Ольга Баскова

Огни морского дьявола

Этот день для дежурного по кораблю старшего лейтенанта Павла Лазаревского, высокого, стройного парня, светловолосого и голубоглазого, чем-то напоминавшего актера Ивашова, начался как обычно. С раннего утра он исправно выполнял свои обязанности: следил за порядком, прошелся по кораблю и проверил сохранность оружия и боеприпасов, состояние непроницаемых дверей, люков, горловин, наружных вентиляционных отверстий и иллюминаторов.

Несмотря на то что молодой офицер служил уже почти три года, ему не приелась служба. Каждое поручение он исполнял с охотой и удивлялся людям, считавшим дни до пенсии. Наверное, сказывались гены. И отец, и дед Павла были военными, дослужились до капитанов первого ранга. Лазаревский метил выше. В его семье еще никто не получал звание адмирала, и он втайне мечтал стать первым. Парень считал: для этого у него есть все возможности. Сторожевой корабль реально предоставлял их молодому офицеру – только твердо стремись к достижению цели. Лазаревский понимал: служба на нем – просто подарок судьбы. «Разящий» относился к типу кораблей, созданных по старым проектам. По архитектуре корпус корабля отличался удлиненным полубаком, округлыми обводами, клиперским форштевнем, большим развалом шпангоутов в носовой оконечности, плоской низкой кормой и строительным дифферентом на нос. Корпус был изготовлен из прочной стали; тринадцать стальных переборок делили его на четырнадцать водонепроницаемых отсеков. По расчетам, корабль должен был оставаться на плаву довольно долго.

Экипаж состоял из ста девяноста семи человек. Все жилые помещения были радиофицированы. Воздух освежали кондиционеры. Кабельная система телевидения позволяла экипажу не скучать по вечерам и быть в курсе последних новостей, как, впрочем, и библиотека. Чтобы снять напряжение, офицеры ходили в спортзал, а в жаркие летние дни устанавливали разборный бассейн. «Не корабль, а сказка», – часто с восхищением думал Лазаревский, но лелеял мечту о переводе на эсминец. Там быстрее идет карьерный рост, а ведь плох тот солдат, который не мечтает быть генералом.

Августовский день пролетел быстро. Сгустились сумерки. Немного утомившись, Павел отправился в помещение дежурного по кораблю, чтобы выпить горячего чая и посмотреть телевизор. Однако сделать это ему не удалось. В дверь постучали, и послышался взволнованный голос дежурного по низам, командира группы лейтенанта Игоря Гладышева:

– Товарищ старший лейтенант, разрешите войти?

– Входи, Игорь, – расслабленно ответил Павел. – Что произошло?

Широкое лицо лейтенанта лоснилось от пота, его полные губы дрожали.

– Пропал матрос Петряков, товарищ старший лейтенант, – выдавил он.

Лазаревский откинулся на спинку стула:

– То есть как – пропал?

– Я приказал привести его ко мне, – продолжал Игорь, – хотел поручить ему подготовить материал для завтрашнего занятия по специальности. Но его не смогли найти.

В памяти дежурного по кораблю всплыл худенький высокий паренек с ямочками на щеках, всегда вежливый и обязательный. Кажется, его забрали на флот прямо со студенческой скамьи.

– Думаю, рано бить тревогу, – попытался успокоить Гладышева Павел. – На вечерней поверке он обязательно окажется. Знаешь, ты на сторожевом первый год служишь, а я тут, считай, старожил. С личным составом бывали различные недоразумения. Случалось, матроса недосчитывались на поверке, а он преспокойно спал в каком-нибудь помещении и в ус не дул. Так что не волнуйся.

Игорь покачал круглой головой:

– Не такой он, товарищ старший лейтенант, чтобы прятаться и спать. Этот паренек – один из лучших.

– Ну и куда, по-твоему, он мог деться?

Руки Гладышева затряслись:

– Не знаю. Что нам делать, товарищ старший лейтенант?

Павел взглянул на часы. Приближалось время вечерней поверки.

– Сейчас все и выяснится. У нас еще останется время, чтобы забить тревогу.

Игорь судорожно дернулся:

– Слушаюсь, товарищ старший лейтенант.

– Иди, готовься.

Лазаревский глотнул уже остывшего чая и поднялся. Как дежурному по кораблю, перед поверкой ему полагалось проконтролировать, проветрены и убраны ли помещения, задраены ли предусмотренные расписанием по герметизации корпуса корабля люки, двери и горловины. Все было в полном порядке. Павел отправился на палубу. Матросы и старшины уже выстроились четкой прямой линией.

– Начинай, – шепнул он Гладышеву. Тот принялся громко выкрикивать фамилии членов команды. Павел обводил глазами шеренгу, но не видел Петрякова. Матрос не отозвался на свою фамилию.

– Где Петряков? – спросил старший лейтенант у экипажа.

Все молчали.

– Немедленно отыскать его, – приказал дежурный по кораблю. – Осмотреть все помещения!

Матросы и старшины кинулись исполнять приказание. Лазаревский почувствовал, как липкий страх охватывает все его тело. Он судорожно начал припоминать молитвы. Господи, хоть бы Петряков нашелся, живой и невредимый! И куда он мог деться? Старший лейтенант взялся за поручни и пристально посмотрел на берег. Их корабль стоял в военном порту небольшого городка на Черном море. Офицеры жили в старых одно– и двухэтажных домах, однако на окраине уже разворачивалось строительство красавиц многоэтажек с квартирами «под ключ», обещанных морякам. «Вот получу такую квартиру – можно будет и о семье подумать», – мечтательно прошептал старший лейтенант и сразу же одернул себя. Сейчас важно отыскать матроса Петрякова! Взглянув на темно-синюю морскую воду, кое-где расцвеченную пятнами мазута, он отправился в помещение для дежурного по кораблю. В голове юлой вертелась нехорошая мысль. Что-то подсказывало ему: сегодня они Петрякова не найдут.

Опасения Павла оправдались. Пропавшего искали до поздней ночи. После двадцати четырех часов Лазаревский взял телефон и позвонил командиру корабля. Капитан второго ранга Сергей Петрович Кочкин, рыжеволосый грузный мужчина с хриплым голосом, отличался крутым нравом и любовью к нецензурным словам. Как шутили офицеры, тоже вставлявшие в свой лексикон матерные словечки, мат служил Кочкину связующим звеном между предложениями. Без него командир толком и не построил бы ни одного предложения вообще. Тем не менее все признавали его высокий профессионализм и организаторские способности, хотя и побаивались этого человека. Набирая номер телефона Сергея Петровича, Павел представлял, что он сейчас услышит. И действительно, его оглушил хриплый бас начальника:

– Какого черта! Кто меня беспокоит?

– Дежурный по кораблю старший лейтенант Лазаревский, – отчеканил офицер.

– Слушаю вас, старший лейтенант, – голос Кочкина зазвучал значительно тише. Он знал: такой человек, как Лазаревский, не станет беспокоить его по пустякам.

– ЧП у нас, товарищ командир, – выдохнул Павел, – пропал матрос Петряков!

В трубке воцарилось молчание.

– То есть как – пропал?

– Дежурный по низам хватился его еще до вечерней поверки, – пояснил Павел. – На нее он тоже не явился. Я дал команду проверить все помещения.

– И что же? – рявкнул Кочкин.

– Безрезультатно.

– Сейчас буду. – И он отключился.

Лазаревский побежал к Гладышеву, стоявшему на корме, чтобы сообщить ему о приезде начальства. Он знал: Сергей Петрович сейчас разбудит своего заместителя по воспитательной работе, капитана третьего ранга Андрея Егоровича Паршикова, добродушного, толстоватого, низенького человека, и они немедленно разовьют бурную деятельность. Это его немного успокоило. Оба начальника давно служили на кораблях, повидали всякое и наверняка лучше его знали, что в таких случаях надо делать. Гладышев тоже постепенно начал успокаиваться.

– Не сквозь землю же он провалился, – сказал Игорь, услышав о приезде командира и зама по воспитательной работе. – Сейчас они проведут следствие и быстро отыщут парня.

– Ты же сам говорил: Петряков не мог сбежать, – процедил Лазаревский, злясь на себя за нехорошие предчувствия. Гладышев тоже перешел на «ты». Молодые офицеры были товарищами.

– Да всякое бывает в этой жизни, – пробормотал юноша. – Вон и начальство едет.

Военный зеленый «уазик» затормозил у причала. Из машины торопливой походкой вышли двое мужчин. Один – высокий и худой, как колодезный журавль, другой – низенький, плотный, с фигурой боксера среднего веса. Худой был командиром корабля капитаном второго ранга Кочкиным, а второй – его заместителем по воспитательной работе. Они взошли по трапу, и молодые офицеры отдали честь.

– Ладно, – пробурчал Сергей Петрович. – Пойдемте ко мне в каюту. И вызовите старшину Цепкова. Я хочу знать, что делал и о чем думал этот матрос и почему он сбежал.

Гладышев помчался исполнять приказ. Начальники и старший лейтенант вошли в кабинет командира. Он указал им на диван:

– Присаживайтесь.

Паршиков сразу устроился поудобнее, словно собираясь слушать интересный рассказ, а Лазаревский продолжал стоять. Кочкин нахмурился:

– Садись, старлей. В ногах правды нет.

– Слушаюсь, товарищ капитан второго ранга!

– Не ори, – поморщился командир. – Не на плацу. Давай докладывай, что к чему.

Павел начал подробно рассказывать, как они обнаружили исчезновение матроса и какие действия предприняли. Вскоре к ним присоединились Игорь и старшина Цепков, маленький веснушчатый и очень толковый тридцатилетний мужчина.

– Значит, на занятиях по специальности он был, – Кочкин задумчиво потер переносицу, – а потом исчез в неизвестном направлении. Как же так получилось?

Подчиненные молчали.

– Давайте-ка еще раз обыщем корабль, чтобы не осталось ни одного неохваченного помещения, – отдал команду начальник. Ему становилось не по себе. Несмотря на двадцатилетний офицерский стаж, он всегда терялся, когда происходили ЧП подобного рода. Слава богу, в последний раз беглого поймали. Но в его памяти всплыл один старый и очень неприятный случай. Тогда Сергей Петрович был еще капитан-лейтенантом и служил на крейсере. Во время их трехдневного похода пропал матрос. Его так и не нашли, и командир предположил, что парня скинули за борт старослужащие. Замполит даже догадывался, кто это мог сделать, но, как говорится, не пойман – не вор. Вся тяжесть наказания легла на плечи начальства.

Паршиков листал личное дело матроса.

– Странно, как он решился на самоволку, – удивленно проговорил заместитель командира. – У него положительные характеристики. Студент, очень покладистый и исполнительный. Может, что-нибудь произошло с его близкими? С кем дружил этот Антон Петряков?

– С Иваном Зинченко, кажется, – подумав, ответил Гладышев. – Их забирали на флот из одного института.

– Немедленно приведи его сюда, – приказал Паршиков.

Игорь бросился в помещения для матросов и вскоре вернулся с нескладным юношей, протиравшим заспанные глаза. Иван уже успел заснуть, и лишь грозный окрик командира заставил его подняться с койки. Увидев Кочкина, матрос смутился. Сергей Петрович сурово посмотрел на него:

– Где твой дружок?

Зинченко заморгал белесыми ресницами:

– Какой?

– Как разговариваешь с капитаном второго ранга? – повысил голос Лазаревский.

Матрос вытянулся в струнку:

– Прошу прощения, товарищ командир.

Кочкин махнул рукой:

– Давай, рассказывай про своего товарища. Где Петряков? Куда исчез?

– Исчез? – вновь удивился парень. – Он никуда не исчезал, товарищ командир. Антона отпустили в увольнение.

Кочкин побагровел:

– Ты что, устава не знаешь?! Кто отпускает в увольнение?

– Командир корабля, – не очень уверенно ответил Зинченко.

Сергей Петрович кивнул:

– Твой друг сказал тебе, что я его отпустил?

Матрос покачал головой:

– Нет, не вы. Его отпустил капитан-лейтенант Мирзаев.

Капитан второго ранга сжал кулаки:

– Мирзаев?! Это Антон тебе сказал?

Иван кивнул:

– Так точно, товарищ командир. Сам он никогда не решился бы оставить корабль.

Кочкин испытал неприятные ощущения в левой части груди.

– У Петрякова что-то произошло?

– Так точно, произошло, – отчеканил Зинченко. – Его девушка выходила замуж, и он хотел посмотреть ей в глаза.

Заместитель по воспитательной работе взглянул на часы:

– Долго же он смотрит!

Сергей Петрович отвернулся к стене:

– Ступай в помещение.

Матрос развернулся и строевым шагом отправился спать. Паршиков развел руками:

– Ничего не понимаю! Если его отпустил Мирзаев, значит, он стал много себе позволять! Никого не предупредил, не отметил в журнале…

– Позвони ему, – буркнул начальник. – Пусть едет сюда, и я задам ему перцу. Слава богу, что все выяснилось. Не придется звонить в военную прокуратуру.

Павел опустил глаза. Тревожное ощущение не покидало его. Неужели все разрешилось и этот дурачок Антон скоро явится на корабль?

Несмотря на позднее время, капитан-лейтенант Никита Мирзаев прибыл на корабль, как всегда, тщательно выутюженный и причесанный, вытирая белоснежным платком мокрое от пота красивое лицо.

– Разрешите войти, товарищ капитан второго ранга? – обратился он к Кочкину.

Тот процедил сквозь зубы:

– Войдите.

Никита спокойно переступил через порог командирской обители. Его серые глаза с удивлением оглядели присутствующих.

– Что-нибудь случилось, товарищ капитан второго ранга?

– Случилось так, что у меня на корабле служат идиоты! – повысил голос командир. – По какому праву вы отпустили матроса Петрякова в увольнение без моего ведома, не сделав запись в журнале, да еще на ночь?

Офицер побледнел:

– Это какая-то ошибка, товарищ капитан второго ранга! Я прекрасно знаю устав и никогда бы не решился сделать это без вашего разрешения. Но почему вы так подумали? – тревожно спросил он.

– Потому что дружок этого Петрякова нас так проинформировал.

Капитан-лейтенант покачал головой:

– Это явное недоразумение. Видите ли, этот матрос действительно подходил ко мне и интересовался, можно ли покинуть корабль без вашего ведома на пару часов. Дескать, он никуда не денется и обязательно вернется.

– Вы узнали, зачем ему это понадобилось? – буркнул Сергей Петрович.

Мирзаев кивнул:

– Конечно, товарищ капитан второго ранга. Его девушка выходила замуж, не дождавшись парня. Он хотел поприсутствовать на свадьбе.

– Почему Петряков не обратился за увольнительной в той форме, в какой это принято? Почему он решил сделать из этого тайну? – удивился командир.

– Не могу объяснить… – капитан-лейтенант хотел было отчеканить звание командира, но тот поморщился:

– Давай без этого. Говори, как думаешь.

Никита скривился:

– Я почувствовал, что он хочет ее увидеть, чтобы разобраться с ней, – тихо сказал Мирзаев. – В общем, у меня создалось такое впечатление: парень может натворить глупостей.

Кочкин вздрогнул:

– Этого нам еще не хватало! – Он повернулся к заместителю по воспитательной работе: – Что ты там еще вычитал в личном деле? Где его родители?

– В этом нам повезло, – проговорил Андрей Егорович. – Юноша из нашего города, и отыскать его родственников не составит труда.

Капитан второго ранга посмотрел на часы.

– Вот сейчас мы их и навестим, – решил он. – Бывают родители, которые потакают своим детям и даже не догадываются, что тех ждет суровое наказание. Вы, – обратился он к Цепкову, – немедленно поедете по адресу, указанному в деле. Постарайтесь без матроса не возвращаться.

Старшина опустил голову:

– Слушаюсь, товарищ капитан второго ранга.

Сергей Петрович поднялся со стула и принялся мерить шагами кабинет.

– Лазаревский, чай мне организуйте, – приказал он. – Я буду ночевать на корабле. В такой ситуации дома не заснешь спокойно.

Паршиков кивнул:

– Я тоже остаюсь.

– Остальные пусть приступают к своим обязанностям, – распорядился Сергей Петрович.

Все, кроме Паршикова, вышли из кабинета.

Командир корабля расстегнул ворот рубашки.

– Что ты об этом думаешь, Андрюха? – поинтересовался он.

Заместитель по воспитательной работе скривился:

– Паршивое дело, Серега. Нам с тобой надо всевышнего молить, чтобы парень нашелся. Если передадут дело в прокуратуру… Сам понимаешь.

Кочкин вздохнул:

– Вот и верь личным делам призывников. Сам читал, что написано о беглеце. И интеллигентный, и ответственный, и такой-разэтакий, а на деле оказывается – разгильдяй! По-моему, Мирзаев – неплохой психолог. Он не зря решил, что парень просится на берег не с чистой душой. – Командир схватился за грудь. – Андрюха, если Петряков самовольно покинул корабль, он ведь уже вполне мог кого-нибудь убить!

Андрей Егорович сжал кулаки:

– Черт бы его побрал! Давай надеяться на лучшее. – Заместитель по воспитательной работе тронул еще не остывший электрический чайник: – Попьем чайку, Сережа?

– Давай, – откликнулся Кочкин.

Андрей Егорович нажал на кнопку, и чайник вскоре приятно запел.

– Только бы этот паршивец ничего не натворил! – воскликнул командир.

Паршиков хотел что-то ответить, но в дверь каюты робко постучали.

– Войдите! – с надеждой крикнул капитан второго ранга.

Въерошенный дежурный Лазаревский вбежал в каюту.

– Нашелся? – спросил командир.

Павел отвел глаза:

– Тут такое дело, товарищ капитан второго ранга… У кока с камбуза пропал топор.

Командир и заместитель по воспитательной работе многозначительно переглянулись.

– Когда заметили пропажу?

– Она совпала со временем исчезновения Петрякова, – проговорил Лазаревский.

– Так почему же вы так долго молчали?!

Старший лейтенант покраснел:

– Никто не думал, что это сделал он… что он взял топор.

– Не думали, – зло процедил командир. – Учитесь иногда делать и это!

Павел как-то съежился и словно бы стал меньше ростом. Паршикову стало его жаль.

– Идите, товарищ старший лейтенант, продолжайте нести дежурство.

– Разрешите идти? – спросил Лазаревский у капитана второго ранга.

Тот поморщился:

– Ступай.

После его ухода в каюте воцарилось молчание. Офицеры вспомнили слова капитан-лейтенанта Мирзаева. Скорее всего, Никита не ошибся: Петряков отправился убивать.

* * *

Главный корабельный старшина Валерий Цепков сел в военный «уазик», когда уже рассветало. Усталый матрос-водитель спросил:

– Куда ехать, товарищ старшина?

– На Горьковскую, – ответил Валерий. – Ты когда-нибудь в гостях у Петрякова был?

Парень покачал головой:

– Мы и не общались. Особенно в последнее время. Антон какой-то грустный ходил. А что стряслось?

Цепков пожал плечами:

– Сам еще не знаю.

– А все-таки? – юноша пытливо смотрел на старшину.

Тот неохотно пробурчал:

– Ушел в самоволку и до сих пор не вернулся.

Матрос вскинул белесые брови:

– Антон?! В самоволку?! Быть этого не может!

– Почему? – удивился Валерий.

– Да потому что он, как бы точнее сказать, правильный, – пояснил матрос. – И потом, показатели у него хорошие. Вот вы бы были против, если бы он у вас попросился в увольнение?

Цепков покачал головой:

– Знаешь, дорогой, на военной службе бывает всякое. Я и за самого себя не поручился бы. Допустим, никто не отказал бы Петрякову в увольнительной, но, возможно, ему нужно было немедленно сойти на берег.

Шофер недоверчиво хмыкнул:

– Неотложное дело?

– Вероятно, что-то вроде этого, если парень действовал не по уставу. Далеко еще до Горьковской?

Машина уже въехала в город, ее больше не подбрасывало – ехали по ровной дороге.

– Близко, – отозвался матрос. – В этом небольшом городишке все близко.

– Ишь ты! – усмехнулся старшина. – А сам-то ты откуда будешь?

Парень улыбнулся:

– Из Ярославля.

– Тогда понятно, почему тебе Приморск кажется маленьким.

Водитель свернул с трассы на дорогу, извивавшуюся между пятиэтажными домами.

– Вот и Горьковская. Какой у него номер дома?

– Шестнадцатый.

– Скоро увидим. Уже десятый дом… Так… в нашем городе не только по номерам счет идет, но и по корпусам и строениям, – сказал матрос. – Вот и приехали.

Он затормозил у первого подъезда. Цепков выпрыгнул из машины и подошел к двери, с облегчением заметив, что она без кодового замка. Он помнил: квартира семьи Петряковых значилась под номером восемь, как и у него. Валерию повезло. Сбежавший матрос жил на втором этаже в этом подъезде, и ему не пришлось долго бегать в поисках нужной квартиры. Быстро поднявшись по ступенькам, старшина нажал на гладкую кнопку звонка. Сначала ему никто не открывал, лишь минут через пять послышалось шарканье домашних тапочек. Дребезжащий голос поинтересовался:

– Кто там?

Цепков хотел назвать себя, однако вспомнил одну существенную деталь: родители иногда покрывали своих детей и всячески старались сделать так, чтобы их не нашли. Был случай, когда одна любящая мамаша не сочла нужным открыть дверь командиру корабля и тому пришлось полдня уговаривать ее это сделать. Старшина не знал, чем закончилась эта история. Возможно, начальник вызвал милицию или попросил помощи у кого-нибудь еще. Поэтому Валерий предусмотрительно ответил:

– Сантехник. Вы залили своих соседей.

– У меня все в порядке, – заскрежетали за дверью.

– И все же разрешите мне осмотреть трубы, иначе вам придется возмещать значительный ущерб.

Это подействовало. Лязгнул замок, и на старшину уставились два горящих глаза.

– Проходите. Только я не ждала гостей.

– А я и не гость.

Цепков мягко отодвинул хозяйку в сторонку и вошел в коридор, слабо освещенный лучами утреннего солнца. У стены стояла пожилая женщина с растрепанными волосами, в голубом халате, застегнутом не на все пуговицы. Пристально оглядев молодого человека, она поинтересовалась:

– Кто вы на самом деле? Вы ведь не сантехник?

– Где Антон? – не давая ей возможности перевести дыхание, спросил старшина.

Она искренне удивилась его вопросу:

– Как – где? На корабле. А вы разве… – Женщина вдруг тяжело и часто задышала. – Разве его там нет?!

– Вы его мать? – парень сыпал вопросами.

– Я его бабушка. Родители Антона давно погибли. Вот я и осталась с двумя малютками на руках – Надюшкой и Антошкой. – Она не отводила от него взгляда. – Мой внук на корабле. Почему вы его ищете здесь?

Наблюдая за старушкой, Валерий почти не сомневался: она ничего не знает. Нельзя так хорошо играть роль, если ты не профессиональная актриса. Щеки женщины побледнели.

– Но вы ведь военный. Скажите, почему вы пришли ко мне?

Цепкову стало жаль ее, и все же он пояснил:

– Ваш внук ушел в самоволку и до сих пор не вернулся.

Бабушка открыла рот:

– Антон?! В самоволку?! Вы ни с кем его не путаете?

– У нас не бывает подобных ошибок. Разве он не приходил домой? – Валерий подошел к женщине поближе. – Прошу вас, отвечайте правду.

Старушка засуетилась:

– Но мне нечего скрывать! Внук мой здесь не появлялся. И потом, я велела бы ему возвратиться вовремя. Мой покойный муж был военным. Правда, он служил в танковых войсках, не был моряком. В нашей семье он имел большой авторитет. Мои внуки знают, что такое дисциплина!

– Антон объяснил: ему необходимо повидаться со своей бывшей девушкой, она вроде бы выходит замуж, – продолжал Цепков. – Вы знаете, о ком идет речь?

Женщина кивнула:

– Лариска, бесстыжая дрянь! Дружила, дружила с Антошкой, обещала ждать его, а как богатый на дорогой машине появился, сразу все клятвы и забыла.

– Где живет эта девушка?

Бабушка со злостью взглянула на гостя:

– Ты чего это удумал? Чтобы мой Антон ей зло причинил? Да любит он ее до сих пор и на что-то надеется.

– Вот поэтому он и мог натворить бед, – откликнулся старшина.

Старушка побагровела от негодования:

– Не возводи напраслину на парня!

– Тогда почему он до сих пор не явился на корабль? – спросил Валерий.

Женщина промолчала.

– Где живет девушка Антона? – поинтересовался Цепков.

– В соседнем подъезде, в пятой квартире, – старушка глубоко вздохнула. – Вот ведь как бывает… со школы вместе, в институте вместе, а теперь порознь – из-за проклятых денег. Если ее мамаша начнет оговаривать моего внука, ты ее не слушай. Впрочем, я Маринку и не осуждаю. Каждый желает своему ребенку добра, и она по-своему его для Лариски хочет. Об одном тебя прошу: не торопись с выводами, – она присела на табуретку. – Лучше бы вы моего Тошенку дождались. Уверена, он бы все вам объяснил.

– Разумеется, так для всех было бы лучше, – согласился старшина.

Старушка пытливо посмотрела ему в глаза.

– Ты бы позвонил командиру, сердечный? Может, парень уже вернулся, а ты за ним, как за бандитом, гоняешься, – она вздохнула.

Вздохнул и Цепков.

– Если бы ваш внук объявился, мне бы уже сообщили.

Хозяйка тяжело поднялась и зашлепала к двери.

– Ну, тогда делать нечего. Ступай к Маринке, только про слова мои не забывай.

Валерий задержался на пороге.

– У меня к вам тоже просьба, – замялся он. – Если вдруг Антон придет сюда, сообщите нам.

Бабушка энергично закивала:

– Да я ему, паршивцу, если явится, голову снесу! За ухо приведу на корабль, а командиру вашему в ноги брошусь.

Старшина махнул женщине на прощание и помчался в другой подъезд. Несмотря на то что подъезды находились в одном доме, этот выглядел гораздо более ухоженным и уютным. На подоконниках зеленели декоративные цветы, пол был чисто вымыт. Валерий позвонил в пятую квартиру. Как и бабушка Антона, мать Ларисы ему долго не открывала и тоже поинтересовалась:

– Кто это в такую рань?

– По поручению вашей дочери, – сказал Цепков.

– Ларисы? Что же она сама не позвонила? – Дверь тотчас отворилась, и перед его глазами предстала худая растрепанная блондинка. – Проходите. Она передала деньги?

Валерий покачал головой. Видимо, богатый жених содержал и семью девушки.

– Я по другому поводу.

Блондинка прищурилась:

– По какому же? Вы – знакомый Максима?

– Я командир отделения Антона Петрякова, – отчеканил Валерий.

Лицо женщины скривилось.

– Этого недоноска? И что вам здесь нужно?

– Вы знаете, где сейчас ваша дочь?

Блондинка развела руками:

– Вот те на… А ты разве не знаешь? Сам сказал, что от нее и прибыл.

– Иначе вы не впустили бы меня в квартиру, – признался Цепков.

Мать девушки подозрительно посмотрела на него:

– Зачем она тебе?

– Мне нужно поговорить с ней об Антоне.

Женщина подбоченилась:

– А что о нем говорить? Ну, крутила с ним моя дочка роман, да только вовремя одумалась!

– Вы так считаете? – удивился Валерий.

Блондинка не растерялась:

– А как же иначе? Антон со своей семейкой – голь перекатная, да так ею и останется. У него на шее бабка немощная и сестричка, которая неизвестно еще когда замуж выскочит. Все по любви хочет. Ну, как говорится, удачи ей в этом деле. А моя дочурка по-другому считает. Муж должен жену обеспечивать, да так, чтобы она ни в чем отказа не знала.

– Зачем же она Антону мозги пудрила? – спросил старшина. – Сразу бы и подыскивала достойного кандидата.

Блондинка хмыкнула:

– Они с Антоном со школы дружат. Когда дочурке было своей личной жизнью заниматься, если он ужом возле нее вертелся? Вот когда призвали его, тут она и задумалась. На наше счастье, Максим ей подвернулся. Директор фирмы, между прочим! Шикарная квартира в городе и дача двухэтажная. Ларочка и поняла, что это – ее судьба.

– А Антон? – продолжал задавать вопросы Цепков.

Мать равнодушно пожала плечами:

– Должно быть, дочь все ему разъяснила. Он, между прочим, не дурак, думаю, все правильно понял.

– Вы не в курсе, когда они в последний раз виделись?

Блондинка зевнула:

– Не интересовалась. И зарубите себе на носу: ни моя дочь, ни я не имеем к этому голодранцу никакого отношения.

– А где сейчас ваша дочь, вы мне скажете?

Женщина выпрямилась:

– Если ты с письмом от Антошки, то – вот тебе порог. Лариска, считай, без пяти минут замужем!

Старшина глубоко вздохнул:

– Когда у нее свадьба?

– А это не твоего ума дело.

Парень приблизился к ней:

– Послушайте! Меня к вам послал командир корабля, на котором служит Антон. Теперь вы понимаете, насколько все серьезно? Дело в том, что вчера Петряков скрылся в неизвестном направлении. Его лучший друг считает: после получения письма от вашей дочери с сообщением о ее близкой свадьбе Антон… немного свихнулся и может наделать глупостей! Вы немедленно должны связаться с Ларисой!

Он ожидал проявления выражения страха на ее отбеленном лице, но женщина, к его удивлению, оставалась спокойной.

– Передайте своему командиру, что ему незачем переживать. Ищите Петрякова, а Максим сумеет постоять за мою дочь.

– Где она?! – повысил голос старшина.

Женщина махнула рукой:

– Вот прицепился! Да на даче, у своего жениха. А у него, скажу тебе, не дача, а охраняемый объект! Ваш Петряков просто не пройдет на территорию.

– И все же свяжитесь с ней или с этим Максимом, – попросил ее Валерий. – Я успокоюсь, когда услышу голос Ларисы. Антон наверняка знает номер ее телефона и может выманить девушку наружу хитростью. Ну прошу вас! Позвоните ей.

Вот теперь женщина заметно занервничала.

– Да, так будет лучше, – решила она, взяла с тумбочки мобильный и принялась нажимать на кнопки. – Отключен, – проговорила блондинка после минутной паузы. – Наверное, они еще спят.

– Я бы на вашем месте связался с Максимом, – настаивал Цепков.

Женщина больше с ним не спорила. Она принялась лихорадочно набирать другой номер. На том конце ответили сразу. Мать Ларисы задышала в трубку:

– Максим? Здравствуй, дорогой. Извини за ранний звонок. Мне нужно поговорить с дочерью.

Будущий зять что-то ответил женщине, и ее руки внезапно задрожали.

– Но почему ты отпустил ее?! Как, значит, она отсутствует уже с вечера?! И ты не сообщил мне?!

Вероятно, Максим сказал ей что-то резкое, и блондинка сразу сникла:

– Ну хорошо, дорогой, я понимаю, тебе все это неприятно… Но моя дочь в опасности! Нет, она не убежала к бывшему жениху! Он позвонил ей, чтобы встретиться и отомстить ей за измену! Их надо найти, Максим, – она уже почти кричала, – прошу тебя, помоги ей, спаси ее!

Трубка выпала из ослабевших рук. Женщина зарыдала и опустилась на грязный пол в прихожей. Валерий наклонился к ней:

– Что произошло? Поймите, нам дорога каждая минута!

Мать девушки захлебывалась слезами.

– Этот негодяй действительно позвонил ей, – ее слова прорывались сквозь рыдания. – Он назначил ей встречу, и Лариса согласилась!

– Почему же ваш хваленый Максим отпустил ее одну? – процедил Валерий.

– Да потому, что она убедила его: Антон не сделает ей ничего плохого. – На женщину было жалко смотреть.

– И девушка не вернулась, – продолжил за нее старшина. – Почему же Максим не поднял тревогу?

Несчастная мать заломила руки:

– Он думал, дочь бросила его и возвратилась к Антону!

– Лучше бы он позаботился о том, чтобы она осталась в живых. – Старшина коснулся ее локтя. – Наберите его номер еще раз. Пусть его охранники прочешут местность.

Женщина покорно взяла телефон.

– Отключен, – пробормотала она через пару секунд.

– Вот вам и хваленая любовь! – процедил Валерий и вытащил свой внезапно запевший сотовый из кармана.

Звонил Лазаревский.

– Слушаю вас, товарищ старший лейтенант, – отчеканил Цепков.

– Какие новости? – поинтересовался Павел.

Командир отделения вздохнул:

– Пока что похвастаться нечем. У родных Петряков не появлялся. По последним данным, сообщенным матерью его бывшей девушки Ларисы, Антон позвонил ей вчера вечером и хитростью выманил с дачи ее жениха. Больше Ларису никто не видел.

Павел задохнулся:

– Плохо дело, Валера! По нашим прогнозам, у него с собой топор. Антон стащил его с камбуза!

Цепков зажмурился. Ситуация все больше осложнялась.

– Неужели у парня настолько съехала крыша? – сказал он в недоумении.

– Похоже, – откликнулся Лазаревский. – А кто ее жених?

– Какой-то молодой толстосум с кучей бабок и охранников.

– Почему же он не отправился ее искать?

Цепков вздохнул:

– Ревность, наверное. Мать девушки пыталась воздействовать на его чувства, однако Максим – так зовут этого хлыща – не собирается и пальцем пошевелить. Раз она ушла к другому, пусть, мол, эти другие ее и ищут.

– Вот те раз! – Лазаревский неприлично выругался. – Придется нам, кроме нашего матроса, искать еще и его девушку!

– Наверное, – кивнул старшина.

– Ты где сейчас? – спросил старший лейтенант.

– У матери Ларисы.

Павел немного подумал и сказал:

– Знаешь что? Сиди там и никуда не уходи. Я доложу обстановку командиру и заместителю по воспитательной. Возможно, они посоветуют, как действовать дальше.

– Только не медли, – отозвался Валерий.

Мать Ларисы прислушивалась к каждому слову молодого человека.

– Нашли мою девочку? – она вскинула голову, увидев, что старшина закончил разговор.

Цепков дернул плечом:

– Пока мы искали только Антона. Вероятно, ко мне подключатся еще несколько наших.

– Почему же они медлят?

– Потому что приказ должен отдать командир корабля, – терпеливо пояснил ей старшина. – А вот почему медлит страшно влюбленный в вашу дочь Максим – этого мне не понять.

– Он обижен, – женщина сделала попытку защитить будущего зятя.

Цепков махнул рукой:

– А, бросьте. Какие могут быть обиды, если любимая в опасности?

Мать Ларисы покраснела:

– Вероятно, моя дочь вновь сделала неверный выбор. Но вы же не прекратите ее поиски, правда? Вы не оставите мою девочку?

Валерий пододвинул табуретку и уселся на нее, вытирая пот со лба. Он молил бога об одном: лишь бы командир скорее принял какое-нибудь решение.

* * *

Сергей Петрович и Андрей Егорович выслушали Лазаревского с каменными лицами.

– Что будем делать? – спросил заместитель по воспитательной работе.

Кочкин пожал плечами:

– Ставить в известность прокуратуру рановато.

– А я бы на вашем месте сделал это, – не согласился Паршиков.

Капитан второго ранга зло посмотрел на него:

– Сам же говорил, судя по характеристикам, парень просто золотой. А если девчонка заморочила мозги обоим кавалерам и сейчас преспокойно воркует с Петряковым где-нибудь в укромном уголке?

– А ее богатый жених? – с недоумением пробурчал Андрей Егорович. – А пропавший топор, в конце концов?

– А кто сказал, что топор украл именно наш матрос? – командир вытер пот со лба. – Впрочем, Андрей, дело твое. Хочешь – звони нашему прокурору.

Паршиков почесал в затылке. Визиты представителей этого ведомства отнюдь не вызывали у него положительных эмоций.

– Возможно, вы и правы, – тихо сказал он. – Я предлагаю послать Лазаревского на помощь старшине. Слышите, старший лейтенант? Вы продолжите поиски Петрякова вместе с Цепковым.

Павел вытянулся в струнку:

– Слушаюсь, товарищ капитан третьего ранга!

Заместитель командира кивнул:

– Прежде всего вы поедете к этому богатому парню, богатенькому жениху, и серьезно поговорите с ним, а потом доложите нам обо всем во всех подробностях. Родных Антона все время держать в поле зрения. Кстати, а где живет его сестра?

– Петряков рассказывал нам о ней, – признался Лазаревский. – Она поступила в институт и поселилась в общежитии.

– Валерий бывал там? – быстро спросил командир.

– Институт находится в нескольких километрах отсюда, – пояснил старший лейтенант. – Он не мог туда поехать без вашего разрешения.

Кочкин посмотрел на часы:

– Твое дежурство закончилось, старлей. Сдай его и отправляйся на поиски матроса. Желаю успеха! Будь все время на связи.

– Есть, товарищ командир!

Павел быстро решил все свои дела и побежал на остановку маршрутного такси. Вскоре он был у дома матери Ларисы Ковалевой.

* * *

Валерию казалось, что с момента его ухода с корабля прошла целая вечность. Постепенно на него наваливалась дремота. Парень начал клевать носом и покачиваться на табуретке.

– Пересядьте в кресло, – услышал он ласковый голос. – Вы, наверное, устали. С раннего утра на ногах. Или на диванчик прилягте. А я разбужу вас, как только ваши прибудут.

Старшина встал и решил последовать совету матери пропавшей девушки, как вдруг звонок в дверь заставил его вздрогнуть. Ковалева бросилась открывать.

– Это к вам! – сказала она.

В прихожую вошел Лазаревский с воспаленными от бессонницы глазами.

– Никаких новостей? – с порога поинтересовался он.

Валерий запустил пятерню в растрепанные волосы:

– Никаких. А у вас?

Женщина жадно ловила каждое слово.

– И у нас тихо.

– Где живет жених вашей дочери? – даже не представившись, спросил Павел.

Хозяйке тоже было не до условностей:

– Садитесь на девятнадцатый автобус и поезжайте до поселка Абрикосовка. Там спросите у охранника на шлагбауме, где дом Максима Перепелевского. Этот дворец знают все.

– Надеюсь, все знают и на какие деньги он построен, – съязвил Лазаревский.

Ковалева заломила руки:

– Вы отыщете мою девочку?!

– Мы все делаем для этого.

Она отвернулась к стене.

– Я не верю, – пробормотала женщина. – Антон не мог так с ней поступить… Даже если бедняжка изменила ему. Это не повод для такого умного парня, чтобы жестоко отомстить! Моя дочь должна быть жива, – она тихо заплакала.

Моряки промолчали. Им тоже хотелось верить в лучшее.

* * *

Дом Перепелевского располагался в элитной пригородной зоне. В середине девяностых годов это местечко облюбовали ребята в малиновых пиджаках и понастроили хором, колющих глаза обычным скромным дачникам. Чтобы это неравенство не слишком бросалось в глаза и каждый представитель подобной братии мог обзавестись собственным особнячком, «малиновые» выкупили участки у старичков дачников и обосновали свой пригород, нечто вроде провинциальной «Рублевки». Вход в сию обитель преграждал шлагбаум, и охранник, парень с бычьим лицом, недобрым взором поглядывал в окошечко своей будки. Увидев двух военных в невысоких чинах, он лениво поинтересовался:

– К кому? К Перепелевскому? Приглашение есть?

– А без приглашения сюда не пускают? – в тон ему ответил Валерий.

– А без приглашения я очень далеко посылаю, – пояснил остряк и захохотал над своей плоской шуткой.

– Если ты не пропустишь нас к Перепелевскому, хотя бы передай парню: вместо военных сюда скоро придут полицейские, – сказал Павел.

Охранник поднял брови:

– Полицейские? А этим-то что здесь понадобилось?

– Если они захотят, сами в подробностях перед тобой отчитаются, – Лазаревский повернулся, чтобы идти обратно, но охранник окликнул их:

– Постойте! Я позвоню Максиму Александровичу, но предупреждаю: он тоже может отправить вас в известном направлении.

– Ты давай делай свое дело, а не болтай, – парировал старшина.

Бычок-охранник зашел в домик-будку и поговорил по телефону с Перепелевским.

– Проходите, – милостиво разрешил он морякам. – Перепелевский вас примет.

– Очень любезно с его стороны, – заметил Цепков. – Только скажи, наш добрый друг: как нам отыскать его хоромы?

– Прямо идите – и упретесь, – охранник вновь оскалился. – Такого забора я еще ни у кого не видал. Прямо гитлеровский бункер!

Лазаревский хотел было съязвить насчет его знания истории, однако промолчал. Сейчас была дорога каждая минута.

– Ну, прощай, – махнул он рукой сторожу. – Спокойного тебе дежурства!

Парень ничего не ответил.

Особняк Перепелевского молодые люди действительно отыскали очень быстро. Охранник их не обманул. Толстенный каменный забор надежно охранял четырехэтажный замок от визитов непрошеных гостей. Лазаревский уже собирался нажать на кнопку звонка, как вдруг ворота распахнулись, и парень, как две капли воды похожий на охранника у шлагбаума, растянул губы в улыбке:

– Это вы хотели видеть Максима Перепелевского?

– Точно так, – ответил Павел.

– Тогда идите за мной.

Военные вошли на территорию загородного дома, красоту и богатство которого трудно было бы описать словами. Сад представлял собою настоящее произведение искусства, несколько людей в робах трудились над цветочными клумбами и зарослями декоративных кустов. Вероятно, это были профессиональные садовники, получавшие немалые деньги за свой труд. Охранник провел моряков не в хозяйский дворец, выстроенный в стиле средневекового замка, а в одноэтажный домик для прислуги.

– Посидите здесь. Хозяин сейчас придет.

Однако Максима им пришлось ждать добрых полчаса. По всей видимости, он отнюдь не торопился принимать незваных посетителей. За это время добрая горничная угостила военных чаем с вкусным печеньем. Они уже хотели было попросить добавки, но Максим наконец вспомнил о непрошеных гостях и появился на пороге домика. Не здороваясь, он процедил:

– Это вы хотели меня видеть и угрожали мне полицией?

Старший лейтенант и его товарищ молча оглядели грузную фигуру хозяина дворца. У обоих не осталось никаких сомнений в том, как именно этот боров сколотил капитал. Вероятно, в лихие девяностые он возглавлял рэкет в какой-нибудь преступной группировке, они в те годы росли как грибы. Но его грозный вид не испугал военных. Время малиновых пиджаков кануло в Лету. Теперь даже граждане типа Перепелевского давно угомонились и возглавляли вполне легальные предприятия.

– Здравствуйте, – вежливо сказал ему Лазаревский и улыбнулся. – Мы действительно собирались нанести вам визит, но полицией никого не запугивали.

Перепелевский сел на стул, жалобно скрипнувший под тяжестью его тела.

– Санек не стал бы врать, – неуверенно проговорил он.

– Эта «шестерка» за шлагбаумом? – заметил старший лейтенант. – Он не показался мне таким уж умным. Наверное, он чего-нибудь просто не понял.

Максим кивнул:

– Допустим. А вот я – понятливый. Давайте, выкладывайте свое дело и катитесь к чертовой бабушке! Я очень занят.

– Вам знакома Лариса Ковалева? – спросил старшина.

На лице Перпелевского ничего не отразилось.

– Разумеется. Сдается мне, вы уже посетили ее мамашу и слышали наш с ней разговор? В таком случае дураки вы, потому что зря приплелись сюда и только потеряли свое время. Я не скажу вам ничего нового.

– Марина Анатольевна предупредила вас, что девушка в опасности, – не смутившись, начал Лазаревский.

Хозяин махнул рукой:

– Что с ней станется?

– Вы даже не спросили нас, кто мы такие, – встрял в разговор старшина. – А мы служим на корабле, с которого сбежал вчера бывший жених Ларисы – Антон Петряков.

– Догадался, – бросил Максим. – Вы, вероятно, ищете и его? В таком случае не смею больше вас задерживать. Вчера он позвонил моей невесте, и она помчалась на свидание с ним сломя голову. Как вы понимаете, теперь она мне неинтересна. Найдете ее – передайте: пусть не появляется и не звонит. Поезд ушел!

Он привстал, давая понять – разговор окончен, однако Павел остановил его:

– Лариса не хотела возобновлять отношений с Антоном, так утверждает наш сослуживец, к которому парень обращался с просьбой отпустить его в увольнение. Офицера напугал вид Антона и его безумные глаза. Ему показалось, парень решил отомстить. И он отказал ему в увольнительной. Петряков самовольно покинул корабль.

Перепелевский закусил губу.

– После его исчезновения кок обнаружил пропажу топора, – продолжал Лазаревский. – Вероятно, Петряков пошел убивать вашу невесту. А выманить ее из вашего дома он сумел с помощью какой-то хитрости. Так что вы напрасно держите на нее обиду. Ларису необходимо найти, и чем раньше, тем лучше.

Щека Перепелевского задергалась от нервного тика.

– Хорошо, – сказал он. – Я дам команду своим ребятам. Они прочешут округу и поспрашивают у местного населения. Я помогу вам.

– Спасибо, – Лазаревский собрался попросить хозяина распорядиться, чтобы их доставили на корабль, потому что в поселок маршрутки ходили крайне редко. Вероятно, городские власти знали: каждый здешний житель имеет собственную машину, и не одну. Однако намерения старшего лейтенанта перебил звонок мобильного, пронзительно запищавшего в кармане старшины. Цепков посмотрел на дисплей:

– Звонит Марина Ковалева. Может, Лариса нашлась?

Оба заметили, как напрягся Максим. Валерий нажал на кнопку вызова:

– Слушаю, Марина Анатольевна.

– С вами говорит старший лейтенант отдела внутренних дел Василий Татаринов, – послышался мужской голос. – Марина Анатольевна сказала мне, что вы были у нее, и дала мне номер вашего мобильного.

– Полиция? – пробормотал старшина. – Вы нашли Ларису?

– Да, и вы можете больше ее не искать, – отчеканил Татаринов. – Если вы до сих пор у Перепелевского, отправляйтесь по своим делам и скажите ему, что мы скоро приедем.

– Подождите! – крикнул Цепков, понимая, что сейчас Татаринов отключится. – Девушка жива? Наш матрос с ней?

Василий немного помедлил:

– Вашего матроса мы не видели. А девушка мертва. Зарублена топором в лесополосе, недалеко от поселка Абрикосовка. Так что поиски сбежавшего парня мы продолжим совместно с людьми из вашего ведомства. Надеюсь, командир корабля уже сообщил в прокуратуру?

Цепков почувствовал, как внутри у него что-то оборвалось.

– Мертва?! – прошептал он побелевшими губами.

– Ей нанесли десять ударов топором, – пояснил старший лейтенант полиции. – Пять из них уже были несовместимы с жизнью. Мы с вами чуть позже встретимся и обо всем поговорим. А теперь – возвращайтесь на корабль.

В трубке зазвучали короткие гудки. Старшина крепко сжал в руке телефон.

– Она мертва… Зарублена… – еле выдавил он из себя.

Перепелевский ударил кулаком по столу и заорал:

– Негодяй! Я уничтожу его! – Он вскочил и отбросил стул в сторону. – Если вашего вонючего недоноска поймают раньше, чем я до него доберусь, предупреждаю: ему не жить!

Перепелевский задыхался, словно бы от сильного волнения, однако его страдания не показались военным убедительными. Было что-то фальшивое и в этом надрывном голосе, и в его размашистых жестах. Лазаревский вспомнил знаменитую фразу Станиславского «Не верю!». И бывшему жениху покойной тоже хотелось крикнуть: «Не верим!» Впрочем, возможно, Максим Александрович не умел искренне выражать свои чувства. Молодые люди досмотрели до конца этот спектакль.

– Мы хотели бы попросить вашего шофера помочь нам добраться до города, – робко заметил Цепков.

Перепелевский кивнул:

– Да, конечно, я сейчас попрошу своего шофера.

Вскоре военные сидели в джипе, преодолевшем большое расстояние за короткое время. Въезжая в город, водитель поинтересовался:

– Куда?

Парни переглянулись.

– Наверное, на корабль, – решил старший лейтенант. – С полицией встречаться не будем. Она сама нас найдет. Хватит с нас и военной прокуратуры! Сергей Петрович наверняка позвонил туда.

Старшина вздохнул:

– Вот не было печали!

– Это точно, – в тон ему ответил Павел. – Как, ты сказал, зовут того полицейского, что с тобой разговаривал?

– Я ни о чем подобном вам не сказал, – парировал командир отделения, – но он представился мне Василием Татариновым. Тоже, кстати, старлей.

На лице Лазаревского появилась улыбка:

– Васька Татаринов? Так это же мой одноклассник! Надо же! Сто лет его не видел! Вот как доведется встретиться!

– Может, однофамилец? – неуверенно предположил Валерий.

Офицер покачал головой:

– Ни в коем случае! Васька всю жизнь мечтал стать милиционером, вот и поехал после одиннадцатого класса воплощать в жизнь свою мечту. Значит, он вернулся в родной город.

– Теперь у вас в полиции есть блат, – рассмеялся Цепков.

Командир строго посмотрел на него:

– Лучше вообще не иметь с ними дела.

Автомобиль свернул на узкую дорогу, ведущую к морю, и притормозил у КПП.

– Ну, бывайте, ребята, – шофер махнул им на прощание, и мотор взревел.

Валерий и Павел направились к воротам, готовя пропуска.

– Товарищи военные! – окликнул их знакомый голос.

Оба обернулись и увидели пожилую заплаканную женщину. Темный платок скрывал седые волосы, воспаленные от слез глаза лихорадочно блестели.

– Я бабушка Антона Петрякова, – выдавила она. – Мне нужно с вами поговорить.

– У вас побывала полиция, – догадались молодые люди.

Старушка кивнула:

– Они нашли Ларису, зарубленную топором, и подозревают моего внука! Прошу вас, помогите защитить его! Вы же знаете: Антон не мог бы причинить зла этой девочке!

Военные переглянулись.

– Откуда мы можем знать об этом? – удивился Павел. – Ваш внук почему-то не считает нужным появиться и все объяснить. Это только подтверждает самые плохие предположения.

– Значит, у него есть на то серьезные причины, – проговорила бабушка Антона сквозь слезы.

Лазаревскому стало ее жаль. Возможно, внучка поможет ей пережить свалившееся на нее несчастье. Однако сейчас он считал своим долгом поддержать женщину.

– Мы сделаем все, что в наших силах, – пообещал он.

– Вы говорите правду? – тихо спросила старушка.

– Слово офицера.

– Спасибо вам. – Она повернулась и медленно пошла по дороге обратно в город.

– Бедная, – промолвил Валерий, глядя на ее сгорбленную фигуру. – Зачем вы пообещали ей то, чего не исполните?

– Я никогда не обещаю то, что не в силах исполнить, – парировал старший лейтенант.

– Зачем нам с вами соваться в это дело? – удивился Цепков. – Пусть разбираются полиция и военная прокуратура. Их и так слишком много на одного парня.

Лазаревский ничего ему не ответил. Молодые люди прошли по трапу и поднялись на палубу. Им навстречу вышел хмурый Паршиков.

– Просто Содом и Гоморра, – пожаловался он. – Кого у нас только не было! И полиция, и прокуратура! Сначала ругались с нами из-за того, что мы скрыли факт пропажи матроса, потом между собой – кому вести это дело. Пока что победа на стороне бойкого полицейского, некоего Татаринова. Несмотря на свои «мелкие» звезды, он сумел убедить майора, что именно им надо заниматься поисками сбежавшего матроса, ведь пока не доказано, что убийца – именно он. В общем, они договорились держать друг друга в курсе происходящего. А у вас ничего нового?

– Ничего, – хором ответили молодые люди.

Андрей Егорович перевел взгляд на Лазаревского.

– Ты можешь идти домой и отдохнуть после дежурства, – разрешил он. – Если понадобишься, мы тебя вызовем.

– Слушаюсь, товарищ капитан третьего ранга.

Павел кивнул Цепкову, бодро заскочил в свою каюту и взял вещи для стирки. Звонок мобильного застал его на трапе. Дисплей высветил незнакомый номер.

– Слушаю! – ответил старший лейтенант.

– Пашка, это ты? – осторожно спросил смутно знакомый баритон.

– С кем имею честь? – офицер уже спустился вниз и шел к КПП.

– Твой бывший одноклассник тебя беспокоит, Василий Татаринов, – сообщил баритон.

– Васька! Ты где? – радостно откликнулся Лазаревский. – Слушай, а я понял, что полицейский, ведущий это дело, – именно ты, мой школьный кореш, и даже собирался отыскать тебя. Как поживаешь?

– Предлагаю встретиться именно сейчас, – прервал его Василий. – Забегаловку «Гюйс» знаешь? Подгребай туда, попьем пива с рыбкой. Сможешь?

– Заметано, – согласился Лазаревский. – Я только что с дежурства. Весь день в моем распоряжении.

– Отлично. – И Татаринов отключился.

Кафе «Гюйс» располагалось неподалеку от морского порта и представляло собой летний вариант пивного бара. Под большим брезентовым навесом стояли столики и ларек средних размеров, и бойкая полная продавщица Леночка предлагала завсегдатаям – любителям пива – различные сорта этого напитка и вяленую рыбу на закуску. И то и другое, на удивление, было вполне съедобным. Обычно в предобеденное время свободных стульев в кафе не наблюдалось, жаждущие пропустить кружку-другую пивка стекались из ближайших дворов сюда. Бывшим одноклассникам повезло. Как только они оказались возле «Гюйса», двое мужчин с красновато-кирпичными лицами встали с насиженных мест и пошли рассчитываться с продавщицей. Василий и Павел, наскоро обнявшись, поспешили занять места. Через две минуты появилась официантка в сомнительной чистоты переднике и достала блокнот:

– Что будем заказывать?

Парни, не сговариваясь, остановились на копченой ставриде и двух кружках пива средних размеров. Угощение не заставило себя долго ждать.

– Хорошо! – Василий с удовольствием отхлебнул глоток темной жидкости. – Давненько я тут не был. Ну, как поживаешь?

– Служу России! – бодро ответил друг.

– Не жалеешь, что пошел служить во флот?

Лазаревский покачал головой:

– Ты же знаешь, это была моя мечта. А ты не подумывал сменить профессию?

– Ни разу, – сказал Татаринов. – Как бы трудно мне ни было. Я ведь тоже об этом мечтал. В общем, друг, мы оба – офицеры.

– Только у тебя боевые условия – каждый день, – добавил Лазаревский.

– Я привык и к этому. – Татаринов отпил большой глоток пива. – Слушай, я рад бы еще побалакать на отвлеченные темы, да времени мало. Расскажи мне об этом вашем пропавшем Антоне. Что он из себя представляет?

Морской офицер пожал плечами:

– В том-то и дело: он прекрасный парень, студент. В прошлые годы говорили так: «отличник боевой и политической подготовки». Интеллигентен, аккуратен, исполнителен, дисциплинирован. В общем, находка для любого командира. Его моральный облик никак не укладывается в рамки совершения преступления, которое ему приписывают.

Татаринов откинулся на спинку стула:

– Ну, пока никто ему ничего не приписывает. Ваш командир и мать погибшей меня немного просветили насчет его побега. А ты что скажешь?

– А для меня все это – как страшный сон, – проговорил Лазаревский. – Знаешь, когда мы ехали со старшиной Цепковым в город с дачи Перепелевского, жениха девушки, я всю дорогу анализировал произошедшее. И чем больше анализировал, тем больше находил странностей.

– А ну-ка, поделись со мной своими соображениями, – с интересом попросил друг.

Павел кивнул:

– Во-первых, его неожиданное желание поквитаться с девушкой за измену, обуявшее парня именно вчера. Лариса уже несколько месяцев подряд встречалась с Максимом и ничего не скрывала от Антона. Спрашивается: почему он решил отомстить ей именно вчера? По словам Мирзаева, командира боевой части, к которой приписан Петряков, тот просился в увольнение якобы для того, чтобы взглянуть ей в глаза – на свадьбе или перед началом торжества. Но никакой свадьбы не намечалось. Это первая задача с некоторым количеством неизвестных. Во-вторых, если бы Петряков попросил увольнительную, ему, как дисциплинированному матросу, ее бы дали. Обычно с такими вопросами обращаются к командиру отделения, то есть к уже известному тебе Цепкову. Антон отправился сразу к командиру боевой части.

– Почему тот не отпустил его? – поинтересовался Татаринов.

– Потому, что ему не понравился его вид, – пояснил старший лейтенант. – Дескать, глаза у парня горели и руки дрожали. Мне вообще представить Петрякова в таком состоянии трудно. Спокойный, уравновешенный парень. А уж если приплюсовать сюда пропавший с камбуза топор – просто не знаю, что и добавить! Антон не похож на Раскольникова, чтобы убивать кого-то топором. Вот я тебе сейчас все рассказываю – и сам удивляюсь. Словно не о нем все это, понимаешь? Ну не мог он так… Не такой он…

– То же самое говорили и родные маньяков, убивавших десятки жертв, – усмехнулся полицейский. – Да что там родные – соседи не верили! Они утверждали: человек он, мол, интеллигентный, вежливый, с образованием. Всегда поздоровается, поможет, денег дает взаймы. Вот и психологи до сих пор их природу изучают. Ходит-ходит вполне себе обычный гражданин, такой же, как мы с тобой, ходит до определенного времени, а потом в голове у него что-то перемкнуло – и пошел он убивать! И орудия порой они подбирают очень странные… Нет, для меня в твоем рассказе нет ничего удивительного.

– Но… – пытался было возразить ему Лазаревский, но бывший одноклассник поднял руку.

– Теперь я распишу тебе все это немного по-другому, – начал он. – Предположим, Антон звонил своей бывшей девушке – а он, судя по распечаткам звонков, делал это очень часто – и угрожал ей расправой, если она к нему не вернется. Предположим, Лариса из боязни не давала ему однозначного ответа и обещала еще немного подумать. Предположим, именно вчера она сказала ему прямо, что собирается замуж за Перепелевского. Вот тебе и объяснение его исчезновения. А оружие он выбрал первое попавшееся. Наверняка перед побегом Антон заходил на камбуз и увидел бесхозный топор. Не исключено, что все это он проделывал, находясь в состоянии аффекта. Отсюда и его безумный взгляд, не понравившийся вашему капитан-лейтенанту. А теперь – спорь со мной! Доказывай, что я не прав.

Лазаревский немного сник:

– И все же, если бы ты его видел и знал…

– Поверь, это не доказательство. На суде такое не прокатит. Даже если ты вспомнишь, как тебя самого когда-то бросила Галка Щепкина, предпочтя тебе нашего боксера Симакова, и ты ее не убил.

– А этого Перепелевского вы проверили? – без улыбки спросил Павел. – Его показания тоже вызывают сомнения. Максим утверждает: Лариса сбежала, когда Антон позвонил ей и назначил встречу.

– И что в этом такого? – лениво спросил Василий и подлил пива в опустевшую кружку.

– Ты видел его особняк? А забор? А охранника? – засыпал его вопросами Павел. – Если нет, отправляйся и посмотри. С такого участка не сбежит и кошка! А тут – пропала девушка, и никто не заметил, как она ушла. Это полный бред!

– Так, – в глазах полицейского вновь вспыхнул интерес. – Продолжай!

– Когда мы пришли к Перепелевскому, он разыграл перед нами сцену скорби, как плохой актер, – распалился Павел. – Станиславский бы ему не поверил. Проверь эту птицу, прошу тебя!

– Обязательно, – кивнул Василий. Взглянул на часы и поморщился: – Во времечко-то бежит! Уже пора в отделение. Наш полковник требует отчетов, причем постоянно. А мне пока и сказать-то ему нечего, кроме как про вашего матроса, которого так и не нашли.

От этой фразы у Павла сжалось сердце. Он вспомнил простодушное лицо Петрякова, его убитую горем бабушку и подумал о его младшей сестре. Для своей семьи Антон уже давно был защитой, опорой и надеждой. Даже если он очень разозлился на свою бывшую девушку, родные всегда были для него на первом месте. Нет, такой парень не решился бы причинить им горе. Кроме того, он обязательно связался бы с кем-нибудь – или с бабушкой, или с сестрой, успокоил бы их. Однако Петряков до сих пор молчал. Внезапно руки у Павла похолодели. С парнем тоже могло случиться несчастье!

– Вася, – тихо сказал он, – помоги нам найти его. Он в опасности! Поверь мне.

Татаринов удивленно посмотрел на друга:

– Обязательно помогу. И не потому даже, что я разделяю твои мысли.

* * *

Придя в отделение, Василий Татаринов обратился к своему коллеге, лейтенанту Виталию Колесову:

– Есть какие-нибудь новости по делу?

Виталий покачал головой:

– Никаких. Ждем результатов судмедэкспертизы. Кстати, звонил товарищ подполковник. Они тоже проводят свою экспертизу. Практически доказано, что топор, которым зарубили девушку, – тот, с камбуза.

– Если оружие висело на стене, оно должно было выстрелить, – заметил Татаринов. – Я как-то и не сомневался даже…

Колесов налил себе чаю:

– А у тебя как дела? Встретился с другом?

Василий кивнул:

– Попили пивка.

– И что он думает по этому делу?

– Он выражает мнение всего личного состава корабля, – отозвался Татаринов. – Петряков не мог убить девушку.

Колесов встал и положил на стол старшего лейтенанта бумаги:

– Распечатки переговоров с мобильных телефонов Петрякова и Ковалевой, – сказал он. – Смотри: Антон звонил ей чуть ли не каждый день. Выходит, он постоянно угрожал своей бывшей подружке. А потом его терпение кончилось, и парень ее зарубил.

– Если распечатки подтверждают факт их частых переговоров, это еще не значит, что он ей угрожал, – парировал Василий.

– Но слова ее жениха правдивы, – вставил Колесов. – В последний раз Антон побеседовал с ней в три часа. Вероятно, назначил ей свидание – и сбежал с корабля.

Татаринов потер вспотевшую переносицу. Жара действовала ему на нервы. Ему захотелось бросить все к чертовой бабушке и пойти к морю. Хорошо бы поскорее закрыть дело и отпроситься в отпуск, но для этого просто необходимо срочно отыскать пропавшего матроса. Впрочем, его поимка еще ничего не означает. Василий положил перед собой листок бумаги и принялся рисовать на нем аккуратные ромбики. Вроде бы все говорило о виновности Петрякова, однако его смущал топор. Для такого парня он был довольно-таки нелепым оружием. Правда, в том случае, если ревность не пробудила в Антоне глубоко запрятанных порочных наклонностей.

– А что нам известно о ее женихе, Перепелевском? – поинтересовался он у коллеги.

Виталий усмехнулся:

– Сейчас он добропорядочный гражданин и имеет совершенно легальный бизнес.

– Сейчас – добропорядочный, а раньше? – продолжал выпытывать Василий.

– Раньше он числился членом одной криминальной группировки, которые в девяностых годах плодились как кролики, – отозвался лейтенант. – Ремизовские. Слыхал о таких? Некогда они держали в страхе всю округу.

– Слыхал, – ответил старший лейтенант и почесал в затылке.

Он знал об этих ребятах довольно-таки много, даже – еще учась в Академии МВД – собирал о них материалы. Татаринов никогда никому не рассказывал о своей заветной мечте написать книгу о преступности в своем родном городе. Он почему-то не сомневался: такая литература сейчас интересна читателю. Эпоха девяностых по-прежнему вызывала у людей любопытство. Почему бы не удовлетворить его и заодно заработать кое-какие деньги? Приезжая в родной Приморск, курсант Татаринов приходил в милицейский архив, где работал его дядя, и читал предоставленные ему материалы. От некоторых фактов у него волосы вставали дыбом, однако парень терпеливо делал заметки в блокноте и рассматривал леденящие душу фотографии – следы, оставленные бандой Владислава Ремизова, вскормившего и воспитавшего Максима Перепелевского. Сам по себе Ремизов был не слишком известной фигурой города. До начала своего «бандитского периода» он трудился на предприятии «Примэнерго» рядовым электриком. Василий внимательно изучал его характеристики, в том числе и с предприятия. Коллеги говорили: у Ремизова золотые руки.

Он был классным специалистом, часто работал по частным домам и квартирам, устраняя неполадки в электрооборудовании и проводке. Но амбициозного и своенравного Владислава, увлекавшегося со школы трудами Ницше и Гитлера, не устраивало его место в обществе. Он претендовал на лидерство. Курсант обратил внимание и на то, что, в отличие от множества рэкетиров, влившихся в банду в силу разных обстоятельств, Ремизов шел к этому сознательно и методично. Все было продумано им до мелочей и подготовлено по высшему разряду, все осуществлялось по четкому плану. Умный и властный, расчетливый и жестокий, бывший электрик подбирал себе команду исключительно из местных. С одной стороны, парни должны были хорошо знать район, в котором им предстояло действовать, с другой – испытывать определенные материальные трудности, чтобы согласиться на предложение Владислава, в-третьих – иметь семью, чтобы ими было легче управлять. Максим Перепелевский, несмотря на свой весьма юный возраст, стал тогда правой рукой Ремизова. Мальчик вырос в неблагополучной семье. Его отец дважды отбывал срок за разбойное нападение, и сам Максим не избегнул участи папаши. В девяностые годы мальчишка, занимавшийся боксом, решил подзаработать рэкетом. Своими жертвами он выбрал продавцов на Гагаринском рынке, однако по молодости лет не учел одного факта. Перепелевскому нужно было бы не полениться и расспросить знающих людей, не имеют ли эти торгаши надежной «крыши», а ему показалось, что в данном случае он – первый, кто претендует на их честно заработанные доллары. Легкомыслие ему обошлось дорого. Торговцев Гагаринского уже крышевала банда милиционеров, тоже не гнушавшихся подобного рода заработками, и Максима скрутили в одночасье. Парень оказался в тюрьме.

Отсидев три года, Перепелевский вернулся в родной город, но работу не нашел. Впрочем, он и не очень-то стремился к честным заработкам. Владислав Ремизов отыскал парня, о котором кое-что слышал от коллег, сделал ему предложение, и Максим не отказался. Главарь попросил нового члена своей банды подобрать достойную компанию из бывших спортсменов. Перепелевский сделал это без труда. Так в банду влились еще шесть человек, а вскоре они привели других «волонтеров». Ремизов лично знакомился с новобранцами. Многие из них были наркоманами, и это поощрялось главарем. Самым жестоким был Перепелевский. Никто не сомневался: если лидера устранят, Максим займет его место. Он не уступал Владиславу ни в дерзости, ни в жестокости.

Ремизов рассчитал структуру банды и наметил русло ее будущих действий с математической точностью. Задолго до вербовки по каналам, известным не одному ему, он приобрел для своих бойцов оружие: несколько «калашниковых», карабины, пистолеты Макарова, пистолет-пулемет Шпагина, несколько ружей, боевые гранаты и взрывчатку. За городом, на пустыре, лидер присмотрел место для полигона. Не все умели стрелять, и этому надо было их обучить. Будущие бандиты регулярно выезжали на стрельбы. До слуха жителей расположенных неподалеку домов наверняка доносились отрывистые звуки стрельбы, однако ни в начале кровавого пути «ремизовских», ни позже, когда банда набрала силу и о ней в Приморске и ближних окрестностях не знал только слепоглухонемой, о «ремизовских» не сказали ни одного слова. Это легко объяснялось. Возможно, кто-то и уважал крутых ребят, но большинство боялись. А для страха имелись все основания. По Приморску постоянно ползли слухи о расправах Ремизова с теми, кто осмелился оказать ему мало-мальское сопротивление. Горожане шептались, что у Ремизова имеются покровители в административных и силовых структурах. Молчали люди даже тогда, когда узнали, где «ремизовские» прячут награбленное. Впрочем, слишком долго это место искать не пришлось. За городом сохранились каменоломни, в которых сто лет тому назад добывали камень. Они превратились в огромные подземные лабиринты, где можно было скрыть добро и заодно – следы преступлений. Приморск и его окрестности буквально стонали от действий «ремизовских». Начавшие свою деятельность с налета на коммерческие ларьки, бандиты начали вымогать имущество в более крупных размерах: отнимали у людей квартиры и машины – как в Приморске, так и за его пределами.

Василий с содроганием читал страницы дела, описывавшие пытки, которым подвергались граждане… Одного предпринимателя, обладателя четырехкомнатной квартиры, Ремизов и Перепелевский вывезли в лесок, попытались запугать его, чтобы отнять жилплощадь без лишней крови, однако несчастный не согласился подписать бумаги. У него были жена и двое несовершеннолетних детей. Максим вскоре перешел от угроз к делу. Используя свои боксерские умения, он начал избивать мужчину. Вскоре к нему присоединился и Владислав. Предприниматель сначала дико кричал, однако никто не спешил ему на помощь. Потом боль притупилась от шока, и бедняга только тихо стонал. Перепелевский заскрежетал зубами. Результата не было. Владислав почесал бритый затылок.

– Прикуй его наручниками к машине, – приказал он подельнику.

Максим тут же исполнил поручение. Истязуемый уже не сопротивлялся. Владислав взял его посиневшую руку и воткнул палец в колпачок свечи.

– Запускай мотор, – велел он Перепелевскому.

Чем закончилось дело, догадаться было несложно. Бедняга подписал все необходимые бумаги и скончался от инфаркта. Вскрытие показало: в его теле не осталось практически ни одной целой кости.

После серии удач такого рода главарь банды решил: настало время для более крупных операций. Обладая организаторскими способностями и криминальным талантом, он планировал полностью подчинить себе край на многие квадратные километры вокруг, и ему это удалось. География района благоприятствовала осуществлению его планов. Во-первых, Ремизов решил взять под контроль курортный бизнес. Хотя побережье Приморска никогда не бывало переполнено отдыхающими, многие «дикие» туристы любили приезжать в эти тихие места. Люди разбивали палатки на берегу моря и жили в них по несколько недель. Их можно было пощипать без всяких опасений. И все же вначале «ремизовские» осторожничали. Они лишь обложили отдыхающих небольшой данью. Однако вскоре их аппетиты возросли. Однажды за городом остановилась компания из девяти человек. Владиславу сразу доложили: люди не бедные, москвичи, похоже, предприниматели. Об этом говорили их дорогие машины – черные джипы. На подобной тачке ездил и сам главарь. Вот почему он довольно потер руки:

– Этих мы пощиплем как следует!

Ночью к ничего не подозревавшим отдыхающим подкатили несколько «БМВ» – «боевых машин вымогателей», как их прозвали местные. Из одной вышел Ремизов и вразвалку направился к будущим жертвам. Те поначалу не обратили внимания на бандитов. Они уже ложились спать, к тому же приняли ремизовских за обычных «дикарей» или желающих погулять на природе. Когда же те подошли ближе, у одной женщины вырвался крик ужаса. Мужчины все до одного были в масках. Вопли несчастных потонули в грохоте пулеметных очередей. Над палатками засвистели пули; вспыхнули фонари. Раздавались команды:

– Руки за голову! К столу! Не дергаться!

Один из отдыхавших бросился бежать в сторону грунтовой дороги, ведущей к селу. Реакция бандитов была скорой и страшной: прогремела еще одна очередь, и парень, попытавшийся спастись, закачался и упал на землю, оросив ее своей кровью. Ремизов расхохотался:

– Так будет с каждым, кто ослушается моего приказа!

Испуганные москвичи и не думали сопротивляться. Ободренный их пассивностью, главарь продолжал:

– Мы не собираемся убивать вас. Просто не дергайтесь, и все обойдется. Золото складывайте перед собой и показывайте, где спрятаны деньги.

Опасаясь за свои жизни и жизни близких, люди безропотно выполнили требования бандитов. В тот день Ремизов и его подельники уехали с богатой добычей. На прощание они пригрозили:

– Если поступит вызов в милицию – не доедете домой. Это мы вам обещаем!

Позже, деля в каменоломнях золото и деньги – десятки тысяч долларов, – Владислав хвастливо заявил:

– Я почти что царь и бог этих земель! Еще немного – и можно будет завоевать мир.

…Вспоминая об этих событиях давно минувших дней, Василий вздрогнул. На память ему пришла одна очень важная деталь. Лазаревский подсказал ему, что и Максима следует хорошенько проверить, и, как оказалось, подозревая его, друг был прав. Боксер Перепелевский, кроме нанесения пленникам тяжелых профессиональных ударов, неоднократно расправлялся с жертвами при помощи топора, особенно когда выходил из себя. В первый раз он применил это необычное оружие в ресторане, куда разбогатевшая банда приехала расслабиться. Максим питал слабость к бифштексу с кровью, но оказалось, что в татарском заведении с национальной кухней подобные блюда не готовили.

– Бери плов и чебуреки и вина закажи побольше, – посоветовал его дружок.

Однако Максим тоже чувствовал себя «хозяином жизни».

– Если раньше не готовили, то теперь – будете, – сообщил он испуганной девушке-татарке, и ее смуглое лицо побелело. – Я требую бифштекс, и пойди скажи об этом повару или хозяину! Если через двадцать минут я его не получу – разнесу ваше заведение по дощечкам.

Официантка помчалась в кухню, как испуганная лань, и в красках рассказала все шефу. Тот оказался не из пугливых:

– Нас крышует другая братва, – успокоил он девушку. – Распояшется – пошлем его подальше.

– Я боюсь, – простонала она.

– Не бойся. Сейчас я сообщу нашим покровителям.

Он действительно принялся звонить «своему» криминальному авторитету, обещавшему ему за мзду порядок и покой. Тот вызвался приехать.

– Скажи этим козлам, пусть выкатываются, – посоветовал авторитет. – Как бы мы не разобрали по бревнышкам их банду! Они давно напрашиваются на неприятности. Пора показать им, кто в Приморске хозяин.

Пока в кухне происходил этот разговор, Максим начал закипать. Он понял: здесь их не признают и не уважают. Подняв свои грузные телеса со стула, Перепелевский направился в кухню. При виде самого настоящего гангстера с бычьей шеей и игравшими под его рубахой мускулами повар не испугался.

– Что надо? – спросил он не очень вежливо.

– Ты, гнида, уже готовишь мой бифштекс? – поинтересовался Максим.

– И не думаю, – любезно отозвался мужчина. – У нас подают национальные блюда. Не нравится – катитесь отсюда.

– Что ты сказал?!

Глаза Максима налились кровью. Он ловко снял со стены топор для разделки мяса и пошел на шеф-повара. Его помощники заорали. Главный кулинар взглянул на часы и подумал о спасении собственной жизни. Возможно, «крыша» и прибудет, однако до этого времени его самого превратят в бифштекс.

– Через десять минут, – пообещал он разъяренному Перепелевскому. – И извините, если что не так.

Но в тот день бифштекса Максим так и не получил. Криминальная группировка, возглавляемая неким Быком и тоже претендовавшая на лидерство в крае, ворвалась в кафе. На их лицах было такое выражение, что все мирно обедавшие граждане поспешили побыстрее унести ноги, не доев своих порций. Бык подошел к Ремизову:

– Ну здравствуй, Электрик!

– Привет, Бык, – Владислав даже не поморщился. Он продолжал с аппетитом уплетать чебуреки. Спокойствие конкурента разозлило второго бандита, однако Бык постарался держать себя в руках.

– Жалуются тут на тебя, – продолжал он. – Плохо себя ведешь.

Ремизов с ухмылкой посмотрел на него:

– Да что ты? И кто жалуется?

– А хозяин этой забегаловки, – пояснил криминальный авторитет. – Она под нашей охраной, понял? Здесь нельзя безобразничать. Собирай своих орлов и катись отсюда. Да поживее!

Слушая их разговор, Максим лихорадочно соображал, что делать. Карманы «быковских» заметно оттопыривались от тяжести личного оружия. Многие «ремизовские» оставили пистолеты в машинах. Никто не ожидал стрельбы. Перепелевский медленно поднялся со стула.

– Куда? – спросил один из волков Быкова.

– В сортир, – ответил бандит. – Вы меня напугали, живот схватило.

Он боялся выстрела в спину, но его не последовало. В два прыжка Перепелевский очутился в кухне и сорвал со стены многострадальный топор.

– Твои тебе не помогут, – пообещал он повару. – Думаю, сегодня у вас поменяется власть. Учись готовить бифштексы!

Размахивая топором, он побежал в зал. Появления Максима никто не ожидал, и ему удалось схватить Быка.

– Пошли вон! – заорал он его «шестеркам». – Или ваш босс сейчас будет валяться в луже крови!

Пользуясь замешательством членов второй банды, «ремизовские» набросились на «крышу» татарского кафе и выволокли всех на улицу, где принялись избивать их. В тот день все закончилось относительно благополучно, однако Ремизов сказал своим подельникам:

– Бык затаил на нас обиду. Таких либо сразу уничтожают, либо начинают плясать под их дудку.

«Ремизовские» на пару дней затаились в каменоломнях и выработали план расправы с конкурентами… Среди белого дня к одному из городских спортзалов, служившему также штаб-квартирой «быковских», подъехали машины с «ремизовскими» боевиками. Вооруженные цепями и металлическими прутьями, они ворвались в помещение и принялись жестоко молотить всех, находившихся внутри. Оставшиеся в живых на всю жизнь запомнили Перепелевского – с топором в руке. Вроде бы он никого им не ударил. Но вид у него был предельно устрашающий… После этого «эпизода» Владислав Ремизов стал единственным полноправным хозяином города. Его власть над Приморском вскоре признали все…

Василий Татаринов опустил загудевшую голову на стол. Тягостные воспоминания об этих делах утомили его. Он решил наведаться в архив и еще раз пересмотреть документы. Возможно, кое-какие факты уже позабылись. Он не вел эти страшные дела, не допрашивал бандитов, поэтому в памяти многое могло стереться. Решив не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, Татаринов набрал номер архива. Сотрудница, старший сержант полиции, сразу же отозвалась и сказала, что подготовит нужные материалы. Старший лейтенант может прийти хоть сейчас. Татаринов, глотнув остывшего чая, отправился в здание, находившееся напротив отделения милиции.

Приятная шатенка с зелеными глазами чарующе улыбнулась офицеру:

– Документы готовы.

– Вы очень расторопны. Лидочка, – Василий вернул ей улыбку. – Можно пройти в ваш кабинет?

– Конечно.

Бумаги хранились в старых пожелтевших папках. Татаринов развязал тесемки с каким-то невольным трепетом в душе. Над этими материалами он корпел в свои курсантские годы. И вот – пришлось вернуться к прошлому. Из файлов выпадали знакомые фотографии. Старший лейтенант листал страницы в надежде отыскать что-нибудь важное. Так, это он знает, это тоже… И рапорты работников милиции о разбойничьей банде, и данные о налетах, регулярно попадавшие в сводки республиканской милиции, – все это сейчас не казалось ему нужным. Достав из файла очередной документ, полицейский вздрогнул. Ну конечно, как же он мог об этом забыть?! Убийство Ремизова тоже было совершено с помощью топора, правда, виновного так и не нашли. Да и труп главаря отыскали только через год после покушения. О характере его ран писали в своих отчетах эксперты. Об этом происшествии собрали весьма скудную информацию. Вроде бы «ремизовских» видели – вместе с главарем – в последний раз в каком-то недостроенном санатории. Сторожа помнили, что Ремизов был очень разгневан и кричал, требуя от кого-то полного подчинения. Наверное, этим он и подписал себе смертный приговор, который кто-то с молчаливого согласия остальных и привел в исполнение. Кто именно – это осталось загадкой. Вполне вероятно, что это был Перепелевский, давно ставший правой рукой Владислава. Бандитам неведомы понятия дружбы и благодарности. Тело своего главаря они закопали в глину, под нишей цокольного этажа. Грунтовые воды в то лето поднимались высоко, и когда труп обнаружили, опознать его удалось только по расположению и особенностям его зубов. Но все же эксперты сообщили органам о многочисленных рубленых ранах, и старший лейтенант вновь подумал о Максиме. Только в нем из всех членов банды жила какая-то жуткая любовь к подобному виду оружия.

После убийства Ремизова банда продолжала совершать разбойные нападения. Вот только Перепелевский в них больше не участвовал. Он уехал за границу, причем в большой спешке. Василия еще в юные годы заинтересовало, почему человек, имевший все шансы встать во главе самой мощной группировки на побережье, вдруг, как говорится, сделал ноги. Тогда ему не удалось этого выяснить. Дядя его тогда сказал, что его начальник тоже бился над разгадкой тайны исчезновения этого бандита, однако ни к чему определенному в своих выводах и версиях не пришел. Когда ряды головорезов заметно поредели в результате постоянных перестрелок с милицией и с группировками, стремившимися захватить лидерство в крае, остаток банды легко ликвидировали. Кого-то посадили – надолго и всерьез, кого-то расстреляли. Татаринов удивлялся рассказам родственника: ни один из пойманных не выдал Перепелевского и не объяснил причину его внезапного отъезда. И все же: почему Максим покинул свой город и даже страну?.. Татаринов встал из-за стола и вышел в коридор. Лидочка, как примерная школьница, ждала его, коротая время на лавке в сквере, возле архива.

– Вы закончили? – спросила она, и ее миловидное личико покраснело.

Василий знал, что эта девушка испытывает к нему симпатию, и при встречах с ней ему становилось неловко. Парень давно был влюблен в свою однокурсницу, выбравшую карьеру адвоката, Ангелину Недельскую, и знал: пока что у других красавиц Приморска нет ни единого шанса. Татаринов тоже покраснел:

– Закончил, но еще не совсем. Лидочка, вы не можете мне помочь?

Она порывисто задышала от радости:

– С удовольствием! Что я должна сделать?

– Я прошу у вас разрешения потратить ваше время в моих интересах, – улыбнулся Василий. – И это не останется без вознаграждения. Я обязательно приглашу вас куда-нибудь пообедать.

Лида опустила голову:

– Я и без обеда вам помогу.

– И все же не лишайте меня такого удовольствия.

Она кивнула:

– Вы так и не сказали, что мне нужно сделать!

Василий присел рядом с ней:

– Я сейчас расследую одно дело…

Лида перебила его:

– Убийство Ларисы Ковалевой? Но ведь девушку убил ее бывший жених, матрос. Об этом знают все в нашем городе.

Татаринов посерьезнел:

– Лида, вы рассуждаете как следователь-карьерист, который мечтает поскорее закрыть дело и повесить вину на первого попавшегося человека. И потом, только суд определяет виновность человека. Вы же учитесь на юридическом и знаете это без меня.

Она закусила губу:

– Извините. Какие документы вас интересуют?

Татаринов хлопнул в ладоши:

– Вы поразительно умная дама! Покопайтесь, пожалуйста, в деле «ремизовских». Жених Ковалевой, Максим Перепелевский, долгое время был правой рукой главаря, Владислава Ремизова. Я сделал одно открытие: в отличие от других членов банды, Максим иногда использовал такое оружие, как топор. По-моему, он тоже вполне достоин того, чтобы его проверили на причастность к убийству девушки.

– Но зачем ему убивать Ларису, если они собирались пожениться? – удивилась Лидочка.

– Многое нам известно лишь с его слов, – пояснил Василий. – Другие свидетели их отношений либо мертвы, как сама Лара Ковалева, либо без вести пропали, как Антон Петряков. Короче, нужно просветить рентгеном этого человека. Мне интересен один факт. После убийства лидера Ремизова Перепелевский бежал за границу. Зачем? Его криминальная карьера была на взлете. Вот вам и предстоит просмотреть все дела этого периода и выбрать те, которые, на ваш взгляд, смогли бы как-то объяснить его внезапный побег.

Лида дернула плечами:

– А если он просто решил завязать? Денег уже достаточно, совершать преступления его больше не тянуло. И еще неизвестно, к чему бы его привел в дальнейшем этот путь. А так… Безбедная жизнь за границей. Чем плохо?

Татаринов криво усмехнулся:

– Ты еще не разбираешься в людях, дорогая! Бандиты, подобные Максиму, сами не останавливаются. Для них денег не бывает «слишком много». Как в сказке про золотую антилопу. Помнишь? Кроме того, тяга к убийствам – у них в крови. Этой пагубной привычки уже не искоренить. Я уверен: Перепелевский лично причастен к какому-нибудь убийству. Нет, таких останавливает только пуля.

Лида медленно поднялась со скамейки.

– Я приступаю сию минуту, – тихо сказала она.

– Вот и молодец, – похвалил ее Василий и тоже встал. – Нароешь что-нибудь стоящее – звони в любое время суток.

Девушка наморщила лобик:

– В любое время? А ваша дама? Она не обидится?

– Не обидится, – заверил ее Татаринов, невольно вспомнив недобрый взгляд Ангелины. – А если обидится – это ее дело.

– Тогда я побегу, – Лида послала ему нежную улыбку.

Василию стало стыдно. Разумеется, некрасиво таким образом использовать симпатию девушки к нему.

– Да. Конечно, – ответил он на прощание.

Стройная Лидочка помчалась к зданию архива. Девушка спешила выполнить его поручение как можно скорее, чтобы ее пригласили на обед. Татаринов щелкнул языком и обратился к самому себе:

– Ну и жук же ты, братец! – Но тут же поправил себя: – Все это я делаю, чтобы быстрее поймать убийцу. Для достижения цели все методы хороши! И потом, я ведь действительно свожу ее в ресторан. А Ангелине об этом совсем необязательно знать.

Довольный удачно найденным выходом из сложного положения, он поспешил вернуться в отделение полиции.

* * *

Расторопная Лидочка справилась с порученным ей заданием гораздо быстрее, нежели рассчитывал на это старший лейтенант. Она позвонила ему через три часа.

– Знаете, среди всех дел того периода меня привлекло всего лишь одно, – призналась она. – Возможно, я ошибаюсь… Но мне кажется, что, с учетом всех обстоятельств, Перепелевский вполне мог участвовать в одном преступлении. Если хотите, подойдите сейчас в архив. Я отложила для вас документы.

– Бегу! – отозвался Василий. – Чайку захватить? Может, и пирожных взять?

Лидочка задышала в трубку:

– К сожалению, я не могу составить вам компанию. Завтра я уезжаю в институт сдавать экзамены, сегодня мне необходимо подготовиться. Если в другой раз…

– Обязательно, – обрадовался Татаринов. Его отнюдь не прельщала перспектива сидеть за одним столом с влюбленной в него девушкой и дарить ей ложные надежды. – Учеба – прежде всего! А завтра я буду ругать тебя самыми скверными словами.

– Зачем? – удивилась Лида.

– Во времена моей юности говорили, что это помогает студенту хорошо сдать экзамен, – усмехнулся Василий.

– Тогда ругайте, – простодушно разрешила она.

Старший лейтенант нажал на кнопку отбоя и помчался в архив. Лидочки там уже не было. Возле ее кабинета стоял молодой сержант.

– Вы Татаринов? – осведомился он.

Василий на всякий случай показал ему документы.

– Лидия Васильевна оставила материалы на столе, – парень козырнул.

– Можете быть свободны, – отпустил его Василий.

– Слушаюсь!

Старший лейтенант вошел в кабинет, ощутив запах Лидиных духов. На столе лежала пожелтевшая папка, как две капли воды похожая на ту, с которой он недавно работал. Татаринов развязал тесемки и погрузился в чтение. Через полчаса ему стало понятно, почему Лида выбрала именно это дело.

В конце девяностых дела банды Ремизова пришли в упадок. Два милиционера случайно раскрыли их убежище и обнаружили место хранилища добычи в каменоломнях и решили на свой страх и риск туда проникнуть. Если бы в тот момент там никого из бандитов не было, милиция праздновала бы победу. Ничто не помешало бы им вызвать подкрепление и наконец-то покончить с «ремизовскими». Однако, к несчастью милиционеров, в каменоломнях оказалось около трети членов банды, и они вступили в бой. Местные жители, услышав звуки выстрелов и пулеметных очередей, сообщили об этом в правоохранительные органы. Сотрудники милиции поспешили к месту сражения, но, к сожалению, спасти товарищей не успели. Оба погибли смертью храбрых. «Ремизовские» не оставляли в живых подобных свидетелей. Милиционеры бросились на них со всей решимостью, желая отомстить за товарищей, и одержали победу. С десяток бандитов полегло в каменоломнях и в их окрестностях, прочим скрутили руки и повезли в отделение.

Узнав об этом, Ремизов понял: дело – труба. За убийство милиционеров по голове не погладят, и обращаться к купленному им начальству госадминистрации в этом случае бесполезно. И еще Владислав подумал: он лишился трети своих подельников. Причем, как назло, у него «отобрали» лучших. Оставшиеся в большинстве своем были закоренелыми наркоманами. Таких можно использовать как пушечное мясо, но они никогда не помогут, не дадут дельного совета. Ремизов решил срочно что-то придумать, чтобы сохранить группировку. Но на это требовалось время. К несчастью, под боком у него как грибы росли новые «формирования». И среди них образовалась мощнейшая преступная группа, руководимая неким Греком. Николай Павлиди, грек по национальности, слыл человеком не менее кровожадным и жестоким, чем Ремизов. В его группировке было много кавказцев и татар, и Николай с братом – своей правой рукой – старались «опекать» репатриантов, прибывших в Крым во время перестройки из Средней Азии и Казахстана. «Ремизовские» уже как-то пытались нанести своим конкурентам ощутимый ущерб.

Августовским утром почти в самом центре Приморска, у Центрального рынка, раздались пистолетные выстрелы и автоматные очереди: несколько неизвестных в масках совершили нападение на «греков» в баре, где те любили выпить и перекусить. Как оказалось впоследствии, никто из хозяев бара и бандитов серьезно не пострадал, зато была убита случайная посетительница – девушка, просто зашедшая выпить чашечку кофе. На звуки выстрелов в кафе бросились постовые милиционеры, которым удалось задержать трех нападавших, позже приговоренных судом к высшей мере. Но заказчика разборки они так и не назвали. Впрочем, начальству и так было ясно: «греков» хотел пощипать Ремизов. Приговор привели в исполнение, и Владислав лишился еще трех прекрасных подчиненных. Теперь убийство пары-тройки авторитетных «греков» стало для него делом чести. Одного из руководителей группировки Грека пристрелили возле банка. Другого – в подъезде собственного дома. Владислав понимал: нужно покончить с Николаем и его брательником, тогда ему удастся отстоять свои позиции, на которые покушались члены новой преступной группы. Вместе с Перепелевским они тщательно готовили нападение, анализировали все «за» и «против». Приятели решили изрешетить Павлиди в центре города, в тот отрезок времени, когда Грек поедет в свой офис из загородного дома. Он всегда следовал по одному маршруту, и это давало Ремизову шанс убрать конкурента. Разумеется, они рисковали, но иным путем «завалить» Грека было невозможно: дома или в офисе Павлиди всегда находился под надежной охраной.

– Он поедет по Советской, – сказал Максим Владиславу. – И ему не миновать рынка. Там в город ведет лишь одна дорога.

– Точно, – согласился с ним Ремизов. – И на светофоре он наверняка задержится. Там каждая пятая тачка останавливается.

И Максима, и Владислава в тот момент беспокоило только одно: осторожный Грек может почувствовать опасность и перехватить инициативу. Перепелевский почесал бритый затылок.

– Есть у меня одна идейка, – сказал он. – При хорошей игре удача повернется к нам лицом.

Когда он познакомил Ремизова со своими планами, тот довольно кивнул:

– Это может сработать! Зови сюда Павла.

Если Перепелевский считался правой рукой Ремизова, то Павел Пчельников по праву именовался левой. Прошедший Афганистан, бывший офицер ничего не боялся и прекрасно стрелял. Друзья посвятили его в детали будущей расправы.

– Дейстительно, неплохо придумано, – согласился Пчельников.

– Кого возьмешь в помощники? – поинтересовались друзья.

– Андрея Шитикова.

– Давай!

Рано утром исполнители были на месте. Готовясь к вооруженному нападению, они переоделись в военную камуфляжную форму, вооружились пистолетами «ТТ» и боеприпасами и, узнав заранее маршрут движения автомобиля Павлиди, заняли удобную позицию. В половине девятого показался черный «БМВ», за рулем которого сидел Николай, и остановился на красный свет. Бандиты открыли огонь, и им бы непременно удалось убить Грека, если бы не проезжавшая в это время мимо патрульная машина, ринувшаяся на помощь жертве. Андрея и Павла схватили. В перестрелке никто никого не убил и даже не ранил.

Узнав об этом, Ремизов помрачнел. Он понял: его группировка не только лишилась лучшего исполнителя, но и подписала себе смертный приговор. Владислав срочно усилил охрану. По возможности он не выходил на улицу – и, как оказалось, не зря. Конкуренты нападали на него при любой удобной возможности, громили его офисы и захватывали учреждения, крошили его парней. Владислав похудел и сутки напролет ничего не ел. Не хотелось прощаться с властью! Однажды к нему зашел Перепелевский.

– Шеф, у меня появилась блестящая идея, как если не свалить этих негодяев, то, по крайней мере, сделать так, чтобы они не совались на нашу территорию. В конце концов, страна большая! В ней хватит места всем. Почему бы не идти по жизни параллельно?

Ремизов улыбнулся:

– И что ты придумал?

– Самое дорогое для Николая – это его семья, – продолжил Максим. – Особенно он любит младшую дочку Лену. Если мы похитим ее, Грек пойдет на все.

Владислав пожал плечами:

– Наверное, ребенок охраняется, как английская королева.

Максим кивнул:

– И тем не менее для нас это вполне выполнимо. Я узнал: девочка учится в частной школе. Утром ее привозят на джипе, после обеда забирают. Очень важно, что Николай не выставил охрану в школе! Правда, Лена получила строгий приказ папы – не покидать стен этого заведения до приезда джипа, однако тут тоже ничего страшного нет. Я сфотографировал автомобиль. В твоем гараже как раз такой имеется. Мы с тобой подъедем к школе пораньше, перед окончанием уроков, вызовем девочку, скажем, что она срочно нужна маме, и отвезем ее на какую-нибудь квартиру. Если Грек подпишет соглашение, мы вернем ему ребенка.

Владислав прищелкнул пальцами:

– Смело! Может выгореть.

– Не сомневайся.

Через день после этого разговора черный джип подъехал к школе, и Перепелевский с Ремизовым прошли в вестибюль.

– Какой сейчас урок у Лены Павлиди? – осведомились они у вахтера. – Нас послал за ней ее отец. Она ему срочно понадобилась.

Позже в протоколе допроса вахтер признался: он не забил тревогу, потому что ничего подозрительного не ощутил. Эти бандиты были как две капли воды похожи на людей, забиравших Лену: такие же накачанные, бритые, с физиономиями, отнюдь не обезображенными интеллектом. И он посмотрел расписание.

– У нее математика, – сообщил мужчина. – Кабинет сорок два, на третьем этаже.

Учительница математики тоже не заподозрила неладное. Она затряслась при виде Владислава и Максима (видимо, подобный «контингент» ее пугал) и велела Лене собирать портфель. Девочка вышла в коридор и спросила у бандитов:

– А где же Игорь и Ваня?

– Они не смогли приехать, – ответил Перепелевский. – И твой папа отправил нас.

Лена кивнула и залезла на заднее сиденье. Автомобиль рванул с места. Вскоре ребенок почуял неладное.

– Куда вы меня везете? – с испугом спросила она. – Это совсем другая дорога!

Максим ничего не ответил, и Лена забилась, как пойманная в силки птица.

– Отпустите меня!

Перепелевский быстро закрыл ей лицо тряпкой, смоченной эфиром, и Лена обмякла.

– Не люблю разговаривать с детьми, – усмехнулся он. – Пусть поспит.

Они привезли девочку на квартиру и оставили с ней наркомана Степана.

– Береги ее как зеницу ока, – приказали ему бандиты.

Добравшись до своего офиса, они позвонили Греку.

– Привет, Коля, – бодро сказал Владислав. – Ремизов беспокоит. Слушай сюда внимательно. Твоя девчонка у меня! И ты получишь ее целой и невредимой, если выполнишь наши условия.

В трубке послышалось шипение:

– Ты труп, Слава!

– Значит, дочурка тебя не интересует, – констатировал Ремизов.

Павлиди взорвался:

– Отпусти ребенка! Она ни при чем! Это наши с тобой дела. А Лена больна! У нее диабет, и ей нужно колоть инсулин! Она должна получать его вовремя!

– И она его получит, – перебил его Ремизов. – Когда ты пойдешь на наши условия. Иначе, сам понимаешь…

Грек тяжело вздохнул:

– Чего ты хочешь?

– Мой юрист подготовит письменное соглашение, по которому к нам отойдет рынок и ваш банк «Дельта». Согласись, у тебя останется вполне приличный кусок. Но и это – ничто по сравнению с жизнью ребенка.

Павлиди без колебаний ответил:

– Я согласен. Когда вы приедете ко мне?

– Мы заинтересованы в быстром решении этого вопроса.

– Тогда через полчаса, в банке.

Ремизов и Перепелевский переглянулись. Они праздновали победу.

– Правда, Греку ничего не стоит и нарушить условия договора, – заметил Максим.

– Пусть только попробует, – успокоил его Владислав. Он снова был на коне!

Бандиты сели в машину, черная «БМВ» тронулась с места. Звонок наркомана Степана застал их на перекрестке, когда до офиса Павлиди оставалось не более ста метров.

– Хозяин, она, кажется, умерла, – дрожащим голосом сообщил наркоман.

Ремизов побелел:

– Умерла?! Что ты городишь?! Как она могла умереть?!

Степан запинался от страха:

– Девочнка проснулась… Я предложил ей еду и воду, но она замотала головой, потом начала задыхаться и вдруг упала на пол… Я ни при чем, клянусь вам!

Владислав вцепился в руль.

– Идиот! Этого нам только не хватало!

Перепелевский понял, о чем идет речь.

– Гони к ним, – сказал он боссу. – Может, ее еще можно спасти.

На огромной скорости они помчались по городу, не обращая внимания на попытки патрульных остановить их, лихо затормозили у подъезда и побежали на второй этаж. Дверь была открыта. Наркоман сидел на полу рядом с телом девочки и тупо раскачивался взад-вперед.

– Я ни при чем, хозяин! – повторил он.

Ремизов подошел к неподвижному телу девочки и пощупал атрерию на ее шее. Пульса не было.

– Готова, – констатировал он. – Максим, теперь мы действительно трупы. Ее папаша слов на ветер не бросает. – Владислав пристально посмотрел на подельника. – А ведь это была твоя идея!

– Но ты ее поддержал и разработал план, – парировал Перепелевский. – Мы же не знали, что она больна. Возможно, пришло время дать ей лекарство.

Ремизов застонал и сел на диван:

– Кто решится позвонить Греку? – он обхватил голову руками.

Максим твердо ответил:

– Звонить придется тебе. И запомни: мы тут ни при чем! Никто не хотел, чтобы она умерла.

– Попробуй объяснить это Павлиди, – процедил главарь. Дрожащими пальцами он набрал номер Грека.

– Ну, где вы? – послышался недовольный голос. – У меня давно все готово.

– Слушай, Грек, тут такое дело… – запинаясь, проговорил Ремизов. – Лена умерла. Клянусь, мы не тронули ее и пальцем! Если бы было по-другому, я не звонил бы тебе, а подкинул бы тело куда-нибудь.

Павлиди заскрежетал зубами.

– Вы трупы! – прорычал он и отключился.

Владислав перевел взгляд на подельника.

– Разберись со Степаном, – приказал он. – Это все, что мы можем сделать для Грека.

– Понятно.

– И с этого дня мы все должны быть предельно осторожны, – добавил Ремизов. – Без охраны я не советую тебе куда-либо выходить.

Перепелевский кивнул.

В тот же вечер в каменоломнях состоялся сходняк, на котором он изложил ситуацию братве.

– Степан заплатил жизнью за свой промах, – пояснил Максим. – Однако он поставил нас в сложное положение. Теперь у нас как на войне. В любой момент банда Грека начнет боевые действия.

* * *

Дочитав до конца последний лист протокола допроса члена банды Ремизова, Василий посмотрел в окно. Сгущались сумерки. Он и не заметил, как просидел над бумагами до вечера, однако нисколько об этом не сожалел. А Лида – молодец! Похищение ребенка самого влиятельного на тот момент лидера преступной группировки и смерть девочки достаточно убедительно объясняли, почему Максиму так спешно пришлось покинуть город. Татаринов собрал все бумаги, чтобы сложить их обратно в папку, и увидел на столе записку.

– От Лиды, – догадался старший лейтенант. – Как же я сразу ее не заметил? Наверное, бросил папку на стол и закрыл ею бумагу.

В записке девушка сообщала фамилию, имя, отчество и телефон следователя, который вел дело о похищении и смерти ребенка Грека. Значит, несчастный отец все же написал заявление в милицию. Но его почему-то в деле не было. Вероятно, после неудачного похищения «ремизовские» затаились, и Павлиди решил выкурить их из убежищ законным путем. Впрочем, это можно проверить. Василий набрал городской номер следователя, Петра Петровича Иванова.

– У аппарата, – послышался бодрый мужской голос.

– Петр Петрович? – уточнил старший лейтенант.

– Так точно, – отозвался следователь. – С кем имею честь?

– Старший лейтенант полиции Василий Татаринов, – отрекомендовался молодой человек. – Мне очень нужна ваша консультация. Не откажете?

Иванов хихикнул:

– Вот и я кому-то понадобился. А то уж думал: забыли старика! С удовольствием вас проконсультирую. А о чем пойдет речь?

– Я веду одно дело, пересекающееся с событиями давно минувших дней, – пояснил Татаринов. – И меня интересует Максим Перепелевский. Он один из подозреваемых, и я хочу получить более полное представление об этом человеке. Я изучил все дела, связанные с бандой Ремизова и Грека, и все же у меня остались кое-какие вопросы.

– Вам исключительно повезло, молодой человек, – отозвался Петр Петрович. – Моя жена приготовила чудесный пирог с капустой. Если вы приедете сейчас, мы попьем чайку. И потом, на сытый желудок, я расскажу вам все, что вас интересует. Согласны?

Услышав о пироге, Василий почувствовал, как у него засосало под ложечкой:

– С удовольствием!

– А теперь я объясню, как до меня добраться, – сказал Иванов.

Татаринову повезло. Улица, на которой проживал следователь, находилась всего в двух автобусных остановках от архива.

Петр Петрович жил в пятиэтажном сталинском доме, в двухкомнатной квартире. Он открыл Василию дверь и пригласил в гостиную:

– Проходите. Супруга уже на стол накрыла.

В маленьком жилище Иванова было очень уютно, и Татаринову тоже захотелось завести свою семью. Полная седая женщина, жена следователя, по-матерински взяла его за локоть и усадила на стул:

– Только не стесняться! Пирог надо съесть, а иначе он засохнет. Я думала, внуки придут, но у них соревнования по волейболу. Так что все – для вас!

– Они могут навестить вас и завтра, – ответил старший лейтенант.

– Могут, – согласилась Иванова. – Но я на пенсии. И делать мне практически нечего. Так что завтра я испеку для них новое угощение.

Она улыбнулась и вышла из комнаты. Петр Петрович положил на тарелку гостя огромный кусок:

– Только не говорите, что вы поужинали в нашей столовой и наелись!

– Я вообще не ужинал, – признался Василий.

– Отлично. Значит, мы выполним приказ нашей дамы.

Заработали ножи и вилки, и вскоре от пирога остались лишь приятные воспоминания. Зашипел электрический чайник. Петр Петрович откинулся на спинку стула:

– Можно я тебе буду говорить «ты»?

Василий кивнул:

– Конечно.

– Тогда рассказывай, чем могу помочь.

– В девяностых годах вы работали над делом Грека и Электрика, – начал Татаринов.

Иванов наклонил голову:

– Было такое…

– А дело, над которым работаю я сейчас, заставило меня возвратиться к девяностым годам.

Следователь улыбнулся:

– Правда? Интересно…

Попивая чай маленькими глоточками, Татаринов рассказал Петру Петровичу о сбежавшем матросе и зарубленной топором девушке.

– Вроде бы все ясно, – говорил он. – Петряков угрожал своей бывшей невесте, с камбуза пропал топор, матрос самовольно покинул корабль и до сих пор не нашелся, однако эта кажущаяся очевидность дела не дает мне покоя. Наверное, если бы нынешний жених Ларисы не был небезызвестным вам Максимом Перепелевским, я спал бы спокойнее.

Иванов молча слушал.

– Когда я знакомился с материалами дела, обратил внимание на один факт: Перепелевский уже хватался за такое оружие, как топор, – продолжал Василий. – У меня возник вопрос: может, и тут не обошлось без него?

– А мотив? – спросил Иванов.

– А вот с мотивом сложнее, – признался старший лейтенант. – Но как вы считаете: Максим в принципе мог совершить такое убийство?

Иванов усмехнулся:

– В принципе, конечно, мог. Я всегда говорил: бандиты не становятся «бывшими», как бы они ни маскировались под добропорядочных людей. Я в курсе: у Перепелевского сейчас вполне легальный бизнес, но это не что иное, как отмывание грязных денег. В Андреевске, куда недавно мотался по делам твой подозреваемый, Максим, вскоре после его отъезда пропала вся семья его основного конкурента, Лепишева. Вечером предприниматель, его жена и двое детей еще были в загородном доме, а утром их простыл и след. Тамошний следователь – он еще не на пенсии – звонил мне по старой дружбе и посвятил в некоторые подробности. На полу в гостиной обнаружены следы волочения и капли крови. Получается, хозяева не сбежали куда-нибудь в спешке. И, между прочим, последним, кто встречался с Лепишевым в тот день, оказался Перепелевский. Мужчины выпили в кафе по коктейлю, поговорили и мирно разошлись. Однако финансовый директор утверждает: Максим угрожал боссу. В общем, он не только у тебя подозреваемый. Возможно, вскоре найдут и более весомые улики. Парни еще не смотрели записи с камер слежения.

Василий оторопел:

– Слушайте, но, если это так, получается, всплыл и мотив убийства Ковалевой!

Петр Петрович с любопытством посмотрел на молодого коллегу:

– Какой же?

– А вот какой, – сбивчиво заговорил Татаринов. – Лариса давно жила в его загородном доме, она вполне могла подслушивать некие разговоры Максима с разными людьми и узнать о том, что ее будущий муж предпочел бы скрыть. Возможно, он как-то застал ее за этим занятием. В общем, девушка оказалась не в том месте, не в то время и поплатилась за это жизнью!

Иванов покачал головой:

– Версия неплохая, но ее еще надо доказать.

– И виновность матроса Петрякова тоже надо доказать, – согласился старший лейтенант и встал: – Огромное вам спасибо за угощение.

– Куда же ты? – удивился следователь. – Даже чай не допил. Мы еще и клубничное варенье не пробовали.

– Спасибо, – еще раз повторил Василий, – однако дела не ждут. А вы же понимаете, сколько их у меня.

Петр Петрович кивнул:

– Понимаю, сочувствую и завидую одновременно. Удачи, дорогой! И держи меня в курсе. Если что – я к твоим услугам.

Молодой человек уже хотел попрощаться, но вдруг ударил себя по лбу:

– Вот садовая голова! Чуть не забыл спросить об очень важной вещи. Скажите, почему в деле о похищении дочери Грека отсутствуют показания судебно-медицинской экспертизы?

Иванов поморщился:

– Сейчас я уже могу об этом рассказать… Дело в том, что дочь Павлиди была изнасилована. Собственно, она умерла именно от этого. От страха и шока у нее остановилось сердце. Тем более что оно и так не было у нее здоровым. Сам понимаешь – диабет. Грек просил меня не разглашать эти факты. Для людей его круга изнасилование – позор, и несчастный отец хотел защитить дочь, пусть даже мертвую и ни в чем не виноватую, – он вздохнул. – Ремизов пробовал оправдаться, и, когда Грек назвал его насильником и убийцей и пообещал, что обязательно сведет с ним и с семьей счеты, очень испугался и принялся валить все на своего подельника – Перепелевского. Дескать, именно Максим отыскал наркомана, который надругался над девочкой, хотя ему и было приказано не прикасаться к ней.

Старший лейтенант почесал в затылке:

– Поэтому Перепелевский и убил своего босса, а потом скрылся в неизвестном направлении?

– Думаю, все так и было.

Татаринов кивнул:

– А как же ему удалось затем вернуться из далеких краев и остаться на свободе?

Следователь усмехнулся:

– У власти оказались люди из криминала, прекрасно знавшие Максима и побаивавшиеся его. Ясное дело, всегда боишься того, кто в курсе твоих темных дел. Скорее всего, именно они и подсказали бандиту, где ему лучше скрыться, а потом, когда банду Грека перестреляли, разрешили Максиму вернуться.

– Спасибо, это все, что я хотел услышать.

Мужчины пожали друг другу руки, и Татаринов вышел в теплую темноту летнего вечера. Он решил пройтись пешком и по дороге обдумать версию о причастности Максима к убийству Ларисы. На память ему пришла фраза, сказанная недавно Павлом Лазаревским: «Обрати внимание на забор загородного дома Перепелевского и на его охрану. Оттуда нельзя убежать незамеченной».

Василий погрузился в размышления. Он понимал: если приехать к Перепелевскому и представиться ему, новоявленный предприниматель с ним откровенничать не станет. Возможно, даже и вообще не станет разговаривать. Максим был одним из «хозяев жизни» и мог позволить себе послать представителя правоохранительных органов далеко и надолго. Перепелевского защищал не только забор, но и целый рой продажных адвокатов. Что же делать? Как заставить его рассказать правду? Татаринов присел на скамейку возле фонтана. Слабая струя с шипением вырывалась из пасти льва, образовывая вонючую лужу. Татаринов обхватил руками гудевшую голову. Неужели никто не найдет управу на этого бандита?.. Внезапно он выпрямился и прищелкнул пальцами. Пришедшая ему мысль, казалось, была послана самими небесами. Татаринов вскочил со самейки, побежал домой. Открыв дверь, полицейский бросился к телефону, набрал номер Иванова и услышал бодрое:

– У аппарата.

– Извините меня, – начал Василий, – но я вынужден задать вам еще парочку вопросов.

Петр Петрович расхохотался:

– Так и знал, что ты скоро объявишься, и, признаться, радовался этому. На пенсии очень скучно.

– Тогда помогите, – взмолился старший лейтенант. – Мне необходимо выбить у Перепелевского показания. Я долго размышлял и пришел к выводу: это можно сделать только хитростью. Скажите, кто-нибудь из семьи Павлиди остался в живых?

Следователь вздохнул:

– Понимаю, к чему ты клонишь. Но, к сожалению, остался лишь сын Грека от первого брака. Он давно уехал вместе с матерью в Афины и не стал бы мстить за сводную сестру. Ведь именно с этой целью ты меня спрашиваешь о семье Грека?

– Да, – признался Василий. – Тогда подумайте вы: какой именно информации Перепелевский испугался бы и предпринял попытку скрыться? Вот тогда мы бы схватили его и раскололи.

Иванов немного помедлил:

– Мне кажется, Грека трогать не надо. Максим может заподозрить неладное, если мы попытаемся сблефовать. Его бывшие покровители наверняка проинформировали босса, что вся семья Грека отправилась на тот свет, а сын уехал. Именно поэтому Максим и вернулся домой. А вот если подкинуть ему информацию: мол, брат убитого Лепишева – который действительно существует на белом свете – хочет отомстить, это может пройти. Тем более, как мне сообщил следователь из Андреевска, Лепишев-младший, бывший бандит, именно это клятвенно Максиму пообещал и собирается проводить собственное расследование. Думаю, если бы до Перепелевского это дошло, он бы уже сбежал или постарался ликвидировать и второго конкурента.

Татаринов щелкнул пальцами:

– Подходит! У вас есть люди, которые как бы случайно посвятят Максима в планы Лепишева-младшего?

– Есть, – ответил Петр Петрович. – Перепелевский узнает обо всем уже сегодня. Поторопитесь, молодой человек! Предполагаю, что наш подозреваемый сорвется с места со скоростью кометы.

Василий поблагодарил следователя и выбежал из квартиры, на ходу звоня Виталию Колесову:

– Собирайся, дорогой, и вызывай ОМОН. У меня появилась возможность свалить Перепелевского и заставить его дать показания. Я уже в пути. Ждите!

– Слушаюсь, – отозвался лейтенант.

* * *

Подъезжая к дому Перепелевского, Василий еще раз порадовался тому, что вызвал ОМОН. Забор, превращавший загородный дом в бункер, служил надежной преградой для вторжения.

– Приготовились, – сказал он капитану ОМОНа, и тот передал по связи:

– Готовность номер один.

Микроавтобус остановился на стоянке неподалеку от особняка, и Татаринов с Колесовым вышли на свежий воздух. Бойцов в маскировочных костюмах не было видно, но офицеры знали: они притаились за каждым кустом. Внезапно вспыхнули фонари над воротами. И вот они медленно открылись. Серебристый джип выехал из ворот и медленно покатил по асфальтированной дорожке. Машина никак не могла миновать полицейских, и микроавтобус перегородил ей дорогу. Джип остановился. С водительского сиденья соскочил коренастый мужчина с коротко стриженными волосами.

– Какого черта! – закричал он. – Убирайте свою колымагу и дайте дорогу. Я тороплюсь!

Татаринов подошел к нему:

– Перепелевский Максим Александрович? – спросил он.

– Да, а ты кто такой? – грубо ответил Максим.

– Уголовный розыск. Старший лейтенант Татаринов.

Василий собирался вытащить из кармана удостоверение, но Перепелевский оттолкнул его и бросился бежать к машине. Тотчас же бойцы ОМОНа перехватили предпринимателя и заломили ему руки за спину. Старший лейтенант подошел к задержанному. На полном лице Перепелевского застыла маска гнева.

– Что вы себе позволяете?! На каком основании?! – прохрипел он.

– Вы подозреваетесь в убийстве своей невесты, Ларисы Ковалевой, – спокойно сообщил ему Татаринов. – Но это еще не все. Завтра прибудет следователь из Андреевска. У него есть все шансы повесить на вас убийство вашего конкурента Лепишева.

Максим побледнел:

– Начальник, мне надо с тобой поговорить…

– Говорите, – равнодушно отозвался Василий.

– Не здесь.

– Значит, в отделении, – Татаринов махнул рукой, и предпринимателя затолкали в машину.

* * *

Оказавшись в кабинете старшего лейтенанта, Перепелевский медленно приходил в себя. Ведя протокол допроса, Татаринов удивился: Максиму стукнуло уже сорок два года. Но выглядел он гораздо моложе. Общаясь с ним, Василий понял, почему молоденькая девочка бросила Петрякова и сломя голову ринулась в объятия другого. От бывшего бандита исходила какая-то мощная энергия, он обладал звериным обаянием, к тому же имел власть и деньги.

– Вы вправе вызвать адвоката, – сказал ему Василий, однако предприниматель усмехнулся:

– Я свои права знаю. Но мой адвокат в отъезде. Он приедет через три дня. Вот об этом я и хотел с тобой поговорить.

Татаринов подался вперед:

– Внимательно слушаю.

– Я прошу посадить меня в одиночную камеру и приставить ко мне охрану.

Молодой человек разыграл удивление:

– Это еще зачем?

– Брат Лепишева – бандит и псих. Он не станет дожидаться, пока вы докажете или не докажете мою вину, – пояснил Перепелевский. – Меня к тому моменту уже не будет в живых.

Татаринов улыбнулся:

– Наши камеры хорошо охраняются.

Максим скривился:

– Это в СИЗО-то? Не смеши! Начальник, – он перешел на «ты», – если хорошо заплатить даже самым проверенным людям, они станут смотреть в другую сторону, когда меня придут убивать. А у Лепишева-младшего есть деньги.

Старший лейтенант постучал карандашом по столу:

– Значит, ты хочешь, чтобы я поместил тебя в одиночку? И что дальше?

– Через три дня приедет мой адвокат, – сказал задержанный, – он мастер вести дела всякого рода и что-нибудь придумает, чтобы я поскорее вышел. А пока… Ты согласен, начальник? За это мы тебя хорошо отблагодарим.

– Отблагодарить меня ты можешь только одним, – заметил Василий. – Дать правдивые показания насчет Ларисы Ковалевой.

Максим уставился на него:

– Насчет моей бывшей девушки я уже все сказал. Ей позвонил ее бывший хахаль, она сбежала втайне от меня к нему, и он ее грохнул. В чем проблемы?

– Не все сходится, – констатировал Татаринов. – Любой полицейский, поглядев на твой забор и охрану, согласится: убежать от тебя невозможно. Лариса не ушла бы незамеченной.

Перепелевский скривил губы:

– Допустим, охранник отлучился.

– Значит, мы допросим его.

– Допрашивайте! И он подтвердит мои слова, – Максим заерзал на стуле. – Слушай, а ведь у тебя на меня ничего нет, и ты можешь меня отпустить. Пусть следователь из Андреевска сам задержит меня.

– А ты к тому времени успеешь скрыться, – кивнул Василий. – Нет, так не пойдет. Коллега проинформировал меня о своем приезде. Возможно, он уже торопится на встречу с тобой, хотя мог бы и не спешить. Я, между прочим, имею законные три дня, чтобы подержать тебя здесь. – Он отвернулся и уставился в окно.

Максим захрустел пальцами:

– Так как насчет одиночки?

– Не вижу оснований. Ты сам не хочешь помочь себе.

Бандит опустил голову:

– Повторяю, Ларису я не убивал. Неужели я стал бы орудовать каким-то средневековым предметом, если бы хотел от нее избавиться? И потом, вы никогда бы не нашли ее труп. Мои ребята обставили бы все по высшему разряду. Это не мой почерк.

– Почерк, кстати, как раз твой, – не согласился старший лейтенант. – Я изучил материалы дела вашей банды. Ты не раз угрожал людям топором, а однажды даже пустил его в ход. Помнишь убийство твоего бывшего шефа – Ремизова?

Перепелевский откинулся на спинку стула:

– Я угрожал топором лишь в те моменты, когда у меня не было другого оружия. Под этим подписался бы любой из ныне покойных моих друзей. Это во-первых. Во-вторых, Ремизова я не убивал. Зачем мне это, если я был его правой рукой?

– Желание еще большей власти и месть, – пояснил Татаринов. – Ремизов свалил на тебя всю вину за похищение дочери Грека, и ты даже скрылся на время. Но перед этим свел с ним счеты.

Максим расхохотался:

– Да, босс слил меня, но в этот же день предупредил об этом. У него оставалась семья, и он, выбирая между нами, естественно, остановился на своих жене и дочери. И я его понял. Кстати, именно Владислав организовал мой побег. А в Афинах я жил у его друзей. Еще вопросы есть?

– Но тебя видели в последний день жизни Ремизова, – попытался дожать его Василий.

Перепелевский лишь покачал головой:

– Меня не могли там видеть, поскольку меня там не было. Ну пошевели мозгами, начальник, неужели я сейчас не признался бы в убийстве Ремизова? Уверен, ты бы не записал это в протокол, потому что прошло много лет и ни у кого не поднялась бы рука судить меня за это. Владислава порешил тот сброд, который он в последнее время набрал в группировку. Большинство из вновь прибывших являлись наркоманами и никого не пожалели бы за дозу. Нет, здесь нет моей вины.

Василий щелкнул пальцами:

– Допустим, я тебе верю. Сказал «а», скажи и «б» – и пойдешь в одиночку. Что же случилось с Ларисой Ковалевой?

Максим махнул рукой:

– Ладно, чистосердечное признание облегчит мою участь. Тем более бежать уже поздно. Каким бы ни было твое решение, у вас мне безопаснее всего, если ты сдержишь свое обещание.

Старший лейтенант молчал.

Бандит устроился на стуле поудобнее:

– Ты прав, Лариса не просто убежала от меня. Я ей помог.

– Потому что услышала нечто, не предназначавшееся для ее ушей?

– Именно так все и было…

* * *

Максим задумался, вспоминая тот злосчастный день.

Ковалева жила в его доме уже почти полгода, и за ней постоянно следили его люди. Бывший бандит давно уже никому, кроме себя, не доверял. Вначале его даже радовало поведение девушки. Ему сообщали: ей постоянно звонит какой-то Антон, но она гонит его от себя и утверждает, что скоро выйдет замуж. Так было до тех пор, пока Максим не отправился в Андреевск, на встречу с Лепишевым. Этот гад улыбался ему, держа камень за пазухой, и обсуждал совместные дела, хотя прекрасно знал, что это блеф. Максим начинал закипать. В общем, он хотел повидать Лепишева с одной-единственной целью – выяснить, как получается, что именно его фирма перехватывает у него клиентуру при договоренности последних с конторой Максима. Конкурент отвечал, растягивая слова. Как ненавидел Максим эту его манеру!

– Мы охотимся не только за твоими клиентами, но и за всеми, кто нуждается в наших услугах. Нас не пугает, что люди уже договорились с другими предприятиями. Если они переходят к нам, значит, мы предлагаем им более качественную помощь.

– Но как, черт возьми, вы узнае́те о моих клиентах? – недоумевал Перепелевский. – Ведь не следите же вы за моей фирмой круглосуточно? Или у вас имеется разрешение на прослушку наших разговоров? Тогда я вправе подать в суд.

– Подавай, – кивнул Лепишев. – Я никогда бы не рискнул прослушивать твой телефон. Что касается остального, это простое совпадение.

– А я думаю, все не случайно.

Конкурент показал все тридцать два зуба в широкой улыбке:

– Думай что хочешь. Это твое право. Нам с тобой никогда не найти общего языка. Вот почему я отказываюсь объединять наши предприятия. – Он выдержал паузу и заявил: – Впрочем, скоро ты и так окажешься подо мной. Твоя фирма балансирует на краю пропасти, и пока что ей это удается. Когда она слетит вниз, то приземлится прямо в мои руки.

Максим заскрежетал зубами.

Предприятие Лепишева быстро богатело и вскоре грозило действительно поглотить его с потрохами. Холодно попрощавшись с Лепишевым, Перепелевский отправился в гостиницу, где его ждал финансовый директор Семен Развалишин. Он никогда не имел дела с криминалом и, прежде чем пойти работать к бывшему бандиту, взвесил все «за» и «против». Наверное, «за» перевесили, и вот уже несколько лет он служил Перепелевскому верой и правдой. Максим уважал его за ум и чутье на хорошие сделки и сейчас тоже надеялся на его умную голову.

– Почему ты такой невеселый? – Развалишин встретил босса с полотенцем на плече. – Лепишев не принял твои условия?

Максим тяжело опустился на диван:

– Мы в таком положении, Сема, что условия диктует он. Не тебе мне рассказывать.

Семен кивнул:

– Понятно.

– Что посоветуешь? – поинтересовался предприниматель.

Развалишин вздохнул:

– А что советовать в такой ситуации? Пока что соглашаться на все его условия, а дальше будет видно. В бизнесе ситуация меняется часто. Сам знаешь, в жизни всякое бывает…

– Это точно.

– А вообще, я обязательно поискал бы у нас фраера, которого менты обозвали бы кротом, – подсказал финансовый директор.

Перепелевский вздрогнул:

– Считаешь, мы прикормили такую тварь?

Развалишин бросил полотенце на спинку стула и присел:

– Ты же не веришь в совпадения, так же, как и я. Ну посуди сам: каким образом фирма Лепишева ухитряется разрушить все твои сделки? Вся информация держится в строгом секрете. Вернее, мы так думаем…

Максим вытер лоб:

– Слушай, а ты верно говоришь… Только как этого крота из норы выманить?

– Перебери всех, кто в курсе твоих дел.

Перепелевский пожал плечами:

– Да я планируемые сделки от руководства не скрывал, – пробормотал он. – Многие знали… И Сидохин, и Курченко, и ты… И в бухгалтерии… Сделки ведь требовалось обсудить.

Семен почесал в затылке:

– Трудно нам придется… Давай разберем все пошагово. Итак. Шаг первый. Давно ли ты брал на работу людей по протекции?

Максим задумался:

– Давно, но брал.

– Кого?

– Игната Сидохина.

Развалишин улыбнулся:

– По чьей именно протекции? Может, имело место внедрение? Имеются два пути: первый – когда агент выступает под собственной фамилией и работает, соответствуя имеющейся у него специальности. Второй – когда он трудоустраивается по поддельным документам, под прикрытием «легенды». Внедрение собственной агентуры к конкурентам – более сложный метод вредительства, чем обычный подкуп или шантаж, но, в отличие от завербованных информаторов, собственный агент намного надежнее и эффективнее в качестве источника конфиденциальной информации. Так чья была протекция, говоришь?

– Нашего спасителя, Егорова, – заметил Максим. – Ну, того, из госадминистрации. Сомневаюсь, что Сидохин выдал ему секреты фирмы. Егоров не стал бы…

Финансовый директор не дал предпринимателю договорить:

– Твой Егоров – большой любитель денег. Если конкуренты предложат ему солидный куш, он забудет о ваших прекрасных отношениях. Итак, Сидохин – первый подозреваемый. Больше ничьих протеже не было?

– Нет, – подтвердил Максим.

– А остальные откуда взялись?

Перепелевский развел руками:

– Сами приходили… или кадровое агентство переманивало их, обещая хорошую зарплату.

– Тогда шаг второй, – отозвался финансовый директор. – Знаешь ли ты о том, дорогой, что многие сотрудники предают интересы предприятия, где они трудятся, ради денег? Это назвается подкуп. Если Лепишеву удалось подкупить кого-нибудь из твоих сотрудников, значит, он весьма плодотворно поработал. Его подчиненные вначале выяснили степень осведомленности сотрудников фирмы о ее делах, потом собрали информацию о них: ведь надо точно знать, кому давать деньги, сколько, когда, через кого и за что конкретно. Из всего списка они выбрали самого подходящего кандидата, то есть недовольного темпами своего продвижения по службе, заработком, характером отношений с руководителем, а именно – с тобой, остро нуждавшегося в деньгах или просто алчного, готового ради наживы на любое предательство. Вспомни, кто сравнительно недавно просил у тебя повышения зарплаты, хорошей должности или просто денег в долг?

Перепелевский мучительно старался припомнить подобные случаи и наконец выдохнул:

– Никто. Это точно.

– Возможно, друзья Лепишева прибегли к шантажу, чтобы поймать рыбку на крючок, – предположил Развалишин. – А шантаж, как известно, бывает двух видов. В первом случае человека ловят на крючок, угрожая предать огласке компрометирующие его сведения. Во втором случае ему просто угрожают мерами физического воздействия, наподобие – взорвем твой автомобиль, сожжем дачу, похитим ребенка, изнасилуем дочь или жену, запугаем престарелых родителей… и тому подобное.

Шеф молчал. Развалишин встал и потрепал его по спине:

– Слушай, Макс, я сейчас для того так распинался, чтобы в твоих мозгах что-то включилось. Если мы имеем дело с шантажом, ты мог заметить, что у одного из твоих сотрудников резко менялось настроение или… Ну, в общем, ты понимал: с ним что-то происходит.

Перепелевский поскреб ногтями шею.

– Зинаида, – прошептал он. – Одно время она была неадекватной и многое путала в документах. Я даже предложил ей взять отпуск, потому что увольнять ее и терять хорошего работника мне не хотелось. Думаешь, она могла?..

– Вернемся – установим за всеми подозреваемыми слежку, – предложил Семен. – А в процессе слежки, вполне вероятно, еще кое-какие факты всплывут. И мы обязательно выясним, кто из наших доносит Лепишеву. Понимаешь, в таких случаях не очень-то заботятся о своей безопасности. Так что скрытое наблюдение за собственными сотрудниками может дать нам весьма любопытные сведения для размышлений.

Перепелевский слушал Развалишина и угрюмо думал, что такое наблюдение потребует сил и времени, которых у него уже почти не осталось.

– Это слишком долго, – сказал он финансовому директору.

Однако Семен развел руками:

– У нас нет другого выхода. Сам посуди, как еще мы вычислим крота?

Максим кивнул:

– Ладно, иди, я отдохну немного.

– Всего хорошего, – отозвался Развалишин.

Перепелевский закрыл дверь номера и, не раздеваясь, лег на диван. Он перебирал все возможные варианты, и только один показался ему самым подходящим. Перепелевский взял телефон и набрал номер своего верного пса, знакомого еще по временам действий криминальной группировки, – Валерия Свечкина. О том, что Свечкин давно работает на него, не знала ни одна живая душа. Максим не мог ввести его в штат фирмы, однако ему был нужен человек, выполнявший грязную работу, и Валерий получал от него в конверте хорошую зарплату за палаческие действия. Жестокий и бесстрашный, он обладал такими качествами, которые ценились на вес золота, и всегда был готов приступить к работе. Вот и сейчас Свечкин мгновенно откликнулся на звонок:

– Слушаю, босс.

– Чем занимаешься? – не здороваясь, поинтересовался Перепелевский.

– Ящик смотрю, – ответил Валерий.

– Оторваться от него можешь?

Убийца хмыкнул:

– Для тебя я готов на все.

– Вот и чудненько, – улыбнулся Максим. – Жду тебя через пятнадцать минут на набережной, у пивного бара.

– Обязательно буду.

В трубке раздались гудки. Перепелевский положил телефон в карман. Довольная ухмылка искривила его полные губы.

* * *

Свечкин никогда не опаздывал и к бару подъехал вовремя. Пиво в Андреевске было паршивым, и знакомцы заказали по кружке кофе, отдававшего палой листвой.

– У меня есть для тебя работа, – сказал Перепелевский.

Валерий хлопнул в ладоши:

– Давно бы так! А то я уже изнываю от безделья. И что же мне предстоит сделать?

Максим вкратце рассказал ему о своих планах.

– Развалишин предлагает вычислить предателя своими методами. Они заключаются в постоянной слежке за сотрудниками фирмы, – пояснил Перепелевский. – Однако меня это не устраивает. Сам посуди: перехват заказчиков и так сильно ударил по моей конторе. Еще парочка таких номеров – и мы разоримся.

Свечкин наклонил голову:

– И ты хочешь прикончить Лепишева?

– Сначала припугнуть. Возможно, он расколется и выдаст нужные сведения. А потом действуем по обстановке.

Валерий вздохнул:

– Разумное решение. И когда?

– Прямо сейчас.

На худом, вытянутом лице киллера появилось удивленное выражение.

– Прямо сейчас? А подготовка?

– Готовиться у меня тоже нет времени, – признался Перепелевский. – Еще немного – и мой конкурент шагу не сделает без охраны. Ведь он прекрасно понимает, к чему приведет его игра, поэтому мой единственный шанс – напасть сегодня. У тебя ведь есть с собой оружие?

– Прихватил на всякий пожарный, – ответил Свечкин.

– Тогда поехали.

– Как скажешь.

Вспоминая позже момент убийства семьи Лепишевых, Максим всегда радовался тому, что все произошло быстро и четко.

Они спрятали машину Свечкина в раскидистых кустах и подошли к трехэтажному особняку конкурента. На их счастье, хозяин курил в саду и сам открыл им двери.

– Что так поздно? – поинтересовался он у пришедших.

– Мне срочно понадобилось обсудить с тобой одну сделку, – Перепелевский смотрел ему прямо в глаза. – Ты догадываешься, какую.

В голове у Лепишева вертелось только одно: его конкурент пошел на все условия и хочет обсудить продажу фирмы.

– Я ждал этого, – признался он. – Пойдем в дом.

На стук двери и голоса вышла молодая длинноногая блондинка, жена Лепишева.

– Коля, что случилось? – спросила она.

– Ничего страшного. Ко мне пришли деловые партнеры.

Женское чутье всегда поражало Максима. Глупая на вид, эта женщина сразу встревожилась:

– Но почему так поздно? Я уложила детей спать. Вы разбудите их.

– Как мы их разбудим? – недовольно спросил Лепишев. – Они пройдут в кабинет.

– И все же лучше тебе перенести встречу на завтра, – посоветовала жена.

– Оставь меня со своими советами, – отмахнулся мужчина.

Она пожала плечами:

– Ну, как знаешь.

Лепишев указал на дверь кабинета:

– Пройдем сюда.

– Хорошо.

Хозяин повернулся к окну, чтобы задернуть шторы, и в спину ему тотчас уперлось дуло пистолета. Лепишев изумленно заморгал:

– Не понял?

– У меня нет времени разъяснять тебе что-либо, – ответил Перепелевский. – Мне нужно одно: назови имя того, кто сливает тебе информацию о нашей фирме.

Лепишев побледнел:

– Мне никто ничего не сливает!

Максим больно ударил его в бок:

– Знаешь, даже я со своим незаконченным низшим образованием способен сложить два и два. Чтобы знать наших заказчиков, нужно влезть в наши файлы. Кто этим занимается?

Предприниматель молчал.

– Говори! – Свечкин ударил его пистолетом по лицу.

Тонкая струйка крови потекла из рассеченной брови. Лепишев обмяк:

– Хорошо, я скажу, – глухо прошептал он и рухнул в кресло возле стола.

– Тогда поторапливайся.

И тут случилось то, чего не ожидал ни Перепелевский, ни его подельник. В руке Лепишева неизвестно откуда появилось оружие:

– А теперь, ребята, пошли вон отсюда, или я перестреляю вас, как куропаток, а полиции скажу, что вы влезли ко мне в дом и угрожали. Впрочем, при вас найдут пистолеты, и мне поверят. Ну, считаю до трех!

Хозяин явно брал ситуацию в свои руки. И Валерий спас положение. Он молниеносно схватил со стола массивную вазу и швырнул ее в предпринимателя. Тот инстинктивно отклонился, и Свечкин выбил оружие из его рук, а потом, навалившись на него всей своей тяжестью, принялся его душить:

– Говори – или тебе конец!

Внезапно тело хозяина обмякло. Валерий разжал пальцы, и Лепишев сполз на ковер. К нему подошел Максим:

– Ты что, убил его?

Валерий пощупал артерию на шее Лепишева:

– Кажись, да. Это вышло случайно.

Максим улыбнулся:

– Теперь ситуация разрешилась сама собой. Пойдем расправимся с остальными.

Свечкин облизал внезапно пересохшие губы:

– Там женщина и дети…

– Она нас видела, идиот! Что это ты стал таким чистоплюем? Разве мало на тебе крови женщин и детей?

– Мне никогда не приходилось убивать их… вот так, – признался Валерий.

– Надо же когда-то начинать.

В гостиной послышались шаги. Блондинка постучала в кабинет к мужу:

– Коля, вы уже закончили?

Свечкин свалил ее пулей, когда женщина открыла дверь. Она упала, не издав ни единого звука.

– Хороший выстрел, – похвалил Перепелевский. – Пойдем искать детскую.

Большая, со вкусом обставленная комната детей находилась на втором этаже. Двое ребятишек, лет восьми и четырех, сопели в своих кроватках. Валерий поднял оружие. Его рука дрожала.

– Не могу, – признался он. – У меня у самого такие…

Максим выхватил у него пистолет:

– Ну и дурак!

Он, в отличие от подельника, не дрогнул. Покончив с детьми, Перепелевский открыл портфель и достал полиэтиленовые мешки для мусора:

– Теперь мы их упакуем.

– Ты знал, что их придется убить, – сказал Свечкин.

Босс усмехнулся:

– Догадался!

Они упаковали трупы в пакеты, вынесли их из дома, засунули в машину, а потом, заехав в лесополосу, выбросили под деревья и забросали их листьями. А потом Максим вспомнил о камерах у входа в дом, которые наверняка запечатлели их лица. И похолодел. Их с Валерием могло спасти только одно.

В чужом городе бизнесмена из Приморска не знали. Впрочем, это было небольшим утешением. Полицейские разошлют ориентировку, и его быстро вычислят. Это в лучшем случае. А в худшем – они уже показали записи брату убитого, и тот наверняка жаждет мести. Никакие адвокаты им не помогут. Драгоценное время, когда можно было бежать из города и страны, утеряно. Надо же быть таким идиотом и не подумать о важнейших деталях!

Сейчас, сидя в кабинете у Татаринова и прокручивая в памяти те события, Максим лихорадочно соображал, как ему спастись, и с ужасом понимал, что спасение – лишь одиночная камера. Его размышления прервал голос Василия:

– Я дал тебе достаточно времени, чтобы подумать. Будешь сотрудничать со следствием?

Перепелевский тяжело вздохнул:

– А мне больше ничего не остается, начальник. Не стану темнить, мое участие в убийстве Лепишевых можно считать доказанным. Я блефовал, когда строил из себя невиновного.

– Камеры видеонаблюдения, – догадался Татаринов.

– Они, проклятые, – пробормотал Максим. – Так что умоляю: сажай меня в одиночную! Думаю, мои сотрудники уже вызвали адвоката. Он что-нибудь сообразит, а пока – предоставь мне возможность дождаться его.

– Тогда колись в убийстве Ковалевой, – предложил ему Василий.

Перепелевский развел руками:

– Знаешь, старлей, на мне уже висят четыре трупа, – произнес он. – Мне обеспечено пожизненное. Так что в моем положении одним трупом больше, одним меньше – какая разница? Но если тебе нужна правда, слушай: я ее не убивал. И в процессе расследования ты наверняка найдешь доказательства правоты моих слов.

Он сказал то, о чем уже думал Василий. Правда, пока что единственным фактом в пользу непричастности задержанного к убийству Ларисы был лишь пресловутый топор: не какой-нибудь, а именно украденный с камбуза сторожевого корабля. Татаринов уже звонил Лазаревскому и интересовался, не приходил ли на корабль под каким-либо предлогом какой-нибудь гражданский, и лейтенант ответил отрицательно. Значит, Максим этого топора не крал, но мог случайно подобрать его или раздобыть каким-либо другим способом. Этот вариант Василий тоже не исключал.

– Что, начальник, задумался? – участливо спросил его Перепелевский. – Неужто уже нашел доказательства моей невиновности? Что у тебя не сходится? Может, нашли топор без моих отпечатков?

– Топор был украден с корабля, на котором служил Петряков, – заметил Василий. – Ты прав: этот факт говорит в твою пользу. Хотя и не совсем.

– То есть как – не совсем? – удивился предприниматель. – Я понятия не имел, где служил этот матросик, и не собирался навещать его, чтобы выкрасть с его лоханки топор. Я что, ненормальный?! С моей практикой я нашел бы сто разных способов убить их обоих и остаться в стороне. Разве не так?

– Как девушке удалось покинуть твой дом? – поинтересовался Татаринов. – Только не надо вешать мне лапшу на уши. Хочешь оказаться в одиночке – колись.

Перепелевский махнул рукой:

– Она действительно подслушала мой разговор со Свечкиным. Мы обсуждали убийство, он сетовал, что пришлось прикончить детей, боялся, как бы трупы не обнаружили слишком быстро, и предлагал похоронить их как следует. Так Лариска оказалась в курсе моих дел. На ее беду, я не вовремя распахнул дверь, и она едва успела отпрянуть.

– Что тебе сказала Ковалева, когда вы застали ее врасплох? – задал вопрос Татаринов.

– В том-то и дело, что ничего, – спокойно ответил задержанный. – Ее выдало лишь белое от испуга лицо.

– А ты как повел себя?

– А я тоже ничего не сказал, – признался Перепелевский, – однако поручил Свечкину ходить за ней по пятам и ловить каждое ее слово. Она была так взволнована, что забыла запереть дверь своей комнаты и сразу же позвонила Антону.

– Петрякову? – уточнил старший лейтенант.

– Ему, – подтвердил Максим. – Валерий рассказал мне, что Лариса умоляла Антона помочь ей выбраться из моего дома. Мол, она по дурости предпочла хорошему человеку настоящего бандита и убийцу, расправившегося с целой семьей. Потом моя бывшая деваха начала упрашивать Петрякова встретиться с ней и назначила место.

«Если я не приду, – сказала она, – сообщай в полицию. Возможно, меня уже не будет в живых».

Татаринов развел руками:

– И после этого ты утверждаешь, что не убивал ее?

– Даже настаиваю, – отнюдь не смутился Максим. – Кстати, мой рассказ еще не закончен. Свечкин предложил свои услуги насчет Ковалевой, и я согласился. Я любил эту тварь, а она готова была сдать меня с потрохами! В общем, звонок Антону решил ее судьбу. В моей голове созрел неплохой план, по которому убийцей должен был стать Петряков. Для этого полагалось выпустить Ларису из дома в сопровождении Валерия. Он прикончил бы ее по дороге на поляну, потом дождался бы, пока Петряков уйдет, и подбросил бы труп на место их встречи. На следующий день я забил бы тревогу, прикинулся бы невинной овечкой, наплел об угрозах матроса и добился бы его осуждения. Однако эта девка спутала мне все карты. Словно почуяв слежку, она неожиданно нырнула в гущу кустарника и будто провалилась сквозь землю. Свечкин прочесал местность и обнаружил ее только на поляне – уже мертвую. Антона поблизости не было. Вот и все дела, начальник, – он подмигнул полицейскому. – Выходит, я предугадал события. Петряков действительно расправился с ней.

– После твоего «чистосердечного признания» у меня возникли большие сомнения насчет причастности к убийству матроса, – парировал следователь.

– Это почему?! – изумился Максим.

– Да потому, что все могло быть по-другому, – объяснил Василий. – Допустим, твой Свечкин напал на них обоих на той поляне. Только труп девочки оставил, чтобы обвинить Петрякова, а тело парня где-нибудь зарыл. Как тебе такой вариант?

– А топор? – задал Максим встречный вопрос.

– Если вы все же не взяли его на корабле, это мог сделать Антон, чтобы хоть как-то вооружиться против твоей банды, – предположил Татаринов. – А ты или твой подельник его обезоружили и убили обоих.

– Еще раз повторяю: я бы признался, – Перепелевский откинулся на спинку стула. – Одним трупом больше… Тем более ты не ведешь протокола и не включил диктофон. Тебе я бы сказал правду. Впрочем, я ее и сказал.

– Хотелось бы поверить.

– А ты поверь, – предложил Максим. – Ну так как насчет одиночной?

Василий кивнул и вызвал конвойного.

– Этого – в одиночку, – приказал он.

Перепелевский подмигнул ему на прощание:

– Я, вообще-то, не надеюсь, что мы с тобой еще свидимся, – улыбнулся он. – Бывай, начальник.

– Бывай, – сказал ему вслед Татаринов.

Василий чувствовал: эта их встреча – последняя. Судя по всему, Лепишев-младший этого так не оставит и отомстит за брата и его семью. И Перепелевского не спасет и одиночка. Пуля настигнет его в более удобном месте. Если не пуля, то его прикончат сокамерники. Получается, он, Василий, этому поможет, однако таков его долг.

Старший лейтенант набрал номер Петра Петровича и улыбнулся, услышав бодрый голос:

– У аппарата.

– Я задержал Перепелевского. И он признался в убийстве семьи Лепишевых, – доложил Татаринов.

Иванов не удивился:

– Только что мне звонил следователь из Андреевска, – заметил он. – Против твоего бандита говорит запись на видеокамерах. Как ты его задержал?

Василий вкратце рассказал ему об операции и своем разговоре с Максимом.

– Конечно, далеко бы он не ушел, – констатировал Иванов, – однако ты избавил моего приятеля от лишней мороки. Сейчас позвоню ему. Пусть едет и берет голубчика. Спасибо тебе! До свидания.

– До свидания.

Закончив разговор, Татаринов вздохнул и поймал себя на мысли, что ему совершенно не жалко задержанного. Видимо, месть настигнет Перепелевского раньше, чем планировал даже он сам. Как и всякому человеку, Максиму не хотелось прощаться с жизнью. Но его жертвы тоже хотели жить и имели на это полное право. Устав за этот долгий день, Василий включил электрический чайник. Есть уже давно расхотелось, но его мучила жажда. Когда запел телефон, он заваривал чай.

– Привет, – услышал он голос Павла Лазаревского. – Как дела?

– Благодаря тебе я арестовал хахаля девушки Петрякова, – проинформировал его Татаринов. – Получилось забавно: хотел задержать его за одно преступление, а взял за другое. Похоже, в убийстве Ларисы он не замешан.

– Думаешь на Петрякова? – спросил старший лейтенант.

– Не знаю я, что и думать.

В трубке Татаринова просигналил вызов по второй линии. Он поднес дисплей к глазам и увидел незнакомый номер.

– Слушай, – прервал Василий Павла, – кто-то по второй жаждет со мной пообщаться. Давай я тебе перезвоню.

– Обязательно, – согласился Лазаревский.

Татаринов нажал кнопку вызова:

– Я слушаю.

– Старший лейтенант Татаринов? – этот глухой бас он слышал впервые.

– Точно так. А с кем имею честь?

– Майор Светин, из военной прокуратуры, – представился звонивший. – Мне необходимо с вами встретиться.

Старший лейтенант с сожалением посмотрел на остывающий чай:

– Где и когда?

– В общем, я нахожусь недалеко от вашего отделения, – признался майор. – Пригласите в гости?

– Да вы уже в гостях, – усмехнулся Василий. – Заходите. Пятнадцатый кабинет.

Он придирчиво оглядел свой стол и привел в порядок бумаги. Электрический чайник вновь запел свою песню. Возможно, майор составит ему компанию и они вместе попьют чаю.

* * *

Майор военной прокуратуры Александр Светин оказался довольно-таки молодым человеком, с намечающейся лысиной в жидких светлых волосах. Он крепко пожал руку коллеге:

– Чайком не угостите? Я в ларьке печенье купил.

– Как раз хотел предложить, – улыбнулся Татаринов. – Садитесь.

– Благодарю.

Старший лейтенант разлил заварку по стаканам:

– Извините. Только граненые.

– Да какие есть, – махнул рукой майор. – Мы, офицеры, народ неприхотливый.

Татаринов добавил кипятку.

– О чем вы хотели со мной поговорить?

– О Петрякове, конечно, – сказал Светин. – Что новенького по делу убитой девушки?

– Сегодня работал над этим в поте лица, – признался Василий и рассказал гостю о предпринятой им операции.

Майор слушал его очень внимательно.

– Значит, все говорит о вине нашего матроса? – поинтересовался он.

– Пока – да.

– А вы сами в это верите?

Василий прищелкнул пальцами:

– Я верю фактам, а они – против Антона. Никто, кроме него, не мог стащить топор с камбуза.

– А вот дежурный по камбузу утверждает обратное, – заявил Александр. – Он не помнит, чтобы Петряков крутился на кухне. Топор висел на стене. Согласитесь, это довольно-таки рискованно для убийцы – воровать его. Характеристики говорят: этот парень отличался уравновешенностью и рассудительностью. Зачем ему подобное оружие?

Татаринов пожал плечами:

– Если бы криминология все могла объяснить, мы бы предугадывали время совершения и обстоятельства будущих преступлений.

Майор услышал в его голосе нотку сомнения и продолжал наступать:

– И, извините, мотива я тоже не вижу. Лариса уже полгода жила с Перепелевским и давно проинформировала об этом Антона. Почему же он решил свести с ней счеты именно сейчас?

– По ходу следствия всегда возникает множество вопросов, – ответил Василий. – И мы стараемся на них ответить.

– Но как вы сами думаете? – не отступал Светин.

– Возможно, в их последнем телефонном разговоре… – начал было старший лейтенант и вдруг запнулся.

Майор пристально посмотрел на него:

– Ну? Почему вы замолчали?

– Ладно, ваша взяла, – признался Татаринов. – Все это мне давно не дает покоя. Видите, я даже задержал другого человека. Его показания говорят скорее в пользу Антона, чем против него. Накануне гибели Ковалева звонила ему, сама просила о встрече и умоляла защитить ее от Перепелевского.

Светин откинулся на стуле:

– Вот видите….

Старший лейтенант стукнул себя по лбу:

– Чертовщина какая-то, вот что я вижу! Ну куда мы с вами денем этот проклятый корабельный топор? Да и Перепелевскому я тоже верю. Получается, что девушку прикончил кто-то третий? Но кто и зачем? – Он похлопал себя по колену. – И где пропадает ваш матрос? Если он невиновен, почему не вернулся и не дал показания?

Лицо Светина омрачилось.

– Сам голову ломаю, – признался он и отхлебнул глоток чая. – Слушай, – перешел он на «ты», – а можно попросить твое начальство включить меня в следственную группу по делу Ковалевой? Глядишь, я и пригожусь.

– Наверняка полковник не будет возражать, – ответил Василий. – Я, например, «за» обеими руками.

– Значит, завтра я попробую провернуть это дело. Ты серьезно не против?

– Серьезно. Завтра буду умолять начальство, чтобы тебя взяли в группу, – сказал Татаринов. – У меня неплохой помощник, но ты, с твоим опытом, явно заткнешь его за пояс.

Светин улыбнулся:

– Вот и отлично. – Он отодвинул стул и встал. – Печенье оставляю тебе. Если у нас все получится, съедим его вместе.

* * *

Капитан ГИБДД Леонид Котов стоял на окружной дороге и тихонько вздыхал про себя. Он всегда считал это место неудачным в плане заработка. Мимо него проезжало очень мало машин, да и те следовали из дачного поселка, нагруженные фруктами и овощами. Их водители, степенные старички на «Жигулях», отличались аккуратностью и дотошностью, так что связываться с ними было себе дороже. Такие запишут его фамилию и пойдут разбираться к начальству. Ну почему люди считают представителей их профессии взяточниками и чуть ли не преступниками? В конце концов, есть хочется всем, и не только бутерброды с маслом, но и с икрой. В последнее время у Котова возникли финансовые проблемы, и об икре он не думал. Дуреха доченька поступила в институт, но не на «бюджет», как рассчитывали они с женой, а на платное отделение, и несчастным родителям приходилось теперь оплачивать не только наряды своего чада. Через два дня нужно было внести плату за обучение, а деньги кончались. Вот почему Котов молился о том, чтобы мимо него проехал пьяный на высокой скорости. Впрочем, на слишком уж большой куш он не надеялся. Когда из-за поворота вынырнула золотистая «Део Ланос», он приосанился и, присмотревшись, не поверил своим глазам. Водитель гнал как угорелый, словно боясь куда-то не успеть. Леонид выскочил на дорогу и поднял жезл. Автомобиль притормозил и остановился. Капитан подошел к водителю, симпатичному светловолосому мужчине лет тридцати, одетому в желтую футболку, и козырнул:

– Капитан Котов. Что ж вы правила нарушаете, дорогой гражданин?

В голубых глазах шофера отразился испуг, однако он взял себя в руки и непринужденно рассмеялся:

– Жена у меня рожает, капитан. С работы еле отпустили. И вот еду в роддом. Отпусти и ты меня, а?

– Отпущу, но вначале составлю протокол, и вы оплатите штраф.

Мужчина подмигнул ему:

– Протокол – это очень долго! А штраф я готов заплатить.

Он вложил в ладонь капитана хрустящие купюры. Гибэдэдэшник почувствовал, что пачка довольно пухлая.

– Значит, торопишься стать отцом? – уже более миролюбивым тоном поинтересовался он.

– Так точно, – по-военному четко отчеканил нарушитель.

– Ну, бог с тобой, поезжай, – разрешил капитан. – Только не гони так. А то осиротишь ребенка в первый же его день рождения.

– Огромное спасибо, друг!

Машина сорвалась с места. Капитан махнул на прощание рукой.

– Один попался, – довольно прошептал он и, поднеся к глазам деньги, на минуту оторопел. Их было не то что много, их было слишком много! Такие взятки он не только не получал, но даже и не требовал никогда.

«Пьяный, – мелькнула мысль. – Выбрал все из карманов. Может, последнее. Лучше бы догнать его и вернуть половину».

Котов сделал шаг к машине. Конечно, догнать мужчину на золотистой «Део Ланос» не представлялось возможным. Но ему было известно, где искать этого лихача. В Приморске только один роддом. И, если поторопиться, они обязательно увидятся. Рука капитана потянулась к ручке двери, однако он тотчас отдернул ее. А если для нарушителя это не огромная сумма, а всего лишь деньги на карманные расходы? Его никто не заставлял переплачивать. Значит, он вовсе не обязан их возвращать, тем более в его положении, когда не сегодня завтра надо заплатить за учебу дочери. Успокоив себя таким образом, Леонид занял исходную позицию. Лицо водителя вновь всплыло в его памяти. Но почему парень так испугался, когда он махнул жезлом? Только ли потому, что боялся опоздать к жене? А если дело в другом? На душе у него заскребли кошки. Котов опять направился к своей машине – и притормозил через пару шагов. Даже если он выжмет из старых «Жигулей» все, на что они способны, все равно не догонит парня. А заявлять в полицию бессмысленно. Ведь Леонид не записал номер автомобиля. Да и вообще… Как он объяснит свой интерес к парню? Не станет же рассказывать, с какой скоростью деньги исчезли у него в кармане?

– Ну и нафантазировал же я, – вслух проговорил капитан, успокаивая себя. – Человек впервые становится отцом, а я бог знает что подумал.

Офицер в который раз поплелся на исходную позицию, не подозревая: именно сегодня, с его личной помощью, могло бы оказаться раскрытым преступление. А Светин и Татаринов, похудевшие от бессонных ночей, тщетно искали убийцу девушки и пропавшего матроса и не подозревали: в том, что их поиски не закончились сегодня, виноват капитан ГИБДД.

* * *

Лилия Кудрявцева в хорошем настроении ехала на дачу. Маршрутное такси плавно неслось по дороге. А она представляла себе радостные глаза мужа и сына, которые ждали ее с утра. Вообще, семья должна была отправиться за город вместе, однако вечером ей позвонили с работы, из госпиталя, и попросили посмотреть недавно поступившего больного. Разумеется, она не могла отказать.

– Поезжайте без меня, – сказала она мужу Леониду. – Думаю, я быстро управлюсь и присоединюсь к вам. Случай не очень тяжелый.

– Хорошо, дорогая, – ответил Леонид и поцеловал ее.

Глаза супругов светились счастьем. Вот уже десять лет они жили душа в душу и ни разу не поссорились. Кудрявцева благодарила бога за этот идеальный брак, вспоминая о первом, неудачном, и о супруге-садисте. Правда, начинался он тоже хорошо. Евгений любил ее, во всяком случае, не уставал об этом говорить, и девушка поверила ему. Первый супруг, как и второй, был офицером и окончил военное училище в Санкт-Петербурге. Еще будучи курсантом, он познакомился с Лилей, выросшей в семье военнослужащего. Родители девушки не представляли на месте будущего зятя никого, кроме офицера, и Женю они приняли доброжелательно. Красивый и очень обаятельный курсант быстро покорил их сердца, и они не прекословили, когда Лилия объявила им, что Евгений сделал ей предложение.

– В добрый путь, – сказала мать, – мы очень рады, – но в ее глазах все же мелькнула предательская слезинка.

– Он любит тебя, – вмешался отец. – И у вас все будет хорошо, если ты поведешь себя правильно.

– В каком смысле? – удивилась девушка.

– Быть женой офицера – сложная профессия, – подхватила мама. – А если муж – военный моряк, супруге приходится особенно тяжело. Эти выходы в море, боевая служба… Он может месяцами не появляться дома, но ты должна не расслабляться, а преданно его ждать и создавать уют. Для моряка родной дом много значит.

Лиля понимала, о чем говорила мама. Да и как не понимать, если женщина своим личным примером демонстрировала дочери, какой обязана быть жена офицера. Она вышла замуж за Евгения, и по окончании училища супуруг увез ее на Север, в маленький приморский городок. Лиля узнала, что такое полярная ночь и морозы за тридцать градусов, но это ее не испугало. Она создавала уют и в номере гостиницы, где молодая пара поселилась на первых порах, и в комнате, снятой ими у старого алкаша. Лейтенант не баловал ее особым вниманием, но женщина и не ждала многого. Она не понаслышке знала, что такое военная служба. Странности в характере Евгения проявились через полгода их совместной жизни. Женя поражал ее резкими перепадами настроения. Порою он возвращался с корабля, на котором служил, взбешенный и недовольный начальством, не ценившим и всячески унижавшим молодого офицера, или сидел на диване, глядя в одну точку. Лиля как-то всерьез встревожилась:

– Может, тебе чем-нибудь помочь? Ты плохо себя чувствуешь?

Парень зло посмотрел на жену:

– Чего ж хорошего? Загубит меня эта служба.

Она не поняла:

– Как это – загубит?

Евгений доверительно взял ее за руку.

– С этого корабля надо бежать, – заговорщически зашептал он. – Командир и замполит все время преследуют меня! Наверное, хотят, чтобы я подал рапорт об увольнении.

– А для чего им это? – удивилась Лиля.

Евгений хитро улыбнулся:

– Они завидуют мне и мстят.

Это заявление поразило ее еще больше:

– Да за что?!

– Грамотный человек сразу видит, что я перспективный офицер, – пояснил Евгений. – И в скором времени составлю им конкуренцию. А они уже неплохо пригрелись на этом месте. Вот почему им просто необходимо выдавить меня отсюда. Ну ничего, – он резко поднялся. – Этот номер у них не пройдет. Я буду бороться! Напишу командующему флотом.

Женщина покачала головой:

– Не торопись. Вдруг тебе это только кажется?

Она была знакома и с командиром, и с замполитом. Мужья ее новых подруг, служившие с Евгением, не торопившимся устанавливать с ними дружеские отношения, характеризовали своих начальников только с хорошей стороны. Некоторые вообще считали командира чуть ли не родным отцом, умевшим находить с подчиненными общий язык и всегда откликавшимся на чужую беду.

– Наверное, это тебе кажется, – повторила Лиля. – Про них говорят другое…

Евгений взорвался:

– Другое?! Кто говорит?! Их прихлебатели, лижущие задницу начальству вот уже много лет! Я никогда не буду относиться к их числу, – он отбросил ее руку и подошел к окну. Его лицо побледнело. – Вот, посмотри сама, – муж со смешком указал на улицу. – Они даже установили за мной слежку. Как тебе это нравится?

Женщина подошла к окну, выходившему на пустырь. Она увидела голые деревья и покрытые снегом тротуары.

– Где слежка? На улице никого нет.

Его тонкие губы скривились:

– Ты просто слепая. Смотри. Вон за тем деревом кто-то прячется. – Женя оттолкнул ее и задернул штору. – Собаки! Но у них ничего не получится.

Позже Лиля ругала себя за то, что сразу не забила тревогу. Состояние мужа ухудшалось с каждым днем. Он стал рано приходить со службы и писать письма командующему флотом о нарушениях на корабле. Она пыталась еще раз поговорить с ним, однако Женя только огрызался в ответ. А потом ее вызвал командир, и оказалось, что Евгений самовольно покидает корабль еще до конца рабочего дня, не является на дежурство и не реагирует на его приказы.

– С ним что-то происходит, – констатировал капитан второго ранга. – Может, у вас проблемы в семье?

Она замотала головой:

– Женя говорит, что к нему предвзято относятся.

Начальник развел руками:

– Предвзято? Да любое командование уже отправило бы рапорт на такого офицера, и он давал бы ответ перед политотделом, а мы все терпим. И он совсем не идет на контакт. Уж не знаю, как к нему подступиться.

Молодая жена молчала. Командир дружески улыбнулся ей:

– Слушайте, а попробуйте сами поговорить с ним. Он любит вас, послушается. Ну объясните ему как-нибудь, что мы не враги и желаем ему добра. Хорошо?

Она пожала плечами:

– Я попробую.

В тот же вечер Лиля рассказала Евгению о встрече с командиром:

– Поверь, все к тебе прекрасно относятся. И вообще, тебе повезло с начальством. Выкинь из головы своих тараканов и начинай служить.

Он побагровел и сжал кулаки:

– Значит, теперь и ты с ними заодно?!

Она взглянула в его безумные глаза:

– Женя, что ты говоришь?

– Заодно, заодно! – И супруг накинулся на нее и принялся избивать.

Она кусала губы, чтобы не закричать и не дать соседям пищу для сплетен, и лишь закрывала лицо руками. Наконец он выбился из сил:

– Это тебе наука. Больше не заговаривай со мной на такие темы!

Евгений быстро оделся и хлопнул дверью. Впервые муж ушел из дома в неизвестном направлении, не предупредив ее, однако Лиля не побежала за ним. Тело ее превратилось в сплошной синяк и сильно болело.

Женя вернулся на следующее утро, молча позавтракал и ушел на корабль. Вернее, женщина предположила, что он отправился именно туда, раз переоделся в военную форму. Спросить его она не решилась. Даже после акта насилия по отношению к ней Лиля нашла причины для его оправдания.

«Женя очень чувствительный, – сказала она себе. – Вероятно, он решил, что я его предала. Не нужно было таким образом вести разговор. Попытаюсь по-другому. Ведь человеку требуется моя помощь. Когда Евгений поймет, что ему желают добра, он снова станет прежним».

Однако прежним муж не стал. Словно почувствовав вкус насилия над беззащитной женщиной, он все чаще и чаще кидался на нее с кулаками, ломал мебель и бил посуду. Лиля прятала синяки за спущенными на щеки прядями волос и темными очками, но от жителей городка происходящее было невозможно скрыть.

– Беги от него, – посоветовала ей жена замполита. – Твой супруг – психически больной человек, по нему давно больница плачет. Мой уже не может больше терпеть его выходки, и, в конце концов, его пребывание в коллективе просто опасно. Он бросается на матросов и офицеров. В общем, они с командиром будут просить об экспертизе. Корабельный врач подозревает шизофрению. Интересно, почему ее не заметили в училище? Впрочем, она может проявиться и позже.

Лиля побледнела:

– Шизофрения?!

– И уже далеко не в начальной стадии. Неужели тебе это кажется странным? Ты ведь окончила медицинское.

У девушки перехватило дыхание. Она пробормотала:

– Извините. Мне пора, – и опрометью ринулась в квартиру общежития-малосемейки, которую им удалось получить.

Скинув пальто, Лиля подошла к шкафу и достала учебник по медицине, купленный ею для подготовки к экзаменам в медицинский институт. Она всегда мечтала стать врачом и потихоньку готовилась, когда выпадало свободное время. Лихорадочно листая книгу, девушка нашла нужную страницу. Жирный заголовок сразу бросился в глаза, и сердце ее болезненно сжалось: «Шизофрения – хроническая психическая болезнь с отчетливыми симптомами психоза, нарушениями мышления, эмоциональными расстройствами и неадекватным поведением. Сознание при этом заболевании не нарушено, как и не изменены многие интеллектуальные процессы, хотя при длительном течении шизофрении нарушается процесс восприятия, а также внимание и память. При шизофрении теряется цельность личности, происходит ее расщепление, утрата дифференциации своего «я», часто возникает переживание, что твои наиболее сокровенные мысли, чувства и действия известны окружающим людям, и они могут влиять на эти процессы». Она лихорадочно стиснула руки. Щеки ее горели. Женя, ее Женя! Неужели… Это конец их семейной жизни, конец его карьеры. Эта болезнь не лечится. Она отбросила учебник на кровать и прижала ладони к вискам. Что же делать? Нужно собраться и выработать план действий. Вдруг еще не все потеряно? В конце концов, диагноз должен ставить профессионал, а не жена замполита.

Лиля еще раз перечитала симптомы и немного успокоилась. Известный ученый – психиатр, написавший главу в учебнике, – предостерегал о поспешности постановки подобного диагноза. При сильном неврозе бывает аналогичное состояние. С содроганием Лиля ждала вечера и прихода Евгения. Когда муж открыл дверь, она кинулась к нему:

– Женя!

Он отстранил ее.

– В чем дело? – Его тон поражал своей холодностью.

– Я разговаривала с женой замполита. Они считают тебя…

Евгений криво улыбнулся:

– Ненормальным, да? Они мне это не раз говорили. А ты поверила…

– Я… – женщина не успела ответить. Сильный удар свалил ее с ног. Последнее, что отразилось в ее памяти, – супруг замахивался, готовясь к новому удару…

* * *

Лиля очнулась в больнице. Она с удивлением рассматривала белые стены и потолок с морщинистым слоем побелки.

«Где я?» – промелькнула мысль. Женщина попыталась приподняться и тотчас упала на подушки. Сильно кружилась голова.

– Пить, – простонала она.

– Сейчас, доченька, – послышался родной мамин голос.

Лиля приподняла брови:

– Мама? Что ты здесь делаешь? А что здесь делаю я?

Ксения Николаевна поднесла к губам стакан с минеральной водой:

– Лежи. Тебе нельзя волноваться.

Женщина выскользнула из палаты и вернулась вместе с врачом, Анастасией Ивановной, супругой замполита.

– Ты пришла в себя, – радостно воскликнула жена офицера. – Мы так за тебя волновались!

– Почему я в больнице? – поинтересовалась Лиля.

– У тебя черепно-мозговая травма, – ушла от ответа врач. – Пока что все разговоры запрещены или сведены до минимума. На сегодня хватит. Отдыхай.

Девушка послушно закрыла глаза и погрузилась в тяжелый сон.

Утром она вновь задала интересовавший ее вопрос. Мать молчала и прятала глаза.

– Это Женя? – не успокаивалась дочь.

Ксения Николаевна не выдержала:

– Он, проклятый! Если бы не соседи, не знаю, чем бы все закончилось. Ты уже без сознания была! А он все не мог остановиться.

Лиля закусила губу.

– Что с ним, мама?

– Тоже в больнице, – ехидно заметила Ксения Николаевна, – да только в психиатрической. Давно пора было ему туда переселиться.

Девушка нервно глотнула. Вот и конец ее семейной жизни. Случилось то, чего она страшно боялась, – она осталась одна.

– Полежишь здесь еще три дня, а потом мы с отцом тебя заберем домой, в Санкт-Петербург, – пояснила мама. – Приедешь и займешься разводом. Как ты понимаешь, чем скорее это сделать, тем лучше.

– Да, конечно.

Лиля отвернулась к стенке и тихо заплакала.

Три дня пролетели быстро. Родители увезли девушку в родной город, и она написала заявление о разводе. К ее удивлению, Евгений не возражал. Он подписал все необходимые бумаги, и их браку пришел официальный конец. Лиля со страхом ожидала дня, когда они встретятся в ЗАГСе, однако супруг не явился, сославшись на то, что он лечится в стационаре. После неприятной процедуры молодая женщина впала в глубокую депрессию, из которой ее долго и мучительно выводили в течение многих месяцев. Все это время жизнь казалась ей конченой. Родители не отходили от дочери. Они пытались знакомить ее с молодыми людьми, однако Лиля никого не хотела видеть. Мужчин она боялась, потому что абсолютно в каждом девушка видела своего бывшего мужа и говорила себе, что еще одной трагедии она не перенесет. Евгений долго не давал о себе знать. До Лили иногда доходили слухи о бывшем супруге, переписывавшемся со своими однокурсниками по училищу. Женя вернулся в родной город под Санкт-Петербургом, жил с престарелой матерью и работал в кооперативе слесарем. Вроде бы все у него было прекрасно, и он даже встретил женщину, согласившуюся выйти за него замуж. Иногда от таких новостей Лиля испытывала боль, боль за свою испорченную жизнь. Евгения она не обвиняла. Он ведь не знал о своей болезни и до наступления обострения не был таким подозрительным, мстительным и жестоким. Что ж, дай бог, чтобы он выздоровел окончательно. Лиля и не надеялась его больше увидеть. Когда у нее прошла депрессия, она вновь взялась за учебники и начала готовиться к поступлению в медицинский. Бывший супруг предстал пред ее светлые очи накануне первого экзамена. Переминаясь с ноги на ногу на пороге, он спросил:

– Пустишь в квартиру?

– Конечно. Заходи, – Лиля распахнула дверь.

Женя быстро вошел в коридор:

– Родители дома?

– На работе.

– Тем лучше, – он снял обувь. – Чаем напоишь?

– Да. Иди в кухню.

Он размял руки:

– Замерз. Иногда меня озноб бьет и во время жары. Горяченького выпить в самый раз.

– Садись.

Она поставила чайник и улыбнулась. Ее мама не признавала электрических приборов.

– Тебе придется подождать.

– А я не спешу. – Евгений поудобнее устроился на табуретке. – Не думаю, что мой разговор с тобой будет коротким, но надеюсь на положительный результат.

Лиля наморщила лоб:

– Чего ты хочешь?

– Чтобы ты вернулась ко мне.

Девушка посмотрела на бывшего мужа. На первый взгляд перед ней сидел прежний Евгений: красивый, сильный, мужественный и любящий. Казалось, он действительно вылечился и выглядел совершенно нормальным.

– Врачи дают в отношении меня хорошие прогнозы, – сообщил Женя. – У нас все будет по-прежнему.

– По-прежнему не будет, – она покачала головой. Перед ее глазами пронеслись страшные картины их семейной жизни на Севере, его рукоприкладство. – Я никогда не забуду твоего обращения со мной. Я боюсь тебя, а страх убивает все другие чувства.

Его пальцы задрожали:

– Ерунда! Меня вылечили.

– Нет, Женя.

На плите запел чайник. Она сделала шаг, однако парень удержал ее:

– Это твое окончательное решение?

– Да.

– Может, еще подумаешь?

– Думать здесь нечего.

Он резко поднялся:

– Не нужно чая. Я пойду.

Лиля пожала плечами:

– Как хочешь.

В коридоре Женя бросил на нее недобрый взгляд:

– Ты пожалеешь о своем решении!

Девушка замотала головой:

– Никогда!

– Пожалеешь, – повторил он и медленно начал спускаться вниз по лестнице. Лиля закрыла дверь. Прислонилась к ней и заплакала. Ей казалось, точка в их отношениях наконец поставлена, однако она ошиблась. Евгений позвонил ей через неделю:

– Не передумала?

– С какой стати?

– С такой, – усмехнулся он. – Ты ведь хочешь спокойной жизни?

– Не поняла тебя?

– Со временем поймешь, – он бросил трубку.

С этих пор парень принялся звонить ей чуть ли не каждый день. Угрозы сменялись мольбами, но Лиля ничего не принимала всерьез, даже не рассказывала об этом родителям. А потом друзья бывшего мужа сообщили ей: Женя снова в больнице. После приезда в родной город он стал много пить, уволился с работы и жил на скудную пенсию матери. Девушка вздохнула. Она чувствовала себя так, словно вырвалась из тюрьмы на волю и теперь совершенно свободна. Она прекрасно сдала экзамены в институт и поступила на лечебный факультет, а через два года познакомилась с Леонидом Кудрявцевым, старшим лейтенантом, коренным петербуржцем, служившим в Приморске. Леонид сделал ей предложение вскоре после знакомства, и она дала согласие. Молодые уехали к месту службы мужа и зажили счастливо. Вскоре родился Егорка, у Лили прибавилось хлопот. Однако все они были приятными. Правда, Евгений давал о себе знать, часто звонил Ксении Николаевне, которая сначала молчала о том, что дочь вновь вышла замуж и родила ребенка, но потом решила: Женя должен услышать правду. Тогда, возможно, он отстанет наконец от дочери. Но желаемого результата она не достигла. Евгений сначала довольно доброжелательно расспросил о Лиле и ее новом муже, а потом взвился:

– Значит, она искалечила мне жизнь, а свою устроила?! Только пусть не надеется так просто от меня отделаться!

Ксения Николаевна испугалась и тотчас перезвонила Лиле. Та рассказала обо всем Леониду, и мужчина успокоил супругу:

– Он не посмеет причинить тебе зло. Пусть только сунется! Ничего не бойся.

Но Лиля все же боялась, хотя и успокаивала себя такими рассуждениями: Евгений вряд ли явится в Приморск, для этого нужны деньги, а у него их нет. К сожалению, женщина ошибалась. Однажды Лиля гуляла с Егоркой в парке, и Женя вдруг вырос перед ней, как тень отца Гамлета. Она вскрикнула, а бывший муж изобразил на своем исхудавшем лице подобие улыбки:

– Здравствуй, дорогая! Давай присядем.

Он взял ее за локоть. И женщина послушно пошла за ним, толкая коляску. Они опустились на скамейку под раскидистым вязом.

– Как живешь?

– Нормально, – бывшая жена оглядела его грязную футболку и брюки в пятнах. – А ты? Как мама?

– Мама умерла, – признался парень.

– Значит, ты один в квартире?

Он пожал плечами:

– С квартирой мне не повезло. Понимаешь, я хотел продать ее и купить поменьше. Но меня обманули и оставили без ничего.

Женщина подняла брови:

– Где же ты живешь?

– На дачах, – признался Женя. – Устраиваюсь охранником и живу в относительном комфорте.

Лиля покачала головой:

– Но это не дело.

Ребенок проснулся и уставился на незнакомца голубыми глазками.

– Мальчик? – поинтересовался Евгений.

– Егорка, – гордо ответила Лиля.

– Ты счастлива?

– Да, – женщина немного помолчала, прежде чем ответить, и он воспринял это как колебание.

– Возвращайся ко мне, – сказал он.

Она покачала головой:

– Это невозможно.

– Почему?

– Да потому, что у меня семья, – пояснила Лиля. – Любимый муж, сын. О возвращении не может быть и речи.

Евгений ушел, не попрощавшись. Лиля думала, что он просто припугнул ее, но выяснилось, что бывший муж осуществил задуманное. Женя поселился в Приморске, устроился охранником на даче и постоянно попадался жене на глаза.

– Ты не собираешься вернуться? – каждый раз спрашивал он.

– Нет, – смело отвечала женщина и быстро проходила мимо него.

– А напрасно.

Однажды он появился, когда вся семья гуляла с ребенком по набережной.

– Это счастливый супруг и отец? – Женя покосился на Леонида. – Недолго тебе праздновать победу! Это моя женщина.

– Разве у нас крепостное право? – с улыбкой спросил Леонид.

– Ты не понимаешь, – начал Евгений, но мужчина оборвал его:

– Это ты не понимаешь, что надоел нам. И учти: если еще раз появишься на горизонте – я отколочу тебя и сдам в милицию!

Угроза подействовала, но ненадолго. Женя продолжал преследовать молодую семью.

– Давай напишем заявление в милицию, – предлагала Лиля мужу.

– Не нужно, – отмахивался Леонид. – Он не сделает нам ничего плохого.

Муж оказался прав. В течение семи лет Евгений лишь пугал их, но не предпринимал никаких действий. Иногда он надолго пропадал. Кудрявцевы считали, что в такие моменты Женя опять лечится в психиатрической больнице.

Маршрутка резко затормозила. Лиля поднялась с сиденья и пошла к выходу. Свернув на дорогу, ведущую к даче, она на всякий случай огляделась по сторонам. Трудолюбивые, как пчелы, дачники копались на своих участках. Женщина не заметила ничего, что испугало бы ее, и продолжила путь. Вот показался добротный, недавно поставленный забор, которым так гордился ее супруг. Лиля прибавила шаг. Скорее бы увидеть самых дорогих ей людей! Через несколько секунд она уже стояла у распахнутой калитки и с удивлением размышляла, почему Леонид не закрыл ее. Совсем недавно муж купил замок и вделал его в металлическую дверь, потому что калитка постоянно распахивалась и оголяла участок. Бездомные люди с радостью ночевали здесь, когда хозяев не было, а потом прихватывали «на память» садовый инструмент; соседские мальчишки забегали, чтобы поживиться созревшими фруктами или овощами. Лиля вошла на участок и заперла дверь. Ее никто не встречал. Женщина встревожилась.

– Леонид! Егор! – попыталась позвать она, но горло перехватил спазм, и вместо крика раздался какой-то невнятный хрип. Тишина, нарушаемая только стрекотом кузнечиков, резала уши.

Женщина поднялась по ступеням и встала на пороге:

– Леня! Егор!

Ее близкие не спешили навстречу. Сердце Лили болезненно сжалось.

– Где вы?

Она толкнула слегка приоткрытую дверь и оказалась в комнате. Через занавешенное окно пробивался слабый свет. Он падал на бледное лицо ее супруга, лежавшего на полу в луже крови. Лиля прикрыла рукой рот и медленно перевела взгляд на диван. Увидев мертвого сына, она потеряла сознание.

* * *

Василий Татаринов с огромным волнением выслушал известие о новом убийстве – отца и ребенка. В эту минуту он отдал бы многое, чтобы не ехать на место преступления. Смотреть на трупы детей он не мог, тем более что, по словам очевидцев, на теле мальчика не осталось живого места от рубленых ран. Приехав в дачный поселок, Татаринов убедился, что убийца-изувер так же точно изуродовал и отца ребенка.

– Маньяк какой-то, – констатировал судмедэксперт.

– Думаешь?

Тот пожал плечами.

– Хотя она утверждает обратное, – он покосился на молодую женщину с заплаканным застывшим лицом.

– Кто это?

– Пострадавшая, – пояснил Анатолий Борисович. – Перед нами ее муж и сын.

Татаринов нервно сглотнул. Сейчас ему предстояло допрашивать человека, находившегося в глубоком шоке, на которого вдруг в одночасье свалилось огромное горе. И самым страшным было то, что исправить ничего уже нельзя. Василий подошел к женщине и сел рядом:

– Вы меня извините, – начал он, – но допросить вас – это мой долг. Чем раньше мы начнем искать убийцу, тем быстрее найдем.

– Вам не придется излишне усердствовать, – выдохнула Лиля. – Я знаю, кто их убил.

Следователь в изумлении открыл рот:

– Знаете?!

– Конечно, это мой бывший муж, Евгений Ломов, – она смахнула слезу. – Этот негодяй – психически ненормальный. Он угрожал мне около восьми лет подряд и вот наконец осуществил задуманное.

– Так долго угрожал?! – поразился Татаринов.

Она кивнула:

– Да.

– Почему же вы не заявляли на него?

Лиля нервно сжимала и разжимала кулаки:

– Сначала мне было жалко его… потом я хотела это сделать… Но Леня запретил мне. Он считал, что Евгений – просто психически неуравновешенный человек, который может только пугать, но не способен перейти к действиям.

Лицо Василия помрачнело:

– Когда вы в последний раз видели Евгения?

Она горестно вздохнула:

– Пару месяцев тому назад.

– Он приходил к вам?

– Да, поджидал возле дома, – женщина посмотрела на старшего лейтенанта. – Почему вы все спрашиваете? Вы должны найти этого негодяя… Он не ответил за побои, которые наносил мне, когда мы были женаты, так пусть ответит по полной за мою сломанную жизнь! Господи, – она заломила руки. – Теперь он сломал ее окончательно! Он добился своего…

Татаринов вынул блокнот:

– Адрес его вам известен?

– Да какой у бомжа адрес? – возмутилась Лиля. – В последнее время он обитал в дачном кооперативе «Муссон». Ищите его там… – она покачнулась, и Василий еле успел ее подхватить.

– Борисыч! – заорал старший лейтенант, и испуганный судмедэксперт понесся на его крик.

Он бросил на женщину тревожный взгляд:

– Перенеси ее на кровать. Сейчас сгоняю за нашатырем. Слава богу, у меня есть и успокоительное.

Василий бережно положил Кудрявцеву на аккуратно заправленную кушетку. Врач подоспел через пару секунд и наклонился над Лилей. В маленькой комнатке запахло нашатырным спиртом. Несчастная закашлялась и открыла глаза:

– Что со мной?..

– Ничего страшного. Всего лишь обморок, – ласково ответил судмедэксперт. – Все будет хорошо, – произнеся эту необдуманную фразу, он тут же заметил свой промах и отвернулся.

Кудрявцева сжала губы.

– Лучше бы я умерла, – прошептала она.

– Вам нужно немного полежать, – Анатолий Борисович продолжал разговаривать с ней, как с ребенком. – А потом вы поедете в больницу. Это необходимо, поймите.

Женщина закрыла глаза.

– Оставьте меня одну, – попросила она.

Мужчины переглянулись и вышли из комнаты в гостиную. Санитары уже вынесли тела жертв. Колесова в доме не было. Судмедэксперт покачал головой:

– Да, такое нелегко пережить. Оба тела буквально искромсаны. Преступники что, все сговорились убивать свои жертвы топором?

– Ты уверен, что это был топор? – поинтересовался Татаринов. – Ведь орудие так и не нашли.

Борисыч ухмыльнулся:

– Чай, не первый год замужем! Такие раны мне знакомы. Закончили работу?

Его помощник, парень лет двадцати пяти, кивнул. Мужчины поспешили на воздух.

– Выясни все о Евгении Ломове, – приказал Татаринов Колесову, увидев его на участке.

Тот поднял на него глаза:

– Кто это?

– Первый кандидат в подозреваемые, – пояснил Василий, – бывший муж потерпевшей. Угрожал ей расправой в течение восьми лет подряд.

– Почему же она не написала заявление? – удивился Виталий.

Татаринов пожал плечами:

– Наверное, они с мужем не воспринимали его угрозы всерьез. Кстати, в своем родном городе под Санкт-Петербургом Евгений лечился в психиатрической больнице, – заметил старший лейтенант. – Вполне возможно, тут ему тоже приходилось обращаться к врачам, так что этот вопрос ты проработай. Я же поеду в кооператив «Муссон», где, по словам Лилии, обитал Евгений.

– Бомж? – уточнил Виталий.

Татаринов кивнул:

– Когда умерла его мать, Ломов пропил ее квартиру и отправился к бывшей жене. Приморск приглянулся ему, и он обосновался на дачах.

– Один справишься? – поинтересовался Колесов.

Василий усмехнулся:

– Думаю, с бомжом как-нибудь справлюсь.

– А если он вооружен топором?

– У меня есть оружие, – успокоил его Василий. – Нет, бомж мне не соперник. А ты что-нибудь нарыл?

– У меня сразу возникло предположение, что здесь действовал кто-то свой, – ответил Виталий. – Правда, соседей опросить не удалось, потому что их не было, но, судя по всему, дверь не пытались взломать. Хозяин сам открыл ее и впустил убийцу.

– Он мог это сделать, – задумчиво проговорил Татаринов. – Евгений наверняка придумал вескую причину для своего прихода. Я читал, что у ненормальных бывает хорошо развито логическое мышление.

– Поэтому он и топор забрал с собой, – предположил лейтенант.

– Вот, думаю, в «Муссоне» я его и отыщу, – сказал Василий и направился к машине. – Если что – звони.

– И ты тоже оставайся на связи, звони мне.

* * *

Дачный кооператив «Муссон» располагался на окраине города. Когда-то здесь находилась воинская часть, и офицеры и прапорщики решили распахать бескрайнюю степь и построить дачи. Так часть постепенно окружил поселок, и проезжавшие мимо видели копошившихся на участках людей и маленькие белые домики, росшие как грибы. В девяностых годах часть расформировали. Кого-то перевели в другие города, а кого-то уволили. Одни продали участки и уехали из Приморска, другие остались здесь и продолжали благоустраивать дачи. Когда местные и приезжие богачи облюбовывали земли для строительства загородных домов, на этот поселок они не обратили внимания. До моря очень далеко, места не живописные… Вот почему дачников «Муссона» никто не тревожил просьбами продать участки. Однако постепенно кооператив приходил в запустение. Дачники старели. Некоторым помогали дети и внуки, жившие либо неподалеку, либо в Приморске, а другие бросали участки и уезжали поближе к детям. Возможно, у них возникали мысли вернуться и решить вопрос с дачей, находились желающие продать участок. Однако покупатели не стояли в очереди, если они и появлялись, предлагали очень мало. Старички надеялись проводить здесь с внуками каникулы. Но некоторые участки постепенно зарастали. В опустевших домиках нашли приют бомжи. Оставшиеся дачники пытались бороться с непрошеными гостями, но силы оказались неравными. Сначала старики махнули на бездомных граждан рукой, а потом даже стали нанимать их, как дешевых работников. Между двумя категориями жителей поселка установился мир. Обосновавшиеся здесь бомжи ревниво охраняли доставшийся им кров и не допускали чужаков.

Все это было известно Татаринову. Вот почему он надеялся застать тут Ломова. Для бомжей «Муссон» являлся чем-то вроде элитного жилья, и они лишь в редких случаях покидали место своего обитания. Татаринов знал: разговорить эту братию довольно-таки сложно, но все же – не невозможно, и лучше появиться на их территории без машины. Приказав шоферу остановиться у дороги, ведущей в кооператив, он медленно побрел по размытой дождями колее. Возле покосившейся избушки и участка, заросшего сорняками по пояс человеку, старший лейтенант остановился и несколько раз постучал по почерневшему забору.

– Есть здесь кто-нибудь?

Как и следовало ожидать, никто не отозвался. Василий толкнул ногой то, что осталось от калитки, и зашел на участок. Груда пустых бутылок возле сарая сказала ему, что он не ошибся. Татаринов открыл дверь домика и поморщился. Запах мочи, экскрементов и протухшей еды ударил ему в нос.

– Хозяева, – позвал он, – принимайте гостя!

Груда старых одеял в углу комнаты зашевелилась, и перед ним предстал мужчина неопределенного возраста, одетый в разношерстное тряпье. Красное лицо с прожилками говорило о его пристрастии к спиртному.

– Ты кто такой? – недружелюбно спросил он.

Татаринов вытащил из кармана сотню и помахал перед его сизым носом:

– Поправиться не желаешь?

Налитые кровью глазенки недоверчиво уставились на незнакомца.

– Что тебе надо?

– А вот если ты еще и на вопросы мои ответишь, – улыбнулся Татаринов, – оставлю тебе монеток побольше. Идет?

Бомж почесал в затылке, и старший лейтенант невольно отпрянул. У него возникло чувство, что с нечесаной и давно не мытой головы на него сейчас посыплются вши.

– Может, и идет, – сказал после некоторых колебаний его новый знакомый. – Ищешь кого-нибудь?

– Евгения Ломова, – кивнул Василий. – Дружок он мой. Не посодействуешь встрече старых корешей?

– Может, и посодействую, – бомж опустился на топчан. – Да только от таких денежек память моя ко мне не вернется.

Татаринов вытащил вторую сторублевку:

– Держи. И это еще не предел.

– Псих тот на белой даче обитает, – ответил хозяин дома. – Пройдешь до конца этой дороги, увидишь дом побеленный, там его и ищи.

– Это вы так его зовете – псих? – поинтересовался старший лейтенант.

– А он псих и есть, – проговорил бомж. – Чуть что – бросается на людей с садовым инструментом.

Василий от волнения сжал кулаки:

– А с топором ты его видел?

– А как же не видеть, видел, – мужчина усмехнулся. – У нас тут все с топорами ходят. Зимой холод собачий, а жилище у нас неотапливаемое. Вот и рубим дрова для костра. У кого печи есть, тем получше.

– Дом не спалите? – спросил Татаринов.

– Один спалим, в другой заселимся, – пояснил бомж. – Не подыхать же нам, как собакам.

– Ну, смотрите. – Василий бросил ему еще одну сторублевку и с удовольствием покинул гостеприимный кров.

Он продолжил путешествие по раздолбанной дороге, которая привела его к прилично сохранившемуся дому с крепкой крышей и еще не облупившейся побелкой. Калитка была закрыта на проволочную петлю.

– Хозяева! – крикнул Татаринов, но ничего не услышал в ответ. Он поднял булыжник, валявшийся рядом с забором, подтащил его к калитке и встал на него. Снял петлю с двери и спокойно проник на чужую территорию.

– Евгений, ты здесь?

И этот призыв остался без ответа. Татаринов вошел в дом. В отличие от предыдущего бомжа, Евгений старался сохранить в комнате подобие порядка. Наверное, школа офицера сыграла в этом свою роль. Кровать была аккуратно застелена рваными простынями, бутылки стояли в углу, накрытые полиэтиленовым пакетом. Поверхность стола блестела.

– Евгений, нужно поговорить, – позвал хозяина старший лейтенант. – На выпивку подкину!

Звеневшая в ушах тишина подсказала Василию, что хозяина здесь нет. Где же он? Татаринов вышел на участок.

– Ломов, покажись!

За его спиной раздался шорох. Татаринов обернулся и увидел мужчину, убегавшего в сторону лесополосы. Хозяин выскользнул через отодвигавшуюся в заборе доску и теперь пытался спастись от непрошеного гостя бегством. Наверное, чутье его не обмануло. Впрочем, и неудивительно, ведь каждый, совершивший преступление, постоянно ждет прихода полиции.

– Стой! – заорал Василий и кинулся за ним.

Евгений бежал по нераспаханному клочку степи. Старший лейтенант буквально читал его мысли. В лесополосе можно было спрятаться и попытаться оторваться от погони. Впрочем, это у беглеца не получилось бы. В худшем случае Татаринов вызвал бы подкрепление, и Ломова быстро бы повязали. Однако это ударило бы по самолюбию старшего лейтенанта. Ведь сказал же он Колесову, что справится сам. Подумав об этом, оперативник прибавил скорость. Ломов, напротив, сбавил обороты. Что ни говори, тяжелая жизнь бомжа отразилась на его здоровье. Татаринов видел, как Ломов заставляет себя бежать, и делает это с огромным трудом. Он знал: скоро силы покинут беглеца. Это случилось возле лесополосы. Евгений, словно споткнувшись, упал на землю, и Василий его схватил. Тяжело дыша, бывший офицер повернул к нему потное красное лицо. Старший лейтенант отметил про себя, что он выглядит гораздо старше своих лет.

– За что, начальник? – прохрипел Евгений.

Татаринов пожал плечами:

– А я думал, ты знаешь.

– Не знаю, ибо чист перед законом, – заверил его бомж.

– Тогда почему ты скрывался?

Евгений уселся на прогретую солнцем землю и заныл:

– Твои коллеги постоянно наведываются к нам и арестовывают ни в чем не повинных людей. Мы им для раскрываемости нужны. Схватят нашего брата и сажают надолго! Разве мы не люди?

– Ты мне об этом лучше не заливай, – предупредил его Василий. – Этот бред я слышу от тебя первого.

– А вот вы поговорите с нашими, – заявил Евгений. – Они вам много таких историй расскажут.

– Делать нечего, – пробормотал оперативник и пристально посмотрел на Ломова: – А ты, значит, чист?

– Как слеза, – проникновенно ответил Ломов.

– И ничто на тебе не висит? – интересовался Татаринов.

Тот замотал головой:

– Ничего!

Он начал раздражать Василия, и старший лейтенант взял его за горло, фигурально выражаясь:

– А зачем ты семью своей бывшей жены убил?

Выражение лица Евгения поразило Татаринова. Сначала на нем появилось удивление, сменившееся довольной улыбкой. После быстрой смены подобных эмоций задержанные обычно отрицают все с еще большей силой, но Ломов вдруг сказал:

– От этого отпираться не буду. Я их порешил.

Василий поднял брови. Такого ответа он не ожидал:

– Ты?

Евгений хихикнул:

– А почему ты удивляешься? Не ты ли на меня еще пару секунд назад обвинение вешал? – он поднялся и сразу посерьезнел: – Веди меня, куда надо. Все подпишу. Я это сделал!

* * *

В кабинете Татаринова запахло мочой и давно не стиранной одеждой, когда Ломов переступил через порог, и сидевший за компьютером Виталий поморщился:

– Хоть бы в море его искупали!

– Скоро он будет мыться каждый день, под нашим присмотром, – бросил старший лейтенант и положил перед Евгением бумагу и ручку: – Пиши все, с подробностями. Надеюсь, буквы ты еще помнишь?

От полицейского не ускользнуло волнение бомжа:

– Зачем писать? – он покосился на ручку. – Я же тебе русским языком сказал: я их убил. Да и не мастер я – такие вещи описывать.

– Как было, так и излагай, – буркнул Василий.

Ломов потянулся, и в кабинете запахло еще интенсивнее:

– А я ничего не помню, начальник! Отомстить я хотел своей бывшей. Лилька меня кинула, когда я в больницу попал, а между прочим, она мне в любви и верности клялась. Она жизнь мою сломала, а я решил сломать ее!

– А муж и сын ее в чем были виноваты? – спросил старший лейтенант. – Особенно ребенок… семилетний.

Евгений помрачнел и отвернулся:

– Я читал, что убийцы свидетелей не оставляют.

– Матерые убийцы, – подсказал ему Татаринов. – Но ты ведь – не такой.

– Верно. Не такой, – не стал спорить бывший офицер. – С ними разделался и больше никого и пальцем не трону.

Василий уселся напротив него:

– Значит, писать отказываешься?

– Точно так, начальник.

Старшим лейтенантом овладело раздражение. Он вызвал конвой:

– Уведите задержанного!

Когда Ломов покинул кабинет, Колесов с облегчением вздохнул:

– Да, крепко пахнет… Передашь дело в прокуратуру?

– Не знаю. А что ты по этому поводу думаешь? – поинтересовался Татаринов.

Лейтенант пожал плечами:

– А черт его знает, что думать. А если честно, сомнения меня одолевают. Ведь Леонид Кудрявцев знал, что этот тип угрожает его семье?

Василий кивнул:

– Знал.

– Тогда зачем впустил его?

– Это и для меня остается загадкой, – признался оперативник. – Впрочем, бомж мог наплести ему что-нибудь, и тот распахнул калитку. Лиля же говорит, что ее супруг никогда не воспринимал угрозы Ломова всерьез.

– И, возможно, у него на то были основания, – вставил Виталий.

– Возможно, – вздохнул Татаринов. – Только его уже об этом не спросишь, – он посмотрел на чистый лист бумаги.

– Знаешь… – начал было Колесов, но его прервал стук в дверь.

В дверном проеме показалась голова судмедэксперта Анатолия Борисовича.

– Можно, дорогие мои?

– Заходи, – пригласил его Василий. – Закончил работу с телами погибших?

– Закончил, – кивнул Анатолий Борисович. – И сейчас скажу вам такое, чего вы не ожидали услышать.

Оба подались вперед:

– Говори!

Эксперт взял с тарелки печенье и отправил в рот:

– Еще и поесть не успел.

– Ладно, не томи, – попросил Татаринов.

– Я не ошибся в характере ран, – спокойно сказал Анатолий Борисович. – Они действительно нанесены топором, и я даже знаю, каким.

Старший лейтенант побледнел:

– Неужели…

Эксперт прочел его мысли:

– Вот именно, Васенька: тем самым, корабельным, который украл Петряков.

Оперативники переглянулись.

– Ошибка исключается? – загробным голосом спросил Виталий.

– Исключается, мой дорогой.

– Это новость, – согласился Татаринов. – Но как топор попал к Ломову?

– Вероятно, он нашел его, – предположил Виталий.

Татаринов вскочил со стула:

– Надо немедленно ехать в «Муссон» и провести обыск у Евгения! Возможно, топор еще там. Для бомжа это нужная вешь, так что он вряд ли его выбросил, – он сунул руку в карман в поисках мобильного. – И надо позвонить майору Светину. Он просил держать его в курсе.

– Может, возьмем майора с собой? – предложил Виталий.

Старший лейтенант ни словом не возразил:

– Хорошая идея.

* * *

Александр Светин был сильно удивлен новостям и поэтому собрался очень быстро, попросив предоставить ему служебный «уазик». Машина с легкостью преодолела все преграды по пути к дачному домику, и вскоре коллеги уже входили в калитку. На этот раз участок не выглядел таким пустынным: женщина неопределенного возраста, с грязными темными волосами, ломала хворост для костра. Она посмотрела на гостей с полным безразличием:

– И что вам здесь надо?

– Твоя помощь – определенно, – ответил Татаринов. – Как тебя зовут?

– А вам как удобнее – по кличке или по имени? – поинтересовалась она.

– Клички только у животных бывают, – отозвался Виталий.

– Ну, тогда Надькой зовите, – представилась бомжиха. Заплывшими серыми глазами она оглядела незнакомцев и спросила: – Из милиции? Или полиции, один черт…

– А как ты угадала?

– Да за версту несет, – пояснила Надя.

Колесов усмехнулся:

– Ты, часом, не экстрасенс?

– А мы все здесь экстрасенсы, – невозмутимо отозвалась она. – Так что надо?

– Ты такого Евгения Ломова, по кличке Псих, знаешь? – Василий подошел к ней поближе. Он ожидал, что женщина начнет ломать комедию и вымогать у него деньги, но Надя серьезно сказала:

– Знаю. Это мой гражданский муж.

– Во как! – заметил Виталий.

Бомжиха смерила его выразительным взглядом и констатировала:

– Значит, в ментовке мой разлюбезный.

Татаринов не стал ходить вокруг да около:

– А где же ему еще быть, коли он двух людей порешил?

На ее коричневом от загара лице отразилось изумление:

– Женька… Порешил?! Да быть такого не может… Он и мухи не обидит!

– А его бывшая жена говорит другое, – вставил Светин.

– Сволочь его бывшая жена, – бросила женщина. – Ну, бывает, что Женька огреет меня пару раз. Так это значит – любит. А чтобы кого-то убить – никогда! Да вы у любого из нашей компании спросите…

– Спросим, – пообещал Виталий. – А теперь разреши-ка нам в дом пройти.

– Валите, – не возражала она. – Да только ничего вы там не найдете.

– У вас есть топор? – напрямик спросил старший лейтенант.

– А как же, – отозвалась Надежда. – Вещь первой необходимости.

– А где он?

– Да вот, рядышком, – и она вытащила инструмент из груды мусора.

Светин взял его в руки:

– Придется нам его забрать.

Глазки ее налились гневом.

– Какие умные… А я чем буду работать?

– А я тебе другой привез, – откликнулся майор и достал из темного полиэтиленового пакета топор. – Даже подарю. Пусть у тебя будет два топора.

Бомжиха посмотрела на него с благодарностью:

– Вот это мужик! А на водку подкинешь?

– Конечно, Надя, – Светин полез за кошельком. – Только тогда давай уговоримся: ты нам расскажешь всю правду.

– Идет, – дрожащей рукой бомжиха взяла купюры. – И что надо делать?

– Пока что сиди здесь и никуда не уходи.

– Заметано.

Офицеры отправились в дом. В комнате по-прежнему царил порядок. Видимо, сожительница Ломова боялась нарушить его. Мужчины принялись за дело, и вскоре не осталось места, где бы они не пытались разыскать орудие преступления. Оставив в покое дом, они пошли в сарай, но и здесь не нашли ничего интересного. Если у этой четы и был топор, то только тот, который хозяйка отдала полицейским. Когда коллеги обыскали все интересовавшие их помещения, они вновь окружили Надю. Та по-прежнему ломала сухие ветки, однако в ее движениях чувствовалась какая-то нервозность.

– Женька никого не убивал, – тупо повторила она и посмотрела на офицеров. – Кстати, а когда произошло убийство?

– Третьего августа, – сказал Александр.

Надежда довольно засмеялась:

– Ну, касатики, освобождайте его с чистой совестью. Не мог он третьего своих родственников порешить!

– Это почему? – удивился Колесов.

Бомжиха подмигнула ему. Она вообще заметно повеселела.

– Да потому, что Степка Филин с соседней дачи где-то пару бутылок водки раздобыл, – начала женщина. – Ну, закусон у нас нашелся, и мы с Генкой Косым составили ему компанию. Короче, четверо нас было. А бутылки – две. Ну, все мы люди закаленные, доза, считай, пустяковая. Да только после первого стакана всем нехорошо стало. Мы списали это на жару и допили бутылочку, а потом заснули мертвецким сном. Хорошо, баба Генки Косого, Люська, нас обнаружила. В тот день она в город выбиралась, по помойкам пошарить. Люська принялась нас трясти, всех по очереди. А мы не реагируем. Ну, она и побежала к дяде Феде, дачнику, он часто на участке ночует. Федька – человек душевный, и деньжат подбросит, и продуктов. Так вот, он по мобильнику «Скорую» вызвал. И было это, повторяю, третьего числа. Вы же проверить можете?

– Почему ты запомнила число? – поинтересовался Виталий.

– Да потому, что Федька каждый раз, когда кого-нибудь из нас видит, напоминает: «Третьего вы заново родились, ребята!» Где уж тут забудешь?

Коллеги переглянулись.

– Проверим? – спросил Василий.

– Это сделать легче легкого, – кивнул Колесов. – У врачей наверняка осталась запись.

Понурые, они сели в машину.

– С нами поедешь? – обратился Татаринов к Светину.

Тот махнул рукой:

– Нет, в прокуратуру. Я вас раньше высажу. Не возражаете?

– Как скажешь.

На поворотах автомобиль изрядно трясло. Майор задумчиво смотрел в окно.

– Как думаешь, почему Ломов взял убийство на себя? – спросил Василий.

Александр скривил губы:

– Мог бы и прочитать мои мысли. Нет, друг, думаю я не о Евгении. Тут как раз все понятно. Но если убийца – не он, выходит, это мой подопечный – Антон Петряков?

Услышав эту фамилию, оперативники вздрогнули.

* * *

Приехав в отделение, Колесов быстро позвонил на станцию «Скорой помощи» и получил подтверждение рассказа Надьки: действительно, третьего августа машина выезжала на вызов в дачный кооператив «Муссон». Четверо бомжей наглотались паленой водки и заснули бы вечным сном, если бы не бдительность одних людей и доброта других. Василий распорядился привести к нему Ломова. Тот вошел в его кабинет с наглой улыбкой на губах:

– И чего ты меня опять все допрашиваешь, начальник? Передавай дело в прокуратуру. Я сознался. Тебе что еще надо?

– Правду, – твердо сказал старший лейтенант.

Евгений усмехнулся:

– Какой правдолюбец! Или тебя моя кандидатура не устраивает? Обычно ваши к нам относятся благосклонно.

– Перестань паясничать! – прикрикнул на него Василий. – Нам стало известно: ты берешь на себя чужую вину. Третьего августа тебя откачивали после употребления отравленной водки. Это зафиксировано врачами. Ты никак не мог оказаться одновременно в двух местах.

Красное лицо перекосила злая гримаса:

– Мог! А ты не думал, начальник, что это я подмешал в водку отраву? Пока мои дружки спали, я и сбегал к Кудрявцевым, создав себе алиби.

– А пистолет ты где взял? – невозмутимо поинтересовался Колесов.

– А пистолет я уже давно украл у одного офицера, – отчеканил Ломов. – Стрелять меня учили в военном училище. Вот почему я не промахнулся.

Татаринов взял в руки чистый лист и принялся писать:

– Готовься на выход, – бросил он бомжу. – И впредь не делай глупостей. Кудрявцевых убили топором, и притом корабельным. Так что пошел вон отсюда! И чтобы возле Лилии ты больше не околачивался! Ты хотел разбить ей жизнь? Кто-то сделал это за тебя. По твоим понятиям, вы квиты. Вали к своей Наде и оставь в покое бывшую жену.

Евгений побледнел:

– Не боись, начальник, ее я не трону. Люблю я Лильку, хоть и много времени прошло. А насчет всего остального ты прав. Хотел на себя чужую вину повесить, чтобы женушка обо мне вспомнила, да ты мой замысел разгадал. Не я это. И не поднял бы я руку на ребенка. Все ты верно сказал.

Василий вручил ему пропуск:

– Катись колбасой и помни мои слова. Тошнит меня от тебя, брат, мочи нет!

Ломов взял листок и медленно вышел из кабинета. Колесов распахнул окно.

– Надо бы освежителем побрызгать. – Он повернулся к Василию. – Слушай, я одного не пойму: ну как человек может так низко пасть? Все же он не со дна в эту жизнь пришел, высшее образование получил в училище! А там всех к порядку и чистоте приучают. Ботинки нечищеные – это уже выговор. А теперь этот бывший офицер живет с бомжихой на заброшенной даче, носит обноски и никогда не моется. Как такое объяснить?!

– Наверное, кто низко падает, тому уже все равно, как он выглядит и пахнет, – задумчиво проговорил Татаринов. – Да и не по нашей это части – изучение психологии бомжей. Давай лучше о другом побеседуем. Выходит, у нас опять Петряков нарисовался?

Виталий смахнул со лба каплю пота:

– Как такое возможно?

– Возможно, – вздохнул Василий. – Возможно, что от всего пережитого у него поехала крыша и теперь он примется косить всех подряд. Не дай бог нам влипнуть в такое. И Светину зла я такого не желаю.

* * *

Лида Истомина шла с остановки автобуса на дачный участок. Полные авоськи оттягивали ей руки. Женщина думала о том, что сегодня ей придется много работать. Оболтус сын сбежал в самый последний момент, потому что дружки для него важнее родителей. Муж должен был вернуться из командировки только послезавтра. Если бы его могли подождать сохнувшие помидоры и огурцы! Лида недовольно поджала губы. Получается, помощников у нее кот наплакал, однако к первой ягоде руки-то у всех тянутся. А с каким удовольствием они лопают ее закрутки зимой и ранней весной! Зла на них не хватает! Она с завистью подумала о своей соседке по даче, Лайме Мирзаевой. Вот уж кому повезло так повезло! Муж ее, Никита, взял участок земли, приехавшие из-под Питера родители обосновались там и с удовольствием на грядках работают. Вон уже какой домище отгрохали! А в саду и огороде у них чего только нет! Сын и дочь Лаймы приезжали каждые выходные и помогали бабушке и деду. Лайма и Никита присоединялись к ним по мере возможности. В общем, не семья, а загляденье. И всегда такие дружные, счастливые. Правда, как-то раз Лайма рассказывала, что счастье пришло к ней не сразу…

Детства, можно сказать, у нее вообще не было. Это сейчас родители с охоткой им помогают. А еще совсем недавно они заставляли работать ее, старшую из пятерых детей. Они жили под Санкт-Петербургом, в Гатчине, отец трудился на заводе, мать мыла полы в школе. Семья не отличалась большим достатком, да и как с пятерыми детьми зашикуешь! Лайма улыбалась, вспоминая, как радовалась мама, когда ее взяли в школу техничкой. Это означало: ребята будут всегда сыты, школьная столовая бесплатно обеспечивала детей своих сотрудников обедами. В обязанности Лаймы входило накормить ненасытную ораву ужином, обстирать их всех и убраться в квартире. Единственным, за что мать никогда ее не ругала, были оценки. Женщина договорилась с директором, жалевшим многодетную семью, что старшая дочь получит сносный аттестат. Ну а о высшем образовании девушка и не мечтала. Для ее матери профессии парикмахера и швеи представлялись самыми денежными, и по окончании школы Лайма подала документы в бытовое училище, на парикмахера. Позже ей даже стала нравиться ее специальность, а преподаватели хвалили ее и предсказывали хорошее будущее: у девушки был вкус. Во время учебы Лайма познакомилась со своей первой любовью – курсантом Военно-морского училища Сергеем Хлебниковым. Он приметил симпатичную блондинку с большими голубыми глазами и стройной фигурой на танцах в Доме офицеров, пригласил ее на медленный танец и отправился провожать. Такого окончания вечера девушка и не ждала. В тот день она просто составила компанию подруге Варе и не планировала ни с кем знакомиться. Тем более с курсантом.

– Разве мы пара этим парням? – спросила она у Вари. – Им небось подавай интеллигентных и образованных.

– Им-то? – захохотала подруга. – Как бы не так! Если бы ты знала, на ком они женятся! Мы как раз кандидатуры для них вполне подходящие. Так что держи хвост пистолетом.

Именно Варвара снабдила Лайму подходящим для случая платьем. В гардеробе у девушки давно не было ничего приличного. И все же, стоя у колонны в большом зале ДОФа, она до последнего не верила, что к ней кто-нибудь подойдет. Когда перед ней появился высокий темноволосый красавец и осторожно взял ее за локоть, сердце Лаймы забилось.

– Танцуете? – поинтересовался курсант.

Щеки Лаймы пунцово покраснели:

– Да, – прошептала она.

– Тогда я вас приглашаю.

Он обнял ее за талию, и это все вышло так естественно, что ее страх и неуверенность почти прошли. Они закружились в медленном танце под красивую музыку.

– Вы очень скованны, – сказал ей кавалер. – Боитесь меня?

Она сделала усилие над собой и покачала головой:

– Нет, с чего вы взяли? Просто я здесь в первый раз.

Он снисходительно улыбнулся:

– Надо же когда-нибудь начинать. Вы учитесь или работаете?

– Учусь, в бытовом. На парикмахера. – Лайме ужасно хотелось соврать, однако она подумала: если парень собирается с ней встречаться, он все равно рано или поздно узнает правду. – Но я собираюсь продолжить образование в институте, – поспешно добавила она.

– Наверное, ты хочешь получить красный диплом и не сдавать все экзамены? – предположил курсант.

Лайма кивнула:

– Ну да.

С ним было легко и просто общаться.

После танцев курсант вызвался проводить девушку и доставил ее до самого дома. Мать, выглядывавшая в окно с тревогой (все же уже стемнело, а дочери все не было), обомлела, увидев Лайму под руку с курсантом. У подъезда парень галантно раскланялся:

– Ну, мне пора. Надеюсь завтра тебя увидеть.

Девушка зарделась:

– Когда?

– Давай у памятника Горькому, в шесть часов.

Он пожал ее горячую руку и исчез в темноте. Лайма, спотыкаясь, поднималась по ступенькам. Мама уже ждала ее у двери:

– Как отдохнула, доченька?

Девушка улыбнулась:

– Хорошо.

– Симпатичный паренек тебя провожал. Как его зовут?

– Сергей.

– Есть хочешь?

Только сейчас Лайма почувствовала, как она проголодалась.

– С удовольствием, мама.

Женщина поставила на плиту чайник и сковороду с картошкой.

– Он намерен встречаться с тобой?

Дочь кивнула:

– Завтра.

Мать примостилась на табуретке и подперла рукой щеку:

– Если ты выйдешь замуж за военного, многие наши проблемы решатся сами собой.

Лайма удивленно посмотрела на нее:

– Не понимаю?

– Да что тут понимать? У нас большая семья, и твои братья и сестры нуждаются в помощи. Мы с отцом зарабатываем мало. Если ты и твой муж поможете нам…

Девушка закусила губу. Странно, что никто не собирался помогать ей! Неужели, если она старшая в семье, ей всегда нужно рассчитывать только на себя?

– Я ничего не могу обещать, – произнесла Лайма и села за стол.

Мать подвинула к ней тарелку с едой:

– Ты должна постараться и сделать так, чтобы он на тебе женился.

Девушку перекосило, как от зубной боли:

– Я еще не знаю, хочу ли за него замуж. Ты предлагаешь мне поступиться своими чувствами ради братьев и сестер? А не получится ли это не единственной моей жертвой?

Женщина посмотрела на нее с грустью:

– Да и ты, хорошо устроившись, вспомнишь мои слова с благодарностью. Меня не обманешь, дочка! Я уверена: ты всегда мечтала получить высшее образование. И ты достойна его. Учителя говорили мне: ваша Лайма – способная и усидчивая. Хороший муж наверняка захочет посодействовать тебе в этом. А что ждет тебя здесь? Даже если ты станешь классным парикмахером, в нашем городе много не заработаешь.

Лайма бросила вилку:

– Хватит на сегодня! Я взрослая девочка.

Мать пожала худыми плечами:

– Я просто желаю тебе счастья.

Девушка встала и, прямая, как палка, направилась в комнату. Младшие братья и сестры сидели с отцом в гостиной у телевизора, и она получила возможность спокойно полежать на кровати, думая о своем разговоре с матерью. Когда гнев прошел, Лайма констатировала: мама права. Девушке из такой семьи, как у нее, ничего другого не остается, как мечтать о хорошем замужестве. И не только ради семьи, но и ради себя. Поразмыслив об этом, она вскочила с кровати и подошла к зеркалу. В нем отразилась стройная блондинка с лихорадочно блестевшими голубыми глазами, делавшими ее еще более привлекательной. Нет, в такую вполне можно влюбиться. Она постарается вскружить Сергею голову! Царственной походкой Лайма прошествовала в маленькую ванную комнату с облупившейся краской на стенах.

К удивлению и радости родных и самой Лаймы, охмурить Сергея ей удалось подозрительно быстро. На третий день знакомства парень уже обедал у нее дома, и мать, с раскрасневшимся лицом, словно наседка, носилась по квартире, меняя тарелки и бокалы. Отец облачился в свой лучший костюм и с важным видом восседал на табурете, занимая разговорами, как он сам себя убеждал, будущего зятя. Сергей слушал со снисходительной улыбкой и налегал на отбивные. Младшие братья и сестры обедали у себя и не вмешивались в их разговоры. В общем, знакомство с родителями вполне удалось. С этого вечера Сергей стал в доме Лаймы своим человеком. Через неделю он потребовал близости, и она не отказала.

– Только предохраняйся, – посоветовал он девушке. – Ребенок нам сейчас ни к чему.

Эта фраза не насторожила Лайму. Мало ли почему ее жених (а она уже считала его женихом) сейчас не хочет детей! Ей было хорошо и спокойно.

«Теперь он обязан сделать мне предложение», – решила девушка.

Однако бежали дни и месяцы, а Сергей не предлагал ей руку и сердце. Заговорить на эту тему первой девушка стеснялась. Так прошло два года. Она окончила училище и работала в центральной парикмахерской. Пожилая преподавательница не ошиблась: ее ученица действительно обладала вкусом и мастерством. Вскоре к ней повалили женщины со всего города. Некоторые приглашали ее работать на дом, и Лайма получала неплохие деньги. Часть из них она тратила на семью, а остальные – на Сергея. Его курсантские копейки не позволяли ему водить девушку в рестораны и покупать ей хорошие подарки. По сути, он жил за ее счет и ни капли не смущался этим. А она готова была отдать ему еще больше, ожидая момента, когда брачные узы соединят их навсегда. Однако ближе к выпуску парень стал отдаляться от Лаймы. Он назначал ей свидания, обещал прийти к ней домой, но потом – в последнюю минуту – звонил ей на работу и отменял встречи, а под конец уже не обременял себя и предупреждениями, просто не являлся в назначенное время, оставляя девушку в горестных раздумьях. Она не могла не догадаться: произошло охлаждение, и для ее гордости лучше бы первой порвать их отношения. Однако это было выше ее сил. Долгих два года она создавала в своих фантазиях идеальный мир семейной жизни и сейчас не хотела отказываться от него. И потом, что скажут ее родители? Нет, надо воззвать к его совести и наконец повести его к алтарю, любыми путями. Лайма надела свое самое нарядное платье, которое так любил Сергей, и подъехала к КПП его училища. Она уже хотела попросить дежурного пригласить парня, когда вдруг увидела его, спокойно идущего под руку с незнакомой девушкой. Побелев, Лайма спряталась за толстый ствол дерева. На ее глазах бывший жених поцеловал незнакомку прямо в губы и долго махал ей на прощание, а потом с улыбкой направился к воротам. Девушка преградила ему путь:

– Здравствуй, Сережа.

Услышав ее голос, парень вздрогнул:

– Лайма? Ты что здесь делаешь?

– Жду тебя, – ее распирало от гнева. – Значит, вот какие у тебя неотложные дела! Кто она?

Молодому человеку понадобилось несколько секунд, чтобы справиться со смущением:

– Что за тон, милочка? По-моему, на него ты не имеешь никакого права.

– А я считаю иначе, – заявила девушка.

– Да? И что же позволяет тебе так думать? – изумился он.

– Наши отношения! – выпалила Лайма.

На них оглядывались курсанты и офицеры, толпившиеся у входа в училище. Парень взял ее за локоть и отвел в сторону:

– Говори, что тебе нужно, и уходи. Мне пора идти. Командир будет ругаться.

– То есть… – она задыхалась. – Ты не хочешь объяснить, что означает твое поведение?!

Молодой человек развел руками:

– А разве сложно догадаться?

– Значит, сложно, если спрашиваю!

Он кивнул:

– Хорошо. Я хотел, чтобы наше расставание прошло безболезненно. Неужели ты не поняла: я не собираюсь продолжать наши отношения?

Она покачнулась и отступила назад:

– Как?!

– Погуляли – и хватит, – продолжил негодяй. – Теперь каждый из нас пойдет своей дорогой.

– Но я потратила на тебя два года, – Лайма еле сдерживала слезы, – я отдала тебе себя! Ты ходил в мой дом, общался с моими родителями… И после этого ты заявляешь, что у меня нет никаких прав?!

Сергей рассмеялся:

– Докажи обратное. Во-первых, я не насиловал тебя, не так ли? Во-вторых, не напрашивался в гости, и в-третьих, что самое важное, никогда не делал тебе предложения. Еще вопросы есть? Если нет – честь имею кланяться! Мы неплохо провели время – и все. Теперь я встречаюсь с другой и собираюсь с ней под венец. Она – выгодная партия, дочь командира крейсера, на который я давно мечтал попасть. А что можешь дать мне ты? Бесплатную стрижку раз в месяц? Это может делать и матрос. И потом, я не собираюсь львиную долю зарплаты отсылать твоей многодетной семье. А ведь твои предки мечтали именно об этом. Верно?

Она сжала кулаки и отвернулась. Слезы катились по ее побелевшим щекам.

– Прощай, – парень коснулся ее плеча и зашагал к воротам.

Лайма поплелась к остановке троллейбуса. Ей казалось: в эту минуту вокруг нее обрушился мир. Придя домой, девушка, не раздеваясь, упала на кровать и заплакала. Младшая сестра, Кристина, позвала маму, и встре-воженная женщина подбежала к дочери:

– Что с тобой, деточка?

Лайма зарыдала еще громче, и родной ей человек все понял:

– Расстались?

– Да.

Женщина присела на краешек кровати:

– Это ему с рук не сойдет! В таких случаях, говорят, можно обратиться в политотдел училища.

Девушка резко повернулась к ней:

– В каких случаях? Ты хочешь, чтобы он опозорил меня на весь город?!

Мать вздохнула:

– Ты уже опозорена. Нет, надо прижать этого негодяя.

– Нет! – крикнула Лайма и заколотила кулаками по матрасу. – Тогда я уйду из дома, и ты меня никогда больше не увидишь.

– Но… – попыталась было вставить женщина, но дочь вскочила с кровати и побежала к двери.

Испуганная мама ринулась за ней:

– Ну хорошо, девочка, пусть все остается так, как есть. – Она юркнула в гостиную и забрала с собой младших детей. Ну почему на их семью сыплются одни неудачи!

Лайма умылась и постаралась забыться сном, однако уснуть ей не удалось. Перед глазами стоял ухмылявшийся Сергей и бросал ей в лицо обидные слова.

Обида, нанесенная ей молодым человеком, оказалась такой болезненной, что девушка несколько дней подряд не выходила из дома, взяв на работе больничный. Она слонялась по комнатам, пыталась что-то читать, потом выходила на улицу, но тут же возвращалась назад. Каждая скамейка и аллея напоминали ей о былых свиданиях и вызывали приток слез. Лайма, в отличие от многих девушек, не строила иллюзий, понимая: Сергей не вернется. Ну что она ему может дать – по сравнению с дочерью командира крейсера? Девушка похудела, под ее глазами залегли темные круги. Родители уже били тревогу, хотели посоветоваться с врачом, как вдруг судьба их дочери круто изменилась.

Однажды вечером кто-то позвонил в дверь.

– Наверное, соседка, – мать торопливо побежала открывать, и через секунду из коридора послышался ее удивленный голос: – Лайма, это к тебе!

– Ко мне? – девушка запахнула на груди коротенький халатик. – Кто?

– Какой-то курсант, – загадочно улыбнулась женщина.

– Но я не хочу никого видеть! Если это от Сергея…

Мать насильно вытолкнула ее в коридор:

– Иди! Неудобно.

Лайма вышла в коридор. У вешалки стоял высокий красивый пятикурсник. Он улыбнулся ей:

– Здравствуйте, Лайма.

Его лицо показалось девушке знакомым. Ах да, конечно, они виделись в компании друзей Сергея. Вот только как его зовут? Этого она не могла вспомнить. Курсант поспешил ей на помощь и протянул руку:

– Никита.

Девушка кивнула:

– Кажется, вас представлял мне Сергей. Вы… по его просьбе?

Гость покачал головой:

– Ни в коем случае. Я в курсе, как он с вами поступил. И я его осуждаю!

Она закусила губу и отвернулась:

– Значит, пришли меня поддержать! Спасибо, только я уже справилась сама.

Он смутился:

– Не то чтобы поддержать… В общем, вы мне всегда нравились, и я хочу пригласить вас на прогулку. Погода просто замечательная.

– Теперь вы… – она горько усмехнулась. – Выходит, ваша братия решила: если один меня обидел, можно и всем «пройтись»! Так вы это называете? – Лайма распахнула дверь. – Да только ничего у вас не выйдет! Как говорят, на молоке обжегшись, на воду дуешь. Ступайте отсюда! Извините, провожать не стану.

Никита покраснел:

– Вы не так поняли. Я и не собирался… перехватывать эстафету. Вы мне понравились, и я хочу с вами встречаться. Вот и все.

Она всплеснула руками:

– Зачем? Я всего-навсего парикмахер из простой семьи, к тому же многодетной. Что я могу предложить вашему брату?

Парень поморщился:

– Какие глупости вы говорите!

Девушка усмехнулась:

– А вот для Сергея эти вещи не были глупостями. Два года он играл в жениха, а как только ему подвернулась более подходящая партия, ушел, не моргнув глазом! – Она стукнула кулаком по тумбочке. – Нет, с вашим братом курсантом я завязала! Поищу парня по себе. По крайней мере, человек моего уровня не сделает мне так больно. Ну, вам пора!

– Подождите, – Никита оперся плечом о дверной косяк. – Я никогда не думал, какое именно социальное положение будет у моей девушки. Да и какая разница, если я ее полюблю? Впрочем, если она захочет, я помогу ей получить образование. Лишь бы она любила меня и стойко выносила все тяготы жены военного. Сергей считает иначе – это его дело. Поверьте, Лайма, я пришел с самыми серьезными намерениями! Прошу вас, не прогоняйте меня.

Она закрыла глаза и прошептала:

– Я вам не верю. Уходите!

– Может быть, вы в этот момент ломаете мою и свою жизнь, – укоризненно произнес Никита, и эти слова решили все. Девушка вздохнула:

– Ладно. Но если вы рассчитываете на постель…

– Вовсе нет, – обрадовался парень. – Повторяю, у меня самые серьезные намерения! Прогуляемся?

– Пожалуй…

У Лаймы не было настроения одеться покрасивее. Она натянула старое платье и слегка тронула губы помадой.

– Пойдем.

На улице Никита осторожно взял ее под руку. Они отправились в городской парк и долго бродили по аллеям. Курсант рассказывал ей о своей семье.

– Мать у меня учительница, отец инженер. Кроме меня, есть еще старший брат, он работает дальнобойщиком, и сестра, ученица десятого класса. В следующем году собирается поступать в институт.

– А моим младшим братьям и сестрам еще расти и расти! – пожаловалась Лайма.

– Ничего, мы им поможем! – обнадежил ее Никита.

В тот день они гуляли до полуночи. Девушка и не ожидала, что найдет родственную душу в друге человека, так ее обидевшего. Ей было хорошо, спокойно, и складывалось такое впечатление, будто этого красивого парня она знает уже много лет. В первом часу Лайма наконец распрощалась с ним и побежала домой. Мать не спала, ожидая возвращения дочери.

– Кто этот паренек? – спросила она.

– Друг Сергея, – ответила Лайма и зевнула.

– Будь осторожна, – посоветовала ей женщина. – Одному поверили – хватит! Если и второй хочет поиграть с тобой, у него ничего не выйдет. Ты сказала ему об этом?

Девушка кивнула:

– Сказала.

– А он?

– Говорит о серьезных намерениях.

– Рановато, – заметила мама.

– Он не торопится.

Женщина хотела еще что-то добавить. Но передумала. В конце концов, ее дочь уже взрослая и наверняка в этот раз сделает все правильно. А то, что на ее горизонте нарисовался какой-то парень, даже хорошо. Депрессия быстро пройдет.

– Ну, дай вам бог, – мать улыбнулась. – Есть будешь?

– Не хочется, мамочка. Спать, спать и спать.

Лайма приняла душ и юркнула в постель. Впервые за долгие дни она погрузилась в безмятежный сон.

Никита сдержал слово. Они встречались в течение месяца, и вот настал день выпуска курсантов из училища. Как и многие девушки, она стояла на плацу и с восхищением смотрела, как новоиспеченные офицеры получают кортики и погоны. Рядом с Лаймой примостилась девица Сергея, которая, судя по толстенному обручальному кольцу на пальце, уже стала его женой. Девушка поймала себя на мысли, что ей вовсе не больно смотреть на соперницу и вспоминать своего неверного друга. Когда все закончилось, Никита подошел к ней:

– Сегодня вечером мы планируем отметить это событие в ресторане. Ты должна пойти со мной.

Девушка сжалась:

– Я не пойду. Иди один.

Парень усмехнулся:

– Еще чего! Значит, все заявятся с будущими или нынешними женами, а я – один как перст? Не получится. Ты не отвертишься.

– Я не имею отношения ни к будущим, ни к нынешним женам, – парировала Лайма. – Можешь идти праздновать со спокойным сердцем.

– Ах, вот как… Ну, тогда… – Никита вдруг опустился перед ней на колени, испачкав новые форменные брюки. – Дорогая Лайма, выходи за меня замуж! Все! Теперь ты тоже будущая жена.

Девушка оторопела:

– Ты не шутишь?!

– Зачем? И вообще, разве такими вещами шутят? – он взял ее за руку. – А ты согласна? Станешь моей женой?

– Да, да, да, – горячо ответила Лайма.

Они поженились через две недели. Строгая работница ЗАГСа никак не хотела расписывать их раньше чем через два месяца, но Никита получил распределение в Приморск и сомневался, сможет ли он вырваться с места службы раньше чем через год. Как известно, молодых зеленых лейтенантов любят гонять по всей стране и «учить жизни». Мол, пусть не считают, что все так просто! Чтобы помочь влюбленной паре, за дело взялась мать Лаймы. Она позвонила директору школы, в которой училась ее дочь и где до сих пор работала она сама. Директор, депутат местного Совета, решила этот вопрос в одночасье, молодые расписались и отправились в Приморск. Сначала они снимали комнату у веселого алкаша, периодически забивавшего ванну грибами и овощами для засола, потом получили собственную квартиру, и на свет появились двое прекрасных детей – девочка и мальчик. Мечты Лаймы о высшем образовании пока что не реализовывались. Надо было обустраивать новое жилье, потом растить детей. А тут еще Никита взял участок возле моря, и семья начала строить домик и сажать деревья. Впрочем, в этом деле им нашлись помощники. Родители Лаймы, приехав навестить молодых, буквально влюбились в Приморск, в его зеленые улицы и теплое море, и решили проводить с внуками бо́льшую половину года и участвовать в строительстве дачи. Тем более что на земле они любили и умели работать. Братья и сестры Лаймы неплохо устроились в родном городе, они поочередно женились и выходили замуж.

– Когда вы отгрохаете свой дворец, мы будем приезжать к вам в гости, – заявляли они, и никто не возражал.

Отец молодой женщины уже построил двухкомнатный домик с верандой и беседку и приступил к летней кухне и душевой. Теперь на даче можно было жить, и они с матерью сидели там безвылазно. Отец Лаймы приобрел старый «Запорожец», чтобы возить фрукты и овощи на рынок. Благосостояние этой семьи постепенно росло.

Об этом с завистью, впрочем, не с черной, а с белой, и думала Лида по дороге к своей даче. Сейчас она увидит пожилых соседей, родителей Лаймы, это как пить дать, они отсюда и не выезжают почти. Вон и их машина, бежевый «Запорожец». Сейчас Рудольф Арнольдович помашет ей рукой и пригласит отведать домашней наливки, его жена – мастерица в ее изготовлении. Лида поравнялась с добротным забором, заботливо поставленным хозяевами, и взглянула на территорию дачи. Дверь в дом была открыта, но оттуда не доносилось ни звука. «Должно быть, без детей приехали, – решила женщина. – Сами, отдыхают. Неудобно идти туда только потому, что невежливо не поздороваться. Вот они выйдут на улицу – и я их поприветствую». Она открыла калитку собственного участка и поставила на землю тяжелые сумки. Все же странно, что в субботу ребятишки еще не с дедом и бабушкой. Может, Лайма с Никитой куда-нибудь поехали и детей с собой взяли?

Истомина занесла авоськи в дом и взяла тяпку. Землю на грядках следовало взрыхлить, а вечером устроить полив. Лида быстро переоделась в рабочий халат и принялась обрабатывать сухую землю, время от времени посматривая на владения соседей. Так тихо в их жилище давно уже не бывало. Если бы не распахнутая дверь, Лида решила бы, что сегодня вся семья по каким-то причинам осталась в городской квартире. Несколько раз она порывалась бросить тяпку и навестить стариков. Все же люди немолодые. Мало ли что могло случиться? А вдруг приступ, вон жара-то какая! Истомина делала несколько шагов к калитке, но тут же саму себя одергивала. Их же там двое, и телефон имеется. Однако после обеда Лида не выдержала. Беспокойство одолевало ее. Ну с чего она решила, будто их там двое? А если сегодня приехал кто-то один, отец или мать Лаймы, и человеку стало плохо? Отбросив тяпку в сторону, она направилась к Пиртусам. Тишина на их участке показалась ей какой-то зловещей. Истомина поднялась по ступенькам на веранду и крикнула:

– Хозяева, встречайте гостя!

Никто не поспешил ей навстречу. Женщина почувствовала, как задрожали руки и на лбу выступил липкий пот.

– Хозяева, вы… – Она ступила в комнату, обвела ее помутневшими от ужаса глазами, пошатнулась и упала на залитый кровью пол.

* * *

Уже вынесли трупы, эксперты заканчивали свою работу, а старший лейтенант Татаринов неподвижно сидел на диване. Когда он увидел картину случившегося в домике, то до крови закусил губу и сжал кулаки. Такого зверства в Приморске не бывало с девяностых годов! Пять человек – двое несовершеннолетних детей, пожилые супруги и их дочь – все приняли страшную смерть. Эти рубленые раны на теле жертв были уже до боли знакомы оперативнику. Вероятно, преступление произошло ночью. Неизвестный убийца сначала уложил мужчину, потом его жену и, перешагнув через их распластанные на веранде тела, направился в маленькую комнатку, где мирно спали дети и их мать. Татаринову оставалось успокаивать себя тем, что малыши так и не поняли, что произошло, не успели испугаться и почувствовать боль. А вот женщина, элегантная блондинка, пыталась защититься от этого зверя, загораживаясь стулом, но это ей не удалось. Видимо, ее сопротивление разозлило убийцу, и он долго и беспорядочно бил жертву топором. Василий захрустел пальцами. Маньяк наносил удары в тех местах, где они совсем этого не ожидали.

– Личности погибших установили? – спросил старший лейтенант у Колесова.

Тот кивнул:

– Фамилия пожилой пары – Пиртус, – доложил побледневший коллега Василия. – У молодой женщины, видимо, их дочери, – Мирзаева. Вероятно, семья надеялась провести выходные на природе… – Он запнулся и вздохнул: – Провели…

К оперативникам подошел Борисыч. Его толстые губы дрожали.

– Изверг, – процедил эксперт сквозь зубы. – Хотя я давно уже ничему не удивляюсь, но такого еще не видал!

– Есть какие-нибудь предположения? – поинтересовался Татаринов.

Борисыч махнул рукой:

– Похоже, наш давний знакомый орудует. Ты, Вася, вызывай своего Светина. Пусть активнее подключается к поискам. Если мы в ближайшее время не остановим этого гада, он всех жителей Приморска искромсает! Думаю, после сегодняшнего случая и так паника начнется. Не иначе, крыша у матроса поехала от несчастной любви. Да только они-то тут при чем… – он покосился на санитарную машину. – Детей жалко. Им бы еще жить и жить…

Василий уже набирал номер Александра, когда в комнату влетел высокий красивый офицер в морской форме с погонами капитан-лейтенанта. На его худом вытянутом лице застыло выражение испуга. Задыхаясь, он едва выговорил посиневними губами:

– Где они?!

– Вы о ком? – спросил Татаринов, смутно догадываясь, кем мог оказаться неожиданный гость.

– Мне позвонили на корабль и сказали, что вся моя семья… – Он вдруг обмяк и опустился на диван. – Это правда? – И, словно собравшись с силами, пояснил: – Я Мирзаев, муж Лаймы и отец Паши и Марины.

Василий поморщился. Для него самым страшным в его работе было смотреть в глаза родственникам потерпевших. Смотреть и знать, что с их близкими произошло нечто ужасное и непоправимое.

– Они… убиты?! – прошептал капитан-лейтенант. Татаринов кивнул.

Офицер вскочил и нервно заходил по комнате.

– Кто этот негодяй?! Я убью его!

Старший лейтенант развел руками:

– К сожалению, пока что у нас нет ни малейшей зацепки.

– Я могу их увидеть?

Татаринов с жалостью взглянул на осиротевшего мужчину:

– Лучше бы это сделать попозже. Сейчас их повезут к нам, и эксперт займется телами. Сами понимаете, по свежим следам искать преступника быстрее и легче. Помощники эксперта приведут ваших родных… в порядок. Сейчас на них лучше не смотреть.

Мирзаев застонал и вновь опустился на диван рядом с оперативником.

– Ваша семья ночевала на даче? – спросил его Василий.

– Да, – выдохнул офицер.

– А вы почему с ними не поехали?

– Этого я себе никогда не прощу, – прошептал военный. – Понимаете, у нас на корабле не так давно произошло ЧП. Из моей боевой части сбежал матрос, чтобы зарубить свою девушку, которая ему изменила… Говорят, вроде бы он не остановился на этом и свел счеты с моим другом, Леонидом Кудрявцевым… Во всяком случае, его до сих пор не нашли. Наши офицеры теперь днюют и ночуют на корабле. В пятницу я вернулся поздно и так устал, что решил отправиться на дачу сегодня утром, но не удержался и заехал на службу…

Вдруг Никита, как раненый зверь, вскочил и заметался по комнате, круша все на своем пути.

– Найдите этого гада! – проревел он. – Я все понял! Почему вы никак не можете его поймать?!

Татаринов подошел к нему и положил на плечо руку:

– Вы знаете, кто убил вашу семью?

Мирзаев посмотрел на него налитыми кровью глазами:

– Я – знаю? И вы прекрасно знаете, что это Петряков! Я только что рассказал вам о нем.

– Зачем же ему понадобилось убивать ваших родных? – спросил Василий, хотя уже понял, что ответит ему офицер.

– У него поехала крыша! – буквально провизжал капитан-лейтенант. – Сначала он расправился со своей девушкой, а потом решил отомстить всем, кто, по его разумению, виноват в его бедах!

– Что вы имеете в виду? – Василий ловил каждое мгновение.

В любую минуту несчастный мог замкнуться в себе и больше не сказать ни слова. Такое он видел не раз и поэтому спешил выжать из потерпевшего как можно больше информации. Мирзаев постепенно обмякал. Он осел мешком на диван, сложив на коленях разбитые в кровь кулаки.

– Петряков попросился в увольнение, но я его не отпустил: по его лицу было ясно, что именно он намерен сделать, – прохрипел он. – Негодяй как-то ухитрился, сбежал и убил девушку! Наверное, у него поехала крыша, и парень собрался отомстить всем. Вот – пришел и мой черед.

– Подождите, – прервал его старший лейтенант. – Недавно на дачном участке была убита семья – отец и десятилетний мальчик. Вы сказали, что погибший – ваш друг. Они-то тут при чем?

– Это мой очень хороший друг, – выдохнул Никита. – Он служил на соседнем корабле и часто приходил ко мне в гости. Почему Антон выбрал именно его – остается только гадать. Впрочем, зачем пытаться понять смысл действий психически ненормального человека? Пусть с ним разбираются врачи и полиция!..

Мирзаева затрясло. Он впал в какое-то тупое оцепенение и больше не смог произнести ни слова. Анатолий Борисович бросил на него тревожный взгляд и сказал:

– Вам нужно в больницу.

– Теперь мне уже все равно, – прошептал потерпевший.

Эксперт вышел на улицу. «Скорая помощь» еще не уехала, и он перебросился с врачом несколькими фразами. Из машины проворно вылезла полная женщина в белом халате и зашагала в дом. Увидев Мирзаева, выглядевшего не лучше покойников, она опустилась рядом с ним на колени и что-то быстро заговорила. Сначала офицер только отмахивался от нее, как от надоедливой мухи, но в конце концов кивнул и поплелся за ней. «Скорая» сорвалась с места и понеслась в город. Татаринов проводил машину помрачневшими глазами. И действительно, положение складывалось серьезное. Если принять во внимание версию Мирзаева, а она вполне имела право на существование, ситуация – паршивее некуда. Сколько еще человек обречено Петряковым на смерть? От этих размышлений старшего лейтенанта оторвал звонок мобильного.

– Привет, – раздался в трубке голос Светина.

– Здорово, – невесело ответил Татаринов.

– Значит, опять наш клиент? – поинтересовался Александр.

Татаринов вздохнул:

– Заключения экспертизы еще нет, но почерк – явно подозреваемого.

– Я сейчас подъеду, – бросил майор.

– Давай.

* * *

Светин не заставил себя ждать. «Уазик» подвез его к даче ровно через двадцать минут. Он вылез из автомобиля и пожал руку подошедшему старшему лейтенанту.

– Страшная картина?

– Лучше бы никогда не видеть такого, – признался Василий.

Александр вошел в дом и осмотрелся:

– Это произошло здесь?

– Да.

– Посидим в машине, – предложил ему майор.

– Хорошо.

Они уместились на заднем сиденье.

– Погуляй, – предложил Александр шоферу и обратился к коллеге: – Ну, и что ты по этому поводу думаешь?

– Если Борисыч определит, что орудие убийства – корабельный топор, долго думать нечего, – проговорил Татаринов.

Светин потер переносицу:

– А тебе ничего не кажется странным?

– Относительно этого убийства прослеживается некая логика, – и Василий вкратце передал ему рассказ Мирзаева.

Майор достал сигарету и открыл окно:

– Извини, друг. Покурить охота. Три месяца держался, а тут – эта катавасия! Вот, снова взялся за старое.

– Кури, – разрешил старший лейтенант, и Александр с наслаждением выпустил клуб дыма.

– То есть теперь ты в виновности Петрякова больше не сомневаешься? – спросил он.

Татаринов пожал плечами:

– Если принять во внимание, что у парня серьезное психическое расстройство и он не соображает, что делает, все становится очевидным.

Светин покачал головой:

– Его никто никогда не видел в неадекватном состоянии. Я изучил его личное дело, беседовал с учителями, с преподавателями его вуза. Считаешь, можно вот так запросто сойти с ума?

Василий промолчал.

Александр придвинулся к нему:

– Давай еще немного порассуждаем. Итак, Петряков получает письмо от своей девушки, нам уже известно, какого содержания. Он рвется к ней и, что интересно, – не спасать, о чем она его и просит, а убивать ее идет! Зачем? Ну посуди сам: его самолюбие удовлетворено. Любой мужчина помог бы бывшей возлюбленной, а потом, если бы чувствовал себя оскорбленным, тут же и распрощался бы с ней. К чему убивать?

– Он мог предложить ей вернуться к нему, а она отказала в унизительной для него форме, – вставил Татаринов. – Допустим, это его взбесило, и он свел с ней счеты.

– Тогда зачем Антон прихватил топор с камбуза? – возразил Александр. – Нет, судя по всему, парень был настроен весьма решительным образом. Согласись, нелогично спешить к бывшей возлюбленной с топором, если хочешь оказать ей помощь. Короче, здесь я ничего не понимаю! И, уж извини, но и другие факты притянуты за уши. Антон почему-то не кидается убивать своего соперника Максима, хотя он того вполне заслуживает, а расправляется с ни в чем не повинными отцом и сыном якобы потому, что они – друзья Мирзаева, отказавшего ему в увольнении. Затем приходит очередь жены капитан-лейтенанта, ее родителей и детей. А почему не самого офицера? Согласен?

Василий вздохнул:

– Что ты по этому поводу думаешь?

– Возможно, мы пытаемся постичь логику психически нездорового человека, а возможно, ищем черную кошку в темной комнате, когда ее там нет, – задумчиво проговорил майор. – Меня волнует еще один вопрос. Допустим, все эти преступления совершил Петряков. Объясни, как ему удается оставлять лишь следы топора? Никаких зацепок – как у него это получается? Почему его никто с момента побега с корабля не видел? А Петрякова, черт возьми, должны были видеть! Ведь он не имел представления, когда именно его жертвы появляются на даче и в какой момент их удобнее всего убить. А это означает – что?

– Что Антон обязательно должен был следить за ними, – заметил Татаринов.

– Вот именно, – кивнул майор. – А его не видела ни одна живая душа! Парень что, владеет шапкой-невидимкой?

Старший лейтенант развел руками.

– Не знаю, – честно признался он. – Но у нас нет других подозреваемых.

– Но кто-то должен был его заметить! – Светин вдруг стукнул себя по лбу. – Гражданин следователь! А мы ведь не отработали все варианты. Скажи, твои парни разговаривали с бомжами?

– В кооперативе «Муссон», – сказал Василий. – Где живет Евгений Ломов.

– Плохо, – констатировал Александр. – Нужно разыскать всех лиц этой категории, живущих неподалеку от дач убитых. Преступники далеко не всегда таятся от бомжей, и те, как правило, никого не выдают. Так что надо попробовать поработать в этом направлении.

– Ты прав, – кивнул Татаринов.

Светин развел руками:

– Пока что моя правота ни к чему не привела. Подбросить тебя до отделения?

– Не откажусь.

Александр позвал шофера, и «уазик», прыгая по кочкам, помчался в город.

* * *

Как и предполагал молодой офицер, Анатолий Борисович уже подготовил результаты экспертизы. Орудие убийства было всем знакомо. Василий и Александр не ошиблись, сразу подумав, что преступник использовал топор с камбуза. Старший лейтенант поблагодарил эксперта и обратился к Колесову:

– Виталий, мы долго беседовали со Светиным и решили навестить местных бомжей, – он вкратце передал ему свой разговор с работником военной прокуратуры.

Колесов усмехнулся:

– А мне давно уже казалось странным, почему этого Антона никто не видел? Что ж, майор хорошо придумал. Может быть, матросу не удалось ускользнуть от взоров жителей ближайших к дачным кооперативам лесков?

– Вот ты это и проверишь, – распорядился Василий. – И прошу тебя: как только узнаешь что-нибудь ценное – сразу же информируй меня! Наше начальство просто рвет и мечет. Если мы не схватим преступника в самый короткий срок, нам просто головы снесут.

Виталий не стал с ним спорить. Пригладив расческой непослушные кудри, он выбежал из здания отделения и вскочил в подошедшую маршрутку.

Микроавтобус подвез оперативника к нужной ему остановке, и он зашагал не в сторону дачных домиков, выросших на когда-то распаханной степи, а к лесополосе, простиравшейся по обеим сторонам железной дороги. Лейтенант не сомневался: бездомные люди обязательно обитают где-то неподалеку, оккупируя свалку, искусственно созданную дачниками. На огромной куче мусора всегда можно было разжиться и старой одеждой, и остатками еды, и досками, и коробками для обустройства жилья. Уверенный в правильности своих догадок, Виталий направился к свалке. В куче разношерстного хлама действительно копошились люди, облаченные в лохмотья. Они без интереса посмотрели на идущего к ним человека и не прекратили своего занятия. На их тупых лицах не отразилось никаких эмоций.

– Бог в помощь! – доброжелательно окликнул их Виталий.

Бомжи промолчали. Оперативник подошел поближе и повторил:

– Бог в помощь, работнички!

Один из мужчин поднял на него мутные глаза:

– Чего тебе надо?

– Поговорить, – Виталий широко улыбнулся. – И, заметьте, не бесплатно.

Услышав эти слова, уже несколько человек подняли головы:

– А что дашь?

Колесов достал кошелек:

– Просто так я деньгами не раскидываюсь. Если сведения будут стоящими, я обязательно заплачу.

Все как по команде оставили работу и направились к Виталию. Тот, окинув взглядом нестройную толпу, сразу увидел того, с кем ему захотелось пообщаться. Плотный мужчина небольшого роста, одетый в почти новенькую тельняшку и темные брюки, не случайно привлек его внимание. В голове у лейтенанта завертелась некая мысль, однако оперативник не стал спешить: он знал повадки этой братии. Сначала их надо было задобрить, проявить интерес ко всем и каждому, а уж потом работать с людьми по отдельности. Колесов показал им несколько крупных купюр:

– Это аванс, ребята. На голодный желудок и разговор не клеится.

Их кирпично-загорелые лица просветлели.

– А ведь верно гутаришь. Косой, сгоняй в ларек, – обратился к парню лет тридцати худой, как жердь, мужик. – И ни в чем себе не отказывай.

Парень побежал исполнять приказ. Виталий тем временем примостился на валуне и достал фотографию Петрякова:

– А пока что давайте займемся делом. Вы этого товарища случайно не видели?

Каждый по очереди помусолил фотографию в заскорузлых пальцах.

– Не припоминаем…

– Точно? – лейтенант просверлил взглядом мужика в тельнике.

Тот отвел глаза.

– За точные сведения я бы прибавил еще столько же, – бросил Виталий.

– Может, что и вспомним, – пообещал ему главный. – Вот только опохмелимся и подкрепимся малость. Ты, мил-человек, не спеши. Поспешность сам знаешь в каких делах хороша.

– Да я и не спешу, – Виталий заерзал на камне, острые грани которого больно кололи тело. На его счастье, из-за деревьев показалась ухмылявшаяся морда Косого. В руках он держал полиэтиленовый пакет, набитый всякой всячиной.

– Угощайся, братва!

Бомжи расположились тут же, возле свалки, нисколько не смущаясь исходившим от нее запахом гнили. Откуда ни возьмись появились пластиковые стаканчики, наверное, мытые всего лишь один раз – перед продажей.

– Не побрезгуешь выпить с нами?

– Что ж тут брезговать? – откликнулся Виталий, однако посуду достал свою – заранее прихваченную кружку. – Только извините, тару всегда ношу с собой.

Главный не обиделся:

– Ай молодец! А у нас стаканов на всех не хватает. Если только в куче порыться, да ты нас от этого избавил. Ну, разливайте, ребята!

Белобрысый ловко откупорил бутылку с дешевым вином.

– За все хорошее, – он залпом выпил и причмокнул губами. – Хорошо пошло. Повторить бы…

Белобрысый поспешил исполнить его просьбу. Вскоре от спиртного остались одни лишь приятные воспоминания.

– Здорово! Но мало, – вытирая рот, заметил главный.

– Можно еще купить, – зашептал ему на ухо Виталий. – Только прикажи вон тому молодцу, в тельнике, со мной переговорить.

Главный кивнул:

– Отойди в сторону, Абама. И ответь на все вопросы начальника. Он хороший человек!

Белобрысый склонил голову:

– Ладно, заметано.

Они направились в лесок, и Абама гостеприимно предложил гостю присесть на разбросанные на траве картонки.

– Отчего тебя Абамой прозвали? – поинтересовался Виталий, угощая бомжа сигаретой.

– За белокожесть, – ответил тот.

– Остроумно, – откликнулся Колесов. – Но я к тебе не за этим. Откуда у бомжа такой тельник и брюки?

Белобрысый потер за ухом:

– Правду скажу – посадишь?

– Нет резона, – признался Виталий. – Мы разыскиваем одного матроса, который нужен нам позарез. Если поможешь – получишь вознаграждение.

Мужчина почесал рукой в затылке, и Колесов непроизвольно дернулся. Ему показалось, что все насекомые, которыми наверняка была полна голова собеседника, ринулись на него. Как и тогда, когда он допрашивал первого мужа осиротевшей женщины.

– Не брешешь? – на всякий случай осведомился белобрысый.

Виталий усмехнулся:

– Честное пионерское!

Странно, но бомж ему поверил. Обдавая полицейского запахом перегара, он зашептал:

– Сижу я, значит, в лесочке, пару недель назад или меньше, костерок развел, и вдруг из-за кустов парень в матросской одежде вылезает.

– Когда это было? – спохватился лейтенант, отнюдь не надеясь на точный ответ.

Однако Абама его поразил:

– В семь вечера.

– Откуда ты знаешь?!

Белобрысый засучил рукав донельзя протертого спортивного костюма и показал ему светящийся циферблат:

– Три года назад их нашел.

– Продолжай, – попросил Колесов.

– Вылез он, значит, и попросил меня обменяться с ним одеждой, – бомж криво улыбнулся.

– Зачем, как ты думаешь?

– Он сказал: мол, деваху надо выручить, он и так опаздывает на встречу, а тут еще прячься от каждого патруля.

Виталий кивнул:

– И вы поменялись одеждой?

– Да.

Искренность бомжа не вызывала сомнений.

– Он обещал потом вернулся за формой?

– А как же, – удивился вопросу Абама. – Разумеется, обещал. Через полчаса, сказал, придет. Почему он не появился – о том я не ведаю.

– Топор у парня с собой был? – осведомился лейтенант.

Белобрысый уставился на молодого человека:

– Топор?! А зачем ему топор?

– Отвечай на вопрос! – прикрикнул на него Виталий.

– Да не было у него никакого топора, вообще никаких вещей, кроме… – тут белобрысый замялся.

Колесов все понял:

– Кое-что ты присвоил, правда?

Мужик отвернулся:

– Ты обещал меня не наказывать…

– И обещание свое сдержу, – успокоил его Виталий. – Если ты честно расскажешь, что именно присвоил.

– В кармане документ был, – медленно сказал бомж, – а в документе – пара тысчонок. Ну, грех было не взять, начальник, тем более хозяин ведь не явился!

– Да, – Колесов закусил губу. – Документик-то остался?

– В лучшем виде.

– Давай его сюда!

Бомж нехотя поднялся и повел лейтенанта к своему лежбищу, построенному из картонных коробок большого размера и веток. Офицер отказался входить в этот так называемый дом:

– Сам принеси.

Белобрысый шмыгнул в щель и через несколько секунд протянул Виталию документ:

– Вот, начальник!

С некоторой брезгливостью офицер взял его в руки – и вздрогнул. Это был военный билет Антона Петрякова.

* * *

Узнав об этой важной находке, в отделение к Василию Татаринову приехал Александр Светин.

– Наши предчувствия начинают оправдываться, – говорил он, отставив стакан с чаем. – По всей видимости, получается: Петряков не мог убить девушку. Теперь мы знаем: он не явился в положенный срок на место встречи и никакого оружия при нем не было.

– Ну, топор он мог спрятать где-нибудь неподалеку, – вставил Колесов. – А если вы о времени убийства… Эксперты никогда не ручаются за точность в этом деле. Сами знаете. Плюс-минус полтора часа.

– Пусть так. И все же возникает вопрос: почему Антон не пришел за своей одеждой? – Светин многозначительно поднял указательный палец.

– Потому что он боялся, что его заметут, – предположил Татаринов.

Александр вздохнул:

– Допустим, парень захотел скрыться. Но для этого ему понадобились бы деньги, которые он тоже оставил у бомжа. Если верить этому белобрысому, Антон распрощался с парой тысяч рублей. Правда, у меня возникло впечатление, что там было несколько больше. Вот если бы он взял деньги, а остальное бросил бы в лесу, это бы еще вызвало подозрения. Но ведь на эти деньги можно было приобрести другую одежду и билеты и скрыться навсегда! Почему же он так не поступил?

– Вдруг Петряков после убийства возлюбленной потерял голову и не осознавал, что делает? – заметил Колесов.

– И до сих пор не замечает? – в тон ему ответил майор. – И потом, меня поражает его неуловимость. Я уже говорил об этом Татаринову.

– Возможно, мы плохо ищем, – отозвался старший лейтенант. – Видишь, прошлись по местным жителям – и кое-что накопали. Эту работу необходимо продолжать. Сейчас я поеду в дачный кооператив, поищу свидетелей и не вернусь домой до тех пор, пока не накопаю хоть что-нибудь новое.

– Я с тобой, – отозвался Светин.

Оба взглянули на Колесова. Парень вздохнул:

– Ну и мне ничего другого не остается, как составить вам компанию. Хотя я не понимаю, что там еще делать? Жителей лесополосы я уже опросил. Осталась западная сторона, где нет деревьев. Только скалы и море.

– И там поищем, – ответил Татаринов.

– Машина ждет, – Александр направился к двери.

* * *

У западной стороны дачного кооператива «Бриз», где разыгралась кровавая драма, действительно не было лесополосы. Пологий берег, полностью застроенный домами, обрывался спуском к морю. Никаких «таборов» бомжей здесь давно не водилось. Поскольку контингент дачников составляли в основном офицеры, они своими силами организовали пару рейдов и изгнали бродяг в леса. Татаринов, Колесов и Светин, трясясь в «уазике» по немощеной дороге, проходившей мимо дач, пытались вычислить путь Антона Петрякова. Коллеги пришли к выводу: в любом случае парень не остался бы незамеченным, если бы попробовал проникнуть на территорию не ранним утром и не очень поздно ночью. Для убийств подходили оба срока. Тогда возникал вопрос: почему незнакомого парня, облаченного в обноски бомжа, впустили в оба дома? А ведь потерпевшие сделали это! Черт возьми, как убийце удалось войти к ним в доверие?!

Коллеги обследовали кооператив, опрашивая тех, кто практически постоянно жил на дачах, однако старики и старушки не сказали им ничего нового. Петрякова или кого-либо похожего на него никто не видел. Мужчины уже отчаялись выяснить хоть что-нибудь полезное для себя и повернули обратно к машине, когда на пороге одного дома показалась пожилая женщина в цветастом платье и поманила их за собой.

– Люди у нас пуганые, – тихо сказала она. – Пройдите в дом, поговорим. У меня для вас есть одна любопытная информация.

Офицеры направились за незнакомкой. Она быстро прошла за калитку и махнула рукой:

– Сюда!

В двухкомнатном каменном доме было прохладно. Мужчины разместились на стульях, страшно скрипевших при каждом движении.

– Марфа Петровна, – представилась женщина. – А вы из полиции?

– Разве заметно? – ухмыльнулся Колесов.

– Так вы же об этом моей соседке говорили, когда интересовались, не видела ли она убийцу, – пояснила бабушка. – Да только все наши боятся. Никто вам правду не скажет.

Светин откинулся на спинку стула:

– А вы, что же, знаете, кто преступник? – проговорил он, не надеясь на удачу.

Женщина кивнула:

– Разумеется! Наши, если бы не были трусами, меня бы поддержали. Нет, предпочитают в страхе жить.

– Так кто же убийца? – не выдержал Виталий.

Бабушка подмигнула ему:

– Махмудка и его головорезы, вот кто.

Светин даже рот открыл от удивления:

– Какой Махмудка?!

– А чеченец из дома на окраине и его сынки, – сказала женщина. – То есть наши дачники, чеченцы. Вернее, нашими они стали недавно. Приехали из какой-то деревни из-под Грозного, когда война началась. Мужики говорили: семья сбежала, потому что они поддерживали русских. Это и неудивительно: у Махмуда жена, Валентина, – русская. В Приморске жил ее дальний родственник. Он и помог им приобрести дачный домик, который они подремонтировали и превратили в постоянное жилье. Теперь все тут и ютятся: Махмуд, Валентина и трое их детей – два парня и девка.

– А при чем тут убийство? – вставил Виталий.

– А при том, сынок, что дочь их, Хурматка, выросла и стала писаной красавицей, – ответила женщина. – Многие на нее заглядывались, в том числе и Леонид с Никиткой, два друга закадычных. Идет девушка, а они шасть ей навстречу – и ну заигрывать! Особо Никитка старался…

– Ну и что? – не понял Татаринов.

– Да ты дослушай сперва, а потом уж перебивай, – рассердилась Марфа Петровна. – Хурматку в строгости держали. Ну, ясное дело, кавказская девушка. А тут по нашей деревне слух прошел: беременная она. Матвей, мой сосед, слышал, как в пивном баре Ахметка, их старший сын, клялся-божился, что поймает подлеца и ножом его исполосует. Видно, он свое обещание и выполнил.

– Странно как-то он его выполнил, – заметил Александр. – Если виновные – Никита или Леонид, при чем тут их семьи и дети? Получается, один из охальников и вовсе не пострадал.

– Ты же вроде милиционер, – вновь рассердилась старушка, – а простых вещей понять не можешь! Леньку-то он все же прикончил и сынка его убил – как свидетеля, а Никитки, на его счастье, дома не оказалось. Да супостат-то об этом не знал. Над беззащитными расправу учинил! Они, эти иноверцы, когда взрывчатку в толпу бросают, нешто о людях думают? У них, поди, свои понятия!

– Так ты, бабушка, всех иноверцев под одну гребенку подстрижешь, – проговорил Василий. – Есть террористы, которых специально обучают с мирным населением счеты сводить. Эта семья никак к ним не относится, по всему видно.

Марфа Петровна махнула рукой и встала со стула:

– Мое дело, касатики, доложить вам, о чем ведаю. Дальше уж вы сами.

Коллеги тоже поднялись:

– Спасибо вам. Мы обязательно проведем расследование.

– На здоровье, сынки, – она проводила их до калитки и добавила: – Братец с полюбовничком с одним расправился, а девка-то продолжает бегать из дому. Родители и братья на работу – они на рынке торгуют, а Хурматка – долой со двора.

Светин взглянул на Татаринова:

– Тогда нам легче будет действовать. Дом их нам покажете?

– Да с превеликим удовольствием!

Бабушка объяснила им, как найти коттедж семьи Хасановых. Мужчины еще раз поблагодарили Марфу Петровну и направились к машине, поджидавшей их на окраине кооператива. По иронии судьбы «уазик» стоял как раз напротив жилища беглецов из Чечни. Офицеры, сев в машину, внимательно осмотрели двор. На участке царила тишина. Вероятно, хозяева еще не вернулись с рынка.

– Интересно, сегодня Хурматка навещала своего избранника? – спросил Виталий. Как бы в ответ на его фразу из дома вышла худенькая смуглая девушка в цветастом платье, с покрытыми темным платком волосами. Она распахнула калитку и вышла на улицу, тревожно оглядываясь по сторонам.

Наверное, она не заметила ничего подозрительного, потому что захлопнула калитку и быстро пошла в сторону моря. В правой руке девушка несла полиэтиленовый пакет, чем-то наполненный.

– За ней, – приказал майор, и его коллеги бесшумно последовали за Хурмат.

К их удивлению, она не свернула к дороге, ведущей к остановке автобуса или маршрутного такси.

– Неужели еду убийце понесла?! – прошептал Виталий.

– Возможно, – откликнулся Александр.

Их удивление еще больше возросло, когда от толстого ствола сливы-дичка, росшей возле дороги, отделилась плотная фигура и пошла за девушкой. Та больше не оглядывалась, наверное, думала о встрече с возлюбленным и утратила бдительность. Берег становился все более высоким и обрывистым. Хурмат вдруг остановилась на краю обрыва, помедлила минуту-другую и начала спускаться. Преследователь замедлил ход, подождал, когда девушка скроется из виду, и подошел к краю. К несчастью, вокруг не было ни единого человека, и трое мужчин, неизвестно зачем появившихся в этом месте, показались ему подозрительными. Он взмахнул руками и прыгнул вниз.

– Быстрее! – заорал Виталий, и его коллеги подбежали к краю обрыва.

Преследователь Хурмат неудачно приземлился на валун и теперь корчился от боли на раскаленном от солнца камне. Мужчины спустились по крутой тропинке, удивляясь, как по ней прошла беременная девушка, и склонились над раненым.

– Ты кто такой? – спросил Василий.

Тот поднял голову. На старшего лейтенанта взглянули черные жгучие глаза.

– А ты кто? Я житель этого поселка, – ответил парень.

Оперативники и прокурор и так уже догадались, с кем они имеют дело.

– Брат Хурматки? – осведомился Светин.

Кавказец заскрежетал зубами:

– А вам чего надо от моей сестры?!

– Зачем ты ее преследуешь? – поинтересовался Виталий.

– Сказано вам, я – ее брат и имею право знать, куда она пошла!

Колесов усмехнулся:

– Прикончил одних, теперь хочешь поквитаться с оставшимися в живых? Не многовато ли трупов?

Смуглое лицо побелело:

– Вы о чем?! Какие трупы?!

Мужчины вытащили удостоверения:

– Полиция! Поднимайся, и пойдем с нами.

Кавказец вцепился в острые края валуна:

– Никуда я не пойду! Вы вешаете на меня те убийства, да? А зачем мне надо было убивать семьи Никиты и Леонида?

– А зачем ты хвастался соседям, что исполосуешь их ножом? – задал встречный вопрос Татаринов.

Парень попытался согнуть ногу и застонал от боли:

– Встать помогите, – процедил он.

Сильные руки подняли его.

– Неужели перелом, этого еще не хватало. – Он явно очень страдал, но старался не терять присутствия духа. – Мало ли о чем я говорил? Никитка и Ленька с Хурматкой заигрывали… да с ней весь дачный поселок крутить любовь пытался, она всем улыбалась, шлюха! – Из его глаз потекли слезы. – Семью свою позором покрыла. Только Никитка и Ленька тут ни при чем. Другой ее невинности лишил. Может, кстати, он и офицера вашего убил! Недаром он в скалах ошивается. Сестра ему туда еду носит. Несколько раз я пытался выследить стерву. Только начну спускаться с обрыва – она как будто сквозь землю проваливается! Сегодня еще вы мне помешали…

– Как тебя зовут? – спросил Колесов.

– Ахмет, – проговорил парень. – Вы, конечно, можете отвезти меня в отделение, однако алиби у меня есть. Мы с родителями на рынке с четырех утра торгуем, а домой в час ночи возвращаемся. Всю эту неделю мы с Вахтангом в нашей палатке ночевали, даже домой не приходили. Брату моему не поверите – сторожей спроси́те. Они нашу семью недолюбливают, чужаки мы здесь. Это я к тому говорю, что покрывать меня никто не будет.

Вид у Ахмета был такой несчастный, что офицеры прониклись к нему жалостью.

– Сейчас я вызову машину, и она довезет тебя до дома, – сказал Александр. – А вообще, будь умницей и эти дни никуда не отлучайся. Вдруг ты нам еще понадобишься?

Кавказец кивнул:

– На рынке и без меня обойдутся.

Виталий посмотрел на раненого:

– Может, к врачу его?

– Мамка моя лучше любого доктора, – заверил их Ахмет. – Если что – на дом врача вызовет.

Светин вызвал шофера по мобильному телефону, и тот повез Хасанова на его участок.

– А мы, ребята, не уйдем отсюда, пока не узнаем, что за таинственный возлюбленный прячется здесь, – сказал Татаринов.

Они осмотрелись по сторонам. Если в скалах и были пещеры, то их надежно скрывали огромные камни. Чтобы обшарить все побережье, необходимо будет вызывать многочисленное подкрепление.

– Да, – вздохнул Светин и вдруг резко обернулся.

Послышался хруст гальки под чьими-то ногами, худенькая смуглая девушка словно вынырнула из-за громадного валуна.

– Хурмат? – спросил ее майор.

Она испуганно кивнула.

– Где твой парень, Хурмат? Он нам очень нужен.

Она уставилась на синевшее поодаль море:

– Не знаю, о чем вы. Какой парень? Я ходила купаться.

– А нам известно другое, – вставил Татаринов. – Говори, где его искать! Впрочем, мы и сами отыщем его, однако в тюрьме сидеть в этом случае ему придется куда дольше.

– Отпустите меня, – жалобно сказала Хурмат и попыталась вырваться, но Колесов крепко держал ее за локоть.

– Смотрите! – вдруг крикнул майор и рванул куда-то бегом. Некто в темном спортивном костюме ловко перепрыгивал с валуна на валун, стремясь убежать подальше.

– Неужели Петряков?! – прошептал Татаринов и помчался следом, стараясь не отставать от коллеги.

Однако природная резвость и желание схватить подозреваемого во всех этих преступлениях на этот раз не помогли. Беглец словно провалился сквозь землю. Наверное, скалы в этом месте были сплошь изрезаны пещерами, и неизвестный хорошо знал их расположение.

– Звони нашим, – задыхаясь, проговорил Василий. – Пусть едут сюда! На ночь выставим охрану, если не найдем его раньше.

– А вдруг он уйдет далеко отсюда? – предположил Колесов, когда они вернулись. – Мы плохо знаем местность. Хорошо бы его приметы уточнить.

– Сейчас выясним. – Старший лейтенант направился к Хурмат.

Она по-прежнему стояла, прислонившись к белому камню, под охраной и присмотром Колесова.

– Придется тебе, красавица, нам все честно рассказать, – обратился к ней Татаринов. – В противном случае мы дадим приказ использовать оружие, и твой жених погибнет.

Девушка задрожала:

– Он ни в чем не виноват!.. Он ни в чем не виноват, – повторила она, вдруг упала на колени и поморщилась: острые грани камня оцарапали ее ногу. – Я сказала ему, пусть пойдет в милицию и все честно расскажет.

– В полицию, – мрачно поправил Светин и помог ей подняться. – А это уже лишнее. Мы не трогаем невиновных.

– Да, – поспешно кивнула Хурмат.

– Его зовут Антон Петряков? – вставил Колесов.

Она покачала головой:

– Нет, Денис Сухотин.

– Почему же твой Денис так боится полиции? – спросил Александр.

Хурмат заломила руки:

– Я все сейчас объясню! Понимаете, Денис случайно убил человека, который собирался убить его, и теперь вынужден скрываться.

– Он бывший военнослужащий? – задал вопрос Виталий.

– Нет, он спортсмен, чемпион города по стендовой стрельбе, его даже собирались послать на областные соревнования и взять в сборную страны, – торопливо проговорила девушка.

Коллеги переглянулись:

– Информацию надо проверить, – заметил Василий.

– Почему его хотели убить? – поинтересовался Светин.

– Потому, что его друг завидовал Денису. – Из черных глаз девушки градом покатились слезы. – Пожалуйста, помогите ему!

– Как же мы ему поможем, если он от нас прячется? – спросил Виталий. – Ты, кстати, тоже можешь оказать нам содействие. Свяжись со своим парнем и уговори его подойти к нам. Мы обещаем, что во всем разберемся и поможем ему.

– Я попробую, – пообещала она как-то неуверенно и показала на огромную скалу. – Там находится пещера, где живет Денис. Сейчас я пойду туда и заставлю его подняться наверх.

– Иди, – распорядился майор. – Ты, Виталий, потихоньку направишься следом за ней. Если это Петряков, учти: он вооружен и опасен. Возможно, девушка была нужна ему как источник еды и питья, теперь же преступник может от нее избавиться. Мы не должны допустить еще одного убийства.

Виталий кивнул и медленно пошел за Хурмат, которая, покачиваясь и оступаясь, зашагала по грудам валунов.

– Надеюсь, у нас все получится, – сказал Татаринов и набрал номер своего отдела. – Катенька, будь так любезна, выясни все о некоем Денисе Сухотине, и поскорее.

Майор пристально посмотрел на коллегу:

– Ты веришь, что это не Петряков?

– Не знаю, – честно признался старший лейтенант. – Да ведь и у тебя нет стопроцентной уверенности?

– Угадал, – улыбнулся Светин. – Я вот что подумал: хорошо бы было избавить поселок от маньяка, забравшего жизни у двух семей. А кто он – Петряков или Сухотин – сейчас это не имеет значения.

Ответ на запрос Татаринова не заставил себя ждать. Катя торопливо затараторила в трубку, и он несколько минут слушал ее, не перебивая, потом поблагодарил девушку и нажал на кнопку отбоя.

– В общем, такой Сухотин действительно существует в природе, – сообщил он майору юстиции. – И, что немаловажно, он действительно спортсмен-разрядник по стрельбе, готовившийся поехать на соревнования и выступать в сборной страны. Однако парню не повезло. На тренировке, когда они остались вдвоем с другом, тоже претендовавшим на подобные регалии, тот выстрелил в Дениса и ранил его. Все считают, что Сухотин родился в рубашке. Его приятель, Чебриков, стрелял метко, неизвестно, почему он промахнулся и не уложил друга на месте. Сухотин выстрелил в ответ, и Чебриков упал.

– Наповал? – поинтересовался Александр.

– Ни одной царапины, – покачал головой Василий. – У Чебрикова больше не было патронов, а перезарядить оружие он, естественно, не решился, вот и прикинулся мертвым. Денис, естественно, испугался содеянного и поспешил скрыться. Когда приехали представители правоохранительных органов, Чебриков попытался свалить все на Дениса: дескать, это он первым начал стрельбу, а потом исчез. Но, как веревочке ни виться… Короче, нашелся свидетель, сторож, которого Чебриков просто не заметил, поскольку большую половину дня тот проводит в своем домике за рюмкой… – Татаринов помедлил, – чая. Но в этот день преступнику не повезло. Мужик все видел и честно доложил об этом нашим коллегам. Те посадили одного стрелка, а второго объявили в розыск. И найти его нужно как можно скорее! Судя по следам крови, ведущим от стрельбища в лес, Сухотин ранен серьезно. Если в пещерах прячется именно он, то наша помощь ему просто необходима.

– Будем надеяться, что Виталий нас не подведет, – вздохнул Василий.

* * *

Хурмат, то и дело останавливаясь на минутку, чтобы передохнуть, молилась про себя. Хоть бы Денис не ушел далеко, а поджидал бы ее в укромном местечке! Девушка верила: все так и будет. Ведь парень знает, что она носит под сердцем его ребенка, и обещал жениться на ней, как только выдастся удобный момент. Сейчас Хурмат понимала: этот удобный момент наступит только тогда, когда Сухотин сдастся полиции. Кроме всего, ее беспокоила рука возлюбленного. Пуля негодяя Чебрикова не задела кости, прошла навылет, и рана, в принципе, не вызывала бы беспокойства, если бы Денису вовремя оказали квалифицированную медицинскую помощь. Она перетаскала из материнской аптечки все бинты, лейкопластырь, йод и вату, и все равно рана не заживала. Денис боялся гангрены, но для него лучше было потерять руку, чем сесть в тюрьму за убийство. Хурмат прислонилась к нагретому солнцем камню и приложила руку к сильно бившемуся сердцу. Ноги ее вдруг ослабели и отказались слушаться.

– Ну, еще немного, – сказала она себе и сделала шаг. Силы, казалось, окончательно ее покинули.

– Денис, – шепотом позвала она.

Из-за скалы показалась фигура в темном костюме.

– Хурмат! – он прижал ее к груди. – Зачем ты вернулась? Я же сказал тебе…

– Они ищут тебя, – проговорила девушка. – Они обещали тебе помощь, если ты расскажешь им всю правду. Сдайся, милый, прошу!

Он поднял правую руку и тут же поморщился.

– Тебе надо в больницу, – прошептала Хурмат.

– Если они и повезут меня в больницу, то только в тюремную, – огрызнулся парень. – Немедленно уходи отсюда!

– А ты? А мы? – залепетала Хурмат. – Ты бросаешь меня?

Он скривился:

– Какая чушь! Я выберусь из этих скал и постараюсь найти людей, которые приютят меня на время. А потом я найду тебя и мы вместе покинем город. У меня есть деньги, которые мы потратим на обустройство на новом месте. В другом городе я пойду на работу и прокормлю вас с ребенком.

Она вцепилась в его плечи:

– Нет, ты бросишь нас! Тебе лучше сдаться.

– Не говори ерунду.

– Она говорит дело, – Виталий вышел из своего укрытия.

Сухотин дернулся:

– Ты привела мента?! Вот теперь между нами все кончено.

Хурмат зарыдала:

– Милый, я не знала, что он следит за мной!

В левой руке незнакомца сверкнул пистолет:

– Не подходи ко мне! Мне нечего терять! Одним трупом больше, одним меньше…

– Дурак, – усмехнулся Колесов.

Он видел, что беглец – не Петряков, а значит, можно уговорить его начать сотрудничать с ними. Старший лейтенант уже позвонил ему и сообщил о неприятном случае, чуть не сломавшем парню жизнь. – Мой труп будет единственным на твоей совести, если ты меня убьешь. Чебриков жив!

– Врешь! – истошно закричал Денис.

Картина того страшного дня встала перед его глазами. На стрельбище остались он и Витька Чебриков, его лучший друг. Накануне тренер сказал, что только один человек попадет в сборную и, скорее всего, им будет Сухотин. Витька, узнав об этом, поигрывая пистолетом, шагнул к нему:

– Почему ты? Ведь я стреляю не хуже.

Денис пожал плечами:

– Это решаю не я.

Чебриков сжал кулаки:

– Откажись в мою пользу!

– С какой стати?

Витька подошел ближе:

– Я в ужасном положении, Деня. Меня уговорили вложить в одно якобы беспроигрышное дело большие деньги, но ничего не выгорело. Теперь я в огромных долгах. Уже заработал счетчик. Если я окажусь в сборной, то смогу рассчитаться с кредиторами.

Сухотин покачал головой:

– Я тоже хочу стать членом сборной, но совсем с другими целями. Если я попаду туда, я помогу тебе с деньгами.

– Такой вариант меня не устраивает, – Витька скривил губы.

Денис развел руками:

– Тогда извини.

– Ладно, как хочешь, спасибо говорить не буду. – Чебриков повернулся, но вдруг быстро вскинул пистолет, прицелился и выстрелил в Дениса. Страшная боль обожгла правое плечо Дениса. Почти не оборачиваясь, Сухотин выстрелил в ответ и краем глаза увидел, как друг – уже бывший друг – упал. Его охватил панический страх, возникло единственное желание – спастись от тюрьмы! Он убил человека, и никто не станет слушать, что потерпевший сам развязал это бессмысленное сражение. Кровь капала из раны. Денису просто повезло, что он тормознул частника на дороге. Тот поверил, что пассажир напоролся в лесу на металлический стержень, продырявивший его руку, и вытащил из аптечки бинты, вату и йод.

– Давай подброшу тебя до больницы, – предложил он.

Сухотин побледнел:

– Нет, только до дома. Моя мама – врач. Она окажет мне помощь.

Раненый попросил высадить его у дачного кооператива и, шатаясь, побрел к скалам. Он неплохо знал эту местность и слышал про пещеры. В одной из них несчастный парень и нашел приют. А потом появилась красивая девушка кавказской внешности, любившая купаться в одиночестве на диком пляже. Он почему-то решил: ей можно довериться. Вышел из своего укрытия и все честно ей рассказал. Хурмат сразу поверила ему и принялась усердно ухаживать за раненым. Была ли это любовь с первого взгляда? Наверное, да, во всяком случае, он действительно собирался забрать ее в другой город и жениться на ней.

– Убери пистолет! – грозный окрик полицейского вернул его к действительности.

Здоровая рука парня задрожала. Нывшая с утра голова словно раскололась надвое, и Сухотин упал на горячую гальку.

«Скорая помощь» приехала довольно-таки быстро. Раненого доставили в больницу в бессознательном состоянии. Лечащий врач Дениса клятвенно пообещал, что сразу позвонит, как только беглец придет в себя.

Татаринов, Светин и Колесов сидели в кабинете старшего лейтенанта и наслаждались холодной минералкой. После долгих часов, проведенных на страшной жаре, от мыслей о еде и горячем чае их тошнило.

– Значит, у нас еще один подозреваемый, – сказал Виталий без особой уверенности в голосе.

Александр покачал головой:

– Сразу – исключено. Эксперты уже обследовали пещеру и никакого топора не нашли. Это во-первых. Во-вторых, с такой раной он и пистолета не мог удержать в руке. Кстати, пистолет – это в-третьих. Парень привык стрелять, а не рубить.

– Ну, это весьма хлипкое доказательство в его защиту, – лениво заметил Виталий.

– Зато те два – убедительные, – парировал Татаринов и улыбнулся: – Но не переживай, Виталий! То, что мы нашли этого Сухотина, – большая удача. Мы спасли ему жизнь и не дали разрушить судьбу девушки. Разве этого мало? Не только же нам поимке преступников радоваться. А насчет тех убийств я его все же допрошу. Чтобы ты ни о чем больше не жалел, – и он потрепал коллегу по плечу.

* * *

Денис недолго пробыл без сознания. Врачи, как и его товарищи, пришли к единому мнению: парень действительно родился в рубашке. Рана хоть и была неопасной, но в антисанитарных условиях не заживала и уже начала гноиться. Еще немного – и Денис скончался бы от сепсиса. Когда раненый открыл глаза и обвел палату мутным взглядом, лечащий врач склонился над ним:

– Как вы себя чувствуете?

Пересохшие губы пациента прошептали:

– Хорошо…

В голове у Сухотина вертелась одна мысль. Если тот полицейский сказал правду и Чебриков жив, значит, претензий к Денису у полиции не будет и он сможет жениться на Хурмат и не покидать город. Рука его, конечно, заживет, и тренер снова возьмет его в команду.

– Вы в состоянии пообщаться с полицейскими? – поинтересовался врач.

Денис кивнул. В конце концов, они спасли ему жизнь. Но о чем они хотят побеседовать, если он невиновен?

– Они тут? – спросил парень.

– Да. Я сейчас приглашу их в палату.

Денис на секунду закрыл глаза, а когда открыл их, перед ним сидел молодой парень чуть старше его самого. Денис отметил: это не тот человек, столкнувшийся с ним в скалах.

– Старший лейтенант Василий Татаринов, – представился мужчина. – Мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Задавайте, – шепнул раненый.

– Прошу вас правильно отнестись к нашему разговору, – заметил Татаринов. – Мы ни в чем вас не подозреваем, но тем не менее должны выяснить кое-какие обстоятельства. Видите ли, за время вашего пребывания в пещере в дачном кооперативе было совершено два убийства.

– Знаю, Хурмат рассказывала мне, – ответил Денис.

– Я не думаю, что это сделали вы, но наша обязанность – проверить все факты, – продолжал Василий. – Мы всего-навсего проведем следственный эксперимент и отпустим вас на все четыре стороны.

Раненый слабо улыбнулся:

– Не надо эксперимента. Я видел убийцу.

* * *

После разговора с Сухотиным Василий сразу же позвонил своим коллегам:

– У меня для вас сногсшибательные новости! Кажется, убийцу мы возьмем сегодня же, если хорошенько постараемся. Подъезжайте к больнице, где лежит Сухотин, и мы отправимся с вами в уже знакомый нам кооператив.

Светин и Колесов не заставили себя ждать. Когда все уселись в машину майора юстиции, Татаринов не стал испытывать их терпение:

– Я же говорил, что с этим парнем нам крупно повезло: ко всему прочему он видел убийцу!

– Как?! – брови Колесова полезли вверх.

– А вот так! В ту ночь ему не спалось. Сильно болела рука, и Денис вышел из пещеры и направился к галечному пляжу. Он периодически промывал рану морской водой, а там делать это было удобнее всего. Неожиданно на краю обрыва послышались чьи-то шаги. Сухотин юркнул за камень и увидел, как какой-то незнакомый высокий мужчина в военной форме спустился к воде и вымыл руки, а потом достал из пакета топор и, размахнувшись, бросил его в море, подальше от берега. Денис может показать нам, где это произошло.

– Вот это да! – проговорил лейтенант.

Татаринов прищелкнул пальцами:

– И это еще не все! В ту ночь светила полная луна. Сухотин хорошо запомнил лицо этого человека и готов опознать его.

– Петряков, – процедил сквозь зубы Виталий. – Наконец объявился! Только теперь его ищи-свищи, если он топор выбросил.

– Где же он достал военную форму? – удивился Светин.

– Возможно, друзья помогли ему, – откликнулся лейтенант. – Признайтесь, Александр, вы давно не были на корабле и больше не беседовали с экипажем?

Майор сжал губы:

– Время покажет.

– Фотографии Петрякова у меня есть, – задумчиво размышлял вслух Василий. – Прихвачу и другие снимки. А сейчас мы с вами, дорогие друзья, искупаемся – для дела и для удовольствия. Сегодня во что бы то ни стало необходимо выудить со дна вещественное доказательство и одновременно орудие убийства.

* * *

Описывая место, где неизвестный в военной форме избавился от топора, Денис сделал это довольно-таки профессионально. Коллеги-следователи сразу же нашли пляж, на котором никого не было, потому что дачники предпочитали более цивилизованное местечко, находившееся всего лишь в нескольких метрах от границы поселка, на другой его стороне. Все разделись.

– Бог услышал мои молитвы! – радостно провозгласил Виталий. – Вот уже несколько дней я мечтаю погрузить свое утомленное тело в прохладную чистую воду!

– Ты заговорил, как поэт, – удивился его тираде Татаринов. – Ныряйте, ребята. Сухотин утверждает, что топор упал недалеко от берега. Все же убийца не чемпион мира по метанию ядер или дисков.

Они дружно бросились в воду. На мелководье она была такой теплой, что не освежала, а казалось, прилипала к коже, как пленка соли. Несколько минут коллеги, отплыв на приличное расстояние от берега, просто наслаждались купанием, а потом занялись поисками. Их предположения, что искомая вещь лежит на дне моря неподалеку от берега, вполне оправдались. Топор застрял между покрытыми водой камнями. Первым на него наткнулся Колесов и, схватив его за рукоятку, поднял над головой. После этого компания сделала еще несколько заплывов и вышла на берег, под лучи палящего солнца.

– Надо обыскать все вокруг, – приказал Светин, и мужчины принялись обшаривать каждый камешек.

Им повезло и вторично. Татаринов обнаружил носовой платок, присыпанный галькой, с явными следами крови.

– Обеспечили мы работой нашего Борисыча, – ухмыльнулся Василий.

– Сначала к нему поедем? – удивился Виталий. – А я думал – в больницу, с фотографиями. Сухотин мог бы уже сегодня указать на преступника.

– Во-первых, – назидательно ответил старший лейтенант, – мы еще не выяснили, тот ли это топор, во-вторых, только обладая подобным доказательством, мы сможем предъявить обвинение.

– Он прав, – заметил Александр. – Сворачиваемся и едем к вам.

* * *

Анатолий Борисович осторожно взял в руки предполагаемое орудие нескольких убийств.

– Минут десять подождете? – спросил он. – Я почти уверен, что это тот самый, но мне нужно получить подтверждение моим догадкам. А вы пока свяжитесь с кораблем и узнайте инвентарный номер пропавшей вещи, чтобы мы, так сказать, были во всеоружии.

Выйдя от эксперта, Татаринов тут же позвонил Лазаревскому, и тот назвал ему цифры, полностью совпавшие с номером, значившимся на рукоятке их находки. Вскоре появился и Анатолий Борисович. Его сияющее лицо дало ответ на мучивший всех вопрос:

– Ребята, топор – тот самый, это я с уверенностью заявляю! Однако отпечатки пальцев на нем отсутствуют.

– Я в этом не сомневался, – процедил Виталий. – А что с платком?

– Кровь человеческая, второй группы, – отчеканил эксперт. – Но я отдал его на анализ ДНК. Это никогда не бывает лишним.

– Молодец! – похвалил его Василий. – Даже если мы возьмем преступника раньше, чем подготовят результаты, мы припугнем его этой весомой уликой.

– Теперь к Сухотину? – поинтересовался Александр.

– Так точно, товарищ майор.

* * *

Денис уже почти оклемался и даже совершал прогулки по больничному двору. Его молодой крепкий организм быстро побеждал недуг. Этому помогали и положительные эмоции, которые парень получал чуть ли не каждый час. После разговора Татаринова с родителями и братьями Хурмат члены кавказской семьи сменили гнев на милость. Отец и мать девушки приехали в больницу с полными сумками продуктов и принялись горячо обсуждать предстоящую свадьбу. То, что парень готов был жениться, их радовало. Сама же Хурмат дневала и ночевала в больнице, лишь иногда отлучаясь, чтобы помочь родителям по хозяйству. Кроме любимой и ее родственников, раненого посетили тренер Владимир Ефимович и ребята из его команды. Они сообщили ему последние новости: Чебриков арестован и ждет суда, а команда ждет возвращения своего героя. Владимир Ефимович уже побеседовал с врачами, и те пообещали: Денис вскоре вернется в спорт, от его раны останутся только воспоминания. После их визита Сухотин особенно приободрился. Ужасное приключение благополучно заканчивалось. Оставалось еще помочь полиции схватить убийцу, и он ждал своих новых знакомых. Опознание по снимкам решили провести в кабинете главного врача. Василий разложил на столе фотографии.

– Узнаешь того мужика?

Денис посмотрел на снимки с недоумением:

– Здесь его нет.

– А вот этот? – указательный палец старшего лейтенанта ткнул в фото Петрякова.

Сухотин покачал головой:

– Парнишку этого я ни разу не видел. И потом, он совсем молодой, а тот был лет тридцати.

– И не этот? – уже ни на что не надеясь, Татаринов поднес к лицу свидетеля снимок Евгения Ломова.

– Этот вообще какой-то бомж, – пробормотал Денис. – Я же сказал: мужика, который бросил топор в море, здесь нет.

Татаринов сразу погрустнел и начал собирать фотографии. Надежды поймать преступника уже сегодня рухнули. Придется везти Дениса в отделение и составлять фоторобот.

– Постойте! – вдруг остановил его раненый. – Дайте-ка мне фотографию того матросика в форме. Кажется… – он замолчал.

Старший лейтенант протянул ему групповой снимок. На нем Антон стоял на построении вместе с товарищами и командирами. Не все попали в объектив, но те, кому это удалось, получились на фотографии удивительно четко.

– Вот этот! Почему вы сразу не показали мне его фотографию?

* * *

Василий со своими коллегами и группой захвата, на всякий случай оцепившей подъезд дома подозреваемого и выстроившейся в боевой готовности под его окнами, нажал на глянцевую кнопку звонка. Он ни секунды не сомневался, что звонит в квартиру убийцы. Теперь многие события, не вписывавшиеся в общую картину преступлений, легли на свои места, как карты в правильно разложенном пасьянсе.

– Может, он почуял что-то и сбежал? – предположил Виталий, нервно переминавшийся с ноги на ногу.

– Не думаю, – покачал головой Светин. – Судя по его характеристикам, парень слишком уж самоуверен. Он наверняка чувствует себя в безопасности.

Как бы в подтверждение его слов дверь открылась, и высокий красивый мужчина предстал перед ними. Его лицо изобразило удивление.

– Здравствуйте. Что-то срочное? – спросил он, увидев Светина. – Вы нашли убийцу?

Татаринов отодвинул хозяина и без приглашения вошел в просторный коридор.

– Нашли, – ответил он за всех.

Мужчина побледнел:

– Но вы могли бы позвонить, прежде чем…

Старший лейтенант поманил коллег рукой, и они направились в гостиную.

– Извините, но… это не совсем удобно, – попытался остановить их мужчина.

Виталий, словно не слыша его, заглянул в спальню. На разобранной кровати лежала закутавшаяся в простыню молодая девушка. На ее смазливом личике застыло выражение испуга.

– Значит, вот причина, из-за которой вы и заварили всю эту кашу, Никита Александрович? – поинтересовался майор.

Капитан-лейтенант Мирзаев захрустел пальцами:

– Вероника, это не то, что ты подумаешь! И… о какой каше вы говорите?! Я не понимаю… Негодяй Петряков убил мою семью, и я не мог долго находиться в одиночестве! Вам легко рассуждать, а я думал, сойду с ума, – лепетал он, всеми силами пытаясь взять себя в руки.

– Одевайтесь, – приказал Татаринов. – Вы арестованы по подозрению в убийствах Ларисы Ковалевой, своего друга Леонида Кудрявцева и его сына Егора, а также членов своей собственной семьи, о которых вы якобы так сильно скорбите!

Мирзаев сжал кулаки.

– Это какая-то ошибка, – уже громче произнес он.

– Одевайтесь, – повторил Василий.

* * *

В кабинете следователя офицер долго тупо молчал, уставившись в окно. Мужчины еле сдерживались, чтобы не наброситься на преступника и не разукрасить синяками его холеное красивое лицо.

– Итак, вы отказываетесь сотрудничать со следствием? – спросил Светин.

Никита вскинул брови:

– Я не отказываюсь, напротив, я требую пригласить адвоката! Ведь я имею на это право?

– Адвокат скоро прибудет, – пообещал Виталий. – А мы напоминаем вам: чистосердечное признание облегчает участь виновного.

– Но мне не в чем признаваться, – повторил Мирзаев то, что говорил в машине по пути в отделение.

– Тогда я начну рассказывать за вас, – Василий поудобнее устроился на стуле. – Наш товариш, майор юстиции Светин, собрал о вас все необходимые сведения. Признаться, я до последнего не мог поверить, что перспективный, успешный офицер решился на такое! Однако в вашем случае все было довольно-таки банально. Вас направили в академию, пообещали хорошую должность в Санкт-Петербурге, и вы задумали начать новую жизнь. Возможно, когда-то вы и любили свою жену, но теперь Лайма вам только мешала. Вы познакомились с Вероникой и влюбились в нее. Прекрасная карьера и красавица жена – что может быть лучше? Конечно, развод поставил бы точку в ваших отношениях с Лаймой, но тогда вам пришлось бы оставить ей квартиру – с очень шаткой надеждой получить новую в Питере – и как-то поделить машину и дачу или их стоимость. Начинать жить по-новому в бедности вам не хотелось. И вы разработали хитроумный план. Несчастный Петряков, сам того не подозревая, невольно помог вам осуществить его. Вы слышали от парня о его любви к девушке Ларисе, о его постоянных звонках на ее номер, и у вас в голове завертелась одна идея. Вы решили сразу убить двух зайцев: разделаться с семьей и подставить Антона. Думаю, в конце концов мы найдем его труп и предъявим вам еще одно обвинение… От него вы избавились сразу же после убийства Ковалевой. Живым он был вам не нужен и даже опасен. Потом наступила очередь вашего друга. Вам было необходимо выставить себя как жертву обстоятельств, и вы не пощадили давнего приятеля и его сына. Ну а далее вы расправились с собственной семьей. Скажите, как у вас поднялась рука на детей?!

Мирзаев попытался выдавить улыбку, но она получилась жалкой и вымученной:

– Вы только что сами изволили заметить: я не мог бы зарубить своих детей. Ни один нормальный отец не пойдет на такое.

– Нормальный – да, – согласился Александр. – Но не такой жестокий и циничный! Полагаю, вы не сразу пришли к такому решению, а предварительно поговорили с Вероникой. Думаю, вы наплели ей что-нибудь о неизлечимой болезни вашей жены и о том, что жить ей осталось недолго. Однако молодая девчонка не захотела взваливать на себя такую обузу, как вдовца с двумя малолетними детьми. И тогда вы расправились и с ними тоже.

Капитан-лейтенант так сжал кулаки, что у него побелели костяшки пальцев.

– Обвиняйте меня хоть в покушении на президента, – ответил он. – Я ни в чем не виноват! Какие у вас имеются доказательства?

– Доказательств у нас вагон, – заметил Колесов. – Когда вы избавлялись от топора, вас видел один человек. Через него мы и вышли на ваш след – след преступника. Кроме того, вы плохо спрятали платок со следами крови. Анализ ДНК расставит все точки над «и». Вам лучше признаться, товарищ капитан-лейтенант!

Никита закрыл лицо руками и зарыдал.

Коллеги взглянули на него. В их взглядах не было жалости или понимания.

– Отведите его в камеру, – распорядился Татаринов.

Никита молча встал и последовал за конвойным.

– Думаю, у вас он долго не задержится, – предположил Светин. – Наше начальство наверняка затребует его дело к себе.

– Ну и с богом, – вздохнул старший лейтенант. Он с нетерпением ждал окончания этого кошмара. – Я не хочу его больше видеть! Это выше моих сил! Чувствую, его жертвы еще долго будут сниться мне по ночам.

– Я тоже об этом думал, – Александр заскрипел зубами. – Жаль, у нас отменили смертную казнь! Этот подонок вполне ее заслуживает.

– Держи меня в курсе происходящего, – попросил его Татаринов.

– Обязательно, – пообещал майор.

* * *

Капитан-лейтенант Мирзаев сидел в камере, обхватив руками голову. События последних месяцев мелькали перед ним, как в киноленте. Правильно угадал следователь, практически все верно про него рассказал, только он не знал одного: как противно было Никите ложиться в постель с Лаймой после секса с Вероникой.

Он познакомился с ней в кафе, совершенно случайно. Просто подсел за столик к симпатичной девушке – и вот закрутилось, завертелось, да так, что он того и не ожидал и только удивлялся самому себе. Ведь было время, когда Никита горячо любил Лайму, он даже завидовал Сереге, который первым подошел к ней на танцах. Блондинка со скандинавской внешностью казалась ему богиней, и он провел много бессонных ночей, придумывая, как бы отбить ее у друга. Однако никого отбивать и не пришлось. Сергей бросил девушку и женился на другой. В ту пору Мирзаев не размышлял о своей будущей карьере. Какая разница, кто родители у его будущей жены, если она ему нравится? После того как Сергей расстался с Лаймой, Никита бросился на освободившееся место и стал добиваться внимания красавицы. Она согласилась выйти за него замуж, и много лет он считал себя счастливейшим из смертных. Однако время безжалостно и не всегда работает на пользу человеку. После рождения второго ребенка, сына, на чем настаивал сам супруг, Лайма поправилась и обрюзгла. Грудь и живот ее обвисли, щеки прорезали морщины. Она как-то в одночасье превратилась в стареющую, не следившую за собой женщину, хотя еще недавно поражала своей красотой. Теперь его бесило даже то, что супруга так и не получила высшего образования, и он отмахивался от правдивой мысли: ведь когда-то он сам настоял на рождении сына, и как раз в то время, когда жена собиралась сдавать вступительные экзамены в институт. В общем, однажды вся его большая любовь к ней испарилась, не оставив и следа. Возможно, если бы не Вероника, Никита бы как-нибудь смирился со своим житьем-бытьем, но с появлением молодой любовницы об этом уже не могло быть и речи. Кроме того, командир рекомендовал его для поступления в академию, после окончания которой Мирзаев должен был получить хорошую должность и планировал остаться в Питере. Поняв, что жить с Лаймой он больше не сможет, капитан-лейтенант начал задумываться – как бы от нее избавиться?.. Вначале он и не помышлял об убийстве и планировал поговорить с женой; правда, постоянно откладывал эту неприятную беседу. В конце концов Лайма сама затронула эту тему, когда он – как обычно в последнее время – в постели отвернулся к стене.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – спросила она.

Никита приподнялся на локте:

– Что ты имеешь в виду?

– Я видела тебя с твоей кралей, – усмехнулась жена. – Думал, что никто не в курсе? Наверное, я узнала об этом последняя.

Он сел на кровати:

– Лайма, так бывает, что люди расходятся. Когда-то я любил тебя, а теперь… Теперь я не могу жить без этой девушки. Ты должна меня понять!

Жена кивнула:

– Понимаю. И скажу больше: не стану чинить вам никаких препятствий, при определенных условиях, конечно, и условия эти таковы: пусть это молодая красотка начнет свою жизнь с перспективным офицером с нуля! Как когда-то сделала я, и пройдет через все лишения жены военнослужащего.

Он оторопел:

– Это ты к чему?!

– А к тому, дорогой! Не рассчитывай, что я уеду к родителям с двумя детьми без ничего. Она не придет на все готовое! Ты оставишь нам все: квартиру, дачу и машину – и можешь идти на все четыре стороны! Соглашаешься – завтра же подаем на развод, причем инициативу я возьму на себя, чтобы ты оставался чист, как хрусталь. Не соглашаешься – я иду к командиру, и твоя академия останется лишь мечтой, как и перевод в Питер. Ну, решайся.

Капитан-лейтенант задрожал от гнева:

– Мне тоже надо где-то жить!

– Снимете квартиру, как когда-то сделали мы с тобой, – и живи себе с молодой, образованной и красивой, – улыбнулась супруга. – Я вряд ли вновь выйду замуж. Займусь воспитанием детей. Я собираюсь растить их в комфорте! Мы это заслужили, не так ли? Я отдала тебе свою красоту и молодость и, между прочим, очень часто поступалась своими интересами ради твоих, – ее голос задрожал. – Ты не позволил мне получить образование, хотя я этого хотела; ты превратил меня в домохозяйку, потому что любил вкусно поесть, и я всегда шла тебе навстречу! В общем, у тебя два пути. По какому ты пойдешь – зависит только от тебя. А теперь – давай спать.

В ту ночь он не мог уснуть. В голове его вертелись разные мысли. Допустим, он пойдет к командиру, объяснит ему ситуацию. В конце концов, не он первый, не он последний разводится со своей благоверной. Возможно, Кочкин поговорит с Лаймой, однако он никогда такого не позволит, чтобы Мирзаев оставил семью без средств к существованию. То есть в лучшем случае – раздел их маленькой двухкомнатной квартиры на две коммунальные. С такой жилплощадью ему ничего хорошего не светит в Северной столице, даже если он продаст машину. Нет, он хочет получить все, и любым путем! Вот тогда и появилась у него мысль об убийстве жены. Однако захочет ли Вероника воспитывать двух его детей? Ведь тесть и теща вряд ли повезут их в Гатчину, в свою квартиру, где ютятся их младшие отпрыски.

На следующий день Никита завел разговор с любовницей на интересовавшую его тему. Его жена, сказал он, серьезно больна и, вероятно, скоро умрет. Нужен ли ей вдовец с двумя детьми? Девушка категорически отвергла эту мысль. Офицер попросил ее не звонить ему в ближайшие дни, так как ему надо решить вопрос с женой, и начал лихорадочно искать пути к осуществлению своей цели. Теперь убийство больше не казалось ему чем-то страшным, ужасным, и он находил оправдания даже для матерых преступников: а если у них не было другого выхода, если их так же обложили со всех сторон, как его?

Сослуживцы Мирзаева и не подозревали, что он каждый день обдумывал детали предстоящего убийства. Надо было сделать все так, чтобы ни одна деталь не указывала на него, ведь он станет первым подозреваемым! И тут ему подвернулся Антон Петряков со своей несчастной любовью. Никита давно выработал тактику – быть для подчиненных родным отцом, и поэтому ему удалось разговорить парня.

– Меня бросила невеста, – признался ему постоянно мрачный в последнее время Петряков.

Мирзаев усмехнулся. Антону бы его проблемы!

– Найдешь другую, – успокоил он матроса. – Ты парень хоть куда: студент, спортсмен, красавец!

– Другая мне не нужна, – парировал Антон. – Да и жалко мне ее, дуру! Связалась с бывшим бандитом, только потому что у него много денег. А я звоню ей каждый день и жду, когда она осознает свою ошибку.

– А если не осознает? – спросил Мирзаев.

– Осознает! Она же не полная идиотка. Просто он заморочил ей мозги.

Сначала Никита не придал этой истории никакого значения. Известны тысячи примеров, когда девушки не дожидаются своих возлюбленных из армии или с флота. И Петряков не исключение. Погрустит – и забудет, ведь годы его молодые и жизнь продолжается. Но однажды парень подошел к нему и дрожащим голосом попросился в увольнение на ночь.

– Зачем тебе? – поинтересовался Никита.

– Мне только что позвонила Лариса, – от волнения Антон задыхался. – Она подслушала разговор своего сожителя с его приятелем. Они обсуждали какое-то убивство! Теперь Лариса боится оставаться рядом с ним. Она раскаялась и просит меня помочь ей. Я дал обещание встретиться с ней на поляне, неподалеку от дома этого преступника, в шесть вечера. Помогите мне уйти в увольнение на ночь!

И тут в голове у Никиты мгновенно сложился план идеального преступления. Козел отпущения стоял перед ним и смотрел на него преданными глазами. Мирзаев положил руку ему на плечо.

– Иди к ней прямо сейчас, – приказал он.

Петряков удивился:

– То есть как?

– Очень просто, – пояснил командир. – Я тебя прикрою. Ты встретишься с девушкой, отведешь ее в безопасное место, если надо, сообщишь в полицию, а потом вернешься на корабль. Я скажу, что отправил тебя по важному делу. Только не подведи меня! Во-первых, тебя никто не должен видеть, во-вторых, вернись вовремя.

– Огромное вам спасибо! – парень подскочил от радости и бросился собираться.

А Мирзаев, улыбаясь, отправился на камбуз и незаметно снял со стены топор для рубки мяса. С этого дня Антону предстояло стать «убийцей-маньяком»…

В нужное время капитан-лейтенант прокрался на поляну и зарубил Ларису. Петряков опоздал на целый час, но это не спасло парня. Труп девушки Мирзаев оставил на поляне, а тело матроса положил в багажник припаркованной неподалеку машины, планируя спрятать его в окрестной лесополосе. Ему везло! Жизнь попыталась подставить ему подножку в виде сотрудника ГИБДД, но солидная сумма денег решила этот вопрос. Сделав первый шаг, убийца начал обдумывать следующий. По его плану, «свихнувшийся» парень должен был расправиться со всеми, кто казался ему врагом. В «его» кровавом списке и сам Мирзаев должен был стоять не на последнем месте: ведь, по словам капитан-лейтенанта, он якобы не отпустил матроса в увольнение! Однако сразу же покончить со своей семьей офицер не решился. Это могло вызвать подозрения. Петряков был просто обязан «проявить себя» еще в каком-нибудь деле. Выбор Мирзоева пал на своего бывшего друга, Леонида Кудрявцева. Именно бывшего друга, потому что Леонид, узнав о любовнице Никиты, встал на сторону Лаймы.

– Ты не можешь вот так ее оставить, – сказал он Мирзаеву.

Тот лишь загадочно улыбнулся:

– Могу и оставлю! Вероника свела меня с ума. И притом – как жить с женщиной, которая тебе противна? Да это же неуважение к моей бывшей!

– Тогда будь мужчиной и выйди из ситуации с честью, – посоветовал ему друг.

– Это значит, все отдать ей? – ухмыльнулся Мирзаев.

– Именно так.

– А где прикажешь ютиться мне с молодой супругой?

– Твое дело, – бросил Леонид. – Не захочешь – я воздействую на общественность. Лайму и детей мы не дадим в обиду! У тебя не останется другого выхода.

– Посмотрим.

Больше друзья не общались. Леонид при встречах делал вид, что не замечает Никиту. Мирзаев кипел от злобы. Вот почему он и сделал Кудрявцева своей первой жертвой. Убийца приехал к нему на дачу ночью и постучал в калитку, в которую Леонид вделал замок. Заспанный друг показался на пороге:

– Никита? Что ты здесь делаешь?

– Хочу с тобой посоветоваться, – проговорил Мирзаев. – Пустишь в дом? Твои с тобой?

– Один Егорка. Лиля только завтра приедет.

– Извини за поздний визит. Но мне очень важно твое мнение…

Суровость Леонида как рукой сняло. Он, наивный человек, подумал, что Мирзаев пришел поговорить с ним насчет Лаймы, и без колебаний впустил его. Тот крепче сжал топор в черном полиэтиленовом пакете. Кудрявцев покосился на ношу друга:

– Что там у тебя?

– Закуска, – отозвался капитан-лейтенант, и внутри у него все сжалось.

Идя за Леонидом, он все время подбадривал себя, боясь, что не сможет осуществить задуманное. Одно дело – когда ты просто планируешь кровавое убийство и сидишь при этом на диване в собственной квартире, а другое – когда заносишь оружие над жертвой. Однако, покончив с Кудрявцевым, Мирзаев сделал вывод: не так все и страшно. Маленького Егорку убивать было уже значительно легче. Верно они говорили много лет тому назад на уроке литературы, обсуждая поведение Раскольникова: если ты убил одного человека, второго отправить на тот свет уже ничего не стоит. И все же капитан-лейтенанта очень беспокоило: сможет ли он поднять руку на собственных детей? Ночью он пробрался к себе на дачу. Ключи от домика у него были. Офицер молился, чтобы все его домочадцы спали и не подняли крик. Однако тесть что-то мастерил в кухне и оглянулся на вошедшего:

– Никита?

Мужчина приветливо улыбнулся зятю. Лайма ни о чем не рассказала родителям. Может, надеялась, что супруг образумится?

– Чайку хочешь?

– Да, спасибо.

Старик потянулся к закопченному чайнику, и в этот момент Мирзаев опустил топор. Пожилой человек свалился на пол, даже не пикнув. С тещей вышло легче. Она дремала в большой комнате и вообще не поняла, что случилось. Лайма, как всегда, спала очень чутко. Она вдруг предстала перед ним, одетая в ночную белую рубашку.

– Это ты? – Жена медленно перевела взгляд на диван и задрожала: – Ты рехнулся!

Он замахнулся топором, но она схватила табурет, принявший на себя первый удар. Это вызвало у него приступ страшного гнева. Сучка! Ради того, чтобы от нее избавиться, он и задумал все свои преступления! А она еще пытается уйти от расправы! Женщина заметалась по гостиной, пытаясь увернуться от ударов, которые так и сыпались на нее.

– Детей не трогай! – взмолилась Лайма, прежде чем в последний раз вздохнуть.

Муж не собирался выполнять ее завещание. Спавшие в маленькой комнате мальчик и девочка давно уже стали ему чужими…

Вспоминая об этом, Никита не чувствовал ни раскаяния, ни боли. Его тревожило только одно: следователи, конечно, докажут его вину. Он неоднократно смотрел криминальные программы и сериалы и знал: улики против него найдутся. Может, в конце концов он и сам обо всем расскажет, да только это не принесет положительных результатов. Все равно ему светит вышка. В прежние времена его бы расстреляли, а теперь ему придется много лет любоваться небом в клеточку в камере пожизненного заключения. Вот тебе и карьера, и молодая красивая жена! Вот чего он добился! А та, ради которой он все это затеял, наверняка никогда не придет к нему на свидания. Ей нужны были только его деньги и положение. Правильно говорила Лайма! Она сразу ее раскусила. Офицер с удивлением отметил, что думает о бывшей жене. И в его мыслях не было злости. Что, если бы все осталось по-старому…

В его камеру постучал конвойный и крикнул:

– Мирзаев, на допрос!

Капитан-лейтенант нехотя поднялся с койки. Что он скажет следователю?

* * *

Майор юстиции Светин поджидал Мирзаева и нервно курил. За время поисков преступника он осунулся и побледнел. «После раскрытия такого ужасного преступления начальство просто обязано предоставлять нам отпуск, иначе у всех следователей поедет крыша», – думал он. Когда офицера привели, он не мог заставить себя посмотреть на него – боялся, что даст выход накопившимся эмоциям. Перед ним сидел красивый светловолосый атлет, умевший нравиться женщинам, но если бы они заглянули к нему в душу, то поспешили бы спастись бегством.

– Вы хотели меня видеть? – поинтересовался Мирзаев.

У Александра дрожали губы, но он взял себя в руки:

– Значит, не желаете дать признательные показания?

Никита усмехнулся:

– Зачем?

– Действительно, это дела не изменит, – отчеканил майор. – Давайте я ознакомлю вас с тем, что у нас имеется. О показаниях свидетеля вы уже знаете. Мы обследовали вашу машину и нашли в багажнике потожировые следы тела Антона Петрякова и его волосы. На найденном нами платке обнаружены отпечатки ваших пальцев, биологические следы и кровь вашей супруги.

– Это все? – с той же улыбкой спросил Мирзаев. – Любой адвокат отметет эти беспочвенные обвинения!

– Ах, я и забыл про перчатки, которые только сегодня были найдены на вашем дачном участке, – проговорил следователь. – На них – целый букет следов. Ну что, собираетесь признаваться?

Мирзаев молчал.

– Где захоронен Антон Петряков? – продолжал допрос Светин. – Вы все же христианин и должны дать родным матроса возможность похоронить его тело по-человечески.

Мирзаев равнодушно смотрел в окно. Александр вздохнул:

– Ваша пассия, Вероника живет со мной в одном доме. Видите, как тесен мир, а особенно наш маленький Приморск. Сегодня я встретил ее с другим офицером, капитаном третьего ранга. Она выглядела вполне счастливой. Вероятно, девушка не сомневается, что вы виноваты в этих страшных преступлениях, и знает: ждать вас бесполезно. А впрочем, Вероника не стала бы напрягаться, если бы вам даже дали всего-то один год. Людей без денег и карьеры она не замечает в упор.

Офицер нервно заморгал. Светин спокойно продолжал:

– Если бы вы не поспешили так и не расправились бы со своей семьей, вас ждало бы приятное известие. Президент уже подписал указ о повышении зарплат военнослужащим. Таких денег вам хватило бы на всех! Ваша жадность и отсутствие терпения сыграли с вами злую шутку.

– Дайте воды, – прохрипел заключенный. – Я все расскажу…

* * *

Василий Татаринов и Павел Лазаревский сидели в кафе «Гюйс» и мирно пили пиво. Произошедшее оставило свои следы в душе у Василия, как и у его коллеги Светина. Под их глазами залегли круги. Лоб Василия прорезала новая морщина.

– Ты уверен, что ему дадут пожизненное? – спросил Лазаревский.

– Непременно, – откликнулся старший лейтенант.

– Вообще, таких гадов надо расстреливать, – заметил Павел.

– Это заявляешь не только ты.

– Хочу прийти в суд, чтобы посмотреть ему в глаза, – морской офицер нервно кашлянул. – Он много говорил матросам о справедливости и гуманности. Послушать бы, как он запоет теперь!

– Надо отдать ему должное, он в последнее время отказывался от услуг адвоката, – бросил Татаринов.

– И правильно: нет ему оправданий!

Василий кивнул и спросил:

– Петрякова похоронили?

– Да, рядом с Ларисой, – ответил друг. – Наши матросики плакали вместе с его бабушкой, – он отставил кружку. – Слушай, мне иногда кажется, что я увидел кошмар, который скоро закончится, и все станет по-прежнему. Неужели такое бывает в жизни?

– В жизни бывает все, – сказал приятель. – К сожалению, и кошмары – тоже.

– Да, – согласился Павел. – А можно ли было это предусмотреть? Остановить убийцу? Как это получилось, что никто и не подозревал о его темных мыслях?

Оба замолчали, думая об одном и том же. Страшно, когда люди становятся посторонними наблюдателями чужой жизни. Многие равнодушные виноваты в том, что зло принимает такие уродливые формы.

– Есть о чем завтра поговорить с матросами, – подал голос Павел.

– Поговори, – Василий встал и бросил на стол деньги. – Сегодня я угощаю. И не спорь.

– Уже уходишь? – удивился Лазаревский.

– Приглашу Анжелику в театр или в кино, – ответил Татаринов. – Плохо мне, Паша, понимаешь? Может, хоть с ней я отвлекусь от мрачных мыслей.

– Да, понимаю, – пробормотал старший лейтенант. – Ну, бывай.

Татаринов махнул ему на прощание и растворился в спустившихся на землю жарких сумерках.

Content

Ольга Баскова
Огни морского дьявола