро не оклемалась. Рыбаки на утреннем клеве, наш визит ожидается только через пару дней, женщина решила, что на этой земле наступили райские времена, а тут – мы с котомками и намеками на ожидание гостеприимства…

Продолжить рассуждения ей не пришлось. Дверь снова распахнулась, и на пороге возникла та самая женщина, поведение которой обсуждалось. Мы дружно поздоровались. Она неуверенно заулыбалась. Что-то в ней неуловимо изменилось, но что – я никак не могла понять. Брошенный на нее при первой встрече мимолетный взгляд уперся в основном только в красную пижаму. И она затмила все. Сейчас же женщина стояла при полном домашнем параде: поношенные вытертые джинсы, старенькая желтенькая маечка, а поверх нее – клетчатая рубашка. Макияжа на лице не было, как и обуви на ногах. Дама стояла босиком. При всем при том она была хороша собой – милая блондиночка лет тридцати от силы, с прической «каре».

Я нервным движением еще раз пригладила свои роскошные колючки на голове и этим жестом как будто сбросила пелену забывчивости, вспомнив, что именно в женщине оказалось «не так». Данное открытие меня настолько удивило, что на моей физиономии, видимо, появилось выражение, родственное стойкому налету дебильности, – поскольку тут же я удостоилась легкого толчка от Наташки и почти змеиного шипения: «Не корчи дурацких рож!»

Приветливо улыбаясь, я успела прошептать в ответ, что ничего не корчу. Просто у меня лицо такое. И расцвела еще более широкой улыбкой, демонстрируя искреннюю радость от долгожданной встречи.

Лицо хозяюшки тоже несколько раз сменило выражение: от робкой надежды, что мы ошиблись адресом, до состояния безысходности.

– Здравствуйте, – наконец выдавила она из себя, заставив нас сомневаться в искренности приветствия. – Вы, наверное…

– Да, это мы! – гордо заявила Наташка, осуществляя несинхронный с Аленой подъем своей сумки. Вторая ручка пошла проторенным путем первой – оторвалась. Дурной пример заразителен. Сумка мстительно шмякнулась на старое место. Подруга пнула ее ногой, ругнулась и, решив отыграться на хозяйке, продолжила: – И мы бы с удовольствием вернулись домой, но наш паромщик уже отчалил! Впрочем, мы готовы вернуться вплавь. Если сумки постережете. За ними ухаживать не надо. С голода они не помрут.

– Извините, – засуетилась хозяйка, сбегая с крыльца. – Я вам помогу. Меня зовут Юля. Я жена Валерия Кирилловича… Валеры Зеленцова. Просто думала, приедете позднее, так Валера сказал и Борис, и… Понимаете, мне необходимо сегодня уехать… Меня будут ждать… Здесь просто замечательно! Вы хорошо отдохнете…

Эту торопливую, несвязную речь Юля совмещала с перетягиванием капризной сумки на себя – рывками за оторванные концы ручек. Мы ошалело наблюдали за ее усилиями, не зная, что предпринять – то ли не мешать девушке проявлять гостеприимство и с каждым новым рывком методично выдавливать из себя чувство вины, то ли оттащить ее в сторону. Но без сумки это не получилось бы…

Вмешалась судьба. Первая ручка окончательно отпала на первой ступеньке крыльца. Вторую тут же отмахнула ножичком, являвшимся украшением брелка с ключами, Наташка. Мы и ахнуть не успели.

– Хватит над нами издеваться! – сурово бросила она пузатой нахалке. Юля приняла эти слова на свой счет и, выпрямившись, напряженно ждала продолжения. Оно не задержалось: – Этой, с позволения сказать, исторической ценности самое место было там, откуда я ее выкопала в недобрую минуту. – Откуда, подруга не пояснила. – Борис, конечно, уехал упакованный с иголочки. Пусть теперь свои шмотки назад в зубах везет! – На этом она шумно вздохнула, рванула раритет на себя и мигом водрузила на свое плечо. Не иначе как злость утроила силы.

Юля поспешно посторонилась и выпала с занятой высоты – второй ступеньки крыльца – в наши добрые руки. Этот момент сильно поколебал решимость подруги, успевшую подняться на третью ступень лестницы, вспорхнуть еще выше. И если Юлю мы с Аленой кое-как еще поймали за белы рученьки (падая, она раскинула их, как крылья), то своенравную сумку словить не удалось. Ударив гостеприимную хозяйку дома по горбинушке, она рикошетом чувствительно двинула меня в бедро и окончательно успокоилась на моей правой ноге, нахально ощерившись лопнувшей молнией. Что интересно, аккуратно уложенные вещи подруги даже не сместились. Юля, несколько утрамбованная сумкой, безвольно повисла на собственных руках, которые мы из человеколюбия продолжали поддерживать до тех пор, пока она глухо не простонала:

– Отпустите меня… Ну, пожалуйста…

Мы отпустили, и она шлепнулась задом рядом с сумкой у наших ног.

– С приездом! – бодро приветствовала всех с крыльца Наташка. Не иначе как вообразила себя хозяйкой дома. – Удивительно, как такая поклажа не утопила нас сразу же после отплытия! Пустячок – а приятно. Ну, хватит валяться. Свистать всех наверх! Сумку я беру на себя. Только обеспечьте мне безлюдные условия.

Все разом засуетились. Юлю отправили вперед, доверив ей пакеты с продуктами. Остальное по частям перенесли сами.

В ходе нашего обустройства Юля сообщила, что весь мужской контингент со вчерашнего дня находится на рыбалке. Самые лучшие для этого дела места находятся у деревни Картунь, на северном берегу плеса. В принципе можно ловить и здесь, но только мелкую рыбешку. Заодно выяснилось, что на Селигере более тридцати видов рыб: лещ, судак, щука, окунь, плотва, снеток и так далее. Встречаются даже форель, минога и угорь. Летом – ягоды: земляника, черника, брусника, голубика, клюква, малина, смородина. А из звериного царства – медведи, лоси, кабаны, волки, лисицы, бобры и всякие там зайцы. Из птиц можно даже увидеть цаплю. Вода настолько чистая, что ее вполне можно пить, не опасаясь за здоровье. Кстати, на острове есть родник. На этом Юля неожиданно замолчала и после короткой паузы заспешила на кухню, извинившись, что всех заболтала. Пора и о завтраке подумать, после которого нам не мешало бы отдохнуть.

Напоминание об отдыхе не было излишним. Бессонная ночь и лихая поездка по озеру на «Петровне» порядком подточили наши силы. Их, правда, хватило на помощь Юле в приготовлении завтрака, который умяли так быстро, что хозяйка немного испугалась и полезла в холодильник за новыми яйцами. Но мы ее отговорили. Объяснение было убедительным. Предыдущие половина дня и целая ночь прошли исключительно в мыслях о духовном. Организм успел похудеть и испугаться за свой постоянный вес. Вот со страху и смел все со стола…

За кофейком расслабились и с удовольствием восприняли новость о том, что пятеро смелых, включая мужа Юли, должны ночевать в палатке, питаться из котелка над костром исключительно рыбой, а в свободное от рыбалки время заниматься ее переработкой. Что ж, рыбалка тоже пуще неволи. Я с удовольствием вспомнила карпов из универсама, которых покупаем с Наташкой уже очищенными и выпотрошенными.

Вернуться всем составом рыболовы должны только во вторник. Время будет зависеть от нашего звонка «о прибытии» на турбазу «Селигер». Таким образом выходило, что мы сами себе хозяйки. Тем более что Юле необходимо уехать.

Экскурсия по дому доставила удовольствие. Он был просторным и светлым. Большие «в клеточку» окна холла, расположенные по обе стороны входной двери, обеспечивали свободный доступ солнечным лучам куда им вздумается и тормозили практичные рассуждения о некоторых затруднениях, связанных с мытьем стекол. Потолочное перекрытие имелось только на уровне потолка второго этажа, что создавало простор, а заодно являло взору резную деревянную лестницу с витыми балясинами и таким же образом огороженную площадку наверху. На ней расположились три комнаты и душевая кабинка с туалетом. Стены были обиты светлой, абсолютно не изменившей свой изначальный цвет вагонкой, чем и поражали. На наших дачах стены быстро приобрели стойкий коричневатый оттенок.

В комнаты заходить не стали. Юля торопливо сказала, что там спальни и кабинет Валерия, но еще не прибрано. Некая растерянность у нее так и не прошла. Я списала это на неуверенность в том, что мы – те самые, за кого себя выдаем. Боязнь хозяйки за свою жизнь или здоровье на необитаемом острове оправдана. Пришлось приложить некоторые усилия и постараться осторожно убедить ее, что мы не оставляем после себя гору изувеченных трупов. Среди нас нет потомков Чингисхана.

– Откуда ты знаешь? – свела на нет все мои старания Наташка. – У наших предков согласие на смешанный краткосрочный брак татары не спрашивали. – Алена, поморгав синими глазами, придирчиво посмотрела на свои длинные белокурые пряди и заявила, что у нее что-то в горле пересохло. – Ну и пойдемте чайку с кофейком попьем, – покладисто разрешила подруга, возглавив спуск вниз.

За столом Юля моментально сконцентрировалась на татаро-монгольском нашествии на Тверскую землю и с хронологической точностью пояснила, что хан Батый вышел даже к самому Селигеру. После взятия Торжка в 1238 году. Я тут же намекнула, что нас там не было. Это мы хорошо помним. Юля, в свою очередь, сообщила, что в марте упомянутого года началось бурное таяние снегов, конница Батыя завязла в Оковецких лесах и болотах, после чего вынужденно отступила. Следом, прямо без всякого перехода, оповестила, что и ей в три часа надо уехать, и задумчиво, в пятый раз положив в свою чашку с кофе ложку сахарного песка, стала размешивать содержимое.

– Наверное, в ее жилах течет кровь обрусевших потомков Золотой орды, – тихо пробормотала Алена куда-то под стол. – Переживает… – Я осторожно толкнула ее ногой, после чего Алена громко спросила: – Юль, я что-то не пойму – за тобой вертолет прилетит?

– Нет, – очнулась Юля, – за мной приплывут… Но вы не беспокойтесь, запасы продовольствия в холодильнике. Если что, Валерий их пополнит. Тут только одно осложнение… – Она замялась. – Понимаете, со мной здесь мама Валерия… – Мы тут же обернулись в сторону входной двери, но никого не увидели. – Нет, вы не поняли. – Юля встала с места и плотно захлопнула немного приоткрытую дверь. – Она в своей комнате. У нее – только не пугайтесь, пожалуйста, – немного с головой не в порядке… – Очевидно, выражение наших лиц говорило само за себя, поскольку Юля торопливо добавила: – Она вообще-то спокойная, осложнения редко бывают. И из комнаты практически не выходит, беспокоить не будет. Вы и не заметите ее присутствия. Комната закрывается на ключ. Перед отъездом я ее накормлю, а в четыре часа приедет постоянная сиделка. Она за ней уже много лет ухаживает и привязана к ней, можно сказать, по-родственному.

– А нельзя отложить твой отъезд на более позднее время? А лучше всего – до завтра? – глубоким контральто, которого у нее в жизни не было, спросила Наталья, аккуратно размешивая свой кофе остатками бутерброда.

– Нельзя! – неожиданно резко ответила Юля, присоединившись к ней и помешивая в своей чашке уже шестую порцию сахара. – Понимаете, – ее тон обрел прежнюю приветливость, – мы с Зеленцовым… разводимся. В моей жизни появился другой мужчина…

– Без сумасшедшей матери, – подсказала я ей, стараясь дать понять, что мы все прекрасно понимаем, и вообще это не нашего ума дело.

– А ты уверена, что он будет лучше? – Наталья со мной не согласилась, решив начать спасательную операцию. – Ты этого другого мужчину хорошо знаешь? Учти, мужики – все козлы… Ну, за редким исключением. Наши, например… бараны. Надо же! Мучиться в палатках ради хвоста какой-то селедки!

– Вопрос с разводом решен, но Валерий не знает о моем отъезде. Не хочу его лишний раз травмировать. Он хороший человек, только я его не люблю! – Юля резко встала. – Извините меня, мне еще надо собраться. Авы, вероятно, хотите отдохнуть? Посуду оставьте – я все помою и уберу. Мы еще увидимся перед отъездом. – Юля вышла, а мы остались, огорошенные свалившимся на нас известием.

– Похоже, следовало взять с собой жилетки, – озадачилась я. – Не представляю, как мы сообщим хозяину о постигшей его утрате?

Все усиленно задумались. Через открытое настежь окно доносились песни птиц. Наталья усиленно возила по столу чайную ложку с крошками хлеба. Как завороженные, мы наблюдали за этим действом.

– Надо превратить грядущее событие в праздник, – уныло выдала Наташка. – Как следует подготовить этого Валерия к тому, что на него свалилось огромное счастье – он стал холостяком. Если не поверит, надо привести парочку исторических примеров. Подумайте на эту тему. А пока и вправду – спать хочется.

Расположились мы в трех гостевых комнатах на первом этаже особняка. К ним вел маленький коридорчик из холла. С противоположной стороны коридора находились еще две двери. За одной, как я думала, помещалась сумасшедшая женщина.

Алене вначале было предложено разместиться на втором этаже, но она категорически отказалась отрываться от родного женского коллектива и самостоятельно переместила наверх шмотки братика и Лешика, на полном серьезе заверив, что после сумки Натальи Николаевны ей все нипочем.

Моя комната пахла Димкиным духом – везде царили стерильная чистота и порядок. На тумбочке скучал в одиночестве мобильник. Очевидно, рыбаки решили не перегружать себя лишними вещами. Тюлевая занавеска, приветственно колыхнувшись от легкого сквознячка, неподвижно замерла на открытом окне. Я слегка отодвинула ее и через металлические решетки полюбовалась на спокойные, полные достоинства сосны. Думать ни о чем не хотелось. Мысли, если и возникали, были какие-то вялотекущие. Например, о том, что Наталья с Аленой наверняка уже дрыхнут. Солнце, скорее всего, после двенадцати до комнаты еще не скоро доберется. Значит, жарко не будет. Вспомнив, что на новом месте спать не могу, разбирать кровать не стала. Прилегла на узком диванчике, зевнула и неожиданно для себя уснула.

Пробуждение было ужасным: передо мной, согнувшись и оскалясь в приветливой улыбке всеми тремя или чуть больше – со страху не пересчитала – имевшимися в наличии зубами, стояла красавица ведьма. В пору своего старческого совершенства. Вылитая Наина в преклонном возрасте из пушкинской поэмы «Руслан и Людмила». Косматые седые лохмы торчали во все стороны. Безумные глаза разглядывали меня в упор, голова тряслась. Крючковатые пальцы бегали вверх-вниз по отсутствующей застежке ситцевой ночной рубашки с длинными рукавами. Внизу торчали две ноги в серых валенках. Метлы и ступы не было. Это я углядела сразу, после чего закрыла глаза в надежде, что прекрасное видение как-нибудь рассосется само собой. Догадка не сразу, но пришла. «Наина» – не кто иная, как сумасшедшая мамаша Валерия, которому, судя по всему, через пару дней тоже придется сбрендить от потрясающей новости о жене. Что-то старушка не очень ухоженная. Может, голодная?

– Юленька! – раздался шамкающий голос, и я моментально открыла глаза в надежде, что пришла Юля. Увы, мне, Ирине Александровне! Рядом по-прежнему стояла «Наина». Только она выпрямилась и многозначительно поглядывала на меня прищуренными глазами. – Шпашайся, Юленька! Шкорее, шкорее, – бормотало несчастное создание, обращаясь ко мне и приглашая, по-видимому, сигануть в зарешеченное окно. – В меня штреляли. Пуля жаштряла в матраше… Я щас шпашусь! – Старушка прямиком направилась к окну.

– Наина Андреевна! – раздался от двери рассерженный голос Юли. – Немедленно идите в свою комнату!.. Надо же, – расстроенно пояснила она мне, – кормила ее завтраком, а уходя, забыла повернуть ключ в двери.

– Юленька! – радостно приветствовала ее Наина, а я внутренне содрогнулась от того, что старушку действительно звали этим именем. – Мы будем ку-у-шать, – пропела она и полезла к окну. – Ш-ш-ш-ш! – перешла на конспиративный шепот. – Шпашайся! В меня штреляли… Люди из Вишневшкого переулка!

Юля вздохнула, оторвала старушку от подоконника и погладила по голове:

– Все, у них кончились патроны. Пойдемте, я вам еще йогурт дам. – Милая бабуля вцепилась в ее руку и безропотно позволила себя увести. – Надеюсь, тебе удастся заснуть снова, а хочешь – поброди немного около дома, – пожелала Юля мне на выходе.

Я добросовестно полежала минут пять, уговаривая себя заснуть. Но стоило закрыть глаза, как передо мной возникало незабываемое видение с жутким оскалом. Надо будет уточнить комнату, в которой оно живет. Перед сном лично буду проверять, закрыта ли у Наины Андреевны дверь. Да и собственную комнату желательно запирать на защелку… Голова, несмотря на свежесть воздуха, была тяжелой, и я решила последовать второму совету Юли – пойти и прогуляться.

5

Обойдя особняк со всех сторон, углубляться в лес не рискнула. Подумала и отправилась к воде. Налегке дорога показалась короче. Шла и с удовольствием глазела по сторонам. С трудом заставила себя оторваться от созерцания муравьиной кучи. Такое увлекательное зрелище! Похоже на большой коммунистический субботник.

Сразу с песчаного холма открылось озеро в полном своем великолепии. Если закрыть левый глаз, противоположный берег, куда на временную стоянку завозил нас великий кормчий дядя Витя, исчезал. И озеро казалось бескрайним.

Спустившись вниз, я стянула кроссовки и с удовольствием убедилась, что деревянные мостки причала нагрелись от солнца. В воде, если внимательно приглядеться, носились стайки очень маленьких рыбок – почти прозрачных на вид. Дно у самого берега было песчаным, но чуть дальше различались отдельные веточки и клубочки водорослей. Маленькая лодка, до середины вытащенная на берег, застыла, как собака на цепи, дремлющая от нечего делать на солнцепеке. Внутри аккуратно лежало два весла.

Раздумывала я недолго: закинула кроссовки в лодку и, освободив ее от металлической трубы, поднатужилась и столкнула в воду. Это оказалось легче, чем я думала. Лодка лихо рванула с места – едва успела ее удержать за цепь.

Сноровка была уже не та, что в молодости, поэтому залезла в посудину в несколько подмокшем состоянии, отметив, что вода достаточно холодная. Не мешало взять хотя бы ветровку. Но вылезать и возвращаться не хотелось. Убедив себя, что долго плавать не собираюсь – прошвырнусь немного вдоль островка и назад, я вставила весла в уключины и осторожно, без столкновения, отплыла от мостков.

Лодка легко скользила по спокойной воде – такую озерную гладь обычно называют зеркальной. Берег местами был покрыт кустами, росшими, казалось, почти из самой воды. Наверное, дно там должно быть илистым, отметила я и поморщилась. Ненавижу всякую тину. Сразу охватывает чувство страха и омерзения – как при виде паука. В одном месте круча песчаного берега обвалилась, обнажив мощные жилистые корни сосен. С любопытством озираясь по сторонам, я гребла, пока не устали руки. Потом сложила весла в лодку, задрала ноги на какой-то ящик, а физиономию вверх – навстречу солнцу, и прикрыла глаза…

Сколько я так загорала, не знаю. Глаза, опережая сознание, распахнулись сами, едва моя левая рука, закинутая за борт плавсредства, ощутила близость воды. Наверное, таких широко открытых глаз у меня еще никогда не было, несмотря на то, что поводов в жизни хватало. Точно – не меньше автомобильных фар нашей «Нивы». Я поняла, что тону. Вместе с лодкой. Или она вместе со мной – не суть важно. Отчаянно сопротивлялась судьбе одна из кроссовок – она, покачиваясь, плавала в лодке, тогда как вторая камнем лежала на дне тонущего суденышка. Ноги автоматически слетели с ящика в воду.

Хорошо знающим меня людям известно – орать я не могу. От страха осмелюсь постучать зубами, но в основном цепенею. Хотя голова, спасибо ей, все-таки работает. Вот она-то и прикинула, что лодка меня дальше не повезет.

Это подтвердил и отчаянный крик какого-то мужика с берега нашего острова. Мало того, он еще и дико размахивал руками. Потом опрометью кинулся с холма куда-то вниз, к берегу.

Я попробовала осторожно подцепить рукой кроссовки. Одна, плавающая, сразу откликнулась на зов и устремилась ко мне. Со второй пришлось сложнее – она уже смирилась со своей судьбой. Не знаю, почему в этот момент все мои мысли были заняты именно обувью? Скорее всего, тут сыграла роль моя уверенность в том, что я умею плавать и в конце концов доберусь до берега. Вздохнув, я поднатужилась и ухватила вторую кроссовку, оказавшуюся невероятно тяжелой, как только вытащила ее из воды.

Мой рывок окончательно утвердил лодку в намерении покончить с собой. Она накренилась, зачерпнула бортом воды и пошла на дно, предложив мне составить ей компанию… Как бы не так! Мои детские годы прошли на Охотском море, а отец в свое время был начальником мореходной школы. Вот только вода оказалась жутко холодная – даже дыхание перехватило, но что делать, если я не «бегущая по волнам».

Совсем не элегантно бултыхаясь в воде, я ухитрилась связать кроссовки за шнурки, отметив, что они все-таки отличная пара. Мокрые джинсы упорно предлагали проведать лодку и на какое-то мгновение постарались разуверить меня в умении плавать. Отчаянно отплевываясь от воды, решительно отметила расстояние и направление заплыва до берега. И то и другое устроило – почти рядом. А если не брать во внимание «почти» – рукой подать.

Перевернувшись на спину, положила обувь на грудь и, работая ногами не хуже моторки «Петровна», поплыла к острову. По дороге до моего сознания дошло, что дно берега может быть илистым, и лучше утонуть, чем ступить на эту мерзопакость голыми ногами. Вот тут-то и посетила умная мысль – попытаться натянуть кроссовки. И только непонятные посторонние звуки отвлекли меня от виртуозного трюка, при исполнении которого могла бы нахлебаться чистой озерной воды до посинения. Я перевернулась, подхватив кроссовки. Отметила, что они, неблагодарные, собрались меня утопить, и попыталась выяснить причину раздражающего шлепанья.

Она была проста: в мою сторону плыл на лодке тот самый человек, который отвлекал меня с берега своими дикими криками и рукомаханиями.

– Держись за борт и постарайся подтянуться! Я тебя ухвачу, – решительно произнес он. – Только брось кроссовки.

– Д-д-дно ил-листое? – Холод давал себя знать, и я слегка заикалась.

– Гд-де? Зд-десь? – нервно спросил спасатель.

– Н-нет, – продолжая барабанную дробь зубами, ответила я и уцепилась рукой за весло. – У б-б-берега…

– Песчаное, – удивленно сказал бородатый мужик и тут же проорал: – Ты что, решила утопиться?! Залезай, говорю, в лодку, дура!

– Я н-не дура! – гордо ответила я, отпустила весло и почувствовала, что ухожу под воду: тянули за собой кроссовки вместе с джинсами.

– Я лучше знаю! Со стороны виднее! – хватая меня за футболку, прорычал спасатель. – Отпусти кроссовки!

Я окончательно разозлилась и схватилась за борт лодки, решив искупать хама. До берега недалеко. В крайнем случае пожертвую кроссовками и спасу этого придурка. Мой маневр оказался ошибочным. Так и не поняла, как очутилась в его лодке. В горячке попыталась прыгнуть назад, в воду, но мужичок пообещал «дать по башке веслом». Боюсь, что он имел в виду именно мою «башку». Утешало только то, что я все-таки не утопила кроссовки.

Спасатель, отчаянно ругаясь, поминал недобрыми словами таинственный остров, чью-то мать, еще мать какого-то Бусина и себя – кретина.

Поддерживать беседу я не могла – жутко тряслась от холода. Да и если бы могла – не стала. На фиг надо ругать всех его знакомых? Сидела на дне лодки в луже озерной воды, вцепившись в кроссовки, и, стуча зубами, тихо ненавидела эту бородатую морду, приставленную к клетчатой рубашке с порванным рукавом и линялым дырявым джинсам.

Сильным рывком подогнав лодку к берегу – так, что она носом въехала в песок, спасатель неожиданно сменил гнев на милость и сказал:

– Поднимайтесь вверх по склону, переоденетесь, а шмотки постараемся подсушить.

Можно было бы и не согласиться, но к тому моменту я замерзла окончательно, и сил возражать не осталось. Хотелось одного – оказаться в теплом доме в сухой одежде и с бокалом горячего чая. Можно просто кипятка. Забыв про возможную встречу со змеями, я, подскакивая, босиком понеслась по узкой тропке, намного обставив своего спасателя…

Сарай, к которому привела меня тропинка, никак не тянул на звание дома. Скорее, напоминал курятник, из которого второпях сбежали куры в поисках лучшего места для жилья. Я остановилась как вкопанная, неуверенно поглядывая на приближающегося мужика. Не обращая на меня никакого внимания, он пошел за угол курятника. Автоматически проследовала за ним: еще лучше! За курятником скрывалась большая туристическая палатка, в которой спасатель, по-видимому, и обитал. Через полминуты оттуда начали вылетать вещи, а в завершение шмоткопада вылез и сам хозяин с теплой курткой и полотенцем в руках:

– Быстро переоденьтесь и возвращайтесь. В термосе есть горячий чай.

Переодеваясь под прикрытием курятника, оказавшегося под замком, я несколько минут безуспешно пыталась попасть в рукава мужской рубашки – так меня трясло и колотило. Одновременно пыталась разобраться в вопросе – стоит ли считать, что меня спасли, если это спасение навязано силой? Да еще обозвали дурой? Откуда, скажите на милость, он мог это знать?

Раздражение заставило меня на короткое время перестать трястись, и я сумела одеться. Даже молнию на куртке застегнула до отказа. Накинув полотенце, как платок, на голову, решила, что не стоит сводить счеты со спасателем – как бы я в мокрой одежде и хлюпающих кроссовках вернулась в особняк? Ответ был ясен – только с воспалением легких.

Мой вид спасателю в основном понравился. Не удовлетворили его изысканный вкус только босые ноги, хотя ступни полностью прикрывались штанинами – ростом-то я была сантиметров на двадцать короче, подвертывать их не стала, ступала прямо по джинсам. Тем не менее меня одарили шерстяными носками и пригласили сесть на пенек.

– Меня зовут Дэн, или Денис, можете называть, как угодно, – буркнул спасатель, наливая мне водки в пластиковый стакан.

– Ир-рина. И я водку не пью, – в свою очередь пробурчала я. – У вас где-то термос завалялся…

– Я тоже не пью, – повысил голос Дэн и пропустил глоток. – Но в данный момент это лучшее лекарство.

Мне совсем не улыбалось сидеть вместе с пьяным мужиком. Но моя ответная реакция удивила меня несказанно. Тот самый случай, когда руки не дружат с головой. Я выхватила у спасателя стаканчик с водкой и сделала глоток, от которого мне стало хуже, чем в момент погружения в воду. Так передернуло от отвращения, что остатки выплеснулись на землю. Занюхивая полотенцем омерзительное воспоминание о своем неконтролируемом поступке, я пожалела всех алкоголиков мира и слегка всплакнула. Но не от души. Плакать не могу, слезы выступили непроизвольно.

Денис, скорчив рожу, от которой уголки губ брезгливо уехали вниз к подбородку, уставился на меня. Непонятно, то ли морщился от отвращения к спиртному напитку, то ли ко мне.

Но это меня уже не волновало. Я стала наконец согреваться. Стянув с головы мокрое полотенце, сидела и радовалась солнечному теплу. Потом с благодарностью отметила, что мои кроссовки, надетые на палки, тоже радуются солнышку.

– Спасибо, – глядя себе под ноги, тихо сказала я. – У вас случайно не найдется веревки?

– Не удалось утонуть, так решили повеситься? – Выражение лица у Дениса не изменилось, но он протянул мне сухарик с изюмом и чашку горячей бурды, именуемой чаем. Не иначе, как из человеколюбия.

Терпеть не могу эти сухарики, но не обижать же спасателя. Хотя бы из ответного человеколюбия. Раздражение уже ушло.

– Я хорошо плаваю и не могу утонуть. – Горячий чай обжигал, сухарь оказался удивительно вкусным, и я с удовольствием схватила весь пакет.

– Местная русалка?

– Не местная, но считайте, что русалка. Удачно загнала покупателю свой хвост. Хватило на кроссовки и короткую стрижку. Длинные волосы, похожие на водоросли, в подводном царстве вышли из моды.

– Понятно. Веревка вам не нужна. Мокрую одежду можете развесить на кустах. На солнце высохнет моментально. Идите прямо в носках. Извините, что дурой назвал. Только…

– Да ладно вам, на правду не обижаются. Ее просто не всегда любят. А носки я потом постираю. – Я встала, взяла кучу мокрых вещей и отправилась в направлении, указанном Денисом.

Пока развешивала их для просушки, у меня возник интересный вопрос, который потребовал немедленного ответа. Но тут ветки не выдержали тяжести мокрых джинсов и почти расстелились по земле. Пришлось искать для них более мощный куст. Наконец кое-как пристроив джинсы, я торопливо вернулась обратно. Куртку пришлось снять – стало жарко.

Спасатель возился на берегу с лодкой. Я, стянув заодно и носки, подошла к нему и заискивающе спросила, почему он остановился на этом острове – ведь рыбы здесь нет.

– Почему же нет? Да навалом! Мне, во всяком случае, хватает. Вон за палаткой вялится…

Ответ меня разочаровал. Ошиблась. Денис – простой «дикарь», решивший отдохнуть в одиночку.

– А это чужой сарай? – кивнула я в сторону курятника.

– Приятеля.

– И там у него под замком спрятаны от налоговой полиции шестисотые «Жигули», – предположила я.

– Нет. Рыболовные снасти. Он купил здесь участок земли, а я напросился отдохнуть. На досуге вот занимаюсь планом застройки. – Денис распрямился и в упор посмотрел на меня. – Зачем вы уселись в дырявую лодку?

Я обиделась. Может, со стороны и виднее, но не такая же я идиотка, чтобы сделать это специально и таким образом первой открыть купальный сезон. В неподходящее время, в неподходящей одежде и даже без поощрительного приза.

– Вы мне льстите, – буркнула в ответ, – но в команду экстремалов не вхожу. Кто ж мог подумать, что она утонет.

– Вы ее угнали?

– Еще лучше! Нет, просто взяла без спроса. – Я приуныла. Как-то не подумала, что за содеянное придется отвечать. Положим, с хозяевами мы рассчитаемся, но родной муж точно оторвет мне голову. – Будь проклят тот вечер, когда я дала согласие ехать отдыхать на Серигер! То есть на Селигер. – Прозвучало это с надрывом.

– Зря поправились. – Денис опять нагнулся к лодке, копаясь внутри. – Озеро в старину действительно называли Серигером. Так его окрестили древние финны. Перевод трактуется по-разному – «озеро на волоке», «прозрачное озеро», «изрезанное озеро»… Кому как нравится. А образовалось оно примерно двадцать тысяч лет назад. Таявший ледник запрудил древние доледниковые речные долины. Новгородцы ходили Серигером в Верхневолжье. Рыбалка здесь отменная. Во всяком случае, считаю, что лучше, чем на Валдае. Кстати, – Денис опять выпрямился и рукой откинул со лба назад волосы, – именно с Селигера шли зимой обозы с рыбой в Москву, Питер и другие безрыбные места. Специалисты по рыбной ловле здесь исстари славятся. По просьбе шведского короля где-то, если мне не изменяет память, в 1772 году по решению российской инюрколлегии в Швецию были направлены два рыбака с семьями и полным рыбацким снаряжением. Для обучения иностранцев рыболовецкому делу, так сказать.

Мой искренний интерес к рассказу, заметный по приоткрытому рту, вдохновил рассказчика на продолжение. В результате я узнала, что озеро знаменито не только рыбалкой, но и подлинно историческими ценностями – как в Осташкове, так и в других местах. На острове Столбный, именуемом еще Ниловой пустынью, например, находится прекрасный монастырь XVI века. Сам Нил, поселившийся там отшельником в тысяча пятьсот с чем-то там году, дал два обета – не садиться и не жениться. Причем строго их соблюдал до самой смерти. А на острове Городомля И.И. Шишкин делал свои этюды для картин «Утро в сосновом лесу» и «Мишка косолапый». На озере около ста шестидесяти островов и летом бывают белые ночи. Площадь всего Селигера – 212 квадратных километров, а глубина доходит до 24 метров.

– Бедная моя лодка, – взгрустнула я. – Можно только надеяться, что она затонула не на самом глубоком месте. – Но тут же взбодрилась. Денис – ходячая энциклопедия Селигера. Юлька ему и в подметки не годится. Теперь будет чем заговаривать зубы всему моему семейству, да и Натальиному тоже. Есть надежда, что голову не совсем оторвут. – Откуда вы столько знаете, Денис?

– Да люблю я этот край, вот и весь сказ. Как-то приехал к знакомым в Осташков, с тех пор все свободное время на островах провожу. – Он долго, но интересно рассказывал про историю Осташкова, я не перебивала: стыдно было признаться, что считала Осташков рядовым провинциальным городишком. – Ну, все! – бодро завершил свое повествование Денис. – Лодка готова. Могу отправить вас на «большую землю».

– Зачем? – искренне удивилась я, как самому вопросу, так и выражению лица Дэна. Довольно дебильному. После вопроса оно у него странно вытянулось.

– То есть?.. Хотите сказать, что останетесь здесь? – В голосе бедняги послышался откровенный ужас, но до меня не сразу дошла причина испуга.

– Конечно. – Зачем мне было врать и плыть потом на «большую землю». – Я прекрасно доберусь пешком… А-а-а! – дошло до меня наконец. – Решили, что останусь на вашей шее? Не волнуйтесь. Я устроилась в прекрасном особняке в той стороне острова. – Для убедительности ткнула пальцем на юг.

Уж чего-чего, а такой реакции на свои слова и подавно не ожидала. Восторга не было, хотя терпеливо ждала хоть каких-то его проявлений. Причем больше положенного времени. Более того, лицо Дениса приняло жесткое, хищническое выражение.

– В разведку ходили?! – сквозь зубы, зло процедил он. – И каков результат? Нашли то, что искали? Или – кого искали?

Я поняла только то, что ничего не поняла.

– А мне надо было кого-то искать? – Даже немного растерялась. – Собственно, ничего не теряла. Правда, если хорошо подумать… можно и сказать – нашла. Следы мужа и сына.

– Ах, вот так, значит! – Злая ирония не покидала моего спасателя. – Нашла!.. Значит, так! – Интонация резко изменилась. Голос принял металлический оттенок: – Немедленно убирайтесь отсюда! Немедленно!!! Вещи с себя можете не снимать. Я их все равно выкину. И свои не забудьте – сожгу! – Он отвернулся и демонстративно зашагал по берегу в противоположную сторону.

«Фига себе»! – мысленно пожаловалась я на свою судьбу. Резкую смену настроения Дэна можно было объяснить только двумя причинами: первая – он меня с кем-то перепутал. Вторая – скоропостижно сбрендил. Но не выяснять же с ним отношения. Надеюсь, больше никогда не увижу этого неуравновешенного типа. Спасибо и на том, что веслом не огрел! Ни за что ни про что.

Я торопливо поднялась наверх, поминутно оглядываясь, переоделась в свою относительно сухую одежду и напялила абсолютно мокрые кроссовки. Вещи спасателя аккуратно сложила у входа в палатку. Носки его решила не стирать – все равно он собрался выкидывать.

6

Берег не везде был ровный и песчаный, иногда встречались и болотистые места, заросшие сплошной осокой. Поэтому приходилось подниматься наверх и идти лесом. Несколько раз забиралась в сплошной кустарник и порядком ободралась, пока оттуда выбралась. По дороге ласково убеждала себя, что медведи, кабаны и волки здесь не водятся. Мало им других мест, что ли?

До знакомого бережка добралась не скоро, хотя добросовестно спешила. И это радовало до неприличия. Часов у меня не было, времени я не знала, надеялась, что по крайней мере три часа уже миновало. А следовательно, мне не придется объяснять Юле, куда уплыла лодка, поскольку девушка тоже отчалила. Нехорошо, конечно. Следовало поблагодарить за гостеприимство и проститься с Юлей. Но ведь не судьба! И потом она сама поступает не очень порядочно – тайком сбегает от мужа, а мы должны его утешать. И это в дополнение к пропаже лодки. Ладно, время есть, до приезда Валерия что-нибудь придумаем. С тоской посмотрела на одинокий огрызок металлической трубы. Без лодки на цепи он выглядел плохо.

– Вот она!!! – раздалось сверху, и я не узнала хорошо знакомый голос подруги. Задрав вверх голову, увидела Наташку, грозящую мне кулаком, Алену, истерично завопившую: «Мама!!!» и… Юлю. Очевидно, трех часов еще не было.

Подниматься не стоило. Троица буквально скатилась к моим ногам. Орали они хором, но каждый вел свою партию. Я молчала и нервно поглаживала расцарапанные руки. Умолкли они тоже разом. Потом громом среди ясного неба прозвучал голос Юли:

– Где лодка?!! Лодка где, я спрашиваю?!! – Кроме злости и ненависти, я в этом голосе не услышала ничего. – Ты понимаешь, что я должна была на ней уплыть?!!

И тут меня осенило: да эта психопатка должна быть мне благодарна за то, что имеет возможность сейчас тут орать… Только не делать скоропалительных выводов! Ясно одно – лодка должна была затонуть. Не следует пугать Юленьку, пока не разберусь…

– Ваше плавсредство всей своей массой перешло в новую категорию: стало подводной лодкой, – торопливо пояснила я. – Место покажу, расходы по приобретению новой лодки оплачу. – Эффект был поразительный: Алена уцепилась за Наталью, Наталья уцепилась рукой за воздух, не удержалась, и обе они мягко осели на песок. Глаза Юли светились яростью, тонкие губы дрожали от еле сдерживаемых ругательств. Ясное дело: я спасла ей жизнь, о чем она не догадывается, и одновременно разбила ее жизнь – вот это она хорошо понимает. – Юля! Я действительно взяла лодку без твоего разрешения, рассчитывая немножко поплавать и вернуть. – На нее я не смотрела, уставилась на мостки. Так было легче объясняться. Руки непроизвольно теребили футболку. – Честное слово, все получилось случайно. У меня свалилась в воду кроссовка, полезла ее доставать, и лодка сразу же накренилась, черпнула воды и… Мучилась она недолго, – добавила я. На всякий случай. – Сразу пошла на дно. Наверное, старенькая была?

Лицо и шея Юли покрылись красными пятнами. Одна щека непроизвольно дергалась. Я испугалась и с мольбой взглянула на обалдевшую подругу и бледную как мел дочь. Но, кажется, хозяйке особняка было куда как хуже всех.

Наташка опомнилась первая. Нарушая каноны педагогики, ругнулась в мой адрес не очень хорошими словами при дочери, затем поднялась, отряхнулась и велела Аленке последовать ее примеру. Надеюсь, не имела в виду использование бранных слов. Потом подошла к Юле, смерила ее взглядом с ног до головы, подбоченилась и заорала:

– Ты что тут истерику закатываешь, а? Ну-ка пришла в себя! Быстро! – Голова у Юли странно дернулась, она с шумом и всхлипом вздохнула, закрыла лицо руками и зарыдала так горько, что мне совсем похужело. – Глупенькая, – ласково утешала ее Наталья, – послушай меня: все мужики козлы. Второй раз тебе толкую, а ты не веришь. Это ак-си-о-ма! Тебе само провидение свыше помогло – удержало от опрометчивого шага. Ты пойми, вечной любви не бывает. Любая хорошая крепкая семья со временем превращается в тихую гавань, где постепенно ржавеют бурные африканские страсти. Ну, удрала бы ты со своим Каза…новым… Ну, погорела бы ваша любовь ярким пламенем, а потом благополучно потухла в семейном котле, где варится куча житейских проблем. Она живет только там, где есть такие чувства, как жалость и… – Наташка была великолепна, но на этом ее проповедь оборвалась: явственно послышался шум мотора, все моментально уставились на озеро, наблюдая за приближающейся лодкой. – О! Твой козел нарисовался… Все-таки додумался сам прикатить. – Наталья была разочарована. Я – нет. Достаточно было мимолетного взгляда на Юлю, чтобы понять – это не ее козел. В смысле, не ее любимый. Злость стекла с лица бедняжки вместе со слезами, зато появился страх.

– Это… Это не он, – с отчаянием прошептала Юля. – Это Дульсинея!

– Тобосская? – не веря своим ушам, подала голос Алена. – С приветом. От Дон Кихота Ламанчского.

– С большим приветом, – покорно согласилась Юля, – но не от него и не Тобосская. Прошу любить и жаловать: Евдокия Петровна – и няня, и сиделка Наины. Мне здесь делать нечего. У нас аллергия друг на друга. – Не дожидаясь приближения моторки, Юля торопливо ушла по направлению к дому.

Мы нерешительно потоптались, не зная, стоит ли нам организовывать торжественную встречу незнакомой женщине, и в конце концов отказались от излишней помпезности – вдруг испугается. Но уйти не успели. Моторка уже причаливала к мосткам.

Сиделке было лет шестьдесят. На Дульсинею она не тянула, но и мегерой не выглядела, хотя взирала на нас сурово, с подозрением. Несколько полноватая, но не до безобразия. Лицо простое. Волосы аккуратно подстрижены – волосок к волоску. Даже и не знаю, почему она мне не понравилась.

– С прибытием, Евдокия Петровна, – старательно улыбаясь, сказала Наталья.

– Спасибо, – с достоинством поблагодарила женщина. Нет, на роль Дульсинеи она совсем не тянула. Но хозяевам лучше знать. – А где Валера? И Юля не встречает? Ах, да, у Валерочки гости… А вы откуда?

Вразнобой, перебивая и дополняя друг друга, мы постарались ответить на вопрос. Не уверена, что Евдокия Петровна поняла нас правильно, хотя вроде как удовлетворенно кивнула. Она с помощью Алены вылезла на причал.

Вздохнув полной грудью, Дульсинея рассчиталась с лодочником, протянула нам две пластиковые сумки и скомандовала: «Пошли!» Мы за ней еле успевали. Едва войдя в дом, она звучно крикнула:

– Юленька-а-а?! – Ответом была тишина. Очевидно, Юля не торопилась на организацию маленького скандальчика. – Ну и ладно, пусть дуется, – махнула рукой сиделка и отправилась в свою комнату, примыкавшую к комнате Наины Андреевны. Вскоре мы услышали голос Дульсинеи из кельи больной: – Ну, как тут поживает моя красавица? О-о-о, какое безобразие! Никто даже не причесал бедняжку. Ну-ка, ну-ка, сейчас мы приведем себя в порядок, покушаем…

– Юленька! – радостно приветствовала сиделку Наина Андреевна. – Надо шпашаться…

Дальше мы уже не слушали. На лестнице второго этажа появилась бледная Юля и сообщила, что у нее дико разболелась голова и вниз она уже не спустится до утра. Желательно, чтобы Дульсинея ее не беспокоила. Что ж, вполне понятная ситуация – Юле необходимо пережить случившееся. Не стоит ее тревожить.

– Наверное, у нее была договоренность с тем типом: если, мол, она не приплывет к нему на ту сторону, значит, навсегда остается с мужем. Иначе зачем так переживать? Что ни делается – все к лучшему. Объяснится с Валерием по-человечески, получит по мордам… Нет, я имела в виду – по заслугам. И может собирать чемоданы. В принципе даже необязательно производить здесь разборки. «Романтизьму» не хватает, что ли? – Наталья недоумевала.

– А если она боится, что он с расстройства слишком переоценит ее «заслуги»? И так наподдаст своими рогами, что от здоровья останется один «романтизьм»? – Возражение Алены было резонным. И я занервничала. Давненько не случалось неприятностей. Отвлекла дочь: – Половина пятого! До ужина не дотяну. Пойдемте понюхаем что-нибудь на кухне, а? Хоть кусочек хлебушка…

– Запросто! Еще не хватало морить себя голодом в тот момент, когда есть другие способы помереть. В холодильнике наша жареная курица зябнет. Кстати, – вопросительно глянула на меня Наталья, – откуда у них тут электричество?

– Скорее всего, что-нибудь автономное. Есть такие японские генераторы – маленькие, компактные, работают тихо. Наверное, здесь что-то в этом роде… Знаете, – я помялась немного, – вы шлепайте на кухню, а я пойду переоденусь. Меня почти спас один псих, который за это благодеяние потом и турнул со своего стойбища, не дав как следует обсохнуть кроссовкам. Правда, водки налил и…

– Так ты еще и напилась! – с ужасом воскликнула Алена, всплеснув руками. – Нет, я иду с тобой! И вообще перебираюсь к тебе в комнату. Наталья Николаевна, вы идите пока без нас, я мамочку переодену. Мы мигом!

Мигом не получилось. Пока я возилась с вещами, Алена поведала мне о той суматохе, которая началась после их пробуждения. Она с Натальей искала меня по всему дому, исключая подвал. Там было очень темно и страшно. Выключатель не нашли и решили, что это не то место, куда я могу отправиться на прогулку. Не совсем, мол, я такая безнадежная. Бегая вокруг дома, наткнулись на улыбчивую Юленьку, спускавшуюся с крыльца. Она уже переоделась к отъезду в новые джинсы. Только маечка была еще старая. Ее слова успокоили. Скорее всего, я должна гулять вдоль берега. Наина Андреевна испугала меня не до такой степени, чтобы я прямиком ломанулась в лес.

– Я решила отплыть пораньше, – добавила Юля. – Если хотите, можете проводить к лодке. Там заодно и Ирину поищете.

Наталья пришла в ужас:

– Ты что, сама поплывешь на лодке?

– А что тут такого? Греби и греби веслами… Здесь же рядом.

– Наверное, хорошо плаваешь?

– Как топор… Нет, пожалуй, все-таки лучше. Минут пять собачьим стилем, в случае чего продержусь.

Из вещей у Юли были с собой только маленькая женская сумочка и пластиковый пакет с каким-то свертком – очень легкий, судя по тому, как она им помахивала. Очевидно, решила все остальное оставить в прошлом.

Наташка не выдержала и пошла ва-банк. Стала с пристрастием выяснять, чем же не устраивал девушку собственный муж. До последнего момента надеялась отговорить ее от бегства.

Юля стойко перенесла атаку и повела себя очень порядочно по отношению к Валерию. Не было произнесено ни одного плохого слова в его адрес. Скорее, наоборот – она так разошлась, поливая себя нехорошими словами, что пришлось вмешаться Алене и перевести разговор на тему прекрасной погоды на дворе. Дочь решила, что Юля, обладая столь жуткими пороками, просто обязана исчезнуть из поля зрения Валерия. Как бы не передумала! Нечего портить жизнь хорошему человеку.

Наташка мигом перебрала в уме кучу знакомых незамужних девиц, способных утешить рогоносца Валерия, и успокоилась, остановившись на кандидатуре милейшей медсестры урологического отделения ее клиники Ниночки.

Молча, в думах о своем, они подошли к мосткам. Лодки, естественно, не было. Ее исчезновение тут же связали с моим отсутствием.

Тут-то и проявилась малая толика дурного характера Юльки, о котором она честно предупреждала. Сначала девушка дико захохотала, потом сквозь истерический смех стали пробиваться отдельные слова и даже короткие, но емкие предложения, которые содержали не очень лестную характеристику моей персоны. Ей не возражали – не осмелились. Зашвырнув сумочку и пакет в кусты, бедняжка принялась заламывать руки, спрашивая у Господа, куда ей теперь деваться? Ну что Он мог ей ответить? Не пожалеть же греховодницу за прелюбодейство. А послать к черту с ее грешной проблемой, сами понимаете, не мог. Поэтому предпочел отмолчаться.

Постепенно истерика стихла. Разум восторжествовал над чувствами, и тройка понеслась наверх – выглядывать поблизости эту самую лодку. Правда, носились по холму и выглядывали в основном Наталья с Аленой. Обессиленная Юленька с мрачным видом стояла, прислонившись к вековой сосне, и угрюмо смотрела себе под ноги.

Если Алена логично пялилась на озеро, то Наталья без всякой логики ждала прибытия лодки по суше. Именно поэтому первая и углядела мое появление. За бортом понимания осталось только несколько не соответствующее ситуации поведение «идиотки». То есть меня. Следовало валяться в ногах у хозяйки и без конца просить прощения за утопленницу и сломанную жизнь влюбленной пары. А я спокойно мямлила что-то про подводную лодку и приобретение нового ялика за свой счет. Оправдать такое может только одно – стресс от вынужденного купания в холодной воде. Не иначе как содержимое моей головушки не совсем просохло, как и кроссовки. Джинсы, кстати говоря, абсолютной сухостью тоже не отличались.

Найти достойный ответ я не смогла, хотя уже открыла для него рот. Поторопилась… Пришлось закрыть.

Наталья накрыла на кухне шикарный стол. В середине красовалась плетеная корзиночка с хлебом – по краям три тарелки. На каждой лежало по три листика салата.

– Только бы не переесть! – забеспокоилась дочь и сразу схватилась за кусок хлеба. – Салат я оставлю на десерт. Здесь есть растительное масло? Если его размазать по хлебу и посыпать солью, будет очень вкусно. Подозреваю, что у мамочки было не совсем одиночное плавание. Она решила взять с собой в лодку за компанию нашу жареную курицу…

– Интересно! – возмутилась Наташка. – Я тут полчаса кручусь, а вы не можете распознать запаха этого насекомого! Подогревается она! В электродуховке. Ну! Нюхайте… – Лицо подруги приняло выражение мечтательной радости, она безвольно опустила руки вдоль тела, закрыла глаза и потянула носом воздух…

Действительно, пахло жареным. И этот запах не был обонятельной галлюцинацией. Нанюхаться мы, однако, не успели…

– Юленька!!! – раздался от двери знакомый голосок, и я вздрогнула: «О, витязь, то была Наина!» Опять с цепи сорвалась! «Нет, не то – из закрытой комнаты выбралась», – пояснила я сама себе и храбро повернулась к двери, удивляясь отсутствию надлежащего шумового эффекта со стороны подруги и дочери при виде сумасшедшей старушки.

– Фига себе! – невольно сорвалось у меня с языка.

Наина Андреевна в чистеньком халатике с воланчиками семенила к столу под руку со своей сиделкой. Аккуратно причесанные волосы красиво лежали на горделиво вскинутой головке. Лицо можно было бы назвать приятным, но вот глаза… Большие, голубые – и абсолютно неживые. Пустые глаза. Тем не менее на ведьму она уже не походила. Отсюда напрашивался только один вывод: из любой женщины, какой бы ведьмой она ни была, можно сделать красотку.

Садиться дама не желала.

– Юленька! – уцепилась она за Наташку, забывшую выйти из состояния эйфории от запаха греющейся курицы. – В меня стреляли. Пуля застряла в матрасе… – Наина Андреевна уже не шамкала, по-видимому, надела зубные протезы.

– Да-а-а? – только и могла вымолвить Наталья.

Аленка в замешательстве вернула свой кусок хлеба обратно.

– По-моему, у вас что-то горит, – сказала Евдокия Петровна, с силой притягивая к себе свою подопечную. – Юля вам показывала, как пользоваться духовкой?

Наташка ойкнула и кинулась вытаскивать наш деликатес из невыносимо жарких условий. Прямого ответа на заданный вопрос не дала – пошла окольными путями, сообщив несчастной курице, что у нас дома и на даче такой набор бытовой техники, которому эта фигня, то бишь допотопная электродуховка, и в подметки не годится. Евдокия Петровна в долгу не осталась и поведала холодильнику, что подметками здесь питаться как раз и не привыкли.

– Меня хотят отравить! – В голове старушки тут же родилась новая идея. – Люди из Вишневского переулка.

– А мы никому не дадим это сделать, – ласково пропела Евдокия Петровна, усаживая Наину Андреевну за стол и повязывая ей огромный слюнявчик на шейку. – Сейчас я посмотрю, что Юля приготовила, и подогрею. И где она сама?

– Значит, так: объясняю, – Наташка стянула с себя фартук и, не глядя, бросила его на кухонный стол. Он живописно накрыл трехлитровую банку с какими-то непонятными цветочками. Кажется, искусственными. – У Юли дикая мигрень. Целый день на таблетках. Только-только уснула. А перед этим настоятельно просила ее не беспокоить. Я ясно выразилась?

– Юленька! – восхищенно пропела Наина Андреевна. – Ты прелесть! Меня хотят отравить… – перешла она на шепот.

Сиделка молчала, в упор разглядывая Наташку.

– Думаю, ясно, – не дожидаясь какой-либо внятной реакции на свои слова от новых членов нашей компании, отчеканила подруга. – Теперь информация для размышления: нас сюда пригласили насильно. Оторвали от родной благоустроенной дачной обстановки и заманили на этот огрызок суши, с четырех сторон окруженный водой. Поэтому мы – нервные и дерганые. Прошу по мелочам не расстраивать. По-крупному – я это сделать и не позволю… – Наташка многозначительно помолчала и продолжила довольно миролюбиво: – Юля ничего не успела приготовить. Холодильник забит нашими продуктами, и долг каждого из присутствующих помочь с его освобождением. Девочки! Поделитесь с вновь прибывшими зеленью. – Она протянула нам еще две пустые тарелки, и мы, не колеблясь, положили на них по листочку салата. – Так, – удовлетворенно кивнула Наталья и развернулась к сиделке и ее подопечной, – а теперь объясните мне, кто из вас сумасшедшая мать Валерия?

Наташка явно перегибала палку, но мешать ей выглядело делом опасным.

Алена решительно протянула руку к хлебнице и, вытащив назад свой кусок хлеба, демонстративно от него откусила.

Обе хозяйки молчали. Одна из них светилась добродушием и безумием. Вторая просто сверкала благородным осмысленным негодованием, забыв о своих прямых обязанностях. Улучив момент, Наина ловко цапнула заварочный чайничек, который Наташка от волнения рановато выставила на общий стол, и опрокинула его содержимое в тарелку Дульсинее, приговаривая:

– Чай? Кофе?

Мы и ахнуть не успели, как заварка вышла из берегов, лужей растеклась по столу, ручейком стекла на бежевое платье сиделки и, отфильтровавшись, успокоилась на полу. Дульсинея взвизгнула и вскочила – заварка была горячей, платье – красивым и, увы, испорченным. Схватив какую-то тряпку, Наташка метнулась к пострадавшей и мигом задрала платье по самое некуда, сунув подол ей в руки. Взгляду открылись длинные белые в мелкий голубой цветочек панталоны, вид которых портила все та же заварка. Мы деликатно отвернулись. Не долго думая, Наталья подцепила сверкающую панталонами Дульсинею под руку и потащила ее переодеваться, наказав нам немедленно устранить последствия чаелития. И глаз не спускать с прелестной озорницы!

Вернулись они не очень скоро и в добром расположении духа. Обе! Наина Андреевна сидела спокойно и дожевывала последний листочек салата из моей тарелки. Остальные уже были пусты.

– Ну, и что сидим? – миролюбиво спросила подруга, занимая свое место у кухонного стола.

– Спасибо. Все было очень вкусно, – поблагодарила Аленка, дожевывая третий кусок хлеба.

– Ир, иди разберись с курицей. Не люблю это печальное мероприятие. Кулинарный шедевр на глазах становится неопределенной кучей кусков. Она, кстати, опять остыла, – расстроилась Наташка.

– Ничто не вечно под луной, – пробубнила я, покорно вставая с места и направляясь на подмогу.

– Включая собственный покой! – сквозь зубы процедила дочь, с усилием отнимая у Наины солонку.

Как нельзя вовремя ей пришла на помощь Дульсинея, в два прыжка одолевшая расстояние от холодильника до стола и шлепнувшая старушку по рукам. Та, прекратив сопротивление, отдала солонку, но тут же схватила свою тарелку и запустила ее в угол.

– Летающая тарелка!!! – ахнула Аленка, взирая на осколки и машинально посыпая стол солью.

– Кушать подано! – поторопилась заявить я, устанавливая блюдо с курицей на стол.

Во взгляде Наины появились блуждающие хищные огоньки. Цепкая ручка метнулась к блюду, но промахнулась. Я лихо оттащила его в сторону, не зная, можно ли кормить прелестницу жареными костями. Ее глаза с огромной скоростью захлопали ресницами. Губы растянулись в мечтательной улыбке:

– Ю-у-у-у…

Договорить ей Дульсинея не дала. Спохватилась и сунула в рот старушке чайную ложку йогурта, прихваченного из холодильника. Та сразу успокоилась.

– Будьте добры, Ира, заткните ей рот очередной порцией, – попросила меня сиделка. – Я пока подберу ей кусочек без шкурки и костей. А то может подавиться…

Наша трапеза проходила в несколько напряженной обстановке. Все, кроме Дульсинеи, торопились и, не ощущая вкуса еды, с беспокойством поглядывали на Наину, жевавшую быстрее нас всех – иногда заедая курицу очередной бумажной салфеткой. Наташка не выдержала, выскочила из-за стола и занялась бутербродами, сетуя на то, что не прихватили картошки – было бы посытнее.

– Картошка в подвале, – пояснила Дульсинея, ловко убирая пальцы с салфеткой от хищного рта подопечной. – К ужину приготовим. – И облегченно вздохнула, заявив, что Наина Андреевна сыта.

– А вы? – сочувственно спросила Алена.

– А я и подавно, – улыбнулась она. – Кормление – самый тяжкий момент в моей работе, когда у Наины обострение. Не следовало мне уезжать… Сейчас вот чайку с бутербродиком выпью, и хватит.

– Сидите-сидите! Я налью! – испуганно вскочила дочь, опередив сиделку. Боялась оставаться без поддержки рядом с Наиной.

Как выяснилось, зря. Та сидела совершенно отрешенная и безучастная ко всему и ко всем. Иными словами – никакая. Минут через пять мы вообще перестали ее замечать.

Перекусив на скорую руку, Евдокия Петровна подхватила больную, выдернула со стула и, ласково приговаривая:

– А мы идем гуля-а-ать, – потащила ее к выходу. – Вы не беспокойтесь, – бросила сиделка на ходу, – я ее всегда отдельно кормлю. Это просто сейчас так совпало. Она очень голодная была – весь угол пухового платка сжевала…

– Моль несчастная… – тихо пробормотала дочь. – Едва ли у нее это с рождения. Больше похоже на старческое слабоумие…

– Интересно, почему Дульсинею так ненавидит Юлька? – задумчиво спросила Наташка после минутного осмысления сказанного Аленой. – Характер у нее, конечно, еще тот! Но общий язык с ней найти можно. А самое интересное, она обожает Юлечку…

– Потому и обожает, что больше подавлять некого, – высказалась я. – А общий язык с ней пока нашла только ты. По натуре, чувствуется, дама-диктатор…

Наташка сердито уставилась на меня, заставив прикусить язык.

– Хочешь сказать… Ну и что? Да если бы не я, сидели бы сейчас в своей комнате и щелкали зубами от голода.

– Интересно, – задумалась я, – как могла Наина беззубым ртом сжевать платок? Когда она предстала передо мной, скажем так, в неухоженном виде, старушка шамкала. Значит, ее зубы лежали на полке.

– Подумаешь, странности! – возразила подруга. – Достала свои вставные челюсти и, не обременяя рот, сжевала ими платок. Используя руки. Да и чего там жевать-то? Один угол… Между прочим, там еще три угла в запасе есть. Кто хочет – подключайтесь… – Она слегка пригорюнилась, подперев щеку ладонью. – Может, все-таки позвоним нашим рыбакам? Обрадуем печальным известием о прибытии. Пусть завтра возвращаются!

– Ни в коем случае! Наталья Николаевна, ну подумайте сами, зачем превращать счастливое событие в рыбный день? Мы еще и не освоились толком. Неизвестно, в каком настроении будет Юлька. Боюсь, что пережить личную драму за одни сутки ей не удастся. А тут понаедет орава мужиков, причем чужих, включая собственного мужа! Если правильно поняла, своим он уже считается формально – только на бумаге.

– Наталья, – поддержала я дочь, – не приведи Господи, начнутся разборки между супругами. Кроме того, ты первая выразишь желание сбежать от рыборазделки. Ну, 1 Мая, куда ни шло, праздник труда и рабочих рук. Его и отметим трудовыми свершениями…

– А что вы все на меня так накинулись?! Не очень-то и хотелось звонить. Сворачиваем дебаты. Будем считать это победой разума над здравым смыслом. Предлагаю пойти погулять.

– Только не по берегу! – испугалась я. – Вдруг наткнемся на моего спасателя? Честное слово, он шизофреник. Убить не убьет, но по шее накостыляет.

– Вот с этого момента поподробнее, пожалуйста. – Наталья насторожилась. – Вам не кажется, что это остров психов?..

– Без меня не рассказывать! – крикнула Алена и понеслась в комнату за ветровками. На всякий случай…

7

Чем дальше в лес – тем больше сосен. Иногда встречались оазисы с березками. В разные стороны разбегались тропинки. Нельзя сказать, что очень утоптанные, тем не менее легко различимые. Боюсь, что мои девицы на окружающий мир обращали внимания гораздо меньше, чем на меня. Уж очень увлекательным показался мой рассказ о своем спасении.

– Слу-у-ушайте! – Наталья даже остановилась. – Да этот Дэн – Юлькин любовник! Зуб даю!.. – Подруга с жаром хотела начать обоснование своей версии, но ее смутила собственная опрометчивость: – У тебя есть вставные зубы? – обратилась она ко мне и за меня же ответила: – Нет. И у меня нет. Алена тоже при своих. Ну тогда, клянусь всей вставной челюстью Наины! Этот козел ждал Юльку! Или приехал за ней, не дождавшись на «большой земле». Хотя нет. Тогда бы он не успел тебя спасти…

– Сначала и я подумала, что Дэн связан с ней, – перебила я подругу, – но скорее всего он здесь с другой целью. И потом, зачем Юлии лодка, если к этому джентльмену можно добраться по берегу?

– Ну-у-у, не знаю. В лодке романтичнее. Она тонет – он ее спасает!

– Мам, а ты правду сказала, что лодка захлебнулась из-за твоей неуклюжести?

– Я здесь ни при чем. Это корыто было заранее приспособлено для погружения. Скорее всего – вместе с Юлией. Как нам известно, плавать она не умеет. Мы с вами подобрались к моменту, более интересному, чем поведение Дэна. По-видимому, кто-то заранее подготовил либо пробоины, либо щели… не знаю. Заляпал чем-нибудь, чтобы обеспечить отплытие на порядочное расстояние. Во всяком случае, сначала воды в лодке не было. О ее давней непригодности к плаванию Юлька бы знала.

Наташка тихо ахнула и схватилась за правую сторону груди, заявив, что у нее защемило сердце. Мы невольно остановились, пережидая неприятный момент, и оглянулись по сторонам.

Вокруг была такая красота, что мысли о возможном преступлении казались грешными. Но ведь оно готовилось! Алена недоверчиво посматривала на нас обеих.

– Этой наивной дуре, решившей удрать от мужа, и в голову не пришло, что он осведомлен о ее планах! – рявкнула Наталья, хватаясь за левый бок. – Муженек решил отомстить ей за все сразу! Надо ее немедленно предупредить. – Подружка развернулась, намереваясь вернуться в особняк.

– Подожди! – Меня терзали смутные сомнения, и я двинулась вперед, подальше от дома. – А что, если он тут ни при чем? Мы же выплеснем канистру раздора в шаткие отношения супругов. Возможны варианты. Во-первых, мы ничего не знаем об этой семье. Во-вторых, не знаем кандидата во вторые мужья. Может, Юлечка нужна была до определенного момента или для определенной цели. Приплыл ночью, продырявил лодку, и… прощай, любимая!

– Да! – подхватила Алена. – Еще есть и этот ненормальный Дэн. Почему он резко изменил свое поведение, услышав, что ты поселилась в особняке? Внесла коррективы в тщательно разработанный план, а придушить тебя ему совесть не позволила. Все-таки спас… Не исключено, что его наняли для того, чтобы избавиться от Юльки.

– Вот то-то и оно, – вздохнула я. – Может, это как раз то испытание, которое должно объединить супругов? Давайте дождемся возвращения Валерия. И посмотрим на его реакцию при виде живой жены. Либо обрадуется встрече, либо огорчится – третьего не дано, а там посмотрим. – Я залезла в какие-то кусты. Остальные продирались следом за мной, смотря себе под ноги. Земля нахально чавкала под ногами.

– Блин! – вякнула Наташка, уткнувшись в мою спину, и удивленно захлопала глазами. Алена вытащила ногу, увязшую в непонятно откуда взявшейся грязи, и предположила, что мы влезли в болото. Подруга почесала макушку и продолжила разговор сама с собой: —

«Куда ж ты завел нас, Сусанин, герой?» – «А хрен его знает! Я сам здесь впервой!»

Я внимательно посмотрела вперед. Определенно, там была вода – какое-то озерцо. Не может быть, чтобы мы вышли на другой край острова. Слишком мало прошли.

Не долго думая, полезла в сторону. Там, где казалось посуше. Остальные следовали за мной, что сопровождалось внушительным треском сухих веток. Через минуту стало ясно – надо было еще в лесу брать правее. Не понимаю, какая сила тянет меня всегда в кусты? Даже если на целый лес придется парочка занюханных кустиков, меня следует искать именно в том направлении. Димка всю жизнь удивляется, каким образом я ухитряюсь собирать столько много грибов? Если бы я сама знала…

Из кустов и несостоявшегося болота мы выбрались на пологий песчаный берег. Редкие сосны с высоты своего роста наблюдали за нашей троицей и, еле-еле шевеля ветками, тихонько посмеивались. Маленькое озерцо – не больше десяти метров в длину и чуть меньше в ширину – отражало синее небо, деревья и кусты, казавшиеся такими приветливыми на расстоянии. Вода у берега оказалась темной. Вероятно, дно было черным из-за скопившегося ила.

– Внутреннее озеро, – тихо сказала Алена. – Только немного жутковатое.

Я испуганно взглянула на нее – почему-то мне тоже пришла в голову эта мысль. На голове у дочери сидела здоровенная стрекоза и еле-еле шевелила крылышками. Наталья из-за спины Аленки сделала мне предостерегающий знак – не пугать ребенка. Я с пониманием кивнула, забыв хоть немного сузить глаза и снять с лица маску напряженности. В тот же миг доченька с беспокойством оглянулась назад и увидела Наташку, осторожно тянувшую руку к ее голове. Выражение лица подруги соответствовало намерению оторвать голову кому угодно – кто первый попадется под горячую длань. Елена Дмитриевна заорала так, как никогда не орала даже в младенчестве. Наташка охотно ее поддержала. Прибрежные кусты, из которых мы недавно вылезли, снова затрещали: неизвестно кто – человек или животное – ломанулся прочь.

Я машинально отпрянула назад и с ужасом осознала, что погружаюсь в воду: такую холоднющую, какой не была «большая вода» в озере. Почему-то инстинкт самосохранения, обязанный реагировать на автомате, не сработал. Всего в полуметре от берега, если не меньше, я погружалась и погружалась, по пути размышляя, что озерцо наверняка чисто родниковое. Все тело парализовало от холода, не говоря уж об одежде. Глубина непомерная, и начиналась она прямо у берега. Поэтому и вода выглядела темной. И еще – я, кажется, тонула. На этом размышления кончились – проснулся этот самый инстинкт, подкрепленный страхом. Вдруг на дне лежат нетленные тела татар? При таком холоде все возможно.

Откуда только взялись силы – выскочила на поверхность, как поплавок, и попробовала вылезти на берег. Но руки, сведенные холодом, не слушались. Самое интересное, что дочь и подруга, не отрываясь, продолжали свое увлекательное занятие – от души блажили на весь остров, с выражением искреннего ужаса наблюдая за моими корчами. Губы меня не слушались. Я даже была лишена возможности сказать напоследок, что люблю свою семью, всех соседей… Наташку особенно. Чтобы оставили обо мне добрую память. Очередные хорошие слова обдумывала с закрытыми глазами – так было теплее. Впрочем, ног я уже совсем не чувствовала.

Мощный рывок буквально выкинул меня из воды. Только я этого не поняла. Как раз обдумывала ситуацию о дальнейшей жизни моей семьи. Мне-то что – буду спокойненько лежать тут на дне. Черт с ними, с татарами. Как-нибудь подвинутся. А у мужа и детей без меня начнется невыносимая жизнь. У мусорного ведра – тоже. Вот на мысли о невыносимом мусорном ведре меня и зациклило. Решив, что это глюки прощавшегося с жизнью сознания, не стала открывать глаза. Просто отметила, что на дне не так уж и плохо. Чувствуется, как через толщу воды пробиваются солнечные лучи и греют хладное лицо…

А потом я услышала ругань! Дикий визг сразу оборвался. Знакомый мужской голос, казавшийся громом с небес, вопил, что у меня сегодня не иначе как сплошной банный день, а тонуть – просто мое призвание… Он еще много чего орал – просто у меня не было сил прекратить это безобразие. Краем сознания поняла, что Всевышний не будет придираться ко мне по таким мелочам, а значит, можно не церемониться. Это мое место! Я первая его заняла и не желаю находиться в коммуналке! Дно большое, и с чего вдруг какой-то псих ко мне пристал?

Именно это я и прошептала непослушными губами, вызвав целый шквал противоречивых восклицаний. Ненавистный Дэн по-прежнему забивал остальных своими воплями. Кто-то пытался стянуть с меня мокрую одежду, и наконец до меня дошло, что меня вытащили из воды. Но насколько же мне было холодно! Хаотично замахав руками и ногами, попыталась вскочить и удрать. Казалось, стоит только скрыться отсюда, как окажусь дома, в Москве, в теплой постели… Вот только глаза открыть побоялась – вдруг увижу вокруг себя черное дно, усеянное татарами?

– Ку-у-да?! – мгновенно отреагировал Дэн. – Да что за баба такая безумная! Просто лохнесское чудовище – ну так и прет в воду!

Меня держали за шиворот. Крутанувшись на пол-оборота, я все же открыла глаза и увидела перед собой перекошенное от злости бородатое лицо спасателя. Попробовала придать такое же выражение собственной физиономии, но меня так колотило, что довести его до совершенства просто не могла.

– Мамочка!!! – кинулась к моим ногам Аленка и забилась в рыданиях.

Белая как полотно, Наташка почему-то стояла на четвереньках и делала забавные попытки встать. Только не на ноги, а на руки. Тем светом не пахло. Пахло водой, хвоей и воспалением легких.

– Хочу домой, – прошелестела я, пытаясь совладать с зубами.

– Скатертью дорога! – рявкнул спасатель. – И чем скорей, тем лучше. – Он выпустил мой воротник, и я сразу плюхнулась на песок, поближе к родной дочери. Он чертыхнулся и снова поставил меня на ноги. – Пока вы все будете ползать здесь от восторга – она совсем окочурится! – громко заявил бородач. – Идти можешь? – Вопрос был адресован ко мне. Я кивнула, но он не понял этого жеста, потерявшегося в общей массе ужимок и кривляний, связанных с крупнокалиберной дрожью от холода. – Ну-ка быстро все встали и бегом туда, откуда заявились! К утопленнице это не относится! – проорал Дэн мне в ухо.

В следующий момент я поняла, что меня куда-то волокут. Ноги слушались плохо. Без конца спотыкались и провоцировали на приземление, но упасть не давал спасатель. Позади с безумными лицами трусцой бежала свита.

Хриплым, свистящим, но уже хорошо различимым голосом я попросила передышки. Дэн остановился, но не сразу. Особняк был уже хорошо виден, когда он притормозил. Прислонил меня к сосне, по обе стороны в почетном карауле встали дочь и Наташка.

– Дальше доберетесь сами. Стакан водки ей с перцем и в кровать – под теплое одеяло. Хорошо бы, конечно, баню… Ну, что встали – идите!

– Не следует так грубо разговаривать! – проснулась Наташка. – Вы спасли Ирину – мы вам искренне благодарны, но ведете себя так, как будто теперь готовы за это всех нас утопить.

– Может, и стоило бы, но неспособен, – огрызнулся Дэн и ушел.

Я посмотрела ему вслед, разжигая в себе внутренний огонь ненависти, пытаясь им согреться, но, увы! Из искры не возгорелось пламя. Стуча зубами, отлепилась от дерева и первой рванула вперед.

На скамеечке перед входом в особняк мирно сидели Евдокия Петровна и Наина Андреевна. С первого взгляда и не определишь, кто из них сумасшедший. Более того, Наина говорила такие умные вещи, что я, если бы позволило состояние, наверняка бы притормозила и приняла участие в беседе. Тем более что обсуждались Правила дорожного движения. Евдокия Петровна, решившая приветствовать наше появление радостной, по ее мнению, улыбкой, так и застыла, взирая на нас. Боюсь, решила, что еще троих свихнувшихся многовато будет. Наина вообще никакого удивления не выразила – просто помахала нам ручкой.

Я судорожно пыталась попасть ногой на ступеньки крыльца. Мне помогала Алена, стараясь удержать ноги, поскольку их продолжало корчить. Наташка, как буксир-толкач, напирала сзади. Действия были не очень согласованными, и подъем затянулся.

Наина в это время увлеченно рассказывала то ли байку, то ли анекдот про какого-то грузина, который постоянно нарушал правила, срываясь на машине с места в карьер исключительно на красный свет. На вопрос пассажира, почему он это делает, коротко ответил: «Я – джигит!» – «А почему на зеленый остановился?» – не успокоился пассажир. – «Сейчас из-за поворота другой джигит вылетит!» – пояснил водитель, удивившись бестолковости собеседника.

Я решила не испытывать судьбу и быстро вскарабкалась по ступенькам на четвереньках, оставляя за собой лужи.

– Мы все потом вытрем! – возмущенно заявила Наталья, расценив застывшую улыбку несравненной Дульсинеи как гримасу неодобрения. Наина в это время заливалась смехом над собственной шуткой.

В комнату меня не пустили. Оставили прозябать на кухне. Аленка рванула за сухой одеждой, а Наташка принялась помогать раздеваться. Вскоре выяснилось, что вторые джинсы еще не просохли после первого погружения. Зато нашлись теплая пижама и шерстяные носки. Сверху меня закутали теплым одеялом.

Водка в меня не влезла. Вернее, я смогла сделать один глоток, но и он упорно просился наружу. Рот нестерпимо горел. Дело в том, что Наталья высыпала в стакан полный пакетик перца. А вот с водкой правильно рассудила: чего зря добру пропадать? Все равно не одолею. Ливанула четверть стаканчика, попробовала, перекосилась и протянула мне. Вылив остатки в раковину, я пожалела, что здесь нет конфет с ликером. Килограммов десять вполне могли бы сыграть роль горячительного напитка с закуской.

Аленка сбегала к Дульсинее, горевшей желанием выяснить, что произошло, и успокоила ее:

– Мамочка решила смерить глубину озерца у озера ножкой.

– Твоя мамочка – бестолочь! – нервно отреагировала Дульсинея и поведала Аленке то, что мне даже в укороченном пересказе не очень понравилось. Частично. Озерцо считается бездонным и подпитывается исключительно ключами, бьющими откуда-то снизу. Сразу у берега дно резко обрывается вниз. Рыбы в озерце нет. Зато оно считается серебряным. По какой-то легенде, на дне много серебра. Валерий якобы даже сдавал воду на анализ, и результат исследования показал, что какой-то там процент серебра действительно присутствует. Будем считать, что я достаточно осеребрилась, нахлебавшись этой водички.

Укутавшись с головой в одеяло, я барыней сидела на стуле, тщетно пытаясь согреться. Долгожданное тепло почему-то никак не хотело разливаться по телу. Горячий чай, на который рассчитывала больше всего, был неприступен. Взять чашку в руки не могла – мешала дикая дрожь, а помочь оказалось некому. Аленка осушала следы моего мокрого дела, а Наташка отправилась развешивать вторую партию шмоток для просушки. Заполаскивать их я категорически запретила – серебро смоет. Ухитрившись все-таки отхлебнуть из чашки, подумала о своем катастрофическом невезении. За половину дня перебаламутила всех – и своих, и чужих.

– Здесь есть сауна! – громко возвестила вернувшаяся подруга. – И я ее затопила! Никогда бы не подумала, что баньку можно разместить в подвальном помещении. Слушай, там так цивильно! Кстати, свет зажигается не внизу, как я думала, а прямо отсюда. Выключатель с правой стороны кухонной двери. И зачем эти выкрутасы? Да-а-а! Слышала, как Наина Андреевна изгаляется? Оказывается, она доктор философии. В прошлом, конечно. Заумная говорильня до добра не доводит… Что-то ей резко полегчало, а? Не иначе как притворялась… или хороший уход.

Я вспомнила свое первое знакомство с этим доктором философии, и дрожь в теле усилилась. Нет, безусловно, тогда передо мной было безумное существо. И потом ее поведение за столом… Зачем ей притворяться то сумасшедшей старушкой, то… доктором философии в здравом уме?

Согрелась я только в сауне. Расслабившись, сидела в полном блаженстве, время от времени передергиваясь от «мурашек». Аленка с Натальей уже дважды выскакивали наружу, а я только-только начала доходить до кондиции.

– Значит, так, – раздался озабоченный голос Натальи. – Здесь есть душ, но зато нет горячей воды. В суматохе забыла затопить титан.

Я с пылу с жару не почувствовала, что вода холодная. Если и взвизгнула, то тихонько.

– Еще бы, – проворчала я. – Навизжалась уже…

– А ты вообще молчи. С тебя должно семь потов сойти. Они друг друга смоют. Последний аккуратненько из ладошки ополоснешь. Ленусик! Поможешь мамочке? Не дай Бог, под душем утонет.

Ленусик, высунув по-щенячьи язык, кивнула и выпала в дверь.

– Как хотите, я там больше не могу! В нашей русской баньке легче! – донесся из-за закрытой двери ее голос. – Папик в этом деле дока. Знал, что строить. Жалко, здесь бассейна нет.

– Обратись к мамочке! – проорала Наташка. – Она тебе покажет новые места, где можно скупнуться. Легко на них западает. – Подруга благоразумно замолчала, постояла немного и вылетела следом за Аленой. – Еще две минуты и вылезай! – требовательно заявила она снаружи. – Ябольше не могу находиться в этом пекле, а оставлять тебя одну – опасно. Кто тебя знает – вдруг ты из огня да в полымя… – Наташка опять примолкла, но ненадолго: – В общем, поняла, что я хотела сказать. Время пошло!..

На кухне Аленка хрумкала парниковым огурчиком из наших запасов, совмещая это дело с приготовлением импровизированного салата: интересная комбинация непонятно из чего, политая майонезом.

– Зря ты это затеяла, – пожалела ее Наташка. – Попили бы чайку с бутербродами или молочка…

– Молоко вдвойне смешней, если после огурца! – радостно откликнулась дочь. – Я его с младенчества не терплю. Аллергия… Зовите наших бабушек-старушек!

Звать их не пришлось. Они вошли сами. Вернее, вошла Дульсинея. Наина Андреевна оказывала достойное сопротивление – упиралась по мере сил. А они были неравные. Решительным рывком сиделка запустила ее, как ракету, в кухню, и Наина прямым попаданием угодила на предусмотрительно освобожденный Аленой стул. Я представила старушку на коленях у дочери и хихикнула.

– Это ее постоянное место, – пояснила Дульсинея.

Дамы переоделись в вечерний наряд. Обе были в легких ситцевых халатиках.

– О, салатик! – пропела сиделка. – Как замечательно! Салатик нам можно. Тогда мы не будем варить геркулесовую кашку. Сейчас только вскипятим молочка и попьем с чайком. – Она поправила воротничок халата у Наины и величественно пронесла себя к холодильнику.

Все невольно проводили ее взглядом. Только я не отрывала его от Наины. В глазах старушки сквозила дикая злоба. И еще – ее взгляд был вполне осмысленным. Тонкие губы слегка подергивались. Подозреваю, что она едва сдерживалась от ругательств в адрес своей опекунши. Философией здесь и не пахло. Заметив мое удивление, Наина мгновенно преобразилась – на лице молниеносно появилась улыбка, и оно просто засияло доброжелательностью.

Не зная, что и сказать, я ляпнула:

– Чудный вечер, не правда ли?

Наина усмехнулась, в упор посмотрела на меня, но ничего не ответила. Просто уставилась на салат.

У Дульсинеи было хорошее настроение. Она следила за молоком на плите и что-то мурлыкала себе под нос. Алена, шлепнув каждому по паре ложек кулинарного шедевра, первая принялась наворачивать его из своей тарелки. Наташка время от времени отрывалась от еды для более увлекательного занятия – безошибочно определяла составные части этого «микса». Я поймала себя на мысли, что все мы забыли о присутствии в доме Юльки.

– Может, проведать Юленьку? – не очень уверенно обратилась ко всем.

– Захочет, сама спустится. Просила же не беспокоить. Вот и не надо. – Тон Натальи возражений не допускал.

– Странно! – передернула плечами Дульсинея. – Даже меня видеть не захотела.

– Вас почему-то в особенности, – не стала церемониться Наташка. Поняв, что сказала лишнее, запнулась и попробовала вывернуться: – Я так поняла, жалеет она вас больше всех. Не хочет беспокоить.

– Еще бы ей меня не жалеть! – Гордыня так и перла из Дульсинеи. – Родную маму ей заменила. Когда Ниночка умерла, Юле всего три годика было. Я ее из Твери к себе и забрала. Так она меня мамой и звала. Саму Ниночку-то не помнила. А вот белое здание больницы почему-то осталось в ее памяти… – Дульсинея немного помолчала, черты лица у нее разгладились. Она на глазах помолодела. Мы сидели притихшие и слегка ошарашенные. Юлька ничего не говорила о родственных связях с Дульсинеей. – Маленькой такая хорошенькая была – беленькая, как куколка. Очень смешно чихала… Как котеночек… Я потом сто раз себя ругала за то, что отговаривала Нину рожать. Сердце больное, помощи ждать неоткуда. Папаша… Порядочный человек, но… не стоит об этом говорить. Только потом врач сказала, что Ниночка была обречена. Просто чудо, что она продержалась еще три года. Ну, а какое ж это чудо? Понимала, что ей обязательно надо жить ради Юленьки. И умерла-то ведь не от сердечной недостаточности. Страшно сказать – убили из-за денег. Пенсию она разносила… Я в тот момент второй раз замуж собиралась, так жених сразу сбежал. Не нужен ему был чужой ребенок. Вот с тех пор мы с Юленькой и вместе. Вырастила ее умницей. Школу она окончила, уехала учиться в пединститут в Тверь, а на выходные всегда возвращалась. Потом замуж вышла… – Евдокия Петровна посмотрела на нас, определяя, не надоел ли рассказ. Убедившись, что ее внимательно слушают все, кроме Наины – та демонстративно следила за мухой на столе, – улыбнулась и продолжила: – Валерий тоже очень хороший человек. Так любит Юленьку! Добрый, порядочный. И знает, чего хочет от жизни. У нас с ним прекрасные отношения. Правда, иногда считает, что вмешиваюсь не в свои дела. – Она добродушно засмеялась. – Нет бы, «спасибо» сказать! Да если бы не я…

Оглушительный хлопок заставил всех подпрыгнуть на месте. Следом раздался торжествующий вопль Наины:

– Ага-а-а-а!!! – Разгадка была проста. Охота удалась: бабулька пришибла на столе муху. Сиделка посуровела лицом и, сетуя на ненормальную страсть подопечной к мухам, брезгливо схватила руку охотницы и вытрясла из нее добычу. Наина обиделась и, поджав губы, выдавила из себя:

– Сатрапка! – Голова у нее непроизвольно подергивалась.

Наташка вскочила, кончиками пальцев подняла жертву за крылышко и проворковала:

– Не беспокойтесь, Наина Андреевна. Я ваш трофей не выкину. Вот, видите? – подкрепила она слова действием. – Мы его заворачиваем в бумажку и кладем в холодильник. До лучших времен. В следующий раз я привезу вам дальнобойное оружие – мухобойку.

В ответ старушка милостиво кивнула и улыбнулась. Глаза у нее подернулись легкой дымкой и опять стали пустыми и безразличными. Больше она не проронила ни слова. Остаток вечера просидела с отрешенным лицом.

– Не знаю, – с сомнением покосилась на нее Евдокия Петровна, – Валерий достал ей какой-то новый препарат… Говорил – консультировался со специалистами. Начали его давать, вроде бы пошло на улучшение, но только – в первые два дня. Лекарство, судя по аннотации, должно успокаивать, а Наина даже спать перестала. Надо посоветоваться с Юлей – может, пока прекратить его применение. – Евдокия Петровна сделала попытку встать, Наталья ее пресекла:

– Завтра и посоветуетесь. День уже все равно прошел.

– Не нужно мне диктовать! – неожиданно сменила тон сиделка. – Я сама знаю, что делать. А Юле давно пора вставать. Что это за манера такая?! Даже не соизволила спуститься и поздороваться. Повесили мне на шею это чудовище! – Выразительный жест рукой в сторону безучастной Наины ясно дал понять, кого она имела в виду. – Я вожусь с ней целыми днями, а Юлька только и знает, что муженька облизывать! – Голос Дульсинеи окреп в праведном, как ей казалось, гневе: – Неужели она думает, что за те гроши и подарки к праздникам, которыми они отделываются, этот… непосильный груз, этот… меня можно купить?! Да я сто раз могла устроить свою личную жизнь, если бы не они! Меня в гроб вгонят! – В голосе появились трагические нотки. – Дайте мне воды! – Аленка кинулась к фильтру, но была остановлена новым указанием: – Лучше минеральной! – Дочь сменила направление и, открыв холодильник, достала бутылку «Кашинской». – Я не пью эту гадость! – окончательно разозлилась Дульсинея. – Вчем дело? Где «Боржоми»?!

Выступление наверняка было организовано для Юленьки. С расчетом, что та немедленно спустится вниз, чтобы на коленях вымаливать прощение у приемной матери. Я вздохнула – не люблю беспричинно думать о людях плохо. Бывают моменты, когда человек просто напичкан добродетелями, а мне рядом с ним очень неуютно. Так и подмывает уйти и больше никогда с ним не встречаться. Сходное чувство возникло при первой встрече с Евдокией. Не прошло оно и сейчас.

Наверное, сумасшествие все-таки заразно. У Димки есть пара приятелей, с которыми он вместе заканчивал институт. Выбрав специализацией психиатрию, они успешно свихнулись сами. От одного ушла жена, не выдержав маниакальной подозрительности в несуществующих изменах с детсадовского возраста, другой сам сбежал от семьи, поселившись в глухой тайге. Постоянное общение с себе не подобными приводит к печальным результатам.

Я поняла это и на своем примере. Случилось сие событие еще в доперестроечный период – в эпоху разгара коммунистических идей, субботников и социалистического соревнования. Ко мне в отдел пришла худенькая симпатичная женщина – проконсультироваться по вопросу законности лишения ее прогрессивки, иными словами, премии за квартал. Начала она с того, что ее преследует руководство предприятия – естественно, за правду. Вот тут-то и выяснилось, что бедную женщину ни штык, ни пуля не берет, не говоря уже о всяких там ядах, которые систематически подсыпают ей даже в столовой. Спокойной жизни нет и дома – плакаты с различного рода угрозами встречают ее уже по дороге с работы. У себя под подушкой она каждую ночь находит окровавленные ножи, которыми ее терзают… Словом, я оказалась сообразительной и поняла, что у женщины, что называется, не все дома. Успокоила ее как могла, заявив, что с ее мучителями разберемся с помощью милиции. Теперь она может работать и спать спокойно. Довольно улыбаясь, женщина ушла.

Начальник отдела кадров подтвердил мои худшие опасения – даму взяли на работу машинисткой, не зная, что она состоит на учете в психдиспансере. Уволить ее, к сожалению, нельзя.

Я вздохнула, пожалев бедняжку. Кто ж знал, что жалеть следовало себя? Она, несчастная, принялась бегать ко мне каждый час со своим рассказом, всегда начинавшимся с одного и того же места и в строго определенной последовательности. До конца рабочего дня я еще как-то продержалась. Но утром все началось сначала… Я стала прятаться в соседнем кабинете. Девчонки закрывали его на ключ. Но она прибегала снова и снова… На третий день я пообещала директору переехать к нему в кабинет с рабочим столом и документами. Мой решительный вид, трясущиеся руки и подергивающаяся голова убедили его в твердости моих намерений. В результате была вызвана скорая психиатрическая помощь из «Кащенко». Врач попросил задержать больную разговорами у меня в кабинете, поскольку процесс доставки душевнобольных людей в клинику сопровождается определенными трудностями…

Полтора часа я добросовестно выслушивала безумные бредни, считая их ничтожной платой за избавление. Прибывшая бригада психиатрической помощи сразу же встала в тупик. Я их потом поняла и простила. Представьте себе следующую картину: сидят две женщины одинакового возраста напротив друг друга. Одна из них со спокойным мирным лицом – оно стало таким буквально за доли секунды, как только люди в белых халатах появились на пороге. Вторая – с красной, покрытой пятнами физиономией, бегающими глазами и несвязной речью. Обболтав весь язык уговорами бедняжки не пугаться мести руководства, я на вопрос врачей: «Что случилось?», выдала полную версию об изощренном преступлении администрации нашего предприятия в отношении несчастной Марины Михайловны. Глаза предводителя бригады слегка затуманились: он устал приглядываться – то ко мне, то к ней. В конце концов спросил напрямик, кто из нас Марина Михайловна. Наивный человек! Мы моментально указали друг на друга. Он переменил тактику и вкрадчиво поинтересовался, где спрятан окровавленный нож преступников? Что меня заставило заткнуться в этот решающий момент, не знаю. Судьба Ефимову хранила… Поэтому честный и прямой ответ: «под моей подушкой» прозвучал из уст Марины Михайловны. На этом можно было бы и перевести дух, ан нет! Санитары по указанию врача резво шагнули к больной. И тут она, проявив редкостную прыть и сноровку, легко маханула через стол и намертво вцепилась в меня. Дикие вопли огласили окрестности родного предприятия: «Не отдавайте меня!!! Миленькая, ну пожалуйста!!! Не отдавайте!!! Я не хочу в больницу-у-у-у!!!» Трое амбалов в белых халатах не могли оттащить болезную от меня. Я, не будь дурой, вцепилась в кресло так, как и утопающий не хватается за соломинку. В итоге мы вместе выехали из-за стола, благополучно застряв в дверях. Синяки у меня не проходили до-олго…

Спустя месяц я столкнулась с Мариной Михайловной у проходной. К встрече, естественно, не подготовилась, и мне сразу же захотелось потерять сознание. Но женщина виновато улыбнулась и попросила прощения за свой «заскок». Я проглотила комок в горле и торопливо кивнула. Больше мы не виделись. Насколько я знаю, ее убедили уволиться в порядке перевода, куда – не ведаю.

Так вот, эти рассуждения к тому, что безумная Евдокия была не лучше безумной Наины. Не знаю, отчего и как сбрендила Наина, но Евдокия определенно помешалась, корча из себя жертву обстоятельств. Оставаться рядом с ней было неприятно, и я демонстративно встала. За мной поднялась Алена. Наталья, с удивленно изогнутыми бровями, осталась сидеть.

– Немедленно уберите за собой со стола! – поступил приказ от Дульсинеи.

– Я поняла, почему лекарство действует с обратным эффектом, – тихо сказала дочь, но ее услышали все, поскольку за столом возникла беззвучная рекламная пауза. – Вы, Евдокия Петровна, порой сводите «на нет» всю его эффективность.

– Вон из моего дома!!! – заорала багровая от злости и брызгая слюной Дульсинея.

– Это не ваш дом! – запальчиво заявила Алена. – И мы не к вам приехали!

– Ошибаетесь! – злорадно проорала Дульсинея. – Этот дом оформлен на Юлю. А это значит, что он и мой. Я всегда там, где моя девочка!

– Та-а-ак! – проронила Наташка, разворачиваясь всем корпусом к нам так, что стул жалобно заскрипел. – Берите, девушки, Наину под тощи рученьки и тащите ее спать – подальше от этого безобразия… Сидеть!!! – рявкнула она на Дульсинею, пытавшуюся отстоять свои обязанности по отношению к опекаемой. – Ленусик, принеси мою походную аптечку и пару крепких простынок. Только мои не берите – брезгливая по натуре. За полчаса не ручаюсь, но минут десять – пятнадцать я, как почти потомственный врач-психиатр со среднеспециальным образованием, эту истеричку удержу. А если не удержу, считайте, что она погибла при попытке к бегству. – И Наташка всем телом развернулась обратно. Стул опять пожаловался на бесцеремонность, и одна его ножка угрожающе подвернулась. – Ну никак не удается посидеть в свое удовольствие! – с чувством произнесла подруга и встала. Дульсинея, решившая было последовать ее примеру, моментально угнездилась на своем стуле. Хватая ртом воздух, она тщетно пыталась что-то сказать.

– Да ладно вам пыхтеть-то, – отмахнулась от нее Наташка. – Даю установку на сегодняшний вечер и предстоящую ночь: из комнаты носа не высовывать! Юлию не тревожить! Нас – тем более! Реанимировать вас, кроме меня, некому. А я – не хочу. Понятно?!!

Последнее слово Наташка изрыгнула из себя с такой силой, что всех из кухни как ветром сдуло. Мы с Аленой тащили под руки покладистую Наину и удивлялись сами себе – чего испугались?

В коридорчике нас с шумом обошла Евдокия Петровна. Бормоча себе под нос обрывки проклятий и перемежая их со всхлипами, она безуспешно пыталась вставить ключ от комнаты в замочную скважину. Мы тихо стояли рядом и не мешали. На слове «сволочь!» ей наконец удалось открыть замок. Сиделка выхватила безучастную старушку из наших рук и буквально шваркнула ее в кресло. Но Наине, похоже, было все равно. Потом, очевидно, опомнившись, милая нянюшка погладила Наину по взлохмаченной голове и, опускаясь перед ней на колени, зарыдала в голос.

– Юленька, – завела старую песню немного очнувшаяся Наина. – Спасайся, Юленька…

Евдокия Петровна оборвала ее рыдания, погладив по рукам, и повернулась к двери.

– Подслушиваете?! – заорала она с новой силой. – Вы сюда специально заявились, я знаю! – погрозила сиделка нам пальцем. – Я все-о-о знаю! Юля вас боится, поэтому и не вылезает. Даже плавать не пошла!

Мы испуганно шарахнулись в сторону и понеслись к Наташке, слыша, как за спиной громко хлопнула дверь и ключ в замочной скважине повернулся.

Подруга уже успела не только помыть посуду, но и протереть пол.

– Пошли прогуляемся, – заявила она нам. – Надо передохнуть от этого сплошного безумия. Боюсь, что к моменту возвращения Бориса я буду только бессмысленно таращить глаза и пускать слюни. Ну, Дульсинея! Просто комок противоречий! На ночь настоятельно рекомендую всем снотворное. Кроме того, хочу вас порадовать – спать я переберусь к вам. Ленусик – умница: заранее переселилась. Можете дрыхнуть на кровати. Мне и на диванчике хорошо. Просто замечательно. Только закроемся – боюсь, Дульсинея придушит меня от чувств-с. Либо своими руками, либо руками Наины…

Часть вторая

Улики и версии

1

Солнце неохотно уходило с чистого небосвода. Неудивительно. Дня не хватит, чтобы налюбоваться на это чудо природы, именуемое одним словом – Селигер. Это мы, ненормальные, вместе с другими ненормальными носимся и клепаем одну неприятность за другой…

В лесу быстро темнело, а над озером разливалась малиновая заря заката. В полнеба! Вода тщетно старалась запомнить и запечатлеть эту красоту. Но ей не хватало красок. Только узкая дорожка, растянувшаяся в длину, передразнивала солнце. Как завороженные, мы смотрели на последний краешек светила, медленно опускающегося в воду.

– Первые проходимцы разлетались! – прервала молчаливое единение с природой Наталья, хлопнув себя по щеке. – А говорили, комаров еще нет! Представляю себе, что летом делается. Так просто, разинув рот, не постоишь.

– Это камикадзе, – пояснила Алена. – Или от голода за зиму озверели…

Я оглянулась на особняк. Окна наших комнат выходили на лес. Юлины на втором этаже – тоже. Свет еле-еле пробивался через зашторенное окно комнаты Наины Андреевны. Более ярко освещался холл. Занавески не отличались плотностью. Я от души порадовалась, что хозяева додумались установить на всех окнах первого этажа металлические решетки. С наступлением темноты все вокруг приобретало зловещие очертания. Слух напряженно улавливал малейший шорох и треск в лесу. Возвращаться в дом не хотелось, а оставаться снаружи – жутковато.

Не сговариваясь, мы все же направились к дому. Алена шла в середине, я замыкала шествие, с трудом борясь с желанием перейти на бег. В конечном итоге на крыльцо мы просто взлетели, громко удивляясь храбрости Юленьки и Евдокии Петровны. Наина Андреевна – не в счет. Утром не причешут – сама за вурдалачку сойдет. Прежде чем отправиться к себе, по очереди проверили, хорошо ли закрыта входная дверь.

– Мало ли какой комар вломится! – шепотом сказала Наталья. – Перебудит всех среди ночи…

Устраиваясь на ночлег, немного пошипели друг на друга. Наталья категорически требовала закрыть окно на шпингалеты. Мне было душно и одновременно познабливало. Решили последовать совету Аленки и открыть окно, когда начнет светать. Добросовестно оделив снотворным себя и Алену, Наталья чертыхнулась. Кончилась упаковка с таблетками. Она долго рылась в своей аптечке, пока победно не воскликнула: «Йeс!» Открыв новую порцию, дождалась, пока я запью таблетку водой, улеглась и, жалуясь, что «фиг заснет», минут через десять перестала принимать участие в разговорной перекличке и тихонько засопела. Дочь продержалась на полчаса дольше. Мне снотворное не помогло. Бросало то в жар, то в холод, а главное – не давала покоя мысль о туалете. Выходить было страшновато, а будить никого не хотелось. Кроме того, будить Наташку прямо противопоказано. Еще наорет спросонья так, что и бежать до туалета будет уже ни к чему…

Делать нечего, пришлось сползать с кровати и тащиться в холл, где было расположено соответствующее заведение. Радость возвращения оказалась преждевременной. Не прошло и получаса, как меня снова потянуло откликнуться на зов природы. Очевидно, серьезно застудилась, поскольку почти всю первую половину ночи провела в бегах от кровати до туалета. Уж какой тут сон! В четвертом часу наконец наступило затишье, и стало действовать снотворное. Я задремала, но опять была вынуждена вскочить – где-то, кажется, наверху шла скандальная разборка. Нет, определенно в недобрый момент нас понесло вслед за мужьями и сыновьями.

Решив положить достойный, то бишь мирный, конец ночному скандалу, я пошлепала босиком в холл, но вскоре притормозила. Юля с Дульсинеей от души обзывали друг друга отнюдь не ласковыми именами и, кажется, готовы были убить то ли себя, то ли друг друга. Во всяком случае, обе убедительно орали, что каждая из них останется в доме только через труп другой. Кроме того, Дульсинея обзывала Юленьку проституткой, которая хочет попасть «из грязи в князи», и клялась, что вовремя поняла миссию заезжих гостей – не иначе как нас. Все вместе мы, оказывается, сговорились отправить всю их семью на тот свет. Странное заявление, если учесть предыдущее – насчет трупов друг друга…

Забежав по инерции в туалет, я приятно удивилась тому, что ошиблась в своих потребностях. Одновременно затих и шум скандала. Дульсинея громко топала по лестнице вниз, бурча под нос обещания выкинуть утром подлую проститутку вон прямо со второго этажа вместе с гостями. Непонятно только, как она мыслила предварительно затащить нас троих на второй этаж. Зевнув, я решила немного повременить с выходом, дабы не смущать даму своим присутствием. Кому приятно иметь свидетелей бурной семейной ссоры? Определенно следовало соблюдать нейтралитет.

На кухне Дульсинея еще немного побуянила, но без сквернословия. Шум прекратился сразу же после того, как у нее что-то грохнулось. Аж пол содрогнулся! Наверное, додумалась, что создает много шума из ничего, и решила материализовать более мощный источник этого самого шума. Надеясь, что он нас разбудит.

Я по-прежнему не решалась вылезать из туалета. Весьма неприятное положение. Выглянешь – решит, что подслушиваю. Тем более что голова у нее забита дурацкими предположениями по поводу цели нашего пребывания здесь. Я сидела и терпеливо ждала, пока окончательно не стихнет какая-то возня. Было такое впечатление, что Юлька незаметно спустилась вниз, и теперь враждующие стороны, сдавленно ворча, выпихивают друг друга из кухни и холла, причем волокут непонятно куда – то ли в коридор, то ли в подвал.

Минут через пятнадцать все окончательно стихло, и я потащилась на кухню – захотелось пить. По пути машинально дернула за ручку входной двери, на которую, в свою очередь, слегка надавила боком. Раз уж встала, почему бы лишний раз не порадоваться нашей защищенности? Ручка легко подалась, дверь распахнулась, и я неожиданно вылетела на темное крыльцо, в черноту ночи, наполненную прохладой и жутью.

Еще никогда в жизни я не действовала с такой быстротой. Как вылетела, так и влетела обратно. Нет, пожалуй, обратно – еще быстрее. Мигом закрыла дверь на два оборота ключа и уцепилась за ручку, со всей силы потянув ее на себя. Боялась, что дверь опять сама по себе откроется. Через несколько минут руки занемели, и мне пришло в голову, что кто-то из нашего окружения просто мог выйти прогуляться… Но я тут же отмела данную мысль, как абсурдную. Если я на это ни за что не решусь, почему остальные должны быть дурнее меня? Впрочем, как сказать… В смысле, насчет всех остальных. Тем не менее ручку я отпустила и легонько толкнула дверь. Она даже не пошевелилась.

– Ты зачем в закрытую дверь ломишься? – прошипел кто-то над моим ухом, и я медленно осела на пол, закрыв глаза. Может быть, решат, что я сплю? – Ирка, ты окончательно свихнулась или развлекаешься на досуге?

Моментально открыв глаза, увидела очертания знакомой фигуры и от радости выговорила только «…ташка!». Первый слог сам по себе проглотился.

– Понимаешь, я всю ночь не сплю. Твое снотворное не помогает.

– И не поможет, – прыснула Наташка. – Хотела посмотреть время, а вижу, у тебя на тумбочке таблетки лежат. Я тебе нечаянно мочегонное подсунула. На кровати тебя нет. Решила навестить в туалете. Он, между прочим, с другой стороны… Э-э-э, подруга! Да у тебя температура! – определила она, приложив к моему лбу прохладную ладонь.

Решив не пугать Наташку ужасами про самооткрывающуюся входную дверь, жалобно пропищала:

– Я пить хочу – умираю без воды.

– Пошли на кухню. Там в холодильнике минералка была. – Наталья рванула вперед. Разлившийся по кухне свет моментально развеял все страхи. Побултыхав чайником, она со словами «одна накипь!» вылила остатки в раковину. В холодильнике воды не оказалось. Кран вообще отозвался недовольным шипением. Мне стало казаться, что часы мои без воды сочтены. Подруга нахмурилась и хлопнула себя по лбу: – Вспомнила! В подвале две упаковки с минералкой. Кажется, «Кашинская». Видела, как Димка грузил их в машину. Хотела ему подсказать, что он неправильно разместил упаковочки, а твой муженек легким движением руки чуть в нокаут меня ни отправил. Мы еще поговорим с ним на эту тему… Так! Я свет включу, а ты сбегай. Упаковки прямо у входной двери, слева. Мне пришлось их даже подвинуть – некрасиво стояли. А почему ты без тапок? На´ мои…

Мы вышли из кухни в темноту холла. Наташка, вцепившись в меня одной рукой, другой нащупала на стене выключатель, и лестница в подвал осветилась ровным светом люминесцентной лампы. Я хорошо помню, что страшно мне не было. Подвал оказался отделан лучше, чем холл. Нестерпимая жажда толкала вперед. Я мысленно уже отвинчивала крышку полуторалитровой бутылки и…

И в это время погас свет. На секунду я оторопела, и тут услышала удивленный голос подруги:

– Фига себе! Наверное, горючее в генераторе кончилось. Не бойся, сейчас спущусь к тебе. Здесь одной еще хуже.

Я открыла дверь в подвал и принялась шарить двумя руками по полу в поисках хотя бы одной упаковки минералки. Так и нащупала одновременно одной рукой чью-то теплую руку, а второй – эту самую упаковку. Дыхание перехватило, способность соображать мгновенно улетучилась. Сознание отмечало только Наташкино непрерывное бормотание о преимуществах нашей дачной жизни. Подруга осторожно, по стеночке, спускалась ко мне – неподвижно застывшей на корточках с чьей-то чужой рукой и упаковкой воды.

– Блин! – споткнулась об меня Наталья. – Что молчишь? Нашла? – Я молча кивнула, не задумываясь о том, что моих жестов увидеть невозможно. – Ирка?! – Тревога в голосе подруги заставила меня выйти из ступора. Я бросила безжизненную руку, дернула на себя упаковку и шлепнулась на собственный зад. Чувствуя, как шевелятся на голове волосы, и помогая себе ногами, попыталась задом въехать на первую ступеньку. В голове билась только одна мысль – ни в коем случае не поворачиваться спиной к подвалу. Наталья, услышав мое сопение, взбодрилась: – Ты что, голос потеряла? Не мудрено. Весь день из воды не вылезаешь. Надо же, не нахлебалась вдосталь! – Сдавленный смешок демонстрировал полное спокойствие подруги. – Хотя с моей помощью у тебя, скорее всего, начался процесс обезвоживания… – Приняв мое молчание за обиду, она возмутилась: в конце концов не нарочно подсунула мне фуросемид. Потом удивилась, заметив, каким странным способом я поднимаюсь по ступенькам. – Вставай и иди по стеночке, как я, – заявила она, пытаясь привести меня в строго вертикальное положение. – Ах, да, у тебя же вода в руках! Давай помогу…

Нащупав край упаковки, подруга решительно рванула его на себя. Целлофан лопнул, и бутылки полетели вниз под аккомпанемент Наташкиного чертыхания. К тому моменту я уже вообще не понимала, зачем с ними мучаюсь. Каким-то чудом одна бутылка все же задержалась в упаковке, и я упорно тащила ее за собой. Подруга, чувствуя себя виноватой, уже не настаивала на своем способе восхождения вверх.

Казалось, ступенькам не будет конца, поэтому ровная поверхность холла несказанно обрадовала. В обнимку с упаковкой, в которой болталась одна-единственная бутылка, позволила себе встать. Неожиданно умолкла Наталья. Зато заговорила я. Вернее сказать, замычала что-то нечленораздельное – сама различила только одно внятное слово: «дверь…»

– Посмотреть, закрыта ли входная дверь? – тихо переспросила Наталья, и я легким пожатием ее руки подтвердила свою просьбу. Подруге, видимо, не слишком пришлось по душе такое спецзадание. – Пошли посмотрим вместе. – Дверь оказалась закрытой, и Наташка в очередной раз пожалела мою больную голову. Не разжимая рук, мы прошествовали в свою комнату, облегченно отметив, что темнота за окнами постепенно начинает отступать. Дверь я судорожно закрыла сама, несколько раз подергав ее для спокойствия. Не надеясь на положительный результат, подруга выключила и снова включила неработающий ночник. – С твоей температурой вполне можно обеспечить подсветку, – проворчала она. – Даром жар расходуешь. Не путайся под ногами, сядь! – толкнула меня на диван. – Сейчас фонарик достану… И постарайся не трястись так. Бесполезно градусник ставить – стряхнешь. Эк тебя штормит!

Фонарик нашелся быстро. Следом из аптечки был извлечен градусник. На кровати, не просыпаясь, завозилась Аленка…

Меряя температуру, я терзалась мыслями о человеке, валявшемся в подвале. В том, что наткнулась именно на руку, а не на медвежью лапу, сомнений не было. Они были только по части моего недостойного трусливого поведения. И терзали душу хуже когтистой медвежьей лапы. Надо собраться с духом и все рассказать Наталье. Если мы втроем здесь, то в подвале наверняка кто-то из троицы домашних аборигенов. Тогда почему была открыта входная дверь? Ладно, не будем пока на нее отвлекаться. Ну, сколько можно уделять ей внимание? Господи, как хочется прилечь! Голова раскалывается, все тело ломит. Можно по косточкам пересчитать все мои составные части. Ноги просто выворачивает коленками назад. И очень хочется пить.

– Пить! – внятно произнесла я и потянула на себя остатки упаковки вместе с желанной бутылкой.

– О! Прямо как на поле боя! Подожди, не шевелись, я градусник вытащу… – Наташка посветила фонариком на шкалу и завопила: – Мама дорогая! Тридцать девять и четыре с половиной!

Аленку мигом сдуло с кровати:

– Что?! – взвыла она. – Мама опять утонула?

– Да нет же, на сей раз холодной воды не мешало бы. Хоть на компресс. У нее очень высокая температура. Я твою маму в холле отловила, когда она в беспамятстве пыталась выйти на улицу через закрытую дверь. Потом как-то мобилизовалась и в подвал полезла за водой…

– Как жаль, что я шприцы не взяла, – засуетилась дочь. – Надо хотя бы анальгин в нее запихать.

– Да дайте же наконец попить, – чуть не плача от жалости к самой себе, простонала я, – нет сил ни говорить, ни открыть эту окаянную бутылку…

Половину выпила сразу. И стало казаться, что в теперешнем своем состоянии чувствую себя гораздо хуже, чем обладательница теплой руки из подвала. Может быть, Наина, беспокойная душа, опять сорвалась с места и упорхнула спать в подвал? А вдруг это Дульсинея? И у нее сердечный приступ! Обещала же остаться в этом доме через труп! Только я так и не поняла, чей именно? Ее собственный или Юленьки…

– Пойдемте в подвал, – дрожа всем телом и поминутно то натягивая, то стягивая с себя одеяло, накинутое на меня дочерью, предложила я и опять принялась за воду. Убывала она катастрофически быстро.

– Обязательно! – Алена мне не возражала. – Вот сейчас спадет немного температура, и пойдем. Погуляем.

– А в подвал все-таки придется тащиться, – взгрустнула Наталья. – Твоя мамочка сейчас вылакает всю бутылку. Но это просто замечательно. Пить ей необходимо как можно больше. Не вовремя она родниковой водички из озера нахлебалась, ох не вовремя! Ну да за окном все светлее и светлее. Утро начинается. Можно и без света обойтись. Только пойдем вместе, – обратилась она к Алене. – Больше принесем. Бутылки внизу, прямо у входа в подвал валяются.

– Не ходите, – простонала я. – Там, в подвале, чье-то тело…

– Бредит! – Подруга выражала мне явное сочувствие, глядя в потолок. – Не волнуйся, Ириша, я помню, что там было тело. Твое. И ты его удачно прихватила с собой. А главное – очень своевременно. Если что и растрясла по дороге, так мы прихватим. Не волнуйся и ложись в койку. Утро уже – спать пора.

Забираться в кровать сил не осталось. Я просто брякнулась на диван, позволив укрыть себя одеялом, и была убеждена, что скоро эта шустрая двойка в панике прискачет назад и поневоле сыграет общий подъем…

2

Проснулась я почти в одиннадцать часов в состоянии великой слабости. В комнате была только Аленка. Она сидела на краешке дивана, улыбалась и с любопытством наблюдала за моим пробуждением.

– Ура-а-а! Полчаса тебя караулю. Вставай скорее, если можешь, ты уже родилась! С днем рождения! – Звонкие чмоканья пробежались по моей физиономии. – Как ты?

– Да поживу пока, – шмыгнула я носом. – Пить хочется…

– Еще бы! После фуросемида да дикой температуры… На, держи. – Она протянула мне пластиковую бутылку «Кашинской», и я, окончательно очнувшись, рывком села на кровати.

– Вы были ночью в подвале?! – Наверное, от моего вопроса веяло настоящим ужасом, поскольку Алена перестала улыбаться и озабоченно потрогала мою голову.

– Сейчас смерим температуру. Судя по тому, как ты маскируешься под бледную поганку, она не должна зашкаливать, тем не менее… Мам! Да что с тобой? Пожалуй, ты еще бледнее этой самой поганки…

– Что вы видели в подвале?

– Да ничего хорошего! Дался тебе этот подвал! Успокойся в конце концов! Докладываю: внизу, у входа, валялось семь бутылок минералки в живописном беспорядке. Одна от падения лопнула и, пользуясь случаем, утекла. Ночью, как выяснилось, остановился генератор. Наверное, горючее кончилось. Юлька с утра с ним разбиралась. Наталья Николаевна ей помогала своим присутствием. Она там картошку набирала. Сейчас готовится персональный праздничный завтрак для тебя. Юлечка немного отошла. Наину накормили второй раз, она безотказная. Первый раз в шесть утра – Дульсинея, второй раз мы, полчаса назад. Слопала мою порцию каши по второму заходу только так! Но я на нее не в обиде. Сама знаешь, молоко не переношу. Главная утренняя новость – Дульсинея отчалила с острова. Юлька лодочное такси на половину седьмого утра заказала по ее настоятельной просьбе. Домомучительница пригрозила вернуться только после того, как наша хамская компания покинет эту фазенду.

Алена продолжала болтать опять что-то про сольные номера бабушки Наины, а я в полном недоумении анализировала события прошлой ночи. Неужели у меня и вправду были глюки? Но я же слишком хорошо помню, что входная дверь в особняк оказалась открыта, и потом… жуткое ощущение чужих неподвижных пальцев в собственной руке… Нет, это не может быть бредовым чувством… В подвале лежал беспомощный человек. Надеюсь, не труп. Рука не была холодной. Вопрос – куда он (или она) делся?

Я беспомощно оглянулась на окно. Солнце здесь появляется во второй половине дня, но все равно ясно, что погода хорошая. И металлические решетки целые. Птицы вовсю заливаются. Совсем не страшно.

– Давай сюда градусник! – Я покорно вытащила его и передала дочери. – Удивительно… Тридцать пять и четыре! Явный упадок сил. Фига себе, какие перепады! Такое впечатление, что ты вчера сама себя подогрела, а сегодня обесточилась…

– Не-е-ет, Наина Андреевна, вам не сюда. Вон там ваша дверь! Мы ее сейчас за вами благополучно и закроем… До лучших времен! Сидите спокойно и ждите – скоро гулять пойдем. И в таком виде не надо портить праздник Ирише, а то она до следующего не доживет. Зачем вы кашей в окно плевались, а? Уже забыли? Ладно, для начала причешемся… – Наталья в коридорчике заливалась на разные голоса. Как птицы в лесу. Интонация напева менялась в зависимости от содержания.

Судя по всему, Наина досталась нам как переходное Красное Знамя. Юленьке не до нее, а Дульсинея мстительно радуется, рисуя в своем воображении картины нашего коллективного «отдыха»…

– Самое ужасное, – до меня наконец дошел голос дочери, – что эта Баба Яга убрала куда-то все лекарства. Непонятно, чем пичкать Наину Андреевну? Как выяснилось, Юля вообще ничего не знает. Одна надежда на завтрашнее возвращение Валерия…

Подруга буквально вломилась в дверь:

– Ну что ты здесь сидишь с мокрым носом? Температура есть? Фига себе! Стряхнули, что ли? – Не нуждаясь в ответах, она сунула градусник мне под мышку и принялась петь хвалебные гимны Дульсинее, удивляясь, как та не сбрендила раньше. Полчаса в обществе Наины равносильны году исправительно-трудовых работ. Никак не меньше. Самое ужасное, что лекарства наверняка закрыты в комнате слинявшей сиделки, а ключ от этой комнаты Евдокия Петровна в сердцах наверняка уперла с собой. Юлька целый час ищет запасной. Наина опять жалуется на пулю, застрявшую в матрасе, изображая из себя принцессу на этой самой пуле. А заодно привычно призывает всех Юленек собраться в кучу и спасаться. Конец света, короче говоря! Кто знает, что придет ей в голову ближе к ночи? Вдруг надумает спасти весь окружающий мир? Радикальным, так сказать, способом… Наташка пригорюнилась. Мы тоже расстроились. – В конце концов на ночь подопрем ее дверь колом или лопатой. Главное, чтобы она не стянула спички. Юлька пробовала дозвониться Валерию, я – нашим. Бесполезно. Все отключены. – Тяжело вздохнув, она вытянула мой градусник и удовлетворенно заявила: – Ну хоть с тобой пока все в порядке, тридцать шесть и две! Тогда пойдем на кухню – будешь принимать официальные поздравления. Сразу предупреждаю, – подруга для убедительности выставила вперед ладони, – все подарки на даче. Мы так с Димкой договорились. Потом сюрприз будет. – Она заговорщицки подмигнула Аленке. Та, нехотя улыбаясь, распрямляла мои высохшие джинсы, стоявшие трубой. Наташка не стала ждать окончания сборов и улетела на кухню.

Широкое кухонное окно было залито солнечным светом. Он отражался на полу и в Натальиных очках, которые она держала в левой руке. На столе громоздился здоровенный ломоть черного хлеба, в котором торчало семь маленьких свечек. Ровное пламя чуть колебалось. От удивления я споткнулась о собственную ногу и удачно шлепнулась на вовремя подвинутый дочерью стул.

– Прямое попадание! – прокомментировала Аленка это событие и обняла меня за плечи. – С днем рождения, мамусик!

– С днем рождения! – весело гаркнула подруга. – Ты уж извини, но в последнее время у меня сформировалось только одно пожелание: живи долго и не сходи с ума, чтобы не сводить с него окружающих! Задувай свечи!

– А почему только семь? Намек на то, что впала в детство? – выполнив приказ, немного обиженно поинтересовалась я.

– Больше нет! Остальные в уме! В конце концов должно же у тебя быть воображение? Да и лишние намеки на критический возраст ни к чему.

– Почему критический?

– А после сорока у тебя каждый год критический. Меня лично тянет на критику всех и вся уже давно – сразу после тридцати пяти. Ты несколько подзадержалась в своем развитии… Ленусик, вытягивай скотину!

Ярко-желтая в коричневых пятнышках корова с забавной мордочкой украсила заварной чайник.

– Мы не выдержали и прихватили эту безделушку с собой. А на даче тебя и твои старые паласы ждет подарочный пылесос. Мои – он тоже ждет. Но это так, к слову. Теперь твои пожелания – начнем гулять прямо с данной минуты или повременим?

– Повременим. Мне еще надо привыкнуть к своему новому возрасту. Кофейку бы…

– Ирочка, с днем рождения! А сказали, ты больна. Я была у тебя, вернее, у вас, в комнате: там пусто, – налетела на меня от входной двери Юля.

– А-а-а, меня, вернее, нас, там уже нет, – промямлила я.

– Да, догадалась. Держи в подарок! Одно время занималась росписью по ткани. – Она протянула мне две подушечки, расписанные диковинными цветами. Кофе был забыт, все сгрудились над подарком.

– Надо же! – восхитилась Наталья. – Цветовая гамма удачно подходит к моим тапочкам и Бориным шортам после покраски веранды! Юля, ты просто обязана устроить ликбез! Ирка, слабо´ расписать все в доме, начиная от мужских трусов и кончая постельным бельем у соседей по даче?

– Легко! – с энтузиазмом ответила я, благодарно целуя Юленьку. – Кое-какой опыт у меня уже есть. В прошлом году красила металлическую решетку от забора. Только Димка распыхтелся – много краски израсходовала.

Похоже, Юля и вправду немного отошла от своей несчастной любви. Да и была ли она на самом деле? Заела рутина семейной жизни. А может, это результат безделья? В женских журналах частенько жалеют жен новых русских, страдающих от черной зависти к утомленным многодетным матерям. Порой и не многодетным даже, но хотя бы обремененным постоянными мыслями о хлебе насущном. Впрочем, мне тоже иногда хочется побездельничать. Особенно безделье удается, если меняешь вид бурной деятельности – например, отдыхаешь от работы в грядках на даче. Еще лучше – среди цветочных зарослей. А какой балдеж – поваляться с книжкой в руках, зная, что торопиться некуда…

– Юль, ты работаешь? – спросила Аленка.

Девушка немного растерялась. Наверное, удивилась резкому переходу от художественной росписи по ткани к прозаичным будням.

– Да-а-а… Я работаю, но это не очень интересно. Вы знаете, у меня есть запас готовых коржей. Можно сварганить любой крем – получится торт. Надо только спуститься в подвал… Впрочем, можно испечь готовые. – Я не успела поймать выражение ее лица, но вела себя она очень спокойно. Деловито подошла к холодильнику, заглянула внутрь. – Кое-что мы сейчас вытащим разморозить…

– Не надо устраивать пир горой! – засопротивлялась я. – Просто отделаемся тортиком. Давайте еще денек отдохнем, а завтра объединим торжество с победным возвращением рыбаков. За коржами я слетаю… если в подвале есть свет.

– Что, испугались? – улыбаясь, прищурилась хозяйка. – Есть там свет, Ирочка, есть. Не волнуйся. Кстати, я ненавижу спускаться в подвал. Он меня гнетет.

Особого желания навестить эту тихую обитель у меня тоже не было, но следовало проверить ночные страхи. Вновь ожило ощущение чужих пальцев в руке, и я передернулась.

– Опять знобит? – забеспокоилась Алена и протянула ладонь к моему лбу. – Не похоже на температуру.

– Да нет. Просто вспомнила про купание в озере… – И тут я запнулась. Причиной минутного замешательства был вывод, который сделала неожиданно для себя. Попыталась беззаботно улыбнуться, но тут же схлопотала от Наташки просьбу не делать идиотского выражения лица. Якобы оно не идет к моей прибавке в возрасте. – Как хочу, так и улыбаюсь, – проворчала на всякий случай и встала. – Где искать коржи?

– Как спустишься, слева увидишь стеллажи с банками. Там, на второй полке сверху, на картонной коробке пластиковая упаковочка, – напутствовала меня Юля.

Алена, не долго думая, отправилась со мной.

– А точно эта динамо-машина не остановится? – на всякий случай спросила она. – Если что – визжать будем!

– Да орите на здоровье! – крикнула вдогонку Наташка, самолично включая нам свет. – Здесь для этого дела – простор.

При свете ночные страхи окончательно рассеялись. На всякий случай я проверила маленький закуток сауны и душевую – ничего подозрительного не обнаружила. Стеллажи оказались почти пустыми. Споткнувшись об угол, по пояс с головой влетела в пустое пространство третьего сверху стеллажа, удачно избежав столкновения с оштукатуренной стеной.

– Далась вам всем эта полка! – послышался от двери голос дочери. – Одна с утра попыталась здесь разместиться, прямо с картошкой. По всему полу собирали. Теперь вторая туда же…

– Ты просто завидуешь, – не зная, что сказать, проронила я, вытаскиваясь наружу. – Игде эти самые коржи?

– Так ты их не в том месте ищешь. Во-о-он они. Даже отсюда вижу. – Проследив за направлением ее руки, я перебралась к другому концу стеллажей и, схватив пластиковую коробочку, передала Алене.

– Посмотри, за нами никто не спускается? – прошептала я и приложила палец к губам. Алена оторопела, пожала плечами, но, выглянув из подвала наверх, осторожно прикрыла дверь и шепотом ответила, что выход свободен. Подумала и добавила, что вход – тоже. – Обопрись на дверь и никого не пускай!

Опустившись на коленки, я принялась ползать у двери по полу, покрытому плиткой, тщательно осматривая каждый сантиметр. Последняя упаковка с водой была небрежно сдвинута к стене. Возможно, девушки сделали это специально, чтобы не мозолила глаза при входе. Могли бы поставить и поаккуратнее. В таком случае действовала не Наташка. У нее мания раскладывать все по полочкам. Рядом с какой-то гладко оструганной доской, притулившейся к стене, валялась картошина. Машинально я подняла свидетельницу Наташкиного полета в стеллаж. Ожидаемых мною следов крови не было. Впрочем, их могли и смыть.

Вздохнув, я решила поправить упаковку с водой и потянула ее на себя за пластиковые ручки. Что-то больно царапнуло внешнюю сторону правой ладони. Обругав себя за желание походить на Наташку в ее безумном стремлении к порядку, я оставила ручки и, лизнув маленькую царапину, заглянула в упаковку. Прижавшись брелком к картонному основанию, между двумя пластиковыми бутылками с минеральной водой острием вверх торчали ключи. Я осторожно выудила их из упаковки. Брелок в виде маленькой мышки из меха кролика, покачиваясь, беспомощно повис вместе с тремя ключами. Один я держала в руке.

– Это что, поощрительный приз? – шепнула Алена.

Ответить я не успела, зато успела убрать ключи. От мощного толчка дверь распахнулась, и Алена, легко вспорхнув, улетела в противоположный конец подвала. Раздался характерный шлепок, легкий крик «мама!» и вслед за этим непонятный хлопок.

В проеме двери стояла растерянная Юля, но мне было не до нее. Кинувшись на зов дочери, я нигде ее не нашла. Это было настолько непонятно и жутко, что я заорала, заглушая свой собственный страх:

– Лена-а-а!!!

Гул прокатился по подвалу и вызвал новый приступ истерии. Сверху мигом подключилась Наташка. Не понимая, в чем дело, она ломанулась в подвал, визжа так, что я моментально заткнулась. Ее визга с лихвой хватало на двоих. Наташка не могла не обратить внимания на Юлю, безмолвно застывшую в дверном проеме. Именно поэтому и вышибла ее оттуда, ни на секунду не прекращая визга. Девица повторила траекторию полета Аленки, но в отличие от нее никуда не исчезла – просто шлепнулась у ящика с картошкой. У меня начисто пропал дар речи. У Наташки – дар переливчатого визга с трелями. Несколько раз я пыталась объяснить подруге, что случилось нечто ужасное, но выдавала только: «Але, Але, Але…», беспомощно помогая себе хаотичными жестами. Юля, морщась от боли в разбитых коленках, выдавала только: «Ой-е-е-е-е-ей, ай-я-я-я-яй, ау-у-у…» и так далее.

Наташке это надоело довольно быстро. Сморщив нос, она выслушала мое очередное «Але!» и внятно сказала:

– Вас слушают! Наталья Николаевна на стреме.

Юлька разбавила свои стенания словами о том, что Леночка улетела. Даже ухитрилась махнуть рукой в неопределенном направлении. Интонацию при этом оставила прежней. Ее напевный плач чередовался с оханьями, аханьями и моими слабыми подвываниями.

– Блин! – внесла свой скромный вклад Наташка в общую какофонию звуков и шагнула вперед.

Ну как нельзя вовремя, поскольку следом появился увесистый конец какой-то рогатины. На короткое время воцарилась тишина. Выжидали продолжения. Вслед за рогатиной очень медленно и осторожно, по частям, нарисовалась моя дочь. Лицо было испуганным, но решительным.

– Блин! – поддержали Наташку мы с Юленькой и снова умолкли.

– А сказали: ты куда-то на чем-то улетела… – не веря своим глазам, почти басом прогудела Наташка.

– Я-то? Да… Улетела… Но не навсегда. Пришлось вернуться. Вы тут так орали! – Внимательно оглядевшись по сторонам и пробормотав, что и сейчас еще есть женщины в русских селеньях, дочь недвусмысленно покосилась на Юлю и швырнула рогатину вперед. С глухим стуком импровизированная дубинушка приземлилась. Все уставились на нее.

– Откуда ты, прекрасное дитя? – прокашлявшись, спросила Наташка.

– Оттуда. Юлька дверью на волю вышвырнула. – Аленка, прихрамывая, прошла к противоположной стене подвала, на метр от пола отделанной вагонкой под квадраты, и нажала на один из них. Он оказался замаскированной маленькой дверцей – почти как в каморке папы Карло.

– Это придумано специально, – торопливо пояснила Юля, чувствуя себя виновницей переполоха. – Не таскать же дрова для титана и сауны через верх. Да и для солений-варений удобно. Овощей, опять же… – Она примолкла, с усилием дуя на ссадины.

– Это что ж, мы спали с открытой дверцей? – ужаснулась Наталья, как всегда смотревшая в корень проблемы.

– Как бы не так! – запальчиво возразила Алена. – Вылететь-то я вылетела, а вот обратно и вползти не удалось. Дверца снаружи не открывается. На ней нет ручки, а сидит она плотно. – Дочь отпустила квадрат на свободу, раздался глухой хлопок: дверца вернулась на свое место. – Она на пружинах! Вы тут так разорались, что я с испугу нарисовала образ маньяка, который, отняв у мамочки коржи для торта, кромсает их в мелкую крошку и злорадно смеется. Как хорошо, что ошиблась! Юлька! И зачем ты меня вышибла? Так с гостями, у которых мамочка с юбилеем, не обращаются.

Юленька оставила травмированные коленки в покое и принялась пояснять, что мы слегка подзадержались в подвале, вот она и решила прийти нам на помощь. Кто ж мог знать, что Алена не в состоянии находиться на ногах без твердой опоры в виде двери в подвал из натурального дерева. Не следовало ее вообще подпирать.

– Во всем должен быть порядок! – вмешалась Наталья. – Вышел, закрой за собой дверь. Вошел – тоже. Ленусик, ты правильно поступила. Что толку, что Юлька оставила дверь открытой – видишь, теперь коленки потирает. Смажем йодом, и зарастет как на собаке. У нас с вами сейчас одна главная задача: прожить полдня и ночь перекантоваться, сведя потери к минимуму. Ириша – главная движущая сила наших несчастий. Прошу об этом помнить. Какого черта ты тут застряла? – рявкнула она на меня.

– Картошку за тобой по полу собирала! – нашлась я и показала зажатую в руке картошину. – Остальные уже в ящике.

– Да? Странно. Я вроде всю подняла… И нечего сваливать с больной головы на здоровую. Во избежание всеобщего травматизма и в честь твоего дня рождения отпускаю тебя на все четыре стороны твоей комнаты. В остальных местах ходишь с сопровождением. – Она первой направилась к выходу из подвала. Завершала процессию Юля с рогатиной в руках.

Сославшись на внезапно возникшее желание прилечь, я отправилась куда послали – в сторону своей комнаты. Хотелось проверить, подходит ли один из ключей к двери уехавшей Дульсинеи? Не тут-то было! Следом за мной потянулись Алена и Наталья. Остановившись у комнаты Наины Андреевны, подруга прислушалась и заметила:

– Юля права. Тихо. Наверное, спит. Жаль. Я хотела ее прогулять. Все равно пока делать нечего. Наша девушка отправилась страдать. Хотя, честно говоря, я думаю, что она просто не выспалась.

Я молчала, раздумывая, стоит ли проверять ключи при свидетелях. Решила, что не стоит. Пусть живут в счастливом заблуждении в части неясных образов и явлений, рожденных вчерашней ночью в моем больном воображении. Но едва закрылась дверь в наше однокомнатное общежитие, как Наталья спросила:

– Почему ты застряла в подвале? И не думай, что меня можно поймать на картошку.

– Она откопала в подвале связку ключей, – тихо пояснила вместо меня Алена. – Прямо в упаковке с минералкой.

– Это там, где тебя не очень хорошо встретили? – Наталья хотела казаться равнодушной, но в вопросе читалось напряжение. – Я имею в виду, не ответили на рукопожатие, хотя и протянули для него руку.

– Это, наверное, потому, что сначала протянули ноги, – с дрожью в голосе пролепетала Алена. – Мамочка, тебе надо искать бабку. Пусть снимет с тебя порчу. Непостижимым образом ты оказываешься в самой середине неприятностей.

– Она не виновата, – заступилась за меня Наташка. – Неприятности, как ты их ласково называешь, все равно имели бы место быть и без участия твоей несчастной матери. – Она задумалась и добавила: – И нас тоже, несчастных… Не стоит спорить с судьбой. Может быть, таким образом она нас охраняет от худших вариантов… Помнится, ты говорила о том, что рука была теплая, но безжизненная? – слегка подтолкнула она меня к дивану. Я уселась, бормоча, что некоторые полностью игнорируют правду-матку, принимая ее за бред сивой кобылы. – Яникогда не говорила, что ты сивая, – обиженно заметила Наташка. – Кстати, что это за оттенок? Случайно, не цвет моих волос?

– Весьма вероятно, – мрачно согласилась я. – Если так называют пепельный.

– Вы отвлеклись! – Замечание дочери оказалось как нельзя кстати. Уж полчаса точно ухлопали бы на пререкания. Тем не менее Наташка успела заметить, что она совсем не седая, а я предположить, что подруга, скорее всего, пегая. – Если рука была теплая, – немного повысила голос Алена, – значит, тот, кому она принадлежала, был жив и находился либо в засаде и прикидывался бревном, либо в обмороке.

– Чего ему засадиваться… засаживаться… ну, словом, караулить в подвале? И как он туда попал? – Наташка возмущенно пожала плечами.

– А через открытую входную дверь. Теперь я окончательно уверена в том, что мама была права. – Дочь погладила меня по руке. – Но вот кто ему ее открыл? Мы выпадаем сразу. Наина под замком и за решеткой. Остаются два человека… – Мы невольно переглянулись.

– У Юльки было назначено свидание в подвале! – догадалась Наталья. – Там тепло, тихо и никто не мешает.

– Точно так же у нее в спальне, – возразила Алена. – Я была там сегодня. Скорее всего, впустила незнакомца Дульсинея.

– В наше время Дон Кихоты перевелись! Даже в сумасшедших домах нет таких самозванцев. – Подруга стояла на своем.

– Откуда ты знаешь? – пришла я на помощь дочери. – Можно подумать, ты только оттуда выписалась.

– Для этого туда и прописываться не надо, – легко отмахнулась она. – Некоторые ненормальные, не будем показывать пальцами, прекрасно вписываются в окружающую среду. А маскировался в подвале не кто иной, как твой спасатель! За тобой пришел. Мстить. Ты у него всю водку выхлебала…

Перепалка мне надоела, и я, не ответив на последний выпад Наташки, откинулась на подушку. Она, удовлетворенная тем, что последнее слово осталось за ней, решила пойти на мировую и заботливо прикрыла меня пледом. Потом заговорила о креме для торта. Когда начались сожаления об отсутствии свежесорванных вишен, я не выдержала и принялась задавать вопросы. В результате выяснилось, что Дульсинею с утра никто не видел. О том, что она покинула нас столь поспешно, обе собеседницы узнали от Юли. Сомнений в правдивости ее рассказа не возникало. Евдокия Петровна устроила приемной дочери макси-скандал на пустом месте и решила на деле доказать, что все без нее пропадут. Ставку она в основном сделала на Наину. Уход за ней, сочетаемый с необходимостью постоянного присмотра, был сродни каторжным работам. По требованию скандалистки пришлось заказать лодку с «большой земли», и дама отправилась домой, в Осташков, выжидать особого приглашения вернуться.

– Думаю, в подвале лежала Дульсинея. И отправилась она туда не по своей воле, – заявила я, задумчиво пялясь в потолок и вспоминая ночную возню в холле. – Скорее всего, ключи в упаковку Евдокия Петровна засунула сама с маленькой надеждой, что связка попадет в чужие руки и заставит поразмыслить об ее исчезновении. На тот момент сиделка была еще в сознании, то есть – жива. Свет в доме вырубился не случайно – сразу следом за тем, как вырубилась она. В подвале находился кто-то еще. Более живой, чем Дульсинея. И он не хотел, чтобы мы ее видели… – Посмотрев на напряженные лица слушательниц, я добавила: – Вытащили Евдокию Петровну через дверцу подвала. Теперь насчет ключей: один из них должен подходить к двери ее комнаты. Второй, предполагаю, может быть от входной двери в этот дом. Третий – открывает осташковскую квартирку… Есть еще одно предположение. – Я помедлила, кусая губы. – Евдокия Петровна хотела спрятать ключи от Юли и Валерия, потому как в ее комнате находится нечто такое, что может пролить свет на всю эту историю. Опять-таки надеясь, что ключи попадут не в руки хозяев. Случайно попасть в упаковку связка не могла – это требовало специальных усилий. И она знала, что минералку привезли гости. Помните, как возмущалась на кухне отсутствием «Боржоми»?

– Но… тогда получается, что Юля… – Заставить себя договорить Алена не могла.

– Да вы что?! – возмутилась Наташка. – Соображаете?! В Юльке весу-то от силы килограммов шестьдесят. А в Дульсинее все девяносто. С гаком! А гак еще килограммчиков десять! Она бы Юльку массой задавила. И в подвал ее уволочь могла только с нашей помощью… – Подруга с подозрением уставилась на меня. – Ты сидела на посту в туалете. И слышала что-то подозрительное…

Я вздохнула и рассказала про свару на втором этаже и возню на кухне и в холле. Может быть, мне тогда мешал шум в голове из-за высокой температуры, но у меня не создалось впечатления того, что тело несчастной волокут вниз по лестнице в подвал и оно тщательно пересчитывает ногами или головой все ступеньки. Была какая-то легкая возня.

– «К сожаленью, день рожденья только раз в году», – уныло пропела Наташка. – Но нам всем и этого достаточно. Судя по всему, у девушки был помощник.

– Судя по всему, все могло произойти случайно, – заартачилась Алена.

– Ну да, – согласилась Наташка. – Утром душа старушки оправилась от удара, поняла, что погорячилась – посмертно, и заявилась к приемной дочери с просьбой отправить ее бренные останки по месту регистрации. Та не нашла в себе сил отказать…

– Юля вешает нам лапшу на уши, – поддержала я подругу. – А вообще получается какая-то ерунда…

Раздался громкий треск, и мы разом примолкли. Наташка решила было завизжать, но я вовремя закрыла ей рот ладонью, дав понять, что надо экономить силы. Аленка, не долго думая, выскочила в коридор. Очевидно, полет наяву по подвалу, открыл в ней новые горизонты бесшабашности.

– Юлька, ты что? Умом тронулась? Зачем ломаешь дверь Евдокии Петровны?

– Там лекарства. А запасной ключ я так и не нашла. Наине Андреевне без них нельзя. На ночь обязательно надо дать успокоительное. Мой запас кончился.

Выглянув в коридор, мы увидели, что Юля яростно пытается отогнуть дверь отверткой. Дерево старательно сопротивлялось. Все усилия были напрасны. Взломщица даже всплакнула с досады. Из соседней комнаты тоненько подвывала Наина. Наталья ахнула и принялась оттаскивать Юлю от двери, уговаривая прийти в себя. Озлобленно шарахнув напоследок ногой по стенке, девушка обмякла. Ну зачем же было долбить босой ногой, если не имеешь хоть какого-нибудь пояса по карате?! Похоже, ненависть к приемной матери затмила здравый смысл.

Пока она сидела на полу, зажав пальцы правой ноги одноименной рукой, и, закатив глаза к потолку, почти беззвучно страдала от боли, Наталья проникла к Наине Андреевне. Буквально тут же раздался дикий крик подруги о помощи. Как оказалось – очень своевременный: Наташка в полусогнутом состоянии шарахалась из стороны в сторону, пытаясь встать на дыбы и скинуть со своей спины безумную наездницу – Наину. Заметив наше появление, всадница дико гикнула, завизжала «спасайтесь!!!» и с новой силой заерзала по спине импровизированной лошади.

Мне показалось, что она собралась подвинуться и уступить освободившееся место Аленке. Ибо других транспортных средств для своевременного спасения под рукой не было.

С большим трудом мы оторвали худенькую старушку от Наташки. Вся шея у подруги была в красных пятнах и полосах.

– Нет, ну хоть бы взнуздала сначала, – возмущалась она, вращая головой в разные стороны. – Сидела спокойненько и тряслась на кровати, а только я нагнулась поднять ночник с пола, как эта стрекоза сиганула на меня не хуже джигита! Честно скажу, чувствую себя загнанной лошадью. Чуть шею не свернула! Теперь и у меня появилось желание взломать дверь в комнату Дульсинеи. Успокоительное просто необходимо по жизненным показаниям. Всем нам вместе взятым. Но мне – в первую очередь.

Тем временем настроение у Наины улучшилось. Разминка пошла ей на пользу. Щечки у нее порозовели, глазки обрели некую ясность. Окинув присутствующих доброжелательным взглядом, она сказала:

– Обеденный перерыв, господа. Кушать будем на серебряном сервизе, – и, быстро нагнувшись, вытянула из-за кресла ночной горшок. Мне пришло в голову, что она просто издевается над нами. Но в следующую минуту глаза старушки опять потускнели, и она торопливо что-то забормотала. Горшок, выпущенный из рук, был вовремя подхвачен Наташкой. Надо отметить, у подруги резко обострились рефлекторные реакции.

Наина сидела, устремив неподвижный взгляд на пальцы собственных ног, и перебирала петли застежки на кофте, одетой шиворот-навыворот прямо на ночную сорочку. Руки, как у многостаночницы, быстро сновали вверх и вниз. Потом она улеглась ногами на подушку. Но буквально тут же сжалась в комочек и, не обращая ни на кого внимания, заснула, пока мы наводили порядок в комнате. Расправить скомканное одеяло как следует мне не удалось, не хотелось ее тревожить. Тем не менее ноги бедняги я укутала. Осторожно вытащила из-под одеяла теплый халат и легкую куртку. Свернула их и отложила в сторонку вместе с поднятым с пола полотенцем, решив позднее постирать. Запах был еще тот! Не мешало бы вообще сменить белье. Такое впечатление, что у Наины Андреевны была рыбная ночь. Мы на цыпочках вышли из комнаты и закрыли за собой дверь. Юли в коридоре не было. Не долго думая, я достала связку ключей и предприняла попытку открыть дверь. Первый же ключ признал свое родство с замком. Он легко вошел в замочную скважину, но этим дело и ограничилось. Его заклинило. Очевидно, Юлька в своем неуемном порыве проникнуть в комнату скособочила замок. С большим трудом удалось вытащить ключ. Остальные даже не подошли к замочной скважине.

– Быстро на улицу! – скомандовала я, и меня послушались. Пожалуй, даже слишком поспешно. Аленка вылетела на крыльцо в одних носках. Осознав оплошность, решила было вернуться назад, но махнула рукой и понеслась за мной без обуви. И правильно, что не вернулась – ее тапки, как частенько бывало и раньше, подцепила я.

У зарешеченного окна комнаты Дульсинеи мы остановились. Подпрыгивая, я тщетно старалась заглянуть в окно, находившееся более чем в полутора метрах от земли. Не помогли и Наташкины лишние пять сантиметров. Не долго думая, мы с ней сцепили руки в замок. Дочь взгромоздилась на импровизированную мини-площадку, пошатываясь от страха и напряжения, осторожно выпрямилась и прильнула к маленькой щелочке в окне, занавешенном шторами. Мешало солнце, и она загородилась от него ладонями.

– Ни фига не вижу, – расстроенно сказала Аленка, меняя ракурс. – Вот только кусочек столика с бокалом, полбутылки «Кашинской», в смысле, видно только половину. Еще треть фотографии в рамочке и треугольник неубранной кровати… Часть одеяла свесилась на пол… Таблеток нигде не вижу. Да и не будет она их хранить на открытом месте… – Дочь забыла, на чем стоит, и принялась переступать с ноги на ногу, заставив наши руки дрожать от напряжения.

– Слезай! – истерично потребовала я, чувствуя, что еще пара секунд – и она свалится самостоятельно. Аленка испуганно присела, обхватив нас руками за шеи, и скользнула на землю. Получилось легко и изящно – прямо как в цирке.

– Ну и зачем эти номера? – Наталья растирала красные кулаки и запястья.

– Затем, – огрызнулась я, – что теперь полностью утвердилась в своем предположении: Дульсинея покинула этот дом не по собственному желанию. Она слишком педантична и аккуратна, чтобы уехать, не наведя в комнате полного порядка. Теперь надо проверить выход из подземелья. – Гуськом мы двинулись искать дверцу. Хотя «искать» – громко сказано. Ее никто и не прятал. Сверху к ней вели забетонированные ступеньки. Я их даже едва не пересчитала носом. Навес из металлочерепицы защищал вход от возможных осадков.

Наталья попробовала открыть дверцу какой-то щепкой, которая тут же сломалась. Подруга сдалась, бормоча, что этот сейф лучше всего открывать со стартовой площадки из подвала под ускорением. Алена озабоченно посмотрела на свою ногу, где красовался внушительный синяк, и засомневалась, ссылаясь на то, что апробирование данного метода дало только один положительный результат – мы нашли выход из подвала, хотя снаружи он и сам лезет на глаза.

Осмотр маленькой площадки перед входом не открыл ничего интересного. Наверху земля была достаточно сухой и притоптанной. Только через десяток шагов я нашла то, что искала. Со всей очевидностью здесь что-то тащили волоком. Ровная полоса тянулась по направлению к берегу.

– Вот, говорили, уехала, она и уехала, – зловеще начала Наташка.

– Не уехала, а увезли! – поправила ее я.

– Если так, не думаю, что сиделке это понравилось. Надеюсь, ехала все же не вперед ногами.

– Не вперед, – успокоила я подругу. – Дульсинею Петровну тащили на каком-то большом куске материи, типа покрывала. В положении «вперед ногами» трудно удержаться и не съезжать без конца.

– Да-а-а-а… Это бы ей точно не понравилось, – вздохнула Алена. – Может, ее украли?

– Ну да – чтобы почувствовать разницу в жизни: «до нее» и «после нее». «После нее» – застрелиться, поскольку жизни уже не будет. Интересно, кто же этот мазохист? – Наталья выпрямилась, прогнула спину назад и вернулась в исходное положение человека, следящего за своей осанкой. Я, не меняя согбенного положения, поплелась по следу к озеру. Подруга шла рядом, а Алена в носках унеслась вперед, и вскоре мы услышали ее напряженный голос:

– Здесь кто-то с горочки скатился!

Я забыла про обязанности ищейки и полетела вперед. Действительно, по песчаному склону тянулся все тот же ровный след – как от большого мешка. Обрывался он почти у берега.

– Ее утопили! – испуганно прошептала Наташка, не рискуя ступить на мостки. – Прямо в покрывале!

– Если и утопили, то не здесь, – вновь утешила я подругу. – Сначала вывезли подальше. И, скорее всего, на водоплавающей посудине.

– А может, Дульсинея Петровна сама сбежала? – жалобно предположила дочь. – Впрочем… покрывала с мотором пока еще никто не изобрел. Да и не похожа она на Старика Хоттабыча. В первую очередь – характером.

– Что будем делать с Юлей? Может, вызовем милицию? Не нравится мне все это… – Наталья призадумалась и сама себе ответила: – Нет, подождем до завтра. Приедет Валерий, пусть они между собой и разбираются. А мы завтра же с семьями и уедем. Хватит, наотдыхались! Живыми бы до дома добраться!

Я оглянулась, интуитивно почувствовав взгляд в спину. Бывает такое – вокруг никого нет, но чувствуешь себя очень неуютно. Так и кажется, что кто-то буравит тебя глазами. Плотные ряды прибрежных кустов могли скрыть роту солдат, но проверять свою интуицию не хотелось. А вот желание немедленно покинуть берег стало непреодолимым.

– Кажется, у меня поднимается температура, – преувеличенно громким голосом сообщила я, вытряхивая песок из тапочек и сметая его с ног.

– В первый раз вижу, чтобы температуру по пяткам мерили! – неожиданно рассердилась Наталья. – Что ты носишься со своей простудой? Если разобраться, у каждого из нас целый букет болезней!

– Главное, чтобы он не превратился в венок на могилку, – философски заметила дочь, тоже отряхивая ноги в носках от песка.

Я заторопилась наверх, не оглядываясь и не слушая Наташкиных язвительных замечаний про двигатель внутреннего температурного сгорания в моем организме. Постепенно чувство тревоги отступило, что позволило сбавить темп. Наталья с Аленой отстали. Дочь по-прежнему слегка прихрамывала, а ее ноги в носках выглядели такими беззащитными…

– Алена! Если бы тебя сейчас видел отец, то до конца жизни шпынял меня замечаниями. Не могла мои тапочки надеть?

– Фига себе! С больной головы на здоровую! Стянула мои шузики, и меня же за это ругает! – возмутилась Алена, обращаясь взглядом за поддержкой к Наталье. Та презрительно фыркнула. – И нашла на кого ссылаться! На папика! Ты дольше меня с ним живешь. Давно бы уже научилась делать все по правилам. И за обувью, как за родной, смотреть.

Несмотря на общую нервозность, я прыснула от смеха. Димка – великий педант, у которого все в жизни должно лежать по полочкам. В какой-то передаче ему довелось услышать совет обувных дел мастера о правилах ухода за кожаной обувью. Тот рекомендовал смазать ее касторовым маслом или детским кремом, дать хорошо просохнуть и потом аккуратно отполировать. Касторового масла дома не нашлось, Димка не поленился сбегать в аптеку, но касторки и там не оказалось. Не долго думая, муж приобрел детский крем и, разложив в порядке очередности свою обувь для всех сезонов, стал подавать нам с Аленой наглядный пример правильного за ней ухода. Влетевший Славик с порога не смог разобрать, чем занимается родитель, но, приглядевшись, громко спросил, не ошибся ли тот тюбиком. Димка поучительно объяснил суть благотворного влияния детского крема на ботинки. Сын, повертев тюбик в руках, спросил, обязательно ли покупать крем с витамином «А», как этот, или можно обойтись без добавки?

«Обязательно! – строго ответила Алена, опередив отца. – Он благотворно сказывается на зрении. Видишь, сидим и ждем?»

«Чего?» – удивился сынуля.

«Специально для тупых – объясняю: ждем, когда ботинки прозреют. Сами будут дорогу выбирать. В конце концов им там, ближе к земле, виднее…»

Не доходя до дома метров сто, мы остановились. Алена, внимательно изучая свои носки, предложила переговорить с Юлей начистоту. Наталья категорически возразила, ссылаясь на необходимость дождаться Валерия. Возможно, Дульсинея действительно уехала, а след, который мы обнаружили, был оставлен ее багажом. Ну имелась у нее в руках здоровенная сумка – как у «челноков»! И перла она ее волоком. А то, что в комнате не убралась, так это ее личное дело, и она это личное дело закрыла на ключ, чтобы никто неубранной кровати не видел. Торопилась уехать, вот и все!

Я молчала, поскольку о том, что пришло мне в голову, говорить не хотелось. И проверить – не мешало бы. Вот только как это сделать? Додумать мысль до конца мне не удалось…

– Что-нибудь случилось? – раздался позади меня громкий голос Юли.

И как я ее не заметила? Хотя и немудрено – вертела головой по сторонам, а она зашла с тыла. Наталья с Аленой были слишком увлечены, чтобы обращать внимание на кого-то еще, кроме самих себя. Разом повисла напряженная тишина. Определенно, Юля поняла, о чем идет речь, – не могла не слышать, но вот вида не подала. Не обиделась, не оскорбилась. Только плотно сжатые губы и напряженно прищуренные глаза выдавали негативную реакцию.

Мы беспомощно переглянулись. Вопрос требовал ответа. Но его не последовало. Раздался новый – Наташкин:

– У Дульсинеи Петровны, тьфу, прости Господи, Евдокии Петровны была большая сумка?

Если Юля и удивилась, то виду не подала:

– Что значит, была? Она у нее есть. Уложила в нее все необходимые вещи и вместе с ней отчалила. А до берега мы ее попеременно за ручки тянули. Попробовали тянуть вдвоем – неудобно. Я предлагала ей часть вещей оставить – все равно возвращаться придется, но она не согласилась. Признание этого обстоятельства лишало ее возможности считать нас с Валерием наказанными…

– Ну! Что я говорила?! – радостно воскликнула Алена и, подлетев к Юле, чмокнула ее в щеку. – Если ты что-то и слышала, считай, что ничего не слышала. Мои старшие, по возрасту, подруги от безделья свихнулись.

Наталья, снисходительно улыбаясь, излучала своим видом немножко подпорченное торжество справедливости. Надо думать, подпортила его я. От растерянности сразу не получилось подыграть общему благодушию. В итоге на меня с плохо скрытым недовольством уставились все трое.

Я поморгала глазами и решила, что с меня хватит. В конце концов нельзя же быть виноватой без вины и за все сразу.

– Что будем делать с Наиной Андреевной? – постаралась перевести разговор в другое русло. – Допустим, я приму снотворное и в честь собственного дня рождения сделаю себе на ночь подарок – буду дрыхнуть. Не умею уговаривать сумасшедших. Делите вахту между собой.

– Ничего не надо делить, – спокойно возразила Юля. Такое впечатление, что это не она недавно рвалась за лекарством в дверь комнаты Дульсинеи. – Я вполне справлюсь сама. Удалось отыскать упаковку в тумбочке у Валеры. Мне как-то и в голову не пришло туда заглянуть. Единственное, о чем попрошу, – погулять с Наиной Андреевной немного, пока я приготовлю ей что-нибудь. Но она уже вполне в себе.

– А вы не задумывались об устройстве ее в какое-нибудь специализированное заведение? – задав вопрос, Наталья мельком взглянула на меня. – Помнишь, как твою сбрендившую тетушку из Тамбова? Она, к счастью, не дожила до этого радостного события… – Подруга тяжело вздохнула.

Я таки проглотила многозначительную фразу о сыновнем долге, готовую сорваться с моих губ, и благоразумно промолчала. Моя тетушка вместе со своим старческим маразмом – целиком и полностью порождение бурной фантазии Наташки. И то до слез жалко было расставаться с родственницей. Но тут реальная психбольная со своими, прямо скажем, страшными заморочками.

– Все зависит от Валерия, – сухо пояснила Юля. – Это не моя мать, и решать ему.

– А Евдокия Петровна, вероятно, очень любит вас и жутко ревнует ко всем? – переключилась я на нужную мне тему.

– Да, любит… – Юля, возможно, и хотела просто отговориться, но ее слова прозвучали так неискренне, что она сама смешалась и принялась что-то лепетать о необходимости срочной явки на кухню.

Я посмотрела ей вслед с сожалением – надо же, упустить такой подходящий момент для расспросов! Машинально взглянув себе под ноги, увидела маленькую змейку, удиравшую следом за Юлей, и ужаснулась. В ту же секунду выскочила из тапочек дочери – они лихо улетели в ее сторону вместе с кучей замечаний по поводу безалаберности Алены. Следует следить за своими вещами и не подсовывать матери собственную обувь.

– Немедленно забери тапки обратно! Они мне маловаты! – выдала я и босиком, внимательно изучая дорогу, рванула вслед за Юлей.

– О как! С возрастом точно дуреют, – прокомментировала мое выступление ошалевшая Наташка. – Вчера еще она такой не была…

– Может, и вправду температура поднялась? – недоуменно проронила Алена. Дальнейшее я уже не слышала…

Юля на кухне гремела кастрюлями и при моем появлении слегка улыбнулась. Я зачем-то поздоровалась и с деловым видом принялась тщательно мыть руки.

– Вы с Аленой обувь поочередно носите? – спросила она.

Я забормотала о тапках, которые подхватывают все, кому не лень, и слегка покраснела, отметив при этом, что чувства стыда у меня пока еще есть.

– Ир, ты хотела у меня о чем-то узнать? – донесся до меня голос Юли.

Пожав плечами, я как можно равнодушнее спросила:

– Валерий приезжал ночью домой?

Определенной реакции на свои слова я ожидала, но не такой же! У Юли вывалилось из рук полхолодильника. Точнее – почти все продукты с верхней полки. Девушка пыталась ухватить открытый пакет молока, стоявший у задней стенки. После моих слов ее попытка увенчалась успехом. Но рука дрогнула, дернулась слишком резко, и вслед за пакетом к Юлькиным ногам полетели съестные припасы. Батон варено-копченой колбасы, задумчиво покачавшись на краю полки, решил не отставать от общей компании и свалился последним, удачно попав одним концов прямо в банку со сметаной. Наградой ему был небольшой фейерверк из белых ошметков. По полу мирно текла молочная река с кисельными берегами, выпавшими из маленькой кастрюльки. Надо полагать, труды Дульсинеи Петровны пропали даром. То тут, то там живописными кусочками валялись черепки от зеленой керамической салатницы вперемешку с Натальиным кулинарным шедевром. Пакеты и пакетики, пара маленьких кастрюлек с непонятным содержимым стойко держались вместе на полу, так сказать, прямо у входа в холодильник.

Ответа на вопрос я так и не получила. Было не до того. Мысли переключились на ликвидацию последствий стихийного бедствия, но некая заторможенность с обеих сторон не позволяла действовать быстро. На пороге кухни замерли Наташка с Аленкой.

– Это, наверное, праздничный обед, – проявив редкую догадливость и слегка заикаясь, пролепетала Алена. – Подают прямо на полу. Форма одежды – парадная. Можно без обуви, – мельком взглянув на мои ноги, увереннее продолжила она.

Юля, проследив за направлением белого ручейка, самозабвенно принялась рассказывать о молоке трех с половиной процентов жирности, которое и в подметки не годится натуральному, впрочем, как сметана и творог.

Дольше всех молчала Наташка. Как и ожидала, добром это молчание не кончилось. Подруга просто копила силы. А потом она заорала, да так несвязно, что я поняла только одно – во всем виновата только моя персона, поскольку без конца бегает тонуть, постоянно ворует чужую обувь, босиком влезает в холодильник и вообще – туда, куда не следует. Но главное – подруга признала себя круглой дурой, поскольку поддалась на уговоры отправиться вместе со мной отдыхать вдали от собственной дачной крепости, в которой могла бы хоть на время от меня укрыться. Это признание несколько охладило ее пыл, и она примолкла, взгрустнув о родных грядках. Обижаться на нее не стоило. Она с раннего утра торчала на кухне, чтобы устроить мне сюрприз в виде накрытого к радостному событию стола, и бац! Все насмарку!

«Долг платежом красен, – не к месту подумала я. – Она сюрприз мне, я – ей. В принципе во всем действительно виновата я. Не вовремя спросила у Юли о Валерии. Но зато ответ Юлии мне уже не важен. Я его получила». Не обращая внимания на сольный номер подруги – поорет и успокоится, принялась копаться в не поддающейся детальному описанию куче, пытаясь спасти то, что не погибло безвозвратно, – к примеру, батон колбасы под скромным названием «Дон Кихот». Честное слово, Мигель Сервантес де Сааведра за последнее время очень назойлив. Интересно, кому же это пришла в голову идея обозвать колбасу именем великого идальго?

– Вам Дон Кихота в нарезку или кусочком? – пробормотала я, поставив себя на место продавца.

Ответить самой себе не пришлось. Помешала Наташка. Решительным движением ноги она отгребла часть бывших съестных припасов от холодильника и, ворча, что дверцу следует закрывать в первую очередь, присоединила их к общей массе.

– Вот теперь копайся на здоровье! Ну надо же! Такой салат в помойку отправить. Я его и сама не попробовала – ждала, пока настоится. Настоялся, блин!

– Это я во всем виновата, – подала голос Юля. – Руки не из того места растут. Ир, ты извини, пожалуйста.

– Забыли! – коротко подвела я черту, собирая веником в совок осколки и ошметки праздничного обеда, щедро пропитанные киселем, сметаной и молоком. Выметая их из-под холодильника, выгребла и пару конфетных фантиков, занесенных туда не иначе как сквозняком, и пару осколков стекла от лампочки в сорок ватт, как было указано на одном из осколков. Находка несколько снизила темпы работы, но зато продвинула меня в поисках ответов на очередные многочисленные вопросы, пчелиным роем гудевшие в голове. Тут уж было не до присутствующих.

От своих размышлений я оторвалась только тогда, когда в кухне установилась тишина. Правда, ненадолго.

– Я же вам и объясняю, что она не огрызок, – показывая на меня пальцем, запальчиво заявила Наташка. – Абсолютно не умеет огрызаться, сколько ни учи – бесполезно. Ну, обзови она меня как угодно – легче бы было. Нет, будет молчать и мотать мне нервы! – Оглянувшись и не заметив за собой никого, я поняла, что обсуждается моя кандидатура в великомученицы, поэтому и улыбнулась до ушей. – Ну издевается, честное слово! – чуть не заплакала Наташка.

– Мам! Обругай ты Наталью Николаевну стервой, что ли, или еще как-нибудь, я не знаю… Что тебе, жалко, что ли? Видишь, человек мучается! – В голосе дочери звучала легкая укоризна. Было не очень понятно, за что ругать, но если просят…

– Ладно, – с сожалением отрываясь от своих раздумий, пообещала я. – Грыжа! Достаточно?

– Вполне! – довольно улыбнулась Наташка. – На большее ведь и ответить могу. Значит, так: я сейчас тут все быстренько организую, а вы идите к нашей милой старушке. Эх, жалко бронежилетов и касок нет! Молочка бы вам за вредность налить, но не хочется за новым пакетом в подвал бежать. Оставим на «потом». Наину умыть, одеть, причесать, выгулять и сюда.

На физиономии Алены появилось выражение сочувствия к самой себе, но неожиданно ее лицо просветлело. Дочь загадочно улыбнулась и заявила, что ей нужно стирать носки. На подмогу она придет «как только, так сразу». Я призадумалась и решила, что самое время подкинуть дочери для стирки шмотки, отложенные для этой цели у Наины. Лично мне – неплохо бы незамедлительно поискать свои тапочки. А потом – «как только, так сразу». Наташка заявила, что ей глубоко наплевать на распределение ролей, но чтобы через пятнадцать минут Наина была на кухне. Ну кто поверит, что подруга простая медсестра в кардиологическом кабинете онкологической клиники. Ей бы полком командовать.

Пока мы переминались с ноги на ногу, Юля уже ушла. Часть времени потратилась на поиски тапок. Кто бы мог подумать, что я откинула их под Наташкин диван. Когда же мы заявились к Наине Андреевне, Юля уже привела ее в порядок. Старушка тихо и мирно сидела на стуле, уставившись бездонными голубыми глазами в бездонное, голубое, но зарешеченное окном небо. Я быстренько сменила постельное белье, хотя оно уже успело поутратить запах рыбной свежести и вяленой рыбы. Намереваясь швырнуть белье в общую кучку, я без всякого удивления увидела, что она поубавилась. Как и следовало ожидать, исчезла серенькая курточка, обеспечившая стойкий до отвращения запах рыбалки. Она наверняка принадлежала Валерию. Вчерашней ночью он какое-то время прятался в комнате у родной матери. Даже успел раздеться, и Юле об этом хорошо известно. Но вот одеться!.. То ли не успел, то ли не мог, поскольку не нашел куртку. Она уже закопалась под одеяло. Я шагнула к стене и щелкнула выключателем. Лампочка не загорелась. Юля, отвлекшись от бесконечного застегивания пуговичек на кофточке Наины (старушка следом их тут же расстегивала), пояснила, что верхний свет у свекрови никогда не зажигается. Пользуются настольной лампой, но она, к сожалению, ночью упала и разбилась.

«Только не здесь, – подумала я про себя. – Разбилась она в другом месте – на кухне, но вот кто и зачем ее туда принес?»

Алена старательно протирала пол, ворча, что если ей попадет в руку хоть малюсенький осколочек, она до отъезда будет считаться инвалидом труда.

«Не попадется!» – обрадовалась я про себя.

– Не попадется, – вслух произнесла Юля. – Уже все вылизала еще до вашего возвращения. Даже лампочку сменила.

– Юль, а вы сами сюда добираетесь от турбазы «Селигер» или с того берега – от деревни Лухнево, кажется? – Похоже, любые мои вопросы запугивали бедную хозяйку большого дома. Она даже застыла над очередной пуговицей.

– Когда как, – нехотя сказала она и прекратила свое бесполезное занятие.

Наина, бездумно расстегнув последнюю пуговицу, засунула указательный палец в одну из петель и принялась ее растягивать. Юля вздохнула и махнула на нее рукой. Редкостное терпение! Впрочем, мне было известно, что кричать девушка все-таки может. Ночные прения сторон шли весьма бурно.

– А зачем вообще плыть сюда от турбазы? – неожиданно вернулась к моему вопросу Аленка. – До большого берега здесь рукой подать. Мы вполне могли бы доехать на машине до Лухнево и там ее у кого-нибудь оставить. Желающих подзаработать на перевозе наверняка и в деревне хватает. – Она бросила половую тряпку в ведро, подхватила его и отправилась к выходу, но у двери притормозила: – Но, видимо, мы слишком тупые, чтобы добираться через Лухнево. Это самый простой вариант, в котором мы безнадежно бы запутались.

Бережно поддерживаемая мной и Юлей, Наина Андреевна спокойно прошествовала на кухню и заняла свое привычное место. При виде нарезанного хлеба ее равнодушное лицо оживилось. Вороватым движением руки прихватив сразу четыре куска, она сделала из них бутерброд и с жадностью принялась жевать. Наталья, сморщившаяся от жалости к больной, моментально налила ей в тарелку скороспелого супчика и спешно принялась его студить.

В это время на крыльце раздался визг дочери и грохот. Все вздрогнули, но с разными последствиями. Юля просто подпрыгнула на месте и схватилась одной рукой за ворот своей рубашки, другой за край стола. Наташка подпрыгнула вместе с тарелкой. Суп щедро расплескался по столу и ее рукам, украсив их вареной тертой морковкой. Хуже всех пришлось мне – слегка испуганная Наина вцепилась в мои волосы мертвой хваткой, так что у меня даже выступили на глазах слезы.

«Алена была в корне не права: короткая стрижка лучше, следовало вообще обриться наголо», – подвывая от боли, думала я, пока подруга мокрыми, в супчике, руками пыталась оторвать старушку от моих волос. Не знаю, насколько бы хватило терпения у меня или стойкости у моих волос, но как нельзя вовремя пришла на помощь Юлька. Метнувшись к холодильнику и обратно, она повертела под носом у Наины батоном «Дон Кихота», и старушка, моментально потеряв интерес к моим вихрам, вцепилась в него. Все-таки рыцарское благородство дало о себе знать. Дон Кихот – даже в таком, далеко не рыцарском виде спас благородную даму, то бишь меня, от большой безвременной лысины.

Я сорвалась с места спасать свою дочь, следом со скалкой рванула Наташка. У входной двери в кухню мы столкнулись с Аленкой и вышибли ее назад в холл. Она в очередной раз взвизгнула и шлепнулась на пол. Мы с Наташкой разом заорали, поскольку наша стыковка прошла слишком тесно. Над моей правой бровью, соответственно – левой Наташкиной, моментально образовалось по большому, отдающему в синеву, фингалу.

Ахая и охая после третьей попытки встать с пола, поднялась Алена:

– Это ж сколько в вас лошадиных сил зря пропадает! – сердито простонала она, хватаясь за поясницу.

Отвечать было некогда – ломило весь висок вместе с глазом. Наташка, страдая не меньше меня, уже успела приложить к своей шишке половник. Вконец растерянная Юля тщетно пыталась выразить нам сочувствие. После первых слов «Ни фига себе!..» в дверях медленно появилась Алена. Фактически на одной ноге. Вторая в основном отдыхала, очевидно, дочь по заведенной уже здесь привычке получила очередную травму, разбив обо что-то коленку. Кое-как она дохромала, допрыгала до стула и с видом великомученицы уселась, пытаясь оценить объем и тяжесть повреждений. Вздохнув, открыла было рот, чтобы пожаловаться на судьбу, но Наина, у которой силком уже отняли «Дон Кихота», и тут подсуетилась. Молниеносным движением руки она маханула по столу, и выплеснувшаяся из тарелки, но не осушенная по причине всеобщей занятости лужица супчика вместе с ломтиками картошечки, морковочки и лучка прямым попаданием угодила Аленке в физиономию. Забыв про свои физические страдания, дочь, отплевываясь, откашливаясь и вытираясь рукавом, моментально взвилась со стула. Довольная своим вкладом в ликвидацию последствий разлива первого блюда, Наина с любопытством наблюдала то за своей мокрой ладонью, то за Аленкой, заходившейся в пляске святого Витта – часть супчика попала ей за шиворот. Юля, подхватив полотенце, кинулась к Алене, и вместе они вылетели из кухни. Дочь – истинно вежливый ребенок – успела сказать привычную фразу: «Спасибо. Все было очень вкусно!» Наверное, я бы ее повторила, если бы не Наталья. Подруга вовремя заметила, что руки Наины хищно тянутся к полупустой тарелке. Ее очень удачно можно было выплеснуть на меня. Вспомнив метод Дульсинеи, Наташка вовремя шлепнула шутницу по рукам, сопроводив экзекуцию командой «брысь!!!».

Кормили Наину вдвоем. В принципе ела она сама, а мы, как конвоиры, сидели рядом, тщательно следя за движениями ее рук и рта. К концу обеда у меня устала шея.

– Надо было поменяться местами на середине трапезы, – поздновато заметила Наташка. – И вот что я думаю: зря Юлька обидела свою приемную мать. Я по ней скучаю больше, чем по Деньке…

Едва Наталья убрала пустую посуду, как Наина, капризно искривив губы, выдвинула интересное предложение:

– Давайте обедать…

– Давайте, – охотно согласилась Наташка. – Только сначала погуляем, – и выволокла прелестницу из-за стола. На выходе передала ее Юле и с облегчением вздохнула. Чуть позднее, хромая на обе ноги, заявилась Аленка и с порога еще раз поздравила меня с днем рождения. – Она же ни в чем не виновата! – заступилась за меня Наташка. – По большому счету все произошло из-за твоего дикого визга на крыльце.

– А попробуйте не визжать, если поскользнетесь на только что вымытом крыльце и, весело размахивая половой тряпкой, летите по ступенькам вместе с ведром грязной воды! Это вам не супом умыться! С самого начала – сплошные неприятности…

– Они у всех, – грустно сказала я, отнимая мокрый платок от вспухшей брови. – Некоторым еще хуже. Кстати, вам не кажется, что Юля проявляет к матери Валерия гораздо больше терпимости, чем к Евдокии Петровне?

Наталья задумалась и сделала свой вывод:

– Просто с Наиной бесполезно ругаться. Никакого удовольствия! Ты ее обзовешь, а она тебе: «Давайте обедать!»

– Давайте, – машинально согласилась я.

За столом отделывались незначительными фразами о планах на вечер: зажжем свечи, посидим за бокалом мартини с соком, отведем душу тортом… Ветерок трепал легкие занавески на кухонном окне, птичий гомон звучал мелодиями Гайдна, рождая в душе спокойствие и умиротворение. Совесть лениво напоминала о необходимости сменить Юлю на посту сиделки, но легко поддавалась на уговоры немного повременить с этим делом. Я встала первая. Мне благодарно улыбнулись и пообещали не оставлять надолго с Наиной Андреевной.

Старушка сидела на скамеечке в тени старых разросшихся кустов сирени и казалась безучастной ко всему на свете. Юля, обхватив себя за голову руками, взволнованно ходила взад-вперед и что-то тихо бормотала. Ядаже приостановилась – похоже, девушка подцепила заразу от свекрови. Удалось разобрать только то, что она «такого и не предполагала». Я громко кашлянула, предупреждая о своем присутствии. Еще решит, что подслушиваю. Юля испуганно оглянулась, поправила рукой волосы и вопросительно уставилась на меня.

– Иди, передохни. Девчонки тебя ждут на кухне. А мы с Наиной Андреевной, – я расположилась рядом со старушкой, – спокойненько посидим и помечтаем, каждая о своем. – Юля немного помедлила, потом кивнула и отправилась в дом. Я подумала, что с самого утра она ни разу не вспомнила о вчерашнем неудавшемся побеге к любимому. Мелодрамой здесь и не пахло. Пахло другим спектаклем, и отдельные сцены его еще требовали разъяснения. – Надо спасать Юленьку, – тихо сказала я, и Наина перевела на меня загадочные бездонные глаза. Туманной поволоки в них не было. Зато были слезы!.. – Все будет хорошо, – погладила ее руку и почувствовала легкое дрожание пальцев.

Она доверчиво положила голову мне на плечо и через несколько минут уснула, тихо посапывая во сне. Не обращая на нас никакого внимания, продолжали щебетать птицы. Прямо передо мной две из них возводили летнюю фазенду. Стройматериала вокруг было навалом. Я тоже попробовала закрыть глаза, но сидеть оказалось не очень удобно: затекла поясница, а выпрямиться я не решалась. Минут через пятнадцать я почувствовала, что все тело – сплошная боль. Когда вернулась Юля, я представляла собой жалкое закаменевшее зрелище. Она осторожно приподняла голову старушки, дав мне выскользнуть, но не тут-то было. Не тело, а сплошной железобетон! Поднимали меня родные люди. Молча и решительно. Наташка так двинула меня сзади, что я сразу ощутила себя живой и почти невредимой. Просто захотелось немедленно прилечь. С этим намерением я и поковыляла к дому. Подруга и Алена потянулись за мной…

– Скучно! – пожаловалась в комнате дочь, роясь в книгах, прихваченных с собой.

– Ну да, – согласилась Наташка. – Уже полчаса, как без новых фингалов. Просто нечем заняться.

– Могу предложить новое развлекательное мероприятие, – высказалась я. – Сходить на разведку к Дэну.

– Да я еле ноги таскаю! – Алена не на шутку рассердилась. – А без меня вам там делать нечего. Либо он пришибет мамочку – говорила же, слишком короткая стрижка! Похожа на общипанного цыпленка, которого хочется избавить от дальнейших страданий… Либо Наталья Николаевна пришибет Дэна. Поскольку стрижка – дело ее рук. А кому критика приятна?

– Да дело даже не в стрижке, – отмахнулась Наташка. – Такое впечатление, что он вчера за нами следил. А если и сегодня продолжает то же увлекательное занятие? Хороши мы будем, связавшись с этим… индейцем Джо. Да и зачем он нам сдался?

– Мне нужно влезть в его сарай, – пояснила я. – Но ты права, можно нарваться на крупные неприятности. Лучше подождем их здесь. А если не будет, к рассвету я все же наведаюсь на стоянку Дэна.

– Успехов тебе желаю, – съязвила Наташка. – Нормально! Ранним утром заявишься к вернувшемуся с добычей мужу и объяснишь ему, что провела ночь в сарае у чужого мужика! Нет, я определенно не понимаю, что со всеми нами делается? Такое впечатление, что этот особняк источает безумие. И оно прет со всех сторон, сжимая нас в железное кольцо. Ты можешь хоть что-нибудь объяснить?

– Не ори! Кажется, мы вляпались в очередную неприятность, но разобраться во всем очень трудно. То, что я сейчас скажу, – не очень вам понравится. Самое главное, не знаю, стоит ли делиться своими открытиями с Димкой и Борисом, не говоря уж о ребятах. Вдруг это действительно плод моего больного воображения? – Я вскочила и рывком открыла дверь в коридор. Он был пуст. На цыпочках прошла в холл и выглянула в окно. Лавочка была пуста. Вернувшись назад, подергала за дверь комнаты Дульсинеи – закрыто. Дверь Наины легко поддалась и беззвучно открылась. Комната была пуста. Немного постояв у входа, я вернулась к себе. Мои девицы даже не сменили положения. Сидели и хлопали подкрашенными ресницами, таращась на дверной проем.

– Значит, так… – начала я и опять прислушалась. Алена автоматически вжалась в кресло, Наташка открыла и закрыла рот – наверное, забыла слова.

– Кто-то там тихонько шляется, – приложив палец к губам, прошептала дочь.

Я опять вскочила и понеслась в холл. За мной летела Наташка. В коридоре по-прежнему никого не было. На всякий случай выглянула в холл. Стало ясно, что если кто-то и прятался, то на нем была шапка-невидимка. Застыв на месте, мы немного постояли, напряженно прислушиваясь к шорохам. Я успела заметить, что подруга собралась в разведку основательно: в качестве оружия прихватила с собой градусник. Обсудить это дело мы не успели – из коридора донесся явственный звук: «тук-тук-тук», затем последовал какой-то шорох, и Аленкин напряженный голос позвал меня…

В следующую минуту Наташка чертыхалась, я облегченно хихикала, а ежик, возившийся в кучке макулатуры рядом с печной дверцей, тарахтел, как трактор.

– Ленусик, вылезай: отбой! – протрубила подруга. – И прихвати какую-нибудь тряпку…

Дверь приоткрылась, из нее высунулась Алена с моим халатом, надо думать, стилизованным под тряпку, и напряженно уставилась на темный копошащийся комочек.

– Е-е-жик! – радостно пропела она. – У, ты моя маселюпочка!

– Нашла «маселюпочку»! Это шпион! – Наталья отдала мне градусник, забрала у Алены халат. – И мы его разоблачи-и-и-ли. Иди домой, скотинка! – Подруга айкнула, уколовшись о плотный шарик, но закатила его в халат. – Пойдем к семье, блудный сын. Ир, а ты пока поправь все эти газеты для растопки. Наверное, Дульсинея складывала. Ленусь, отбери у матери градусник и положи на место. Мы с ним на зверя ходили. – Отдав распоряжения, Наталья потащила ежика на улицу, уговаривая, что ему там будет лучше. Здесь же есть одна ненормальная, которая шляется по ночам и в лучшем случае может отфутболить сына леса, куда получится. Худший вариант я вообразила сама. И поежилась.

3

Аленка, сменив шорты на джинсы, убежала на улицу, а я, оглядев как следует все уголки в поисках возможных отпрысков ежиного семейства и не обнаружив их, принялась укладывать газетную стопочку. Под руку попалась пара мелких обрывков цветной фотографии. Меня они так заинтересовали, что я забыла про спецзадание. Встряхнув пару газет, получила дополнительные кусочки и, воровато пригнувшись, принялась пихать их в карман, радуясь, что никто не мешает. Полученная травма сразу же напомнила о себе. Шишка на правой брови тюкала и стрелялась болью. Я торопилась, руки немного тряслись. Учитывая хроническое невезение, в этот момент надлежало появиться Юльке. Быстро уложила газеты обратно, добросовестно их перетряхивая. Но больше ничего интересного не выпало. Теперь мне требовалось только одно – полное одиночество. Если бы еще со мной считались!

– Ма-ам! Куда ты пропала? – Я поднялась и пошла навстречу дочери, на ходу сочиняя содержание интересной заметки, попавшейся в газете. – Мы нашли ракетки и волан для бадминтона. Не хочешь доконать свои килограммы спортом? Мне просто больно хромать, а Наталье Николаевне нужна компания. Ежик ее уже не устраивает.

– Нет, я лучше прогуляюсь к озеру. А тебе лучше экономить силы для завтрашнего дня. Не трепи зря ноги.

– Да я и при всем желании не смогла бы этого сделать. Как ни прискорбно, но пойду намажусь зеленкой. А потом посмотрю телевизор. Он, оказывается, есть в этом доме – на втором этаже. Юлька обещала спустить его в холл, где он, кстати, раньше и стоял. Просто Дульсинея Петровна была ярой противницей этого ящика – он ее раздражал. Надо же! У Наины был жесткий конкурент! Ты, надеюсь, ненадолго и не одна пойдешь?

– Конечно. Разве ж Наталья отпустит?

Алена удовлетворенно кивнула и похромала в комнату. Одна нога вообще не гнулась, как у настоящего полковника в фильме «Здравствуйте, я ваша тетя!», на вторую она основательно припадала. Бедный мой беззащитный ребенок!..

На лавочке с закрытыми глазами, задрав физиономию вверх, раскинув руки и вытянув ноги, загорала Наташка. Рядом аккуратно лежали ракетки. Юли и Наины не было.

– Они ушли гулять, – нехотя процедила утомленная солнцем подруга, наблюдая за мной прищуренными глазами. – Садись… Да не с этой стороны – здесь ракетки. С другой. Мне уже целых пять минут не дает покоя одна мысль: а ведь Валерий действительно собирался утопить Юльку. Все-таки ты права – дыра в лодке не могла образоваться сама собой. Юлька, дура наивная, думала, что он ничего не подозревает о ее подпольных любовных похождениях. Но этот козел все прекрасно знал. – Наташка открыла глаза и выпрямилась, поджав ноги. – Только одно не пойму, что за дикость такая? Обязательно утопить человека. Вот скажи мне: стал бы тебя Димка топить, душить или… ну, есть и другие способы, узнав, что ты ему наставила рога?

– Это невозможно! – рассердилась я.

– Вот то-то и оно!

– Я имею в виду, невозможна моя измена…

– Можно подумать, я тебя на нее толкаю! Хорошо, давай поставим на Димкино место Бориса… Впрочем, Борис вообще не имеет никакого права тебя топить… О чем это я? Видишь, как влияет фингал под глазом на процесс мышления? Ну ладно, чтобы не путаться, остановимся на том, что все мужики козлы! А Валерий – подлая натура. Вида не показал, что выследил женушку. Вот и решил устроить ей проводы – в последний путь, так сказать. И сам удрал, чтобы особо не расстраиваться… Но, очевидно, мысль об удачной реализации его плана не давала покоя. Сидела в голове, как шило в заднице, и требовала подтверждения. Вот он ночью и приплыл. А милая женушка спокойно – а может, и не очень, не важно – дрыхнет в супружеской постели. Вот он с досады пришел пожаловаться мамочке. Та все равно ничего не понимает. Сбросил курточку, поплакал ей в подушку и ушел восвояси. Дульсинея все это слышала и отправилась читать нотации приемной дочери – до чего довела собственного мужа. Вот у них скандал и разгорелся. Юлька спросонья обнаглела и посоветовала мамочке не лезть в ее личные дела. Та пригрозила покинуть дом и покинула, увидев, что Юльку это не испугало. А что ей пугаться? Была бы одна, а то тут такая команда помощников. Правда, слегка покалеченных, но все равно…

– Кое в чем ты права, – кивнула я. – Мне еще утром пришла в голову мысль, что Валерий брал с собой ключи от дома. Дверь-то ночью действительно была открыта. А зачем человеку, который отправляется на рыбалку, брать с собой связку ключей от дома, в котором ждет его возвращения родная жена. Это же лишний, абсолютно ненужный груз, требующий заботы, дабы не потерялся. Значит, Валерий был уверен, что приедет к закрытым дверям…

– Вот-вот! До тебя тоже дошло! Единственное сомнение – вместо Валерия здесь мог быть твой спасатель. Но тогда получается, что именно Юлька открыла ему дверь либо дала ключи. То-то она такая с утра спокойная. Потеряв любимого, так себя не ведут. Ей следовало для приличия некоторое время рвать на голове волосы. Скорее всего, они помирились, только Юлька почему-то не захотела уплыть с Дэном по новой. Наше появление в этом доме спутало ему все планы, этим и объясняется его дикая злость. В первую очередь – к тебе. – Я недоуменно посмотрела на Наташку и поерзала на лавочке. – Ты первая из нас попалась ему на глаза, – пояснила подруга. – Да еще, ко всему прочему, тебя пришлось спасать. Представляю, как он об этом пожалел.

– Между прочим, он меня и второй раз спас из воды, – запальчиво заявила я.

– Ну не топить же тебя при свидетелях! – возмутилась Наташка. – Кстати, об утоплении… На фига ему было топить Юльку?.. Не на фига! Значит, лодку продырявил Валерий! Нет бы встретиться с конкурентом по-джентльменски: надавать веслом по шее, ну настучать по макушке чем-нибудь еще… А то сводить счеты со слабой женщиной, которая и сопротивляться-то не состоянии… Мерзость какая.

– Я не думаю, что у Юльки вообще был любовник, – возразила я. – И…

– …разложить фарш на раскатанный пласт теста, свернуть рулетиком, а потом ножичком аккуратно разрезать на отдельные кусочки. Вот тебе и все ленивые пельмени… – затараторила Наташка, хватая ракетку и обмахиваясь ею, как веером, не забыв при этом задеть меня все той же ракеткой по плечу. Я едва успела отвести лицо в сторону.

Обижаться не стоило. Позади меня стояла Юля под руку с Наиной. Очевидно, старушка устала. Ей очень хотелось присесть рядом, но Юля потянула ее к дому, попросив Наталью оказать посильное содействие.

– Наина Андреевна приляжет отдохнуть, мы с тобой стащим вниз телевизор. Аленке обещала.

– Может быть, мне помочь? – с готовностью поднялась я с места.

– Нет-нет! – почему-то испугалась Юля. – Я уж лучше сама.

– У тебя, Ирка, сегодня привилегированное положение, – хохотнула подруга. – Да и телевизор жалко.

– Ну, как хотите, – постаралась не выдать радости.

Едва они исчезли с крыльца, я быстро пошла по знакомой тропинке к озеру. Замечательно! Никто не мешал рассуждать, кроме себя самой. Ну почему я всегда забываю смотреть себе под ноги! Как правило, без конца спотыкаюсь. Может, это от близорукости? Следует постоянно носить очки, а то даже Наташку в последнее время сбиваю с пути истинного. Хотя спотыкач – скорее всего от моей безалаберности и рассеянности. Не было еще на моем пути ни одной металлической крышки от колодца, которую бы я обошла стороной. Непременно по ней пройдусь. И если на дороге имеется хоть одна лужа, с искренним желанием ее обойти, обязательно влезу в самое глубокое место. А кочки, сучки, коряги и разные другие незначительные препятствия? Ну, все мои! Зимой неведомая сила так и тянет прогуляться под свешивающимися сосульками. Димка звереет от этой моей способности искать приключений на собственную голову. Раньше меня это сердило. Сейчас уже пообвыкла.

Сбросив шлепанцы, я босиком спустилась с откоса и внимательно осмотрелась. Ощущения тревоги не наблюдалось. Я отправилась по берегу в сторону, противоположную стоянке Дэна, и вскоре была вынуждена опять влезть в шлепки. Не очень-то приятно тащиться босиком по гальке. Над водой с криками носились чайки. Ветерок усилился, стало прохладнее, и я пожалела, что не взяла джемпер или ветровку. Отойдя на порядочное расстояние от причала, решила подобрать место, пригодное для соединения кусочков фотографии в единое целое. Этому как нельзя лучше отвечал огромный валун, барином расположившийся на берегу. Вот только не учла одного обстоятельства – как я ни загораживалась, ветер постоянно сдувал клочки фотографии с камня. Три составные части вообще улетели в воду, и во время операции по их выуживанию, я намочила джинсы. Хорошо еще, что клочки не отнесло от берега… Пришлось карабкаться наверх и располагаться на старом, местами поросшем мхом пне, по которому время от времени деловито сновали муравьи. Муравьиная куча некстати размещалась рядом. Неприятное соседство тут же дало о себе знать. До чего же неприятная штука – муравьиные укусы! Пришлось опять сворачиваться…

В ближайшие минут пятнадцать, если не больше, я носилась по лесу, выискивая подходящее место для парковки. В очередной раз продравшись через какие-то кусты, обнаружила себя в болоте. Увязнув по щиколотку, поняла, что здесь мне тоже не очень нравится, но вот выбраться было проблематично. Одну ногу я кое-как вытащила, правда, без шлепанца, зато другая увязла глубже. Решив, что обувь дороже, спасла шлепанец, затем принялась вытаскивать другую ногу. Попытка увенчалась удачей, если не считать того, что я увязла задом. Тут уж было не до второго шлепанца. В голову опять пришла мысль о хорошо сохранившихся татарах, лежащих где-нибудь подо мной в этом болоте. Легкий ужас молниеносно заставил выкарабкаться на сухое место. Но присоединять оставшийся шлепанец к обмундированию давно погибших татар мне не хотелось. Непатриотично как-то. Наломав сухостоя, упрямо пролезла к месту залегания шлепанца и, окончательно вывозившись в темно-коричневой густой жиже, выползла назад.

Оценив обстановку, решила взять правее – где-то там должен был располагаться особняк. О том, чтобы продолжить поиски подходящего места для сбора головоломки, уже не думалось. Думалось о том, что я дура редкостная – лучшего места для уединения, чем туалет в самом доме, не найти. Жаль, что это поздно пришло в дурную голову, которая, как известно, никогда не дает покоя ногам. Уверенно чавкая по грязи и разбрызгивая ее в разные стороны, я двигалась в выбранном направлении и вскоре вышла к… серебряному озеру.

От растерянности даже сбилось дыхание. Я оторопела, напряженно в него вглядываясь. Черная вода непреодолимо тянула к себе. Обычно такое ощущение возникает, когда стоишь на большой высоте, панически боишься свалиться вниз и одновременно чувствуешь, что тебя так и тянет сигануть туда по собственному, не поддающемуся логике, желанию. Может, здесь притягивала к себе не вода, а серебро? Срабатывал помимо воли тайный инстинкт стремления к обогащению? Я сделала пару шагов к озеру, уговаривая себя опомниться, и опомнилась. Этому во многом способствовало то, что я непостижимым образом ухитрилась взглянуть себе под ноги. А под ногами лежала маленькая кучка тоненьких косточек. Воображение мигом сослужило недобрую службу и облекло эти косточки в заячью плоть. Хотя для зайца их было явно маловато. Да и размер не тот. Но с моим воображением не поспоришь. Я увидела то, чего не было в действительности: вытянутое серенькое тельце зайца. Глаза бедняги, открытые навстречу вечности, смотрели на меня и сквозь меня. Он был мертв. Я заголосила от жалости к воображаемому животному. От моего истошного крика в прибрежных кустах что-то затрещало и ломанулось в сторону. «Кабан!» – мелькнуло в голове, и я застыла от страха. Потом пришла злость, заставившая выплеснуть на убийцу зайчика все знакомые печатные и непечатные выражения из своего и Наташкиного лексикона. Потом развернулась и, не оглядываясь, пошла наверх, куда глаза глядят. Направление оказалось правильным. Вскоре показался особняк, и я поняла, что ненавижу это здание.

Чем ближе подходила, тем сильнее задумывалась, как объяснить свой внешний вид. Идти и отмываться в озере не хотелось – чудом избежала простуды раньше, но теперь есть шанс ее заработать. Выход нашелся быстро: проникну тайком в комнату, прихвачу чистые шмотки, а затем – в подвал. Затоплю титан и ополоснусь под душем. Ничего криминального в этом нет. Ну бзик у меня такой возник!

Мне действительно удалось проникнуть в дом незамеченной. Все сидели на кухне, там же надрывался телевизор. Его глушили комментарии Натальи. В комнате я выгребла из кармана кучку мокрых, грязноватых обрывков и сунула их в свою косметичку.

Стоя под душем, с ожесточением смывала с себя вместе с грязью неприятные воспоминания. Хотелось одного – как можно скорее покинуть этот таинственный остров. Но такое прозаическое желание, не подкрепленное возможностью для его исполнения, – лишь средство для расстройства душевного здоровья. Все же через некоторое время я отошла и немного успокоилась.

– Я же говорила, что это твоя новорожденная мамочка с ума сходит! – раздался у душевой кабинки глас Натальи. – Не знает, как убить время. Вот и лишний раз стирку затеяла. Развлекается!.. Ты хотя бы предупредила о своем возвращении! Всю голову сломали, какой бандит засел в подвале и начал свою преступную деятельность с принятия душа и стирки? – Подруга ловко поигрывала в руках скалкой. – И зачем каждый день джинсы стирать? Их ведь потом и отжимать надо!

– Шла по тропинке. Упала. Очнулась – коленки грязные, – буркнула я. – В этом доме чай есть? И не смотрите на меня, как на Наину Андреевну! Где Юлька?

– На кухне. Как раз этот самый чай и пьет. А что ты злишься, мам? – Алена не рискнула спуститься вниз и надрывалась в холле.

Я промолчала. Наташка передала мне скалку, как эстафетную палочку, схватила выстиранные мной шмотки и резво полезла наверх, бормоча, что от скуки здесь только и остается, что злиться и стирать с утра до вечера. Телевизор – и тот колбасит. Дочь оглядела меня с любопытством и укоризненно покачала головой. Я вздохнула, поправила ей волосы и чмокнула в лоб.

Едва я вошла на кухню, как Юля заторопилась уходить, но этому помешала подоспевшая Наташка:

– Ирка, тащи мартини, сок я достану. Хватит дурью маяться! Нельзя откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, – классика!

Через пару минут настроение улучшилось. Опасались лишь одного: как бы Наина не начала швыряться кусочками торта. Но она вела себя идеально. Ела аккуратно, с ложечки, и время от времени односложно требовала вина, вполне удовлетворяясь апельсиновым соком. Юля расслабилась и весело хохотала над нашим рассказом о поездке в Реченскую. Незаметно обсудили Тверь и перешли к Осташкову. Вот тут-то я и потрясла присутствующих своими познаниями, без конца требуя их подтверждения от Юльки. При этом старалась на нее не смотреть. Зачем смущать девушку? Впрочем, смотреть на остальных тоже не рискнула. Наверняка не лица, а сплошные вопросительные знаки…

– Речной вокзал в Осташкове представляет собой большой теплоход. Правда, Юль? За ним высится колокольня Преображенской церкви с часами. А под часами висит колокол. И каждый час там мелодично отбиваются склянки. Правда, Юль? В Осташкове замечательно просторные улицы, и вообще создается такое ощущение, что город стоит прямо на воде. А сколько ему лет – до сих пор точно не известно. Это не тот вариант, когда в спорах рождается истина. Многие думают, что отсчет следует вести с 1371 года – с даты основания города, названия точно не помню, но он возник на острове Кличен – севернее Осташкова. Правда, Юль? Немного странно, поскольку самого Осташкова тогда и в помине не было. Но уж так получилось: когда новгородские и московские князья в очередной раз что-то не поделили и, говоря на современном ново-русском языке, «забили стрелку», Кличен попутно сожгли дотла. Так что еще не известно, от кого было больше бед – от татар ли или от своих?.. Как бы то ни было, но город стал возрождаться из пепла на новом месте. Можете себе представить, что это заслуга одного человека, случайно оставшегося в живых? И звали его Евстафием. Главная улица Осташкова носит его имя. Именно он начал отстраивать город заново. Позднее к нему присоединился еще один доброволец – некий Тимофей, за что получил в награду вторую главную улицу – Тимофеевскую. Правда, Юль? Позднее, в конце XV века, осташковские деревни объединились в слободы и, опасаясь нашествия Литвы – раньше литовцы к нам запросто бегали, только с оружием, – построили крепость. Так возник Осташковский городок. Только его жители на крепость, видно, не очень надеялись. И во время польско-литовского нашествия осташковцы подумали-подумали, да и присягнули на верность Лже-Дмитрию II. Ну а уж, как изгнали поляков, Осташков встряхнулся и стал расцветать, промышляя кузнечным, сапожным ремеслом, а между этими основными занятиями – и чеканкой, резьбой по дереву, столярными работами… Были даже золотых дел мастера. Все это, конечно, не считая рыболовства. А городом Осташков фактически стал только в 1770 году. С легкой руки матушки Екатерины II. Правда, Юль? Кстати, о шкурных делах! Главным предприятием в Осташкове является кожевенный завод. Только мне и самой не очень понятно, почему основной его продукцией считается биологическая очистка сточных вод. Наверное, шкуру уже снимать не с кого, а сточных вод за столетия до фига накопилось. Юль, ты со мной не согласна? – рискнула я на нее взглянуть. Она смотрела на пустую чашку и чайной ложечкой гоняла по тарелке крошки от торта. Но, надо отдать справедливость, что на каждый мой вопрос девушка добросовестно мычала: «Угу». Как и ожидалось, на лицах дочери и Натальи читалось полнейшее изумление, разбавленное недоумением. – У меня очень хорошая память, – пояснила я, но выражение их лиц не изменилось. – Могу еще кое-что дополнить, мне нетрудно: в Осташкове, налево от конца набережной, есть своя Америка – своеобразный деревянный район. Асправа – Франция. Район с каменными домами. Правда, Юль?

Та важно кивнула и подкрепила сие действо словами:

– Совершенно верно: Америка и Франция.

– Вот только осталось неразгаданным название Осташкова, но я помыслила и пришла к выводу, что оно происходит от слова «остался» или «оставшийся» – то есть город, который все равно выжил, назло всем напастям. На правильность не претендую. Просто мне нравится эта версия.

– Ты меня удивляешь все больше и больше. Откуда у тебя такие сведения? – подозрительно спросила Наташка.

– Реинкарнация! – догадалась Алена. – Просто шесть веков назад маменька была тем самым Евстафием, которому удалось не сгореть в огне пожара. С тех пор она заодно и в воде не тонет.

– Ну это как сказать, – возразила Наташка. – Когда хочет – тонет, когда не хочет – не тонет. Но в целом ей легче утопить лодку, чем утонуть самой. – Наташка запнулась, испугавшись, что вернулась к неприятной для Юльки темы. – Давайте решим, будем нашим звонить с утра или дождемся, пока они о нас сами вспомнят?

– Решили же устроить им сюрприз, – напомнила Алена. – Вот и пусть сами названивают. Ой, смотрите, наша бабушка носом клюет! Сейчас головой об стол шарахнется! – Дочь вскочила с места и кинулась к Наине Андреевне.

Та, разбуженная ее воплями, моментально встрепенулась и тихо спросила, когда же мы будем обедать? Юлька осторожно стащила ее со стула и повела в комнату. С другого бока ей помогала Алена.

– Полагаю, твои сведения об Осташкове добыты у спасателя в процессе выволакивания тебя из воды? – усмехаясь, спросила Наташка. – Надо же, каков нынче сервис! Такое фиг забудешь!

– Да! – гордо подтвердила я. – И могу со всей определенностью сказать: эти знания отнюдь не лишние. Они привели меня к определенному выводу.

Наталья удивленно вскинула на меня очки. Они съехали у нее на нос, когда она попыталась отхлебнуть из чашки чай, пришлось сдвинуть их на лоб и только потом поднять голову. Очки, как дрессированные, заняли положенное им место. Я не стала морочить голову подруге и пояснила, что в славном городе Осташкове никогда не было района каменных построек, именуемого Францией. Вся заграница – одна деревянная Америка, да и только. И это хорошо известно всем осташковцам – от мала до велика.

– Что же здесь такое творится? – пробормотала Наташка, снимая очки и протирая их бумажной салфеткой.

– Боюсь, что уже сотворено, – вздохнула я. – Мне нужна твоя помощь. Юлька шарахается от меня как от прокаженной. Боится, я кое-что поняла, но старается вида не показывать. Попробуй выяснить у нее моменты, связанные с работой Валерия. Девица наверняка имеет прямое отношение к его фирме. Скорее всего бизнес является общим. Ну… и вообще – планы на будущее. Только аккуратненько, а то спугнешь. И еще – где и каким образом она познакомилась с Валерием.

– Скорей бы уж рассвело! – забеспокоилась Наташка. – Хотя еще и не вечерело… – Она встала и, выглянув в окно, закрыла его, проверив крепость шпингалетов. – Ты мне еще не объяснила, зачем собираешься в ночной поход к Дэну? Думаешь, среди ночи, не видя тебя впритык, он будет с тобой любезнее?

– Надо кое-что проверить, – коротко пояснила я. – Да это не страшно… – и замолчала, вспомнив застывшие заячьи глаза. – Ты не знаешь, кабаны умеют плавать?

– Извини, я живу в другом стаде и привычек этих свиней не знаю.

– Я тоже. Может быть, они не любят гулять при луне по берегу озера? Думаю, если взять твой фонарик…

– Зачем? У тебя теперь свой есть. – Наташка недвусмысленно посмотрела прищуренным глазом на мой фингал. Я невольно потрогала его руками и поморщилась. – А если к нему добавить мой! Настанет сплошная белая ночь. Твой спасатель будет в восторге. Сразу поймет, что мы к нему с самыми серьезными намерениями…

– Хватит ржать, – повысила я голос. – Нужен мне этот спасатель, как татаро-монгольское иго! Мне необходим его сарай и тот, кто в сарае! И, если дело не стронется с мертвой точки, я попрошусь на экскурсию в Осташков! – Поняв, что проорала это слишком громко, добавила: – Там есть Троицкий собор, Воскресенская, Вознесенская и Знаменская церкви и два монастыря. В крайнем случае отправлюсь на рыбалку. А лучше всего было бы вообще завтра уехать.

– Пойди-ка отдохни, – посоветовала подруга. – Стирка тебя совсем умотала. А я протру здесь пол. Рядом с тобой пульт управления. Будь добра, нажми на кнопочку – выключи телевизор. – Я внимательно оглядела весь стол, но пульта не нашла. – Да не там смотришь! Видишь, к столу прислонен! – Наташка выудила длинную палку, похожую на биллиардный кий, и, протянув ее к телевизору, нажала на кнопку. Экран погас. – Пока ты там копаешься в исторических каменоломнях, прогресс семимильными шагами идет вперед, – гордо сказала она, прислоняя палку к окну.

В комнате спала Алена. Сквозь открытое окно прорывался ветерок, приносивший с собой запахи леса. Время от времени занавески надувались как паруса. Осторожно, стараясь не разбудить дочь, я немного прикрыла окно. Расположившись поудобнее, высыпала на стол кусочки фотографии и в который раз принялась складывать их воедино. Вскоре мне натужно заулыбались с нее три человека. Евдокию Петровну невозможно было не узнать. Она гордо стояла между молодым человеком и еще более молодой девушкой, хватко держа их под руки. Создавалось впечатление, что молодые люди удерживаются силком, но понимают, что сопротивление бесполезно.

Умыкнув из Алениной косметички лак для ногтей – косметическое средство, абсолютно ненужное, на мой материнский взгляд, в дебрях Селигера, я аккуратно приклеила кусочки на листок из Наташкиного детектива. Все-таки мягкая обложка, хоть и демократична, но не так практична. Книга начала сыпаться еще в Москве с легких лап Деньки. Я позаимствовала самый первый лист, полагая, что страдаю больше всех. Если Наташка детектив почти одолела, то я еще и не начала. Закончив работу, вспомнила – в коридоре кипа никому не нужных газет. И как это вылетело из головы? Во избежание неприятностей, на цыпочках сходила за газетой и с ее помощью добросовестно скрыла начало детектива, а значит, и следы своей бестолковости. Пустой флакончик от лака сунула обратно в косметичку.

Рассматривая фотографию, гордилась собой – она полностью подтвердила мои выводы. Если хорошо подумать, зря сегодня носилась кругами по островку, чтобы лишний раз убедиться в своей гениальности. Есть парочка не очень понятных моментов, но это не беда. Мне бы только сбегать на разведку к женоненавистнику Дэну. Сразу же озарит!

От нетерпения чесались ладони. Если, конечно, это не аллергическая реакция на шоколад, которым Наташка от души сдобрила верхушку самодельного торта. Восстановленный снимок я сунула в свою сумку, уложив его на самое дно.

Судя по тому, что Наталья застряла, разговор с Юлькой затянулся. Я взяла укороченное начало детектива, но сразу запуталась. Кого-то убили уже на первой и второй, не читанной мной, страницах, еще два трупа были на третьей. На четвертой один из покойников, задушенных на первом листе, воскрес и с колготками на шее приплелся из темного леса в дачный поселок, одержимый задачей вершить правосудие. От чего воскрес – непонятно. То ли ему показалось, что его недодушили, то ли еще что… Правосудие он начал вершить как-то странно – украл топор из сарая своего соседа и покромсал им свою собственную иномарку. Может, не до конца осознал, что жив? «Так не доставайся же ты никому!» – и точка. Как ни странно, никто из дачников от шума не проснулся. Впрочем, ночная жизнь города такова, что приучает спать в экстремальных условиях. От тишины можно нечаянно и проснуться.

Отвлекшись от детектива, я додумалась до того, что мне необходимо поискать хоть какую-то записную книжку Валерия. Как руководитель фирмы, он не мог не взять с собой на остров эту самую книжку, ежедневник, органайзер или не знаю, что еще. Фирмачам полноценно отдыхать некогда. Правда, необходимые телефоны могут быть занесены в память мобильника, но мало ли что? На всякий случай необходимо проверить. Конечно, лазить в чужом доме по чужим карманам, мягко говоря, нехорошо… Да ведь речь идет о человеческих жизнях. Две жертвы уже есть. Хотя это пока недоказуемо.

Отложив книгу, я не выдержала и отправилась на поиски Натальи. Похоже, кухня особняка – главное место в окрестностях. Вся культурная, и не очень, жизнь протекает именно там. Во всяком случае, собеседницы мирно ворковали за кухонным столом. На свежем воздухе им не сиделось. Впрочем, как смогла заметить из холла, воздух на улице посвежел больше, чем следовало. Ветерок, играючи, нанес тучи, и они старательно законопатили уже большую часть небосвода. Солнце на западе еще таращило лучи на это безобразие и как могло успокаивало своим теплом землю и воду, но неуклонно сдавало свои позиции.

Тихонько замерев у приоткрытой двери кухни, я встретила в упор прямой и честный взгляд Наташки, молча вопрошавший: какого черта я заявилась в столь неподходящий момент. Юля, опершись головой на ладонь левой руки, понуро смотрела в стол. Меня она не увидела, поскольку на спине, слава Богу, глаз у нее не было. Некоторые люди, и в частности я, могут чувствовать чужие взгляды и этой частью тела. Наверное, организм таким образом компенсирует мне близорукость.

На языке жестов я постаралась как можно убедительнее объяснить, что мне необходимо минут десять, в течение которых подруга просто обязана не выпускать Юльку из кухни.

– Я тебя прекрасно понимаю, – громко сказала Наташка, и Юля удивленно приподняла голову.

В тот же миг я исчезла. Оставив тапочки у входа, босиком поднялась на второй этаж и открыла дверь Юлькиной спальни. Нигде ничего не валялось. В шкафу висели только женские вещи, никаких сумок и пакетов не наблюдалось. Выскочив из комнаты, я тут же постаралась влететь в соседнюю. Не тут-то было! Она оказалась закрыта. Не раздумывая, я слетела вниз, вытащила из кармана халата связку ключей и ринулась назад, с досадой сознавая, что разбудила дочь. Дверь комнаты Валерия легко открылась одним из ключей, и я несказанно подивилась такой удаче. Получается, что эти ключи от комнат особняка и, значит, к осташковской квартире Дульсинеи отношения не имеют. Все домочадцы предпочитают закрываться друг от друга наглухо. Впрочем, к этому обязывает присутствие в особняке психически больного человека.

В комнате Валерия, или кабинете, как величала ее Юля, был легкий бардак. Диван, застеленный скомканным постельным бельем, весьма легкомысленного розового цвета, кресло, книжный шкаф, рабочий стол, а на нем – ноутбук, органайзер, два ежедневника и пара каких-то книжечек. Возилась я там минут десять, дрожа от страха быть пойманной. Ежедневники прихватила с собой. Решила просмотреть их в более спокойной обстановке. Возможно, они дадут ключ к пониманию некоторых сведений, почерпнутых из ноутбука. Покинуть кабинет собралась как нельзя вовремя. Внизу надрывалась дочь, громко вопрошая:

– Ма-а-ам, ты где? Ну честное слово, как в лесу! А что ты там делаешь? – тараща на меня большие глазищи, продолжила она допрос, узрев меня на лестнице.

Я многозначительно покрутила пальцем у виска, но этого мне показалось мало. Для убедительности еще и постучала кулаком себе по лбу, сопровождая свои действия зверской гримасой – для устрашения. Наверное, именно она-то и заставила Аленку истерично расхохотаться. Дверь кухни распахнулась именно в тот момент, когда я пыталась преодолеть последние две ступеньки, старательно пряча за спиной ежедневники.

– Что случилось? – нервно спросила Юля, пытаясь выглянуть из-за плеча Натальи, по мере сил сдерживающей ее порывы.

– А, это Ирка со ступенек прыгает! – нашлась та. – Хобби у нее такое. Все худеет… Ир, а ты не хочешь сигануть с крыльца? Правда, – она с сомнением посмотрела в окно, – кажется, дождь начинается. И ветер сильный. Ну да тебя-то, если снимешь этот безумный халат, уж точно не сдует. А в нем парусность большая будет…

– Между прочим, этот безумный, как ты говоришь, халат сама мне месяц назад и сбагрила. Только тогда он был произведением портняжного искусства.

– Надо же! «Свежо предание, а верится с трудом…» Наверное, тогда у меня были критические дни. Шел процесс смены эстетического вкуса.

4

Ветер за окном усилился, и с каждым его порывом редкие капли дождя уверенно били по стеклам. Возмущенно шумел лес, в воздухе носились легкие облачка сухого мусора. С очередным резким выпадом ветра тяжелым бомбардировщиком пролетели мимо мои джинсы и шлепнулись где-то за крыльцом. Футболка легко их обошла как по высоте, так и по дальности полета. Угадать момент ее приземления не удалось. Ругая себя за неосмотрительность, я постаралась как можно незаметнее сунуть дочери ежедневники и выскочила из дома. Не хватало еще разбрасываться шмотками. Казалось, ветер только и ждал моего появления. Вставшие дыбом волосы моментально припудрило смесью земли, опавшей хвои и щедро приукрасило мелкими сухими веточками. Халат действительно обрел большую парусность и мигом завернулся мне на плечи. Не разбирая дороги, я летела спасать свою любимую футболку, благополучно застрявшую в кустах на порядочном расстоянии от дома. Желтый беззащитный цвет хлопчатобумажного изделия молил о спасении, а смотреть себе под ноги я и в лучшее-то время забывала. Именно поэтому со всего маху и налетела на маленький холмик земли, который, судя по всему, был довольно свежим и пытался маскироваться под ровную поверхность. Точнее будет сказать, что остановил меня не он, а водруженный на него камень.

Дождю надоели шалости ветра, он обрел полную самостоятельность и так ливанул, что я моментально промокла. В этом был и положительный момент – халат перестал неприлично себя вести и сразу успокоился, повиснув вдоль тела мокрой тряпкой. Сразу стало холодно. Ужасно холодно! И мокро.

Я забыла про футболку, думая о том, что Наташке не следует знать об этом захоронении. Покойников она боится больше, чем очередного финансового кризиса в стране. Однажды – по молодости будучи на практике в больнице, она с сокурсником по медучилищу Сергеем по приказу высшего начальства спускала умершего больного в морг. В подвальном помещении, вполне подходящем для съемки фильма ужасов, нервы у подруги сдали окончательно. Ничего удивительного, поскольку сокурсник неожиданно выпал в осадок – притормозил, легко всхрапнул и лишился сознания. Чувство долга не позволило Наташке последовать его примеру. Не долго думая, она надавала напарнику по щекам, кое-как приведя его в чувство, и помогла ему, шатавшемуся в разные стороны, взобраться на пустую каталку, оказавшуюся рядом. На ней было удобнее, и напарник благополучно потерял сознание во второй раз. Наташка на всякий случай заревела, отвлекая себя от страшных мыслей. У покойника же, недовольного шумом и полагающего, что он теперь имеет все права на этот самый покой, из-под простыни откинулась вниз правая рука с многозначительно скрюченными пальцами. Помощи ждать было неоткуда – сокурсник слабо мычал с каталки что-то неразборчивое. Судя по всему, ему было хуже некуда. Укрыв трясущегося Сереженьку по шейку лежавшим на этой же каталке ветхим одеяльцем, Наташка включила пятую скорость и покатила в морг – доводить до конца ответственное поручение. Едва ли кто из покойников отправлялся в последний путь с такой скоростью.

Влетев в помещение морга, она едва успела притормозить. И тут каталку заклинило. Развернувшись поперек, средство транспортировки перегородило вход и выход. Пришлось повозиться и ногами, и руками, прежде чем каталку удалось отвезти от дверей. Миссия Натальи в принципе закончилась. Ответственность за дальнейший путь тела лежала на работниках морга, которым, впрочем, торопиться было некуда. (Правда, еще меньше торопились их клиенты.) Морговеды почти постоянно находились в своем кабинете на первом этаже, где размещалась патологоанатомическая лаборатория.

Душераздирающий крик из коридора совпал по времени с моментом, когда покойник решил откинуть вниз и вторую руку. То ли она у него затекла, то ли это явилось следствием нестандартной транспортировки… И дикий вопль, и телодвижения мертвеца застали Наташку на полпути к выходу, куда она неуверенно пятилась задом, не решаясь поднять упавшую историю болезни. Вот тут завопила и она. Да так, что крики в коридоре мигом смолкли. Именно издаваемые ею децибелы и были услышаны на всех этажах сразу, кроме четвертого и пятого. Главный патологоанатом почти с год уверял всех на полном серьезе, что доставленный покойник окончательно не ожил только потому, что от этого Наташкиного крика, запросто способного поднять с ног мертвого, сразу же окочурился во второй раз – теперь уже от страха.

По большому счету, Натальиной вины в этом не было. В подвальном помещении находился не только морг. В противоположном конце коридора располагалась гардеробная, где в отдельных полиэтиленовых пакетах хранилась одежда пациентов, поступивших в больницу. Заведовала этим процессом пожилая тетя Зина, отчество которой никто из персонала не помнил. У тети Зины были больные, измученные артрозом ноги, ворчливый характер и способность подмечать все непорядки на пути следования. Впрочем, выходила она из своего помещения редко. Так получилось, что перестал работать старый телефонный аппарат, и она намеревалась доложить об этом старшей сестре-хозяйке. По дороге к лифту, зорко вглядываясь вдаль, заметила каталку, брошенную абы как. Шаркая больными ногами и ругая в целом весь средний и младший персонал больницы, она добрела до каталки, еще на подходе заметив на ней неподвижное тело, лежавшее под одеялом. Решив, что халатные санитары или медсестры бросили умершего прямо в коридоре в расчете на сотрудников морга, которые все равно его подберут, она с ворчанием накрыла Сергея одеяльцем с головой, посетовав на то, что он слишком рано ушел из жизни. Но даже это обстоятельство не могло снять вины с медработников за использование в качестве покрывала одеяла, а не простыни. Под ее усилием каталка отъехала к стене, освободив проход.

К чести Натальиного сокурсника следует отметить, что у него хватило сил не погрузиться в пучину обморока в третий раз. Замер же он при приближении тети Зины только от великого стыда. Не хотелось, чтобы слава о его не достойном мужчины поведении достигла ушей всего коллектива больницы и родного училища. Мелькнула, правда, мысль в случае чего сослаться на то, что плохо спал ночью, но была тут же отвергнута. Бессонница – не повод для того, чтобы отсыпаться на работе.

Он уже думал, что благополучно выкрутился из скользкого положения, тем более что каблучки Наташки еще не цокали по полу, возвещая о ее возвращении. Но тут, как назло, запершило в горле – возможно, от этого проклятого одеяла, жутко вонявшего антисептиками. Богатое воображение услужливо нарисовало картину, в которой эта старая тряпка выполняла ту же самую роль, что и в настоящий момент, но только на голом теле мертвого бомжа, больного проказой…

Вскочил он легко и быстро, не сумев удержать подступившую к горлу тошноту…

Наташку до конца недели освободили от практики. Тетя Зина месяц лежала в кардиологическом отделении по месту работы. Сережка вошел в анналы истории больницы и медучилища. Сейчас он крупный специалист в области судебной медицины.

Оглянувшись на еле видимый сквозь ливень особняк, я отметила направление, в котором нахожусь, и сорвала футболку, загадочным цветком болтавшуюся на ветке. Обратно неслась во весь опор. На крыльце, подбадривая меня криками «Давай-давай! Быстрее!» и ежась от холода и дождевых брызг, приплясывала Наташка. Размахивая моими мокрыми и опять грязными джинсами.

– Слушай! Не может так получиться, что этот остров сорвется с места и отправится в свободное плавание по всему озеру? Ты что-нибудь слышала про блуждающие острова?

Я приостановилась на первой ступеньке, пытаясь отмахнуться от ливня и медленно соображая, что будет, если мы отчалим на острове в туманную даль? Хорошая порция воды с крыши сразу же привела меня в чувство, и я, повизгивая, взлетела наверх, сердито вереща, что блуждающие острова, не что иное, как миф.

– Во всяком случае, мы никуда не сорвемся отсюда без лодки и весел, – весомо заявила я и с ужасом увидела, что дочь и не думала прятаться с ежедневниками. Не задерживаясь, я пролетела мимо, на ходу вырвав их из рук дочери. Наталья, охая, ахая и лязгая зубами, неслась за мной.

Через полчаса, высушенные и переодетые, мы могли без боязни предаваться воспоминаниям о холодном ливне. Дождь поменял характер. Утратив силу, стал нудной, ленивой изморосью. Не помню, в какой раз, приняв поздравление с днем рождения, я потягивала мартини с соком в компании с Наташкой и радовалась, что в доме не протекает крыша. Хорошо, что он такой добротный. Алена, полностью игнорировавшая любые спиртные напитки, как и кофе, нехотя потягивала апельсиновый сок. Юля ушла к Наине Андреевне. Не могу сказать, что чувствовала себя очень уютно – не давали покоя мысли о свежем захоронении. Но главное – было тепло.

Потянуло на общение, и я возобновила прерванный разговор о блуждающих островах. Где-то читала, что в зоне Бермудского треугольника есть как раз такие, из песчаника. В свое время была выдвинута версия, по которой бригантина «Мэри Селест» наткнулась на один из песчаных островов подобного рода. Экипаж – капитан, его жена, дочь и восемь человек команды, – сев на мель, решил, что ждать помощи не приходится, и спешно покинул судно. Все погрузились в шлюпку и отчалили на верную гибель в морской пучине. Бригантина же после очередной смены стоянки островом вновь обрела способность к самостоятельному плаванию, чем немедленно и воспользовалась. Нашли ее примерно в пятистах милях от места прежней парковки. Естественно, без команды, но со всеми признаками того, что члены экипажа вышли на пять минут подышать свежим морским воздухом и испарились. Даже стол был гостеприимно накрыт к обеду.

Попутно Алена вспомнила что-то о блуждающих островах, образованных из скоплений растительных остатков и водорослей. От них перешли к болотам, и там разговор увяз окончательно. Наташка попыталась перевести его на сведения, полученные от Юли, но кухонная дверь скрипнула, и я вовремя пнула подругу под столом ногой. Согласна – действие совершенно излишнее, если учесть, что дверь скрипнула случайно, а подруга тоже не глухая, о чем Наташка и не преминула заявить на повышенных тонах. Решив извиниться, я нечаянно подлила масла в огонь, промямлив, что абсолютно уверена в совершенстве ее слуха. Просто думала, что не сообразит заткнуться…

Минут пять мы с Аленой молчали – разве Наташку перебьешь, когда та упивается своим выступлением. А она упивалась. Даже бокал с мартини отставила в сторону. В конце концов, учитывая, что из этого обстоятельства тоже можно извлечь пользу, я тихонько спросила у дочери, интересовалась ли Юля происхождением ежедневников, которые дочь демонстративно держала под мышкой.

– Интересовалась, – пояснила Алена. – Я сказала, что это два детектива. Один ты дочитываешь – остановилась на предпоследней странице. Второй – собираешься начать читать. Учитывая постоянный дух соперничества с Натальей Николаевной в плане «А ну-ка, отними!», обе книги таскаешь с собой.

Наташка, поняв, что ее звездный час кончился, неожиданно легко с этим смирилась. Мое нежелание платить ей той же монетой позволяет подруге благополучно отораться и успокоиться из-за непоступления новых поводов к перепалке.

– Ленусик, ты бы поработала подслушивающим устройством у двери, – предложила она без всякого перехода от обвинений моей персоны в тупости, позволяющей мне делать выводы о ее собственной тупости, в результате которой все окружающие могут подумать, что она тупая, тогда как это всего лишь плод моих дурацких рассуждений. – Можешь слегка приоткрыть дверь, – милостиво разрешила она. – Главное, чтобы нас не услышали…

Едва Алена встала с места, как через порог кухни перешагнула Наина. Наталья едва сумела подавить волну недовольства, заставившую вспыхнуть маковым цветом щеки.

– Давайте обедать! – радостно прощебетала старушка и направилась прямиком к кастрюльке, мирно отмокавшей в раковине в ожидании помыва. Изменив траекторию движения, Аленка, несмотря на хромоту, двинулась наперехват.

Никто не ожидал, что Наина окажет сопротивление. С неуловимой быстротой она оттолкнула Аленку и, схватив половник, ловко зачерпнула мутное содержимое кастрюльки. Отхлебнуть из него ей не удалось. С риском для жизни (моей), опрокинув на меня два стула, Наташка с лету выбила половник из цепких ручек. Как и следовало ожидать, разбрызгивая помои, он полетел прямо в мою сторону. Интуитивно я взвизгнула и отбилась ножом. Раздался лязг металла, половник слету повернул в сторону открытой двери. Юлька вполне могла бы его поймать или увернуться. В конце концов – присесть. Но она просто испугалась и закрыла лицо руками. Куда ж половнику было деваться? Он и звезданул девушке по лбу. Когда стихли визги, а она отняла руки от лица, все заорали – из носа Юльки шла кровь.

– Мам! Ты организовала Юле сотрясение мозга! – завопила дочь, усаживая потерпевшую на стул. Лучше бы она этого не делала – у него тут же разъехались ножки. Наталья, расшвырявшая стулья в разные стороны в стремлении спасти Наину от поросячьей неразборчивости, повредила их. Юлька грохнулась на пол.

– Ты что застыла, как манекен! – гаркнула на меня дочь. – Быстро выволакивай всех из-под мебели! Сидеть! – Это уже был приказ Наине, порывавшейся вскочить со стула, к спинке которого Наташка ее привязывала рукавами своей кофты, напяленной на старушку в виде смирительной рубашки.

Я кинулась к Юльке с мокрым полотенцем. Алена, вскочив, достала из морозилки кубики льда. Юля обреченно лежала прямо на полу в стремлении избавиться от носового кровотечения. Аленка, успокаивая всех, в том числе и себя, бормотала, что оно не может быть следствием прямого попадания половником. На месте стыковки с ним у самых корней волос имеется легкомысленное красное пятно, которое чуть позднее плавно перерастет в шишку. Признаков сотрясения мозга у больной не усматривается…

– Это меня Наина Андреевна книгой по носу задела и убежала, – плаксиво пожаловалась Юля. – Я не успела за ней – пришлось унимать кровь. Только все кончилось, как тут… Я даже не поняла сначала, что и откуда летит. Шлепнула ладонями по лицу, нос опять и среагировал.

– Слушайте, она нас достанет! Вы не находите ее агрессивной? Что-то надо делать, – категорично заявила Наташка, любуясь тем, как Наина Андреевна увлеченно грызет вставными челюстями воротник шерстяной кофты. – Во дает! – восхитилась подруга. – Моль просто отдыхает! И минуты не прошло, как полворотника сгрызла! Такое впечатление, что она постоянно голодная. Может, накормить ее… до потери сознания? Оно у нее и так плохонькое.

– Можно, – пожала плечам Юля. – Только она сытости не понимает. Ест все подряд, а потом рвота открывается. Желудок соображает лучше, чем голова.

– А почему она тебя книгой ударила? Ты же говорила, что она неагрессивная, – насторожилась я.

– Ну, я не знаю… – замешкалась Юля с ответом. – Может быть, реакция на непогоду? Испугалась, разнервничалась…

– Ясно одно, – вмешалась Аленка, – ее ни в коем случае нельзя оставлять без присмотра. А кухню, в которой находятся острые предметы, необходимо закрывать на замок. Лучший вариант – встать на колени перед Дульсинеей Петровной и постараться ее вернуть. Впрочем, на колени встать можно и потом. Понятно, что Наина Андреевна ее не любит, но, по крайней мере, боится.

Юля что-то промычала про последнее слово, которое всегда остается за Валерием. Наталья ее перебила и спросила, есть ли в доме туристическая палатка? Если имеется, она поставит такую палатку у берега озера и будет чувствовать себя более защищенной, нежели в доме, где живет психически больная в стадии обострения, а после отбоя ни с того ни с сего устраиваются ночи открытых дверей.

– Ночи открытых дверей? – изумилась Юлька. – Чьих дверей? Наших? – Лицо стало растерянным и глупым.

– Ваших, ваших! – разошлась Наташка. – Вчера перед сном коллективно закрыли входную дверь. Ночью она оказалась открытой. Вы с Дульсинеей Петровной на втором этаже копья ломали в поисках компромисса к мирному урегулированию взаимной неприязни. Наина была закрыта в своей комнате. Кто мог открыть входную дверь?

На бедную Юльку страшно было смотреть. Лицо ее трижды сменило краску. Алые пятна на щеках перешли в резкую бледность, она задрожала и уселась на второй сломанный стул. Он не сопротивлялся. Развалился сразу. Поднялась девушка с пола полностью красная – как из сауны.

– Я вообще не подходила к входной двери, – прошептала она. – Если бы вернулся Валерий, он не сделал бы этого тайно, да и ключи от особняка муж оставил дома. Они в моей комнате. Больше их ни у кого нет, если только… – Юля прервалась и жутко побледнела. Лицо даже перекосилось от ужаса, вся она съежилась, руки невольно вцепились в воротник кофточки, сжав его у горла. Дальнейшее удивило еще больше: – Так! Девушки, насколько мне известно, вы все спите в одной комнате. Я пока перееду в пустующую Наташину. Не возражаете? – Мы тупо кивнули. – Да-да, сейчас и переберусь…

Она вихрем вылетела из кухни, взметнулась на второй этаж, и вскоре оттуда сверху вниз полетели подушки и другие постельные принадлежности. Успокоилась Юлька только тогда, когда окончательно разместилась на новом месте.

За это время Наина с аппетитом сгрызла полностью воротник кофты и получила инъекцию успокоительного, после чего была отвязана от стула. Шерстяной воротник абсолютно не испортил ей аппетита. Приступив к отварной картошке со шпикачками, которые успела приготовить Наталья, она бросала на мою подругу взгляды, полные искренней любви и признательности. И это несмотря на то, что Наташка прокомментировала действия старушки словами:

– Ну и жрете же вы, дорогая Наина Андреевна! Вы именно тот человек, с которым хорошо дерьмо из одной миски хлебать!

В опочивальню Наину провожала свита. Ее умыли, причесали на ночь и уложили спать, как королеву. Дверь снаружи закрыли на ключ, оставив его в двери – таков порядок, установленный Дульсинеей. Важно, чтобы и ночью он был под рукой. Старушка казалась очень довольной и не сопротивлялась. Напоследок даже добродушно пожелала всем спокойной ночи.

Часть третья

Визиты Белой дамы

1

От Наины мы направились к Юле. Та, шмыгая опухшим носом, мгновенно поняла, что побыть наедине со своими мыслями не удастся.

– Та-а-ак! – с порога начала Наташка. – Кого боимся? – Юлька неопределенно пожала плечами и нервно улыбнулась. – А у твоего добра молодца нет случайно ключей от дома?

– Нет! – Ответ был столь категоричен и решителен, что лжи не допускал.

– Значит, остается один человек, который мог открыть входную дверь – Дульсинея Петровна, – пошла в наступление Наташка.

– Зачем ей это нужно? – удивилась Юлька. – Кого она могла впустить среди ночи?

– Валерия, – тихо подсказала я. – Ты прекрасно знаешь, что он был здесь этой ночью. Потому и спрятала его провонявшую рыбой и рыбалкой куртку из комнаты Наины Андреевны от греха подальше. Можно понять, что ему не спалось на свежем воздухе, вспомнились детские годы, и со страшной силой потянуло к маме, поделиться среди ночи воспоминаниями детства. Любимая жена была по фигу. Ее эти воспоминания не касались. Впрочем, он мог зайти к маме и потом – после жены.

– Может, он потомок татаро-монгольского ига? – предположила Наташка, искусственно сузив двумя пальцами глаза до уровня щелочек. – Бурлит кровь предков. Хочется совершать тайные и внезапные набеги. А куда тут, кроме магазина? Да и то – на том берегу. Вот и набегает домой. Плейбой!

– Почему ты не говоришь правду, Юля? – Она мне не ответила. Сидела, напряженно вытянувшись в струнку, и глаз не отрывала от окна, любуясь весьма унылым пейзажем дождливого вечера в лесу. Уголки губ тихонько подрагивали, левая рука поглаживала подлокотник дивана. – Мне не нравится твой вид, – все так же тихо продолжила я, – как и твое молчание. Так и быть, отвечу за тебя: ты никуда не звонила, лодку для Евдокии Петровны не заказывала, до причала ее не провожала. И в лучшем случае вообще не знаешь, куда она делась. Или… все-таки знаешь?

В ответ раздалось истеричное всхлипывание и громкое «плюх!». Пыталась рыдать Юлька, но у нее плохо получалось. «Плюх» исходило от кресла, на которое со всего маху уселась Наташка. Трагичным голосом она заявила, что носом чует – в доме произошло убийство. Бездыханный труп несчастной Дульсинеи отволокли к озеру и там!.. Все затаили дыхание. Юлька стала напоминать стрелу лука, готовую в любой момент выстрелить в потолок. Пальцы руки, гладившие подлокотник, судорожно вцепились в бархатистую ткань и побелели.

Раз уж дело дошло до таких деталей, я решила внести коррективы:

– Труп не тащили к воде. Скорее всего – перли ее вещи или, не знаю, что там еще. А Евдокию Петровну спешно закопали недалеко от дома – в кустах, попытавшись сравнять могилку с землей. Я ее видела.

– Боже мой! Покойную Евдокию?! – ахнула молчавшая до этого момента Алена и кинулась к Юльке. Странно всхрапнув, хозяйка дома повалилась на диван и, закрыв глаза, успокоилась. – Есть нашатырь? – деловито спросила дочь, пытаясь приподнять Юле ноги на подушку.

– Ей лучше умереть, не приходя в сознание, – мрачно изрекла Наташка, вжавшаяся в кресло. – Впрочем, я могу принести Лешкин дезодорант – мертвого оживит!

– Не надо, – отмахнулась дочь, – он нас угробит. Я сбегаю за водой. Брызнем – сразу очухается…

Юля пришла в себя быстро и тут же об этом пожалела, что без труда можно было понять по мучительной гримасе, исказившей ее бледное лицо. Первым делом она поправила волосы и беспомощно взглянула на нас.

– Ну что, – не дала ей опомниться Наташка, – вызываем милицию?

– Не надо милицию, – прошептала Юля. – Давайте подождем до утра.

– Зачем милиции наши лишние трупы? – удивилась подруга. – А нам они и подавно не нужны. Еще не хватало вечно болтаться привидениями в этом осточертевшем особняке! – При упоминании о привидениях Юлька подозрительно часто задышала, намереваясь в очередной раз отключиться и передохнуть. Алена – откуда только силы взялись – встряхнула, ее, как мешок с опилками, и закатившиеся было глаза вернулись на место, ничуть, однако, не обрадовавшись этому обстоятельству. – С нами этот номер не пройдет! – сурово предупредила Наташка. – Или ты объясняешь ситуацию, или вызываем следственную бригаду. – Я с уважением взглянула на подругу. Полученный опыт не прошел даром. Слова-то какие знает!

Юля с жадностью выпила стакан холодной воды, предназначенный для того, чтобы приводить ее в чувство, и икнула. Все выжидательно молчали.

– Ну хорошо, – наконец выдавила она из себя. – Боюсь, что Зеленцов действительно был здесь этой ночью. Только я его не видела… Я не обманываю! – истерично завопила она, заметив возмущенное движение Наташки, наигранно всплеснувшей руками. – Не обманываю, – продолжила она уже тише. – Ночью я спустилась вниз, на кухню. Очень захотелось есть. Решила сделать себе пару бутербродов и уйти. Но тихо убраться не удалось – пришла Евдокия Петровна и стала ко мне цепляться. Мы немного повздорили, и я ушла наверх, надеясь, что она от меня отстанет. Не отстала. – Юля вздохнула, нервно поправила волосы и сложила руки на коленях. Взгляд ее опять переместился на окно. – Словом, мы продолжили ссориться и у меня в комнате. В результате она пригрозила утром вышвырнуть меня вон. Честно говоря, я уже и сама была готова уехать, не дожидаясь Валерия. – Она слегка запнулась. – Собралась даже позвонить на турбазу, хотела узнать время, поскольку часов в комнате нет, но мобильника не нашла – оставила его в холле с вечера. На улице только-только начало светать. Решила спуститься вниз. Света не было. Открыв дверь на лестничную площадку, уже почти вышла, но… – Юлька судорожно вздохнула и перевела взгляд на меня. Клянусь, у нее в глазах плескался дикий ужас! – …И увидела ее… – Последние слова она произнесла шепотом и оглянулась на дверь.

Все напряженно проследили за взглядом Юли. С испугу показалось – дверь тихонько приоткрывается. Мороз пробрал по коже. Я попыталась сесть на кровати. Аленка что-то мяукнула и одним прыжком бросилась мне на колени. Опрометчиво вскочив вместе с дочерью (то ли силы уже не те, то ли дочь очень выросла), я рухнула на Наташку, которая к этому времени окончательно растеклась по креслу, почти слившись с кремовой накидкой. Вместе мы его успешно и сломали, о чем оно заявило решительным и возмущенным треском. Это немного разрядило обстановку, тем более что хуже всех пришлось даже не креслу, а Наташке. Она заткнулась только минут через пять. В течение этого времени мы узнали всю правду о себе, своих родственниках и ближайших планах на будущее. Мне они не понравились, но спорить не стоило. Больше всех повезло Юльке: она убедила себя, что лучше ничего не видеть и не слышать, и снова потеряла сознание. Правильно. Зачем ей правда о чужих родственниках, своих сумасшедших хватает.

Раскидав нас в стороны, слегка помятая Наташка принялась осматривать кресло. Вердикт был неутешителен:

– Хрясь! И – пополам… Сломалась деревянная решетка. Я ремонтировать не буду! – многозначительно заявила она. – Пусть ремонтирует тот, кто сломал.

– Я тоже, – решительно воспротивилась я. – С дураков меньше спроса – истина. Если правильно тебя поняла, я являюсь потомственной умалишенной в седьмом колене.

– А я не знаю, как его чинить, – робко заикнулась дочь. – Папа вернется – сделает. Или Славка. Или Лешка.

– Ну и ладно, – миролюбиво согласилась оттаявшая Наташка, которой напомнили о козлах отпущения. – Продолжаем разговор, – уселась она на диван ближе к Юле и пошлепала ее по щекам. – Чем же тебя так испугало явление Дульсинеи?

– Дульсинеи? – удивилась Юленька, приходя в себя. – Разве я сказала, что увидела Дульсинею?

Мы недоуменно молчали, и она, подвинувшись ближе к Наталье, продолжила:

– Я увидела высокую женщину в белом рядом с дверью рабочего кабинета Валерия… – Юлька передернулась, Наталья переместилась к ней совсем вплотную, вытаращив на нас испуганные глаза. – Она сначала стояла и не двигалась. Потом протянула ко мне руки и бесшумно двинулась в мою сторону. Казалось, она плывет по воздуху. Я опомнилась и прыгнула назад, в комнату, лихорадочно закрыв за собой дверь на защелку. Ноги не держали. Это был такой ужас! Вы себе не представляете. Думала, умру на месте. Насколько мне известно, привидениям ни стены, ни закрытые окна не преграда. Но, очевидно, она решила оставить меня в покое. А может, ее время истекло – рассветало. До утра я не спала, хотя с восходом солнца все уже было не так страшно. Птицы пели, и вообще чувствовалась жизнь. Знаете, как в одном стихотворении:

Уходит ночь… Под звездным покрывалом

Скрывается от проблесков зари.

Бессонницы безжалостное жало

Уносит, проиграв свое пари.

Уходит ночь. Забытым остается

Беспомощный огарочек свечи.

Еще минута – утро рассмеется

И солнце разобьется на лучи!

Посыпятся осколки на росинки…

Мы сидели вконец обалдевшие. Мое видение событий в нескольких местах дало основательные трещины. Но обдумывать это пока не стоило – Юля продолжала исповедь:

– Я спустилась вниз только в начале восьмого. С большим трудом заставила себя заглянуть на кухню. Но там все было как и вчера ночью. Раздвинула шторы – солнце так и брызнуло в глаза. Страх окончательно улетучился. Вернулась в холл, дернула за ручку входной двери и удивилась – дверь была открыта. – На этих словах мы переглянулись. Перед уходом в комнату еще раз ее закрыли – коллективно! Значит, кто-то дверь опять открыл… – Решила, что это Евдокия Петровна захотела прогуляться перед тем, как дать мне последний решительный бой, – продолжала Юля. – Ее комната была на замке. Обычно она оставляет ключ в двери снаружи. На ночь просто закрывается изнутри на защелку. А тут, смотрю – у Наины Андреевны ключ из двери торчит, а у Дуль… Евдокии Петровны – нет. Обычно так бывает, когда она куда-нибудь уезжает. Тихонько подергала дверь – не открывается. Я и решила, что Евдокия Петровна уехала. Не пугать же мне вас. В подвал идти не осмелилась даже с керосиновой лампой. Так и стояла перед глазами женщина в белом. Сразу скажу, что Евдокия Петровна не могла за пару часов подрасти и похудеть до ее габаритов. Но вскоре встала Наташа. – Юля благодарно ей улыбнулась. К тому времени они уже сидели, обнявшись. – Мы вместе долили горючее в генератор. Совсем немного. Так и не пойму, почему он вырубился. Но мы его запустили снова, и все пошло своим чередом, пока…

– Пока в комнате у Наины Андреевны не обнаружилась куртка Валерия, – договорила я за Юльку. – Именно тогда тебе пришло в голову, что хладный труп твоей приемной матери может лежать в комнате, взывая о возмездии. Нервы окончательно сдали, и ты, не контролируя себя, принялась ломиться в закрытую дверь. – Юля тихонько кивнула, Наташка с Аленой дуэтом ахнули. – Почему тебе пришла в голову такая мысль? – спросила я. – Они что, так не ладили с Валерием, что мысль о ней не давала ему покоя и на рыбалке?

– Да нет, – после небольшой паузы ответила Юля. – Наоборот, она его очень любила и по возможности старалась облегчить нам жизнь. Ему это иногда так надоедало, что появлялось желание избавиться от чрезмерной опеки. Но не в том смысле, чтобы ее убить, – испуганно добавила Юля. – Вообще-то Валерий Кириллович очень ее ценил. По сути, заботы о больной матери, которую он категорически отказывался помещать в интернат для стариков с психическими отклонениями, легли на нее. Возможно, если бы Евдокии Петровны не было рядом, ему и пришлось бы это сделать. Не знаю, что произошло здесь ночью. Ведь даже вы, находясь здесь, ничего не видели и не слышали. – При этих словах я скромно промолчала. – Но твердо уверена в одном. – В Юлином голосе появились решительные нотки: – Валерий ее и пальцем не тронул. Поймите меня правильно: Евдокия Петровна исчезла, следы пребывания мужа в доме – налицо. Но я уверена в его полной непричастности к ее исчезновению. Что же вы от меня хотите? Чтобы я сдала его, без вины виноватого, на растерзание? Вот и постаралась, как могла, скрыть следы его появления ночью. Кстати, прошу меня извинить, в одном я соврала – ключи от дома у него были с собой. Скорее всего, это он открыл ночью дверь. Может, просто решил убедиться, что дома все в порядке? – Юля немного помялась. – У нас в последнее время были такие напряженные отношения…

– А если он тут вообще не появлялся? – предположила Аленка. – Подумаешь, старая куртка, в которой обычно рыбачит! Оставил ее когда-то в комнате матери, а та и выкопала ее из-под кровати или другого укромного места, куда сама же предварительно и закопала… Ты хорошо помнишь, в чем он отчаливал? – обратилась она к Юле.

Растерянный взгляд девушки говорил сам за себя. Очевидно, ей было не до этого при прощании с мужем. Я не стала навязывать свою точку зрения. Зачем нагнетать обстановку.

– Вот именно! Из-под кровати! – громко выдала Наташка и вскочила с места. Не ожидавшая такого маневра, Юлька чуть ни свалилась с дивана. – Мы идем ломать дверь и вытаскивать труп Дульсинеи Петровны из-под кровати! – решительно заявила она. – Ничего, пусть поспит на улице. Ей там даже лучше будет, чем мне в палатке. Не переношу коммунальное сосуществование с покойниками.

– Но ведь ее же уже похоронили! – торопливо возразила я.

– Ты присутствовала на похоронах?

– Нет, но я была на могиле.

Но Наталья, похоже, преисполнилась решимости спорить до посинения. И ее последний довод был убедителен:

– А если этот ваш козел Валерий – маньяк?! И у него по всему побережью закопаны трупы знакомых девиц? А их отдельно взятые фантомы шастают здесь по ночам? Вам что, жалко проверить комнату?

Возражать никто не решился. Даже Юлька, сменившая окрас на серый цвет дождливого вечера. Я принесла связку ключей, добытых из подвала. Взглянув на брелок, Юлька оживилась:

– О! Запасные ключи! А я-то их обыскалась. Где вы их нашли?

– В подвале, – коротко пояснила я. – В упаковке с минеральной водой. Рядом с трупом Евдокии Петровны.

– Господи! – воскликнула Юля внезапно осевшим голосом. – А когда же и как он туда перебрался?

– Легко! – пояснила дочь. – Восстал из могилы и лег там, где поприятнее. Дом… милый дом…

– А чей же тогда под кроватью? – запуталась Наташка.

– Валерия… – догадалась Юлька и посинела, делая слабые попытки глотнуть воздуха.

– Да у нее сердечная недостаточность! – заорала Алена. – Хватит с нас трупов!

Последнее замечание мгновенно привело Юлю в чувство.

– Нет, я хочу жить, – прошептала она, делая глубокий вдох. – Лучше пойдемте ломать дверь. А может быть, просто откроем ключами?

Наталья была собрана и немногословна:

– Пробовали, не получается. Сломан замок.

От помощи кисейной барышни единодушно отказались. Человек много пережил за последние дни. Ряды нашей армии спасения на водах Селигера не могли больше нести потерь.

Дверь брали штурмом. Первой и последней на таран пошла Наташка – с разбега по коридору из холла. Мы с Аленкой трусцой неслись сзади – на побегушках, с флакончиком йода в руках. От мощного натиска дверь подалась сразу, обреченно повиснув на одной петле. Вход был свободен, если не считать препятствием Наташку, валявшуюся на коврике у кровати с плотно зажмуренными глазами и перекошенным лицом.

– Руку сломала! – ахнула я, бросаясь к подруге и проклиная стены, двери и прочие составные части этого особняка. За стеной испуганно взвыла Наина.

– Под кровать! – сквозь стиснутые зубы процедила Наташка. – Загляните под кровать. Я боюсь… Заглянули?

– Да, – поспешила я отрапортовать. – На первый взгляд там ничего нет.

– А на второй? – Наташка открыла один глаз и с надеждой посмотрела на меня.

– Лена, раздвинь шторы, – скомандовала я, укладываясь на пол рядом с Наташкой. – Никого и ничего тут нет. Даже пыли.

Наташка открыла второй глаз и, кряхтя, поднялась, потирая правое плечо.

– Болит? – участливо спросила я.

– Юлька! – не отвечая, заорала Наталья. – Успокой Наину, скажи, метеорит сачком ловили, но промахнулись. Если не успокоится, пообещай, что скоро будем обедать. Только пусть закроет глаза и еще немного вздремнет.

В комнате Дульсинеи царил беспорядок. Похоже, собираясь на собственные похороны, Евдокия Петровна решила прихватить с собой часть гардероба. Ее хваленая аккуратность явно дала сбой. В памяти четко всплыли пророческие слова во время ночной ссоры с Юлей: «Ты останешься здесь только через мой труп!» И к чему ей было столь спешно приводить угрозу в действие?

Вопли за стеной стихли. Мы не спеша осматривали комнату, пытаясь навести в ней определенный порядок. В голову не приходило, что не имеем права этого делать – заметаем следы преступления. Впрочем, было оно достаточно странное, если, конечно, убийца не хотел создать иллюзию поспешного бегства Дульсинеи из особняка. Но скорее все это напоминало похищение невесты. Причем добровольное. Что нас успокоило.

Вернувшаяся Юля так и светилась счастьем. Своими глазами проверив пустое пространство под кроватью, она даже приподняла матрас, заглянула в шкаф с валявшимися внизу платьями и халатами, упавшими с вешалок, влезла в старинный комод с бельем и в конце концов достала из прикроватной тумбочки коробку с лекарствами, а также небольшой блокнотик с записями, касающимися дозировки и времени приема лекарственных средств, рекомендованных Наине Андреевне.

Через полчаса все было аккуратно развешено и разложено по местам. Даже кровать застелили. Вот только не смогли закрыть входную дверь. Уходя, я погрустила над пустой рамочкой для фотографии. Ее клочки, приклеенные на начало детективной книжицы, были спрятаны мной в надежном месте. До поры до времени.

За окном быстро темнело. Мой план прогуляться по берегу озера в сторону стоянки Дэна потерпел полное фиаско. Еще днем он казался вполне осуществимым, но с наступлением темноты мне было страшно даже нос высунуть на улицу. Да еще этот противный мелкий дождь. Кроме того, мне следовало в одиночку еще раз навестить кабинет Валерия. Обстоятельства настоятельно этого требовали. Пока Наталья с Аленой дружно помогали Юле обосноваться на новом месте, я, стащив запасные ключи с крючка в холле, куда их успела пристроить Юлька, повторно наведалась в кабинет к Валерию. Мое возвращение оттуда прошло незамеченным. Ключи повесила на место. Оставалось только ждать развития событий.

Немного позднее, не сговариваясь, все столпились у входной двери. Для начала ее закрыли на ключ, но вынимать его из замочной скважины не стали. Потом подумали и перенесли вплотную к двери диван, а сверху водрузили два кресла. Аленка приперла откуда-то развернутый газетный лист, на котором большими вишневыми буквами сиял лозунг: «Они не пройдут!», и прикрепила его к спинке кресла. Как выяснилось впоследствии, сей лозунг был сотворен с помощью моего тюбика с губной помадой, которая – в этом дружно уверяли и дочь, и подруга – мне совсем не идет.

Покончив с баррикадами, все пришли к выводу о необходимости отдыха. С интересом понаблюдав за полосами на телеэкране, решили пораньше лечь спать.

– Завтра еще отмечать твой день рождения, – зевая, посмотрела на меня Наташка. Я покорно согласилась, хотя меня и сегодняшний день рождения вымотал до крайности. Зевнув вслед за Наташкой, я не удержалась и поинтересовалась у Юли, за что ее так не любит приемная мать. Лишний вопрос. Знала, что правды не услышу, но немного ошиблась. Юля была твердо уверена, что Евдокия Петровна души в ней не чает. Как и в Валерии. Больше на эту тему она распространяться не стала, ограничившись замечаниями, что между родными людьми «все бывает». – Ой, а что же мы сегодня даже не сфотографировались? – опомнилась Наташка. – Такой день и не зафиксирован. Я сейчас, мигом…

Она выскочила из-за стола и понеслась за своим старым полароидом. Не успела я в очередной раз зевнуть от души, как подруга вернулась обратно и прямо с порога зафиксировала меня с закрытыми глазами, но широко раскрытым ртом. Нос при этом сморщился. Словом, на фотографии я себе не понравилась. Не отставала от меня в фотогеничности и Юлька, упорно пытавшаяся не заснуть. Облокотясь левой рукой на стол и уронив лицо в ладонь, она старалась не приложиться физиономией в варенье из тыквы и апельсиновых корочек. Лучше всех выглядела Алена – отрешенный взгляд в никуда, в руках чайник, из которого она сосредоточенно наливает чай в глубокую тарелку с галетами. Рядом в пустой чашке болтается прядь ее длинных белокурых волос. Наташка веселилась, как молодая лошадь на весеннем пастбище.

Дальше было еще интереснее. Она притащила с собой штук пять снимков, которые мы с Аленой до сих пор не видели. Но лучше бы их никто не видел. На одном из фото был запечатлен момент моего возвращения после лодочной прогулки и водных процедур. На обороте имелось пояснение: «Ну о-очень долгая дорога в дюнах». Несказанно удивилась и другому снимку – сразу после того, как меня выволок из серебряного озера Дэн. Выглядела я так, что мужику, по большому счету, следовало помочь мне, уродине, утонуть, чтобы не мучиться всю жизнь из-за своей внешности.

– Что же ты меня все время уродуешь на фотографиях, – возмутилась я. – Неужели ж я такая страшная? А главное – даже не накрашенная.

– Сбрендила? Это ж как раз такие моменты, о которых поется: «…не накрашенная страшная и накрашенная…»

– А другие тебе под руку не попадаются?!

– Почему? Вот здесь ты ничего. Почти как живая. – Она протянула мне очередное фото.

– Фига себе! Вернее сказать, чуть живая! Вот спасатель тут очень хорошо получился.

– Что это за тип? – проснулась Юлька. – Прямо какой-то уголовник. По-моему, он искренне жалеет о своем героическом поступке.

– Работа у него такая – Ирку спасать, – вздохнула Наташка. – Он на другом конце острова рыбачит. Она у него под носом пыталась утонуть дважды. Кто не знает – не поверит, что не нарочно. Скажет – специально навязывалась. – Наташка призадумалась. – Жаль, конечно, но придется эти шедевры уничтожить. Димка очень ревнивый. Глядишь, и я, как внештатный фотокорреспондент, под горячую руку попаду. Где у вас тут печка?

– Давай сюда, я выкину, – с готовностью протянула руку Юля, но ее опередила Алена, объяснившая свою расторопность тем, что это дело семейного клана.

2

Было уже около одиннадцати часов, когда мы нашли в себе силы подняться и гуськом выйти из кухни. Решив не включать свет в холле – в коридоре горел настенный светильник, двинулись кто куда: Юлька свернула в туалет, Алена остановилась поправить газетную листовку, а я – убедиться в том, что входную дверь мы и сами теперь не скоро откроем. Наташка осталась не у дел и от скуки и любопытства прилепилась лицом к окну.

Я привыкла к реакции подруги на внешние раздражители. Обычно диапазон ее воплей колеблется от комариного писка до шума Ниагарского водопада – слышно за несколько километров. Только тональность звука немного другая. Но такого я еще не слышала. Впрочем, не видела тоже.

Наташка резво отпрянула от окна, замахала перед лицом руками так, как будто отказывалась от взятки, оскорбляющей ее достоинство, брякнулась на пол и, помогая себе ногами, попыталась живой картиной вписаться в стенку холла, обитого вагонкой. Но самое главное – она не орала! Рот автоматически беззвучно открывался и захлопывался, словно Наташка заглатывала невидимую нам порцию летающих насекомых. Но не догадывалась отплевываться.

Такое необычное поведение заставило меня проследить за безумным взглядом подруги – я посмотрела в окно… Не сразу дошло, что дикий крик ужаса исходит не от меня. Во всяком случае, если бы могла, верещала точно так же. Просто Юльку, вышедшую из туалета, заинтересовала немая сценка у правого от двери окна холла, главными действующими лицами которой были два человека, судорожно вцепившиеся друг в друга: я, не отрывая глаз от окна, пыталась заставить Наталью освободить мне местечко рядом с собой. От дивана на четвереньках с крепко зажмуренными глазами к нам уверенно ползла Алена.

Потом Юлька со страхом взглянула в окно. Правильно, что со страхом. С другой стороны, прижавшись к стеклу, на нас смотрело жуткое белое женское лицо. Голову накрывал белый капюшон, да и вообще вся видимая часть одежды была белой. Остановившийся взгляд прожигал насквозь, бледные губы что-то непрерывно шептали. Казалось, женщина в белом не может налюбоваться произведенным эффектом.

Я опомнилась быстрее всех. Отлепилась от Наташки и внимательно стала изучать лицо незнакомки. Освободившееся место мигом заняла Юлька. С тыла, то бишь со спины, меня надежно прикрывала дочь. Глаза она, по-моему, так и не открыла. На лице привидения мелькнуло легкое замешательство. Это меня окончательно успокоило, и я подняла вверх большой палец, демонстрируя свое восхищение карнавальным костюмом дамы. Она мило оскалилась и в следующую минуту вся моя бравада улетучилась коту под хвост. Во-первых, я поняла, что от начала ступенек крыльца снизу до верха окна было никак не меньше двух с лишним метров, во-вторых, материальное привидение совсем нематериально стало отплывать по воздуху в сторону. Еще что-то соображая, я отметила, что женщин такого роста не бывает. Даже в баскетбольной команде. В ночной мгле мелькнул кусок белого савана, и отнюдь не прекрасное видение окончательно скрылось с глаз долой.

– Отбой! – возвестила я слегка трясущимися губами.

Все заметно активизировались. Раздалось яростное шипение Наташки, которой я своим задом прищемила любимый левый тапок. Вместе с ногой. Но жалела она почему-то именно тапок. Следом прозвучал вопрос Юльки: куда она пошла? Я, в свою очередь, спросила: знакома ли хозяйка дома с неожиданной гостьей. Немного подвывая, Юлька сообщила, что видела ее вчера наверху. Алена только успела открыть глаза, как тут же опять закрыла, а Наташка забыла про свой тапок, зато вспомнила, что для привидений препятствий не существует. Все, кроме Алены, машинально уставились наверх. У страха, конечно, глаза велики, но там было пусто.

– Хх-хорр-рошо, что ппер-ребралась вниз, – тихо радовалась Юлька, раскачиваясь из стороны в сторону.

Мы с Наташкой ей бодро улыбнулись – мол, с нами не пропадешь! Аленка открыла глаза и шумно вздохнула, собираясь встать.

Но тут из глубины коридора донеслись легкие шаги. Чувствуя, как встают дыбом волосы, я машинально отметила, что ежик так не ходит. Что чувствовали остальные – не знаю. Впрочем, по глухому стуку можно было догадаться, что Юлька привычно откинулась в обморок.

В дверном проеме возникла фигура в белом на босу ногу и возмущенно прошамкала:

– Давайте обедать. Мне – кушочек баланинки…

Седые волосы Наины возмущенно торчали в разные стороны. Глаза хаотично бегали. Если бы ее сейчас поставить с той стороны окна и прислонить к стеклу, она своим видом запросто переплюнула бы даму в белом.

– Юлька, – не обращая внимания на то, что девушка в отключке, севшим голосом обратилась к ней Наташка. – Ты чем напоила бабушку на ночь? Сна как не бывало, а аппетит зверский.

– У таких больных он все время зверский, – ответила за Юльку Алена и, посмотрев в сторону хозяйки дома, сказала: – Юль, перевернись на бок. Тебе же так лежать неудобно.

– Еще чего! – окончательно пришла в себя Наташка. – Разлеглись тут! Подъем! Сорок пять секунд! – Отреагировали вяло, но был и положительный момент: Юлька пришла в себя и успела проводить осмысленным взглядом Наину на кухню. Вставали все тяжело. – Пусть хоть объестся, только бы заснула, – с раздражением заявила Наталья, имея в виду старушку. – Кто ее выпустил на волю? – Все молчали. – Я спрашиваю, кто не закрыл дверь в ее комнату?

– Наверное, я, – испуганно пискнула Юля. – Не помню. Кажется, после меня к ней никто не заходил. А может быть?.. – На секунду воцарилось молчание, прерванное Наташкиным решительным «не может!».

Наина успела выгрести из холодильника почти все и устроила себе пикничок прямо на полу, не забыв постелить салфетку. Остатки торта она наворачивала прямо с хлебом. Рядом валялся обгрызенный кусок колбасы, оказавшийся ей не по зубам. Вставные челюсти спокойно спали в комнате, не подозревая, какую нужду испытывает в них хозяйка.

Наше появление Наина восприняла без восторга. Мигом загородила от нас добычу и что-то недовольно заворчала.

– Не подходите, укусит! – предостерегла Алена. – Надо брать ее хитростью.

– Нашли дулу! – внятно раздалось с пола. – Шовшем жамолили голодом! – Это было столь неожиданно, что я невольно присела рядом и стала выискивать среди продуктов те, что были Наине по зубам, точнее – по деснам. – Замечательная баланинка, – прошамкала та, отправляя очередной кусок торта в рот. Возражать не было смысла.

Наевшись, бедняжка принялась клевать носом прямо на полу. Именно потому безропотно позволила увести себя в комнату и уложить спать. Это немного нас отвлекло от недавних мистических событий. Тем не менее Юлька еще раз переехала – подселилась в нашу комнату и улеглась спать на разобранном диване вместе с Наташкой. На ночь все, не сговариваясь, выпили снотворное. Вредная вещь, но, как говорится, из двух зол…

3

Эту вторую ночь в особняке я спала беспробудно и без сновидений. Именно потому не сразу поняла причину разбудившего меня дикого грохота. Казалось, весь дом ходил ходуном.

«Наина перевернула и вытряхнула холодильник в вечном стремлении отобедать», – мелькнула первая мысль и благоразумно погасла. Такого шумового эффекта можно добиться только в том случае, если колотить этим самым холодильным агрегатом во входную дверь. Все вскочили. Плохо соображая, спотыкаясь и толкая друг друга, кинулись в холл.

За дверью слышались встревоженные мужские голоса. Кажется, родные. Это прибавило сил, но не разума. Быстро растащив мягкую мебель в стороны, мы, мешаясь друг другу, распахнули входную дверь, сверкая радостными улыбками от долгожданной встречи.

Ответной радости и в помине не было. На лицах родных людей вначале читалось безмерное удивление.

– Сюрпри-и-из! – радостно пропела Наталья. Безмерное удивление плавно переросло в ужас, замешанный скорее на ярости, чем на восторге. Но и ярость быстро погасла. – Нас совсем не ждали! – сменив приветливую улыбку на ироническую усмешку, подвела Наталья итог первым минутам встречи. Борис, не веривший до конца, что любимая супруга совсем рядом – стоит только протянуть через порог руку и ощутить ее тело, призывно просвечивающее сквозь тонкую ткань пижамы, не стал этого делать. Зато схватился за сердце. Димка, прищурившись, сосредоточенно изучал мое лицо.

– Иришка-а-а… – наконец разговорилсяон.

Подлетевшие из-за угла дома Славка с Лешиком хором пропели «е-мое!» и умолкли. Хромая на обе ноги, через нас пробилась Аленка и прощебетала теплое приветствие. Рыболовецкая артель в неполном составе дружно сделала шаг назад и оперлась о перила крыльца. От озера с баулом в руке к дому спешил, как мы догадались, Валерий.

Аленка с недоумением оглянулась на нас, мы с Наташкой машинально взглянули друг на друга, испугались и оглянулись на Юльку, торчавшую сзади.

Вот что значило взглянуть на себя чужими глазами. Из-под пижамы дочери торчали две зеленчатые ноги в ссадинах и синяках. Вершиной доступного взору зрелища были разбитые коленки. Аленка изящно придерживала обеими руками штанины пижамы, демонстрируя подсохшие болячки и спросонья не догадываясь об эффекте, производимом ее ранами на пришедших с рыбалки мужчин. Наши с Наташкой надбровные фингалы благополучно трансформировались в одинаково махровые черные синяки – уодной под правым, у другой под левым глазом. Вместе мы смотрелись лучше, чем по отдельности. Довершала зрелище Юлька с большущим рогом на лбу, удачно вписавшаяся в середину группы.

– Извините, мы не одеты, – пискнула Аленка и мигом протиснулась обратно.

Вслед за ней ретировались и мы, догадавшись, что ночные пижамы нельзя считать парадной формой одежды. Хорошо еще, Валерий не успел дойти до дома.

Когда мы появились снова, мужички еще не совсем оправились от шока. Первые вопросы прозвучали настороженно, и задал их Димка:

– Как вы тут оказались? Что здесь вообще произошло?

Бориса, вероятно, интересовало то же самое, но он не стал дублировать Димку, ограничившись весомым «да!».

Сыновья загадочно переглянулись, после чего Славка сквозь зубы выдавил:

– Кажется, у нас дурная наследственность…

– По женской линии… – уточнил Лешик.

Ответить мы сразу ничего не смогли – мешали нанесенные оскорбления. Люди теряются в такой ситуации.

– Где мой ноутбук? – проорал со второго этажа Валерий, и мы хором с ним поздоровались. Реакция на наше приветствие мне сначала показалась странной. Он перегнулся через перила и вытаращенным остановившимся взором уставился на нашу компанию. Только недоуменно оглянувшись, за поддержкой в сложившемся мнении о негостеприимности хозяина, я поняла, что таращится он на принарядившуюся Юльку. Та, потупив взгляд, смущенно улыбалась. – Где мой ноутбук? – растерянно повторил Валерий и умолк.

Юлька откровенно врала нам, когда утверждала, что муж не знает о ее планах бегства с любовником. С чего бы ему тогда так удивляться при виде собственной жены? Явно не рассчитывал застать ее дома, да еще в целости и сохранности. Издалека не разглядел, вот и не подготовился! А заглянуть в спальню жены прошлой ночью ему и в голову не пришло. Несколько противоестественное поведение для супруга, обожающего свою женушку.

– Потише, пожалуйста, разбудишь маму, – глаз не отрывая от пола, проронила Юля. – Евдокия Петровна уехала, и мы вчера еле-еле уложили Наину Андреевну.

Я подумала, что замечание насчет тишины не очень актуально. Если Наина не проснулась от грохота в дверь, то сейчас и подавно не проснется.

Димка решил, что ответа на свои вопросы не добьется, и зашел издалека – шагнул ко мне, обнял и ласково поздравил с днем рождения.

– Мы его вчера уже отметили, – пробормотала я, прильнув к мужу и вдыхая родной запах, несколько подпорченный рыбой. Сбоку, фыркая, прилепилась дочь.

– Хорошо погуляли! – заметил Славка, многозначительно посмотрев на оба наших с Наташкой выразительных глаза и Аленкины коленки.

– Что ты имеешь в виду? – высокомерно изогнула брови Наташка.

– Он имеет в виду ваши глаза. С ними определенно плохо, – пояснил за Славика Лешик.

Наташка фыркнула:

– Можно подумать, без них было бы лучше! Нам, во всяком случае!

Юлька засуетилась и поднялась к мужу наверх для приватной беседы и участи наглядного пособия избежала.

– Видишь, все решилось само собой, – подмигнул Димка Борису, выходящему из кухни с бутербродом из донкихотовской колбасы. – Помирятся…

– Тебе, как я вижу, колбаса ближе родной жены, – с обидой заявила Борису Наталья.

– Ближе, – охотно согласился он. – Колбаса прямо под носом, а ты на расстоянии. – Подруга хотела обидеться, но не успела. – Ну куда я без тебя, мое солнышко, – улыбнулся Борис и передал бутерброд Славке: – Подержи… После нашего расставания, дорогая, ты так расцвела! Не знаю, с какого бока и подойти к тебе.

– С фасада, – разрешила Наталья, не трогаясь с места. – Правое плечо болит. Я им дверь сломала. – И… она всхлипнула.

– Дверь сама виновата. Открывалась не в ту сторону! – предположил Борис. – Не расстраивайся, а то второй глазик опухнет… Ирочка, прими мое искреннее… гм, чуть не сказал «соболезнование». Ваши в полном смысле «очи черные» с мысли сбивают. Словом, поздравляю тебя, милая, с днем рождения, желаю тебе… Ты знаешь, – он заговорщицки подмигнул, – кроме крепкого здоровья, ничего на ум не идет…

– Где, я спрашиваю, мой ноутбук? Кто лазил в мой кабинет? Что ты мне тут плетешь про привидение!!! – Похоже, Валерий окончательно слетел с катушек.

– Милые бранятся – только тешатся, – попробовал смягчить обстановку Славка.

– Пожалуй, тешится только милый, – пробормотала Аленка, отлепляясь от отца. – Милка только слабо отбрехивается. Без удовольствия. А куда Лешка делся?

– Лешка делся в подвал. Баню топит, – донесся снизу голос Лешика. – Леночка, если не трудно, спустись сюда. У меня появилась пара вопросов.

– Боишься их забыть, если вылезешь?

– Не хами. Не спустишься – пожалеешь. И ноги в коленках не сгибай.

Дочь моментально ухромала в подвал. Сын, дождавшись моего освобождения из отцовских объятий, чмокнул меня в щеку и, сказав, что выгляжу я просто потрясающе, ускакал вслед за сестрой.

Скандал наверху стих, тем не менее спустились гостеприимные хозяева вниз только через полчаса. Все, кроме меня, сделали вывод о мирном урегулировании вопроса о продолжении счастливой семейной жизни. В это хотелось верить, и так было спокойнее. Я же считала, что Юльке придется в самое ближайшее время скоропостижно исчезнуть с острова. Вольно или невольно. Вид у нее был самый жалкий. Валерий очень нервничал, и все усердно делали вид, что этого не замечают. Для начала он, извинившись за свое поведение, познакомился со мной и Натальей и тут же нас перепутал. Поправился и перепутал снова. Потом взял себя в руки.

После коротких и не очень вразумительных объяснений воцарилась суета, в процессе которой я не раз ловила себя на мысли о том, что праздник является таковым только тогда, когда все дома. Для полного счастья нас и на пушечный выстрел не подпустили к рыбе. Часть ее мужички развесили довяливаться на вешалах, сооруженных за домом в тени сосен, и легкий ветерок трепал длинные рыбьи ожерелья, рождая в душе видения диких племен Амазонки. В подвале включили еще один холодильник и под завязку забили его копченой рыбой. Свежие экземпляры с ловкостью хирурга прямо на улице ловко разделывал Димка. Ему по мере возможности помогал Славка. Точнее – он работал мальчиком на побегушках – был связующим звеном между кухней и отцом. На кухне с песней на устах колдовал Борис.

Мы привыкли доверять тому, что «нам песня строить и жить помогает», но если на протяжении получаса петь один и тот же куплет на один и тот же мотив, как-то хочется разрушить все построенное до основания. Натальино предложение мужу «сменить пластинку» действия не возымело. Ну нравилась Борису его песня. Соскучившаяся Наташка не находила в себе сил оторваться от мужа, а врожденная склонность к порядку и нравоучениям вообще намертво приковала ее к кухне. Я начала подозревать, что песенный шедевр был предназначен исключительно для нее, и звучать он будет до тех пор, пока Наталья не сменит место дислокации. Плохо же он знал свою жену. Через полчаса надоевшая мелодия исполнялась уже дуэтом. Только куплеты были разные.

Молодежь куда-то слиняла. Закончив протирать полы, я отправилась к Димке, сворачивающему свое производство по рыборазделке. Импровизированный стол из куска пластика был уже отмыт. Муж старательно посыпал песком остатки чешуи, которые не удалось сгрести в кучку. Весело взглянув в мою сторону, он улыбнулся:

– Все-таки совместно прожитые годы дают о себе знать. Я имею в виду хорошо прожитые годы. Так и чувствовал, что не все у тебя гладко. В субботу целый день названивал – то тебе, то Аленке. Оба абонента в отключке.

– Вы же мобильники с собой не брали.

– А зачем все четыре штуки на рыбалке? Одного хватило – Валеркиного. Правда, на один день – в воскресенье он его утопил. Поочередно за ним ныряли. Ты не представляешь, какая холодная на глубине вода! Да где там! Мобильник выбрал самое глубокое место.

– Все равно бы ты, Димон, до нас не дозвонился, – вздохнула я. – Оба телефона бабуле оставили, а вот про зарядные устройства забыли. – Понимала, что даю прекрасный повод для нотаций о собственной безалаберности, но рано или поздно его все равно пришлось бы давать. К великому удивлению, муж только укоризненно покачал головой. Наверное, экологическая обстановка острова благоприятно действовала на его нервную систему. В порядке исключения. – Валерий очень расстроился из-за «утопленника»? – постаралась перевести разговор в другое русло, благо нашелся растяпа и похуже меня.

– Не то слово! По-моему из-за жены так не убивался.

– А зачем ему из-за нее убиваться?

– Мне не хочется обсуждать эту тему. Кажется, у них не все ладно. Во всяком случае, она по секрету поделилась со мной, что собирается в воскресенье покинуть остров. Есть у нее любимый человек, и это не Валерий. Я, конечно, как мог, постарался убедить Юлю в ошибочности ее намерений, но… – Димка развел руки в стороны, – она упорно стояла на своем. Тем не менее все же задумалась над моими доводами. Поэтому и осталась. – Димка светился самодовольством.

– Странно… Почему Юлька поделилась своими планами именно с тобой?

– Ничего странного. Просто я вызвал у нее доверие. Это некоторые, не будем показывать пальцами, упорно стараются скрыть от меня свои… свои… – Димка не сумел подобрать нужное слово: боялся меня обидеть.

– А ты не думаешь, что ее планы могли сорваться по техническим причинам?

– Давай не будем об этом, а? Они сами между собой разберутся. Кстати, Валера даже не знал, что жена слинять собирается. Всю рыбу распугал, болтая о том, какая она у него замечательная. Хотя что-то, может быть, и подозревал. Нервничал. Но старался вида не показывать. А я, естественно, молчал. И, как оказалось, был прав.

– Ты всегда прав, – легко согласилась я, чем вызвала подозрительный взгляд мужа. – Только встреча с супругой уж очень его поразила, ты не заметил? Как будто и не надеялся на это…

– Нет, не заметил. Я был в таком же состоянии, как Валерка. Могу понять парня. Фонарь на лбу у жены, полученный в отсутствие мужа, кого хочешь удивит.

– Что ты имеешь в виду?

– Только то, что сказал.

– Ты плохо сказал.

– Иришка, ну кончай ты цепляться к словам.

И Димка предпринял попытку ласково меня обнять. С большущим ножом в руке. А запах! Непереносимый на расстоянии ближе трех метров. Ближе – с ног валил. Я по мере сил старалась соблюдать эту приличную дистанцию, испытывая определенные муки совести. Мужа следует любить в любом виде. Как назло, в голове назойливо вертелась пословица о том, что «любовь зла – полюбишь и козла». А может, это поговорка?

– Димка!!! – Очевидно, песню Наташка с мужем допели до конца. – Стой!!! Я тебе сейчас все объясню! Она ни в чем не виновата, он сам ее спас! – проорала с крыльца подруга и осторожно стала приближаться к нам. Борис с открытым ртом застыл у двери. – Та-а-ак, а теперь брось ножичек в песочек, смотри, он какой чистенький. Просто разожми кулачок, придурок. Ножичек сам упадет…

Нож у Димки действительно выпал из руки и воткнулся в землю. Он ошалело, но внимательно наблюдал за Наташкой, выделывающей замысловатые па по ходу приближения. Я хорошо бы смотрелась в паре с Борисом – тот же целенаправленный взгляд на нож и широко открытый рот. Жаль, что мы стояли поодаль.

– Не надо было так долго петь одну и ту же песню, – выдавил из себя Димка. – Лучше не приближайся. Будет хуже.

Но Наташку остановило не это, а мерзкий рыбный запах. Я же говорила, что допустимый барьер – в трех метрах от источника. Он заставил ее притормозить и задуматься, а врожденное чувство стремления к порядку и тут взяло верх.

– Почему не накрыли очищенную рыбу и отходы? Смотрите, сколько мух собралось.

– Я что-то не понял, в чем моя жена не виновата и за что ее кто-то спас? Так кто и за что?

Вопрос был задан так спокойно, что я перепугалась окончательно. Димка, не отрывая от меня сердитого взгляда, вытащил «мачете в детстве» из земли. Пожалуй, я слишком заблуждалась в плане благотворного влияния экологической обстановки на характер мужа.

Наташка переборола себя и сделала решительный шаг по направлению к Димке.

– Оставь в покое кинжал, хирург несчастный! Твое оружие – доброта и скальпель. С чего это тебе в голову лезут дурацкие вопросы? Какому идиоту придет в голову спасать твою жену и с какой стати?

– Так ты же сама орала…

– Ну и орала! Кто хочешь заорет, увидев, как ты прешь на беззащитную женщину с ножом в руке.

– Это не женщина! – запальчиво ответил Димка. – Это моя жена!

Перепалка грозила затянуться надолго, и я позволила себе робко вмешаться:

– Он меня обнять хотел…

– В таком-то обмундировании и с таким-то запахом! Тогда уж правильнее было сначала прирезать… – Возмущение подруги выходило из берегов. В это время и донесся с крыльца хохот Бориса, с удовольствием хлопающего себя по бокам и пытающегося выдавить из себя отдельные междометия.

Димка окончательно психанул, отшвырнул нож в сторону, подхватил здоровенный таз с рыбными полуфабрикатами и ускакал в дом, сдвинув по пути хохочущего Бориса в сторону, где тот и успокоился.

– Это действительно остров безумия, – жалобно протянула Наташка. – Ну куда ни глянь, сплошное сумасшествие. И как только такая чушь могла в голову прийти? Не поверишь: увидела, как Димка на тебя с ножом прет, – соображать перестала. Как думаешь, сейчас прощения просить или дать ему время перебеситься?

– Лучше повременить. А то пять лет нотаций обеспечено. И кто тебя за язык тянул с этим спасателем?

– Так я же ничего конкретного не сказала. Отболтаюсь. Мало ли чего со страху ляпнешь? Скажу, что просто старалась отвлечь его внимание на себя. Сложнее будет объяснить, как мне вообще пришло в голову, что он покусился… покусался… ну ты поняла – решил поднять на тебя руку с холодным оружием. Вот уж никогда не думала, что могу рехнуться на свежем воздухе!

– Это тебя пение сгубило. Надо было вовремя репертуар сменить. Ты мне вот что скажи: поведение Валерия при встрече с женой странным тебе не показалось? Надеюсь, внимательно смотрела?

– В оба глаза… Нет, пожалуй, в полтора. – Наташка осторожно потрогала синяк под полузаплывшим глазом.

– Ну и как?

– Что как? Козел он! Юлька, дура, была уверена в полном неведении муженька о наличии у нее альтернативы. А он все прекрасно знал. И лодочку ей для этой цели подготовил. Страшный человек! Я получила истинное удовольствие, глядя, как его перекосило при виде собственной жены. Живой и здоровой. Кстати, что он там орал по поводу ноутбука? Уж не думает ли, что мы его украли? – Наталья оглянулась по сторонам и тихо добавила: – А вообще у меня такое чувство, что над головой сгущаются тучи. И потом, эта могилка… Если ты, конечно, не ошиблась. И привидение…

Я призадумалась.

– Ты не знаешь, при каких обстоятельствах Борис познакомился с Валерием?

– Подожди, сейчас вспомню… – Наталья приложила руку ко лбу и погрузилась в воспоминания. – Нет, в голове только мои лозунги протеста против этой поездки. Понимаешь, Борис как-то слабо отбрехивался. Ну я и разошлась на приволье… Что-то там было про компьютер… или про программы? Мне надо сосредоточиться. – Она опустила руку и кругами заходила вокруг меня. – Кстати, я не успела тебе рассказать: Юлька не работает в фирме мужа, она педагог. Но вот что странно – о своей педагогике предпочла не распространяться, зато о фирме мужа болтала взахлеб, пока не опомнилась. По-моему, в ней погиб бухгалтер.

– Ирина! Иди помоги Юле! – Димка демонстративно не замечал Наталью, и это ее задело.

– А что, у Юли своего языка нет? – огрызнулась она, но тут же вспомнила, что собралась с ним мириться. – Почему она тебя гоняет? Тебе по большому счету отдыхать надо. – Димка пожал плечами и скрылся. Наташка хихикнула: – Ничего, не переломился… Вернемся к нашим баранам: я их не помню. В смысле, не помню, как и где Борис познакомился с Валерием. И зачем ломать голову, если можно об этом спросить? Вот только с Димкой не хочется встречаться. Как подумаю, что виновата перед ним, такое зло на него разбирает!

Мы медленно побрели к крыльцу. Уходить с залитой солнцем полянки не хотелось. Здесь звонко пели птицы. А на кухне все еще пел Борис. Только репертуар обновился: «…ты рыбачка, я рыбак. Ты на суше, я на море, мы не встретимся никак…»

– Во, блин, дает! – Наталья неожиданно притормозила и схватила меня за руку. – Подожди! Идем за угол! Я вспомнила! Рыбак – рыбака! Дурак – дурака! Видят издалека… – Мы торопливо вернулись назад. Над помойным ведром, старательно прикрытым газетой и крышкой, носились здоровые зеленые мухи, пытаясь отыскать лазейку к отходам Димкиного производства. Скрипнула входная дверь, и Наталья мигом схватилась за ручку ведра. – Делаем вид, что производим уборку! Подсыпь сюда песочку. Да не так! – Подруга выхватила у меня ведро с песком. – Я сама, а ты тащи это добро на помойку. Вот там, в кустах, вкопано бетонное кольцо. – Она махнула рукой в сторону могилки. – Вываливай туда. Я тебя догоню.

– Ирина! Я же просил… – раздался над ухом голос Димки. – Отдай ведро. Сам выкину. И приготовь мне полотенце. Пойдем грязь смывать.

Наталья оставила песок и, глядя вслед удаляющемуся Димке, прошипела:

– Ну нигде человеку нет покоя. Полотенце ему надо! Можно подумать, только ему одному! – Мы опять поплелись к крыльцу. Сзади с пустым ведром большими шагами догонял Димка.

Едва я успела занести ногу на первую ступеньку, как сверху выскочил Валерий. Пролетая мимо нас на большой скорости, он все-таки успел улыбнуться и приветственно кивнуть. Это его отвлекло, и в следующий миг он врезался в Димку. Помойное ведро взлетело и угодило в рабатку с тюльпанами и нарциссами.

Димка как стойкий оловянный солдатик задержался на месте и задержал Валерия:

– Ты куда? А сауна?

Валерий в ответ что-то неразборчиво промычал и уставился на тюльпаны.

– А если бы в тюльпаны улетели мы, а не помойное ведро? – глядя на меня, возмущенно спросила Наташка.

– Не трогай человека, видишь, он транзитом, – заступилась я за Валерия, глядя на Димку. А тот смотрел в кусты, из которых недавно вылез. Они подозрительно шевелились.

– Привидение! – ахнула Наталья и села на ступеньки.

4

Я машинально шагнула к Димке и намертво вцепилась в рукав его рубашки, на всякий случай заметив, что привидений днем с огнем не встретишь.

– «…Мы не встретимся никак…» – доносился из открытого окна кухни счастливый голос Бориса.

На Валерия вообще было жутко смотреть. Еще страшнее, чем на подозрительно шевелящиеся кусты.

– Похоже, твоя Долли ожила и материлизовалась, – пробормотал ему Димка и обнял меня за плечи.

– Не Д-долли, а Д-дульсинея, – поправила его Наташка.

Вскоре мы поняли, что оба утверждения ошибочны. Из кустов вылезла смущенно улыбающаяся Алена и, прихрамывая на обе ноги, бодро засеменила к нам.

– Добрый день, – вежливо поздоровалась она и с трудом протиснулась через Наталью на третью ступеньку крыльца.

Все молча проводили ее взглядом.

Следом из кустов с саперной лопатой вылез грязный Лешик и, отряхиваясь, с достоинством проследовал за Аленой. Только не поздоровался. Зато деловито пояснил, что присыпал компостную кучу землей.

Все молча кивнули и тоже проводили его взглядом наверх.

Последним, сломав куст «волчьих ягод», вылез Славка. Куст упорно тащился за его кроссовкой, и сын смешно подпрыгивал, пытаясь от него отделаться.

– Наверное, назад уже не приживется, – грустно предположил он. – Я нечаянно.

– Рядом, между прочим, тропинка есть. Утоптанная, – заметил Димка.

– Не заметил, – пожал плечами Славка. – Наверное, плохо утоптали.

– Где ты был? – строго спросила я.

– Гулял.

– У компостной кучи?

– Не-а. Там Ленка с Лешкой гуляли. Я сам по себе. – Славка, не тревожа Наталью, перемахнул через перила и был таков.

– Вы не знаете, куда я несся? – озадачился Валерий и, не дожидаясь ответа, махнул рукой: – А-а-а, фиг с ним! Пошли в баню!

Юлька уже успела разобраться с рыбными полуфабрикатами. Легко и радостно носилась по кухне, демонстрируя скрытую доселе хозяйственность. Рядом с ней, у открытого настежь окна, спокойно сидела Наина Андреевна и купалась в лучах солнца. Мне стало не по себе. На бедную Юльку свалилось все сразу – и несчастная любовь, и разборки с мужем, и уход за Наиной. А тут еще орава голодных гостей. Пообещав через пару минут прийти на помощь, мы с Наташкой рванули в комнату. Алена, чистенькая и свеженькая, обновляла зеленку на полученных ранах и тихонько повизгивала.

– Где ты была? – Вопрос разнообразием не отличался. – Где вы вообще все были? – решила я его усовершенствовать.

– На эксгумации трупа, – тихо ответила дочь и приложила измазанный зеленкой палец к губам.

– Блин! – коротко вякнула Наташка и на всякий случай добавила: – Мама дорогая!

– Никакой мамы там не было. Была мертвая собака дворянской породы. На Дульсинею совсем не похожа. Очень любимая при жизни и не так давно похороненная безутешным хозяином вместе с дорогим ошейником и собачьими игрушками. Как бы он нам теперь за вскрытие могилы головы не пооторвал. Лешка, конечно, постарался придать захоронению прежний вид, но кто его знает…

– А где был Славка? – ошеломленная новостью, выдавила из себя я.

– Он, как самый здоровый и трусливый, в дозоре стоял. Недалеко от компостной кучи. Не знаю, чего он ее охранял. Мы от нее далече были.

– Так, уже хорошо, – обрадовалась я. – Шансы Дульсинеи на живучесть увеличились. Наталья, рассказывай, что ты вспомнила про знакомство Бориса с хозяином дома.

Наташка набрала в грудь воздуха и сказала:

– Я забыла дать Борису полотенце.

– Я Димке тоже. Но если Борис повеселится по этому поводу, то Димка разворчится и успокоится только ближе к Москве. Поэтому не тяни. Расскажешь и отнесешь. Заодно и с Димкой помиришься.

– Хорошо. Насколько помню, Зеленцов был в Москве в командировке и прикупил себе новый компьютер с доставкой на дом. А так как дом родной у него в Твери, местом доставки определили рабочий кабинет одного из подчиненных Бориса, который, по сути, и являлся каким-то там то ли знакомым, то ли родственником этого Валерия. При проверке компьютерный агрегат выдал интересную информацию: нелицензированные программы и устройства он не принимает. Иными словами, послал всех на три буквы. Ну тут и Борис подключился. Кому ж такое хамство понравится? Выбили из компьютера всю дурь, он стал шелковым, а Валерий, узнав, что Борис в пять раз дурнее сбрендившего компьютера, поскольку помешан на рыбалке, тут же пригласил его в этот особняк. Жизнь показала, что я вместе с вами дурнее Бориса раз в двадцать, если решила сравнить себя с женами декабристов. Ну чего нас сюда понесло? – Наташка достала полотенце, ухватила протянутое мной белье и заметила: – Ты забыла положить полотенце, а я белье. Двадцать раз бегать не буду.

Я вышла следом за Натальей и уже на подходе к кухне услышала небольшую перепалку в подвале. Не иначе как Наташка учила мужиков, как правильно следить за гигиеной тела. Юлька все еще не растеряла радостного настроения. Я с ходу включилась в подготовку праздничного стола.

– Ирочка, я хочу тебя предупредить, чтобы ты ни в коем случае не признавалась в том, что утопила лодку. Я Валерочке уже все объяснила. – Юлька заговорщицки мне подмигнула: – Сказала, что она сама исчезла в неизвестном направлении. Он это обстоятельство уже благополучно пережил. Хуже с ноутбуком. Тут вообще непонятное дело. – Юля понизила голос. – Он сначала даже на вас подумал. Недолго – секунды три. Сам же и сказал, на фиг он вам нужен? Что интересно, комната его была постоянно закрыта. Такое впечатление, что ноутбук исчез вместе с привидением. Только Валера всерьез эту идею не воспринял. Считает, что привидение – результат моего больного воображения. Хотел по этому поводу с вами поговорить. Вы же не будете отрицать, что видели его?

Ответить я не успела, от окна раздался прямо-таки мефистофельский смех Наины. На мгновение мне стало жутко. Пока не поняла причину смеха. Причина отчаянно надрывалась у нее в кулачке. Старушка поймала на подоконнике муху. Не иначе, как с лету. И теперь наслаждалась жужжанием, поднеся кулачок вплотную к уху.

– Птичка в клетке! – радостно объявила она.

– Не стоит отнимать добычу, – остановила меня Юля. – Наина Андреевна может расстроиться. Вот если она надумает ее съесть!.. – Я была вынуждена согласиться. Делая салат, время от времени бросала на Диану-охотницу внимательный взгляд, но Наина полностью погрузилась в звуки мушиного вопля. Даже глаза прикрыла от удовольствия. – Между прочим, мы с Валерой помирились! – Юлька продолжала лучиться счастьем, и я невольно разулыбалась.

– Да мне это стало ясно давно. Просто не хотела тянуть тебя за язык. В жизни всякое бывает – стандартная фраза, но верная. А сейчас я хочу сказать то, что сказала бы Наталья, будь она здесь и знай она… Впрочем, это не важно. Думай больше о себе. – Ресницы Юльки, умело подкрашенные, удивленно взметнулись вверх, глаза вопросительно уставились на меня, но я сделала вид, что ничего не заметила. – Скажи, пожалуйста, ты работаешь вместе с Валерием? На его фирме?

– Да, – в замешательстве ответила она. – То есть нет. Меня уже Наташа об этом спрашивала. Если быть точной – собираюсь работать. – Теперь уже я удивленно таращилась на нее. – Ну-у-у, так получилось, что фирма зарегистрирована на мое имя и является моей собственностью. Но фактически тянет ее Валера. Он генеральный директор. Покоя – ни днем, ни ночью… – Следующие минут десять Юлька взахлеб описывала деловые качества мужа, его удивительную прозорливость и работоспособность. Из этой пламенной речи явствовал только один вывод – девушка до потери сознания обожает своего Валерия. Как удалось любовнику пробить брешь в таком безумном обожании и свить гнездышко в ее чувствах для себя, было совершенно непонятно. Очевидно, этот вопрос возник и у самой Юли, потому что она неожиданно замолчала.

Возникла несколько напряженная пауза, которую с успехом разрядила Наина. Старушка успела общипать пойманной «дичи» крылышки и ловко подкинула откормленное насекомое мне в салат. Я долго и сосредоточенно пыталась выловить его ложкой, но стоило подцепить муху вместе с салатом, как она резво перескакивала на новое место.

– Вот зараза! – не выдержала я, имея в виду, естественно, муху. Впрочем, не уверена. – Весь салат испоганила! – и, недолго думая, вывалила содержимое блюда в мусорное ведро. Юлька тихо ахнула, а я пригорюнилась – и время, и продукты пропали безвозвратно.

– Ну как тут дела? – вплыла в кухню Наташка и слегка озадачилась. – Понятно. Работаете на компостную кучу. Юлька, у тебя что-то в плите горит! – Та вышла из ступора и, в очередной раз ахнув, кинулась к духовке. – Помогаете, Наина Андреевна? – переключилась подруга на старушку. – Давайте-ка съедим яблочко. Сейчас я его почищу… – Наина презрительно отвернулась к окну. – Юлька! Чем ты свекровь накормила, что она от фрукта нос воротит?

– Убийцы! – внятно произнесла Наина и сжала губы в ниточку.

– Это она меня за муху клеймит, – торопливо пояснила я. – А может, и за весь салат в целом.

– По-моему, более нормальной мы ее еще не видели, – пробормотала Наташка, напряженно вглядываясь в старушку. У Юльки вдруг выпал из рук противень с запеченной рыбой. Куски в лакомой корочке из сыра и майонеза живописно раскинулись по полу. – Вам и одного помойного ведра будет мало, а компостная куча за один день выйдет из берегов, – прокомментировала эту невезуху Наталья. – Может быть, сделаем вид, что ничего не произошло? Пол два раза на дню протираем… Юлька, дай лопаточку, сейчас мы все в лучшем виде уложим обратно. Как хотите, но вот эти три кусочка, не пожелавших покинуть противень, я застолбила! – И она воткнула в каждый из них по спичке. Потом заглянула в ведро: – Салат, я думаю, вынимать не стоит…

С этого момента все на кухне пошло своим чередом. Я даже успела испечь из слоеного теста пирожки с рыбой. Евдокия Петровна, как оказалось, отличалась большой предусмотрительностью. Именно по ее спискам завозились продукты. Жила она на острове со своей подопечной с весны и до поздней осени. Валерий с женой были наездами. В эти дни Евдокия Петровна получала короткую передышку и уезжала домой – в Осташков. Как ни странно, но этими сведениями делилась Наталья. Они были почерпнуты из подвала от распаренного и размягченного Валерия, опрометчиво вылетевшего в чем мать родила из сауны передохнуть именно в тот момент, когда туда спустилась Наталья с вещами. «Простудишься!» – невозмутимо предупредила она, отвернулась и бросила через плечо растерявшемуся парню простынку. Когда уходила, бедняга и вправду лязгал зубами от холода. Зато остальные маялись от жары, не решаясь выскочить. Борис посылал любимую жену в разные места, но она не торопилась. Тогда и выяснилось, что на прошедшей неделе у Валерия от старости умерла любимая собака – Долли. В этом месте Наталья всплакнула и по своей Деньке, хотя той до старости было довольно далеко, о чем я и напомнила, пытаясь ее утешить.

– Далеко, недалеко, – огрызнулась на меня подруга, – но ведь она все равно наступит.

– Валера был просто помешан на своей псине, – подала голос Юлька. – Десять лет назад ранней весной она спасла ему жизнь, вытянув за одежду из полыньи на лед. А когда он тяжело заболел, вы не поверите, Долли безвылазно дежурила у его постели, тихонько поскуливала и плакала настоящими слезами. А теперь вот он плачет по ней… – Голос у Юльки задрожал, и она торопливо вытерла уголки глаз посудным полотенцем.

Наташка отрывалась по полной программе – рыдала в голос. Меня терзали муки совести – не разобравшись, толкнула дочь на безумный поступок. Вечный покой преданного животного был нарушен. Настроение окончательно испортилось.

По аналогии оно должно было испортиться и у Алены, подоспевшей на подмогу к концу этой печальной истории. Но на лице моей дочери мелькнула только грустная улыбка, которая моментально переросла в брезгливую. Это выглядело довольно странно, тем более что она бодро принялась за сервировку стола. Попутно умяла яблоко, приготовленное для Наины…

Я очень не люблю принимать поздравления. Особенно с днем рождения. Ну а уж если в них упоминается то, что я с каждым годом молодею – вообще скукоживаюсь. Если бы так было на самом деле, я давно бы уже впала в детство. Фактически получается, что поздравляющий делает вид, что говорит чистую правду, а я, натужно улыбаясь, – будто верю во всю эту галиматью. Короче, наплели друг другу, выпили за это и закусили. Но если подобных выступлений нельзя избежать на работе, то уж в домашней обстановке я вольна поступать так, как хочу. Родные и близкие понимают мою аллергию на лесть и не суются с ней. На ура проходят тосты, например, за то, чтобы не ломать себе голову, куда девать будущий урожай еще непосаженных огурцов. И так от лишних забот появились морщины на переносице. Последнее обстоятельство – повод для тоста, произносимого шепотом на ухо: приобрести настоящий (не подделку) крем от морщин. Ну и так далее… В этот раз начали издалека. В полном смысле – от печки. От нее Борис перешел к домашнему очагу, заслуженной хранительницей которого я являюсь, в результате выпили за Димку, которому в свое время повезло выловить меня из бассейна. При сем я намеренно наклоняла голову вниз, дабы не испортить тост синяком под глазом. Он вполне мог поколебать уверенность мужа в этом везении.

За столом вынуждена была признать очередную ошибку в моих рассуждениях. Она настолько сбила с толку, что не расслышала обращенного ко мне вопроса Димки. Только когда он решительно взял меня за руку, вытряхнув из нее свою вилку, испуганно взглянула на него и попросила прощения. Все засмеялись, я тоже, хотя мне было не до смеха. По моей теории Валера являлся самовлюбленным эгоистом. Он не должен был никого любить, кроме собаки. Но, судя по поведению супругов, они не могли наглядеться друг на друга. Так притворяться невозможно. Он без конца украдкой чмокал жену в любую подходящую минуту, когда ему казалось, что никто этого не видит. Если бы притворялся – действовал демонстративно, напоказ. Трудно вообразить, что только позавчера он уготовил ей способ навечно залечь на дно.

Угомонились только к четырем часам. Все это время Наина Андреевна достойно провела рядом с нами. Правда, в пришибленном состоянии. Казалось, она и ела-то машинально. Куда делась ее мгновенная реакция на внешние раздражители! А может, ее просто подавило всеобщее веселье.

После трапезы Наталья занялась своим переселением на старое место, усиленно мешая намерениям Димона и Бориса немного вздремнуть. Алена категорично отказалась съезжать с постоя, заявив, что по-прежнему будет снимать половину кровати. В этом особняке с привидениями вообще лучше всем спать в куче и на полу. Вытирая вымытую мной посуду, она явно злилась. На что, я не спрашивала. Не решается рассказать – не надо, но любопытство разбирало. Юлька с мужем и Наиной гуляли на поляне. При этом Наина сидела на лавочке, а супруги, обнявшись, нарезали круги вокруг нее.

– Лицемер! – не выдержала дочь. – Втирает тут всем очки!

– Не торопись с выводами, – тихо заметила я. – То, что вы с Лешкой нашли в собачьей могилке, наверняка имеет и другое объяснение.

– Откуда ты знаешь?! – Легкая паника мелькнула в глазах дочери. – Лешка сказал?

Я отрицательно покачала головой и пожала плечами:

– Интуиция…

Алена оторвалась от посуды, чмокнула меня в щеку и сказала:

– Ты исключение из правил. Не только красивая, но и умная. Тебе бы только глаз платочком завязать – заглядение.

– Ты тоже исключение из правил. Вся в меня, – похвалила я дочь. – Так что вы там выкопали, кроме бедной собаки?

– Собаку мы до конца не выкапывали. Видела здоровущий камень на захоронении? Хорошо, ребята вдвоем были – еле свернули. Под ним старый металлический ящик размером с дипломат. В общем, ящик под завязку набит евро и долларами. Богатенький хозяин даже не позаботился о замке. И правильно. Какому дураку придет в голову искать деньги под могильным камнем. Мы – не в счет. На клад не рассчитывали. Во где кощунство, а? Валерий и после смерти собачке покоя не дает. Сторожем определил!

– Может быть, это совсем не Валерий? – неуверенно предположила я.

– Тогда кто? Буратино? Закопал две разномастные купюры, а из них в геометрической прогрессии выросла целая куча, как на Поле чудес? И мы отдыхаем в Стране дураков? Мам, ты эти тарелки уже по второму заходу ополаскиваешь! Кстати, к деньгам мы не прикасались. Может, они фальшивые?

– Это не наше дело! – повысила я голос. – Вы ничего не видели… Но вполне возможно, за раскопками видели вас самих! – Мне резко похужело. Алена недоверчиво посмотрела на меня и заявила, что Славка ничего подозрительного не заметил. – Это со стороны дома! – запальчиво пояснила я. – А с противоположной стороны? Между прочим, остров обитаем! – Алена собралась было возразить, но примолкла. – Будущее покажет, – вздохнула я. – Боюсь, что факт вашего появления из кустов с лопатой не мог не насторожить Валерия. Скорее всего, он и несся сломя голову к своему сейфу.

– Но мы постарались оставить все так, как было! – заволновалась Алена. – И вылезали со стороны компостной кучи. Лешка для отвода глаз и в самом деле ее землей присыпал. И до могилки Валерий не добежал. Ой! Где он сейчас? – Полотенце полетело в сторону и прямым попаданием угодило в кастрюлю с остывающим компотом из яблок, которые никто не желал есть в свежем, но уже весьма непривлекательном виде. Натальино творение накрылось. – Надо же! – удивилась дочь. – А я считала себя полным бездарем в спорте! – Продолжение последовало уже от окна, в которое дочь высунулась по пояс: – Они гуляют-с. Теперь наша задача не допустить хозяина к кладу. До завтрашнего дня. Для полного сокрытия следов. Кажется, дождь собирается, – с сомнением предположила она, глядя в безоблачное небо. – Или надумает собраться… А это еще что такое?! Ма-ам! Боже мой! Бросай посуду! Там что-то… кто-то… Господи, ужас какой!

В следующий миг я была уже у окна, где благополучно и застыла. Из холла раздался бодрый Наташкин вопль. Именно он привел меня в чувство, а не тот кошмар, что узрела на улице. Опрометью кинувшись на выход, с ужасом обнаружила, что кухонную дверь держат снаружи. Алена продолжала повизгивать у окна. Мелькнула мысль, что волосы на моей голове до конца жизни будут стоять штопором. В этом безумном особняке на этом безумном острове это положение стало для них почти привычным. Оказалось, что мы с Наташкой обе ломимся в открытую дверь – с испугу перепутали, в какую сторону она открывается. К моему мимолетному удовлетворению, ошибку допустила Наталья. Она же первая это и поняла, благоразумно отступив в сторону. До меня сие обстоятельство дошло только в свободном полете из кухни в холл, чем и объясняется мимолетность морального удовлетворения, подкрепленная неудовлетворением физическим – при приземлении ободрала коленку и локти. Боль и злость притупили страх и обострили способность к логическому мышлению. Тем более что Натальин вопль прервал послеобеденный сон Дмитрия Николаевича и Бориса Ивановича, и они оба нарисовались в холле с физиономиями, лишенными всякого намека на восторг.

– А что ты тут валяешься? – строго спросил меня муж

– А что ты тут орешь? – одновременно поинтересовался Борис у Натальи.

Отвечать нам не пришлось, Димка мимолетом взглянул в окно и подавился гневными речами. Вместо этого подтолкнул Бориса локтем и кивком указал на картинку за окном. Там, кстати, никто не орал. Юленька под руку с мужем и Лешик вели оживленный разговор с омерзительным чудовищем в шкуре убойного цвета зеленой плесени. Было непонятно, о чем говорили. Приветливые улыбки на знакомых лицах вызывали еще большее недоумение. Больше всех радовалась Наина Андреевна. Она без конца всплескивала худенькими ручками и восхищенно качала головой. У чудовища не было проблем с прической, поскольку голова была полностью лысой и такой же зеленой, как и все остальное. А когда оно оглянулось, Наталья мигом сиганула за спину Бориса. Я на всякий случай села на то место, с которого встала. Из кухни вылетела Алена и составила мне компанию. Морда у чудовища была еще ужаснее, чем все остальное. Не сразу дошло, что это маска, похожая на противогаз.

Громкий хохот потряс холл.

– Ну вот и проснулись, – машинально отметила я и предприняла новую попытку подняться.

Вячеслав уже успел стянуть с лица маску, явив окружающим красное распаренное лицо. Злая Наталья, потеряв дар многословия, сыпала возмущенными междометиями. Могла бы и не стараться. Славка наказал себя сам. Натянув водолазный костюм на голое тело, он безуспешно пытался от него избавиться. Но резина наглухо припаялась к коже и выражала готовность стянуться исключительно вместе с ней. Ему безуспешно пытались помочь.

Димка ругнулся. В первый раз в моем присутствии.

– У него же тело не дышит! – заорал он и мигом выкатился на улицу.

Мои волосы привычно встали дыбом – вспомнила печальную историю «золотого мальчика», которую не раз приводили в качестве примера в школе. Бедный ребенок, которого покрасили золотой краской, умер, поскольку кожа потеряла способность дышать. Я полетела на кухню за ножницами. Заодно прихватила пару ножей – следовало спасать сына.

Славку, несмотря на его дикие вопли и стенания, обдирали всем коллективом. Резина постепенно сдавала позиции, прихватывая кое-какую растительность на груди. Его поддерживали и утешали тем, что реклама – блеф: эпиляция не может быть безболезненной. А некоторым бедным женщинам приходится прибегать к ней не один раз. Наташка настойчиво призывала Славку не волноваться о будущем. Некоторые жалуются, что с них семь шкур дерут. А с него лишь одна сползает.

– Я к ней привык! – орал Вячеслав. – И она мне ближе к телу, чем собственная рубашка, которая осталась в бане.

– Никто и не заставляет тебя из нее выскакивать, – утешала Алена. – Как тебе вообще в голову взбрело натянуть такую гадость?

– Валера в этом костюме в воду лазил за сетью, – простонал сын. – Решил примерить…

– Так не на голое же тело! – подал голос хозяин особняка. – Я его на спортивный костюм натягивал.

Целый час продолжалась спасательная операция. Никто и не заметил, что пропала Наина Андреевна. Первой это обнаружила Юлька. Алена, побежавшая за зеленкой, крикнула на ходу, что поищет старушку дома. Через несколько минут дочь появилась на крыльце и печально развела руками. Наины там не оказалось. Все бросились врассыпную – искать бедняжку, только Алена осталась оказывать братику помощь по восстановлению утраченного кое-где кожного покрова. Меня терзали смутные предчувствия, что наши несчастья на этом не кончатся.

Наталья потащила Бориса к серебряному озеру. Я рванула за Димкой к пристани, намереваясь пробежаться по берегу. Валерий с Юлькой исчезли в неизвестном направлении. Лешик, как я успела заметить, по наущению Алены рванул по направлению к раскопкам, намереваясь легальным образом затоптать все оставленные по неосторожности следы незаконной эксгумации клада.

Сюрприз поджидал именно на берегу. Наина Андреевна сидела на мостках, бултыхая ногами в воде, и, сосредоточенно глядя перед собой, тихонько пела о том, как «…белым снегом ночь метельная все стежки замела…». Ее тапочки покоились на дне. Подол домашнего платья был мокрым. Растерянный Димка, загораживаясь от солнца, тоже вглядывался в водную ширь.

– Наина Андреевна, – ласково обратился он к ней, – вы кого-нибудь видели здесь?

– «…Я с тобой, родимый, рядышком прошла-а-а…»

– Понятно, – покорно согласился муж. – А больше с нами никого не было?

– Дима! – ужаснулась я. – Ну что ты пристал к бедной женщине? Надо достать ее тапочки и уговорить уйти. Хотя бы в мокрых чулках.

– Ты ничего не замечаешь?

– А что я должна заметить? – Вопрос мужа заставил меня оглядеться по сторонам, что ни к какому результату не привело.

– Катер пропал!

– Фи-и-га себе! – С этой минуты я приняла командование на себя, заставив Димку несказанно удивиться. – Хватай Наину под белы рученьки, а еще лучше – под ноженьки в мокрых чулках и волоки ее домой. Тапочки я прихвачу. – Задрав подол сарафана и скинув шлепанцы, я шагнула в воду, напялила на себя тапки Наины, у которой, к моему удивлению, оказался не менее чем сороковой размер, и вытащилась на берег.

Наина Андреевна отнеслась ко всему безучастно. Даже на руках у Димки она не прервала своей задушевной песни. От возникших подозрений я стала плохо соображать. Именно поэтому так и везла по песку, а затем по тропинке тапочки старушки, а свои шлепки тащила в руках. Намокшая обувка ерзала из стороны в сторону и постоянно слетала, я спотыкалась, но продолжала думать на другую тему, не обращая внимания на чинимые самой себе неудобства.

Димка сломался первым:

– Верни тапочки. Я поставлю в них Наину Андреевну. Руки отваливаются.

С предложением мужа легко согласилась, но вот самой Наине оно не понравилось. Пение о том, как «у церкви стояла карета…», резко оборвалось. Старушка, приняв вертикальное положение, изменилась в лице, ткнула в Димку пальцем и прошипела:

– Ты убил Юленьку! – Этот вывод ее, очевидно, успокоил, и она резво засеменила по направлению к дому, напевая и бормоча что-то несвязное. Навстречу торопливо шли взволнованные супруги Зеленцовы.

Я не стала ждать реакции Валерия на отсутствие катера. Судя по всему, это не последняя потеря. Молодой человек прибыл домой последним, следовательно, катер на стоянку ставил сам. Едва ли он проявил в этом деле халатность и неосмотрительность. Самостоятельно удариться в бега катерок не мог. Отсюда вывод – его угнали. Теперь главный вопрос: каким образом и когда мы сможем попасть домой? Если сможем.

Оставив мужчин далеко позади, я почти бегом направилась к дому. Тем более что Наина и Юля двигались в таком же темпе. Наталья с Борисом еще не вернулись, но меня беспокоило не это. У крыльца стояла растерянная троица – Алена, Лешик и Славка. Увидев меня, дочь кинулась ко мне и потянула за угол дома:

– Мам, мы не виноваты! Честное слово, никто из нас ни одной купюры не взял! Что же теперь делать? – Она с отчаянием смотрела на меня. Можно подумать, я знала ответ. – Ребята собираются идти к тому типу, который тебя в свое время спасал.

– Ни в коем случае! – невольно заорала я и, испуганно оглянувшись по сторонам, понизила голос: – Эй, вы, орелики, идите сюда. – С непроницаемыми лицами оба нехотя приблизились. – Прекратить самодеятельность, слышите? – В глубине души надеялась, что меня послушают. – Я примерно знаю, что здесь произошло. Вы уже и так отличились. Подозреваю, что замести следы не удалось, верно, Лешик? – Он мужественно кивнул. – Ты обнаружил полный беспорядок. Могильный камешек откинут в сторону, железный ящик сиротливо сверкает пустым дном и не думает скрывать свою нищету. – Лешик опять кивнул.

– Мам, ты что, там была? – прошептала дочь.

– Нет, я была с папиком на берегу и любовалась отсутствием катера. Его угнали. – Славка присвистнул, Лешик погладил подбородок и уставился на Алену, а она – на меня. По-моему, мне не верили. Пришлось объяснять все в деталях. – Вы, конечно, можете прогуляться по берегу к стоянке спасателя, но никого там не застанете. Лодки тоже не будет. Мы с вами засели на острове. Вся надежда на мобильники, если не кончилась зарядка. Боюсь, с электроэнергией у нас будет напряженка… – Не договорив, я двинулась вокруг дома, дабы осмотреть выход из подвального помещения. Было подозрение, что он уже открыт для свободного доступа внутрь.

Поеживаясь и сверкая пятнами зеленки на футболке, сын спустился вниз. За ним, не выдержав, полезла и Алена.

– Когда я отсюда вылетела…

– На метле? – вежливо поинтересовался сын.

– Прекрати свои идиотские шутки! Мам, ну скажи ему… Так вот: когда я отсюда вылетела, назад попасть не могла, а теперь здесь явно поработали ломиком или арматурой…

– Подвал открывали, – авторитетно закончил сын. – Ленка! Не иначе как происки твоего привидения! А где Лешка?

– Лешка здесь, а вот бочка с бензином пуста, – мрачно изрек появившийся невесть откуда Лешик. – Похоже…

Протяжный крик донесся откуда-то с противоположной стороны дома. Долго вопили на одной ноте «а-а-а-а!..». После этого последовала, так сказать, непереводимая игра слов, и вопль плавно сменился на «о-о-о!..», медленно затухая.

– Валерий убивается, – догадалась Алена.

– Да-а-а, – протянул сын, – известие о пропаже катера он пережил спокойнее.

– Гораздо спокойнее, чем пропажу ноутбука, – согласился Лешик. – А сейчас мечтает только об одном – чтобы и мы пропали следом. Интересуюсь – стоит признаваться в раскопках или не стоит? Вот в чем вопрос.

– Не стоит, – мигом отозвалась я. – Раз уж всем известно о привидении, пусть Валера разбирается с ним сам. Как бы ненароком подскажите ему, что доступ в подвал снаружи почти обеспечен. Он еще пару раз взвоет, а что делать – задумается. Пусть позаботится о нашей безопасности. Завтра нам следует уехать. В смысле уплыть.

– На чем? – возмутился Славка. – Мамочка, ты запамятовала – ни одного плавсредства нет!

– Не ори! – оборвала его Алена. – Тебе как раз нечего беспокоиться. Напялишь свой дебильный костюмчик выходца с того света и в шестнадцатикилограммовых сапожках легкой походкой докостыляешь по дну на ту сторону. – Она махнула рукой в сторону «большой земли». – Мамуль, ты решила позвонить нашему лодочнику дяде Вите?

– Конечно, – бодро согласилась я. – Перевезет нас только так. В два захода… Нет, – взглянув на мощную фигуру сына, поправилась я. – Скорее всего, в три-четыре захода.

– Э-эй! Помогите! – донесся из леса голос Наташки, и все опрометью кинулись на зов.

5

Навстречу нам легким аллюром скакали Борис и она. Подруга больше напоминала вьючную лошадь. Не видя перед собой дороги, тащила джинсы и легкую куртку мужа. Хотя легкой ее можно было назвать условно: и джинсы, и сама куртка, и что-то там еще выглядели мокрыми насквозь. Сам Борис скакал налегке – в трусах и кроссовках.

Мы притормозили, плохо соображая, в чем должна заключаться наша помощь. Понятное дело, Борис пошел моим же путем – нырнул за серебром. Слава Богу, что он умный – учел мои ошибки и выбрался сам. Вездесущего спасателя Дениса там не оказалось.

– Я за коньячком и в сауну, – на ходу простучал зубами Борис и, не останавливаясь, поскакал дальше.

Наташка свалила мокрую одежду мужа на меня и заставила ребят поочередно отжимать каждую вещь.

– Ну говорила ему – не лезь в воду. Нет! Ему непременно надо было сравнить температуру воды с температурой окружающей среды! Вот всей своей средой и сравнил! Только ему повезло – в том месте, где сравнивал, всего по пояс было. Даже вякнуть не успел. Вылетел из воды ракетой и давай с себя шмотки скидывать. Я даже испугаться не успела – засмотрелась. Прямо сцена из эротического фильма. А ведь было, чего пугаться! То место, где он окунулся, потом под воду ушло. Здоровенный кусок! – Наташка замолчала, прикрыла глаза и приложила руки к груди, переживая страшный момент заново. – Ну, как в замедленной съемке: здоровенная глыба – не знаю чего, – не торопясь, опускается… Бр-р-р-р. Не хочу об этом думать! Не пора ли нам вообще сваливать с этого негостеприимного острова?..

Со стороны дома опять раздался заунывный вой на одной ноте. Все невольно оглянулись.

– Покойная собака Валерия! – догадалась Наташка и перекрестилась.

– Хуже! – поправила Алена. – Это сам Валерий! Эк его разбирает!

– У него катер пропал, – нехотя пояснил Лешик. Наталья молча ждала продолжения. – Здесь, по-видимому, аномальная зона. Как в Бермудском треугольнике. Все пропадает: ноутбуки, катера, лодки, деньги.

Наталья задумалась:

– Какие деньги? – Лешик прикусил язык, да было поздно. Пришлось все выкладывать. – Лучше бы мы этот клад себе взяли, – вздохнула Наташка. – Точно твой спасатель спер! Выследил ребят и спер! Умеешь же ты выбирать знакомых!

– Можно подумать, я его выловила, а не он меня! И нечего жалеть чужие деньги! – огрызнулась я. – Ребята! Отдайте сюда эти шмотки и идите к Валерию: покажите ему сломанную дверцу в подвал. Хватит ему выть. Жуть берет. Увидит поломку – начнет орать по-человечески. Не так тошно будет. Пусть привлекает вас и заделывает этот лаз для привидения. Вдруг надумает прийти в гости еще раз? И дайте мне кто-нибудь мобильник!

На меня смотрели с удивлением и жалостью. Никто не тронулся с места. Я закатила здоровый глаз к небу и обреченно вздохнула, имея в виду, что тупость не лечится, решительно развернулась и отправилась к дому.

На лавочке под мохнатым кустом сирени сидел в одиночестве Валера и время от времени подавал признаки жизни протяжным воем и стонами, раскачиваясь из стороны в сторону. На крыльце стояла убитая горем Юлька и беззвучно плакала. Жалеть ее не стала.

– Где мой муж и Борис? – строго спросила я.

Она неопределенно махнула рукой в сторону дома.

В холле я первым делом щелкнула выключателем. Света не было. Замечательно! Скоро потекут холодильники со всеми вытекающими оттуда последствиями… В своей комнате, как в клетке под замком, тихо пела Наина Андреевна. Ей вторили лесные пичужки. Я не стала задерживаться и прошла к себе. Телефон мужа был разряжен. Телефон сына – тоже. Все неприятности преследуют по плану. Просить у Юльки мобильник Валерия бессмысленно – он его загодя утопил. Остается семья Наташки, но к ним на поклон не пойду. Хотя… Борис должен быть в подвале, и Димка с ним.

Снаружи раздался отборный мат. Меня передернуло. «Все-таки меня послушались, – с запоздалым удовлетворением отметила я, – и сообщили хозяину очередную неприятность».

В подвале шла оживленная дискуссия. Но без Димки. С наружной стороны сыпал проклятиями Валерий. Сквозь них пробивались дельные предложения ребят. С внутренней стороны Борис сортировал все выступления в кучу и отделял рациональные зерна от плевел.

– Боренька, – дернула я его за рукав спортивного костюма, – где Димка?

Он невидящим взором посмотрел на меня:

– А-а-а, Ириша! Привет. – И тут же выдал «на гора» встречное предложение пришпандорить к лазу металлическую решетку с металлическим же засовом.

Я повторила попытку выяснить, куда исчез Димка? В ответ получила сведения об отсутствии сварочного аппарата. Разозлилась и посоветовала стащить вниз диван и загородить им дверцу. Воцарилось молчание – похоже, совет обдумывали, но тут снова раздались проклятия Валерия в адрес «того урода, который это сделал», с обещанием убить, утопить, повесить на резинке от собственных трусов и размазать по стенке этого инкогнито.

Мне стало скучно, пришлось подниматься наверх. Юлька с покрасневшими глазами, носом и рогом на лбу сидела на диване в холле и безучастно наблюдала за мухой, ползающей по подоконнику. Я осторожно подошла к ней и спросила, не видела ли она, куда пошел Дмитрий Николаевич?

Девушка равнодушно пожала плечами и с прононсом ответила:

– Гуляет где-нибудь по берегу.

Я встрепенулась и, сообщив, что собираюсь погулять вместе с ним, заспешила к выходу.

Берег был пуст. Охваченная тревожным чувством, не разбирая дороги, понеслась вдоль озера к стоянке Дениса. Песок набивался в шлепанцы и замедлял темп. Пришлось их снять. Неожиданно разволновались чайки, их печальные крики усилили тревогу. К месту стоянки вылетела, как выпущенная из рогатки…

Палатки, лодки и Дениса не было. Зато был Димка. Он сидел прямо на песке у ступенек сарая и, схватившись двумя руками за правую ногу, морщился от боли. Мне обрадовался как родной. Впрочем, я и есть родная. Пожалуй, более уместно сравнение моего появления с явлением ангела-хранителя. В первую минуту решила, что муж подвернул ногу. На практике выяснилось, что правая нога зажата капканом. Я мигом вспомнила все угрозы Валерия в адрес «урода» и без запинки сообщила, что поймаю гада и – убью, утоплю, повешу на резинке трусов, после чего размажу по стенке. Димка сквозь стиснутые зубы делал глубокие вдохи и выдохи, пытаясь совладать с болью.

– Ничего, Иришка, не волнуйся, капкан на мелкое животное…

«Не иначе как на меня, – мелькнула в голове разумная мысль. – Думал, суну нос в его владения и застряну. А раз так, где-нибудь поблизости должен валяться и инструмент для освобождения. Не мог же он заранее не пожалеть дважды спасенную им женщину».

– Надо найти какую-нибудь железку или крепкую палку…

– Уже нашла! – Я схватила с верхней ступеньки специально забытый рашпиль, удивившись, что помню это название, и протянула инструмент мужу.

– Нет, мне он не нужен. Я буду разжимать пасть капкану, а ты, как только между зубцами появится зазор, пихнешь в него эту штуку.

– Рашпиль, – потрясла своими познаниями мужа.

Освобождение пришло быстро. Вот только на ногу смотреть мне было страшновато, а ему – больно на нее наступать.

– Ничего, разойдусь, – морщась, процедил Димка.

А я подумала, что теперь каждый из нашего коллектива получил свое. Кто заслуженно, а кто и нет. Сборище морально и физически покалеченных людей.

– Особняк с видом на безумие, – машинально сказала я, вызвав удивление на лице мужа, и сразу переменила тему: – Зачем ты сюда поплелся, Дима? А вдруг здесь был бы вор и киллер в одном лице?

– Я шел осторожно. Как в разведке. Только когда убедился, что здесь пусто, вышел. А вот ты неслась, как стадо баранов, сшибая все на своем пути. Кстати, а почему ты здесь?

– Я? Странный вопрос. «Стадо баранов», как ты говоришь, неслось исключительно за тобой. А ты, значит, решил в одиночку выяснить отношения с Денисом?

– Откуда ты знаешь, как его зовут?

– Слухами земля полнится! Сейчас оторву от тебя рукав, промою и перевяжу ногу. – Ябрякнулась на колени и осторожно сдула с поврежденной ноги песок. Шлепанец приказал долго жить, пожертвовав собой ради Димки. – Однако!.. Гематома будь здоров!

Муж опять поморщился, и я поняла это по-своему. Недолго думая, рванула оборку сарафана и укоротила его сантиметров на пятнадцать – двадцать, не меньше. Алена носит еще короче. Да и ноги у меня красивые. Сама знаю.

– Не надо ничего промывать. Сейчас доскачу до воды и сам все сделаю. Помоги не навернуться. – Он обнял меня за плечи, и вместе мы кое-как добрались до воды. Побултыхав раненой ногой в озере, Димка шлепнулся на песок и мастерски ее перевязал. – Так откуда ты знаешь имя этого аборигена? Надо думать, Наталья не зря болтанула про твое чудесное спасение, в котором ты не виновата?

Я немного поразмыслила и спросила:

– Ты никуда не торопишься? – Муж издевательски хмыкнул, дав понять, что вопрос дурацкий. Что ж в нем дурацкого? А вдруг ему приспичило в туалет? Обострять отношения не стала, но не преминула заявить, что ревность – удел слабых людей. Глаза у него сузились до размера щелочек, я невольно потрогала свой припухший, почти закрытый глаз. Прикосновение отдалось болью. – Димочка, попробуй дохромать до сарайчика. Сядешь поудобнее – разговор долгий. – Димка прерывисто вздохнул, вскочил, отвергнув протянутую мной руку помощи, и, отчаянно припадая на пятку, потащился к сараю. – По большому счету ревность – проявление чистого эгоизма, а не любви, – продолжала я разговор на отвлеченную тему, семеня сзади. К чему затрагивать основные вопросы, пока еще не добрались до удобного места. – Ревнующий переживает исключительно за себя, любимого: как же его, такого хорошего, могли бортануть? О чувствах противоположной стороны не думает…

– Послушай, тебе не надоело ходить кругами?

Димка остановился, глаза метали громы и молнии. С чего бы это? И что он имеет в виду под выражением «ходить кругами»? Я умолкла. По-моему, даже чайки притихли. Димка снова двинулся вперед. Я уткнулась глазами в песок и сосредоточенно старалась попасть на следы мужа… пока не ткнулась ему в грудь. Он стоял и молча смотрел на меня. Боже мой, какие у него были глаза! Синие-синие. Может, это игра света или обман зрения? На всякий случай я прикрыла рукой свое черное око и улыбнулась. Без синяка я тоже вполне ничего. А когда так улыбаюсь, он готов мне простить все что угодно. В основном то, чего и в помине не было.

– Ирка, что ты мне тут наплела про ревность? – В голосе сквозила нервозность, но вполне сносная.

– Так просто. Старалась отвлечь тебя от боли в ноге. Видишь, как ты уверенно дохромал до сарая? – Он усмехнулся и согласно кивнул. – Ну вот, теперь садись, я тебе буду рассказывать чистую правду. Надеюсь, до сумерек успею.

– А что случится в сумерки?

– В сумерки, может, и ничего, а вот потом следует ждать гостей. Возможно, одно из них – очаровательное привидение женского рода. – Я мельком взглянула на мужа. Он не смеялся. Более того, был предельно внимателен.

Рассказывала я долго. Чистую правду. Только умолчала о роли Дениса в моем спасении из воды. Боялась, что мужу это не понравится. И чем больше рассказывала, тем сильнее у Димки вытягивалась физиономия. Под конец я уже не могла на него спокойно смотреть – нет-нет, да и прорывался нервный смешок.

– Та-а-ак! – подытожил мое выступление Димка и замолчал. Я тоже молчала: ждала умного предложения. – Надо позвонить в милицию.

– Боюсь, это не очень удачное решение. Мы приехали в гости к Валерию. В конце концов материальные потери понес он. Ему и решать. Что-то он не заикался по поводу необходимости обращения в милицию. Это значит только одно – ему невыгодно бить челом официальным органам, поскольку боком выйдет. Другим боком, – уточнила я.

– Хорошо. Но я все же предложу ему этот вариант. А может, следует переговорить с Юлей?

– Вот уж при ней-то ни в коем случае нельзя произносить слово «милиция», – испугалась я. – Кстати говоря, она делилась своими планами бегства от мужа только с тобой?

– Понимаешь, – замялся Димка, – случайно как-то выяснилось, что она советовалась и с Борисом. В отношении Алексея не знаю, но наш Вячеслав тоже пытался ей доказать, что от мужей уходят в трех случаях: во-первых, если мужик неисправимый алкаш, во-вторых, неисправимый бабник, а третий вариант он не назвал. Ограничился тем, что не относится к ее случаю. Теперь по поводу привидения: ты знаешь, что их не бывает.

– Я знаю, что ничего не знаю. В детстве со мной творились необъяснимые вещи. Сплошная мистика. А моя бабушка – истинная коммунистка и атеистка рассказывала, как моя покойная мама часто приходила к кровати, на которой мы спали с бабулей – мне было всего полтора года, и тихо стояла рядом. Бабушка разговаривала с ней, как с живым человеком: махну, говорит, ей рукой, иди, милая, иди. Спи спокойно, все у нас хорошо. Она и уйдет… Бабушка у меня ничего не боялась. Представляешь, дед покойников боялся, а она нет. По ночам провожала его на улицу, как говорили, «по нужде». Я не в нее – трусиха. Поэтому вчерашнее привидение напугало меня до полусмерти. Впрочем, не меня одну. Но, поразмыслив на свежую голову, я решила, что привидение – живое. Зачем ему ломать дверцу подвала, если можно с шиком пройти сквозь стены? И пряталось оно не где-нибудь, а здесь – в этом сарае. Или поблизости. Под патронажем Дениса. Не очень понятна его роль во всей этой истории, но определенные соображения есть. Нужно только кое-что уточнить.

– Главное, что следует уточнить, жива ли Дульсинея Петровна. А сделать это довольно легко: дома, в Осташкове, у нее есть телефон. Валерий ей звонил до нашего отплытия на рыбалку. Вот только номера я не знаю… Надо подумать, как его узнать.

Димка обнял меня за плечи, и мы долго сидели, глядя на безмятежное озеро, пока я не спохватилась, что еще надо позвонить на турбазу «Селигер» и заказать лодку. Муж воспротивился, сомневаясь, есть ли у нас моральное право бросать хозяев на произвол судьбы. И потом – он мечтал показать мне красоту Селигера.

– Я не хочу красоты, а что касается морального права слинять отсюда, думаю, мы его выстрадали, – убежденно заявила я и встала. – Ты посиди, а я попытаюсь заглянуть в это строение… – Внимательно оглядев сараюшку, не нашла ни одной щелочки, в которую можно было бы хоть что-то разглядеть внутри. Замок на петлях имел внушительный вид, не допускающий никаких мыслей о попытках избавиться от него. Но руки прямо чесались, и я все же потянула за дужки. В ту же минуту ступеньки рухнули вниз – и я вместе с ними. Не хочется думать, чем бы это кончилось, но Димка, не решившийся оставить меня без присмотра, успел подхватить меня под руки. Отделалась легко – парой не очень глубоких царапин. – С завтрашнего дня буду худеть, – простонала я, болтая ногами в воздухе и стараясь сбросить вниз навязчивый огрызок гнилой ступеньки.

– Идем отсюда. – Команда Димки возражений не допускала. – Пора зализывать раны! – Он мотанул меня на девяносто градусов в сторону, поставил на песок и промокнул обрывком сарафана царапины. Тихонько подул на них, слегка поцеловал и заявил: – Заживет как на собаке! Дома обработаем перекисью. Ах, да! Ее нет. Ну тогда зеленкой. Будешь похожа на Аленку еще больше.

Пока муж привязывал полоской сарафана пострадавший шлепанец к раненой ноге (захватывающее зрелище!), я тайком от него завернула капкан в остатки оборки и прихватила с собой. Мало ли – вдруг пригодится!

Назад мы ковыляли медленно, но верно. Разрабатывая планы на предстоящую ночь. Я – про себя, муж – вслух. Честно говоря, Димка намеревался спать спокойным сном, чего и мне желал. Он не верил в возвращение вчерашних пришельцев. Считал, что они сделали свое черное, а может быть, и благородное дело – кто его разберет, и слиняли. Возвращаться им нет смысла. В принципе я была с ним согласна, но меня слегка грызла обида, ибо я кое-что сделала для торжества справедливости. Не думаю, что Димка погладил бы меня за это по головке. Посему ему вообще не возражала. Главным образом рассуждала о том, что в последнюю или предпоследнюю – в зависимости от того, как развернутся события – ночь спать грешно. Надо наслаждаться Селигером. Он справедливо заметил, что наслаждался им в процессе рыбалки, когда мы отсыпались. Вот здесь, конечно, можно и поспорить… Но в конце концов есть Наташка. Та все поймет как надо, а чтобы меня оправдать, обвинит в чем угодно всех, вплоть до президента Соединенных Штатов Америки. Уверена, даже он не скоро отмоется.

До особняка мы добрели почти в девятом часу вечера. К этому времени Валера притомился. Выть и вопить перестал, ругаться продолжал, но скучно и односложно. Что хорошо – не матом. Может быть, поэтому ему никто и не мешал. Человека можно понять. В одно мгновение разорился.

Пиная пустую двухсотлитровую бочку из-под остатков бензина, он сыпал одиночными оскорблениями в адрес «урода», «стервы», «этой сволочи» и «той стервы». Заметив нас, пообещал:

– Урою их всех!

Мы покорно согласились и пошли дальше. Зеленцов отвернулся к бочке и продолжил пинки. Мне стало его жалко. Ну хоть бы кто-нибудь помог человеку!

– Сам справится, – тихо сказал Димка. – Не стоит ему мешать. Состояние депрессии еще хуже. Впрочем, можно вколоть ему успокоительного. Надо взять из арсенала Наины Андреевны. Сейчас попробуем…

Весь народ, за исключением Юли и Наины, мирно сидел на крыльце. Наше появление встретили вяло – без бурного восторга.

– У нас света нет, и не будет, – грустно подвела итог Алена. – Бензин утек. Все более-менее покалечены, включая, как вижу, и папика. О-о-о! У тебя новые раны! На Лешку тоже свалилась большая неприятность в виде родной мамочки. Теперь у него разбит нос, и он говорит на русском языке, но как француз. Уплывать нам не на чем. Продовольственные запасы скоро протухнут, а тебе, мамуля, следует немного удлинить сарафанчик. Показывать всем, кому ни попадя, нижнее белье в твоем возрасте не очень прилично.

– Напоминать женщине о ее возрасте – вот что неприлично, – проворчала Наташка. – Проходите, присаживайтесь… Ир, тебе в твоем мини-сарафане лучше сесть внизу. Хоть Америки ты не откроешь, но кое в чем твоя дочь права. А внизу можно опасаться лишь любопытных диких насекомых да Валерки. Но ему все по бочке. Полтора часа по ней лупит – душой отдыхает. Я было испугалась. Ну, думаю, стресс, наследственность плохая… А выяснилась, что Наина всю жизнь была человеком разумным. Ученую степень имеет. Но свихнулась элементарно. Не от знаний, а на почве климакса…

– А где Юлька? Что же вы ее одну бросили? Или она со свекровью? – поинтересовалась я, даже и не пытаясь присесть.

– Юлька заперлась наверху в своей комнате и выходить оттуда не собирается. Яростно шипит, чтобы ее оставили в покое. Набралась положительного опыта и в одиночку придвинула к двери диван. Интересно, а в ее роду есть сумасшедшие? – вяло поинтересовалась Наташка и, взглянув на меня, продолжила: – Я бы посоветовала тебе все же переодеться, пока светло. Да и твоему рыцарю, – она кивнула на Димку, столбом стоявшему рядом со мной, – не мешало бы перевязку сделать. Насколько поняла, это он твои цвета на ноге таскает? Сшей ему из остатков сарафана трусы.

– Ты зачем сына придавила? – влез в разговор Димка, вспомнив старые обиды.

– «Зачем, зачем…» – зевнула Наталья. – Ну не нарочно же! После Бориного купания в средневековом серебряном озере и некоторых местных событий почувствовала настоятельную потребность отдохнуть. Не железная. Прилегла на диванчике, почитала – чувствую, совсем притомилась. Странный детектив – на каждой странице по трупу. Не заметила, как заснула. Веришь, приснилось, что лежу на вашей большой кровати, входите вы с Борисом. Умом я понимаю, что койка чужая, а освобождать ее не хочется. Ну я и говорю мужу: мол, давай скорей занимай место, я подвинусь. И подвинулась… Лешка как раз растянулся на полу перед диваном – пытался выудить из-под него свой журнал. Ну-у-у, я и припечатала его носом к полу. Минут десять не могли кровь остановить. Одно утешает – кровать я все же отстояла!

– Давайте-ка все поднимайтесь, – сурово произнес Димка. – Надо проверить мобильники. Может, у кого-нибудь осталась зарядка? От хозяев, насколько понимаю, толку никакого. Следует поискать керосиновые лампы и свечи.

– Лучше поискать канистру с бензином, – нехотя произнес Борис. – Помните, две штуки наливали для катера. Взяли-то только одну. Кто вторую убирал? – Вопрос повис в воздухе.

– Будем ужинать в романтической обстановке при свечах, – успела предсказать Алена.

Вскочивший на ноги Славка перевел все внимание на себя, заявив, что не доставит ей такого удовольствия. Вспомнил, что канистру запрятали в прибрежных кустах. Если привидение ее не нашло, есть шанс поспать при электрическом свете три-четыре ночи.

Поднялся страшный гвалт. Пелена расхлябанности слетела со всех разом. Славку клеймили позором за то, что раньше не сказал о заначке, за то, что только ненормальные спят по ночам с зажженной люстрой, и за то, что собирается провести в этом сумасшедшем доме еще три-четыре дня.

– Да я от вас раньше сбегу! – заорал сын. – Вплавь на тот берег! Что б я еще когда-нибудь куда-нибудь поехал с такой компанией! – Тут уже возмутилась я и сказала, что он меня обидел, поскольку я тоже в этой самой компании: и вообще, и душой. Тогда Славка предложил мне составить компанию лично ему и воспарить имевшейся у меня душой вместе с ним на другой берег. Сразу же хор возмущенных голосов загалдел, что я плохо воспитала сына. Но вскоре все утихли, поскольку Валерка перестал тамтамить в бочку. – О! Перерыв на ужин! – обрадовался сын, забыв про вспышку гнева. – Ленка! Быстро на кухню. Мамочке нельзя – у нее еще не кончился второй день дня рождения. Помнится, в прошлый раз оно у тебя на неделю затянулось…

– Не следует наедаться перед большим плаванием, браток, – заметила Алена. – Кроме того, кто-то предлагал запечь рыбку на угольях? – Она покосилась на Лешика. – И без лучины обойдемся.

– На Лешку не рассчитывай. Он со мной, правда, Леха? Не одному же канистру переть? – Славка окинул все общество взглядом, требующим немедленной поддержки. – Темнеет! А в канистре стратегический запас горючего. Лешка, возьми во-о-он ту дубинушку. Будешь от врагов отбиваться. Ка-ак ухнешь! Дальше она, если верить знаменитой песне, сама пойдет!

– Да идите отсюда оба, балаболы! – вспылила Наташка, не дав Лешику и рта разинуть. – Тянете кота за хвост, а потом в полной темноте придется рыскать по подвалу и бензин на ощупь в вашу динамо-машину заливать. – Оба моментально скрылись с глаз. – Правда, холодает, – поежилась она. – Одно утешает: нашей секс-бомбе Ирке с голыми ногами еще холоднее…

Поднимались неохотно. Вечерняя заря в полнеба абсолютно не располагала к суете. А в дом и вообще не хотелось заходить. После небольших дебатов было решено развести на поляне костер и устроить пикник на закате солнца.

Все как-то разом засуетились. Меня три раза по пустякам возвращали с истинного пути в комнату, куда я направлялась переодеться и захватить Алене и Наталье теплые свитера. Из комнаты Наины доносился легкий храп. Я подергала за ручку двери. Она была закрыта. Ключ торчал снаружи. Оставалось надеяться, что старушку не уложили спать голодной.

Из холла слышался громкий голос Натальи. Ей лень было подниматься наверх, и она вела переговоры с Юлькой снизу. Закончились они просьбой хозяйки особняка оставить ее в покое, высказанной в весьма резкой форме. История повторялась. Только с новыми участниками. Пока Наташка искала достойный ответ, я ухитрилась затолкать ее в кухню. В конце концов у супругов Зеленцовых крупные неприятности. Им не до нас и не до сантиментов. По крайней мере, Юлька не закатывает сольные номера и не колотит посуду, соперничая с мужем в создании шумовых эффектов.

– Я ясным языком предложила обоим Зеленцовым сообщить о случившемся в милицию, – возмущалась Наталья. – Борис меня поддержал. Но они наотрез отказались сделать это, сославшись на то, что ничего страшного не случилось – во всем разберутся сами! Блин! Кража миллиона условных единиц – это ничего страшного!

– Как миллиона? – Я даже забыла закрыть рот.

– Ну, не знаю. Может, и больше. Они ничего не говорили. Мне самой так кажется. Ладно. Не переживай. Ленусик, пойди посмотри, куда делся Валера. Может, он теперь в пустой бочке будет жить, как Циклоп?

Алена с радостью оторвалась от нарезки хлеба и, заметив на ходу, что в бочке жил Диоген, а Циклоп обитал в пещере, отправилась на улицу, где Борис и Димка готовили костер.

– Какое мне дело, кто там жил? – ворчала Наташка. – Циклоп или Диоген. Снимать угол я у них не собиралась. Меня волнует другой вопрос: если Валерка придет поздно или не придет совсем, как быть с входной дверью? Закрывать или нет? Посмотри на меня внимательно! – Подруга всем корпусом развернулась ко мне. Я посмотрела. Ничего нового не заметила. Наташка выжидательно сложила брови домиком. – Ну? – поторопила она меня.

– А что нужно увидеть? – растерялась я. – Синяк на месте. Второй глаз цел. Лицо не перекосило… Нет, вот теперь перекосило…

– Балда! Я хотела спросить, похожа ли я на сумасшедшую?

– А зачем это тебе надо? Живи спокойно. Или ты что-то задумала?

– Люди добрые! – неожиданно взвыла подруга, перепугав меня до такой степени, что я решила ничего не выяснять и не перечить. Мигом согласилась, что подруга вполне тянет на клиентку дурдома и может мной полностью располагать в своих безумных замыслах, если они достаточно продуманы. В ответ получила слова черной неблагодарности и возмутилась. Ясность внесла только вернувшаяся на кухню Алена, с трудом разобравшаяся, почему Наталья Николаевна плачет злыми слезами, а я, проглотив звание «редкостной дуры», с каменным выражением лица кромсаю помидоры на микрочастицы, которым до размера молекул – рукой подать.

Разгадка была проста. Просто-напросто Фома неверующий – в миру Борис Иванович – издевательски посмеялся над слишком впечатлительной женой, которой в окне почудилось привидение. А то обстоятельство, что видели его все, объяснил массовым психозом. Рассчитывали увидеть, готовились к этому и увидели. В противном случае всех можно считать сумасшедшими. Натальин вопрос как раз был нацелен на отрицательный ответ с моей стороны. Кто бы мог подумать? Получив разъяснение, обе еще долго жалели друг друга и себя лично, пока окончательно ни стемнело.

Темнота совсем не располагала к душевному спокойствию. Мы постарались побыстрее покинуть помещение кухни. В доме стояла тишина. Смолк даже храп из комнаты Наины Андреевны. Окошко у нее было немного приоткрыто, что успокаивало. Если позовет – услышим.

На крыльце столкнулись с ребятами. Оба перли канистру за палку, продетую в ручку и на ступеньках благополучно с ней застряли, парализовав нам выход.

– Что-то вы подзадержались, мальчики, – съехидничала Алена. – В разлив бензинчиком торговали?

Пропустив шутку мимо ушей, мальчики, перебивая друг друга, сообщили, что отвлеклись на разговор с Валерием. Выяснилось, что он уже почти пришел в себя, но идти к костру категорически отказался. Понятное дело. Человеку хотелось побыть одному. Так и остался сидеть на пристани. А вдогонку крикнул, что входную дверь можно закрывать. У него с собой ключ. Только баррикады желательно не сооружать.

Алена, прихватив фонарик, пошла обеспечивать ребятам безопасный спуск в подвал. Мы с Наташкой, не покидая ступенек крыльца, успели обсудить вопрос о необходимости срочного возвращения в Москву. Все равно плавать по Селигеру не на чем, а бегать по острову надоело. Да и у четы Зеленцовых, похоже, нет желания радоваться гостям. Таким образом, было принято решение звонить перевозчику дяде Вите.

5

Через короткое время дом засветился огнями. Страхи мгновенно улетучились. «Мобильники!» – напомнила я Наталье, и мы вернулись в дом. Подруга, поставив на зарядку телефоны Бориса и свой, перевернула вверх ногами все вещи в комнате молодежи, но аппарат Лешика не нашла и отправилась выяснять отношения с сыном в подвал.

Я успела соединиться с турбазой «Селигер» по номеру, оставленному нашим лодочником. Отозвались сразу – мужественным и яростным «але!!!». Мне даже стало неловко за то, что отвлекла человека от важного дела. От растерянности я пожелала ему «доброго утра». Меня поправили, сказав, что до него еще надо дожить. Ничего не оставалось, как согласиться.

– Че надо?! – раздраженно осведомился собеседник.

Я долго и путано объясняла ему, что этот номер нам дал дядя Витя и просил связаться с ним, если… Немного подумала и добавила:

– Если что…

– Витька! Поди сюда!.. К телефону говорю… Баба какая-то чокнутая… Вот сам ее и пошли!

– У аппарата! – раздался кислый голос дяди Вити. Он почти узнал меня только с третьего захода. До этого обозвал сначала Зойкой, потом ласточкой. А узнав, долго радовался своей исключительной памяти и сыпал комплиментами: – Тебя, Натаха, разве забудешь?!

Говорили мы долго. Дядя Витя был в средней степени опьянения и все пытался удариться в воспоминания о своей молодости. Время от времени он спрашивал, по какому поводу я звоню. Семь раз я ему напоминала о просьбе приехать за нами на остров не далее как завтра. В крайнем случае – послезавтра. Он все время соглашался и возвращался к дням своей молодости. Тем не менее я смогла выяснить все что хотела и оставить последнее предложение за собой:

– Ждем завтра.

Далее телефон замолчал. Заряжать его уже не было смысла. У сына на счете кончились деньги.

Вполне довольная собой, я выключила свет и выскользнула из комнаты. За дверью Наины Андреевны слышалось тихое бормотание. Я негромко позвала ее по имени – бормотание стихло. Наверное, старушке что-нибудь снилось.

Костер был небольшим. Сосновые сучья отстреливались искрами, и те, взлетев, незаметно гасли. Четыре пенька и три доски служили прекрасными лавочками. Рядом на всякий случай стояло ведро с водой. Не сомневаюсь – предусмотрительность моего мужа. Разговор велся тихий и неспешный – все завороженно смотрели на костер. Конечно, посиделки на даче обожаемы всеми. В них некий особый уют домашнего очага, но на природе. А здесь было что-то от первобытных костров предков: манящая глубина почти черного звездного неба, круглый сияющий диск луны, разделенный стволами сосен на полосы, темный, загадочный лес со всеми его ночными шорохами и звуками, заставляющими сжиматься от страха сердце, но страха, какого-то томительно-желанного, что ли… Темнота вокруг костра и пугала, и непреодолимо манила к себе. Всполохи пламени выхватывали знакомые лица и делали их удивительно красивыми. Душа надрывно пела без слов. Наташкин подбитый глаз загадочно светился, за свой заплывший – не ручалась. Надеялась, что в темноте он и меня не портил. Особенно в профиль. Прижавшись ближе к Димке, я зябко передернулась, представив, как жутко сидеть у костра ночью в одиночестве. И пожалела Валерия. Впервые за все время. Только бы пережить эту ночь. Завтра все встанет на свои места. Если, конечно, моя задумка удастся…

Костер постепенно догорал. Пламя почти не сопротивлялось неизбежному концу. Время от времени огонь еще вспыхивал, находя лакомый кусочек не сгоревшей до конца деревяшки, но ненадолго. В плотных рядах наметилось оживление. Откуда-то появилась картошка, рыба, завернутая в фольгу, какие-то кулечки и пакетики. Мужская часть компании доказывала свою жизнеспособность в мини-экстриме. Наталья попробовала внести коррективы, но ее живо осадили – «Не балуй! Кого учишь?». Недолго думая, принялись заново отмечать мой вчерашний день рождения. Я не возражала – запах печеной картошки вперемежку с шашлыком из свиных ребрышек, сосисок и, кажется, куриных грудок забивал запах печеной рыбы и проблески угрызений совести. Это немного напоминало «пир во время чумы».

А вот хозяева упорно отвергали нашу компанию и, видимо, жаждали одиночества больше хлеба насущного. Юля в очередной раз отказалась спуститься вниз, несмотря на уговоры Натальи. Не возымел должного действия и коронный довод, что все мужики, исключая наших, – козлы. Я не удивлялась. Юльке было, о чем подумать. Слава Богу, что все так хорошо кончилось. Хотя нет. Еще не кончилось.

По задуманному мной и подругой плану с искренним, как нам казалось, сожалением в голосе и в перерывах между тостами и едой Наталья завела тяжелый разговор о необходимости сматывать удочки. К моему удивлению, уговаривать никого не пришлось. Рациональный Борис, просчитав все положительные и отрицательные стороны нашей поездки, счел дальнейшее пребывание на озере нашей команды излишним, если… Если только не сменить место дислокации. Устроиться, например, на турбазе, взять пару лодок и махнуть дикарями в места не столь отдаленные. Должна же женская половина оценить красоту рыбацких восходов и закатов. Помимо Березовского есть и другие плесы.

– У меня на даче собака охрипнет выть с тоски на твои рыбацкие закаты! – не выдержала Наталья. – Всю рыбу не переловишь! Червяков не хватит.

– А мы используем твой редкостный дар, – улыбаясь, ответил Борис, стянув у жены из-под носа помидор. Та вопросительно подняла на него здоровый глаз, не зная, стоит ли считать эту фразу комплиментом. – Да, моя милая. – Борис на всякий случай вернул жене помидор. – Выплывем с тобой на середину озера, гаркнешь там что-нибудь на полную мощность – вся рыба кверху брюхом!

Наталья медленно поднялась, медленно отряхнулась, оглянулась по сторонам и быстренько уселась назад. Костер догорел, угольки подернулись пеплом, и темнота подступила еще ближе. Но была уже не столь непроглядной, как при ярком свете костра. Росшие вокруг деревья и кусты обрели жуткую материальность. Их темные силуэты наводили мысли о всякой нечисти, только и ждущей удобного случая, чтобы цапнуть за… Да за что угодно!

Очевидно, подобные мысли пришли в голову и Наталье. Решив не лезть на рожон, она просто-напросто замолчала. Борис аккуратно укутал ее своей ветровкой и чмокнул в щеку. Она не отреагировала. Он легонько потряс ее за плечи. Наташка посмотрела на него с недоумением и, как бы спохватившись, протянула ему свою тарелку, торопливо накладывая на нее все подряд.

Молодежь захихикала, и тут Наташка выкинула вперед правую руку – чистый плагиат, жест, позаимствованный у ряда памятников Владимиру Ильичу Ленину, неустанно призывающего вперед к победе коммунизма. За этим непослушные губы подруги произнесли только одно слово:

– Там!

Все невольно примолкли и обернулись. «Там» никого не было. А если и был, то его надежно скрывали кусты. Мужская половина, вскочив в припадке храбрости, решила доказать беспочвенность Натальиного заявления и строем прочесать лесные угодья в указанном направлении. Наш дружный визг этому помешал. Последовали уговоры с требованием немедленно прекратить истерику, сопровождавшиеся предложениями взглянуть как следует в ту сторону и весело посмеяться над своими страхами. Лешик даже подал пример – как именно следует смеяться. В наступившей тишине это прозвучало особенно жутко. Хорошо, что он быстро сие понял и повернул лицо туда, куда смотрели все: между деревьями плыла фигура в белом. Язык не поворачивался назвать ее человеческой.

Я попыталась спрятаться на груди у Димки, но мешала Аленка, непостижимым образом сиганувшая к нему на руки. «Боливар не выдержит двоих!» – мелькнула умная мысль. Борис был занят – прикрывал голову и лицо жены своей курткой, пытаясь уберечь нервную систему жены, а следовательно, и свою, от лишних потрясений. Лешик излучал неподдельный интерес к сверхъестественному явлению и, казалось, был готов последовать за ним в туманную даль. Я отступила в сторону и столкнулась с сыном, судорожно вцепившись в его руку.

– В этом сезоне в моде белые балахоны модели «саван», – нервно прошептал сын. – Не бойся, ма, я с тобой. Но главное – что и ты со мной… – Видение, медленно направлявшееся к нам, застыло и также медленно растаяло за кустами. Напоследок в лунном свете особенно ярко мелькнули фрагменты белой одежды. – Просмотр окончен, – констатировал Вячеслав. – Прошу всех уносить ноги.

Я послушалась как-то сразу. Но только ногами. Они явно стремились к дому, тогда как руки судорожно пытались убрать остатки пиршества. Наташка помочь не могла – трудно было найти лазейку для головы, основательно замотанной в куртку. Алена наотрез отказалась слезать с рук отца, и он излишне бодрым голосом, неуместным на темной поляне в темном лесу, отдавал указание Вячеславу, как правильно заливать костер. Пока тот внимательно слушал ЦУ, Борис, недолго думая, вылил на кострище все ведро разом. Угли зашипели, густой дым столбом повалил вверх.

– Значит, так. – Темноту ночи прорезал лучик фонарика и голос Лешика. – Это не обман зрения и не мистика. Обыкновенный маскарад. Поймать бы это чучело!

– Можно бы и поймать, – легко согласился Борис, – но ведь оно может быть вооружено вполне реальным оружием.

– Давайте-ка домой! – предложил Димка. – Там все и обсудим. Честно говоря, я удивлен.

Он первым двинулся к особняку с дочерью на руках. Алена маленьким фонариком освещала ему дорогу. За ним гуськом двигались остальные. Завершающим шел бесстрашный Лешик. Со стороны серебряного озера послышался протяжный и жуткий вой.

– Мама! – не своим голосом прогудела Наташка и, легко обойдя Димку, за несколько секунд добралась до дома. – Ну что вы тянетесь? Бросили меня здесь одну! Побыстрее нельзя? Я, между прочим, безоружная. Свою зубочистку и ту в карман к мужу сунула.

Борис засмеялся и на ходу пояснил:

– Это, Натуля, выпь распевает. Уж тебе ли не узнать прелестный голосок. Редкий фильм ужасов без него обходится.

– Я хорошо помню, что это выпь, но еще лучше помню эти самые ужасы!

Проводив нас домой, мужской контингент принял решение сходить за Валерием. Нам было велено ждать их возвращения в холле и ничего не бояться. Никакие возражения не помогли.

Ждать быстро надоело. При свете люстры страхи рассеялись. Поднявшись втроем на второй этаж, мы прислушались. Из комнаты Юли доносились легкие звуки музыки. Наташка решила было позвать девушку в нашу компанию, но подходящего повода не нашла – не привидением же удивлять. Она видела его дважды. Наина Андреевна спала. И это радовало. Разговор завертелся вокруг фигуры в белом. Я в нем не участвовала. Вчера этой фигурой со всей очевидностью была женщина. И я знала, кто она. Тем не менее недавно тряслась на поляне как осиновый лист. За компанию с Натальей и Аленой. Коллективизм – великая сила! Вот только опасения Бориса насчет оружия у привидения, скорее всего, неоправданны.

Мужчины вернулись минут через сорок и с постными лицами. Валерия нигде не было. Мы с Наташкой решили последовать совету отсутствующего хозяина дома и закрыть дверь на ключ. В свою очередь Вячеслав и Лешик твердо заявили, что будут нести ночную вахту в холле. Задержавшись, мы с Натальей пристроили к двери швабру в качестве дополнительного запора.

Аленка, невзирая на протесты папика, улеглась к стенке, велев нам разобраться между собой, кому из нас повезет больше – по ночам, как известно, она иногда брыкается. Димка сразу же перестал спорить и улегся на диван. Уже засыпая, я довольно улыбнулась: незаметно проникнуть в дом женщине в белом невозможно. А утром я выдам супругам Зеленцовым все, что о них думаю!

Часть четвертая

Капкан на привидение

1

Выстрел гулко прокатился по озеру. Я вскочила и, ничего не соображая спросонья, попыталась встать на пол с той стороны кровати, где спала дочь, уткнувшись носом в стенку. Димка включил ночник, но света, конечно, не было. В темноте я испуганно шарила по стене, покрываясь холодным потом от ужаса. Аленка возмущенно протестовала. Как назло, Димка никак не мог нашарить фонарик. Наконец он додумался раздвинуть шторы. Стало немного светлее, но не до такой степени, чтобы я могла прийти в себя.

– Ма-а-а! Да что ж ты меня всю ископытила! – сонно заныла дочь. – Выход с той стороны. – И, громко зевнув, она села. – Вы очумели! Папик, утреннего клева не будет! Рыбалка кончилась! – Еще разок зевнув, дочь пробормотала: – Мне приснилось, или на улице гроза?

Ответить точно мы не могли – звук, от которого проснулись, вполне мог быть громовым раскатом.

В дверь осторожно постучали, и Димка, чертыхаясь, на ощупь открыл дверь. За ней в неглиже, под ручку и с фонариком в руках стояла чета Кузнецовых. Луч света сразу же высветил Димкину пропажу. Его фонарь уютно устроился в моем шлепанце.

– Вы чего? – пролепетала я с кровати, начиная просыпаться окончательно.

– Стреляли! – хором ответили супруги, и Наталья нервно шмыгнула носом.

– А мы думали, нам показалось, – озабоченно ответил Димка. – Так, девушки, сидите здесь. Один фонарь оставляем.

– Лешка!!! – заорала Наташка не своим голосом и, выхватив фонарь у мужа, бесстрашно ломанулась в холл.

В своем отсеке что-то быстро залопотала Наина Андреевна. Я почувствовала, как разом обмякло все тело, ноги совсем не слушались, но я готова была ползти за подругой как угодно. И толкал на это безумный страх за сына. Силы вернулись, едва я сползла на пол. Оставаться в одиночестве не хотелось.

Все уже стояли в холле, не зная, возмущаться или смеяться. Оба вахтенных на посту не дремали. Они просто спали глубоким богатырским сном. Славка сложился калачиком на диване, оставив место Лешику, который, привалившись к стенке дивана, переплел на груди руки и вытянул длинные ноги на пол. Входная дверь была закрыта. На ключ и швабру. Борис чертыхнулся и швырнул ее в сторону, поминая нас с Наташкой недобрыми словами.

– Идите, успокойте, больную, – скомандовал Димка, – а мы выглянем на улицу. Эй, молодежь, подъем! Хозяев, я думаю, будить не стоит. Алена, надеюсь, ты разберешься с лекарствами для больной? Отдайте Лене фонарик!

– Нет! Пойдемте вместе! – воспротивилась Наталья. – Нельзя бросать нас в темном доме на произвол сумасшедшей бабушки. Я и сама вот-вот умом тронусь!

С ней решили не спорить. Всей компанией, включая полупроснувшуюся вахту, потянулись в коридор… Там и разошлись. Ребята ушли в комнату Натальи. Подозреваю, что досыпать. Мы отправились к больной.

При свете фонаря Наина Андреевна выглядела жутковато. Мне этот образ помнился по первой с ней встрече. Седые волосы торчали клочьями, вытаращенные глаза смотрели на пустую стену, провалившийся рот без вставной челюсти издавал надрывный вой, в такт к которому она раскачивалась на кровати, неустанно перебирая сухонькими руками пододеяльник. Димка, издав какой-то сдавленный звук, по интонации близкий к выражению «вот незадача!», попробовал уложить старушку в кровать. Она не поддавалась, откуда только силы взялись.

– Где лекарство? – гаркнул он. Наташка пулей метнулась в свою комнату и через полминуты протянула ему наполненный шприц. – Дайте сюда ампулу, – потребовал муж, и Алена с обидой протянула ему пустую стекляшку. – Нечего дуться, – одернул он дочь. – Ты будущий врач. Сорок раз должна перепроверить то, что делаешь. В такой темноте можно и перепутать.

– Можно, – оттаяла Алена. – Но я уже перепроверила. И между прочим, еще днем отсортировала из аптечки часть препаратов, необходимых Наине Андреевне как корове седло. Непонятно, зачем Юлька давала ей лекарство от бронхита?

Справиться с больной было нелегко. Борис светил фонариком, а от меня толку – никакого. Скакала между Натальей и Аленой и мешалась по мере сил. Несмотря на это, Наину Андреевну удалось успокоить, хотя и не так скоро, как хотелось бы. Оставили ее уже засыпающую.

– Действительно, непонятно, – задумчиво произнес Димка на обратной дороге в холл. – За больной нет настоящего ухода… – И замолчал. В холле стояла фигура в белом.

Наташка, завершающая процессию, вовсю подпевала Димке и заткнулась, только уткнувшись мне в спину.

– Ну кто там тормозит? Иришка опять тапок потеряла?

При свете фонаря фигура в белом оказалась заспанной Юлькой в длинной ночной рубашке. Прерывающимся голосом хозяйка поинтересовалась, почему нет света, что случилось и сколько времени. Ответа никто не знал.

– Валерий дома? – сухо осведомился Димка.

– Наверное, – растерялась Юлька. – Надо посмотреть в кабинете. Мы вечером поссорились и…

Но Димка уже не слушал. Освещая себе дорогу наверх по ступенькам, он торопливо поднялся и попробовал открыть дверь кабинета. Она не поддавалась. Димка громко постучал и окликнул Валерия.

– Подожди, есть же ключ, – проявила я осведомленность, сорвала связку с крючка и, прыгая через две ступеньки, отнесла ее мужу.

Кабинет был пуст. Юлька теперь суетилась только с одним вопросом: «А что случилось?» Дыхание у нее было прерывистым. Ей не отвечали.

Димка и ребята отправились в темноту ночи к озеру. Не помогли никакие уговоры с заламыванием Наташкиных рук и слезами Аленки. Подруга, как очумелая, твердила, что нас бросают на произвол судьбы. Что мы будем делать, когда придет она? А это событие не за горами. Ее следует ждать с минуты на минуту! Единственное, чего добились, – оставили в заложниках Бориса и велели не спускать с меня глаз.

Я, как и все, покорно уселась на диван, вздрагивая от холода и напряженного ожидания. Рядом с Юлькой, оседлавшей валик. Борис несколько раз порывался спуститься в подвал, чтобы проверить генератор, но дружный вопль протеста его останавливал. Юлька не выдержала и минут через десять отправилась наверх одеться потеплее. От нее исходил жуткий холод. В конце концов не выдержала и я. Встала и, обхватив себя руками за плечи, нервно забегала вдоль дивана, рискуя отдавить остальным ноги.

Не знаю, сколько прошло времени. Экспедиция вернулась ни с чем. На причале Валерия не было, прошлись вдоль берега, громко призывая его откликнуться. Он не откликнулся. Искать в темноте по всему острову было бесполезно. Решили ждать рассвета…

Сон пропал. Все усиленно выпроваживали друг друга спать и рьяно сопротивлялись таким же встречным предложениям. Мы с Наташкой умело отражали все попытки мужчин проникнуть в подвал, мотивируя это тем, что с минуты на минуту начнет светать. Подвал опасен, поскольку легкомысленные особи мужского пола так и не заделали дверцу, оставив ее удобной лазейкой в дом.

Разговор постепенно стих. Слышались отдельные вздохи и охи. Тем ужаснее прозвучал из подвала отчаянный женский крик. В нем были и боль, и ярость. Я почувствовала угрызения совести – немножко ошиблась в расчетах.

Всех как ураганом смело с насиженных мест. Димка поочередно посветил каждому из присутствующих фонариком в лицо, заставив зажмуриться и перекоситься. Мне досталось больше всех. Наверное, он забыл, как я выгляжу, и с трудом узнавал родные черты. Все были в сборе, кроме Наины Андреевны. Даже Юлька успела утеплиться и вернуться назад. Отодвинув нас с Наташкой в сторону и перехватив за шиворот ребят, вознамерившихся отправиться «поперек батьки в пекло», Димка решительно пошел вниз, грохая сапогами по ступенькам. За ним двинулись Борис и Славка с Лешиком, причем юноши норовили прорваться вперед. Далее скакала я, пытавшаяся обойти всех то справа, то слева. За мной все остальные.

В подвал ввалились кучей. Лучи сразу трех фонарей выхватили из темноты подвала съежившуюся женскую фигурку в спортивном костюме и платке, повязанном вокруг головы, упорно пытающуюся спрятать в руках лицо. Женщина беззвучно плакала. Рядом, на коленях перед ней, стоял бородатый спасатель и, скрипя зубами, пытался разжать капкан, в который попала нога женщины.

– Борис, – скомандовала я, – включи генератор. Я думаю, он просто выключен. – Борис послушно шагнул к агрегату, нажал на кнопку, и генератор бесшумно заработал, но светлее не стало. – Выключатель же в холле! – опомнилась я, и Лешик моментально взвился наверх. Через пару секунд мы уже могли лицезреть продолжение при лампах дневного света.

– Отдай оружие! – угрожающе произнес Димка и сделал шаг по направлению к Денису.

Все машинально шагнули за моим мужем, давая понять, что у него надежная крыша.

– А пошел бы ты!.. – Спасатель зло сверкнул глазами, но не уточнил, куда именно желал бы послать Димку.

Тот, забыв про оружие, ошеломленно разглядывал капкан, который я предусмотрительно украсила бантиком, сооруженным из оборки собственного сарафана. Она все равно свое отслужила в качестве перевязочного материала на Димкиной ноге. Капкан меня пугал своей железной безжалостностью. Вот я и решила сделать его более приятным для глаз. А какого великого труда мне стоило его установить! Мама дорогая! Как вспомню, так вздрогну! Если бы не сын, которого в тайне от всех убедила, что видела в подвале крысу размером с поросенка, этот номер бы не прошел. Да еще Наталья пришла на помощь.

– Ирина? – вопросительно взглянул на меня муж, и я невольно потупила глаза.

– Ага… – только и смогла выдавить из себя, но, тут же осмелев, гордо подняла голову, испепеляя спасателя одним глазом, и спросила: – Узнаешь игрушку? – Он не ответил, продолжая яростно разжимать зубья капкана.

– Ей же больно! – воскликнула сердобольная Алена и кинулась на помощь.

– Твоему отцу было больнее! – запальчиво заявила я, удивляясь сама себе. – У него нога шире и беззащитней. А у нее на ноге кроссовка. Не надо рыть другим яму! Истина! – Выдав эту тираду, я выудила из кармана халата рашпиль, утянутый у спасателя вместе с капканом, и протянула Денису. – Нам чужого не надо!

Девушка получила свободу, а я выразила сожаление, что в капкан попала именно она, а не Денис. Мне всегда казалось, что во всех опасных мероприятиях мужчины идут впереди.

Денис выпрямился и встал, широко расставив ноги. Алена помогла женщине подняться. Она упорно не отрывала глаза от пола.

– Оружие? – спросил Борис. Спасатель демонстративно сунул ему в руку рашпиль и, недобро усмехаясь, вывернул наизнанку все карманы. Даже задрал вверх брючины, явив нашим взорам растоптанные кроссовки. – Кто эта женщина? – не отставал Борис.

– А это наше привидение, – прощебетала я. – Прошу любить и жаловать – Юленька. Законная жена Валерия. Друзья, нас с вами мастерски водили за нос! – Со стороны друзей послышался ропот недоумения, перекрытый Натальиным «бли-и-ин!». Вторая сторона, судя по всему, пребывала в полном недоумении. Во всяком случае, взгляды, которые оба бросали то на меня, то друг на друга, то на все окружение в целом, были довольно растерянными. – Может быть… наверх? – гостеприимно предложила я. – Чайку попьем. Или дождемся Валерия?

– Ваш гад Валерий украл нашу лодку и на ней отчалил. Решив спастись от возмездия, – сквозь зубы со злостью процедил Денис. – Но я его поймаю!

– А это кто? – охрипшим от волнения голосом спросила Алена, указывая на экс-супругу Валерия, вцепившуюся побелевшими пальцами в стеллаж. Я пожала плечами. – Юля, – нерешительно обратилась к ней Алена. – Тебя ведь Юлей зовут, правда? И ты жена Валерия?

– Действительно, почему бы нам не подняться наверх? – ровным безжизненным голосом предложила Юля номер один и, отлепившись от стойки, первая направилась к выходу.

Несмотря ни на что, я была ей благодарна за это. Честно говоря, ноги уже не держали, да и стоять босиком на забетонированном полу, покрытом плиткой, – сомнительное удовольствие. На этот раз Алена меня обскакала и натянула мои тапки. Потому я, растолкав всех, рванула вслед за «первопроходимкой». Остальные растерялись и не знали, кого держать под прицелом особого внимания – то ли ее, то ли Дениса с Юлией номер два. В результате конвой разделился на две части, а я успела слетать в комнату и одеться потеплее.

2

Когда вернулась в холл, Денис уже рьяно обещал пересажать всех нас на длительные сроки. Вместе с Валерием и той, кого мы знали под именем Юля. Она, забравшись с ногами в кресло, сидела в демонстративном отдалении от всех. Выступление оратора действовало мне на нервы, но переорать его было невозможно. На это способна только Наташка, а она оказалась очень занята – с трудом осмысливала ситуацию. Подозреваю, идти под суд ей не хотелось. Для подготовки волны возмущения, высотой с шестнадцатиэтажный дом, подруге было нужно еще не менее пяти минут. Так долго я ждать не могла и прямиком направилась к отшельнице.

Она, слава Богу, не поняла, что я хочу сделать. Легким движением руки (школа Наины Андреевны!) мне удалось молниеносно сорвать с ее головы блондинистый парик, изображавший каре. Собственные темные волосы шли ей больше. Она невольно схватилась за голову – жест запоздалый и совершенно не нужный.

– Ты впопыхах забыла надеть линзы под глаза соперницы. – Я кивнула на Юлю номер два. – Представляю, как тебе осточертел этот маскарад! Ведь постоянно следовало быть в состоянии боевой готовности. Да и жарко в парике-то.

Никто не заметил, что оратор, взявший на себя роль прокурора, заткнулся. В полной тишине я обратилась к законной жене:

– Ну что ты сидишь как изваяние? Хоть платок сними.

Та послушно его стянула, и миру явилась полная аналогия парика, который я цепко держала в руке. Наталья не выдержала, подошла к девице и дернула ее за волосы. Подруга сильно перестаралась – с ней это иногда случается. Голова несчастной дернулась и последовала вслед за волосами в сторону, но, очевидно, слишком уверенно сидела на своем месте, поэтому и уцелела. Зато холл огласился криком отчаянной боли. Ошарашенный не меньше других, Денис кинулся на помощь сообщнице, но запоздал. Поняв, что допустила оплошность, Наташка обняла свою жертву и, ласково поглаживая ее по волосам и пытаясь вернуть выдранные экземпляры на место одной рукой, второй – оттаскивала Дениса.

– Не сметь ее трогать! – завопила на него подруга. – У нее волосы настоящие!

Денис невольно отступил. Взгляды присутствующих вновь обратились ко мне.

– Я сразу поняла, что на голове… Как в конце концов тебя зовут? – сделав паузу, обратилась к самозванке.

Она по-прежнему была спокойна и даже надменна. Поправив на плече сползшую теплую кофту, сказала:

– У нас очень похожие имена. Она, – кивок в сторону соперницы, – Юлия, а я – Юлиана. Согласитесь, мое имя звучит приятнее.

– Что это все значит?!! – взревел Борис. – Что за комедию вы нам устроили?!

– Молчи, несчастный! – яростно прошипела я. – Помощник режиссера этого дикого зрелища не кто иной, как ты! – Надо было видеть лицо Бориса! Пару секунд он выглядел дураком. А вот на Наташку смотреть не стоило – это я знала точно, поскольку вмиг потеряла бы нить рассуждения. Я и не смотрела, просто продолжала говорить дальше, косясь на Димку. Он мне не мешал. – Так вот… Почему я поняла, что на голове у Юлианы парик: по сути, нашего нашествия никто не ждал раньше сегодняшнего… хотя уже, пожалуй, вчерашнего дня. Вы уехали в пятницу во второй половине дня. Мы обещали осчастливить всех своим появлением во вторник, то бишь вчера, поскольку в понедельник я собиралась отметить день рождения на работе. И все бы у Юлианы с Валерием получилось, если бы мы не свалились им на голову досрочно. Ну не можем мы и дня прожить в отсутствие любимых! – Я опять осторожно покосилась на Димку, увидела веселые искорки в его глазах и пополнила запас душевных сил. – В принципе мы, то есть я, Наталья и Алена, тут на фиг не были нужны. Я имею в виду: Валерию и Юлиане. Оба они нуждались в свидетелях, шапочно знакомых с Зеленцовым Валерой и абсолютно незнакомых с настоящей его женой. Желательно люди из другого города. Случай свел его с Борисом, помешанным на рыбалке. Уговорить его приехать для ловли рыбы в столь идеальное для этого дела место было вопросом нескольких минут. На крючок отлавливается и мой Дмитрий Николаич, а сын подогревает интерес к этому мероприятию. Он уже несколько раз ездил на Селигер со своей компанией и считает озеро раем на земле. Свидетелей уже достаточно. Остаются только дачные проблемы, часть которых предусмотрительно решается заранее, и мой день рождения, некстати вписавшийся в дни предполагаемой рыбалки. Ну не может мой муж меня обидеть в такой день своим отсутствием. Поэтому и тянул меня со скандалом за собой. Ну а уж если кто-нибудь из нас, я или Наталья, начнет жалеть членов семьи – вопрос с поездкой вдогонку можно считать улаженным. Так оно и вышло… Наталья, ты помнишь то утро, когда мы впервые вступили на землю этого сумасшедшего острова и подошли к особняку?

Подруга сурово ответила:

– А як же!

– Что тебе бросилось в глаза?

– Оторванная ручка у моей сумки.

– А тебе, Аленка?

– А мне – красная пижама, мелькнувшая в проеме двери и исчезнувшая, как мимолетное видение.

– Ну вот! – удовлетворенно констатировала я. – В отличие от вас мне удалось заметить головку Юлианы и цвет ее волос. Он был таким же, как сейчас. Тому, что она моментально слиняла, мы не удивились – нежданные гости на пороге, а она в ночной пижаме… Удивилась потом только я, когда она вышла снова, но уже с этими волосами. – Я потрясла париком. – Но не стала акцентировать всеобщее внимание на таком, казалось бы, незначительном факте. Может, у девушки лысина на затылке. Если бы она сама заговорила на эту тему, я непременно сказала бы ей, что собственные волосы идут ей гораздо больше. А так… Ну зачем ее смущать? – Я обернулась за поддержкой ко всем присутствующим. И была поражена тем, как на меня смотрел Денис. Он мне смущенно и приветливо улыбался! Я сразу сбилась с мысли. Лучше бы он смотрел зверем. Но зверем смотрел Димка – и на меня, и на него. Я тут же решила не вспоминать, на чем остановилась, и с места в карьер рванула дальше: – Спешное желание Юлианы покинуть остров было объяснимо, хотя, на мой взгляд, странно принимать окончательное решение покинуть мужа именно здесь. Зачем для этого плыть сюда, когда все можно сделать на «большой земле»? Сначала я нашла данному факту вроде бы подходящее объяснение: Валерий ждал гостей, состояние матери требовало постоянного ухода, и он упросил жену повременить с разрывом – на короткое время оставить все так, как было. Но тут лжесупруга допустила ляп. Она заявила, что Валерий абсолютно не осведомлен о ее намерении. Она хочет удрать тайно, чтобы не травмировать ни себя, ни его выяснением отношений. Спрашивается, на фиг ей было вообще тащиться с этим сюда? И зачем сообщать всем, кроме Валерия, о своем намерении его покинуть? Что же это за тайное бегство? Можно допустить, что она рассчитывала на проявление сочувствия приятелей к нему, их столь необходимую поддержку. Но это же глупость несусветная. Можно подумать, мужики, не зная подоплеки, не поддержали бы несчастного рогоносца!

– Поддержали бы, да еще как! – охотно подключилась Наталья. – Весь женский род, начиная от Евы, позором бы заклеймили!

– Вот-вот! Но тогда я еще не знала, что Юлиана и до нас плакалась гостям в жилетку. Подумала, что окончательно закостенела в семейной клетке, «романтизьму нету!». Ну решили люди красиво подложить свинью Валерию, что ж с этим поделаешь. Оправданным казалось и то, что Юлиана не хотела встречаться якобы со своей приемной матерью. Боялась нотаций и более решительных действий, на которые Дульс… Евдокия Петровна была вполне способна. Поэтому и предпочла удрать в ее отсутствие. Но тут вмешалась судьба!

– Не судьба! Ты сама без всякой судьбы влезла! – уточнила Наташка. – Тебя как магнитом тянет в самое пекло.

– Дорогая моя, ты забыла, кто явился зачинщиком скоропостижной поездки вслед за мужьями? – оскорбилась я. – Да если бы не ты…

– Как ты любишь переваливать ответственность с больной головы на здоровую! Даже на Бориса собак навешала!

Обида захлестнула, и я намеренно замолчала, печально посмотрев на Димку. И услышала от него:

– А я-то, дурак, решил, что это была твоя идея приехать сюда пораньше, думал – соскучилась, и был тебе безмерно благодарен. А тебя, оказывается, на аркане тащили… – Муж демонстративно уставился в сторону, но взгляд его уперся в Дениса, и в глазах заплескалась ярость. В воздухе ощутимо запахло большими неприятностями. Для меня.

Но подруга не любит, когда меня обижают другие. Ей легче сделать это самой.

– Дмитрий Николаич, а ты действительно – дурак! Как я в тебе столько лет ошибалась? Ни за что теперь к тебе на операционный стол не лягу! Даже если в ногах валяться будешь. Твоя Ириша начала зудеть о необходимости срочного выезда за вами через два часа после того, как вы отчалили. Ровно столько времени ей хватило, чтобы настрадаться от одиночества вдали от тебя. Но у нас были кое-какие обязанности, если ты помнишь. Помнишь свою маму? Мою собаку? А вашу стерву-кошку? Весь вечер ушел на перевозку и обустройство… – Наташка неожиданно примолкла, потом продолжила выступление, но решимость в ее голосе улетучилась. – Кстати, ребята, вас на даче ждет сюрприз… Сами увидите. А поздним вечером мы уже собирали вещи для поездки к вам. Ириша, нас никогда не оценят по достоинству! Вот обличать, обвинять – это всегда пожалуйста!

– Я-а-а-а… – протянул Димка.

– А ты вообще молчи! Наплевал своей декабристке в душу, а ей и так досталось больше всех. Человек за один день успел два раза утонуть и воскреснуть!

– Моя жена не может утонуть! – переорал Димка Наталью в порыве гнева.

– Еще как может! – съехидничала она. – Вон и спасатель сидит! – указала она на Дениса. Тот скромно подтвердил свое участие в благородном деле спасения утопающих.

Многозначительное Димкино «ну-ка, ну-ка…» мне совсем не понравилось, и я постаралась внести кое-какие поправки:

– Положим, в первый раз я совсем не тонула. Прибыли мы сюда, как известно, утром в воскресенье. После завтрака потянуло в сон. Прошлую ночь плохо спали – на постоялом дворе надрывался хор пьяных мальчиков. А здесь меня разбудила Наина. Юлиана не предупредила о ее присутствии в доме, дверь у нее в комнате почему-то оказалась открыта. Она и заявилась ко мне в образе Бабы-яги на пенсии с предложением немедленно спасаться. Ну вы видели ее сегодня. Разница только в том, что не в первый раз. Можете представить, что я пережила. Сон как рукой сняло. Отправилась гулять. У причала на берегу скучала лодочка с веслами. Я и решила вспомнить детские и юношеские годы – немного поплавать вдоль берега. И в голову не могло прийти, что лодка предназначена для побега Юлианы. Почему-то казалось, что за ней приплывет эдакий гондольер на увитой цветами гондоле. И с чего такая чушь в голову втемяшилась?

– А я почему-то видела Юлиану в образе Ассоли, – тихонько заметила дочь.

– Тянет вас к «романтизьму»! – фыркнула Наталья.

Ее осек Борис, потребовав тишины в зале. Наталья на него окрысилась, негодуя, почему другим можно бросать реплики, а ей нет. На них зашикали ребята. Димка подключился уже тогда, когда словесная перепалка была в полном разгаре. Не отставал даже Денис. Молчали, заняв выжидательную позицию, трое – две жены Валерия и я. Чем больше компания уговаривала друг друга умолкнуть, тем громче становился конфликт.

– Пойду-ка я, пожалуй, спать, – выбрав подходящий момент, заявила я, и голоса тут же стихли.

– Нет уж, – живо воспротивился муж, – расскажи, куда ты заплыла.

– Давай, Ириша, про первое плавание «Титаника», – мягко сказала подруга. – Пусть твоему мужу похужеет.

Я дождалась абсолютной тишины и продолжила:

– Проплыла я немного. Вокруг красота необыкновенная – чистая прозрачная вода, чайки, зеленые берега и небо! Вот оно-то мне особенно запомнилось. Захотелось прилечь и смотреть в него неотрывно, что я и постаралась воплотить в реальность. Наверное, все-таки вздремнула, а проснулась почти в воде. Лодка, нахлебавшись ее в достаточной мере, намеревалась пойти ко дну. Вода поступала через дыру в днище. Сразу этого не произошло, потому что дыра была чем-то заделана. Иными словами, лодке следовало продержаться на плаву определенное время, а потом затонуть с глаз долой вместе со своим лодочником. Мне, честно говоря, даже нырять не пришлось. Просто подхватила кроссовки и поплыла к берегу. А оттуда ко мне отчаянно спешил на помощь Денис. Он же не знал, что в мои планы не входило утонуть вслед за лодкой из-за угрызений совести. Таким образом, помог мне спастись в первый раз. Спасибо ему за то, что накормил и обогрел, а заодно рассказал историю озера Селигер и города Осташкова. Так что я знаю о них больше всех остальных вместе взятых. Но вот обсушиться не дал. Турнул прямо в мокрой одежде и велел не переступать границы его владений, как только узнал, что я приплыла с другого конца острова и расположилась в особняке. Перемена была разительна и крайне неприятна, да еще лодка, благополучно спущенная мной под воду, камнем лежала на душе. Словом, домой я возвращалась не в лучшем настроении. Впрочем, о хамском поведении Дениса забыла быстро, но вот лодка!.. Предположила, что ее специально частично вытащили на берег с целью последующего ремонта. Поэтому можете представить мое состояние, когда на меня обрушился шквал упреков от Натальи, Алены и, разумеется, в первую очередь, Юлианы за мое отсутствие. Впрочем, Юлиану волновал только один вопрос: где лодка? Вот тут-то и выяснилось, что девушка на этом утлом «Титанике» должна была отплыть навстречу своему счастью. Вместо того чтобы продолжить самобичевание, я обрадовалась – спасла ее от неминуемой гибели. Насколько всем нам было известно, Юлиана вообще не умела плавать. Правда, это признание в свое время меня тоже насторожило: жить в городе на воде с самого раннего детства и не научиться плавать? Как бы то ни было, решила не расстраивать бедняжку тем, что супруг прекрасно знал о ее планах и решил пресечь их в корне. Как же так, Юлиана? – обратилась я к ней, удивляясь ее выдержке. Слушая меня, она иронически улыбалась. – Вчера мне казалось, что он искренне любит тебя. Каюсь, кое в чем обманулась сначала. Решила, что у него не было другого выхода. Знаете, это когда возникает необходимость совершить новое преступление, чтобы скрыть предыдущее.

– Я приготовила с собой спасательный пояс, – издевательски глядя на Юлию, громко сказала Юлиана. – По совету Валерия. Он очень дорожил мной, а лодка была старая. Мало ли чего!

– Правильно, – легко согласилась я. – А дырка в лодке была им мастерски проделана прямо перед самым отплытием на рыбалку. И так же мастерски слегка заделана. Юлиана должна была проплыть определенное расстояние от берега, взяв курс в район турбазы «Селигер». Там ее действительно должен был ждать молодой человек с интересной профессией: «киллер». Наготове с другим транспортным средством, арендованным на турбазе. Разместив красотку со всеми удобствами в своей лодке в качестве очень дорогой гостьи – это тоже входило в стоимость услуг, – он должен был проводить дырявое корыто на дно и направиться туда, где их никто не мог видеть, и откуда Юлиане надлежало отправиться домой или еще куда-нибудь. Во всяком случае, подальше от острова. Спрашивается, почему бы не переправиться на «большую землю» здесь, где до берега рукой подать? Отвечается: здесь слишком хорошо знали законную жену Валерия – Юлию, да и план по затоплению лодки потерпел бы фиаско. Юля ведь прекрасно умела плавать. Доставив пассажирку до пункта назначения, киллер должен был в панике добраться до турбазы «Селигер», рассказать страшную историю о гибели молодой женщины, на помощь к которой спешил, но, увы, опоздал, указать примерное место гибели несчастной и ее приметы. Потом в расстроенных чувствах срочно прервать свой отдых на озере, жалуясь на то, что до конца жизни будет помнить крики погибшей…

Все уставились на Дениса. Ребята вскочили и, сжимая кулаки, с угрозой направились к нему.

– Продажная тварь! – зашипела на него с кресла Юлиана. – Что, эта хабалка тебе заплатила больше, как и моему муженьку?

Денис молчал, глаза наливались злостью.

Тут я, признаться, растерялась. Похоже, Валерий был двоеженцем! Меня совсем не волновали те оскорбления, которыми продолжала сыпать Юлиана в адрес Дениса. Знала бы, что они его не касаются, впрочем, другие тоже этого не знали.

– Да сядьте все по местам! – взволновалась я. – Морды будем бить после. Если времени и желания хватит.

Порядок, к моему удовольствию, был восстановлен. В значительной мере за счет Димки, грудью вставшего на защиту Дениса. Все-таки почти спас меня, да и лишнего ничего не позволил – выгнал домой в целости и сохранности. Истинный джентльмен!

– А что это за история со второй попыткой пойти на дно? – гораздо более спокойно поинтересовался он.

– Зря расслабился, – замогильным голосом проурчала Наталья. – Боренька, поделись впечатлениями о водичке в серебряном озерце!

Бориса явственно передернуло.

– Я думаю, родники там бьют с Северного Ледовитого океана, – поморщился он. – От холода мгновенно перехватывает дыхание, тело моментально теряет чувствительность и способность двигаться. Понимаешь, – смущенно обратился он к Димке, почесывая макушку, – я всего лишь наклонился попробовать рукой воду. Ну просто как магнитом тянуло. Сам не заметил – бухнулся чуть не до пояса. Хорошо, голова наверху была – способность соображать не отмерзла. Как-то выскочил… А вид у озера, я тебе скажу, загадочный. Вода непроницаемо черная, и живности в нем никакой. Ни одного круга на воде от захудалой рыбешки…

Димка недоверчиво смотрел на Бориса.

– А почему этот водоем серебряным зовется?

– Да тут мне Наталья наплела, что с его дна когда-то доставали серебро.

– Что значит, «наплела»? – возмутилась Наташка. – Ты выбирай выражения… князь серебряный! Это местная легенда.

– И моя жена решила проверить ее правдивость, – усмехнулся Димка.

– Твоя жена?.. Твоя жена решила измерить ногой глубину у самого берега и сразу же ушла с головой вниз. Меня ты знаешь – мне достаточно лужи глубиной тридцать сантиметров, и я в ней сразу утону. Ленусик плавать не обучена. Мы к воде и близко не подходили. И на тот момент это было большой удачей. Всех бы Денис не вытянул. Иришке непостижимым образом удалось всплыть, но только для того, чтобы попрощаться с нами…

Наталья всхлипнула, а я выразила намерение потерять сознание – до такой степени не хотелось бередить жуткие воспоминания. Помешало порывистое движение дочери, метнувшейся ко мне со слезами, а от меня с поцелуями к Денису, а от него к отцу и опять ко мне.

– Кругооборот Ленки в холле, – пояснил дрогнувшим голосом Славка и, шагнув к Денису, мужественно пожал ему руку. Димке ничего не оставалось, как повторить этот жест благодарности.

– Но вежливостью спасатель не отличался, – попробовала я разрядить обстановку. – Во всяком случае, слов приветствия при возвращении с того света я не услышала. Впрочем, Денис был занят – бегал кругами в разведку. Следил и за нами, и за домом. Тем временем Юлиана оказалась в ужасном положении. Возможность покинуть остров накрылась медным тазом. Впереди была совершенно незапланированная и нежеланная встреча с Дульсинеей… – ах ты, Господи, извини, Юля! – Евдокией Петровной, приемной матерью Юли. Надо отдать должное этой героической женщине, она достойно ухаживала за проблемной больной матерью Валерия. С ее отъездом состояние Наины Андреевны резко ухудшилось, чему в значительной степени способствовали развернувшиеся здесь события. Ну да о них позднее… Кроме того, Юлиана не знала точно, какими лекарствами следует пичкать больную. Давала их наугад, пока Алена не разобралась с аптечкой. Иногда, впрочем, помогало. Но вернемся к этим самым дальнейшим событиям. Юлиана в панике пытается дозвониться до Валерия – единственного из всех рыбаков, прихватившего с собой мобильный телефон. На рыбалке и одного достаточно. Но в погоне за рыболовной фортуной господин Зеленцов нечаянно утопил аппарат. Не дозвонившись, Юлиана принимает единственно правильное решение – сказывается больной и увиливает от встречи с Евдокией Петровной. Она надеется дозвониться до Валерия ночью или утром, сообщить ему все, что о нем думает, и уехать. А ночью произошли события, вновь перевернувшие все планы Юлианы. Во-первых, заподозрившая неладное, Евдокия Петровна поднялась наверх к дочери. Еще не было случая, чтобы та демонстративно запиралась от матери…

– Она очень меня любила, – раздался тихий голос Юли. Ее бесцветное личико с белесыми бровями слегка порозовело, и я поняла, что при желании из нее можно сделать кинодиву. Ее бы в руки к Наталье! – Конечно, некоторые считали ее грубоватой, но она очень добрый и самоотверженный человек. Я вообще росла болезненной замухрышкой. Она меня, можно сказать, выпестовала. И пока я училась, мама работала на трех работах. Это уже потом объявился мой отец…

– Ну да! – подала реплику Юлиана и уселась поудобнее. – Знаменитый тверской авторитет! Подозреваю, что именно Дульсинея его и отыскала.

– Не смей так говорить! – Голос Юли звучал тихо, но в нем чувствовалась такая сила, что соперница умолкла. Только возмущенно повела плечами и закинула одну ногу на другую. Юля посмотрела на меня: – Понимаете, я была у него единственным ребенком. Не хочу судить его за то, что он вспомнил обо мне только перед смертью. Мы все не думаем, что когда-нибудь нам может быть стыдно за свои поступки. Я прекрасно прожила все годы без него и, честно говоря, думаю, что отец нуждался во мне больше, чем я в нем. Родным для меня он не стал, но мне его по-человечески жаль. Кто знает, как сложилась бы наша жизнь, будь мы единой семьей? Впрочем, не стоит жалеть о том, чего не было и никогда уже не будет.

– Он оставил тебе в наследство большую сумму денег, купил этот особняк, помог организовать фирму? – спросила я.

– Да. Вот только фирму он просто перевел на мое имя. И не одну. Мне не хотелось этим заниматься. Я окончила педагогический институт, и у меня свой частный лицей – дело, которое я люблю и в котором, смею полагать, хорошо разбираюсь. Все остальное ведет Валерий. Он – генеральный директор. Я ему всегда доверяла и довольствовалась устными отчетами, которые обычно выражались несколькими словами: «У нас с тобой в этом месяце хорошая прибыль» или «Мы слегка пролетели». Но в последнее время все фирмы стали стабильно убыточными. Я пыталась разговаривать с ним на эту тему, но он был страшно сердит и расстроен. Не хотелось лишний раз его беспокоить. По рекомендации своей приятельницы, я наняла независимого аудитора и попросила проверить результаты финансово-хозяйственной деятельности записанных на меня фирм с тем, чтобы выявить слабые места. Была уверена, что бухгалтерский учет у мужа велся из рук вон плохо. Мне и в голову не могло прийти, что Юлиана попросту прячет от меня огромную прибыль. Но, как оказалось, они действовали с мужем заодно… Трудновато же тебе пришлось! – печально улыбнулась рассказчица, обращаясь к Юлиане, но та хоть бы бровью повела. – Представляете, – тихо засмеялась она, – все фирмачи, стараясь уйти от налогов, ваяют по два баланса – один по факту работы, вторым втирают очки налоговикам, а Юлиане приходилось клепать для меня третий вариант. Я была страшнее налоговой полиции.

– Во, блин, устроилась! – хохотнула Наташка. – Главный бухгалтер, а по совместительству – любовница.

– Я не любовница! – гордо вскинула вверх голову Юлиана. – Я его первая жена и единственная любимая женщина! Мы поженились еще в институте, у нас с Валерием общий сын, которому уже девять лет. Просто та… чумичка, – с презрением посмотрела она на разом поблекшую и съежившуюся Юлю, – за все эти годы не могла до такого додуматься! А Дульсинея тщательно скрывала этот факт, чтобы ее не расстраивать. Кретинка! – сквозь зубы бросила она Юле. – Валерий был вынужден развестись со мной. На этом настояла Дульсинея. Но «формальный» развод не значит «фактический»!

Опять воцарилась тишина.

– Подведем итог, – объявила я. – Как всем давно уже ясно, Юлиана с Валерием решили окончательно ликвидировать преграду на пути своего собственного семейного благополучия. Юле надлежало умереть. Тело бедняжки, естественно, не нашли бы. Валерию, вернувшемуся с рыбалки и обнаружившему отсутствие жены, надлежало забить тревогу. Наши деликатные мужчины постарались бы помягче сообщить ему, что верная жена украсила его чело рогами и бросила. Он бы не поверил и бился головой о стены, доказывая всем, какой она святой человек. Розыск непременно привел бы Валерия на турбазу, где его поджидала убийственная новость. Оперативно-следственные органы подняли бы лодку со дна озера, посчитали бы случившееся несчастным случаем, а пробоину – результатом воздействия подводного течения и камней. Со временем признали бы супругу умершей… А теперь еще раз о нашей роли во всей этой истории…

– Я ее уже понял! – поторопился блеснуть умом Димка. Борис не отстал и тут же заявил, что в принципе ему тоже почти все понятно.

– А вот я не очень хорошо понял, – заявил Вячеслав и уселся прямо на пол. Остальные промолчали.

– Мы были нужны как свидетели, верно? – Димка посмотрел на меня, требуя подтверждения. Я подтвердила. Приятно сознавать, что замужем за умным человеком. Как говорится, каждая жена достойна своего мужа… – А свидетели из нас были идеальные. Мы подтвердили бы, что Валерий находился на острове с женой. Отношения у них были несколько напряженные, но не по вине Валерия. Вспоминайте – приехали мы поздновато. Валера предупредил, что сможет встретить только после девяти часов вечера. Мы и не торопились. На катере Юля-Юлиана находилась вместе с нами, но было темно, и я лично хорошо запомнил только ее светлые волосы. По дороге в особняк она шла со мной рядом и неожиданно разоткровенничалась. Я показался ей человеком, которому можно доверить ее тайну. Действительно просила поддержать Валерия. Он замечательный человек, но она его больше не любит. И у нее есть другой, к которому она намерена уйти. В воскресенье она уплывет на встречу с ним и назад не вернется. Почему в воскресенье? К сожалению, раньше нельзя – больная мама Валерия останется без присмотра. Ее собственная мать, ухаживающая за бедной женщиной, вернется только в воскресенье… Я попытался уговорить ее не делать глупостей – история не нова. Можно совершить чудовищную ошибку… Но она была непреклонна. Единственное, что пообещала, – еще раз хорошо все обдумать при встрече со своим донжуаном. А там будет видно – возвращаться ей или нет. Она очень надеется на мою порядочность и доброту… На этом и остановились. По прибытии в особняк девушка сослалась на плохое самочувствие и ушла в свою комнату наверх. Валерка без конца таскал ей туда фрукты и сверх меры переживал за ее слабенькое здоровье. Но, хоть и в темноте, – слабенькой она мне не показалась. Естественно, я держал все в тайне и был приятно удивлен, когда увидел Юлю, то есть Юлиану, здесь. Зато Валера удивил!

– У меня примерно тот же расклад, – поведал Борис. – Девушка поймала меня ночью, когда я вышел подкараулить рассвет на крыльцо. Рассказала ту же историю, взяла с меня слово молчать до поры до времени и оказать посильную моральную поддержку Валерию. Я ей прямо сказал, что поступать так, как поступает она, великая подлость. Она усмехнулась и ответила, что оправданием ей служит великая любовь. И сразу ушла. Мне показалось, будто ей даже приятно, что я считаю ее стервой. Больше мы ее не видели. Когда отплывали на рыбалку – она еще спала…

– Возвращаться она не собиралась, – продолжила я. – По плану Юле надлежало утонуть. Все имущество, движимое и недвижимое, перешло бы в руки законного наследника – Валерия. Евдокия Петровна не стала бы претендовать и на копейку…

– Это еще почему? – хором возмутились Наталья с Борисом, а Юлиана заметила, что чушь, которую я несу, начинает ее раздражать.

– Меня тоже многое в тебе раздражало, даже когда ты откровенно врала, – ответила я на ее выпад. – Вспомни-ка славную историю города Осташкова! Кстати, спасибо тебе, Денис, за познавательный рассказ! – Он милостиво кивнул. – Ты, Юлиана, допустила грубый прокол, не допустимый для коренной жительницы Осташкова. В городе действительно есть район, именуемый Америкой, но никогда не существовало района под названием Франция. Ты незнакома с Осташковом и никогда в нем не жила. А сейчас я попробую доказать, почему Евдокия Петровна не стала бы претендовать на наследство. Ваше дело верить – не верить. Только повремените немного…

Я отправилась в комнату и вытащила из своей сумки склеенный лаком для ногтей шедевр. Вернувшись назад, пустила фотографию по кругу. Юлиане, по моей просьбе, не дали. Скорее всего, она и рвала ее на кусочки. Девушка не уставала смотреть на нас с издевкой. Просто поразительная выдержка – никаких истерик!

– Это мы с мамой и Валерием в Твери! – радостно пояснила Юлия. – Вот с этой стороны скверик, мы до него не дошли. Друзья сфотографировали!

Я забрала у нее снимок.

– Ну, какие выводы? – Их не было. – Понятно, – заметила я глубокомысленно. – Возможно, мне показалось.

– Нет! Не показалось! – Юлиана опять переменила положение, забравшись в кресло с ногами. – Они действительно похожи!

– А что здесь особенного? – удивилась Аленка. – Во многих семьях мужа и жену вполне можно принять за брата и сестру. Родственность душ рождает и… Хотя, кажется, это не наш случай.

– Ты сравнивала не те лица! Вы все не туда смотрели! – с довольной усмешкой заметила Юлиана. – Все, кроме слишком любопытной Ирины. Надо отдать тебе должное, – обратилась она ко мне, – моментами ты выбивала меня из колеи. Возникало желание держаться от тебя подальше. Впрочем, не буду тебе мешать. Продолжай. Все равно, последнее слово за мной. Представляю, как удивишься, ясновидящая ты наша! Я понимаю, что так просто отсюда не выйду. Но довольна уже тем, что кое в чем сорвала ваш общий грандиозный план. Единственный, о ком жалею, – Сереженька. Интернаты губят в детях лучшие душевные качества. – Она неожиданно истерически зарыдала. Из дальнейшей несвязной речи Юлианы можно было понять только то, что ее ангел, ее суперталантливый добрый мальчик не выдержит интернатовских казематов…

Истерика Юлианы была безжалостно прервана мною. По техническо-бытовым причинам. Шокированная услышанным, я почувствовала настоятельную потребность сесть. Определив на ощупь спинку стула, я подтянула этот предмет мебели к себе, но развернуть его как положено ума уже не хватило. Так со всего маха и села мимо. Оскорбленный стул тут же с грохотом отъехал в сторону. Это меня мгновенно привело в чувство. Остальные находились в таком замешательстве, что сочли мое падение само собой разумеющимся.

– Я вообще перестаю хоть что-нибудь понимать, – жалобно проронила Наталья и прислонилась к Борису.

Думается, окружающие думали так же. Денис незаметно отъехал от Юли, но, уловив ее укоризненный взгляд, демонстративно сел еще ближе к ней. При этом смущенно кашлянул.

Поднявшись и отряхнувшись, я, как ни в чем не бывало, продолжила гнуть свою линию, хотя, честно признаться, в ней наметилась кое-какая кривизна, рожденная словами Юлианы. Упорно избегая смотреть в ее сторону, я обратилась к Юлии:

– Скажи, пожалуйста, в какой степени родства твоя покойная мама находилась с Евдокией Петровной.

– Она была родной сестрой ее погибшего мужа. Дядя Степан жил вместе с родителями и сестренкой, моей мамой, в селе Городец. Это за островом Бежачим, там, где острова Великое и Чайка. Село расположилось прямо у подножия высокого холма восточного берега. Очень красивые места. За Городцом берега озера сближаются, виден залив с мелкими островами. Их более десятка. – Юля виновато посмотрела на слушателей и запнулась: – Вот… Да! О маме… Как рассказывала Евдокия Петровна, мои дедушка с бабушкой погибли во время пожара. Вернее, дед сгорел сразу, а бабушка после сильных ожогов умерла в больнице. Кажется, дед был виноват. Бабушка успела сказать, что он спьяну керосиновую лампу на кухне опрокинул. Все и занялось. Она маму из комнаты в окошко на улицу выкинула, а сама побежала деда спасать… Дядя Степан в это время на свидание бегал… Почти год мама у соседки жила. Дядя Степан в Осташков уехал. Устроился на работу и по выходным к ней приезжал. В Осташкове жил «на квартире». Мать Евдокии Петровны ему комнату сдавала. Руки у него золотые были – он им весь дом поправил. Через год они поженились – дядю Степана от армии освободили. У него, как и у мамы, был порок сердца. Только врач сказал, что с таким пороком он может всех пережить. Маму дядя Степан забрал к себе почти сразу – обе женщины разрешили. Так они и жили все вместе. Его через несколько лет пьяный шофер на машине насмерть сбил. А потом и баба Поля умерла. Мама осталась с Евдокией Петровной. – Она посмотрела на Юлиану. – Я знаю, о чем ты хотела сказать. Решила – инцест. Ошиблась. Следовало поточнее узнать у Валерия эту историю. Значит, не так уж и откровенен он был с тобой… Если всем интересно, я могу продолжить. – Она нервно потеребила застежку-молнию на спортивной куртке. – Понимаете, я не знаю, кого и в чем тут винить. Наверное, все виноваты. Словом, получилась такая вещь: я сама узнала о ней только в понедельник, то есть почти позавчера. У Евдокии Петровны была очень близкая подруга – они дружили, что называется, с пеленок. Расстались в шестнадцатилетнем возрасте. Евдокия Петровна стала швеей-мотористкой, а Наечка, вам она знакома как Наина Андреевна, окончив с золотой медалью школу, без труда поступила в Педагогический институт в городе Калинине – нынешней Твери. Получив «красный диплом», Наечка пошла в науку и ныне имеет звание доктора философии. Мне она очень нравилась, именно из-за нее я сделала свой выбор в пользу педагогики. Но дело не в этом. Виделись подруги регулярно. Все каникулы Ная проводила у нас вместе с мужем. Кирилл Афанасьич обожал рыбалку и походы за грибами. Размещались супруги в летней пристроечке, но фактически уходили туда только на ночлег. Наина Андреевна даже над своими статьям и диссертациями работала в избе. Кирилл Афанасьич застрял в звании кандидата – уже не помню каких наук, и оно его вполне устраивало. Он был веселым, добродушным человеком, очень преданным мужем. Поэтому то, что случилось однажды, Евдокия Петровна не может объяснить до сих пор. Словом, пока умница и красавица Наина Андреевна занималась в избе научной работой, Кирилл Афанасьич занимался практическими разработками методов приложения интимной части своего тела к аналогичной части моей будущей приемной матери в летней пристроечке. Она говорит, что влюбилась в этого человека окончательно и бесповоротно. Но чувство вины перед лучшей подругой возобладало над остальными чувствами, и, пересилив себя, Евдокия Петровна вытребовала на работе льготную профсоюзную путевку и отправилась в Крым – подальше от искусителя, оставив мою маму на попечение подруги. Впрочем, маме было уже двадцать два года – не такая уж маленькая. В самом начале нудного санаторного отдыха состояние здоровья Евдокии Петровны значительно ухудшилось, и все планы выбить клин клином потерпели полный провал. Сильнейший токсикоз – оборотная сторона беременности, тем более нежелательной – почти на все время отдыха приковал ее к кровати. А самым необходимым предметом стал обыкновенный ночной горшок. Назад она вернулась неузнаваемой. Наина Андреевна сразу же разгадала причину плохого самочувствия подруги и слегка позавидовала – она по состоянию здоровья детей иметь не могла. Две внематочные беременности поставили на этом жирный крест. Но завидовать-то, казалось, было и нечему. Аборт выглядел неизбежным. Ну как можно было в то время родить без мужа? Умница Наина Андреевна долго не раздумывала. Муж с жаром поддержал ее предложение. Они взяли Евдокию Петровну с собой, отвезли к родителям Наечки, перебравшимся на новое место жительства под Калинин и там зарегистрировали ее в женской консультации с паспортом и под именем Зеленцовой Наины Андреевны. Когда беременность стало невозможно скрывать, Евдокия Петровна уволилась с родного предприятия и в положенный срок родила здоровенького мальчика, ставшего Зеленцовым Валерием Кирилловичем. Проблема была решена… – Юля задумалась: – Знаете, а ведь Наина Андреевна так и не ведает, что Валерий – сын Кирилла Афанасьича.

– Боюсь, ты не права, – покачала я головой. – Впрочем, я тебя перебила. Извини.

– Да не за что. Самое интересное, что прошло три года, и Евдокия Петровна опять столкнулась с проблемой незаконнорожденного ребенка, только не своего. На этот раз им стала я. Выходить за отца замуж мама не стала – во-первых, знала, что ее жизнь обречена из-за неизлечимой болезни, во-вторых, что-то не нравилось ей в его профессии. Евдокия Петровна рассказывала, какие закатывала ей скандалы, требуя сделать аборт. Но мама твердила только одно: если и буду жить, то именно ради своей крохи… Наверное, страшно умирать, зная, что оставляешь маленького ребенка в таком большом, но равнодушном мире. – Она заплакала, вытирая слезы за неимением платка ладонью. Наталья, как застоявшаяся в стойле лошадь, взбрыкнула и от души заревела. Алена кусала губы, но держалась. Только в больших глазах все равно копилась предательская влага. Даже в лице у Юлианы появилось сочувствие. Бесчувственная мужская половина эмоционального поведения не изменила. Сидели как сидели и ждали продолжения… – Я хочу сказать, что мой отец не мафиози. Просто он был предприимчивым человеком. Может быть, на тот момент его деятельность и подпадала под статью о незаконном предпринимательстве, но позднее он стал называться просто удачливым бизнесменом. Евдокия Петровна сначала принципиально отвергала все его попытки помочь, но постепенно лед тронулся, да и, когда я стала уже совсем взрослой, помощь его пригодилась. Знаете, я не могу сказать, что чувствовала себя сиротой. Евдокия Петровна действительно стала мне матерью. Она даже с работы сбегала домой – покормить меня после школы. О продленке и речи не могло быть. А какие платья она мне шила! После меня их вся улица донашивала. Если я заболевала – вся детская поликлиника на ушах стояла. Но она не только меня любила. С нетерпением ждала каникул, когда к нам приедет Валерий. Мне он не нравился. Был толстый, самодовольный и жутко набалованный. Считал меня малявкой и нещадно дразнил. Один раз попробовал покалечить – я у него разрыла «тайну», – засмеялась Юля. – Знаете, что это такое? Копается ямка, на дно кладется стеклышко, сверху всякая бесценная лабуда и все это прикрывается еще одним стеклышком и присыпается песком. Время от времени песок очищается, и ты любуешься своим кладом… Мама – я имею в виду Евдокию Петровну – тогда перехватила руку Валерки, намеревавшуюся пульнуть в меня камнем: я улепетывала в палисадник. Губы ее побелели и затряслись. «Не смей! Никогда не смей этого делать!» – сказала она так, что даже я испугалась и заревела. А вообще она в нем души не чаяла. Честно говоря, иногда мне было обидно. С какой стати моя мать относится к Валерке так же, как ко мне? Но постепенно я с этим смирилась, а когда он вырос и приезжать к нам стал редко, я без него скучала. Девчонки в школе считали его моим женихом, мне и в голову не приходило опровергать это, сама сочиняла Бог знает что по поводу неземной любви, придававшей мне в глазах подруг ореол таинственности и взрослости… А потом был пединститут в Твери. Я жила у Зеленцовых. Наина Андреевна и мысли не допускала об общежитии. Валерка никак ко мне не относился. Просто не замечал. У него без конца были конфликты с родителями. Им не нравилось то окружение, в котором он вращался. Потом двух его друзей задержали за торговлю наркотиками. Последний скандал был особенно шумным. Валерка хлопнул дверью и ушел из дома. В первый раз заявился только через полгода. Сказал, что у него все прекрасно. Он устроился на хорошую работу, но от денег, тайком предложенных матерью, не отказался. С тех пор изредка позванивал, иногда забегал. Мне казалось, что он изменился в лучшую сторону. А потом приехала Евдокия Петровна. Она разыскала его и заставила помириться с родителями. У меня как раз умер отец. Теперь я понимаю, что у моей мамы была идея нас поженить. Как я уже говорила, отец оставил мне крупную сумму и недвижимость. Ей не хотелось, чтобы ее родной сын жил без средств к существованию. Она любила нас обоих и считала вполне естественным, если капитал будет общим. После возвращения блудный сын резко изменился. Все свободное время он старался проводить со мной, чем основательно портил мою жизнь. Постепенно отвадил от меня всех подружек. Конечно, следовало иметь свою голову на плечах – я его не любила, но тут начался могучий прессинг со стороны родителей. Последней каплей, сломившей мое сопротивление, было обещание, которое я дала Кириллу Афанасьичу перед его смертью. Он меня убедил, что я просто обязана сделать из безвольного Валерия достойного человека. Без меня он, мол, пропадет… Словом, мы поженились. – Она встала и подошла к Юлиане. – Я не отнимала его у тебя, понимаешь? Я вообще не знала о твоем существовании в качестве первой жены и матери Валеркиного сына до последнего времени. Это вы оба подло молчали. Каким соловьем он разливался, когда говорил, что ему повезло отыскать для фирмы опытнейшего главного бухгалтера! А как ты мне улыбалась со своего рабочего места! Как советовала побыстрей обзавестись детьми! И как ловко вы меня обкрадывали! Вот, наверное, веселились, разбирая меня по косточкам!..

Голос Юли срывался. В воздухе ощутимо пахло очередной истерикой, но требовательный стук в дверь и стандартная фраза «Откройте, милиция!» заставила ее умолкнуть.

Юлиана вскочила и гордо прошествовала к двери.

Все изумленно проводили ее глазами. С не меньшим удивлением я заметила, что уже рассвело, а свет так никто и не выключил.

Юлиана открыла дверь:

– Проходите, пожалуйста, это я вас вызвала по телефону.

3

В холл ввалились четыре человека и сразу же попросили всех предъявить документы.

– Среди нас не хватает еще двоих, – попытался помочь органам Димка, – психически больная женщина находится у себя в комнате, спит, а ее сын, Зеленцов Валерий Кириллович, игнорирует нашу компанию.

– Ему в вашей компании делать нечего, – сурово ответил невыспавшийся майор. – Онтеперь труп. И находится в другой компании. Попрошу отвечать на вопросы…

То, что происходило дальше, походило на спектакль в сумасшедшем доме, актерами в котором были пациенты. Расследование велось по горячим следам, но установлением истины не пахло. Следователь, интеллигентно ругаясь, сходил с ума вместе со всеми.

Для начала всех нас, как стадо баранов, с трудом разогнали по разным комнатам. Я больше всех орала, что знаю все и в два счета объясню. Это подействовало. В результате меня допрашивали в последнюю очередь, из чего я сделала единственно правильный вывод – всезнаек не жалуют. Кроме того, меня, как главную выскочку, пригласили на опознание трупа Валерия. Четвертой по счету. Первыми были две жены потерпевшего, третьим – Димка.

Валерия я узнала не только по документам, одежде, но и по лицу, на которое, честно говоря, смотреть не хотелось. Не нравятся мне покойники, пусть даже и хорошо отмытые в экологически чистой воде Селигера. Как оказалось, женам это тоже не понравилось. Его вид их явно не радовал. Тем не менее они признали в утопленнике своего законного, но теперь уже бывшего супруга. Юлия от избытка чувств без конца теряла сознание, а Юлиана – способность соображать, поскольку в пятый раз подряд требовала от следователя разъяснений, зачем ей навязывают в мужья мертвеца. Представитель власти терпеливо разъяснял – кого нашли, того и предъявили.

Пожалуй, я одна по-деловому отнеслась к покойнику. Скакала вокруг да около него, стараясь не смотреть на лицо несчастного, после чего получила от следователя очень интересный вопрос: не являюсь ли я прямой родственницей той безумной старушки, которая, несмотря на всю шумиху, продолжает спокойно спать в своей комнате. Он меня немного обидел, и свои выводы я решила попридержать, чтобы сразить следователя наповал в более подходящий момент. А то, что пришлось узнать чуть позднее, вообще заставило переключить внимание на другое.

Вызвавшая милицию Зеленцова Юлиана Романовна обвиняла Зеленцова Валерия Кирилловича, его вторую жену Зеленцову Юлию Дмитриевну, Карнаухова Дениса Алексеевича и оптом всех нас, вместе взятых, в попытке ее убийства. Мотив: бывший муж хотел избавиться от нее, поскольку она вместе с сыном являлась нежелательным фактом в его биографии. Юлиана призналась, что путем невинного шантажа заставила бывшего мужа принять ее к нему на работу в качестве главного бухгалтера. Но ее извиняет чувство любви, которое продолжало жить в ее, Юлианином, сердце, несмотря на то, что муж бросил ее с маленьким сыном на руках. Кроме того, ребенка необходимо было кормить, учить и воспитывать достойным образом, а денег на это у нее не хватало. Помощь-то Валерий оказывал мизерную.

Путем обмана он завлек ее на этот остров, сославшись на то, что наконец почти избавился от нелюбимой жены – они договорились расстаться. Правда, немного не вовремя. К нему, как назло, приезжают партнеры по бизнесу, которые знают его как положительного человека и хорошего семьянина. Принимая во внимание, что они с Юлианой любят друг друга, им необходимо восстановить брачные отношения. Только необходимо скомпрометировать Юлию. Ему известно, что у жены есть любовник, но доказать это не смог даже нанятый специально для данной цели детектив. А доказательства крайне необходимы для развода и, главное, раздела имущества в соответствии с условиями брачного контракта. Он ведь не может оставить Юлиану с сыном без средств… Юлиане надлежит аккуратно внушить гостям мысль о готовящемся побеге к мужчине, с которым ее связывает великая любовь. Момент, как нельзя более подходящий, поскольку Юлька, пользуясь отсутствием законного мужа, как раз тайком гостит у своего ненаглядного. В любом случае алиби у нее не будет. В воскресенье Юлиане следует отплыть на лодке от острова на небольшое расстояние, дальше ее, мол, подхватит приятель Валерия.

На самом деле Валерием Кирилловичем предприняты все необходимые меры, чтобы утопить ее, Юлиану, если не удалось бы довести до самоубийства. Во-первых, он повесил на нее свою сумасшедшую мать, явив ее в качестве примера для подражания. Во-вторых, партнеры по бизнесу оказались его подельниками и скрылись вместе с ним в неизвестном направлении, оставив Юлиану на произвол судьбы в одиночестве на острове. Единственная лодка, которой она могла бы воспользоваться для отъезда, была заранее продырявлена.

По ночам, по сговору с мужем, в дом под видом привидения проникала вторая жена Зеленцова, Юлия Дмитриевна, и пыталась вынудить ее выпрыгнуть со второго этажа. В довершение всего к ней заявилась свора баб, с появлением которых количество неприятностей резко увеличилось. Она вынуждена была практически не покидать пределов своей комнаты. Приемная мать Юлии Дмитриевны, выполнявшая роль сиделки при несчастной Наине Андреевне, сбежала с острова, бросив больную на Юлиану. Знала, что та не сможет оставить старушку без помощи. Вчера все заговорщики, кроме сиделки, собрались вместе, чтобы завершить задуманный план. Она, Зеленцова Юлиана Романовна, просит оградить ее от преступных посягательств и обеспечить безопасный отъезд домой.

– Полный бред! – заключила я, прочитав всю эту галиматью, изложенную в виде заявления в милицию, с которым мне предложил ознакомиться следователь, а про себя подумала: «Ее утопишь! Она заранее заготовила для себя спасательный пояс». – Вслух сообщила о другом: – У меня есть иная версия случившегося.

Мое сообщение следователя не удивило, и он лениво пояснил, что у всех преступников заготовлена другая версия себе на пользу.

Между тем положение Натальи оказалось еще хуже моего. Она уже почти заработала себе срок, выдавая органам истинную о них правду. Беда в том, что подруга только одна полагала эти сведения правдой. Сами органы квалифицировали это как оскорбление плюс нападение на сотрудников милиции во время исполнения ими своих служебных обязанностей. Спасла Наташку я, сделав заявление, что признаюсь в том, кем является убитый и кто его убил в обмен на полный и безоговорочный отказ от административного и уголовного преследования подруги. В качестве профилактической меры согласна на привлечение ее к исправительно-трудовым работам на кухне.

– Очень кушать хочется, – пояснила я.

Наверное, следователю со мной наконец-то стало интересно. Он даже не обиделся, когда я ловким движением, позаимствованным у Наины Андреевны, поймала нахальную муху, ползающую на приволье по почти пустому столу. После этого жеста он стал еще более пустым, поскольку следователь вовремя успел схватить бланк протокола и сохранить за ним звание официального. А вот чашку горячего чая, который мне пришлось заварить, спасти не удалось. Наташку, увы, на кухню не сослали. Пришлось заняться самообслуживанием. Это маленькое происшествие меня немного испугало. Нет, не то, что смахнула чашку, а стереотип поведения – синдром Наины, сложившийся у меня при виде мух.

Заметив, что я пригорюнилась, следователь Николай Васильевич Баранкин сам налил чая – сначала мне, потом себе и долго уговаривал не расстраиваться по пустякам, а проникнуться важностью момента. Я прониклась и указала координаты больницы и больного, поступившего с травмой головы и переломом правой ноги в первую половину дня прошлой пятницы. Следовало проверить наличие его на больничной койке. У Николая Васильевича проявились зачатки уважения ко мне сразу же после того, как был получен ответ, что таковой больной действительно поступил в больницу в восемь часов утра с травмой головы и правой голени и признаками сотрясения мозга первой степени. В связи с отсутствием документов и страхового полиса, исключительно из человеколюбия со слов больного его зарегистрировали под фамилией Иванова Анатолия Ивановича. Дальнейшие сведения он сообщить отказался, сославшись на головную боль во всем теле. Больному оказана первая помощь: промыта рана на голове, наложена фиксирующая повязка, наложен гипс на сломанную голень – к счастью, обошлось без смещения… Положенный, опять же исключительно из человеколюбия, в отдельную палату до приезда родственников Иванов Анатолий Иванович сбежал на одной ноге с казенными костылями сегодняшней ночью. Кроме того, добавил господин Баранкин, у частного лица с лодочного причала в Залучье была угнана моторная лодка. Заявление о пропаже поступило час назад. Обнаружили же лодку гораздо раньше, но потерпевший был занят – долго принимал соболезнования от знакомых, и в милиции ему сначала не поверили, поскольку он говорил очень невнятным языком, да и то в основном о трех поллитровках в полосатой сетке под лавкой, которые угнали в неизвестном направлении.

Вот тут я и поняла, что отмщена. А пусть Баранкин знает! Не все бабы дуры. А если и дуры – то не круглые. Более того, нет ни одной дуры, которая не была бы умной.

– Ирина Александровна, – дружеским тоном спросил меня Николай Васильевич, – откуда у вас эти сведения об Иванове?

– Вот те раз! – опешила я, поскольку ждала иной постановки вопроса типа «Как вы догадались?» или «Как вы пришли к такому выводу?», а тут тебе бряк: «Кто их вам подсказал?» – Видите синяк под глазом? – доверительно спросила я. Он молча кивнул. – Я получила его в разведке, добывая эти сведения в неравном бою. Подруга прикрывала отступление и тоже свое получила…

– Занятно! – покачал головой следователь. – А если серьезно?

– Куда уж серьезнее… – вздохнула я. – Кое-что вы уже знаете. Муж, как я поняла, раскололся. Я просто продолжу. А вы скажите, откуда начинать. Только показания мои будут пока неофициальными!

– Давайте начнем с того, что Юлия и Валерий поженились.

– Давайте. Мне кажется, здесь у Валерия была одна цель – материальные возможности Юлии. Любви там и в помине не существовало. Евдокия Петровна, конечно, надеялась на другое. Она лелеяла мечту о счастливом и обеспеченном бытие обоих своих детей, игнорируя вековой опыт – «насильно мил не будешь». Вероятно, Валерий развелся с бывшей женой для того, чтобы в скором времени обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь. Но быстро не получилось. Евдокия Петровна, как Цербер, берегла семью деток. И тогда он начал постепенно готовить почву для личного обогащения. Бывшая супруга была ему подстать. С ее помощью он потихоньку-полегоньку грабил Юлию.

– А что, есть такие сведения?

– Уточните у жен, – серьезно посоветовала я. – Кроме того, он припрятал наличку: правда, не знаю, один тайник у него или несколько. Во всяком случае, из одного тайника деньги пропали. В принципе это украденные у Юлии деньги. Возможно, она просто вернула их себе. Если девушка не захочет в этом признаться, я откажусь давать официальные показания. Тайник был случайно обнаружен нашей молодежью. Хотя, может, и не совсем случайно, – поправилась я, – но искали совсем другое. Понимаете, у нас в понедельник рано утром пропала приемная мать Юли, она же родная мать Валерия. Судя по тому, что Евдокия Петровна не ожидала встретить здесь первую жену своего сына вместо Юленьки, разгорелся скандал. Женщина решила, что все мы сводницы и хитростью сбагрили Юлю с глаз долой, чтобы обеспечить Валерию приятное времяпровождение с Юлианой. Подозреваю, что Валерий тщательно скрывал от матери непрекращавшуюся связь с первой женой. Молодежи пришло в голову, что господин Зеленцов избавился от Евдокии Петровны и спешно закопал ее недалеко от дома, поскольку тащить тело дальше не хватило сил. Она женщина статная… – Конечно, я покривила душой, умолчав, что предположение о месте захоронения Евдокии Петровны выдвинуто именно мной. Слегка покраснела и продолжила: – Недалеко от компостной кучи имелись очевидные следы недавнего захоронения, подкрепленные большим камнем вместо памятника. Можете проверить – там захоронена любимица хозяина дворняга Долли. А под могильным камнем был спрятан металлический ящик с деньгами. Потом они пропали… – Господин Баранкин заскучал. Очевидно, заявлений о пропаже денег от бывших жен Валерия не поступало. Я даже обрадовалась – зачем нам лишние проблемы? И быстренько вернулась к своей версии: – Теперь о том, почему Юлиане не удалось покинуть дом и перебраться на условленное заранее место. Как известно, Юля активно взялась за проверку деятельности мужа, что грозило ему большими неприятностями и финансовыми потерями. Он принимает страшное, но в его глазах оправданное (забота о любимой первой жене и сыне) решение и подписывает Юле смертный приговор. Кто разрабатывал план, я не знаю. – И вновь подумала про себя: «Не исключено, что Юлиана. А может быть, она в этом деле тоже своего рода жертва». – Так или иначе, находится киллер, который за определенное вознаграждение обязуется устранить Юлю прямо на острове, не оставив от нее ни малейшего следа. Чтобы обеспечить себе алиби, в гости для рыбалки приглашается толпа идиотов… в смысле порядочных людей, которые подтвердят, что видели Юлию (фактически – Юлиану) перед отъездом на рыбалку своими глазами и знают, что она давно уже изменяет мужу и одержима желанием незамедлительно его покинуть. Лодка умышленно дырявится, кое-как заделывается и теперь готова взять Юлю в последнее плавание. Юлиана, играющая ее роль, должна спокойно дождаться прибытия «друга» Валерия. Он же – киллер. Вместе они проводят лодку в последний путь. Добравшись до берега, Юлиана спокойно уедет домой. Ее роль в этой пьесе окончена. Но все пошло не по плану. Начнем с того, что первым судьба наказала киллера. В то утро, когда он должен был прибыть на остров для исполнения условий контракта и получения денег, бедняга поскользнулся на причале, в результате чего обрел все те повреждения, которые чуть позднее зафиксировали в больнице. Эту историю нам мимоходом поведал дядя Витя. Впрочем, вы его не знаете. Мы оставили у него машину, и он же перевозил нас на своей лодке сюда. Вчера я ему звонила и уточнила детали этой истории… Просто раньше я не знала, что грохнувшимся неудачником был именно киллер. Валерий, своевременно явившийся к месту оговоренной встречи с авансом… Во всяком случае, я думаю, что с авансом. Уважающий себя киллер должен его потребовать. Короче, застает на оговоренном месте встречи человека, которого принимает за киллера. Ему и в голову не приходит, что там может быть кто-то иной. Место встречи выбрано самим Валерием, как ему кажется, очень удачно – почти другой конец острова. Ориентир с озера – деревянный сарай. Откуда ж ему было знать, что на его беду туда вместо киллера принесло Дениса Алексеича… Извините, у меня плохая память на фамилии, помню, что она у Дениса как-то связана с ушами, а вот как конкретно – не помню.

– Хорошо. Я понял. Карнаухов его фамилия, – заволновался следователь.

– Вот-вот, – обрадовалась я. – Валерий Кириллович человек деловой, кроме того, трус. Да и дело-то неприятное, поэтому и постарался уладить его как можно скорее. Добрался на явочную точку рядом с сараем, увидел бородатого человека, полностью отвечающего эстетическим требованиям наемного убийцы, слегка испугался и быстренько отсчитал обалдевшему Денису денежки. По ходу дела сухо сообщил последние детали плана. И удрал, наверняка вздрагивая по дороге от неприятных воспоминаний. Вероятно, Денис принял незнакомца за буйно помешанного, спорить и убеждать его в ошибке не стал. Между прочим, мы все были свидетелями нервных срывов Валерия. Убеждена, что мешать ему нельзя – себе дороже! Короче, Денис немного подумал и, как порядочный человек, решил для начала прогуляться к особняку и разобраться на месте что к чему. А заодно вернуть деньги тому, кто покажется ему более нормальным, чем чудак, сильно его озадачивший. Наверное, он видел, как быстроходный катер уносил чокнутого хозяина особняка в неизвестном направлении…

Похоже, следователю мои рассуждения понравились, но он меня все же прервал и попросил позвать господина Карнаухова. Обстановка была совсем непротокольной. Николай Васильевич оказался хорошим психологом. Это уж я потом узнала, что в кармане его пиджака незаконно был спрятан диктофон.

Следователь потратил на пересказ Денису моих соображений меньше минуты, откуда я сделала вывод – Антон Чехов абсолютно прав. Воистину краткость – сестра таланта. А посему мигом стала его поклонницей. Имею в виду господина Баранкина.

Денис с мрачным видом уселся у окна и буравил глазами очередную залетную муху, легкомысленно разгуливающую по плечу следовательского пиджака. Я с ужасом почувствовала, как в душе рождается темный инстинкт охотницы, и поняла, что теряю контроль над разумом. За доли секунды я обуздала правую руку левой, но это только усугубило положение. От непредсказуемого результата Николай Васильевич спас себя сам. Он вскочил и ловко перехватил мои, сцепленные в замок и занесенные над его собственным плечом, руки. Проклятое насекомое молниеносно рвануло на улицу.

– Муха! – жалобно сказала я. – Упустила!

– Да пусть себе летает, – успокоил меня следователь. – Нагуляется и вернется… – Далее он разговаривал только с Дэном: – Денис Алексеич, насколько я понял, вы упорно молчали, поскольку опасались, что вас обвинят в намерении расправиться с Зеленцовой Юлианой Романовной? М-да-а-а… За вас тут горой стоят. Согласны с теми данными, что я вам изложил со слов Ефимовой Ирины Александровны?

– Мне нечего возразить, – сурово произнес Денис, растоптанные кроссовки нервно увезли ноги под стул. – Я действительно получил пять тысяч долларов от неизвестного мне сумасшедшего типа, который заявил, что отправляет тещу в Осташков и вернется только вечером. Этого времени мне должно вполне хватить для того, чтобы, согласно договоренности, избавить его от жены. Способ устранения супруги его не интересует, об этом он даже не хочет говорить. Главное, чтобы смерть произошла быстро, по возможности безболезненно и не оставила никаких следов. Кроме того, желательно не травмировать его мать. Она психически больной человек, и ее состояние может резко ухудшиться. Перед отъездом он даст ей снотворное. Выдав мне все это скороговоркой, псих было удалился, но вернулся опять, на ходу сообщив – окончательный расчет со мной произведет женщина, которую, как и договорились, я должен буду перехватить недалеко от острова в воскресенье и лично проследить, чтобы пустая лодка ушла на дно. Женщина сама меня окликнет. В целости и сохранности я обязан доставить ее на берег, за деревней Гольяново, поскольку там в условленном месте находится оговоренная сумма. Первым моим желанием было вытряхнуть из этого козла душу, потом я решил, что он действительно не в своем уме, раз пихает баксы в руки первому встречному. Ну и решил сбегать в разведку. Как оказалось, не зря. Удалось подслушать его телефонный разговор с Юлианой. Она, как я понял, уже прибыла в Осташков. Захлебываясь от восторга, этот тип сообщил ей, что по задуманному ею плану все складывается идеально. Он через десять – пятнадцать минут отчаливает. По пути отвезет в Осташков тещу. Подходить к нему на причале он этой девице за-пре-ща-ет! Так и сказал по слогам. Вечером они должны будут забрать с турбазы «Селигер» свидетелей, которые обеспечат ему полное алиби, они же подтвердят, что его сучка-жена утонула, направляясь в лодке к любовнику. Вот тут-то я и понял, что парень совсем не сумасшедший. Ну и торчал в кустах, пока это тип не отплыл со своей тещей, буквально сдувавшей с него пылинки. Тогда меня это просто поразило. Решил было, что уж если не он, то она-то точно «с приветом». К особняку подходил с опаской – все время задавал себе вопрос, а где настоящий киллер? Но ответа не нашел. Двери были открыты, в доме тихо. Потоптался на крыльце и осторожно вошел. Юлька и вылетела мне навстречу из коридорчика с кипой белья в руках. Что меня поразило, она совершенно не испугалась. Решила, что я заблудился на озере. Этакая наивная чукотская девушка. Ну, я сказал, что поговорить надо – она меня на кухню потащила, обедом угощать. Можете себе представить, что она не поверила ни единому моему слову о грозящей ей опасности. Все твердила, зачем мне это нужно, так зло шутить. Тут я ей баксы из кармана вывалил, сообщив, что сии бабки – аванс за ее жизнь и в деталях передал весь разговор ее муженька со своей стервой. Только тогда поверила. Дело в том, что этот тип уговорил ее ехать на озеро, заявив, что приедут его партнеры по бизнесу и она должна показать себя гостеприимной хозяйкой. Растерянно говорила, что продуктов накупили и два холодильника забили. В общем, велел я ей быстро собрать все необходимое – и вперед! Хотел перевезти ее на своей лодке на тот берег – здесь, сами видели, близко. А там уже обратиться в милицию. Собиралась она в суматохе, плохо соображая, что делает. Потом вообще уселась и разревелась – не могу, говорит, оставить одну мать Валерия. Она больной человек. Только-только стала в себя приходить после долгого лечения. И тут этот больной человек вылезает из коридора и говорит: «Спасайся, Юленька, надо бежать!» У меня при виде ее мурашки по коже побежали. С детства так не пугался. Юлька всполошилась, бросилась к ней, а она ее по голове погладила и сказала: «Я спать пойду. Очень спать хочется. Ты меня закрой, деточка…» Словом, добрались мы с Юлькой до моей палатки и призадумались: ну явимся мы в милицию, ну скажем о готовившемся покушении на нее. И кто нам поверит? Для убийства надо иметь серьезные мотивы, а где они? Вернее, они есть, но как это доказать. Решили с бегством с острова повременить. Юльку со всеми удобствами устроил в сарае. Весь вечер строили догадки и планы, пока ее не осенило – в воскресенье на остров возвращается ее приемная мать. А сейчас наша задача – выкрасть ноутбук этой мрази, ее мужа. Наверняка там найдем нужные сведения. А повезет – так и дискетки обнаружим. Этим же вечером мы к особняку наведались. В доме было полно мужиков, Юлиана не показывалась, но голос ее мы слышали. Валерий Кириллович с этой оравой обсуждал предстоящий ранним утром отъезд на рыбалку и слюнями исходил, источая дифирамбы своей любимой, у которой мигрень разыгралась. Я только не понял, зачем он этих сообщников так далеко на рыбалку отправляет? Здесь рыбы полно, вполне можно держаться поближе к дому. А они все равно скажут, как надо.

– Ну ты и дубина! – вскипела я. – Мне, например, не составило труда сразу додуматься, что наших мужчин неспроста сплавили подальше от дома. Это когда ты сказал, что здесь рыбалка хорошая. С этого подозрения все и началось. Заодно и меня за сообщницу принял. Да и Наташку с Аленкой – до кучи. Спрашивается, зачем тогда полез меня спасать?

– Инстинкт человеколюбия сработал, – огрызнулся Денис. – Когда в первый раз спасал, не знал, что ты из особняка. Производила впечатление тонущего порядочного человека. Юльку в сарае закрыл – и лодку в воду. Думал, ты без сознания. Лодка на глазах погружается, а ты валяешься и загораешь… Это потом уже насторожился – на берегу. Думаю, какого черта ты все сарай изучаешь? Пораскинул головой и понял – «казачок-то засланный». Специально ждала спасения на водах, чтобы познакомиться. Разведка! Беда – хитрить не могу. Ну и турнул тебя…

– А почему второй раз спас? Раз имелись такие подозрения, для твоей совести была хорошая отговорка: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих».

– Так то-то и оно, что рук у тебя не было. Они вместе с телом погрузились. Самостоятельно выбраться из глубины невозможно – холод мгновенно парализует. А ты каким-то образом опять на поверхности показалась. Лицо у тебя было располагающее – честное и печальное. А у меня опять же все тот же инстинкт человеколюбия… Следил я за вами долго и по вашей трепатне пришел к выводу: вы – пешки в игре.

– Пешки? – обиделась я. – Да если бы не наш приезд… – На этом месте я благоразумно осеклась.

Николай Васильевич опять заскучал. Картина преступления была ему более-менее ясна: без вины виноватые стороны активно поливают друг друга обвинениями в заговоре с целью убийства. Главной движущей силой этого заговора является Зеленцов Валерий Кириллович. Из сведений, почерпнутых в ходе дознания, явствует, что он пал от руки сообщника, нанятого им для убийства законной жены и владелицы всего основного капитала Зеленцовой Юлии Дмитриевны. Меры к розыску и задержанию укостылявшего из больницы киллера следствием уже приняты.

Дурак бы не додумался, что в то время, пока шли ночные посиделки у костра, Валерий Кириллович поджидал на пристани сообщника. Надо полагать, хозяин особняка лупился об бочку в приступе ярости от известия, переполнившего чашу его терпения. До этого момента он уже успел догадаться, что законная жена непостижимым образом выжила, а припрятанные на черный день баксы сами по себе решили, что этот черный день наступил, и уплыли в чужие руки. Увы – безвозвратно. Последнее пренеприятнейшее известие было получено от киллера, на мобильник которого он с остервенением позвонил. И состояло в том, что в силу форс-мажорных обстоятельств прибыть на остров в заданное время и в заданное место сообщник не мог, а значит, был лишен возможности получить аванс в размере пяти тысяч долларов. В настоящее время ему и в больнице хорошо. Но, договорив последнюю фразу до конца, киллер наверняка понял, что с последним выводом поторопился. Отсюда вытекала необходимость немедленно покинуть койку обетованную, превозмогая головную боль и неудобства от костяной правой ноги. Следовало незамедлительно добраться до Валерия Кирилловича и устранить его как угрозу своему будущему благополучию – моральному и материальному. Неординарная профессия сулила новые горизонты деятельности. Менять их на лагерные шконки киллер не планировал. Он велел Валерию ждать своего скорого прибытия с целью немедленного разрешения всех спорных моментов и на этот раз не обманул. Валерию теперь действительно уже не о чем беспокоиться.

Так вкратце выглядело умозаключение, к которому пришел следователь. К тому моменту я уже очень устала. Как уже выше говорено – не надо быть дураком, чтобы понять изложенный ход событий. Я им не была. Слово «дурак» – мужского рода. Делиться с Николаем Васильевичем своими собственными умозаключениями в полном объеме не хотела. На этом острове нам уже ничего не угрожало, а близкие мне люди наверняка мечтали хотя бы понюхать, как пахнет завтраком, не говоря уже о полноценном обеде. Мне-то повезло: почти чайку попила.

Следственная бригада, получив подписи под соответствующими документами всех присутствующих в доме лиц, свернулась очень быстро. Валерия, вернее, то, что им недавно было, милиционеры увезли с собой, напомнив, что с нами не прощаются.

4

Юлиану, оказавшуюся в роли хорошо одураченной первой жены, больше всех жалела Юля – еще лучше одураченная вторая жена покойного. Между ними на диванчике сидела Наталья и всхлипывала от жалости к обеим. Мужской контингент, за исключением Дениса, сидел на ступеньках крыльца и плевался, чередуя эти действия с короткими, но емкими эпитетами по поводу всего произошедшего.

Дениса я поймала на кухне. Пользуясь возможностью, он доедал остатки вчерашнего пиршества на природе.

– Че она не умотала с оказией? – спросил он с набитым ртом. Я поняла – имелась в виду Юлиана, которую Дэн терпеть не может.

– Мог бы и сам догадаться, исходя из своего инстинкта человеколюбия, – спокойно ответила я, подхватив у него из руки кусок печеной рыбы – а все равно бы он упал… – Осталась наследство делить. У нее сын от покойного.

– Нечего ей делить. Украли у Юльки все деньги, перевели на счета за границу. Там они теперь никому недоступны.

– Ошибаешься, – возразила я с не менее набитым ртом. – А «собачьи» денежки?

– Не понял, – чуть не подавился Денис, вытаращив на меня глаза. – Зеленцов что, деньги в собак вкладывал?

Что верно – то верно! Врать Денис не мог. Ему сразу же хотелось верить. Безоговорочно!

– А разве не вы с Юлькой выкопали деньги из собачьей могилки?

Очевидно, Денис меня плохо понял. Он задумчиво посмотрел на остатки рыбного хвоста в моей руке и сказал:

– Это лучше не есть. – Потом, наклонив голову набок и хлопая глазами, внимательно посмотрел на потолок, ничего там не увидел и попросил повторить про могилку. Желательно подробнее, включая момент, кто и за что убил собаку.

Подробнее я не могла – в дверь ввалилась разъяренная орава, осознавшая наконец муки телесного голода.

Нас обвиняли долго. В основном ругали нехорошими словами и несправедливо. Оголодавший Димка, со злостью выхватив из моих рук рыбью кость, орал, что спасатель спас меня только затем, чтобы отъесться за мой счет. Даже лучшая подруга упрекнула меня в том, что я женщина легкого поведения, поскольку все тяжелое поведение достается ей, в частности кормить всю эту ораву, не способную позаботится о себе. Что она ляпнула это зря, я догадалась сразу. Мужики возмутились ее словам, и мое поведение стало еще более легким – меня, как муху, смело с проторенной дорожки к холодильнику. На стол выметалось все, что даже отдаленно напоминало еду. Бедный «Дон Кихот», успевший слегка протухнуть из-за перепадов температуры, вообще вылетел в открытое окно.

Я осторожно вышла из кухни. По-моему, этого уже никто и не заметил. Даже родной муж. Все усиленно толкались и пихались в попытках проявить самостоятельность в приготовлении шедевров в виде больших бутербродов.

Я поплелась к Наине Андреевне, про которую в суматохе забыли. У нее было тихо и спокойно. Она давно проснулась и успела съесть все яблоки, печенье и вафли с тумбочки. Только пакет с соком был еще полон наполовину, как и «ночная ваза». Отправив по назначению содержимое последней, я вернулась и принялась помогать бывшему работнику науки приводить себя в порядок.

– В меня стреляли! – шепотом поделилась она со мной. – Пуля застряла в матрасе!

– Я знаю, – ласково ответила я. – Больше не будут стрелять, а пулю из матраса я давно достала. Можно жить спокойно. – И предложила ей пообедать.

Она моментально повеселела. Я поправила загнувшийся воротничок на ее халатике, и мы под руки отправились наводить порядок на кухне.

Надо сказать, особой радости от нашего появления не было. Все сидели за столом и с большим аппетитом уплетали все подряд. Свободных мест не имелось.

– Ты уже позавтракала – можешь погулять, – прошамкал Димка. – Наину Андреевну оставь.

– На съедение? – ужаснулась я. – Как бы не так! Или у тебя тоже проснулся инстинкт человеколюбия! Тогда подай Христа ради остатки со своей тарелки. Я спокойно доем их на пороге дома.

– Имейте совесть! – взорвалась Наталья. – Есть пара свободных мест на подоконнике. Уступите женщинам место за столом.

– Мне не надо, – гордо отказалась я. – Начну болтать правду, от которой у вас аппетит испортится. Надоело быть всю жизнь во всем виноватой.

За столом стало тихо. Все с укором посмотрели на Димку. Он перестал уплетать омлет и напряженно спросил, в чем дело?

– Давайте обедать! – весело прозвучат знакомый призыв Наины Андреевны.

Славку мгновенно скинули со стула – он как раз успел проглотить последний кусок котлеты с тарелки и привстал за новой. Его возмущенный вопль о том, что он только приступил к трапезе, не помог. На освободившееся место быстро запихнули Наину, и она обрадованно отняла тарелку с омлетом у Лешика. Он поскучнел, но отбить ее назад не решился. Сын заскакал вокруг стола, пытаясь пополнить запас съестного. Ему охотно подавали, что на время отвлекло внимание от моей персоны. Только Димка сверлил меня задумчивым взглядом. Наверное, переживал момент душевной борьбы, размышляя, стоит ли уступать мне место.

Оставшийся без тарелки, Лешик с бутербродом в руках грустно вылез из-за стола.

– Детей надо воспитывать правильно! – тут же прокомментировала это подневольное действие Наталья. – Тогда их не придется силком вышвыривать со стула. Садись, Ирина. Это теперь твое место, – вздохнула она. – Ты его отбила.

Так-то оно так, но на столе уже ничего не осталось. Холодильник за исключением морозилки тоже был пуст. Я молча отломала от черствого батона кусок и вышла. Ничего не поделаешь, кто не успел – тот опоздал.

Тропинка к озеру показалась особенно длинной, а может быть, меня ноги плохо туда несли. Я невольно заторопилась. Было опасение, что проснувшаяся совесть заставит всех остальных рвануть за мной в целях утешения.

Первым это сделал Димка. Я даже слегка обрадовалась. Все-таки грех мне обижаться на судьбу – повезло. Мужа я перехватила с помощью длинной палки прямо из-за кустов, где спряталась, как охотник в засаде в ожидании зверя. Только плохо соизмерила скорость его передвижения со своими действиями. Он совсем неизящно – у меня бы это получилось элегантнее – споткнулся о палку и вломился в куст можжевельника, попортив его шевелюру и свою майку. Увы, вместе с телом. Опомниться я ему не дала – время поджимало. Жаль, что все то, что я ему шипела, прошло у него мимо сознания, оставив пустой звон в ушах. Честно говоря, я считала, что люди, избравшие профессию врача, должны обладать великим умением выслушивать собеседника. Но то ли он меня не считал собеседником, то ли ему было жаль свою испорченную майку, но он, не слушая меня, сразу начал орать что-то про мои дурацкие шуточки. Другого выхода не оказалось, и пришлось зажимать ему рот короткими поцелуйчиками – руки были грязными, а он патологический чистюля. Лишний повод для ругани. Сломался он только после пятого, но сразу стал наглеть, о чем я ему прямо и сказала, наконец-то заставив заткнуться. После этого он меня уже спокойно выслушал, а главное – понял, хотя и не поверил. В результате занял насиженное мной место в кустах, а я, уже не торопясь, последовала к спуску на берег. Минут через десять вся компания на сытый желудок пришла меня уговаривать, чтобы, мол, не расстраивалась и не обижалась по пустякам. Последней подошла Юля. Она вела под руку Наину Андреевну, на свое счастье, продолжавшую пребывать в своем обособленном мире. Молчал только Денис. Зато он принес мне половину котлеты. Вторую половину вместе с целым помидором принесла дочь. Этот овощ она с детства терпеть не могла.

Легко уговорив всех, что уже сыта по горло, перевела разговор на другую тему – она летала и плавала рядом, с аппетитом выхватывая из воды кусочки бывшего батона. Все умилялись, глядя на чаек, и никто не хотел говорить о том, какая трагедия случилась у причала. Потихоньку все разбрелись. Со мной осталась только Наташка. Борис с Денисом детально осматривали лодку, вытянутую на берег оперативниками уже после того, как нас пригласили на опознание трупа Валерия.

Исправности лодки больше всех порадовался Денис:

– Думал – не отмоюсь перед приятелем, а она, голубушка, цела! Просохнет, и можно домой. Все равно отдых испорчен. Пожалуй, пойду соберу шмотки…

– А может, останешься? – робко поинтересовалась Юля. – Места в доме достаточно. Завтра все и отчалим. Знаешь, какое-то предчувствие, что не все еще кончилось…

– Как скажешь, – пожал плечами Денис. – В любом случае тебя я отвезу сам.

– Слушайте, прекратите нагнетать обстановку! – вмешалась Наталья – Мы все пережили такое, что теперь остается только возлюбить ближних. Своих и чужих. Ирка, ну как ты можешь сидеть, свесив ноги в воду, в которой плавал труп! – Я моментально задрала ноги наверх. – И вообще давайте двигать отсюда ближе к дому. В этом месте наверняка шляется мокрая душа покойного и требует отмщения.

Подруга первая подала пример к возвращению. Вскоре подтянулись и остальные праздно шатающиеся – Юлька и Алена с ребятами. Не было только Димки.

Он заявился, не замеченный всеми, кроме меня, почти через час и в мокрой одежде. Только волосы успели просохнуть. И сразу же прошел в занимаемую нами комнату. Я, устав делать вид, что читаю, мигом сорвалась из холла за ним.

– Все в порядке, – удовлетворенно заявил он и достал из кармана широких штанин небольшой пистолет. – Австрийское производство, – с гордостью произнес он. – «Глок-19». Мечта контрабандиста. Корпус и детали из прочного пластика – на таможне в воротах не зазвенит… – Димка аккуратно завернул его в пакет и опять сунул в карман. – Как ты догадалась?

– Своим умом дошла. Ну что ж, можно трубить общий сбор. Сядешь рядом мной, а то еще придушат во цвете лет. А я себе еще замену не подыскала.

5

Созывать всех не пришлось. Народ инстинктивно тянулся к злачному месту – кухне, с тревогой посматривая на количество сидячих мест. На время пришлось забыть о предстоящих разборках и заняться поздним обедом. Морозилка холодильника окончательно опустела, зато недовольных в этот раз не было.

Посиделки устроили на улице. Все-таки последний вечер. Памятуя о моей просьбе, Димка сел ко мне на лавочку и демонстративно обнял за плечи, несколько сковывая мою активность. Для начала я попросила Дениса рассказать историю костюма привидения. Она оказалась не такой древней – два года от силы. Белый балахон представлял собой самодельный маскировочный халат. Хозяин сарая, он же приятель Дениса, сконстралил его для охоты на кабанов в зимнее время. Тема охоты не сходила с повестки свободных вечеров долго, пока не наскучила. Тогда и балахон за ненадобностью, казавшейся временной, был отправлен на остров в сарай дожидаться своего звездного часа. Решение напялить его на Юльку пришло в тот момент, когда обсуждался план похода в особняк за ноутбуком Валерия, в котором надеялись отыскать хоть какие-то преступные следы его коммерческой деятельности. Проблем с проникновением в дом не было – спасаясь, растерявшаяся и испуганная Юлька в первую очередь прихватила свою сумку с косметикой, где оказались и ключи от дома. Потом она вспомнила, что cвязка запасных ключей от двух комнат и подвала всегда висела в холле у входной двери. Надеялись воспользоваться ими, а открыть дверь кабинета Валерия было минутным делом. Помешать могла только не во время проснувшаяся Юлиана. Белый балахон уготовили именно для нее. Подозревая девушку в соучастии, Денис и Юля отнюдь не боялись, что та вполне может сбрендить со страху, увидев покойницу, явившуюся пожаловаться на душевные мытарства. В принципе сбрендить для Юлианы лучший выход, нежели провести часть жизни в заключении. Но, как известно, она не сбрендила. Просто покрепче заизолировалась от потусторонней силы на реальный шпингалет.

Поход за ноутбуком провалился – ключей просто не оказалось на месте.

– Ну правильно, – подтвердила я. – Они были в подвале. Наверное, выпали из кармана Валерия, когда тот переносил в подвал привезенные продукты.

– Не у Валерия, а у меня, – поправил Борис. – И не выпали, а я сам их сунул в первую коробку с минеральной водой, чтобы не потерять. Пока остальные подтаскивали вещи на крыльцо, Валерий крикнул мне, чтобы я взял ключи и открыл подвал. Я поставил коробку, сунул под пластик ключи и продолжил перевалку груза. А потом про них успешно забыл. Знаете – сауна, ужин… Валерий тоже про них не вспомнил. Значит, ты нашла эти ключи?

– Не сразу. Только ночью, обернувшуюся полным кошмаром. Но об этом позже. Меня интересует, почему ты, Юля, не вернулась домой, зная, что приехала Евдокия Петровна. Ведь вы с нас глаз не спускали.

– Вот в этом-то и беда, – вздохнула Юля. – Близко подойти не могла, а издали мне было хорошо видно, как вы торжественно встречаете мою приемную мать. Сразу появились безумные предположения, что она заодно со всеми вами. Весь вечер проревела. – Юлька шмыгнула носом. – Думаете, легко подозревать любимых людей в предательстве? За какой-то миг понять, что ты, оказывается, совсем одна в этом мире. К тебе ни у кого нет ни малейшего сочувствия! Прошлое, настоящее – все погрязло в паутине интриг и обмана. Тебя просто до определенного момента использовали, как источник благосостояния и наживы… К счастью, я ошибалась. К великому счастью!.. Вечером мы приняли это первое решение – проникнуть в дом. Дверь, как и предполагалось, я открыла своими ключами. Но связки запасных на месте не оказалось. В это время мы услышали звуки скандала, доносившиеся из моей комнаты, которую занимала Юлиана. Евдокия Петровна чехвостила ее вовсю! Мы тут же юркнули в подвал, в холле горел свет, оставаться там было небезопасно. Из обрывков перепалки я поняла, что нахождение в доме Юлианы для мамы большой сюрприз из раздела неприятностей. Мы уже хотели вылезать, но тут в замочной скважине входной двери послышался уверенный скрежет ключа, а вслед за ним раздались тихие чертыхания Валерия, ругавшего полоумных бабок за оставленную открытой дверь. Он сразу же прошел в коридор в комнату Наины Андреевны, не услышав скандала. Тот как-то неожиданно стих…

– Наверное, я в этот момент показывала Евдокии Петровне фотографии ее родного внука, – подтвердила Юлиана. – Она перестала орать и долго разглядывала снимки. Но, уходя, все равно грозилась утром вышвырнуть меня вон.

– Ты ее тоже! – подсказала я. – В конце концов вы договорились полюбовно – каждая из вас останется здесь только через труп другой. Все дальнейшие события проходили через мои бдительные уши, находившиеся при мне в туалете. Наталья от широты души не поскупилась на мочегонное вместо снотворного. Я прекрасно слышала, как Евдокия Петровна, недовольно ворча, спустилась вниз и прошла на кухню. Что было потом – вам лучше знать, я могу только догадываться.

– Да, – продолжила Юля, морщась от воспоминаний, – мы видели, как на кухню молнией пронеслась Наина Андреевна, держа в руке настольную лампу. Потом там раздался удар, сдавленный крик и звук падения тела на пол. Я рванулась из подвала, но Денис силой удержал меня за балахон, поскольку почти следом, но все-таки опоздав, за Наиной Андреевной на кухню влетел Валерий. Мы видели, как он выволакивал ее оттуда под мышкой вместе с лампой, которую она упорно не выпускала из рук. После того как Валерий скрылся с ней в комнате, я выскочила на кухню, страх за мать пересилил все другие чувства. Денис рванул за мной… – Юля перевела дыхание и сглотнула комок в горле… – Она была жива, только без сознания. Но быстро пришла в себя и стала предпринимать попытки подняться. Ругаться не могла – сил не хватало. Опасаясь возвращения Валерия – честно говоря, думали, что это он вдохновил Наину Андреевну на ратный подвиг, – мы каким-то непостижимым образом сумели довести мою мать до подвала, где осторожно положили раненую на пол. Крови у нее на голове не было, но шишка оказалась большая. Даже две – одна от удара, вторая, скорее не шишка, а припухлость – от падения на пол… – Рассказчица всплеснула руками: – Ну никак не могу поверить в то, что он был способен поднять на нее руку! Пусть даже и не свою… В подвал Валерий не спускался. Мы, правда, были готовы к этой встрече. Но Валерка, вероятно, заглянув на кухню и не обнаружив там пострадавшей, мигом удрал, надеясь, что Евдокия Петровна его не видела. А она его действительно не видела… Мы слышали его удаляющийся мат из открытой дверцы подвала. Наверное, он все-таки переживал… – Юля умолкла, растерянно посмотрев на меня.

– Не стесняйся, продолжай. Представляю, как вы повеселились, слыша, как я, ничего не подозревая, приползла в подвал за водой. Вы очень своевременно выключили генератор. У меня, между прочим, тогда высокая температура была. Умирала от жажды! А вместо упаковки с водой наткнулась на руку Евдокии Петровны. Еще хорошо, что она мне ее не пожала! Наверное, потому, что, слава Богу, дружеских чувств не испытывала. И вообще – эта волшебная ночь оказалась для меня ночью ошибок и загадок. Сначала мочегонное… Затем – открытая входная дверь, которая перед сном тщательно закрывалась, а в довершение – этот поход за водой, во время которого неожиданно погас свет. Кстати. Действие мочегонного закончилось как нельзя вовремя, что спасло Евдокию Петровну от существенного ухудшения условий ее пребывания на полу подвала…

– Но у нас не было другого выхода! Поэтому и выключили генератор. А Евдокия Петровна сама испугалась больше тебя, говорила, что ее чуть ни парализовало. Хорошо, у тебя фонарика не было. Боялись, что ты вернешься, потому быстренько через известную всем теперь дверцу вытащили Евдокию Петровну на волю. Немножко отсиделись с ней за домом. Зря. Поскольку там она более-менее пришла в себя и сказала, что без вещей не уедет. В доме чужие люди, а у нее все вещи очень дорогие – одни по цене, остальные как память. Вручила мне ключ от комнаты, ну и пришлось мне еще раз смотаться в дом. Покидала в сумку все, что под руку подвернулось, и отдала Денису. Потом поднялась на второй этаж и убедилась, что дверь кабинета закрыта. Тут Юлиана как раз и высунулась. Ненадолго. Дольше закрывалась изнутри. Назад, естественно, уходила через дверь. Закрывать не стала – торопилась. Потом мы потащились к причалу. Денис отправился за лодкой – хотели сразу отправить маму в больницу. Она наотрез отказалась. Словом, ночевали мы с ней в сарайчике, а Денис нас караулил. Наутро она взяла с нас слово, что мы не обратимся в милицию. С Валерием следует разобраться по-родственному. К десяти утра матери стало хуже – очень болела и кружилась голова. Уже не слушая уговоров, отправили ее на тот берег в сельскую больницу. Там она сразу же решительно заявила, что ночью в темноте упала, споткнувшись о ножку стула, и разбила голову непонятно обо что. Весь день мы провели с ней. Врач был знакомый – у его соседа мы всегда оставляем свою машину – и поинтересовался, где Валерий. Ответили правду – с друзьями на рыбалке. К вечеру мы вернулись на остров. Надо было еще раз попытаться достать ноутбук.

– Ну вы, господа, даете! – не выдержала Наташка. – Я тут последнее психическое здоровье потеряла. Есть подозрение, что у вашей Наины Андреевны процесс обострения формируется именно здесь.

– Да она хорошо себя чувствовала, – попыталась оправдаться Юля. – Просто на нее так вся эта история подействовала… Слава Богу, что все закончилось. Только не знаю, как теперь после случившегося дальше жить.

– Да не вполне все закончилось, – вздохнула я. – Не задержан убийца Валерия.

– Да его и не найдут! – отмахнулся Денис. – Внешность сменит, где-нибудь отсидится – и порядок. А нам еще нервы помотают. Допросы, протоколы…

– Вчера у Валерия пропала крупная сумма денег, спрятанная в надежном месте, – глядя в глаза Денису, сказала я. – Мы с тобой начали говорить на эту тему, но разговор перебила толпа голодающих.

– Ах, да! – заинтересованно воскликнул Денис. – Собачья могилка!..

На Юльку было неприятно смотреть: искаженное личико сразу приобрело сероватый оттенок и стало жалким. Губы что-то шептали. Понимая, что отступать мне уже некуда, я продолжила:

– Именно могила любимой собаки послужила местом захоронения огромной суммы денег, которую наши доморощенные следопыты нашли под могильным камнем, но вернули ее на место. Их раскопки оказались под наблюдением. Чуть позднее деньги оттуда кто-то забрал. И этим человеком не был Валерий. – Все невольно посмотрели друг на друга, демонстрируя ясные и честные глаза. Чувствовали себя при этом явно не в своей тарелке… – Перед смертью Валера не знал почти ни минуты покоя. Неприятные моменты сыпались на него без передышки. Потеря мобильника в процессе рыбалки его не очень огорчила, но заставила поволноваться – он не мог дозвониться Юлиане и узнать, все ли в порядке? В какой-то момент он решился смотаться домой. И ухитрился это сделать…

– Он сказал, что отъедет к знакомым рыбакам. Ненадолго, – пояснил Борис. – К утреннему клеву обещал вернуться. Честно говоря, я и не слышал его возвращения – спал как убитый… В смысле, крепко спал…

– Прибыв домой, Зеленцов обнаруживает открытую входную дверь, ругается на беспечность своих матерей и сразу же идет проверять, не случилось ли с ними чего-нибудь. Комната Евдокии Петровны закрыта, и ее в ней нет. Она имеет привычку закрывать ее всегда, даже если отлучается на короткое время, комната Наины Андреевны тоже под замком, но ключ торчит в двери. Что произошло между ней и сыном, неизвестно. И теперь мы уже никогда этого не узнаем. Возможно, она нервничала, и Валерий хотел уговорить ее лечь спать. С данной целью и куртку снял – мешала справляться с матерью. Может быть, бедняжка связала воедино появление сына с одновременным появлением киллера и понеслась его убивать, полагая, что спасет этим и сына, и невестку? Так прямой наводкой и вылетела на Евдокию Петровну… А может быть… Я думаю, они много лет соперничали, и Наина Андреевна была прекрасно осведомлена, кто является отцом Валерия. Муж и сын оказались очень похожи. Кроме того, Евдокия Петровна в силу своего характера не могла не лезть в дело воспитания Валерия. Возможно, и шантажировала бедняжку. Наина Андреевна, боявшаяся потерять обожаемого ребенка и любимого мужа, вынуждена была со многим мириться. Наверное, это и сыграло определенную роль в том возрасте, который называют климактерическим. Произошел сдвиг по фазе. Умный и порядочный человек стал инвалидом… Валерию не удалось отвести от Евдокии Петровны карающую десницу, но он смог оттащить Наину Андреевну назад и запереть в комнате. Показываться на глаза Евдокии Петровне он не хотел – впоследствии было бы трудно объяснить свой неожиданный приезд. Ругая себя за опрометчивый поступок последними словами, он все-таки возвращается на кухню, но Евдокии Петровны там уже нет. И Валерий поспешно покидает особняк, решив, что с ней все в порядке. Она просто спустилась вниз за водой. Из подвала как раз доносились какие-то шорохи… – Я повернулась к Юлиане и спросила, почему она не выскочила на грохот, раздавшийся в кухне.

Юлиана недоуменно пожала плечами:

– Мне и в голову не могло прийти то, о чем ты рассказываешь. Честно говоря, думала, что Дульсинея со злости на кухне стульями бросается. Моя голова была бы для них лучшей мишенью. Вот и все объяснение. Только утром поняла, что Юлиной матери вообще нет в доме, и испугалась: на кухне осколки стекла от лампочки, подергала дверь ее комнаты – тишина, никто не ругается. Сбегала со стулом на улицу, попыталась заглянуть в комнату – ничего не увидела, только со стула свалилась. К Наине Андреевне было даже страшно заходить, но куда деваться?.. Она спокойно спала. В обнимку с курткой Валерия, в которой он уезжал на рыбалку. Настольная лампа была без стекла… Самым страшным было спускаться в подвал. Без света там темно. Я так и не решилась. А потом проснулась Наталья и сразу же развила бурную деятельность. С раннего утра ей понадобилась картошка, и она прямо-таки зациклилась на ней. А узнав, что в подвале до сих пор нет света, сказанула такое, что я решила – в подвале мне будет спокойнее и безопаснее. Понятно – человек волновался за продукты в холодильниках… У двери были раскиданы бутылки с минеральной водой, но продолжать бояться не имело смысла – сзади напирала Наташа с фонариком. Сразу же нажала на кнопку – генератор и заработал. Бензин решила долить позднее. Бутылки поставили на место, и подвал обрел прежний комфортабельный вид. То, что Валерий побывал в доме, я поняла сразу и рассудила так: он соскучился и приехал меня навестить, а вместо меня наткнулся на разъяренную Евдокию Петровну. Утихомирил ее по-родственному – лампой по голове. Иначе не получалось. Собрал вещички, да и отправил среди ночи домой в Осташков. Только успокоилась, как в голову закралась жуткая мысль – а вдруг она трупом валяется в своей комнате?.. Я чуть с ума ни сошла. Попробовала открыть дверь – не удалось… Вам же правды не скажешь. Да и не знала я ее, эту правду…

– Слушай, пока не забыла, – вклинилась я в рассказ Юлианы, – а кто порвал фотографию Евдокии Петровны и семейной пары Зеленцовых второго созыва, спрятав клочки у печки под газетами?

– Не знаю, – удивилась она вопросу. – Я вообще к ней в комнату не заходила. Скорее всего, Валера. На всякий случай.

– Ее Наина Андреевна порвала, – пояснила Юля. – Утром я убиралась у мамы в комнате, Наина сидела у столика. Знаете, у нее такие быстрые движения… Ну я обрывки отняла и сунула под газеты, которые держали на растопку, чтобы мама не нашла. Решила потом свой снимок в рамочку вставить. Вот только не успела – как раз Денис пришел… Я… Я хочу еще раз спросить про деньги… Слава, вы что, откопали нашу бедную собаку?

Славка пошел пятнами и долго и неопределенно мычал «ну-у-у-у…», пока Алена не ткнула локтем его в бок. Он отрывисто охнул и умолк.

– Мы думали, там зарыта Евдокия Петровна, – поправив волосы так, что они съехали ей на лоб и скрыли физиономию, пояснила дочь.

– С кем я живу?! – завопил Димка. – До этого момента считал, что в нашей семье только один человек способен на дикие выходки! Нет, Борис, ты понимаешь? Все – в мамочку. Даже дочь, которая почти пошла в меня!

– Тебе крупно повезло! – легко перекрыла его Наташка. – В том, что дети не в тебя. А были бы в тебя, ты давно сбежал бы в монастырь. А через пару дней из него сбежали бы монахи…

– Наталья! Не вноси раздор в чужую семью, – одернул жену Борис. – Своей мало? А тебе, Дмитрий Николаич, вообще нечего дергаться. В конце концов откопали-то ребята деньги, а не Евдокию Петровну. Только неясно, куда делись деньги? Вот это уже серьезный вопрос. – Он внимательно посмотрел на молодежь.

Реакция была на удивление спокойной:

– Кто-то может обвинить нас в краже? – высокомерно спросил Лешик. – Если имеются какие-то подозрения в наш адрес, давайте обсудим…

Обсуждать это никто не хотел. Все как-то разом заговорили, стоял сплошной гвалт, в процессе которого родилось предположение, что деньги спер киллер, под дулом пистолета заставивший Валерия признаться в их наличии. Собственно, эту идею подкинула я, но она была несколько иного рода. Просто сказала, что деньги взял тот, кто убил Валерия. Похоже, теперь на киллера можно списать все что угодно. Он в бегах, и едва ли его поймают. Юля, забыв про деньги, переживала за верную собаку, над памятью которой Валерий так надругался. Наталья ее громко утешала: мол, зато Юлькина память в несравненно более выгодном положении – она, во-первых, не стала вечной, а во-вторых, сама Юлька прекрасно выглядит без надгробного камня, пусть и воздвигнутого на «живой» валюте.

– Кстати, саван тебе не очень шел, – заметила она. – Хоть бы колпак оборочками обшила, все понаряднее… Иришка, может, выкроечку снимем? Слабо устроить карнавал на даче?

– Не получится, саван разъехался по швам в ночь с понедельника на вторник, – засмеялся Денис. – Это когда мы пошли проторенным путем и обломались – входная дверь была чем-то капитально подперта. Юлька пыталась хоть что-то разглядеть в темноте через окно – я ее специально на плечи посадил, но увидела не то, что ожидала, – кто-то из вас таращился на нее прямо изнутри. Она от страха полчаса потом в себя приходила. Пришлось вернуться назад за инструментами и взломать дверцу в подвал. Выхода не было. Знали, что утром вернется Валерий. Вот тогда костюмчик-то и попортили. Так и швырнули потом в сарае на тряпки.

– Позвольте, – изумился Борис, – вы хотите сказать, что в ночь нашего пикника на обочине… то есть на поляне, не гуляли по кустам в белой одежде?

– А мы вообще нигде не гуляли! – Денис смотрел на него и улыбался. Уж очень забавное выражение лица было у нашего специалиста по электронике. Впрочем, у остальных – не лучше.

– Да оставьте вы Дениса и Юлю в покое, – вмешалась я. – Они действительно нигде не гуляли. Последняя ночь, которую они бездарно потратили на поиски ноутбука, была с понедельника на вторник. Дальше соваться в дом выглядело опасным. Вернулся Валерий, как они считали, с соучастниками. Зачем же лезть в логово зверя, пусть даже и в белых одеждах? Правда, Денис?

По-прежнему улыбаясь, он кивнул. Но улыбка быстро сменилась недоумением, когда Борис, сменив мину доброго чудака на раздраженного атеиста, спросил, кто же тогда шлялся той ночью недалеко от костра в белом прикиде?

Все почувствовали настоятельную потребность оправдаться. Выяснилось, что у костра были все, кроме Дениса, Юли, Юлианы и Наины Андреевны. Денис с Юлей приплыли на остров около десяти часов вечера с целью забрать все вещи, в том числе и сумку Евдокии Петровны, и отправиться в Осташков, куда больная настоятельно рвалась из клиники. Дома, как говорится, и стены помогают. Договорились, что уже потом обсудят создавшееся положение и решат, что делать дальше. Позднее время прибытия на остров выбрали специально – если кто из особняка и бегал в разведку к сараю, с наступлением темноты наверняка вернулся назад.

– Мы бегали! – проворчал Димка, вызвав откровенное удивление собственных детей. – С вашей мамой, – уточнил он. – Там и в капкан угодил. Спасибо вам большое, господа!

– И вам спасибо, – не остался в долгу Денис. – За то, что вернули его тем же способом. Честные люди оказались. А вот Валерий, пока мы шмотки к берегу таскали, столкнул нашу лодку в воду и был таков! Я ему морду хотел набить, но успел только фонариком ее осветить. Ему было очень некогда. Так лихо работал веслами, что и про мотор забыл. Знал бы, что спешит на тот свет! Пришлось нам вещи назад в сарай складывать. После чего мы решили, что лодку у нас не зря угнали, как бы вслед за ней и по наши души не явились. Долго сидели в лесу, но ничего не высидели. Все было спокойно, вот и решили рискнуть и пойти навстречу опасности. Как раз к концу вашего мероприятия и заявились. Такие запахи шли, что чуть дурно ни стало – не рассчитывали так задержаться. Кстати, никакой дамы в белом не видели. Очень удивились отсутствию у причала нашей лодки. Решили, что на ней Валерий с острова удрал. Тут вот еще такое дело… Катер-то у Валерия я угнал… Он на том берегу – в Лухнево. На своей стоянке. Мы думали на нем Евдокию Петровну в Осташков отправить. Воровством это не считаю. Ну, отвлекся… Проследили ваше возвращение домой после костра. Судя по всему, вам вообще до нас не было никакого дела. Это показалось странным, тем более что ни Валерия, ни Юлианы в вашей компании не оказалось. Когда в доме все стихло, попытались открыть дверь и, не стесняясь, выгрести из холодильника часть съестных запасов. Все-таки Юлька была почти у себя дома. Но дверь не открылась. Что-то держало ее изнутри. Так, несолоно хлебавши, и отправились назад, но недалеко ушли – услышали выстрел и вернулись. Решили выяснить, что случилось. Были слышны голоса из холла, но не разборчиво. И не было света. Полезли через подвал. Там Юлька в наш собственный капкан и угодила. Оказывается, ты злопамятна! – сусмешкой прошелся он по моей персоне. – Я, можно сказать, тебя дважды спас…

– А не рой яму другому, дорогой, – вступилась за меня Наталья, но я приостановила ее монолог:

– Братцы! Ну, честное слово, мы с Натальей капкан не на вас заряжали! Думаете, я за мужа мстила? Да ничего подобного! Была уверена, что вас в эту ночь к нам в гости не занесет. Слишком много нас в особняке скопилось. А вы и так зачастили… Мы на убийцу капкан ставили. Он, конечно, фиговенький, ваш капкан, но ведь главное – эффект неожиданности!

– На к-какого убийцу? – заикаясь, спросила Юлиана. – Он что, поблизости шляется? – Она вскочила со ступеньки крыльца и шагнула к старшему поколению мужчин, со словами: «Я лучше около вас постою…»

– На Белую даму, – пояснила я.

Все невольно посмотрели на окна дома. В холле было светло.

– Ирина, прекрати нести чушь. – Борис все еще сердился. Наверное, захотел спать. Зато Димка неожиданно мне подмигнул и улыбнулся. – Мы не в Чехии, – продолжил читать нотацию Борис.

– Ну кто бы мог подумать?! – искренне удивилась Наташка. – У тебя замечательная память! Вот то-то и оно, что мы в России! Вся нечисть со всего мира сюда собирается. Открыли границу, теперь молодежь носится с хеллоуинами на палках.

– А кто это такая: Белая дама? – дрожащим голосом спросила Юлиана, поочередно глядя на меня и на Бориса.

Алена тут же потребовала прекратить «Байки из склепа». И так страшно. Но остальные захотели подробностей. Лешик для лучшего восприятия предложил сбегать и выключить свет в холле, но мы воспротивились, подарив ему надежду, что электричество скоро само вырубится – нет горючего. Долго препирались по поводу того, куда оно делось. Вылитую бочку опять списали на киллера и успокоились.

Рассказать о Белой даме решил Борис, неоднократно катавший в Чехию в командировки:

– В XV веке в замке одного родовитого чеха родилась дочь, которую назвали Перхтой. Имечко, конечно, еще то! Но зато легко запомнить – ассоциируется со словами «перхать», то есть подкашливать. Или «перхоть» – от словосочетания «хед-энд-шоулдерс». В двадцать лет именитый, но жестокий отец насильно выдал бедняжку замуж. Муж оказался еще хуже отца: бил и издевался над ней – пока ни устал и ни очутился на смертном одре – целых двадцать лет. Надо сказать, Перхта предпринимала попытку убежать в родной дом, но изверг-отец отправил ее обратно и таким образом обрек на дальнейшее мучение. Умирая, муж-садист нечаянно понял, что был не прав, и попросил у жены прощения за все двадцатилетние издевательства оптом. Но Перхта радости от этого не испытала – как можно радоваться такой мелочи: она просто меркнет перед огромным счастьем освобождения от рук тирана. И женщина позволила себе мстительную вольность – не приняла прощения мужа. Он, естественно, обиделся. Будь у него силы и время, показал бы ей в очередной раз, кто в доме хозяин, но сил хватило только на то, чтобы пожелать женушке не знать покоя даже в гробу. Перхта ненадолго пережила мужа. Наверное, здоровья после побоев супруга осталось маловато. И ровно через три года после смерти Перхты во всех замках ее рода стала появляться Белая дама. С родней мужа она, очевидно, вообще не хотела знаться, так он ей опостылел за всю жизнь. А вот тоску по своему роду-племени сохранила, несмотря на жестокого отца. Послушать экскурсоводов и местных жителей, так она запросто разгуливает по ночам, кочуя из одного замка в другой… – На этом месте все опять судорожно взглянули в окно. Потом Алена решительно отодвинула меня в сторону и вклинилась в образовавшуюся брешь между мной и отцом. Лешик снисходительно усмехнулся. Славка откровенно зевнул. Юлиана пробуравила глазами Юльку, потом Дениса, с интересом разглядывавшего пальцы собственной руки. Юлия вместе с Натальей смотрели во все глаза на Бориса. – Ну, ладно! Хватит вас пугать. Белая дама совсем незлая. Сама намучилась, теперь других жалеет. Вот за нашими привидениями никто по ночам не гоняется… кроме Лешки. Он вчера готов был сорваться с места и рвануть к бледнолицей чаровнице. А за Белой дамой туристы и местные жители носятся толпами. Встретить ее – большая удача. Существует легенда, что она владеет тайной захоронения несметных богатств и досконально знает места их расположения. Ей доступны все закрытые двери сокровищниц и замки сундуков с драгоценностями, поэтому и ходит она всегда с ключами. Каждому, кто погнался за ней и догнал, она открывает место клада…

Славка присвистнул от удивления и моментально схлопотал замечание от Наташки:

– Не свисти в доме – денег не будет! – Юноша слабо огрызнулся, что вчера весь день не свистел, а денежки как раз и пропали. – Слушайте! – всполошилась Наташка. – Не следовало вчера Лешку удерживать. Нам всем надо было бежать за этой дамой. Может, она хотела указать нам место, где деньги лежат?

– На фиг ей надо торчать тут из-за чьих-то долларов? Ей и в Чехии неплохо живется, – еще раз зевнув, пояснил Вячеслав. – Вон сколько желающих за ней носится! Не путайте наше рядовое российское привидение с импортным. У нашего совершенно другие зада-ачи… – Очередной зевок оказался столь заразительным, что вслед за сыном обзевались все, несмотря на жутковатую тему.

– Боюсь, оно просто старалось, чтобы мы не шлялись в ту сторону, куда отправилось оно, или, точнее, она, – вздохнула я. – Помните, как мы перетрухали, увидев Белую даму в окне? Прецедент был – следовало его использовать. Чисто по-женски Дама рассчитала женскую реакцию на свою потусторонность. А она известна – взвизгнуть от страха и уцепиться за поддержку со стороны мужчин. Если ее нет – срочно обеспечить и не отпускать защитничков от себя ни на шаг. Удивляюсь выдержке Дамы! Вот я, к примеру, только в очень крайнем случае решилась бы шастать по ночному лесу или берегу озера туда-сюда и обратно даже в компании собственного мужа, который не боится ничего, кроме антисанитарии. В центре большого коллектива – это, пожалуйста. Но, желательно, с фонарями или факелами. И не на босу ногу – удирать тяжеловато. Можно во что-нибудь вляпаться.

– Юлька, ты феномен! – зевнула Наташка. – Я бы тоже не рискнула таскаться туда-сюда и обратно среди ночи. Даже в образе привидения. Да мне бы это и не удалось сделать незаметно. Визжала бы от страха так, что сосны ощетинились…

– Ну, положим, Юлька была не одна, – возразила я. – А феномен у нас Юлиана! Вот уж кому пришлось перешагнуть через свой страх!

– Да, она тоже молодец, – подтвердил Борис. – Хорошо держалась, несмотря на то, что и ей досталось.

– Держалась она действительно хорошо – в основном поближе к нашему костру. Там не так страшно. Был момент, когда немного струхнула – чуть не отказалась от своего намерения и направилась к людям, правда, Лешик? – запросила я подтверждения. – Тебя это тоже несказанно удивило?

Лешик вновь, как и ранее, заявил, что не верит в привидения. Сказал как отрезал.

6

Зевание между тем сразу прекратилось. Взоры всех присутствующих сконцентрировались на Юлиане: в них читался один вопрос – зачем ей это было надо? Она нервно посмеивалась и возмущалась моим ясновидением, которое давно уже требует коррекции зрения. Все знают, что ее оставили в закрытом особняке. Она переживала ссору и спор с Валерием, в котором родилась истина – он ее в очередной раз предал и подставил. Ей даже и пожаловаться некому оказалось. Слишком жалка и некрасива была ее роль в этой истории. Зато Валерий показал себя во всей своей мерзопакостной сущности… И она заплакала.

Почему-то ее не утешали.

Дальше я говорила очень тихо, но мне самой казалось, что ору в микрофон:

– Я пожалела тебя тогда, когда ты говорила о сыне. Просто представила, что ребенок, толком не имевший отца, потеряет еще и мать. По сути, я утаила от следствия правду. Сейчас у меня нет жалости. Я расскажу все, а вы решайте, что делать. И в первую очередь, ты сама, Юлиана. Подумай, сможешь ли жить с таким камнем на шее. – Наташка тихо ахнула. Юлиана отошла от Бориса и уселась в отдалении от всех на верхней ступеньке крыльца. Димка усилил свои объятия, и мне пришлось слегка встрепенуться, чтобы иметь возможность продолжить: – В общем, так: Юлиана быстрее нас всех разобралась, что Юлька жива и здорова, хотя и маскировалась под бестелесную субстанцию, крутившуюся у закрытого кабинета собственного мужа. Это был прокол! Каким образом Юлька разнюхала про грозившую ей опасность, оставалось непонятным. В предательство Валерия она не верила. Он жаден до денег жены, и ему легче избавиться от нее, чем признаться ей во всем и вернуть обратно все до копеечки. Валерий, переживший легкий стресс при виде экс-супруги, которой надлежало еще в воскресенье быть в другом месте, тут же расстроился. Не успел опомниться, как выяснилось, что из кабинета пропал ноутбук, содержавший кое-какие порочащие его сведения. Тревога по поводу ноутбука быстро утихла и так же быстро разгорелась снова. Выяснилось, что из его кабинета ноутбук забрала Юлиана, чтобы тот не тревожил больше душу полупокойницы, и на всякий случай стерла из его памяти всю рабочую информацию. Насколько я поняла, там содержались сведения о зарубежных фирмах, зарегистрированных на нескольких господ, в числе которых был и Зеленцов Валерий Кириллович. Скрупулезно отмечалось движение денежных средств по счетам, позволявшим сделать вывод, что господину Зеленцову голодная смерть не грозит. А разгорелась у него тревога снова потому, что пропала дискета с этими данными. И в дополнение Валерий узнает, что его вторая супруга вовсю куролесит в образе привидения, катер угнали, а из тайника пропали деньги. Дозвонившись до киллера, он потребовал отчета о невыполненном задании, за которое тот получил аванс. Наемник, не потеряв самообладания, постарался уточнить, где и когда он огреб денежки, если не смог явиться на явку по причине ну о-очень плохого самочувствия. Поэтому вкрадчиво рекомендовал Валерию вспомнить все малейшие подробности и выработать план явки в милицию с повинной, а о его существовании забыть, ибо лучше отсидеть и с чистой совестью выйти на свободу, чем лишиться этой возможности из-за скоропостижной смерти. На некоторое время Валерий успокоился и сник – положение казалось безвыходным, а киллер – наоборот. Решив, что процесс выздоровления лучше продолжать в другом месте, он мужественно собрал себя по частям, удрал из больницы и, украв у кого-то моторку, рванул в светлое не зарешеченное тюремной решеткой будущее.

Плачась в плечо Юлиане, Валерий эгоистично не замечал, как у нее дыбом вставал парик на голове. Любовь по лагерной переписке ее не устраивала. А главное, Юлиана не могла бросить сына прозябать в интернате, куда он неминуемо попал бы, окажись она за решеткой. Очевидно, детство у нее было безрадостным. Юлиана не хотела такой же судьбы своему сыну. Даже, если бы суд и не счел необходимым лишать ее свободы, в биографии сына не должно быть матери, находившейся под следствием и судом. Можно сколько угодно твердить о своей невиновности, но кто, например, поверит, что главный бухгалтер фирмы совсем ничего не знал о финансовых махинациях собственного руководителя?

Пока Валерий бился в истерике, в голове у Юлианы родился замечательный план, которым она буквально возродила бывшего мужа к жизни. Правда, недолгой. Следовало любыми путями удрать с острова и из России в целом. Главное – выиграть время. Лодку можно достать только в одном месте – у того счастливчика, которому он подарил пять тысяч долларов. Валерию план понравился – другого-то не было. А Юлиана про себя рассуждала дальше: судя по всему, Юлька пользуется покровительством и поддержкой своего новоявленного дружка. Уплывать с острова они не собираются, поскольку боятся потерять контроль над ситуацией. Соваться к ним опасно – наверняка держат оборону, но если эта парочка и пристрелит Валерия Кирилловича при попытке хищения лодки, она, Юлиана, будет считать, что он отмучился. Поскольку для него все проблемы закончатся. По-видимому, Юлька не такая наивная дура, как ей казалось. Обращаться в официальные органы не станет, поскольку это грозит крупной финансовой проверкой деятельности фирмы, что чревато негативными последствиями. Налоговая инспекция шутить не любит. Легко остаться без денег, нажитых нечестным трудом мужа. В любом случае с Юлькой можно попробовать договориться. Хорошим поводом будет возврат ей части наличной валюты, спрятанной Валерием в могилке собаки. Наша золотая молодежь не нашла ничего лучшего, как попросить у Юлианы пару лопат, объяснив просьбу внезапно возникшей тягой к благоустройству ближайших кустов, прилегающих к компостной куче. Поле чудес, тайна которого тщательно оберегалась Валерием даже от Юлианы, было обнаружено. Взяв деньги, Юлиана даже не потрудилась замаскировать следы изъятия. Да и зачем? Не женское это дело, камни лишний раз ворочать. Да и попробуй разберись, кто именно в такой ораве стащил денежки.

Утешать Валерия спасенными денежными средствами она, естественно, не стала, позволив ему вымещать свою тоску по так и не выросшему деревцу с золотыми листочками на железной бочке.

Отбарабанив свое, Валерий пришел в себя, рассудив, что основной его капитал за границей, и отправился добывать лодку. Противник отсутствовал. Вместе с лодкой. Но палатка с вещами свидетельствовала о том, что он может вернуться. Оставалось только ждать, чем Валерий добросовестно и занялся. Юлиана же должна была, не вызывая подозрений, перетаскать ближе к причалу самое необходимое.

Перед смертью ему повезло – лодку, хоть и поздно, он дождался. И пока Денис с Юлей тоже сворачивались, легко ее угнал. Миновав причальные мостки, спрятался вместе с лодкой в прибрежных кустах и стал ждать Юлиану, не обращая внимания на легкую суету, которая возникла среди нас в связи с его исчезновением.

Теперь о действиях Юлианы: девушка никуда не собиралась отчаливать. Невиновные люди не бегут с места преступления, поскольку оно организовано другими людьми, и надо помочь его раскрытию. В дозволенных рамках! Но Валерию придется умереть. А что делать? Этим он спасет родного сына от позорного будущего. Убийство бывшего мужа обязательно спишут на киллера. Юлиана же – просто наивная дура, ставшая игрушкой в чужих руках. Имевшаяся у нее значительная сумма позволит ей прекрасно устроиться в России. Просто следует сменить место жительства. Со временем можно будет решить вопрос и с наследованием сыном денежных средств на зарубежных счетах Валерия. Юля едва ли до этого доживет…

Мы благополучно веселились у костра, когда Юлиана, принарядившись в белую ночную рубашку, позаимствованную из комнаты Евдокии Петровны, и темный плащ или пальто, вылезла через знаменитую подвальную дверцу наружу. Парадная дверь, освещенная лампой над входом и закрытая по просьбе Юлианы на ключ, прекрасно была видна с места наших посиделок, а выход из подвала с другой стороны дома оставался скрытой зоной.

Как вы уже догадались, пистолет Валерия она прихватила с собой. Юля, – обратилась я к почти невменяемой вдове, – у Валерия ведь имелось оружие?

Ответила она утвердительно, слегка постукивая зубами, наивно пытаясь выгородить покойника тем, что он официально зарегистрировал свой австрийский «Глок», причем без всякой взятки. Пользовался им только здесь, на острове, – лупил по пустым банкам из-под консервов, то есть любил с ним заниматься, как с игрушкой. Но никого из него не убивал. Даже ворон…

– Продолжаем печальную повесть о несчастной любви к деньгам, – вздохнула я. – Посверкав своим белым прикидом, Юлиана направилась к бывшему мужу, чтобы скрасить последние часы его пребывания в этом грешном мире, о чем он, естественно, не подозревал. Что уж Юлиана ему наплела в отношении задержки отплытия, мне неинтересно. Вам, думаю, тоже. Ей пришлось ждать, когда нам надоест сидеть у костра. В стороне от озера за нами с любопытством наблюдали и Денис с Юлькой. Пока им не надоело.

Представляю, чего нам только не желали обе стороны, пока мы гуляли сами по себе! Но в конце концов мы разошлись. Помните, когда вернулись в дом, из спальни Юлианы доносилась тихая музыка? Работал магнитофон, создавая иллюзию присутствия хозяйки в комнате. Наталья не решилась окликнуть Юлиану. Не хотелось ее без причины беспокоить. Все отправились спать, задержались только мы с Наташкой под тем предлогом, что следует убрать объедки, то есть остатки праздничного костра в холодильник. Потом вернулись мальчишки, решившие нести ночную вахту в холле. Думайте что хотите, но опять сработала моя интуиция. Она-то и заставила меня закрыть входную дверь на швабру. Это было секундным делом. Хуже было с капканом. Он, несмотря на помощь Славки, огрызался, как бешеный, и мы с сыном и Наташкой провозились порядочно, но все же привели капкан в боевую готовность и поставили у дверцы подвала.

Заснули быстро, вскочили, я думаю, еще быстрей. Отчего – непонятно. У каждого была своя версия. Но больше склонялись к выстрелу. В холл вылетели всем полусонным коллективом. Ребята даже не проснулись. Борис собрался выйти на улицу и не смог – мешала швабра. Открыл дверь и попутно обругал нас с Натальей за действие, унижающее мужское достоинство. В присутствии мужчин нам не следовало так трусить. Потом мы всем скопом отправились успокаивать Наину Андреевну. Два наших отпрыска по пути отпочковались и отправились досыпать.

По возвращении в холл на лестнице второго этажа увидели тяжело дышавшую и дрожавшую якобы от страха Юлиану, пытавшуюся выяснить, что случилось. Мало кто обратил внимание – белая ночная рубашка у нее была размеров на пять больше, чем следовало. До этого момента она пользовалась шикарным бельем по размеру. Просто у бедняжки не было времени переодеться. Пока мы торчали у Наины Андреевны, она, проделав путь от причала до дома в рекордно короткий срок, успела оценить обстановку и юркнула в открытую Борисом входную дверь. Эх, жаль, он убрал швабру! Потом в полной темноте Юлиана вспорхнула на второй этаж, где сбросила с себя темную одежку и приняла вид только что выскочившего из постели человека. Но не только ее ночная рубашка показалась странной. Непонятно было и то, почему Юлиана не выскочила из комнаты раньше – на шум в холле. Ведь Борис ругал швабру и нас вместе с ней достаточно громко. Да и мы достойно огрызались. Шумовой эффект был достаточно сильный. Более того, на наш вопрос, где Валерий, предположила, что, наверное, спит в кабинете, но заглянуть туда и не подумала.

Юлиана не рискнула долго находиться в своем прикиде – отправилась переодеваться. Дело в том, что я сидела рядом с ней – руки и ноги у девушки были ледяными. Она даже шмыгала носом. На крайнюю степень испуга такое состояние списать было нельзя. И я правильно приняла его за результат переохлаждения…

Едва ли она скажет нам правду о том, что произошло между ней и Валерием на озере. Возможно, я не права, и выстрелила Юлиана в целях самообороны, но это уже не столь важно. Валерия больше нет. Стреляла она в него уже, видимо, с причала – во всяком случае, с ночной рубашки вода не стекала. Не подумала Юлиана только о том, что для профессионального убийцы такой выстрел непростителен. Стреляя почти в упор, она бывшего мужа всего лишь ранила в левое плечо. Падая в воду, он перевернул лодку и захлебнулся. Правильно я говорю, Димочка?

– Все верно, заинька, – поддержал он меня и погладил по голове. – Мне рассказал об этом по секрету судебный врач, прибывший для осмотра трупа. А по просьбе моей любимой жены, которую по возвращении домой прикую ногой к своей ноге, и пусть мне будет хуже… Борис, ты обещал мне Денькину цепь! Так вот, по просьбе моей любимой жены я сегодня некоторое время сидел на берегу в засаде. И был награжден секундным зрелищем – Юлиана швырнула некий небольшой предмет в воду. Мне пришлось раздеваться и нырять за ним. Вот, пожалуйста. – Димка слегка отстранил меня и достал из кармана брюк пистолет, при виде которого меня слегка передернуло. И не меня одну. – Ты не решилась швырнуть его в воду рядом с Валерием, Юлиана. Тем более что он пытался спастись. Оказывать ему помощь в твои планы не входило. Ты нервничала из-за потери времени и думала, не следует ли продублировать выстрел?.. Продолжай, дорогая, – милостиво позволил мне муж.

– Оставлять пистолет в воде, пусть даже и не рядом с погибающим человеком, было опасно. Он официально зарегистрирован на Валерия. Милиция, которую Юлиана намеревалась вызвать, могла прочесать дно и местность вокруг места преступления. Она решила выкинуть его после отъезда следственной бригады. Что называется, концы – в воду. И никаких тебе лопат и лопатокопательства. Я не зря сказала, что разбираться во всей этой истории предстоит вам вдвоем – бывшим женам и нынешним вдовам. Мои симпатии и, надеюсь, симпатии остальных – на стороне Юлии. Но мне искренне жаль и маленького человечка, которого жестоко втянули в эту историю. Он – единственная настоящая жертва данного преступления. У вас есть несколько часов, чтобы все обсудить. Решишь ты, Юля, наплевать на свои деньги, украденные у тебя из-под носа, – флаг в руки. Мы сообщим следствию все подробности этой истории.

Она спокойно кивнула мне в ответ.

Денис поднялся первым и, не отрывая глаз от земли, направился было к озеру, но я попросила его задержаться. Юлиана спокойно сидела на ступеньках крыльца. Такое впечатление, что прослушала интересный рассказ, действующим лицом которого она не была. Все остальные бестолково толкались, не зная, что делать дальше.

– Ну и что стоим? – разрядила обстановку Наталья. – Будем готовиться к выезду. У нас есть еще пара часов ощутить себя вполне живыми. Надеюсь, нас теперь не отстреляют поодиночке за правду?

– А нет смысла, – сказала я. – Ноутбук пуст от сведений о денежных горизонтах, Юлиане он без надобности. Юле тоже. Она, бедная, сидит сейчас и думает, что заграничные денежки ей теперь недоступны. А вот Юлиана другого мнения. – Удивленный взгляд девушки со ступенек был искренним. Ей есть, чему удивляться. Следовало готовиться к худшему. – Ну как может умный человек стереть важную информацию, которая, можно сказать, стоит дороже человеческой жизни, не переписав ее предварительно на дискетку. И сделано это давно – скорее всего, сразу после приезда на остров, пока некоторые товарищи были очень заняты подготовкой к предстоящей рыбалке. А дискетка у ноутбука маленькая, хорошенькая – как медальончик… Вот она. – Я вытащила из-под кофточки дискетку. – Бедная Наина Андреевна все жаловалась, что в нее стреляли, и пуля застряла в матрасе! Вот она, эта пуля, – покрутила я в руке дискетку. – Зачем же было окончательно сводить женщину с ума, Юлиана?

Ответных слов я не дождалась. Вместо них начались активные действия. Юлиана с места в карьер рванула ко мне, издав подобие рычания. Напугала! Моя Элька гораздо страшнее в гневе, когда в дом являются посторонние. Кроме того, стенка из Вячеслава и Лешика на пути летящей Юлианы казалась надежным заслоном. Но она легко пробила эту брешь и через секунду свалилась к моим ногам с твердым намерением – либо сорвать с меня дискетку на шелковой веревочке, либо оторвать мне с помощью этой веревочки голову. Хотя бы частично – как удастся. Димка сделать такого не позволил. Как оказалось, моя голова была ему гораздо дороже собственной. Он молниеносно сдернул медальон с моей шеи и натянул его на свою. Не знаю, что бы предприняла Юлиана дальше, но тут подскочил Денис и совсем не по-джентльменски шарахнул ее кулаком по голове. Она прикусила язык и сразу успокоилась.

– Контрольный удар по кумполу, – голосом спортивного репортера прокомментировала его действие Наташка. Юлиана потрясла головой и предприняла слабую попытку встать. – Куда тебе торопиться? – удивилась подруга, решительно пресекая ее действия. – Денис, окажи услугу, побудь при разговоре двух противоборствующих сторон. В качестве агента нашей безопасности. А мы пойдем собираться. В гостях что-то уже не очень хорошо и дома несравненно лучше.

Я посмотрела на часы – скоро подплывет наш перевозчик дядя Витя с двумя лодками сразу и всего лишь за тройную плату умчит нас прочь от этого особняка с видом на безумие.

– Давайте обедать, – раздался от двери бодрый голосок проснувшейся Наины Андреевны. Удивительным образом про ее присутствие забыли.

Юля метнулась к свекрови и, обняв ее за плечи, тихо заплакала, сквозь слезы обещая немедленно накормить.

– Какое счастье иметь такие примитивные желания, – пробормотала она. – Надеюсь, что Наина Андреевна не заметит отсутствие Валерия. Во всяком случае, я постараюсь сделать для этого все. Хуже будет с мамой…

Собрались мы быстро. Дядя Витя прикатил на полчаса раньше намеченного срока. Растерянно посмотрел на нас трезвыми глазами и выдал:

– За что ж это вас так мужья-то, девки, а? – И, не дожидаясь ответа, с оптимизмом добавил: – Ничего! Главное – живые!

Разговор между двумя вдовами к тому времени уже закончился. Судя по тому, что дяде Вите позволили подхалтурить и перевезти Юлиану к ближайшему берегу, вопрос о ее непричастности к убийству Валерия был решен положительно.

– Ты права насчет моего обделенного счастьем детства, – сказала она мне вместо слов прощания. Мимо остальных прошла молча.

Димка вернул дискетку Юле и сделал это, надо сказать, неохотно.

– Я человек прямой, – заявил он, – и мне не нравится ваше решение. Привык, понимаете ли, спасать людей, а порой и вытаскивать с того света. Должность у меня такая, поэтому и считаю, что нет ничего дороже жизни, какой бы корявой она ни была. И мне не нравится ваш поступок. Но это лишь рассуждения…

Юля молча кивнула, давая понять, что возражать не собирается.

Мне стало жаль девушку, и я тут же пришла ей на помощь:

– Она спасла целых две жизни: собственную и сына Юлианы. Все мы по-своему правы…

Прощались на крыльце особняка. Уже чувствуя определенное отчуждение к остающимся, Денис и Юля ожидали свой катер, который должен был прибыть за ними и Наиной Андреевной к шести часам вечера. Им еще надлежало забрать из больницы Евдокию Петровну. Я невольно поймала себя на том, что ни этот остров, ни его обитатели так и не стали мне близкими. Покидала этот кусок суши с большим облегчением.

Самое интересное, что в Москву мы уехали только через четыре дня. Да и то с неохотой. Как-то неожиданно застряли у дяди Вити, в полной мере оценив красоту многочисленных плесов Селигера, азарт и тихую радость рыбалки.

Особо благоволивший к Наталье, дядя Витя, к ревнивой досаде Бориса – рыболовных дел мастера, два дня рыбачил с ней в одной лодке, обучая ее тонким премудростям. Одна из них – обязательно поплевать на червячка перед тем, как закинуть удочку в воду, давалась ей особо тяжело. В результате мы частенько слышали громкий голос гуру, обвинявшего бедную Наташку в том, что она опять своим плевком червяка убила.

Мы с удивлением открывали для себя новый и прекрасный мир, чувствуя свое с ним единение. Такое впечатление, что до этих четырех дней и не были на Селигере. Всю обратную дорогу посвятили воспоминаниям о них. Семья Ерашкиных, дядя Витя и его Петровна, посмеиваясь, сулила нам скорое к ним возвращение. Не далее как этим же летом. «А все снова приезжають!» – вот и вся мотивировка.

О поселившихся у нас на даче Арсении и Катюшке, к своему стыду, вспомнили, только подъезжая к даче. К тому моменту сам Арсений находился в больнице.

Катюша прожила у нас на даче почти полтора месяца, и сейчас они с отцом уже дома. Надеемся, что все у них сложится хорошо.

О Зеленцовых нам ничего не известно. Один раз нас вызывали в прокуратуру в Москве, где уточнялись прежние наши показания. Дело приостановлено. Убийца Зеленцова Валерия Кирилловича находится в розыске. Есть все основания полагать, что его не найдут.

Не сговариваясь, мы решили, что провели на Селигере замечательное время, но по странному стечению обстоятельств всем нам приснился один и тот же страшный сон, о котором лучше не вспоминать. Мы стараемся…

Content

Валентина Андреева
Особняк с видом на безумие

Часть первая Кругом – психи!

1

2

3

4

5

6

7

Часть вторая Улики и версии

1

2

3

4

Часть третья Визиты Белой дамы

1

2

3

4

5

5

Часть четвертая Капкан на привидение

1

2

3

4

5

6