Антон Валерьевич Леонтьев

Псевдоним Венеры

Часть 1

Декабрь 1983-го – 1 января 1984 года

Круглой сиротой Галя стала в свой четырнадцатый день рождения.

Его – этот самый день рождения – она всегда считала самым дурацким праздником из всех существующих. Ладно бы она родилась летом – пусть и стоит пора каникул, но ведь так хорошо отмечать этот праздник, зная, что ни завтра, ни послезавтра, ни на следующей неделе и, возможно, ни в следующем месяце тебе не грозит монстр под названием школа!

Неплохо, если бы день рождения выпал на осень. Или, к примеру, на весну. И все дело не в том, что зима была самым унылым и мрачным временем года. Вот родилась бы она на неделю позже или раньше…

Так уж вышло, что день рождения Гали приходился на тридцать первое декабря. И отмечали его всегда, как водится, именно в этот самый день. Потому что ее родителям бы и в голову не пришло праздновать его на день или два позже.

Вот в этом-то и заключалась проблема – никому ее день рождения не был нужен. Конечно, кроме нее самой. Естественно, и ее родителей. Но и родственники, и друзья предпочитали отмечать Новый год в своей компании.

Один раз, когда Галя была еще маленькой, мама устраивала детский утренник в самый канун Нового года. Однако гостей на нем было мало – кому придет в голову переться на день рождения утром тридцать первого декабря, когда на носу Новый год?

Галя тогда еще долго плакала, потому что даже ее лучшая подруга Женя, побыв в гостях всего полчаса, отправилась вместе с бабушкой восвояси. Галя помнила, как Женина бабушка объясняла ее маме, что они бы, конечно, остались еще, но ведь времени так мало! И мама понимающе кивала и улыбалась.

Тогда же, вцепившись в руку Жени, Галя все надеялась, что она останется. Слезы брызнули у нее из глаз, но и это не помогло. Сопровождаемая бабушкой, Женя исчезла. Из гостей остался только тихоня Саша в больших роговых очках, который ни с кем не общался, у которого не было друзей и про которого все родители говорили, что он вундеркинд.

Мама же, успокаивая Галю, указала ей на мальчика, который сидел на диване и сосредоточенно что-то царапал на листке бумаги.

– Галина, ты же уже не ребенок! Так и веди себя подобающе! – сказала наконец мама, кажется теряя терпение. – У тебя гость, иди и займи его!

Она быстро вытерла дочери щеки и поправила большой розовый бант. А потом подтолкнула в сторону гостиной.

Сглатывая слезы, Галя вернулась в гостиную. Саша – в нелепом костюмчике, с еще более нелепой бабочкой на худой шейке – поднял на нее глаза за стеклами больших очков и сказал таинственным тоном:

– Все ушли? Ну и хорошо! А то сосредоточиться мне не давали!

Галя еле сдержалась, чтобы снова не расплакаться. Надо же, единственный оставшийся гость и тот рад тому, что все ушли!

– Это же так захватывающе! – продолжил Саша. – Вот, смотри, хочешь, я тебе объясню?

Галя взглянула мельком на бумажку – она была испещрена цифрами и математическими формулами. Вот ведь зануда и отличник!

Не дожидаясь ее ответа, Саша принялся что-то с упоением рассказывать, и это злило Галю еще больше. Это же ее день, ее день рождения, но все делают не то, что хочет она, именинница, а что-то совершенно иное. Так же быть просто не должно!

Появилась и мама, державшая в руках небольшое блюдо с тортом. Торт был шоколадный, посыпанный кокосовой стружкой и украшенный дольками мандарина. Галя скривила губы – запах мандарина у всех, в том числе и у нее, устойчиво ассоциировался с Новым годом. Вот именно с Новым годом, а не с ее днем рождения! Получалось, что даже мама сама косвенным образом признавала: ее день рождения ничем не важнее Нового года!

Поставив торт на стол, мама разрезала его и, положив большой кусок на тарелочку, подала ее Гале.

– Передай, пожалуйста, твоему гостю! – сказала мама. Галя же смотрела на короткие светлые волосы Саши, на его уродливые очки, слышала его восторженное бормотание, полное незнакомых ей слов. Что и говорить – вундеркинд!

Раздался телефонный звонок, и мама упорхнула из гостиной. Галя услышала ее голос в коридоре – звонила одна из старинных подруг. И тотчас начались взаимные поздравления с наступающим Новым годом. О дне рождения Гали подруга вспомнила минут через пять. Мама пообещала, что передаст ее пожелания дочке, и на этом тема дня рождения Гали была исчерпана.

Галя стояла с тарелочкой, на которой лежал кусок торта, и смотрела на Сашу, рассуждавшего о чем-то своем.

– Ты хочешь торт? – спросила она, протягивая ему тарелочку, но Саша даже не повел ухом, кажется, мальчик ее не слышал, будучи полностью погруженным в свои рассуждения.

Слезы брызнули из глаз Гали. И внезапно ее обуяла такая ненависть к этому франтовато одетому, с бабочкой на шейке, соседу Саше! К его светловолосой макушке, к его мудреным словам и в особенности к его уродливым очкам.

– Так ты будешь торт? – снова задала вопрос Галя, и Саша, наконец услышав ее, вдруг замер, несколько мгновений соображая, чего же она от него хочет, а потом отмахнулся:

– Ну нет же, зачем тратить время на такие никому не нужные пустяки! Так вот, по теории Большого взрыва, Вселенная возникла подобно гигантскому мыльному пузырю…

Пустяки? Никому не нужные? Да кто этот очкарик такой, чтобы портить ей день рождения? Вообще-то день рождения был давно уже испорчен окончательно и бесповоротно, но заявление этого вундеркинда переполнило чашу терпения именинницы.

Поэтому, аккуратно поставив тарелочку на полированный столик, Галя взяла рукой кусок торта и подошла к мальчику, который в запале вещал о чем-то своем, совершенно ей непонятном.

– Значит, ты не хочешь торт? – сказала Галя, сжимая кулак так, что бисквитные крошки и шоколадные стружки посыпались на паркет. – А я думаю, что хочешь!

И с этими словами она швырнула кусок торта в лицо Саше. Тот замолк, оторопело уставился на нее, походя при этом на водевильного пирата: одно из стекол его очков было заляпано шоколадным кремом.

– Что, добавки дать? – спросила Галя, смеясь и плача одновременно. И, не дожидаясь ответа, она проехалась измазанной в шоколаде пятерней по белой рубашке Саши, стараясь сорвать с него ненавистную бабочку.

Странно, но мальчик даже не пытался оттолкнуть ее и не звал взрослых на помощь. Он просто сидел и безучастно молчал, что злило Галю еще больше.

Внезапно в гостиную заглянула мама и с кудахтаньем бросилась к Саше. Он же, неловко поднявшись с дивана, снял очки и вытащил из кармана черных брюк отутюженный и сложенный вчетверо клетчатый платок, которым стал вытирать заляпанные стекла.

Мама очень хотела узнать, что случилось, и Гале вдруг стало страшно и стыдно. Что же она такое натворила!

Саша же, вместо того чтобы выдать ее с головой, вытерев кое-как очки, водрузив их на нос, произнес:

– Алла Николаевна, не извольте беспокоиться, это все моя вина. Я такой неуклюжий, у меня торт вылетел из рук. Галя хотела мне помочь, только и всего. Большое вам спасибо, но мне действительно пора. Не хочу более злоупотреблять вашим гостеприимством.

Мама проводила его в коридор, а Галя осталась стоять около дивана, пряча за спину перемазанную в шоколаде руку. Он взял всю вину на себя – но почему? Ведь она сотворила все это, а он решил ее выгородить? Почему он так сделал?

– … И возможно, вам стоит уделять больше внимания Гале. Потому что, если позволите заметить, ей, по моему мнению, не хватает внимания со стороны родителей… – донесся до Гали голос Саши из коридора.

Этот вундеркинд поучал ее маму! Что он себе позволяет? Галю обуяла такая злоба, что она уже не контролировала свои поступки. Схватив блюдо с тортом, она выбежала в коридор. Саша стоял около двери. Заметив ее, он даже слабо ей улыбнулся.

– Ты ведь так и не отведал торта! – сказала девочка, приближаясь к нему. – А зря, он такой вкусный! На, возьми на дорожку!

Она протянула ему блюдо, а потом со всего размаху прижала торт к груди Саши – так, что шоколадная масса, оставив на его рубашке огромное пятно, шмякнулась на пол, заляпав начищенные до блеска ботиночки вундеркинда.

– Галина! – услышала она грозный окрик мамы.

Девочка же, изображая из себя святую простоту, заявила:

– Ой, извини! Ты же ученый и знаешь, почему это произошло!

Саша, ничуть, судя по виду, не обидевшийся, вздохнул и произнес:

– Конечно. Сила земного притяжения. Все очень просто. Хочешь, я тебе это объясню?

И тут Галя снова заревела, бросилась к себе в комнату и закрыла дверь на задвижку. Перемазанная тортом, не раздеваясь, в красивом платье, она прямо так и уснула на софе, не реагируя на требования мамы открыть дверь.

Из своей комнаты девочка вышла только под вечер, перед самым Новым годом. Ей было уже больше не обидно, а стыдно и страшно. Потому что к тому времени с работы вернулся отец.

Результатом этого происшествия стало то, что в последующие два года ее день рождения не отмечался вовсе. Неприятнее всего, однако, было сталкиваться с Сашей, который жил в соседнем доме. Причем зла он на Галю не держал, но ей все равно под давлением родителей пришлось пройти через постыдную процедуру принесения извинений.

Как ни старалась девочка отнекиваться и оттягивать неизбежное, ей пришлось в сопровождении мамы отправиться к Саше, чтобы выразить свое сожаление. Поэтому каждый раз, встречаясь с ним на улице, Галя опускала глаза и пыталась забыть об этом досадном происшествии.

Удивительно, но мама, кажется, последовала совету вундеркинда и расспрашивала дочку о том, чего ей не хватает и что надо изменить. Галя на вопросы отвечала односложно, дуясь не столько на маму или себя, сколько, что удивительно, на Сашу. Хорошо, что через год с небольшим семья мальчика переехала куда-то в другой район Москвы и Галя перестала сталкиваться с ним.

Но на ее четырнадцатый день рождения все должно было стать иначе. Потому что весной того памятного 1983 года у Аллы Николаевны, мамы Гали, обнаружили опухоль. Ей пришлось лечь на сложную операцию, а потом пройти курс химиотерапии. Вначале врачи избегали давать прогнозы, затем стали уверять, что худшее позади, и наконец заявили, что лечение дало положительные результаты.

Почти все это время мама провела в больнице, потом в санатории, затем снова в больнице. Галя почти ежедневно навещала ее, надеясь только на то, что мама как можно скорее поправится.

Алла Николаевна внешне очень переменилась, сильно похудела, а в результате химиотерапии потеряла волосы. Именно это, казалось, заботило ее больше всего. Но для Гали она оставалась прежней мамой, не важно – в косынке, под которой был скрыт голый череп, или, как раньше, с роскошной гривой каштановых волос.

У отца Гали, Андрея Семеновича, в тот год было очень много работы. Он уходил рано утром, а возвращался поздно вечером. Ее отец, насколько знала Галя, был судьей, причем очень уважаемым и авторитетным. Об этом она узнала из разговоров их экономки Нинель Константиновны со своими подружками.

А затем, осенью того года, отцу поручили ответственное партийное задание. О том, что это было, он с Галей не беседовал, однако вездесущая Нинель Константиновна была, конечно же, в курсе.

Оказалось, что с приходом к власти нового Генсека Андропова в системе управления Советским государством многое изменилось. То, на что раньше закрывали глаза или что раньше считалось нормой, вдруг в одночасье сделалось криминалом. Нинель Константиновна, пользуясь тем, что в большой квартире на улице Чкалова, где проживало семейство Гали, истинной хозяйкой была она сама, вволю пила дефицитный кофе, поглощала эклеры и болтала по японскому чуду техники – радиотелефону.

По Союзу прокатилась волна арестов, многие из друзей и товарищей покойного Генсека Брежнева лишились постов, а кое-кто попал даже под суд. Речь шла о коррупции, личном обогащении и присвоении государственных средств в огромных размерах.

Особенно плачевно обстояли дела в среднеазиатских и кавказских союзных республиках. Тамошние партийные бонзы превратились в настоящих феодалов, считая, что вверенная их попечению республика является их личной вотчиной. С минимальными перерывами страну сотрясали «хлопковое дело», «пушное дело», «золотое дело», «икорное дело». И один за другим в недалеком будущем всемогущие личности вдруг теряли все посты и оказывались под следствием.

Судить крупных партийных чиновников или бывших руководителей огромных комбинатов по прямому приказанию сверху надлежало не в их краях, областях или союзных республиках, ибо там у них до сих пор имелись старинные друзья и лояльные подчиненные.

Дабы разорвать этот порочный круг, многие из процессов были перенесены в другие города, в том числе и в Москву. На одном из таких процессов председательствовал отец Гали, Андрей Семенович.

Нинель Константиновна, всегда державшая ухо востро и обладавшая живой фантазией, в подробностях пересказывала своим многочисленным подружкам то, что ей удалось узнать по своим каналам. Галя же после школы (посещала она экспериментальную лингвистическую с углубленным изучением английского и французского языков) и короткого визита к маме в больницу находилась в квартире в обществе экономки. Все уроки были давно сделаны, поэтому, зажав в руке книжку, Галя делала вид, что читает ее, в действительности же вслушиваясь в то, что рассказывала Нинель Константиновна своим собеседницам. Голос у экономки был басовитый, раскатистый, к тому же она была немного глуховата, поэтому и говорила громко.

– Да, да, представляешь, Тосечка! При обыске и обнаружили в тайнике! Причем тайник был так ловко устроен – прямо, ты не поверишь, за сливным бачком в туалете. Там целая небольшая комната имелась! И хранились там пачки иностранной валюты. Золотых украшений – видимо-невидимо! А также бриллианты, их там было почти полкилограмма. Оказывается, с ювелирной фабрики воровали, причем все было поставлено на широкую ногу!

Нинель Константиновна, хотя и была знатной сплетницей, никогда не забывала указать на то, что осуждает подобный тлетворный образ жизни и что она полностью на стороне советского правосудия. Хотя время от времени прорывались у нее то одна фраза, то другая, позволявшая сделать вывод, что она и сама была бы не прочь хранить в тайнике за сливным бачком пачки долларов, немецких марок и полкилограмма бриллиантов.

– Так это только начало, Тосечка! Вершина айсберга, так сказать! Что у них там на фабриках и заводах творилось – просто уму непостижимо! Воровство повсеместное! И все с самого верха прикрывалось! А жена и дочурка его ведь одевались в Париже. Да, да, им специальным рейсом тряпки оттуда доставляли. Ну, не только они одевались, а еще и те, кто был к телу приближен. Круговая порука, так сказать. Так если бы этим ограничились… Вроде бы и так все было, а воровали еще больше, но ведь хотелось еще и еще. Помнишь, у актрисы, которая вроде еще любовницей Берии была, старинные украшения похитили, а ее саму задушили? Скандал еще такой был, правда, его замяли. Ну, это ведь еще при Леониде Ильиче было, и уже тогда намекали, что там кое-кто из окружения Гали был замешан…

Галей – так же как и ее саму – звали, насколько знала девочка, дочь Брежнева.

– Так ведь тогда вообще волна преступлений по Москве, Ленинграду, Киеву и Прибалтике прокатилась. И ведь взломщики всегда знали, кого в оборот брать и чем у жертвы поживиться можно. Откуда такие сведения? Правильно – оттуда! Они же сами и организовывали эти ограбления! Это, Тосечка, мафией называется. Да, да, мафия: прямо как в Италии!

Галя улыбнулась – перед подругой Нинель Константиновна старалась выглядеть источником энциклопедических знаний.

– Ну, свои люди у них везде были, в том числе и в милиции, и уголовном розыске. Понятно, что расследования такие под особый контроль брались, но ведь там люди не только республиканского, но и союзного масштаба замешаны были. Поэтому дело или в «висяк» переводили, или часть похищенных драгоценностей, наименее ценных, кому-нибудь подкидывали, чтобы козлом отпущения, так сказать, сделать. Ну, пока у них покровители на самом верху были, это все так проходило. А сейчас вскрылось: большая часть похищенных цацек принадлежит женам, дочкам, мамашам или вообще любовницам высших чинов союзных республик! Ну, тех, что сейчас сняли. Это для них и похищалось, на заказ прямо-таки. Ах, подожди, у меня в духовке что-то горит, кажется…

Немудрено: увлеченная разговором, Нинель Константиновна чуть не проморгала вишневый пирог, который сидел в духовке.

– Нет, нет, только чуток зарумянился, но это ерунда. Так вот, Тосечка, эти мадам как делали: если сталкивались в, так сказать, свете с какой-нибудь престарелой актрисой, вдовой писателя или прима-балериной и видели на старушке какую-нибудь раритетную ювелирную штучку, которую она никогда бы не согласилась продать, то поручали своим людям отработать этот вариант. Знаешь, что у них называется «отработать этот вариант», Тосечка? Попросту устроить ограбление и изъять у божьего одуванчика понравившиеся бриллианты! А потом, когда украшения были изъяты, то есть похищены, они передавались той высокопоставленной особе, которая хотела их заполучить. Понятно, что открыто они их носить не могли, но ведь у них, в союзных республиках, свои закрытые вечеринки и приемы. Они там друг перед другом хвастались чужими сокровищами! Бесстыдство, просто бесстыдство!

Но порицание было высказано с таким упоением, что Галя не сомневалась – будь Нинель Константиновна сама женой преступного партийного чинуши, она бы тотчас потребовала от своего супруга доставить ей приглянувшуюся сапфировую брошь поэтессы А. или изумрудный фермуар укротительницы тигров Я.

Эта преступная группа была обезврежена, но на скамью подсудимых отправились не только осуществлявшие ограбления рецидивисты и медвежатники, но и их высокопоставленные заказчики и покровители с членскими билетами КПСС.

Это резонансное дело сразу окрестили «бриллиантовым», хотя речь шла не только и не столько об украденных украшениях, сколько о многомиллионных хищениях и мафиозных структурах среди высшего партийного руководства.

Процесс, по приказанию Генсека, освещался в прессе, и даже в программе «Время» частенько появлялись о нем репортажи. Несколько раз Галя видела на экране телевизора своего отца.

Он же дома о ходе дела не распространялся, но ходили слухи, что подсудимые получат солидные сроки (не меньше пятнадцати лет строгого режима!), а трое непосредственных исполнителей – высшую меру наказания.

Вынесение приговора планировалось на конец декабря или, самое позднее, середину января. А в середине ноября Алла Николаевна вернулась домой из специализированного подмосковного санатория, где проходила долгий курс медицинской реабилитации.

Галя помнила разговор между родителями – она проснулась тогда ночью от жажды и направилась в кухню. Заметив там свет и услышав голоса родителей, девочка замерла, потому что отец упомянул ее имя. Часы показывали двадцать минут второго.

– Но больше всего мне боязно за Галю. И, конечно, за тебя, Алла! – произнес отец.

Послышался голос мамы:

– Значит, ты считаешь, что это не просто пустые слова?

Раздались шаги отца, он ответил:

– Алла, я бы не стал просто так тревожить тебя подобными вещами. Нет, это, увы, не пустые угрозы, а вполне реальные. Потому что они и во время следствия пытались оказать давление, но у них ничего не вышло. Да и сложно там повлиять на что-то: если пару улик даже и изъять под шумок, все равно останется две сотни других, не менее впечатляющих. А вот сейчас другое дело – ведь, по сути, решение зависит от меня!

Переминаясь с ноги на ногу на холодном паркете (ходить босиком в туалет ночью было дурной привычкой, Галя это знала, но отделаться от нее не могла), девочка поняла – отец вел речь о фигурантах «бриллиантового» дела.

– Причем решение о жизни и смерти, Алла. Понятно, что они не ждут оправдания – все же это люди более или менее вменяемые. Тем паче что прокуратура все равно подаст апелляцию, если вдруг я решу их всех оправдать…

– Но тогда какой смысл во всей этой комбинации, Андрей? – спросила мама. – Ладно, ты их не приговоришь к расстрелу, а дашь те же пятнадцать или двадцать лет. Прокуратура все равно подаст апелляцию, ведь так?

– Так-то оно так, – согласился отец, и Галя услышала, как он наливает себе из графина воды. Пить девочке хотелось ужасно, но не появляться же на кухне во время столь важного разговора!

– Но не совсем, – продолжил он. – Потому что они рассчитывают на то, что Юрий Владимирович долго не протянет. Он ведь уже почти полгода в больнице безвылазно находится. А если он умрет…

Отец сделал паузу и продолжил:

– Если он умрет, то к власти придет новый Генсек. Пока неясно, кто им станет. Если один из старой гвардии, из брежневской когорты, то обвиняемым тогда лафа. И одним движением руки им пятнадцать лет скостят, и статью с одной на другую, менее тяжкую, переквалифицируют, и под амнистию подведут. С «вышкой» гораздо сложнее, там просто так приговор не смягчишь.

Юрием Владимировичем, вспомнила Галя, звался нынешний Генсек.

– А вот если придет кто-то из новой гвардии, из андроповской, то на волю быстро не выйдешь, придется сидеть все пятнадцать лет, но хоть не расстреляют. Так что они и при одном раскладе в выигрыше, и при другом. При первом, конечно, в гораздо большем, чем при втором. Но тут все зависит даже не от того, кого изберут новым Генсеком, а как долго еще протянет Юрий Владимирович…

Отец снова помолчал и добавил:

– Ходят невнятные слухи, что кто-то очень заинтересован в том, чтобы все попытки продлить жизнь больного Генсека не принесли желаемого результата.

– Неужели ты хочешь сказать, Андрей, что его хотят… – начала мама, но отец, видимо, сделал предостерегающий жест рукой, потому что она не договорила.

– Это не нашего ума дело, потому что это в тысячу раз хуже, чем «бриллиантовое» дело и все «хлопковые» и «икорные», вместе взятые. Скажу лишь, что методы лечения Генсека вызывают ряд вопросов. Но вернемся к тому, с чего я начал. Ты меня знаешь, Алла, все эти угрозы на меня не подействуют. Но пока приговор не будет вынесен и утвержден, вам с Галей лучше уехать. И Новый год на носу, и ее день рождения…

«И опять Новый год сначала упоминается, а только потом – день рождения», – скривилась Галя.

– Уехать? Но куда? – начала мама. – У Гали ведь школа, а у меня терапия! Да и почему мы должны бежать от этих наглых преступников? Мы что, в Америке живем, где всем заправляют капитал и мафия?

Отец помолчал немного, а потом заметил:

– Нет, не в Америке, конечно, однако бандиты у нас имеются и свои собственные. И ничуть не лучше заокеанских. Тем более что у них высокие покровители. И я не хочу, чтобы с вами что-то случилось.

Галя, стоявшая на холодном паркете, зябко поежилась. О чем это ведет речь отец? Ведь, как она давно уяснила для себя, он человек важный и высокопоставленный. И семья у них, безусловно, привилегированная. И она сама учится в специализированной школе, попасть в которую ой как непросто. И живут они в отличной пятикомнатной квартире. Так кого же им следует бояться?

– Поэтому на время вы покинете Москву, Алла! – заявил отец. – Во всяком случае, на ближайшую пару-тройку недель.

– Но куда мы поедем? – спросила мама. – И к кому, Андрей? И вообще, я ведь прохожу курс лечения!

Отец ответил:

– Я об этом уже подумал. К родственникам, например, к Наде в Ленинград, отправляться бессмысленно, да и в данном случае нежелательно. Конечно, было бы хорошо за границу уехать, скажем, в Болгарию или ГДР, но организовать это так быстро уже не получится. И тебе, и Гале надо хорошенько отдохнуть. Поедете в Сочи.

В Сочи? Галя была там всего один раз, правда, в возрасте трех лет и ничегошеньки не помнила. Только вот кто же ездит в Сочи зимой? Обычные отпускники предпочитают лето. Но ведь они, вспомнила девочка, не были обычными отпускниками.

– Там имеется специализированный санаторий, и амбулаторное лечение ты сможешь продолжить на месте, Алла. Однако жить в самом санатории вам все же не следует.

– Почему? – спросила мама, а отец уклончиво ответил:

– Поверь мне, так лучше. У тех, кто пытается оказать на меня давление, везде имеются свои осведомители, в санатории вы будете, что называется, «под колпаком».

«Под колпаком» означало, что за ними будут следить. Только вот кто? Очевидно, те же самые люди, которые доставляли отцу столько неприятностей.

– Поселитесь в гостинице. Хорошо бы, конечно, под чужими именами, однако вряд ли это получится.

– Андрей, ты меня пугаешь! – заметила мама, и Галя тоже почувствовала, что по всему телу у нее пошли мурашки, и не столько из-за того, что она стояла босиком на паркете, сколько из-за слов отца. Девочке сделалось страшно.

– Алла, прошу тебя, доверься мне. Ты же знаешь, что я не паникер, но ситуация в самом деле опасная. Понимаю, что должен быть с вами, но отлучиться из Москвы не могу. Как только все будет позади, я тотчас прилечу в Сочи. И мы все вместе встретим Новый год.

А о ее дне рождения, конечно же, никто так и не вспомнил, с некоторым унынием подумала Галя.

– А что скажут учителя в школе об отсутствии Гали? – спросила мама, но отец ее заверил, что уже обо всем договорился и никто не будет задавать лишних вопросов.

– Вижу, ты уже обо всем позаботился! – произнесла мама не без горечи. – Как я понимаю, ты уже все решил, Андрей! Ну а если так, то нам не остается ничего иного, как готовиться к поездке. Когда мы летим?

– Завтра! – коротко ответил отец, а Галя возликовала: у нее начнутся незапланированные каникулы! И она отправится в Сочи, хотя бы и зимой!

Тут девочка почувствовала, что в носу защекотало, и она еле сдержала чих. Однако до отца долетели странные приглушенные звуки из коридора, и Галя услышала его шаги. Она тотчас метнулась обратно в комнату и прикрыла дверь. А затем нырнула под одеяло и притворилась спящей.

Несколькими мгновениями позже дверь ее комнаты приоткрылась, и появился отец. Галя чувствовала, как сильно бьется ее сердце, готовое, казалось, выпрыгнуть из груди.

Она почувствовала, как отец опустился на краешек кровати, поправил одеяло и потом поцеловал ее в лоб. А потом, не произнеся ни слова, удалился.

Галя еще некоторое время лежала, раздумывая над тем, что услышала. Жажда по-прежнему мучила ее, поэтому через некоторое время она снова выскользнула из комнаты и направилась в кухню. В действительности же она хотела снова послушать, о чем беседовали родители.

Но их там уже не было, и свет был потушен. Наверняка они тоже легли спать. Галя прошлепала в кухню, не зажигая свет, взяла со стола графин и налила из него воды в стакан.

Держа стакан в руках, она повернулась к темному окну и вдруг заметила на крыше соседнего, стоявшего торцом, дома два темные фигуры. Галя присмотрелась – и вдруг поняла, что в руках они держат какие-то приборы, направленные…

Направленные, судя по всему, на окна их квартиры! Галя опрометью бросилась из кухни и услышала странный металлический звук. Словно кто-то тихонько скребся во входную дверь. И тут девочка поняла – с лестничной клетки кто-то пытался проникнуть в их квартиру!

Она замерла в коридоре, наблюдая за тем, как входная дверь, тихонько скрипнув, приоткрылась. С лестничной клетки упал луч призрачного сиреневого света, и раздалось тихое позвякивание цепочки, на которую была заперта дверь изнутри.

А потом Галя заметила тонкую проволоку, которую кто-то просунул в образовавшуюся щель, явно намереваясь снять цепочку. И вдруг Галя разглядела черные пальцы, ухватившиеся за дверной косяк!

Выронив из рук стакан, девочка оглушительно завопила. Стакан разбился о паркет с неимоверным, казалось, грохотом. А Галя стояла и кричала.

Несколькими мгновениями позже около нее возникли родители, в коридоре вспыхнул яркий свет. Отец прижал к себе дочку, и Галя разрыдалась.

– Ну, все прошло, все прошло! – утешал он ее. – Дурной сон позади…

– Нет, нет, папа, ты не понимаешь, кто-то пытался залезть в нашу квартиру! – глотая слезы, прошептала Галя. – И там, с крыши дома, они за нами следили! Или даже подслушивали!

Изменившись в лице, отец подошел к двери и распахнул ее. В общем коридоре никого не было. Не было никого и на крыше соседнего дома.

Галю отвели на кухню, мама включила электрический чайник. Часы показывали половину четвертого.

Отец пришел из коридора и подал Гале плед. Девочка завернулась в него.

– Все это просто ночной кошмар! Ничего такого происходить не может! – твердила мама, но Галя видела, что руки у нее дрожат. Да и отец выглядел далеко не самым лучшим образом.

– Нет, это не сон, – сказал он, – цепочка была снята, хотя я точно помню, что закрывал ее. Дверь была заперта на один поворот, а не на два, как обычно. И около замка имеются свежие царапины!

Мама схватилась за голову и простонала:

– Но нет же, мы живем в Советском Союзе, а не на Западе! Андрей, не пугай меня и Галю!

Отец же, повернувшись к дочери, произнес:

– Тебе и маме придется уже завтра уехать. Отправитесь в Сочи. Мы давно собирались там побывать, вот и выдалась возможность. Мне же пока придется задержаться в Москве, но я позже к вам присоединюсь!

Когда мама скрылась из кухни, отец положил Гале на плечо руку и прошептал:

– Вы – все, что есть у меня. Ты и твоя мама. Поэтому вам и надо покинуть Москву. И я прошу тебя: мама еще слаба, поэтому помогай ей и слушайся во всем. Ты мне обещаешь?

Обняв отца и поцеловав его, Галя ответила:

– Конечно, папочка, обещаю!

Никуда о ночном происшествии отец не сообщал, решив, что это была попытка запугать его и продемонстрировать, что и в собственной квартире он не может чувствовать себя в безопасности.

Сборы много времени не заняли, у мамы и дочки было по небольшому чемодану. Около полудня их забрал водитель отца и повез в аэропорт. Сам Андрей Семенович попрощался со своими любимыми женщинами с утра дома.

В аэропорту Галя заприметила невысокого мужичка с рыжей шевелюрой, в светлом плаще. Он неотступно следовал за ней и мамой, делая, однако, вид, что и не пытается наблюдать за ними. Но Галя, бросавшая на него то и дело взгляды, поняла – этот тип следил за ними.

В самолете он занял место прямо за Галей и Аллой Николаевной. Девочка прямо кожей чувствовала его сверлящий взгляд. Выходило, что этот тип – один из бандитов, которые ополчились против ее отца.

Алла Николаевна же говорила о чем угодно, но только не об истинной причине их скоропалительного отъезда в Сочи. Галя поняла – маме очень страшно, однако она делала все возможное, чтобы дочка не почувствовала этого.

Гале же было не столько страшно, сколько любопытно. Похоже, она стала героиней захватывающего приключенческого фильма, вроде тех, которые обычно показывали по телевизору. И она не сомневалась – все эти бандиты потерпят поражение, и закон и порядок восторжествуют. Потому что ее отец был хорошим, а эти типы – плохими. Иначе и быть не могло!

В аэропорту Сочи их встречала молодая приветливая женщина, являвшаяся сотрудницей сочинской милиции. Она проводила Аллу Николаевну и Галю до гостиницы, располагавшейся непосредственно у моря. Удивительно, но, несмотря на то что была середина декабря, в гостинице было много постояльцев.

Маме и дочке отвели большой, просторный номер, окна которого выходили на море. Мама заказала разговор с Москвой и, оставив Галю, спустилась вниз, в переговорный пункт.

Галя же, припав к большому панорамному окну, наблюдала за серым, мерно вздымающимся морем. В Сочи было одиннадцать градусов – тепла, разумеется. И это в середине декабря! Незапланированный отпуск начинал нравиться девочке.

Внезапно бросив из окна взгляда на променад, она заметила того самого типа в светлом плаще, что вел их с самой Москвы. Он поднял голову, и Галя инстинктивно отпрянула от окна, хотя видеть он ее, конечно же, никак не мог.

Вскоре вернулась мама, и первым порывом Гали было рассказать, что она увидела субъекта в светлом плаще, но потом девочка вспомнила о том, что обещала отцу. Маме нельзя волноваться. Любой стресс ей противопоказан. Поэтому девочка ничего не сказала, решив, однако, что будет наблюдать за теми, кто следил за ней и мамой.

Отдых, как выяснилось, тоже может быть весьма утомительными занятием. Через три дня Галя освоилась, а через неделю заскучала. Дни походили один на другой, купаться в море все равно было нельзя, а единственным развлечением для нее было сопровождать маму в санаторий, где Алла Николаевна принимала процедуры.

Тип, который за ними следил, бесследно исчез. И Галя решила, что она обозналась и приняла за бандита обычного отдыхающего, который, как и они сами, направлялся из Москвы в Сочи.

А затем у Гали появился таинственный поклонник. Этого подростка – на вид ему было лет пятнадцать-шестнадцать – Галя заприметила в холле гостиницы. Он сидел в глубоком красном кожаном кресле и читал газету. Вернее, делал вид, что читал, однако стоило ей появиться в холле, как он тотчас бросал на нее торопливый взгляд.

Гале стало смешно – наверняка он положил на нее глаз. Но ухажеры ее не интересовали. А таинственный поклонник был, похоже, спортсменом: высоким, мускулистым, с иссиня-черными волосами и темными глазами.

Несколько раз Галя сталкивалась с ним около гостиницы, на пляже и в расположенных рядом сувенирных лавках. Причем подросток каждый раз бросал на нее странный взгляд.

Галя отметила, что он всегда был один. Неужели он прилетел на отдых один? Нет, этого решительно не могло быть. Но рядом с ним не было ни родителей, ни сопровождающих лиц, ни хотя бы друзей-ровесников.

Наконец эта игра в гляделки Гале надоела, и в середине второй недели пребывания она решительным шагом направилась к подростку, сидевшему в кресле в холле гостиницы. Он, только что читавший, видимо, заметил, что Галя направляется к нему, сложил газету, положил ее на журнальный столик и торопливым шагом направился прочь.

Схватив газету, Галя кинулась за подростком. Он же уже даже не шел, а практически бежал. Они оказались на пляже, накрапывал мелкий дождь. Подросток зашагал по гальке, но вдруг поскользнулся на мокрых камнях и упал.

Галя бросилась к нему, желая помочь, но он грубо оттолкнул ее руку и процедил:

– Я сам, я сам! Оставь меня в покое!

Удивленная подобным недружелюбием, Галя сухо заметила:

– Это лучше ты оставь меня в покое! Потому что это не я тебя преследую, а ты меня!

– О чем ты говоришь? – произнес надменно подросток, причем по его тону и сверкнувшим темным глазам было понятно, что своим замечанием Галя попала в точку. – Никто за тобой не следит!

– Ты в этом уверен? – заметила насмешливо девочка. – Кстати, вот твоя газета.

Подросток машинально взял газету, не соизволив поблагодарить Галю, а она произнесла:

– Ага, газета твоя, так скажи мне: зачем ты проделал в середине страницы дырку? Молчишь? Тогда я тебе сама скажу – чтобы за мной следить!

Бросив газету на гальку, подросток зло сказал:

– Да очень ты мне нужна – следить за тобой!

Раньше подобное замечание, да к тому же из уст привлекательного подростка старше ее, непременно обидело бы Галю. Но в этот момент оно ее скорее рассмешило.

– Видимо, нужна, раз ты это делаешь. И не отрицай! Я что, тебе так понравилась?

Подросток, кажется, не понял шутливого намека в ее вопросе. Оглянувшись по сторонам, словно чего-то опасаясь, он скороговоркой произнес:

– Галя, тебе и твоей маме надо немедленно уехать отсюда! Немедленно!

Девочка качнула головой и заметила:

– Для человека, который якобы вовсе не занят слежкой за мной, ты просто отлично осведомлен о том, как меня зовут и с кем я живу в гостинице!

Подросток сверкнул глазами и протянул:

– Ты ничего не понимаешь…

– Так объясни! – потребовала Галя. – Почему мы с мамой должны уехать? Давай рассказывай!

Подросток снова посмотрел по сторонам и сказал:

– Ладно, расскажу, только не здесь! Пойдем в кафе!

Они оказались в кафе, расположенном около пляжа. Галя чувствовала себя настоящей королевой – еще бы, ее пригласил незнакомый подросток, который, похоже, втюрился в нее.

Ее спутник заказал две вазочки с мороженым – по двести граммов – и два молочных коктейля. Галя заметила, что у него имеется кошелек, набитый двадцатипятирублевыми ассигнациями. И откуда это только у него?

– Кажется, ты забыл представиться! – заметила Галя. – Мое имя тебе каким-то непостижимым образом известно, а вот как зовут тебя?

Подросток, поколебавшись, ответил:

– Тимур!

– Прямо как в «Тимур и его команда»! – прыснула Галя. – И ты тоже занимаешься тем, что помогаешь всем, кому не лень? И в этот раз ты избрал объектом своей помощи мою маму и меня?

Принесли мороженое и коктейли. Галя принялась смаковать вкусности. Тимур хмурил лоб, долго молчал, но Галя его и не торопила. С мужчинами, как говорила одна из ее подружек, нужно обращаться пожестче.

– Уезжайте, пока не поздно! – промолвил наконец Тимур. – Ты и твоя мама.

– Иначе что? – спросила Галя, и подросток отвел глаза.

Снова воцарилось молчание. Вздохнув, Галя отложила ложку и сказала:

– Какой-то ты не слишком разговорчивый, Тимур! Разве маме и мне угрожает какая-то опасность?

Он откинул черную прядь волос и, выпятив подбородок, сказал:

– Вот именно, угрожает! Поэтому вам лучше вернуться в Москву!

Тут у Гали екнуло сердце. Потому что сидела она лицом к окну и увидела на улице хорошего знакомого – рыжеусого типа в светлом плаще. И направлялся он прямиком в это заведение.

Заметив испуганный взор девочки, Тимур повернулся, увидел человека в плаще и, пригнувшись, велел Гале сделать то же самое. А потом даже увлек ее за собой под стол. Наверное, со стороны это выглядело более чем странно, но посетителей в кафе почти не было, а продавщица и официант не обращали на них внимания.

Галя заметила, как дверь в кафе распахнулась. В глаза ей бросились полы светлого плаща. Тип, который вел ее и маму от Москвы, стоял на пороге кафе!

Скрючившись и затаив дыхание, Галя сидела под столом – и самое удивительное, что ей не было страшно. И она даже знала почему. Потому что рядом с ней находился Тимур. Они сидели так близко, что она чувствовала его теплое дыхание у себя на щеке и видела крошечную родинку у него на шее.

Галя наблюдала, как обладатель светлого плаща прошествовал к прилавку. А затем обратно к выходу. Внезапно послышался веселый голос:

– Ну, сорванцы, выходите! Опасность миновала!

Галя и Тимур вылезли из-под стола – перед ними находился улыбающийся официант.

– Это мой… дядя! – выпалила Галя и залилась краской стыда. Она же обманывала человека, который только что помог им.

– Дядя что надо! Явно далеко не самых честных правил! – хохотнул официант и подмигнул ребятам. – Что, донимает вас, не дает двум юным влюбленным мороженого поесть?

– Что он спросил? – поинтересовался Тимур, и официант охотно пояснил:

– Не видел ли я темноволосого подростка и светловолосую девочку. Ну, я, натурально, сказал, что таких не видел. Ему это не понравилось, но на всех посетителей не угодишь!

Галя перевела дух, а Тимур вынул из кошелька двадцатипятирублевую купюру и просто положил ее на стол:

– Спасибо!

Глаза официанта вылезли на лоб, он присвистнул:

– Ну, вы и даете, ребятки! Ладно, не буду спрашивать, откуда у вас такие капиталы! Дали на чай – и спасибо! И запомните: всегда к нам в кафе добро пожаловать!

Галя с изумлением посмотрела на Тимура – неужели он только что выложил целых двадцать пять рублей в качестве награды за то, что официант их не выдал? И вспомнила, что таких бумажек в кошельке подростка было не меньше десятка.

– Здесь небезопасно, – произнес Тимур, – поэтому нам надо уйти!

Галя посмотрела на входную дверь, но Тимур качнул головой и указал на дверь, которая вела в подсобку. Официант, все еще находившийся под впечатлением от более чем щедрых чаевых, не стал возражать, когда ребята прошмыгнули туда.

Миновав крошечную кухню и спуск в подвал, они вышли с обратной стороны кафе. Осторожно выглянув из-за угла, Тимур произнес:

– Он все еще там!

– Кто – он? – спросила Галя, прекрасно понимая, кого имеет в виду ее спутник. Значит, этот тип в светлом плаще следил не только за ней, но и за Тимуром? Или…

Она подозрительно уставилась на подростка. Или за ней и мамой следили сразу два человека – этот в светлом плаще и Тимур? Но тогда выходило, что они – одного поля ягода. Но если так…

– Туда нам тоже нельзя! – заключил Тимур, выглядывая из-за другого угла. – Надо здесь переждать!

– Почему это переждать? – спросила с вызовом Галя. – Не хочешь говорить, как водится, молчишь? Ну, тогда я буду исходить из того, что ничего мне не грозит. Ну все, пока, спасибо за мороженое. Приятно было познакомиться, Тимур!

Она собралась выйти из-за угла, но вдруг почувствовала у себя на плече железные пальцы подростка.

– Мне больно! – сказала Галя. – Тимур, я повторяю, мне больно! Отпусти!

Он разжал пальцы, а потом быстро произнес:

– Не спрашивай, откуда я знаю, но тебе и твоей маме надо отсюда уехать. Как можно быстрее! Потому что намечается кое-что очень плохое…

– Не говори загадками! – потребовала Галя. – Кто хочет причинить что-то плохое маме и мне? Ну же, почему ты снова словно язык проглотил?

И тут ее осенило: конечно же, речь шла о тех самых преступниках, которых сейчас судят в Москве. Но какое отношение к ним имел Тимур? Значит, он один из них!

– Это все из-за «бриллиантового» дела? – спросила Галя, и Тимур вздрогнул, как будто его ударили. Надо же, ее предположение оказалось верным! Тогда все становилось на свои места. И единственное, что она должна была сделать в подобной ситуации, – как можно быстрее вернуться в гостиницу и заказать междугородний разговор с отцом!

– Ты не понимаешь, во что вы ввязались! – заявил Тимур.

– Если ты такой умный и понимаешь это, так просвети меня! – запальчиво заявила Галя. – Тебе сколько лет? Пятнадцать? Шестнадцать? Откуда у тебя портмоне, набитое двадцатипятирублевками? Что общего ты имеешь с типом в светлом плаще? Ты кто, тоже один из этих бандитов, которые угрожают моему отцу?

– Просто послушайся меня и убеди свою маму, что вам необходимо уехать! – заявил Тимур, и в его голосе Галя уловила нотки отчаяния. – Объяснять все сложно и долго. Но если ты не сделаешь этого, то сегодня вечером…

Он смолк, и Гале надоели эти шпионские игры. Толкнув Тимура в грудь, она рванула вперед и, обогнув кафе, вышла на улицу. Она слышала сзади шаги – подросток пытался нагнать ее.

Галя бросилась прочь, чувствуя, что слезы текут у нее по щекам. И отчего она только хлюпает носом? Уж не из-за этого нахала Тимура? Нет, точно не из-за него! Или все-таки…

Она бежала куда глаза глядят. Ей все казалось, что этот несносный подросток ее нагонит. А меньше всего ей хотелось столкнуться с ним. И только по прошествии некоторого времени Галя поняла, что заблудилась.

Она оказалась на незнакомых улицах и даже не могла определить, в какой стороне находится море. И как вообще добраться до гостиницы? И что будет с мамой, когда она попытается найти дочку и нигде не обнаружит?

Галя похолодела, но потом поняла, что нечего терять голову. Да, она заблудилась в чудном городе, но ведь она далеко не ребенок. Она знала название гостиницы, значит, или спросит у прохожих, или, если уж на то пошло, возьмет такси и попросит довезти ее до гостиницы.

Как назло, на улице не было ни одного человека. Потом появилась старушка с болонкой, но едва Галя приблизилась к ним, собачонка стала надрывно тявкать. Наконец Галя заметила пожилую пару и обратилась к ним с вопросом, но те понятия не имели, как добраться до искомой гостиницы.

Тут Галя заметила в конце улицы Тимура – и как это ему посчастливилось найти ее? Он замахал ей рукой, однако Галя бросилась прочь, так и не ответив на вопрос пожилой четы, требуется ли ей помощь.

Галя побежала, свернула на одну улицу, затем на другую. Тут из подворотни вывернула серая «Волга» с темными задними стеклами и остановилась около девочки. За рулем она увидела эффектную женщину в темных очках.

– Я вижу, ты потерялась? – спросила она хриплым голосом. – Может, тебе требуется помощь?

И женщина открыла дверцу. Галя заколебалась – и снова увидела Тимура, который бежал к ней, размахивая руками и что-то крича. Галя шлепнулась на сиденье и закрыла за собой дверцу.

– Да, я потерялась! Отвезите меня, пожалуйста, в гостиницу… – начала Галя и осеклась. Потому что вдруг поняла, что в салоне находится кто-то еще. Она подняла взгляд и встретилась глазами в зеркале заднего вида с ухмыляющимся рыжеусым типом в светлом плаще.

Девица за рулем нажала на газ, Галя попыталась открыть дверцу, но она была заблокирована. Девочка набросилась с кулаками на водительницу, та довольно сильно толкнула ее. А потом Галя увидела в руке «светлого плаща» шприц, и через мгновение этот шприц вонзился в ее плечо. Галя почувствовала невероятную сонливость, мысли ее смешались, и последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в черный, глубокий сон, было отчего-то лицо Тимура. Тимура, который ее предал и заманил в ловушку. Тимура, который сдал ее на руки похитителям…

Галя открыла глаза и подумала, что сон ей приснился на редкость отвратительный, но в то же время такой реалистичный! Надо будет обязательно рассказать об этом маме.

Девочка присела на кровати и вдруг поняла, что находится не в гостинице. Комната была большой, вернее, просто огромной. Такой же огромной была и кровать, на которой она лежала. Таких кроватей она никогда еще не видела.

Девочка с опаской опустила ногу – и заметила, что пол выложен из черных мраморных плит. Прямо как во дворце!

Она осторожно ступила на мраморный пол и подошла к панорамному окну, из которого открывался потрясающий вид на море. Дом, в котором она оказалась, находился на горе или даже скале. Судя по заходящему солнцу, наступал вечер.

Скала утопала в тропической зелени. Галя разглядела внизу причал, около которого находился небольшой катер. Причем катер этот был не рейсовый, а, наверное, принадлежал тому же, кому принадлежал и дворец.

Галя обернулась и заметила дверь. Она подошла к ней, повернула бронзовую ручку в виде лапы льва, но дверь была заперта. Девочка подергала ручку, но поняла, что так наружу ей не выбраться.

Тогда она осмотрелась, и ее взгляд остановился на массивном кресле. Галя с трудом подтащила его к окну, приставила к стеклу ножками и изо всей силы ударила по сиденью.

Стекло поддаваться не намеревалось, как Галя ни старалась. Вдруг в голову ей пришла мысль о том, что стекло это не обычное, а особое, бронебойное. О таком шла речь в одной из детективных кинолент, которую Галя не так давно видела по телевизору.

Послышался щелчок, и дверь распахнулась. На пороге возникла все та же знакомая Гале молодая особа в солнцезащитных очках, сопровождаемая, правда, двумя типами с мрачным выражением лица.

– Какая сообразительная девчушка! – процедила девица. – Ломает раритетную мебель и старается высадить стекло. Можешь оставить эту затею, все равно ничего не выйдет!

Галя с воем бросилась на девицу и даже успела впиться ей зубами в коленку. Но девочку сразу оттащили сопровождавшие особу мужчины. Девица, изрыгая проклятия, ударила Галю по лицу, размахнулась еще, но тут послышался низкий мужской голос:

– Прекратить мордобой, Анжела!

Девица тотчас повиновалась, и в комнату зашел высокий статный темноволосый мужчина в хорошо сшитом костюме. Причем Галя сразу поняла, на кого он похож – на Тимура! Наверняка это был его отец! Но кем тогда была эта особа? На мать Тимура она никак не тянула, на вид ей было чуть за двадцать. Может быть, сестра?

Мужчина подошел к Гале и внимательно посмотрел на нее. У него, как и у его сына, были бездонные темные глаза.

– Галя, меня зовут Алишер Казбекович, – произнес он, чуть наклонив голову, – и ты являешься моей гостьей!

– Я хочу домой! – заявила Галя, а девица по имени Анжела усмехнулась։

– Да ее надо в психушку сдать! Или на живодерню! Она кусается, как дикая кошка!

Проигнорировав заявление Анжелы, Алишер Казбекович продолжил:

– Галя, запомни, что ты моя гостья, но и гости должны подчиняться определенным правилам. Поэтому если ты пообещаешь мне, что будешь вести себя нормально, то я прикажу тебя отпустить.

Как же, раскатал губу! Гале было понятно, что с тремя взрослыми мужчинами и шустрой молодой девицей ей, конечно, не справиться. Да и в этом доме-дворце было наверняка еще полно других людей, подчинявшихся приказам этого самого Алишера Казбековича.

– Обещаешь, что не будешь ни на кого бросаться и не попытаешься убежать? – спросил ее Алишер Казбекович, и девочка кивнула. Если он такой наивный и думает, что она сдержит слово, то это его дело. Но проблема заключалась в том, что Алишер Казбекович отнюдь не производил на Галю впечатления наивного субъекта.

– Так да или нет? – спросил он, и Галя нехотя выдавила из себя:

– Да!

Алишер Казбекович внимательно посмотрел на нее, причем так, что Гале стало не по себе, и заметил:

– Учти, я не терплю вранья. И если ты нарушишь данное мне слово, то тебе придется очень и очень плохо. Точнее, очень и очень больно. Но мы ведь оба не хотим, чтобы это произошло, Галя? Ведь так?

Произнес он это таким обыденным и в то же время зловещим тоном, что Галя поняла: причинять другим людям боль для Алишера Казбековича было плевым делом.

– Ну хорошо, отпустите ее! – приказал он, и мужчины разжали свои пальцы. Галя осторожно повела головой. Ей было очень и очень страшно, но еще в большей степени ей было любопытно. Кто эти люди и чего они от нее хотят?

Внезапно ей вспомнились рассказы о плохих – ОЧЕНЬ ПЛОХИХ – мужчинах, которые похищают детей и творят с ними нечто ужасное. Что именно творили с похищенными детьми такие субъекты, Галя толком не знала, однако сердце у нее екнуло. Таких людей, как она знала, называли серийными убийцами. Убийца – от слова «убивать». Вот ведь страсть! Неужели она стала жертвой одного из таких извергов?

Ей пришло на ум содержание статьи, прочитанной тайком от родителей в журнале «Человек и закон», в которой речь шла о каком-то зарубежном убийце, лишавшем жизни маленьких девочек. А из их берцовых костей он делал флейты для своей ужасной коллекции.

Только такие чудовища всегда волки-одиночки, а у Алишера Казбековича имеется целая свора помощников.

– А теперь выйдите! – приказал Алишер Казбекович мужчинам, и они ретировались. Анжела осталась, но он добавил: – Это относится и к тебе!

Фыркнув и дернув плечом, Анжела вышла прочь. Алишер Казбекович улыбнулся Гале, показывая идеальные, ослепительно-белые зубы. И от этой улыбки Гале захотелось плакать. Наверное, так улыбался злой волк в сказке перед тем, как проглотить Красную Шапочку!

– Я хочу к маме! – произнесла Галя, понимая, что никто ее к маме не отпустит. Она хотела разжалобить этого злого волка, а в итоге сама расклеилась и почувствовала, как у нее из глаз хлынули слезы.

– Я понимаю тебя, Галя, – сказал абсолютно серьезным тоном Алишер Казбекович, подходя к креслу и ставя его на ножки, – ведь мать – это самое святое, что имеется у любого человека. Моя, к большому сожалению, уже умерла. А вот твоя нет…

Галя вздрогнула, а Алишер Казбекович, опустившись в кресло, вперил в девочку взгляд черных глаз.

– Хотя твоя мама серьезно больна? Или была серьезно больна, а теперь вроде бы поправляется. Но ведь любое потрясение для нее губительно!

– Чего вы хотите? – перебила его Галя. – Если бы вы так заботились о моей маме, то не похитили бы меня!

Алишер Казбекович усмехнулся и заметил, кажется, не без восхищения:

– Девяносто девять процентов взрослых мужиков на твоем месте, Галя, пускали бы нюни, а ты ведешь себя так, как будто не я тебя похитил, а ты меня! Кстати, если уж мы завели речь о родителях – ты истинная дочь своего отца!

Галя вздрогнула, а Алишер Казбекович заметил:

– Если ты так ведешь себя в неполные четырнадцать лет, то какой будешь в двадцать! Но, увы, не все доживают до двадцати! Так, моя горячо любимая сестра умерла в шестнадцать! Несчастный случай – и все, ее не стало. Все мы смертны…

Он помолчал и добавил:

– И именно это упускает из вида твой отец, Галя. Он, надо сказать, замечательный человек, с редкостными моральными устоями и железными принципами. Но ведь и железо можно побороть – кислотой, например, или алмазным сверлом…

– Или ржавчиной! – с вызовом сказала Галя, смотря прямо в глаза Алишеру Казбековичу.

Алишер Казбекович усмехнулся и сказал:

– Ты не просто смелая, но и умная девчушка. Далеко пойдешь! Если, конечно, не случится чего-нибудь ужасного. Но ведь в наших обоюдных интересах, чтобы этого не произошло, ведь так? А также в интересах твоей мамы и твоего папы!

Он снова усмехнулся и вдруг, как кинжалом, пырнул Галю вопросом:

– Ты ведь их любишь? И не хочешь, чтобы они страдали?

Девочка испуганно посмотрела на ухмыляющегося мужчину. Она понимала, что такой человек способен буквально на все. В том числе… Думать об этом, конечно, не хотелось, однако пришлось. В том числе и на убийство!

– Молчишь? – спросил Алишер Казбекович. – Но ведь только что ты была такой разговорчивой, Галя! Так любишь или нет? Или ты себя больше всего любишь? А на родителей тебе наплевать?

Естественно, на родителей ей было не наплевать, и любила она их больше всего на свете, однако зачем этот страшный человек выколачивает из нее признание?

– Люблю! – ответила коротко Галя, и Алишер Казбекович моментально подобрел:

– А они тебя – еще больше, я в этом просто уверен. Ведь ты – их единственный ребенок. Скажи – ты готова на все, чтобы с твоими родителями ничего не случилось?

Галя понимала, что, в сущности, ответы Алишеру Казбековичу не требовались, ему и так было прекрасно известно, что она может сказать.

– А им, в свою очередь, не хочется, чтобы с тобой произошло какое-нибудь несчастье, – добавил он. – Вот об этом ты сейчас с ними и поговоришь!

Поговорить – с родителями? Он не шутит и не издевается над ней? Неужели родители уже нашли ее? Или что он имел в виду?

Алишер Казбекович подошел к двери, распахнул ее и протянул руку. Стоявший в коридоре тип вложил ему в руку массивный прибор, который при ближайшем рассмотрении оказался большим радиотелефоном.

– Запомни, Галя, ты скажешь только то, что я тебе разрешу. Если проявишь инициативу, то расплачиваться придется не столько тебе, сколько твоим родителям. А ты их, как мы уже поняли, очень любишь!

Он вперил в девочку свой взгляд, но Галя не отвела глаза в сторону. Усмехнувшись, Алишер Казбекович сказал:

– Итак, скажешь следующее: «Дорогой папочка, делай все, что от тебя требуют, мне здесь очень плохо и страшно!» Это тебе понятно, Галя?

Он хотел запугать ее отца и для этого использовал ее, дочку, в качестве наживки. Нахмурившись, Галя кивнула. Алишер Казбекович потребовал от нее повторить произнесенную им фразу, и девочка нехотя сделала это.

Удовлетворенный, Алишер Казбекович набрал номер и приложил трубку к уху. Прошло несколько секунд, а затем Галя услышала голос – это был голос ее отца!

– Добрый вечер, Андрей Семенович! Хотя, как показывает практика, он для вас не такой уж и добрый, не так ли? Думаю, вы прекрасно понимаете, о чем идет речь. Об исчезновении вашей дочери Гали. Той самой Гали, которая находится сейчас у меня!

Галя слышала голос отца, возбужденный и грозный, но слов не разбирала. Если бы отец кричал так на нее, то она бы точно хлопнулась в обморок. А Алишер Казбекович только усмехался и внимательно слушал, что говорил ему отец Гали.

– Не стоит повторяться, Андрей Семенович. И запугивать меня не стоит. И не надо упоминать имена высокопоставленных товарищей и названия могущественных организаций. Потому что вы сами им не доверяете. Вам ведь все равно никто не поможет – кроме вас самого! Вы хотите поговорить со своей дочкой? Ну что же…

Алишер Казбекович протянул Гале трубку, и она осторожно поднесла громоздкий аппарат к уху.

– Галя, Галюша, доченька моя! С тобой все в порядке? Скажи, что с тобой? – услышала она испуганный голос отца.

Галюшей он называл ее в детстве, когда она была еще совсем ребенком. А раз отец сейчас употребил это обращение, следовательно, он не на шутку встревожен.

Галя искоса посмотрела на Алишера Казбековича. Она помнила то, что он велел сказать отцу. Иначе ее родителям будет плохо! «Дорогой папочка…» – начала Галя и запнулась. Так к отцу она никогда не обращалась. Алишер Казбекович, склонив голову, пристально смотрел на нее.

– Дорогой папочка, – повторила Галя, – делай все, что от тебя требуют, мне здесь очень плохо и страшно!

Алишер Казбекович самодовольно усмехнулся, и тут Галя выкрикнула в трубку:

– Они заставили меня сказать это, папа! Нет, не делай того, что они от тебя хотят! Это преступники…

Алишер Казбекович схватил ее за горло, а другой рукой вырвал трубку радиотелефона. По его команде в комнату ворвались мрачные типы, один из которых заткнул Гале рот, а другой скрутил руки.

Сверкая глазами, Алишер Казбекович приложил телефон к уху:

– Думаете, мы берем вас на понт, Андрей Семенович? Ну и зря! Потому что если наши требования не будут выполнены, вы получите свою дочурку, разрезанную на кусочки. Ее ухо мы пришлем вам уже завтра, если вы откажетесь от сотрудничества с нами…

Он сделал нетерпеливый жест рукой, и Галю поволокли прочь из комнаты. Она брыкалась, сопротивлялась, пыталась даже кусать державших ее мужчин, но все было без толку. В коридоре она заметила ухмылявшуюся Анжелу, а чуть поодаль – Тимура.

Девочку стащили по лестнице и запихнули в небольшое помещение без окна и освещения. Когда глаза Гали привыкли к темноте, она поняла, что в помещении вообще ничего нет – только голые бетонные стены и пол. Она принялась колотить в металлическую дверь, но силы быстро покинули ее.

Прислонившись спиной к двери, Галя уселась на бетонный пол. Она верила в то, что родители ей помогут. Ведь ее папа такой важный человек! Он в два счета найдет ее и вызволит из лап этих ужасных людей!

Странно, но ее мысли то и дело возвращались к Тимуру, сыну Алишера Казбековича. Подросток был тоже замешан в преступлениях, в этом Галя не сомневалась. Ничего, когда их найдут и арестуют, то и Тимуру несдобровать!

Внезапно дверь распахнулась, и Галя полетела на пол. Она попыталась броситься наутек, однако цепкие руки одного из головорезов удержали ее. Девочка заметила Алишера Казбековича.

– Ты глупо поступила, Галя! – произнес он совершенно спокойным тоном. – Потому что я всегда соблюдаю правила игры. И если я что-то обещаю, то всегда сдерживаю обещание. Если бы ты сказала то, что от тебя требовалось и не добавила никакой отсебятины, то ничего бы с твоими родителями не случилось. А так…

Он замолчал, и Галя, не выдержав, спросила:

– Что вы сделаете с ними?

– Говорят, у твоей мамы очень слабое здоровье, – вздохнул мужчина, – что, вне всяких сомнений, чрезвычайно прискорбно. Любой стресс может свести ее в могилу…

Девочка заплакала, и Алишер Казбекович, хватив ее за плечо, произнес:

– Посиди и подумай над этим! Потому что свободного времени у тебя теперь будет навалом! И в следующий раз, когда я прикажу тебе говорить, ничего присочинять не будешь! Тебе это ясно?

Девочка осталась одна в комнате, больше походившей на тюремную камеру. Она сначала плакала, потом корила себя за это, наконец немного успокоилась и, свернувшись калачиком, улеглась на полу.

Ей даже удалось заснуть, но сон был недолгим – дверь снова распахнулась, и она заметила своего мучителя, Алишера Казбековича, в сопровождении одного из его людей и Анжелы.

Тип схватил Галю, а Алишер Казбекович вынул из кармана небольшой прибор.

– Сейчас ты проявишь свои таланты, Галя. Ты должна закричать, очень сильно и при этом крайне жалостливо. А я запишу твой вопль. Думаю, это сумеет заставить твоего отца изменить решение.

Он поднес к лицу Гали портативный диктофон, но девочка только стиснула зубы. Она не намеревалась принимать участие в этом мерзком спектакле.

– Ну, давай же! – приказал ей Алишер Казбекович, но Галя продолжала молчать. Тогда мужчина кивнул державшему девочку типу, и тот, как медведь, сжал Галю за плечи. Из уст девочки вырвался приглушенный стон, но этого было явно недостаточно.

Тогда к Гале подскочила Анжела и залепила ей затрещину, причем такую, от которой у девочки пошли круги перед глазами. Затем Анжела схватила ее за волосы и попыталась вырвать клок. Девочка пронзительно закричала, а мерзавка Анжела ткнула ее в бок чем-то тонким и острым, то ли заколкой, то ли булавкой. Галя, не выдержав, заплакала.

Алишер Казбекович остался доволен и, записав на пленку то, что ему требовалось, удалился. Анжела же напоследок склонилась над Галей и прошипела:

– Таких, как ты, я ненавижу больше всего. Учти, идиотка, тебе будет очень и очень плохо!

И Галя поняла: бояться надо даже не столько Алишера Казбековича, сколько этой странной и, кажется, психованной особы.

Потирая локоть, из которого сочилась кровь, а также пытаясь приладить к голове выдранный наполовину клок волос, Галя хлюпала носом. Когда дверь снова распахнулась, она в ужасе вздрогнула, ожидая, что ее снова будут мучить.

На пороге она увидела Анжелу в сопровождении Тимура. Девочка побледнела, не ожидая от них ничего хорошего.

Тимур кинул на пол матрас, а также поставил тарелку, на которой находился бутерброд. Девочке показалось, что он избегает смотреть на нее. Анжела же откровенно над ней глумилась и даже пнула ногой.

Тогда Тимур встал между ней и Галей и сказал тихо, но твердо:

– Отец запретил над ней издеваться!

– Помогать девчонке он ведь тоже запретил! И тем не менее ты с ней якшался и, кажется, предупредил об опасности! – отчеканила Анжела, однако пинать Галю прекратила.

Когда они вышли из комнаты, девочка осторожно взяла с тарелки бутерброд. Она ужасно проголодалась. Но больше всего ее внимание привлекала тарелка. Что, если разбить ее и использовать в качестве орудия?

Но ее ждало разочарование – тарелка была картонная. Не оставалось ничего другого, кроме как впиться зубами в бутерброд. Девочка уселась на матрас и задумалась.

То, что она попала в лапы к преступникам, Галя уже давно поняла. И она примерно понимала, что им требуется от ее отца-судьи. Наверняка он должен спасти от расстрела подельников этого самого Алишера Казбековича.

Галя знала, что отец очень любит ее, но ведь свою профессию он любил еще больше. Или все-таки наоборот – больше ее, свою единственную дочь? Она не заметила, как съела весь бутерброд, но от этого голод только разыгрался. Да и пить хотелось ужасно.

Раздался скрип, и дверь отошла в сторону. Галя заметила Тимура. Девочка притворилась, что спит. Странно, но подросток был один. Это было к лучшему. Конечно, он и старше ее, и намного сильнее, однако с ним она как-нибудь справится.

Галя напряглась, наблюдая за Тимуром из-под полуопущенных ресниц. В руках он держал тарелку, на которой было еще несколько бутербродов, а также кувшинчик с питьем. Надо же, какой джентльмен!

– Ты спишь? – спросил Тимур вполголоса, и Галя, вдохновенно играя свою роль, ничего не ответила. Он приблизился к матрасу, постоял около него, а потом нагнулся, чтобы поставить тарелку и кувшинчик на пол.

В этот момент Галя резво вскочила с матраса, ударила Тимура изо всей силы по спине и метнулась к двери. Вот она, долгожданная свобода! Девочка оказалась в коридоре и вдруг почувствовала, как Тимур настиг ее. Он затащил ее обратно в камеру.

Галя извивалась, брыкалась, норовила ударить его. Но подросток живо совладал с ней и, зажав ей рот теплой ладонью, прошептал на ухо:

– Ты что, с ума сошла? Все равно ты никуда бы не ушла, тебя бы прямо здесь и поймали! Отец и так разозлен, а еще его Анжелка подначивает.

Не слушая его, Галя вертелась и даже исхитрилась впиться зубами в ладонь подростка. Вскрикнув, Тимур убрал руку в сторону, и Галя заявила:

– Надо же, какой благородный рыцарь! Запихал меня снова в камеру и уверяет, что это самое лучшее!

Тимур, тряхнув ее, ответил:

– Так оно и есть, можешь мне верить или нет! Это уже твое дело. Потому что из особняка тебе не удрать, это и дураку понятно. Надежнее всего действительно сидеть пока здесь!

Галя ему не верила. Ведь его отец был уголовником и преступником. И сынок наверняка пошел по стопам родителя! В этом она нимало не сомневалась.

– Послушай, ты можешь хотя бы раз в жизни вести себя разумно! Почему вы, девчонки, все такие своенравные? Сиди пока здесь, и я тебе помогу! Или ты думаешь, что я просто так пытался тебя предупредить, что вам с мамой надо убраться из города как можно быстрее? Если бы ты не убежала от меня и сделала так, как я говорил, то не сидела бы сейчас здесь. А знаешь, чем я рисковал, пытаясь тебя предупредить?

Силы Гали иссякли, и она перестала сопротивляться. Кажется, Тимур был прав. И, кажется, он был на ее стороне – или только притворялся? Но зачем?

– Так-то лучше! – заявил он, протягивая ей один из принесенных бутербродов. – На, поешь! Тебе силы нужны!

Но первым делом Галя вцепилась в кувшинчик, в котором был отличный компот. Осушив его наполовину, она схватила бутерброд и впилась в него зубами.

– Не зли отца и в особенности Анжелку, – заметил Тимур, – иначе неприятностей не оберешься.

– А кто она тебе? – спросила Галя, жадно жуя.

Тимур поморщился и ответил:

– Мне она никто, а вот моему отцу… Впрочем, это не так важно! Просто Анжелка сумасшедшая особа.

– А что, из этого особняка никак уйти нельзя? – спросила Галя, и Тимур тихо произнес:

– Можно, но это далеко не просто, потому что все подступы к нему охраняют люди отца. И собаки у нас тоже имеются. Они тебя в два счета разорвут, если что.

Галя чуть не подавилась бутербродом, и Тимур продолжил:

– Думаешь, я оставлю тебя в беде? Нет! На меня ты можешь положиться!

– Почему ты мне помогаешь? – спросила его вдруг Галя, и Тимур замешкался. Кажется, он не знал, что ответить, или не хотел говорить ей правду.

– Какая разница! – отмахнулся он. – Не все ли тебе равно? Помогаю – и все тут. Но если хочешь оказаться на воле живой и невредимой, то делай то, что я тебе скажу. Делай так, как тебе велит отец, и не выводи из себя Анжелку. А я позабочусь о том, чтобы ты надолго здесь не задержалась! Ну мне пора, а то еще хватятся!

И он выскользнул из камеры. Лязгнул замок, и Галя снова осталась в темноте и одиночестве. Может, она ошибалась относительно этого самого Тимура? Ведь он ей матрас принес и еду с питьем и даже не позволил Анжеле обижать ее.

Но могла ли она ему верить, вот в чем вопрос! Или он только играл роль доброго мальчика, втираясь к ней в доверие! А что, отлично придумано – папаша и эта самая Анжела угрожают ей, издеваются и причиняют боль, а сынок ластится и старается сделать так, чтобы она, Галя, выполняла все, что нужно Алишеру Казбековичу.

Галя не знала, что и думать. Но вдруг на нее навалилась ужасная усталость, и она, повалившись на матрас, погрузилась в сон.

В себя она пришла оттого, что кто-то ее тормошил. Это была вездесущая Анжела, которая милостиво заявила, что девочка может сходить в туалет. Когда она вернулась в камеру, то заметила тарелку с бутербродами.

Пока она ела, в камеру заглянул Алишер Казбекович. Он отрицательно качнул головой, и Анжела выбила из рук девочки бутерброд. Схватив Галю за волосы, она прошипела:

– Что, маленькая дрянь, папаша, оказывается, у тебя еще тот остолоп! Придется прибегнуть к действенным мерам!

На помощь ей подоспели два типа, которые схватили Галю с обеих сторон. Анжела извлекла из кармана кожаный чехол, в котором находились странные инструменты. Она извлекла нечто, походившее на большие ножницы с закругленными краями, и придвинулась к девочке.

– Криками твоего папашу не проймешь, посмотрим, как он отреагирует, если получит твое прелестное ушко!

– Где шприц? – спросил Алишер Казбекович, на что Анжела фыркнула:

– Ты думаешь, что девчонка заслужила обезболивающее? Как бы не так! Никакого ей укола не будет!

Галя почувствовала, что лезвия ножниц сомкнулись вокруг ее уха. Девочка заскулила от ужаса, а Анжела только хмыкнула. Кажется, Тимур был прав – эта особая просто сумасшедшая!

– Давай, только быстрее! – приказал Алишер Казбекович, и Галя зажмурилась. Ей сейчас отрежут ухо! Она не сомневалась в том, что боль будет адская.

В этот момент раздался чей-то голос, и Анжела вдруг убрала ножницы от уха девочки.

Открыв глаза, Галя заметила Тимура, который протягивал отцу телефон. Алишер Казбекович махнул рукой, мол, пока ничего не делать, и вышел из камеры. Пока он отсутствовал, Анжела издевалась над девочкой, в подробностях описывая, как она отрежет ей ухо.

Наконец мужчина вернулся и сказал:

– Он согласен! Так что никакой резни!

– Как согласится, так и передумает! – воинственно заявила Анжела. – А девчонку надо проучить!

Алишер Казбекович нахмурился и заявил:

– Ты слышала, что я тебе сказал? Никакой резни! Убери инструменты и убирайся!

Анжеле пришлось подчиниться приказу. Девочка заметила, что Тимур еле заметно кивнул ей. Потом ее оставили в покое.

Спать после произошедшего она не могла, да и не хотелось уже. Прислонившись к бетонной стене, сидя на матрасе, Галя думала о том, что ее ожидает. По всей видимости, ничего хорошего.

И все же сон сморил ее. Вдруг до нее донеслось лязганье замка, и Галя встрепенулась. Неужели вернулась эта сумасшедшая Анжела с ножницами?

Но это был Тимур. Приложив к губам палец, он поманил Галю за собой. Она заколебалась, но потом приняла решение и двинулась за подростком. Она была вынуждена доверять ему, хотя еще не полностью верила в то, что намерения у него были добрые.

Они вышли в коридор, а оттуда направились в большой холл. Стояла ночь. Галя не могла поверить, что с момента ее похищения прошло всего несколько часов, ей казалось, что минуло несколько дней.

Тимур подошел к двери, и девочка увидела странный замок с горящей красной лампочкой. Даже чтобы выйти из особняка, требовалось ввести код. Тимур сделал это, и дверь бесшумно открылась.

Повернувшись, он жестом велел ей остаться в холле, а сам вышел на улицу. Тотчас послышался топот, и Галя заметила двух огромных собак, устремившихся к Тимуру. Эти монстры разорвут его в мгновение ока!

Но вместо этого собаки встретили Тимура радостным поскуливанием. Еще бы, ведь он был сыном хозяина! Тимур потрепал их по загривкам, а потом, схватив за ошейники, куда-то отволок. Через пару минут он появился снова и сказал:

– Давай быстрее! Нам нельзя терять ни секунды!

Галя вышла из дома. Над головой у нее раскинулось бархатное сочинское небо, усеянное мириадами полыхающих звезд. В лицо подул ветерок – прохладный, но приятный.

Тимур взял девочку за руку, и Галя не сопротивлялась. Внезапно она ощутила, что рядом с Тимуром ей ничто не угрожает. Она и сама не могла сказать, откуда у нее была такая уверенность. Она просто знала – и все тут.

Они миновали огромный двор и подошли к высоченному забору. А затем углубились в заросли магнолий. Они еще долго шли вдоль забора, пока наконец не оказались у узкой двери.

Тимур выудил из кармана ключи и открыл ее. Они покинули территорию «дома ужасов». Там, в зарослях, девочка разглядела велосипед. Тимур велел ей разместиться на сиденье, а сам стал толкать велосипед.

Из зарослей они вышли на дорогу, уходившую под гору. Тогда Тимур уселся на багажник, его руки легли на руль.

– Держись! Сейчас будут американские горки! – сказал он и, еще до того, как Галя успела сообразить или опомниться, отчаянно закрутил педали. Велосипед покатился вниз, Галя зажмурилась.

В лицо хлестал ветер, в ушах свистело, но с обеих сторон ее защищали крепкие руки Тимура. И девочка знала, что ничего плохого с ней не случится, пока они вместе.

А велосипед тем временем мчался вниз, потом вверх и затем снова вниз. Гале было смешно и страшно одновременно. На секунду она открыла глаза, заметила фары приближающегося автомобиля, который летел прямо на них, вскрикнула, закрыла глаза – но столкновения так и не произошло. В самый последний момент Тимур сумел уйти в сторону.

А затем снова: вверх и вниз, вниз и вверх. Вдруг Галя поняла – лучше, чем сейчас, ей еще никогда в жизни не было. И если бы это зависело только от нее, эти гонки могли длиться вечно.

Вдруг велосипед резко затормозил, и девочка услышала голос Тимура:

– Все, мы на месте!

Галя открыла глаза, ожидая отчего-то, что окажется перед гостиницей, где ждала ее мама, но заметила пустынную дорогу, уходившую вниз, и субтропические заросли по обеим сторонам дороги.

Неужели Тимур бросит ее? И ей придется ночью добираться по дороге одной!

Но Тимур и не намеревался бросать ее. Вместо этого он затащил велосипед в заросли и сказал, указывая на высоченные растения:

– Это заповедник. Здесь тебя искать никто не будет.

– Но я хочу к родителям! – заявила Галя. – Отвези меня в город!

Тимур отрицательно качнул головой и заметил:

– Глупо. Там тебя отловят люди отца.

– Я хочу к маме! – упрямо заявила Галя, а Тимур, вздохнув, произнес:

– Сейчас нельзя. Потому что твоя мама ничем тебе помочь не может. Надо дождаться твоего отца. Но не в гостинице, а в укромном месте. Когда он приедет в Сочи, я скажу ему, где тебя найти, и тогда…

– Я хочу к маме! – закричала Галя, чувствуя, что ведет себя как пятилетняя девчонка. Но она в самом деле хотела к маме, а не в жутковатый ночной лес!

– Прекрати вести себя так! – оборвал ее Тимур, и в это мгновение он стал похож на своего отца, Алишера Казбековича. – Знаешь, как я рискую, устраивая тебе побег?! Думаешь, отец меня за это по головке погладит? И вообще, может, я тоже хочу к маме, а вместо этого приходится довольствоваться этой самой Анжелой…

– А когда мой отец заберет меня? – спросила Галя, и Тимур пояснил:

– В самое ближайшее время! Тебе предстоит провести там от силы сутки!

– Где там? – полюбопытствовала девочка, на что подросток ответил, углубляясь в кущи:

– Узнаешь!

И пошел куда-то в темноту. Галя нерешительно потопталась на месте. Не оставаться же ей на дороге, где ее в любой момент могли отыскать люди Алишера Казбековича! Поэтому волей-неволей она последовала за Тимуром.

В лесу пахло сыростью, хвоей и отчего-то ванилью. Галя спешно следовала за Тимуром, который шел куда-то вглубь. Так продолжалось не менее двадцати минут. Наконец они оказались около высоченной средиземноморской сосны.

– Здесь! – заявил Тимур и обернулся к Гале.

Она в недоумении посмотрела на сосну. Что, он предлагает ей расположиться под деревом и ждать отца? Но чем эта сосна лучше прочих деревьев?

Только потом она поняла, что Тимур указывает на черное отверстие в корнях сосны.

– Я туда не полезу! – заявила Галя, а Тимур, не слушая ее, уже ловко скользнул в отверстие. Подумав, Галя последовала за ним.

То, что она сначала считала норой, оказалось небольшой пещерой – ход постепенно расширялся. Тимур вытащил из кармана фонарик, и по стенам заплясал желтый луч, высвечивая странные рисунки. Галя заметила голову быка и пасть льва.

– Доисторические наскальные рисунки! – не без гордости заявил Тимур. – Эту пещеру нашел я, и только я о ней знаю! Если вход забросать хворостом, то никто и никогда тебя здесь не найдет!

Оказалось, что в углу пещеры лежит спальный мешок, одеяло, а также имеются две бутылки с водой и сухари. Указав на спальный мешок, Тимур сказал:

– Ты останешься здесь, а мне пора возвращаться обратно. Как бы не хватились меня. Ведь потом и тебя хватятся, но это уже другая история…

– Но ведь они поймут, что это ты помог мне бежать! – воскликнула Галя, вдруг понимая, что судьба Тимура ей совсем даже небезразлична.

– Не поймут, – успокоил он ее, – я ведь все так подстрою, чтобы подозрение не на меня пало.

В его голосе сквозила гордость. Тимур протянул Гале фонарик и сказал:

– Батареек, если будешь аккуратно расходовать, хватит надолго. И никуда не уходи! Я к тебе следующей ночью наведаюсь, принесу еды. А там наверняка уже и твой отец подоспеет!

Он наклонился, вручая ей фонарик. Подчиняясь непонятному чувству, Галя вдруг потянулась к Тимуру и поцеловала его. Поцелуй вышел неудачным, она попала в нос. Тимур отстранился и заметил странным тоном:

– Я, запомни, я всегда сдерживаю свои обещания. Тебе же я обещаю, что с тобой ничего плохого не случится!

Галя, вспомнив его прежние слова, вдруг спросила:

– А что случилось с твоей мамой?

Тимур помолчал и произнес:

– Она умерла.

А затем он исчез. Галя осталась одна в пещере. Завернувшись в одеяло, она сидела на спальном мешке, поджав под себя ноги. В голову лезли различные идиотские мысли. Она была одна в лесу, в пещере с рисунками доисторических людей. Было жутко и захватывающе.

Время от времени, включая на несколько секунд фонарик, Галя выхватывала из темноты рисунки, которыми были испещрены стены. Могли ли древние художники вообразить, что много тысяч лет спустя она будет спасаться в этой пещере от бандитов?

Постепенно Галя привыкла к обстановке и задремала. Когда она пришла в себя, в узкий лаз пробивались лучи солнца. Девочка потянулась, понимая, что наступил день. Галя решила осмотреть пещеру и наткнулась на небольшой закуток. Там, на песчаном дне, белело что-то непонятное.

Девочка протянула руку, подняла нечто и увидела, что это была человеческая челюсть. Рядом же покоился череп, а чуть поодаль – несколько костей. Галя в ужасе осмотрелась и заметила еще пару черепов. Куда же она угодила? И кому принадлежали эти останки?

Внезапно она услышала шорох, доносящийся снаружи. Галя оцепенела и вдруг подумала, что ничего не знает об этом самом Тимуре. Он ведь заманил ее в ловушку, привел в эту пещеру, о существовании которой никто, кроме него самого, не знал, и бросил ее здесь.

Кто знает, ведь он может быть таким же бандитом, как и его отец, Алишер Казбекович. Или таким же сумасшедшим, как Анжела. Галя снова взглянула на черепа и кости – и приняла решение. И тут, как назло, раздалось страшное уханье, от которого мурашки пошли по телу.

Она полезла прочь из пещеры и через полминуты уже неслась по лесу куда глаза глядят, лишь бы как можно дальше от этого проклятого места.

Бежала она недолго, но несколько раз споткнулась о ветки и корни, упав и расцарапав лицо и руки. Девочка увидела спасительную серую спираль шоссе. Она выбежала на него и перевела дух.

Осторожно посмотрев наверх, она поняла, что именно там располагается особняк, где ее удерживали. Значит, город был внизу. Именно туда и лежал ее путь.

Она двинулась вперед, то и дело оборачиваясь, наверняка ее уже разыскивали, и меньше всего ей хотелось наткнуться на посланцев Алишера Казбековича. Поэтому, заслышав звук мотора, девочка отпрыгнула в сторону и затаилась в зарослях. Мимо нее пронеслась «Волга», за рулем которой, Галя могла в этом поклясться, находилась разъяренная Анжела.

Выждав немного, Галя снова вышла на шоссе и понеслась вниз. Наконец показалось другое шоссе, по которому сновали автомобили. Галя обогнула шлагбаум с грозной надписью о том, что проезд на гору запрещен, и заметила блестевшее неподалеку море.

Сначала Галя решила идти по обочине, а потом решила, что лучше всего поймать попутную машину. Но еще до того, как она успела поднять руку, она заметила милицейский фургончик, кативший по дороге.

Галя отчаянно замахала руками, даже выбежала на дорогу и чуть не угодила под колеса. Фургончик тотчас остановился. За рулем находился тощий старый милиционер, а навстречу ей вышел толстый молодой.

Сдвинув на затылок фуражку, он почесал переносицу и грозно спросил:

– Девочка, ты что такое творишь? Правила дорожного движения, что ли, не знаешь?

– Помогите мне, пожалуйста, товарищи милиционеры! – заявила Галя, чувствуя, что в горле у нее запершило, а к глазам подкатывают слезы. – Меня похитили, но мне удалось бежать!

Толстый милиционер с изумлением воззрился на нее, но его замешательство длилось недолго. Махнув рукой, он велел:

– Живо к нам в машину!

Дважды повторять не пришлось. Галя забралась в фургон, заняв место между тощим водителем и его толстым коллегой.

– Так кто тебя похитил? Рассказывай толком! – заявил милиционер, и Галя принялась сбивчиво излагать свою историю.

Она тыкала пальцев в дорогу, уводившую в горы, и твердила, что особняк, где ее удерживали, находится там. Милиционеры переглянулись, и тощий спросил:

– А как, ты говоришь, зовут главаря банды похитителей?

– Алишер Казбекович! – заявила уверенно Галя и, подумав, прибавила: – И сын у него имеется, Тимур.

От этого признания у нее вдруг засосало под ложечкой, но ведь она никого не обманывала и ничего не сочиняла. То, что отец Тимура был преступником, являлось фактом бесспорным.

Милиционеры снова переглянулись, и тощий потянулся к рации. Толстый же крякнул и заявил:

– Ну, ладно, поехали! Отвезем тебя к нам в отделение, а там свяжемся с твоими родителями. Ты ведь из Москвы, говоришь? И тебя зовут Галей Митрохиной?

– Да, да, именно Галя Митрохина! – заявила девочка и вдруг осеклась: она назвала милиционерам свое имя, но отнюдь не фамилию.

– А откуда вы мою фамилию знаете? – спросила она с подозрением, а толстый милиционер усмехнулся:

– Галя, так тебя же твои родители разыскивают!

У Гали отлегло от сердца. Конечно же, папа и мама не бросили ее в беде! Вот все, собственно, и завершилось. Сейчас милиционеры доставят ее в отделение, а оттуда заберут родители. Алишера Казбековича и его Анжелу, а также все тех, кто с ними связан, отправят на долгие годы в тюрьму. А Тимур…

А что Тимур? Лучше о нем не думать, решила Галя. Она больше никогда с ним не встретится. Что, собственно, и к лучшему.

Тем временем тощий милиционер сообщил по рации, что нашел Галю Митрохину. А его толстый коллега, подмигнув девочке и пихнув ее локтем в бок, заявил:

– Ну вот, твоя эпопея и закончилась! Ты родилась в рубашке, девочка Галя Митрохина! Повезло тебе несказанно!

Галя до такой степени расслабилась, что даже задремала. Пришла в себя она оттого, что автомобиль затормозил перед приземистым зданием из красного кирпича.

– Вот и приехали! – радостным тоном произнес толстый милиционер, и полусонная Галя вылезла из автомобиля.

Какое-то странное было это отделение – окна немытые и, кажется, даже побитые. Но еще до того, как она смогла осознать, где оказалась, девочка ступила вслед за тощим милиционером в помещение.

Нет, это было не отделение милиции. Здание походило на заброшенный склад или фабричное помещение. Галя обернулась к толстому милиционеру, но он отрезал ей путь назад, возвышаясь в дверном проеме, словно бегемот.

– Вы же обещали, что привезете меня в отделение! – сказала Галя жалобно, а толстяк, сузив глаза, произнес:

– Мы передумали, девочка Галя Митрохина из Москвы. И привезли тебя сюда!

Галя попыталась прошмыгнуть наружу, но толстый милиционер схватил ее за ухо и заявил:

– Никуда ты не пойдешь! А останешься здесь, тебя скоро заберут!

Галя попыталась вывернуться и цапнуть толстяка за руку, но на подмогу к товарищу поспешил тощий милиционер. Его пальца обхватили затылок девочки, и он сказал:

– Если не хочешь, чтобы тебе было очень больно, лучше не рыпайся, девочка! За тобой сейчас подъедут!

– Кто? – выдавила из себя Галя, все еще надеясь, что ее заберут родители. Но если это так, то почему милиционеры привезли ее сюда и ведут себя, словно они не стражи порядка, а бандиты? Значит, и работают они только на них – на бандитов!

От этой мысли Галя похолодела, чувствуя, что голова у нее закружилась. Не для этого она убегала сначала из особняка, а потом из жуткой пещеры, чтобы снова попасться в лапы к Алишеру Казбековичу и его сумасшедшей Анжеле!

– Какая тебе разница, кто именно! – заявил благодушно толстый милиционер. – Наше дело маленькое: сдать тебя на руки тем, кто приедет, и получить свой барыш!

– Это плохие люди! Они надо мной издевались! И хотят убить! – заявила Галя, пытаясь разжалобить милиционеров.

Кажется, ее слова подействовали на них, потому что мужчины переглянулись. Толстый милиционер засопел, а худой рявкнул:

– Не рассказывай сказок, девочка! Никто тебя пытать и убивать не намерен. И вообще, мы находимся в Советском Союзе, а не в Америке!

Галя вспомнила, что именно эти слова произнесла ее мама, когда отец поведал ей о том, какое на него оказывают давление те, кто старался выгородить фигурантов «бриллиантового» дела.

Тут до нее донесся звук подъезжающей машины, и через несколько секунд Галя увидела входящего в здание Алишера Казбековича. Сопровождали его мрачные личности, а также Анжела. Девица первым делом бросилась к Гале и изо всей силы отвесила ей затрещину, причем такую, что у девочки из глаз посыпались искры.

Милиционеры кашлянули, и Алишер Казбекович перехватил руку Анжелы – девица явно собиралась ударить Галю еще раз.

– Ну вот мы тебя и нашли! – произнес он ласковым тоном, показывая свои идеальные белые зубы, отчего Гале стало ужасно страшно. – И настала пора вернуться домой!

Если бы они позволили ей вернуться домой. В действительности речь шла о том, чтобы отвезти ее обратно в хорошо охраняемый особняк.

– Собственно, а зачем вам девчонка? – спросил вдруг толстый милиционер. – Или она что-то натворила?

Алишер Казбекович повернулся к нему, пару секунд сверлил взглядом, ничего не говоря, и этого хватило, чтобы милиционер пискнул и, сделав пару шагов назад, произнес:

– Понял, понял! Лишних вопросов не задаю! Но вы ведь не сделаете ей ничего плохого?

Алишер Казбекович усмехнулся и заявил:

– Разве я похож на человека, который может причинить вред ребенку?

Анжела же, походя на разъяренную тигрицу, ходила туда-сюда. Затем она достала из кармана крошечную коробочку, из которой извлекла пилюлю и бросила ее под язык. Заметив это, Алишер Казбекович нахмурился и заявил:

– Прекрати!

Но пилюля, похоже, оказала волшебное воздействие – Анжела вдруг более-менее успокоилась и даже перестала ходить по помещению. Милиционеры же, получив по толстому конверту, нехотя ретировались. Толстяк, почесав затылок, напоследок сказал:

– И все же… Это же просто девчонка!

Алишер Казбекович нетерпеливо махнул рукой, и они скрылись. Галю обступили люди отца Тимура. И Галя вдруг подумала։ не пришлось ли ему понести наказание – он ведь помог ей бежать? Но Тимур уверял ее, что его никто не заподозрит. Надо было оставаться в пещере, а она поддалась панике и бежала прочь. Там бы ее никто не нашел!

Алишер Казбекович, присев на корточки, сказал, смотря Гале прямо в глаза:

– Кто тебе помог бежать?

Девочка решила, что выдавать Тимура ни за что не будет. Поэтому она ткнула пальцем в притихшую Анжелу и сказала:

– Она!

Когда смысл сказанного дошел до девицы, она покраснела, как перезрелый помидор, и ринулась к Гале. С уст Анжелы срывались ужасные проклятия, она явно хотела задушить девочку. Алишер Казбекович отпихнул Анжелу в сторону, причем так неудачно, что она повалилась на груду кирпичей. Не обращая внимания на стоны этой особы, он сузил глаза и снова спросил:

– Так кто помог тебе бежать? Советую хорошо подумать, прежде чем отвечать. Потому что я не выношу лжи!

Галя посмотрела на него исподлобья и ничего не ответила. Алишер Казбекович выбросил вперед руку, и Галя в ужасе зажмурилась. Он наверняка намеревался ударить ее!

Но вместо этого он положил ей руку на плечо и заметил:

– Что же, ты рано или поздно скажешь мне правду!

– Конечно, скажет! – подала голос Анжела. – Потому что иначе ей несдобровать!

Алишер Казбекович, поворачиваясь к ней, заметил:

– Девочку ты оставишь в покое, иначе несдобровать именно тебе. Так как в особняке завелся предатель, то туда возвращаться нельзя. Приступайте!

Один из типов вытащил из кармана плоскую металлическую коробочку, в которой оказался шприц. Галя судорожно подалась в сторону, но ее крепко держал другой тип. Игла вошла в вену, и девочка ощутила сонливость. А затем потеряла сознание.

Когда это произошло, один из типов с легкостью подхватил ее на руки. Алишер Казбекович проверил пульс девочки, удостоверился, что она в самом деле потеряла сознание, и приказал:

– А теперь неплохо бы сделать пару фотографий для ее упрямого папаши. А затем делайте так, как мы договорились!

В себя Галя пришла от холода. Сначала она не могла понять, где находится, и вдруг ей стало ясно – она сидела в глубокой яме, точнее, в некоем подобии колодца! Девочка задрала голову и увидела вверху синее небо. Жерло колодца было прикрыто решеткой, и до него было никак не меньше десяти метров.

Галя осмотрелась – на дне ямы было сухо, а уходившие ввысь стенки были гладкие. Забраться по таким наверх было невозможно. И все равно Галя попыталась, но тотчас полетела вниз. Она попыталась еще раз и еще, но только сломала ногти и набила ссадины.

Тогда Галя принялась кричать что было сил, надеясь на то, что ее кто-нибудь услышит и вызовет милицию. Хотя милиция, как она поняла, была заодно с Алишером Казбековичем.

Сверху, над решеткой, появилось лицо, это был один из типов Алишера Казбековича.

– Не ори! – приказал он грубо, в ответ на что Галя заголосила еще сильнее. Тогда, недолго думая, он окатил ее ледяной водой.

– Если будешь орать, то в следующий раз это будет кипяток! – сказал он и исчез. Галя поняла, что он не шутит. Если в первый раз ее доставили в особняк, похожий на дворец, то теперь запихнули в яму. Рассчитывать на милосердие таких людей явно не приходилось.

Гале хотелось есть и пить, да и в туалет тоже сходить было бы неплохо. Но никто не собирался спускать ей еду и воду или выводить на прогулку. Вечерело, а затем наступила ночь.

Девочка, прижавшись спиной к гладкой стенке колодца, уселась на землю. Ее била дрожь, и вдруг нестерпимо больно заболело ухо. Галя тихонько заплакала, понимая, что на этот раз ей никто не поможет.

Внезапно она почувствовала, как о руку что-то ударилось. Это был крошечный камешек, упавший сверху. Галя подняла голову и заметила чей-то силуэт.

– С тобой все в порядке? – раздался знакомый голос, и Галя разом воспряла духом – это был Тимур. Как же она могла забыть о нем! Ведь если ей кто и поможет, так только он!

– На, держи! – сказал он и бросил что-то вниз. Галя поймала нечто холодное, металлическое, это оказался завернутый в фольгу пирожок. Девочка впилась в него зубами. Быстро прожевав кусок, она произнесла:

– Спасибо! Ты ведь поможешь мне бежать отсюда?

– Увы, на этот раз не получится! – ответил Тимур. – Потому что сейчас они привезли тебя в дом моего дяди, которого сейчас судят в Москве. И охраняют тебя на этот раз гораздо лучше. Почему ты ушла из пещеры?

– Там были кости! – заявила Галя, и Тимур присвистнул:

– А, в углу, что ли? И ты их испугалась? Так ведь это кости древних людей! Им уже много тысяч лет!

Галя почувствовала себя круглой дурой – и как она могла вообразить, что это жертвы Тимура или его отца! Сидела бы себе сейчас в пещере, все было бы в порядке. А так…

– Тебе бежать не надо, – продолжил подросток, – потому что твой отец уже приехал в Сочи…

– Приехал, чтобы забрать меня? – встрепенулась Галя, и Тимур быстро ответил:

– Ни о чем не беспокойся, все будет в полном порядке! Только не делай глупостей и не зли Анжелу! Если сделаешь так, как надо, то скоро вернешься в Москву!

Она скоро вернется в Москву? Галя отдала бы за это все на свете. Нет, никогда больше она не будет донимать родителей просьбой поехать на море. И вдруг она подумала – а если она больше не поедете на море, то не увидит больше Тимура?

Она подняла голову, понимая, что все равно не разглядит лицо подростка, но ей было приятно осознавать, что он находится рядом – и в то же время так далеко!

– Ну что, поняла, как пытаться сбежать? – услышала она насмешливый голос Тимура. – Так тебе и надо!

Галя не поняла, отчего он вдруг так резко переменился, но затем услышала голос охранника – наверняка Тимур делал вид, что приблизился к яме с пленницей, чтобы позлить ее.

– Извини, но так надо! – услышала она его шепот, после чего силуэт исчез. Охранник заступил на свой пост, а Галя быстро дожевала пирожок.

Через некоторое время она забылась сном, а когда открыла глаза, то поняла, что уже наступило утро. Наконец-то ей спустили на веревке ведро, в котором находился глиняный кувшин с водой и засохшая булочка. В туалет ей было приказано сходить в это же самое ведро.

День тянулся бесконечно долго, и Галя все ждала появления Тимура. Но подросток так и не объявился. Наверное, для этого были свои причины, поняла Галя. И вдруг она испугалась – не хватало еще, чтобы всплыло, что именно он помог ей убежать. Нет, Тимура она никогда не выдаст! Но, как ни крути, выходило, что он был пособником преступников, одним из которых был его родной отец.

Наконец наступил вечер, а затем новая ночь. Боль в ухе усилилась, и Гале казалось, что она не может им как следует слышать. Она пыталась сообщить об этом охраннику, но он никак не отреагировал на ее слова.

Вдруг в колодец ударил яркий луч света, Галя зажмурилась. Решетчатая крышка со скрипом отошла в сторону, и на дно упала веревочная лестница. По ней быстро спустился один из подчиненных Алишера Казбековича и, схватив девочку в охапку, поднялся с ней наверх.

Там ее уже ждали – она заметила ухмыляющуюся Анжелу, а также Алишера Казбековича собственной персоной. Он посветил ей в лицо фонариком и сказал:

– Очень скоро ты окажешься дома, но только в том случае, если будешь вести себя так, как я тебе прикажу. Если нет – пеняй на себя!

Галя убедилась, что Тимура рядом не было. Один из типов завел ее руки за спину, а на лицо натянули некое подобие непроницаемого колпака из черной материи. Затем ее повели куда-то и запихнули в автомобиль. Девочке пришлось усесться на холодный пол. Одним ухом она уже ничего не слышала, а внутри его пульсировала боль, нараставшая с каждой секундой.

Автомобиль рванул с места, и Галя перестала задаваться вопросом, куда ее везут. Она чувствовала, что в фургоне она не одна. Так оно и было – она услышала голос Алишера Казбековича.

– Итак, Галя, ты ничего не помнишь – ни наших имен, ни наших лиц. Если тебя будут спрашивать о том, что с тобой произошло, то ты тоже ничего не помнишь. Где тебя держали, ты тоже не знаешь. Ты ни с кем не общалась и никого не видела. Это ясно?

Галя кивнула, а потом на всякий случай добавила:

– Да, ясно!

До ее подбородка дотронулись чьи-то пальцы – это были пальцы Алишера Казбековича.

– То, что ты умеешь держать язык за зубами, я уже давно понял. Ты ведь так и не выдала того, кто тебе помог улизнуть. Думаю, я знаю, кто это…

Галя похолодела, но имени Алишер Казбекович так и не назвал.

– Если ты назовешь хотя бы одно имя, то тебе придется очень плохо. Но не только тебе, но и всем тем, кого ты любишь. То есть твоим родителям. Вам всем придется умереть. Это тоже ясно?

Галя снова кивнула и ответила согласием.

– И, наконец, скажи своему отцу, что ничего предпринимать не следует. Потому что я ему уже сказал это, но, боюсь, что он решит по-иному, когда заполучит тебя. Одно дело, когда ему напоминают об этом преступники, а другое – его собственная, горячо любимая дочка. Надеюсь, что ты и это поняла, Галя?

Не оставалось ничего другого, как снова кивнуть. Вскоре автомобиль как следует тряхнуло, и он замер на месте. Раздались приглушенные голоса и звук раздвигающейся двери, в лицо Гале ударил холодный воздух. Потянуло запахом моря. Они находились в непосредственной близости от воды.

Кто-то вытолкал Галю из фургона, и если бы девочку не поддержали, она бы непременно упала на мокрую гальку. В шею ей уперлось что-то холодное и острое – это было лезвие ножа или кинжала.

Ее повели куда-то вперед, там, где слышался шум моря. Зубы у Гали стучали от холода, а боль в ухе превратилась в адскую. Кто-то убрал лезвие от ее шеи, а затем чьи-то руки толкнули Галю в спину, и она услышала столь долгожданное слово:

– Беги!

И она побежала, повторять дважды не пришлось. Неуклюже, спотыкаясь, с колпаком на голове и завязанными за спиной руками. Под ногами скрипела галька, а в лицо ударяли брызги холодной соленой воды.

Зацепившись за что-то ногой, Галя упала, почувствовав, что сильно ударилась щекой о большой камень. Девочка никак не могла встать, все силясь и силясь подняться, но будучи не в состоянии сделать это. И она заплакала – от бессилия, от страха, от безысходности.

Вдруг ее подхватили чьи-то руки. Галя закричала, потому что была уверена, что ее нагнали люди Алишера Казбековича. Но она услышала бесконечно родной, столь любимый голос – это был голос ее отца.

– Галечка, доченька моя, это ведь ты? Скажи мне, с тобой все в порядке?

Руки отца сорвали с нее черный колпак, и Галя увидела его испуганное лицо. Да, это был он – ее отец. Он прижал Галю к себе, причем так сильно, что она не могла дышать. Но девочка не сопротивлялась, ибо хотела, чтобы отец не разжимал объятий как можно дольше.

Дрожащими руками он снял путы с дочери, а затем подхватил девочку, которая прижалась к его небритой щеке. Да, это был не сон, а явь. Это был он, ее любимый папка. И он спас ее. Теперь она была в безопасности!

Галя подняла голову и увидела темные фигуры, стоявшие чуть поодаль. Около них находился небольшой фургон, наверняка тот самый, в котором ее привезли на побережье.

Отец, покрывая лоб дочери поцелуями, бормотал ласковые слова. Галя чувствовала его горячие слезы и, не выдержав, сама расплакалась. Она попыталась объяснить, что ей очень жаль, что она не хотела, чтобы так произошло, но отец гладил ее по голове и повторял:

– Все хорошо, Галечка, все хорошо, моя любимая доченька!

А затем он быстро двинулся прочь от моря. Галя видела темные силуэты людей, стоявших вдалеке. Весь этот кошмар остался в прошлом, и спас ее именно любимый папка.

На ум отчего-то пришла мысль о Тимуре, но Галя отогнала ее. Нет, Тимур был пособником бандитов. О нем ей надо забыть!

С дикого пляжа они вернулись к дороге, на которой стоял автомобиль. Отец осторожно положил Галю на заднее сиденье и сказал, что они тотчас поедут в больницу.

– Папа, со мной все в порядке! – уверила она, чувствуя, что боль в ухе становится невыносимой. – Но не надо в больницу. Я хочу к маме! Прямо сейчас!

Усевшись за руль, отец сказал:

– Конечно, конечно! Она ждет нас в гостинице! Мы только заберем ее и поедем в больницу. А оттуда прямиком в прокуратуру! Они у меня попляшут!

Галя вспомнила наставления Алишера Казбековича и сказала:

– Папа, прошу тебя, не надо. Они сказали… Они сказали, что нам всем несдобровать, если ты обратишься в органы…

Мотор с урчанием завелся, отец произнес:

– Я выполнил их требования, Галенька! Сделал так, чтобы их подельники получили длительные сроки, но никого к высшей мере не приговорил. Хотя они это, безусловно, заслужили. Но теперь настало время заняться этими мерзавцами. Приговоры отменят, я об этом позабочусь. А на скамье подсудимых окажутся и все те, кто замешан в твоем похищении. Ты ведь запомнила их лица? Они называли какие-нибудь имена? Ты помнишь, где тебя держали?

Они катили в сторону города. Отцу, как поняла Галя, требовалось выговориться. Она отделывалась односложными фразами, помня о том, что приказал Алишер Казбекович. Она верила этому человеку – он приведет в исполнение свои угрозы, если играть будут не по его правилам.

– Папа, может быть, не надо, – начала она, – может быть, стоит обо всем забыть? Ведь они сдержали свое слово…

– Как ты можешь такое говорить! – отец буквально взвился. – И это я слышу от тебя, Галина! Они же похитили тебя, эти изверги! Скажи, они над тобой издевались? Или подвергали насилию…. Сексуальному…

Девочка заверила его, что с ней обращались исключительно корректно, не упомянув ни про сумасшедшую Анжелу, ни про ножницы, которыми она хотела отрезать ей ухо.

– И все равно это не причина для того, чтобы забыть обо всем! – заявил упрямо отец. – Потому что мы имеем дело с мафией. Эти люди – дружки и родственники тех, кого я судил. А все они заслуживают одного – высшей меры наказания. И я позабочусь, чтобы именно это они и получили!

Переубедить отца было невозможно. И вот они подъехали к гостинице. Галя заверила, что отец может оставить ее одну в автомобиле, но он и не подумал этого сделать. Бережно взяв дочку на руки, как будто она была крошкой, он двинулся с ней в холл.

Там, в глубоком кожаном кресле, сидела мама, но в каком она была состоянии! Она больше походила на привидение, чем на живого человека. Заметив мужа с Галей на руках, она охнула и кинулась к ним. А затем обняла дочку и заплакала.

Со стороны они наверняка выглядели более чем странно, но Галю это заботило меньше всего. Она настояла на том, чтобы отец поставил ее на землю. Девочка была слаба, ухо ужасно болело, но в общем и целом она была невредима.

Чтобы не привлекать к себе внимание постояльцев и работников гостиницы, они вышли на улицу. Когда мама успокоилась, отец обнял жену и дочку и сказал:

– Я знаю, что проявил малодушие и не обратился в милицию или КГБ, когда мне стало известно, что Галю похитили. Но мне дали понять, что у них там везде свои люди, и я знаю, что это соответствует действительности. И что если я не буду держать язык за зубами, то Галю убьют…

Он поцеловал двух своих любимых женщин, а потом добавил:

– Но я выполнил все их требования. И понесу за это наказание, если потребуется. Но и эти мерзавцы тоже. Мы немедленно подключим правоохранительные органы! Едем в прокуратуру!

– Андрей, сегодня же тридцать первое декабря! Все Новый год отмечают! – сказала мама, и, словно в подтверждение ее слов, небо расцветили яркие всполохи фейерверка.

«Тридцать первое декабря! Канун Нового года! И мой день рождения», – поняла Галя. Но родители забыли об этом. Еще бы, неудивительно, ведь они думали о том, как бы спасти любимую дочь и вызволить ее из рук бандитов.

– Мне все равно, что сегодня за праздник! – закричал отец. – Я всех подниму из-за праздничного стола. Ведь похитители Гали где-то здесь, неподалеку!

Он решительно направился к автомобилю и распахнул дверцу. Мама последовала за ним, и в этот момент мелькнули фары невесть откуда взявшегося автомобиля. Он вынырнул с ближайшей улицы, но вместо того, чтобы сбросить скорость, наоборот, ехал вперед все быстрее и быстрее.

Стоявшая на обочине Галя вскрикнула и бросилась к маме, но было поздно. Автомобиль на полном ходу налетел на женщину и сбил ее. Галя увидела, как маму подбросило вверх, как ее тело упало на капот автомобиля, как тот дал задний ход, и мама полетела на асфальт, походя при этом на тряпичную куклу.

А автомобиль, отъехав назад, вдруг снова устремился вперед и переехал женщину прямо на глазах у ее мужа и дочери. Галя закричала, а автомобиль, развернувшись на сто восемьдесят градусов, рванул прочь. И только в самый последний момент Галя успела заметить того, кто сидел за рулем. Это была Анжела.

Все произошло так быстро, что у Гали не было возможности что-то сообразить. Еще три секунды назад мама была жива, а теперь она, раскинув руки, лежала на асфальте в луже темной крови. Шея мамы была неестественно вывернута, а правая рука находилась под физиологически недопустимым углом.

Галя оказалась около мамы первой. Она была уверена, что та сейчас откроет глаза, пошевелится, вздохнет. Но глаза мамы и так были открыты и смотрели в небо, исчерченное зарницами фейерверка. Ни пошевелиться, ни вздохнуть она не могла, потому что была мертва. И Галя поняла это сразу – окончательно и бесповоротно.

Девочка сжала руку мамы – она была теплая, правда, испачканная кровью, и попыталась приподнять ее голову, но вдруг поняла, что голова болтается, как у игрушки, как будто в теле мамы совсем не было костей.

Отец, замерев неподалеку, кашлял. Галя неловко повернулась – и выпустила голову мамы из рук. Она с глухим стуком упала на асфальт. Из глаз у Гали брызнули слезы. Да, ее мама умерла.

– Господи, женщину сбили! Да прямо здесь, смотрите! И водитель, вот ведь падла, умчался восвояси!

Возбужденные прохожие обступили Галю со всех сторон. Девочка поднялась и отошла в сторону. Маме помочь уже было нельзя.

А отец, странно схватившись за бок, стоял около автомобиля. Галя кинулась к нему и увидела, что лицо отца белее мрамора.

– Галюша, все в порядке, все в порядке, – уверял он ее, – ты только не волнуйся. Я сейчас вызову «Скорую». Для мамы. И с ней все будет хорошо!

Сказав это, он как-то странно дернулся и стал оседать на землю. Галя попыталась его удержать, но не смогла – тело отца было слишком грузным. Он опустился на траву газона и не двигался.

Галя схватила за руку какую-то женщину, но она отпихнула ее и побежала туда, где толпились зеваки, – к телу мамы. Тогда Галя влетела в холл гостиницы и потребовала, чтобы немедленно вызвали «Скорую».

Она прибыла меньше чем через десять минут. Отца пытались реанимировать прямо на улице, но попытки успехом не увенчались. Его положили в брюхо «Скорой» и повезли в больницу. Галя сидела рядом и держала отца за руку. Рука была прохладная.

Там его сразу же увезли в операционную, а Галя осталась в коридоре. О ней позаботилась пожилая медсестра и угостила ее сладким чаем с куском наполеона. Из ординаторской доносились веселые голоса и знакомые песни – по телевизору шел «Голубой огонек».

Ну конечно, вспомнила Галя, Новый год настает. А ей исполнилось четырнадцать лет. Как только Галя подумала об этом, она заметила приближавшегося к ней милиционера. Он не успел еще представиться, как Галя стала рассказывать ему о том, чему стала свидетельницей.

Он слушал ее, не перебивая, и вдруг, к своему ужасу, Галя заметила знакомое лицо: в больничном коридоре появилась расфуфыренная красотка Анжела. Та самая Анжела, которая только что сбила ее маму, а затем намеренно проехалась по ней, чтобы наверняка отправить несчастную на тот свет.

– Вот она! – закричала Галя, указывая на Анжелу. – Именно она переехала мою маму! Арестуйте ее! Она – убийца!

Она бросилась к Анжеле, но милиционер перехватил Галю и зажал ей шершавой рукой рот. Анжела открыла дверь одной из комнат, и милиционер запихнул туда Галю.

В больничной палате было темно и жарко. Галя почувствовала запах терпких, явно иностранных духов – это был запах Анжелы. Она приблизилась к девочке и промурлыкала:

– Что сказал тебе Алишер Казбекович? Никому ничего не говорить! Иначе будет очень и очень плохо! А ты почему поступила иначе?

Галя попыталась что-то возразить, но Анжела ударила ее по лицу.

– И вот видишь, к чему это привело? Твоя мамаша сдохла. И виновата в этом исключительно ты. Именно ты убила ее – запомни это! Вовсе не я, а ты! Так ведь?

Не дожидаясь ответа Гали, Анжела снова ударила ее. Она явно вошла в раж, потому что милиционеру даже пришлось остановить ее, указав на то, что девчонку не стоит отправлять на тот свет.

– А почему не стоит? – спросила зло Анжела. – Очень даже стоит!

Эстафету перенял милиционер, который заявил, удерживая горло Гали стальной хваткой:

– Ты никому ничего не скажешь. Никто не узнает, кто тебя похитил. Если будут разбирательство и суды, будешь утверждать, что ничего не помнишь. И учти: еще одна попытка разболтать то, что не стоит, и ты умрешь!

Анжела же, все же исхитрившись лягнуть Галю, прошипела:

– Будешь хорошо себя вести, твой папаша выживет. А если нет… Я позабочусь о том, чтобы он тоже сдох!

Они покинули темную палату, оставив Галю одну. Отдышавшись, она вышла в коридор и увидела двух молодых людей, беседовавших с пожилой медицинской сестрой, той самой, что угостила ее чаем с наполеоном.

– Да вот же она! – сказала медсестра, указывая на Галю. – И куда ты только запропастилась?!

Молодые люди показали Гале служебные корочки, оказавшись работниками Сочинского уголовного розыска. Но Галя не слушала то, что они ей говорили, а все смотрела в конец коридора – там стояла Анжела, подкрашивавшая губы, любуясь на свое отражение в карманном зеркальце. Сложив губы бантиком, Анжела послала Гале воздушный поцелуй и ретировалась.

– Я ничего не знаю! – закричала Галя. – Я ничего не видела! Оставьте меня в покое! Оставьте, оставьте, оставьте!

Ошарашенные сыщики уставились на зашедшуюся в истерике девочку. Но еще до того, как они успели продолжить свой импровизированный опрос, к Гале приблизился врач в хирургическом облачении.

Он поинтересовался, имеются ли у нее здесь родственники, а Галя в ужасе смотрела на его заляпанный кровью халат. Еще до того, как он успел что-то сказать, она все поняла.

– Мой отец умер? – перебила она хирурга, но он замялся. А потом стал снова спрашивать ее о ближайших родственниках.

Тогда Галя подскочила к нему и закричала прямо в лицо:

– Скажите – мой отец умер?

Хирург, удивленный ее поведением, развел руками и, опустив глаза, проговорил:

– Поверьте, мы сделали все, что смогли, однако, в сущности, он умер еще до того, как его привезли к нам. Ничего поделать уже было нельзя, но мы все равно пытались реанимировать его. Но, увы… Приношу вам свои самые глубокие соболезнования!

Галя развернулась и бросилась бежать по коридору. Хирург кричал что-то вслед, представители уголовного розыска пытались остановить ее, но Галя укусила и одного, и другого и выбежала прочь из больницы.

Она мчалась по пустынным улицам, ведь все встречали Новый год. Время от времени попадались нетрезвые компании, но Галя не обращала ни на кого внимания. Слез у нее не было, никаких эмоций – тоже.

Мама умерла. Ее убили. Отец умер. От того, что убили маму. И это была не выдумка и не кошмарной сон, а самая что ни на есть жестокая реальность.

Сама не зная, как это получилось, Галя выбежала к морю. Там, на пляже, около вздувающегося бурунами моря, люди праздновали Новый год. Слышались веселые тосты, гомон, смех. А затем все стали дружно отсчитывать секунды – и наступил Новый год.

Галя упала на гальку и подняла лицо к небу. И оттуда вдруг стал капать мелкий дождь, который быстро перешел в неистовый ливень. Праздных гуляк с пляжа как ветром сдуло. А сам ветер перешел в некое подобие шторма.

Галя не двинулась с места. Холодные струи хлестали по ее лицу и телу, она промокла с ног до головы. Но самое ужасное, что ни мамы, ни отца уже не было в живых. И Галя вдруг отчетливо поняла – Анжела права, в их смерти виноват только один человек: она сама.

Тут она заплакала, и слезы ее смешались с ливнем. С черного неба обрушились крупные градины, а Галя, упав на гальку, плакала и плакала, понимая, что повернуть время вспять уже нельзя. Она осталась совершенно одна.

Часть 2

Годы 1984–1986-й

Галя сдержала данное Алишеру Казбековичу слово – она никому не сказала о том, что произошло в действительности, ведь о том, что ее похитили, все же стало известно. Приговор, вынесенный ее отцом по «бриллиантовому» делу, вызвал много вопросов. К тому же после того, как Андрею Семеновичу сообщили о том, что его дочь похищена, он позвонил своему старому другу, работавшему в Генеральной прокуратуре.

Поэтому процесс был, и на нем даже имелись подсудимые. Только это был не Алишер Казбекович, не Анжела и не прочие, входившие в банду похитителей. Но Галя не вникала в суть процесса, ведь медики подтвердили, что девочка страдает посттравматической амнезией и ничего не помнит. Поэтому, после того как ее несколько раз пытались допросить работники уголовного розыска, а затем и прокуратуры, было решено отказаться от затеи с вызовом ее в качестве свидетельницы.

Та новогодняя ночь не прошла для Гали даром: она заработала воспаление легких и провела в больнице весь январь. На похоронах родителей она не была, однако девочка и не стремилась к этому.

Потому что как она могла провожать в последний путь тех, в чьей смерти она виновата?! Больше всего тогда ей хотелось умереть. Но она выжила.

Ее опекунами стали сестра мамы, тетя Надя, и ее муж, дядя Витя. Они приехали в Сочи из Ленинграда, где тетка профессорствовала в консерватории, а дядя занимал высокий пост в Смольном. Они были потрясены разыгравшейся трагедией, а еще больше тем, что их племянница осталась круглой сиротой. Самое ужасное, как они считали, что оба родителя умерли на глазах Гали и случилось это в ее день рождения.

Галя переехала в Ленинград. Дядя и тетя говорили с ней, интересовались ее мнением, но Гале было все равно. Она никуда не хотела ехать, она желала лежать на больничной койке и смотреть в потолок.

С ней говорили различные врачи и пришли к выводу, что девочка еще не пережила травму, вызванную смертью отца и матери. И что только время может исцелить раны. И что не надо оказывать на нее давления.

Тетя и дядя были славные люди, любившие свою племянницу и ужасно жалевшие ее. У них имелось два ребенка: младший Никита, который был в восторге от того, что обожаемая им Галя станет жить вместе с ними, и старшая Лера, которая впала от новости о том, что у нее появится сестра, в ступор. Лера была ровесницей Гали, виделись они до этого редко, не чаще двух раз в год, и никогда не могли найти общий язык.

Однако одно дело было погостить или в Ленинграде, или в Москве и уехать обратно домой, вздохнув полной грудью. И совсем другое – жить бок о бок с человеком, который тебя не понимал и, более того, ненавидел.

Лера не понимала Галю. Ненавидела. И даже как-то попыталась убить.

Галя всегда знала, что Лера была себе на уме, девочкой эгоистичной, капризной и подловатой. И со странностями. Одной из этих странностей был дневник, который Лера вела с тех самых пор, как научилась писать, и в котором фиксировала все, что произошло с ней в течение дня. При этом прикасаться к дневнику было запрещено всем, в том числе и родителям, и Лера прятала его в тайнике.

Однажды – еще живы были родители, еще все было в порядке – Галя гостила в Ленинграде у тети с дядей. Она помнила то щемящее чувство в груди, которое постоянно возникало, когда она видела Леру.

Она была одета всегда аккуратно, даже походила на большую куклу: небесно-голубое платьице, большие белые банты, а помимо этого – огромные бездонные голубые глаза и золотистые локоны – настоящая принцесса из сказки!

Но эта принцесса моментально превращалась в ведьму, когда не получала то, что хотела, или когда кто-то пытался поучать ее. Если это были родители, то Лера закатывала им дикую истерику, если же более или менее посторонние, например тетка из Москвы, то Лера молчала, опускала голову, морща лобик, и только в ее голубых глазах вспыхивал огонь ненависти.

Галя помнила, что однажды мама сделала Лере замечание – она, кажется, отобрала у своего младшего брата Никиты импортную шоколадку, которую привезли в качестве подарка московские родственники.

Лера ничего не отвечала, потом вдруг даже признала свою вину и попросила у Никиты прощения, но Галя запомнила полный ненависти взгляд, которым она проводила тетку, посмевшую так унизить ее.

А через два дня в тарелке супа мама обнаружила осколок стекла. Все посчитали тогда это ужасной случайностью. Однако в тот момент, когда мама выудила из тарелки осколок, Галя случайно посмотрела на свою двоюродную сестру. На ее лице было выражение разочарования, которое, впрочем, очень быстро исчезло, уступив место поддельному сожалению и изумлению.

Отчего-то тогда у Гали сложилось стойкое впечатление, что кусок стекла в тарелку супа ее маме подложила именно Лера. Но она побоялась высказывать подобное соображение вслух – еще бы, ведь если бы мама не заметила стекло и проглотила, то могли иметь место самые плачевные последствия.

Да, и кроме того, Галя знала, как умело Лера врет и обводит всех вокруг пальца. Желая тогда проверить свои подозрения, она начала исподтишка следить за кузиной, ибо полагала, что она поделилась с дневником своими ужасными замыслами.

Где располагался тайник, в котором Лера прятала дневник, она так и не смогла выяснить – квартира тети и дяди на канале Грибоедова была огромной, состоявшей из шести комнат. Однако как-то вечером, проходя мимо комнаты Леры, Галя увидела, как она лежит на софе и строчит ручкой в раскрытой толстой тетради в кожаном переплете.

Тут раздался телефонный звонок, оказалось, что это была подруга Леры, и она вышла из своей комнаты в коридор, где располагался телефонный аппарат. И оставила при этом дневник лежать прямо на софе.

Галя решила воспользоваться этим и быстро прошмыгнула в комнату Леры. Почерк у кузины был красивый, ученический. Галя быстро перевернула несколько страниц и нашла нужную дату.

Ее потрясли следующие слова:

«Эта мерзавка тетя Алла смеет прилюдно унижать меня! Да кто она такая, эта идиотка и жирная корова? И было бы из-за чего – я всего лишь забрала у Никиты шоколадку! А у него и так диатез, нечего сладкое тоннами жрать. Я заботилась исключительно о нем, а дура тетя Алла этого не понимает. Теперь понятно, в кого такой тупой и занудной уродилась Галина!»

Галя поразилась, сколько злобы и желчи было в этих записях. Неужели она читала записи в дневнике десятилетней девочки? Или, может быть, очень больной и морально распущенной десятилетней девочки?

На протяжении трех страниц Лера поливала грязью своих московских тетю и дядю, а также саму Галю. Потом она переключилась на своего собственного младшего братика Никиту, который, как оказалось, злил ее тем, что стал центром внимания родителей.

Галя так зачиталась ужасающими записями своей кузины, что потеряла счет времени. Наконец она перевернула еще страницу – и прочитала следующее:

«Эта мерзавка и зануда тетя Алла должна заплатить за причиненное мне оскорбление. Надо придумать что-то такое, что запомнится ей на всю оставшуюся жизнь. Такое, чтобы поганые слова застряли у нее в глотке. Отличная мысль! Пусть в самом деле что-то застрянет у нее в глотке…»

Галя отбросила дневник, понимая, что вот оно, доказательство причастности Леры к появлению в тарелке с супом осколка стекла. Затем она склонилась над тетрадью, собираясь прочитать, что именно сделала Лера, хотя это и так было понятно, но услышала у себя за спиной торопливые шаги и почувствовала, как кто-то впился ей острыми ногтями в шею.

Это была вернувшаяся после закончившегося телефонного разговора Лера. Недолго думая, она набросилась на свою двоюродную сестру. Галя вскрикнула от боли, а Лера прыгнула ей на спину и попыталась попасть пальцами в глаза.

Галя прижалась к стене, раздался болезненный крик – Лере это явно не понравилось. Девочке удалось стряхнуть со спины кузину, и Галя бросилась к дневнику, лежавшему на софе.

Лера тоже не теряла даром времени и бросила в Галю небольшим горшком с геранью. Горшок пролетел всего в нескольких сантиметрах от головы Гали и с глухим стуком ударился о стену.

Галя замерла в ужасе, а Лера, опередив ее, схватила дневник и прижала к груди.

– Ты же могла попасть в меня! – произнесла девочка. И вдруг поняла, что именно этого Лера и добивалась. Она хотела попасть ей в голову цветочным горшком! Но ведь если бы у нее получилось, то…

То Галя получила бы тяжелую травму или, быть может, вообще умерла. Но ведь Леру это отнюдь не смущало – она бросила в тарелку с супом кусок стекла, надеясь, что ненавистная тетка подавится им.

Появились родители, и оторопевшая Галя стала свидетельницей того, как Лера разыграла дешевый фарс. Как по мановению волшебной палочки девочка начала лить слезы, стонать и причитать. И заявила, что это именно Галя швырнула в нее цветочным горшком.

Галя попыталась возразить, но Лера успела занять удобную позицию рядом со стеной, на которой осталось большое пятно от просыпавшейся земли. Все и в самом деле выглядело так, словно Галя метнула в Леру горшок, а не наоборот.

Когда Галя попыталась заикнуться о том, что это неправда и что Лера все подстроила и это именно она виновата в появлении в тарелке супа куска стекла, Лера упала на пол, задрыгала ногами и закатила форменную истерику. При этом она не выпускала из рук дневник.

Родители Леры, люди добрые и хорошие, были сущим воском в руках злобной и искушенной в интригах дочурки. Да и представление Лера закатила отменное, вся труппа Кировского театра обзавидовалась бы.

Мама и папа Гали не знали, что и сказать. Галя попыталась настоять на своем и потребовала, чтобы Лера отдала взрослым свой дневник.

– Там все написано! – заявила она. – Прочитайте, и тогда вы поймете, что она врет!

Лицо Леры перекосилось от злобы, она запыхтела, заявляя, что никому не позволит вторгаться в свою личную жизнь. Родители девочек затеяли перепалку, Лера воспользовалась этим и, заявив, что у нее ужасно болит голова, потребовала, чтобы все ушли из ее комнаты.

Всю ночь Галя не спала, то и дело выходя в коридор. Дверь в комнату Леры была плотно закрыта, и, судя по полоске света, она тоже не спала. Галя была уверена, что она замышляла очередную пакость, но не могла сказать, какую именно.

Утром отец Гали в ультимативной форме потребовал, чтобы родители Леры изъяли у своей дочери дневник. Они долго сопротивлялись, да и Лера подливала масла в огонь, заявляя, что никому не покажет тайник, где хранились ее записи.

– Если моя дочь говорит, что не она бросала этот злосчастный горшок, значит, так оно и есть! – заявил в сердцах отец Гали и даже ударил кулаком по столу.

Наконец родители Леры сдались. Лера кричала, вопила, заявила, что никому не даст дневник, и настаивала на своей невиновности. Но потом вдруг с какой-то необыкновенной легкостью согласилась на требования родителей и исчезла в своей комнате, заявив, что сама принесет дневник.

Галя опасалась, что Лера уничтожит эту улику, но она вернулась через минуту, держа в руке тетрадку в кожаном переплете, ту, что Галя видела на софе и в которой прочла шокирующие откровения.

Лера протянула тетрадку родителям и отошла в сторону. Галя увидела на лице кузины странную ухмылку, явно торжествующую. Однако почему она праздновала победу, ведь причин для этого не было? Или она просто вырвала компрометирующие ее страницы? Но ведь весь дневник пестрел гадкими и страшными записями!

Родители обеих девочек положили дневник на стол и склонились над ним. Они нашли последние записи и погрузились в их изучение. Вдруг отец Леры подскочил и, наливаясь кровью, заявил:

– Вот видите, что я говорил! Лерочка говорила правду!

Отец и мама посмотрели на Галю с укоризной, и она на ватных ногах подошла к столу. Да, это был дневник Леры. Да, это был ее почерк. Да, это была та же самая тетрадь. Но записи были совершенно иные.

Речь в них шла о том, что Галя обижает ее, свою двоюродную сестру, третирует, называет мерзкими словами. И все по той причине, что она, Галя, решила отбить у Леры юного ухажера. А далее Галя с ужасом прочитала, что она якобы сама призналась Лере, что хочет подсунуть в еду своей маме стекло – просто так, из подлости.

Потрясая дневником, дядя ринулся к Гале и принялся ругать ее. Мать Леры присоединилась к нему, а родители Гали стояли в стороне и не вмешивались. Глотая слезы, Галя смотрела на притаившуюся за спинами родителей Леру и пыталась понять, как ей удалось проделать этот трюк.

И вдруг поняла: тетрадь была не та же, а похожая. Теперь стало ясно, чем Лера занималась всю ночь: она в спешном порядке писала новый дневник, который выставлял ее саму исключительно в выгодном свете, а Галю – в дурном.

Из Ленинграда домой они тогда вернулись на два дня раньше, чем было запланировано. У Гали состоялся серьезный разговор с родителями, которые не верили ее объяснениям. А с Лерой с тех пор Галя не общалась. Вплоть до того дня, когда не приехала в Ленинград, но уже не как гостья, а в качестве члена семьи.

Тетя Надя и дядя Витя относились к племяннице, над которой взяли опекунство, трепетно и нежно. Историю четырехгодичной давности о куске стекла в супе и дневнике они, кажется, уже забыли. Но Галя не забыла ее.

Как, впрочем, и Лера. За прошедшие годы она превратилась в удивительно грациозную и красивую девочку-подростка, в еще большей степени став похожей на сказочную принцессу. Лера по-прежнему носила воздушные платьица, отказавшись, правда, от бантиков. Вместо этого у нее на пальцах появились золотые кольца, а в ушах – сережки с настоящими бриллиантами. Для своей ненаглядной дочки родители не жалели буквально ничего.

Встретила Лера двоюродную сестру более чем радушно, и именно это и насторожило Галю. Она ведь помнила, как они расстались в последний раз – в буквальном смысле на ножах. Теперь же, стоило Гале переступить порог квартиры тети и дяди, Лера бросилась к ней и повисла у нее на шее, пытаясь даже поцеловать.

– Как я рада видеть тебя, сестричка! И как мне жаль, что с твоими родителями произошел такой ужас! – запричитала она приторным голоском. Галя попыталась отстраниться, но у нее ничего не вышло – Лера была как липучка.

Наконец Лера поцеловала ее в лоб, а затем прошептала на ухо так, что слова слышала только сама Галя, а не стоявшие чуть поодаль родители:

– Добро пожаловать в ад, гнида! Я так рада, что эти чертовы зануды, твои мерзкие родители, сдохли! Так им и надо!

Галя оттолкнула от себя Леру, причем с такой силой, что она отлетела к стене и едва не ударилась об нее головой. Тетя и дядя ошеломленно уставились на это, а Лера, снова изображая из себя невинность, просюсюкала:

– Ах, Галечка, у тебя наверняка после всей этой трагедии расшатаны нервы! Ничего, в моем лице ты обрела любящую сестренку!

Но Галя поняла, что в лице Леры обрела заклятого врага. Затем последовал торжественный ужин, после чего Лера отправилась в свою комнату. А у Гали состоялся серьезный разговор с тетей и дядей.

Они все же припомнили случай со стеклом в супе и с дневником и заявили Гале, что не потерпят от нее подобных выходок. Галя молчала, понимая, что протестовать бессмысленно. Для всех виновной была именно она.

Ей отвели собственную комнату, обставленную, правда, весьма скромно. Комната же Леры была завалена дорогими плюшевыми игрушками и походила на будуар королевичны.

Единственным, кто искренне радовался появлению Гали, был Никита. Мальчику было почти семь лет, и он, забравшись на кровать, обнял ее и прошептал:

– Как я рад, что у меня появилась сестричка! Настоящая, а не Лерка!

– А что, – спросила осторожно Галя, – разве Лера не твоя сестра?

Никита выпятил нижнюю губу и покачал головой:

– Она меня обижает! И делает так, чтобы мама и папа решили, что я во всем виноват. Крадет у них деньги, а сваливает на меня. И они ей верят!

Прижав к себе Никиту, Галя поцеловала двоюродного братишку и подумала, что ей предстоят тяжелые времена.

– И вообще она говорит, что мне не следовало появляться на свет! – прошептал Никита. – Что я все только испортил!

Да, ее кузина была явно психованной. Отчего-то Галя вспомнила другую такую странную особу – Анжелу, ту, что убила ее маму. А Лера тоже хотела сделать это, и если бы не счастливая случайность, то так и произошло бы.

– Не беспокойся, а не дам тебя в обиду! – пообещала Галя.

– Честно-честно? – спросил Никита, и Галя, целуя его, заверила:

– Честно-честно!

Девочка быстро поняла, что зависит от расположения тети и дяди, а во многом – от своей злобной кузины Леры. А та вела двойную игру – в присутствии родителей была сладка и даже приторна, как патока, а стоило им отвернуться или уйти, как в глаза говорила Гале различные гадости и мерзости, стараясь вывести ее из себя и спровоцировать на необдуманный поступок.

Гале было очень больно слышать ужасные слова в адрес своих покойных родителей, а Лера в особенности налегала на это. Однако девочка дала себе зарок, что не поддастся на провокации кузины и не будет реагировать на ее выходки. Перебесится, поймет, что не сможет разозлить ее, и оставит в покое. Но, казалось, Лера поставила перед собой цель и хотела во что бы то ни стало вывести Галю из себя.

– Ты ведь теперь сирота? – вопрошала она с глумливой ухмылкой. – Казанская? Или московская? Знаешь, что сейчас делают твои маманя и папаня? Не знаешь, молчишь? Так я тебе подскажу – они сейчас гниют! И кормят собой толстых жирных белых опарышей!

Галю так и подмывало надавать Лере по наглой физиономии, но она приказала себе держаться.

– Тебя, говорят, похитили? И что с тобой там делали взрослые дяденьки? Наверное, то, что делают с последними привокзальными шлюхами, ведь так? И тебе понравилось, скажи, понравилось?

Галя только закрывала глаза и принималась про себя считать. Вечно так продолжаться не могло. Но, оказывается, она ошиблась.

– Может, ты сама убила своих родителей? Надо бы подбросить эту версию милиции! Тогда, глядишь, и тебя отправят в колонию, где тебе самое место, сестричка!

Галя терпела эти выходки, но хуже всего было то, что она пошла в ту же школу и даже в тот же класс, что и Лера, – разница в возрасте между ними составляла всего лишь три месяца. И Лера, законодательница моды в школе, пользовавшаяся безоговорочным авторитетом одноклассников и любовью учителей, делала все, чтобы Галя стала парией.

Она подговаривала старшеклассников обращаться к Гале с непристойными предложениями, распускала о ней кошмарные слухи, делала так, чтобы учителя считали ее двоюродную сестру зазнайкой и ябедой.

Галя же сосредоточилась на учебе, решив, что не остановится ни перед какими препятствиями. Она не реагировала на издевательства Леры, и это бесило ту больше всего.

Но что действительно выводило из себя Галю, так это то, что Лера издевалась над Никитой. Однажды она стала свидетельницей того, как Лера лупила мальчика по рукам линейкой. Вырвав у нее линейку, Галя стукнула Леру по макушке. Та немедленно выбежала из комнаты, хлопнула дверь ванной. А через несколько секунд по квартире разнеслись дикие вопли.

Лера предстала перед глазами своей мамы с горящей красной щекой, растрепанными волосами и в порванном платье. И сделала это, конечно, она сама, наверняка перед зеркалом в ванной, чтобы изобразить из себя жертву.

– Мама, мамочка, это она меня так изукрасила! – хныкала Лера. – Она принимается за старое!

Тетка грозно сдвинула брови, но тут в разговор вмешался Никита.

– Мамочка, не верь ей! Лерка врет! Галя ее не била, наоборот, Лерка меня колошматила линейкой по рукам! А Галя за меня вступилась! Но Лерку она и пальцем не тронула, та сама себе перед зеркалом надавала тумаков!

Лера злобно уставилась на Никиту, а тетя Надя пришла в замешательство, не зная, кому верить. И все же Лере удалось вывернуться, она заявила, что линейкой ударила братца слегка и всего один раз, и только за то, что она видела, как он воровал у мамы из кошелька деньги.

Лере удалось снова выкрутиться, однако она поняла, что перевес не на ее стороне. Родители пожурили ее за то, что она била Никиту линейкой, хотя и поверили версии о том, что это был всего один удар, да и к тому же не очень сильный.

После этого случая Лера вдруг прекратила свои нападки на Галю. Она теперь делала вид, что ее просто не существует. И Галю это вполне устраивало, хотя она подозревала, что это было затишье перед бурей.

Так оно и оказалось. Наступили летние каникулы, первые после смерти родителей. Тетя и дядя приняли решение поехать в санаторий, расположенный под Петрозаводском.

Там Галя возилась с Никитой, не желая иметь ничего общего с Лерой. Да и та, казалось, не особо горела желанием общаться с Галей. Галя разместилась в двухместном номере с Никитой, в двухместном же поселились и дядя с тетей, а Лера заняла одноместный.

Там, в санатории, Галя постепенно воспряла к жизни. Она много гуляла вместе с Никитой, ибо привязалась к мальчику всем сердцем. Да и тот души не чаял в своей сестричке Гале.

Неподалеку от санатория имелось несколько озер – не очень больших, но очень глубоких, возникших в последний ледниковый период. Купаться или ездить по ним на катамаранах без сопровождения взрослых детям было категорически запрещено.

Как-то, в особенно жаркий день, который постепенно близился к завершению, Галя, сидевшая на скамейке в парке и читавшая книгу, услышала осторожное покашливание. Подняв глаза, она увидела перед собой Леру – в платье с рюшечками, огромной панаме и модных солнцезащитных очках.

Общаться с ней Галя хотела меньше всего, поэтому просто опустила взор, продолжив чтение книги. Лера же, не дожидаясь приглашения, присела на скамейку и, тяжело вздохнув, сказала:

– Я хочу попросить прощения за все, что причинила тебе. Я была ужасной, черствой эгоисткой! Мне очень жаль!

Галя в большом удивлении воззрилась на Леру, а та затараторила, пытаясь объяснить, почему вела себя так мерзко. Вначале Галя не особенно доверяла словам кузины, считая это ее очередной выходкой, но та так энергично каялась и посыпала голову пеплом, что сомнений быть не могло – Лера раскаивалась в том, что совершила.

– Конечно, ты хочешь знать, почему я так вела себя? – вздохнула она, поднимая на Галю заплаканные глаза. – Дело в том, что я…

Она задержала дыхание и прошептала:

– Мой отец… Понимаешь… Он иногда приходит ко мне…

– Приходит? – спросила в недоумении Галя, отложив книгу. – Конечно, приходит! С работы, каждый день!

Лера снова вздохнула, оглянулась по сторонам и сказала:

– Да нет же, я имею в виду другое. Он приходит ко мне в спальню, по ночам. Примерно раз в неделю. Когда мама крепко спит. Все началось, когда мне было пять лет…

Галя испуганно посмотрела на Леру, а та продолжила:

– Причем он приходит ко мне с одними и теми же намерениями. Очень и очень плохими. Он… Он делает мне больно! И заставляет заниматься с ним вещами, о которых мне очень стыдно говорить! Поэтому я и стала такой!

Галя обняла кузину, в ужасе пытаясь сообразить, что же такого делает с ней дядя Витя. В голову лезли различные нехорошие мысли. Но ведь дядя Витя такой уравновешенный, интеллигентный человек!

Лера предложила прогуляться, желая, как она выразилась, излить кузине душу. И вскоре они оказались около одного из озер. На причале никого не было, около него стояло три белых катамарана.

– Давай прокатимся! – сказала Лера и, не дожидаясь ответа Гали, стала снимать цепочку, которой катамаран был прикреплен к причалу. Гале не оставалось ничего другого, как последовать примеру Леры.

Они быстро выплыли на середину озера. Вода была удивительно прозрачная – можно было разглядеть дно и все, что на нем находилось, и это несмотря на то, что до него было никак не меньше десяти метров.

– Но тебе необходимо рассказать о том, что происходит, тете Наде! – заключила Галя. – Она должна знать обо всем!

Лера повернулась к ней и с дьявольской ухмылкой спросила:

– О чем?

Галя уставилась на двоюродную сестру и вдруг поняла, что та наврала ей с три короба. Вопрос был только в том – зачем.

– Какая же ты дура, Галька! – злобно расхохоталась Лера. – Поверила моему рассказу! Впрочем, что с тебя взять – у тебя ведь мозгов не больше, чем у вареной курицы!

Галя попыталась направить катамаран к берегу, но Лера цепко держала в своей руке рычаг, при помощи которого можно было управлять винтом.

– Мне тебя искренне жаль, – процедила Галя, – и если ты немедленно не приведешь в движение катамаран, то я поплыву к берегу!

– Плыви! – как-то слишком легко согласилась Лера, и Галя скинула с себя сарафан, оставшись в купальнике. Она попробовала воду ногой – та была холодная. Но пусть уж лучше холодная вода, чем общество невыносимой сестрицы.

И тут Галя вспомнила рассказ одного из работников санатория о том, что несколько лет назад имел место трагический несчастный случай. Мальчишки куражились, прыгая с катамарана в воду, и при этом один из них угодил под лопасти другого катамарана. Погибнуть подросток не погиб, но получил серьезные увечья.

Галя посмотрела на металлические лопасти катамарана и сказала:

– Впрочем, я передумала. Если хочешь, мы просто останемся здесь и будем ждать, когда же нас начнут искать. Посмотрим, что ты соврешь родителям, пытаясь объяснить, как мы оказались посреди озера!

Лера нахмурилась, и Галя поняла: она, вероятно, действительно хотела наехать на нее на катамаране. Но ведь это было бы…

Было бы заранее спланированное убийство!

– Ну что же, не хочешь плыть к берегу, как хочешь! Давай подождем! – ответила кузина и вдруг вынула что-то из кармана. – А вот, кстати, уже и мои родители! Мама, папа!

Она замахала в сторону пирса, и Галя повернулась. И увидела, что там никого нет и что это была очередная уловка коварной Леры. Но, прежде чем Галя успела что-то сообразить, Лера ударила ее зажатым в руке камнем. В глазах у Гали потемнело, она осела на сиденье, а Лера тотчас спихнула ее с катамарана.

На мгновение Галя потеряла сознание, а когда пришла в себя, то поняла, что находится в озере. Кто-то удерживал ее голову под водой, пытаясь утопить. И этим кем-то была ее милая двоюродная сестрица Лера.

Галя пыталась всплыть, но не могла. Цепкие руки Леры не давали ей сделать этого. Вдруг в легкие Гали хлынула вода, и девочка потеряла сознание. Последнее, что она слышала, был странный звук, шедший откуда-то сверху – резкий, но в то же время такой далекий.

В себя Галя пришла на пирсе. Кто-то энергично колотил ее по груди. Ощутив резкую жгучую боль, Галя вдруг села, и изо рта у нее полилась вода. Молодой мужчина в промокшей одежде – кажется, это был один из новых постояльцев санатория – крикнул во все горло:

– Ну где же врач?

Подошел санаторный врач. Галю отнесли в главное здание. А на пирсе она заметила Леру, лицо которой пошло лиловыми пятнами, а в глазах горела злоба.

На вопросы врача и директора санатория Галя отвечала односложно. Сказала, что ничего не помнит и что, кажется, поскользнулась и упала в воду.

– Тебе повезло, что рядом была сестра! – сказала ей врач.

– Она не родная, а двоюродная! – уточнила Галя, вспомнив, как Лера заехала ей по голове камнем. Она пыталась ее убить, а все утверждают, что Лера спасла ей жизнь!

– И твой братик! – продолжила врач. – У него был свисток, и он дунул в него изо всех сил. Хорошо, что поблизости был мужчина, он и вытащил тебя из воды. А твоя сестра была в истерике…

Еще бы, подумалось Гале, ведь Лера хотела ее утопить. Но не вышло.

О том, что произошло на самом деле, она никому не сказала. Все равно бы ей не поверили, да и обвинение было поистине чудовищным. Но при этом оно было горькой и ужасной правдой.

Никита рассказал ей о том, что видел, как они с Лерой ушли к озеру. Он сразу заподозрил неладное, поэтому стащил у физкультурника свисток и устремился к озеру. И как раз вовремя – он с берега видел, как Лера топила Галю. Мальчик засвистел что было сил, спугнул свою сестрицу и привлек внимание взрослых.

– Значит, я обязана тебе жизнью! – воскликнула Галя и поцеловала Никиту. А он серьезно произнес:

– Ты думаешь, она снова это сделает?

Этого Галя не знала. После произошедшего Лера была тише воды ниже травы. Видимо, боялась того, что несчастным случаем на озере заинтересуется руководство санатория или даже милиция.

Улучив момент, Галя зашла в комнату к кузине. Та сидела перед зеркалом и расчесывала свои шикарные золотистые кудри. Заметив Галю, Лера в ужасе выпустила из рук расческу.

– Учти, ты перешла границы дозволенного! – сказала холодно Галя. – Потому что ты пыталась убить меня!

Лера уже пришла в себя и, нагло улыбаясь, ответила:

– Тебя кто-то пытался убить? Да нет же, просто ты поскользнулась и упала в воду. Я пыталась тебе помочь, но ты била руками по воде и не давала возможности втащить тебя на катамаран.

– Запомни, если реальные события станут достоянием гласности, то тебя отправят или в колонию для несовершеннолетних, или в психушку, – заявила Галя и вышла прочь.

Лето заканчивалось, приближался новый учебный год. А Галя с тоской думала о том, что живет под одной крышей с двоюродной сестрой, которая пыталась убить ее. Лера была очень приветлива и любезна, и это настораживало больше всего. По личному опыту Галя знала։ если сестра ведет себя подобным образом, значит, она что-то замышляет. Причем что-то явно мерзкое и криминальное.

В последний день лета – погода выдалась хмурая и дождливая, – накануне Дня знаний дядя Витя и тетя Надя ушли на юбилей одной хорошей знакомой. Детей оставили дома, потому что на следующий день их ждала школьная линейка.

Лера же отправилась в гости к какой-то своей подруге, пообещав, что вернется к семи. Но минут через десять после ухода родителей входная дверь хлопнула, и Галя, выглянув из своей комнаты, увидела кузину.

– Нет, я сегодня лучше останусь дома! – заявила она странным тоном. – Тут сегодня гораздо веселее, чем в гостях!

Галя пожала плечами и удалилась к себе. С Лерой она больше не общалась – не может же она вести разговоры о погоде и предстоящем учебном годе с особой, пытавшейся утопить ее?

Где-то через час Галя решила приготовить себе чай. Когда она возилась на кухне, туда заглянула Лера. Вид у нее был невинный, а на лице играла мечтательная улыбка. Девица походила на кошку, налакавшуюся хозяйских сливок.

Затем она исчезла, а через несколько мгновений раздался резкий звонок в дверь. Зная по опыту, что Лера ни за что не соизволит открыть дверь, Галя прошла в коридор и посмотрела в глазок. На лестничной клетке никого не было. Тогда девочка осторожно приоткрыла дверь и убедилась, что коридор был пуст.

Пожав плечами, Галя вернулась на кухню и, взяв чашку с чаем, отправилась к себе в комнату. Отпив несколько глотков, Галя поняла, что у чая какой-то странный привкус. Внезапно у нее закружилась голова. Девочка еле дошла до дивана и рухнула на него, чувствуя, что тело не подчиняется ей.

В этот момент дверь в ее комнату открылась, и на пороге возникла Лера. Ничуть не удивившись тому, что происходило с Галей, более того, явно ожидая этого, она деловито проверила ее пульс и грубо задрала вверх веко.

– Что ты сделала? – выдавила из себя Галя, а Лера с ухмылкой ответила:

– Дала тебе немного наркоты. У меня ведь имеется пара знакомых, которые могут достать ее и держать язык за зубами!

Галя попыталась сесть, но у нее ничего не вышло. Она видела, как Лера прошлась по ее комнате, подошла к столу и забрала чашку с чаем. Ну конечно! Лера добавила какую-то дрянь ей в чай. Но когда? Именно в те несколько секунд, пока она, Галя, ходила открывать дверь. А позвонила в нее сама Лера, быстро прикрыв после этого дверь и спрятавшись.

– Зачем? – прошептала Галя, чувствуя, что губы ей практически не повинуются.

А Лера, ухмыльнувшись, ответила:

– Для того, милая сестричка, чтобы избавиться от двух проблем. Причем сразу, одним махом. Во-первых, конечно, от тебя, зануды, идиотки и гадины. А во-вторых…

Она хитро улыбнулась, и Галя вдруг поняла։ Лера надумала осуществить то, что не удалось довести до логического завершения в санатории. Убийство!

– А, во-вторых, конечно, от моего дорогого братика Никиты. Потому что после его кончины родители полюбят меня еще больше. И будут уделять мне еще больше внимания. И все подарки будут предназначаться только мне!

– Никита… – простонала Галя. – Делай со мной что хочешь, но не трогай его!

Лера усмехнулась и, деловито посмотрев на настенные часы, заявила:

– Спасибо за разрешение, дорогуша. Но я как-нибудь без тебя разберусь. Можно, конечно, убить вас на пару, но мне хочется, чтобы ты мучилась. И ты будешь мучиться, сестричка! Ой как сильно!

Тут Галя почувствовала, что ее неудержимо тянет в сон. Она, как могла, сопротивлялась этому, но перебороть действие добавленного Лерой в чай наркотика не смогла. Но ей нельзя спать, просто нельзя! Потому что в опасности был Никита, ее младший братик…

В себя Галя пришла от резкого удара. Она дернулась, вдруг вспомнив, что должна помочь Никите. Ведь Лера хотела сотворить с ним что-то ужасное!

Тут на нее снова обрушился удар, и она увидела перед собой тетю Надю, но в каком состоянии! Женщина была все белая, трясущаяся, явно себя не контролирующая. И она хлестала Галю по лицу.

– Никита, что ты сделала с Никитой, шлюха! – рыдала она.

Галя попыталась подняться, но это у нее плохо получилось. Она упала на карачки и вдруг заметила, что почему-то наряжена в черные колготки. Откуда они взялись? Грудь ее была голой, а на полу валялся алый кружевной бюстгальтер. Орал магнитофон – из него доносились сатанинские завывания рока.

Галя заметила в углу множество бутылок, а на подоконнике – забитую окурками пепельницу. Да что же такое происходит?

Кое-как она выползла в коридор – и увидела на полу Никиту. Над мальчиком склонились люди в белых халатах.

И тут в открытую дверь квартиры вошла Лера. Она сначала замерла на пороге, а потом, всплеснув руками, бросилась к Никите.

– Что с ним такое? – запричитала она вполне натурально. – Никита, братик мой ненаглядный, что с тобой случилось?

Она попыталась схватить руку Никиты, но один из врачей оттеснил ее. Галя, чувствуя, что голова у нее гудит, подошла к мальчику, но разъяренный дядя Витя отшвырнул ее к стене.

– Прочь от него, дрянь! – взревел он. – Мы приютили тебя, дали тебе кров, а ты так нам отплатила! Учти, за это ты понесешь наказание по всей строгости закона!

Все еще не понимая, что происходит, Галя уставилась на неподвижного, напоминавшего большую куклу Никиту. Внезапно страшное воспоминание пронзило ее мозг – точно так же на асфальте лежала и мама. Мертвая. Убитая…

Но Никита не мог умереть, просто не мог! Да и отчего он должен был умереть? Галя вдруг перевела взгляд на собственные руки и увидела, что ногти у нее покрыты вульгарным ярко-красным лаком. Что с ней произошло?

А тем временем врач развел руками и поднялся с колен. Тетя Надя с диким криком бросилась к сыну и, упав рядом с ним, обхватила тело Никиты. Рядом кто-то заплакал – это был дядя Витя.

Галя чуть повернулась и увидела Леру, которая не скрывала торжествующей улыбки. «Вот кто во всем виноват», – поняла Галя. Она не только подсыпала ей в чай наркотик, в чем сама и призналась, она…

Она убила собственного младшего брата!

Галя ринулась к Лере, стремясь вцепиться ей в горло. И, надо же, ей это удалось. Она повалила мерзавку и принялась ее душить. Лера пыталась отбиваться, но Галя вошла в раж и хотела довести дело до конца.

Она видела выпученные глаза двоюродной сестры, ее синеющие губы, скрюченные пальцы. Но тут Галю кто-то с силой отбросил в сторону – это был дядя Витя. Он походил на разъяренного быка. А затем он кинулся на девочку…

Что было дальше, Галя плохо помнила. Кажется, разбушевавшегося дядю Витю оттащила команда «Скорой помощи». А затем появилась милиция. Мужчины в форме задавали Гале вопросы, но она не понимала, о чем идет речь.

Мертвого Никиту уже увезли, а у Гали перед глазами все еще стояло его лицо – бледное, одухотворенное и неживое.

– Как долго вы принимаете наркотики? Вы пытались приучить к ним жертву? Как давно вы живете половой жизнью? Кого вы пригласили сегодня на вечеринку, воспользовавшись отсутствием приемных родителей?

Галя не знала, что эти люди хотят от нее. Сквозь неплотно прикрытую дверь она заметила Леру, которая, плача и стеная, давала показания. И Галя поняла – ее кузина добилась того, чего так долго и упорно желала. Ее младший брат был мертв. А ненавистная двоюродная сестра обвинялась в его смерти.

Ничего объяснить не вышло – никто не желал ее слушать. Галя пыталась рассказать правду, а также то, что Лера уже пыталась убить ее, но ее тотчас оборвали, заявив, что запираться и валить вину на других ей все равно не поможет.

Ее единственного свидетеля больше не было в живых – юный Никита не мог подтвердить ее слова. Выходило, что она была совсем одна в этом жестоком мире. Все остальные были настроены против нее.

Конечно, все поверили белокурой голубоглазой отличнице Лере. Никто и не думал принимать всерьез показания странной девочки Гали. А картина складывалась следующая.

Воспользовавшись тем, что приемные родители и двоюродная сестра ушли в гости, Галя решила устроить вечеринку, причем не какую-нибудь обычную, а непристойную, с сексом и наркотиками.

О том, что она намеревалась заняться с кем-то любовью, свидетельствовало ее более чем откровенное одеяние – ажурные колготки и вызывающего цвета бюстгальтер. Утверждение Гали, что она эти вещи никогда ранее в глаза не видела, никого не смутило. Никто ей не верил.

Помимо этого, девчонка баловалась наркотиками – их обнаружили у нее в комнате спрятанными под матрасом. В то, что Галя об этом не имела понятия, тоже, разумеется, никто не поверил.

Галя знала, что целлофановый пакетик с наркотиками подложила Лера, но та проявила изрядную сноровку – на нем были обнаружены отпечатки пальцев Гали. Наверняка Лера подсунула ей пакетик, Галя трогала его, а потом коварная кузина снова пакетик забрала – ну, или что-то в этом роде.

И когда распутная девица Галя, накачавшись наркотиками, отрубилась, маленький мальчик Никита решил попробовать белый порошок, рассыпанный на столе. Приняв огромную дозу, он впал в кому и вскорости скончался.

Следствие исходило из того, что двоюродная сестра Гали, Лера, ни к чему причастна не была и об ужасных пристрастиях своей кузины не имела ни малейшего понятия. Кроме того, у Леры было железобетонное алиби: она все время находилась в гостях у своей подруги и вернулась домой только тогда, когда там уже находились врачи «Скорой помощи».

Подруга с готовностью подтвердила версию Леры, но Галя понимала, что она элементарно врет. Наверняка Лера заставила ее сделать это, шантажируя какой-нибудь постыдной тайной или попросту подкупив. Но никто и не пытался ставить под сомнение алиби Леры, которое проверили в числе прочего, изначально не включая девицу в число подозреваемых.

Ибо мизансцена была обставлена так, что сомнений ни у кого не возникло: во всем виновата исключительно Галя. А тут еще и Лера подлила масла в огонь, рассказала глупые сплетни, выдав их за чистую правду, припомнила историю с цветочным горшком, который Галя якобы метнула в нее, и заявила, что Никита жаловался ей на Галю, говоря, что она часто его бьет и оскорбляет.

И, конечно, нашлась масса свидетелей, которые охотно подтвердили, что Галя бросилась на Леру и пыталась придушить ее и что если бы не подоспел Лерин отец, то девочка отправилась бы на тот свет за своим братиком.

С Галей поработал психолог, и она выложила ему все без утайки. Бородатый профессор кивал головой, приободрял ее и постоянно что-то фиксировал у себя в блокноте. Галя была уверена, что хотя бы он будет на ее стороне и подтвердит, что она говорит правду.

Но вердикт профессора оказался чудовищным – он диагностировал у Гали преступную фантазию, склонность к патологическому вранью, отсутствие моральных принципов и крайнюю жестокость. Галя в ужасе слышала, как профессор монотонно излагает свое заключение. Только потом Галя узнала, что профессор был хорошим знакомым дяди Вити.

Да и в школе все были на стороне Леры и против Гали – и ученики, и учителя. Они с готовностью подтвердили, что Галя была странной, замкнутой, эгоистичной. И что, вероятно, это связано с трагической гибелью ее родителей.

Состоялся суд. Процесс был быстрым, его исход был и так всем ясен. Галя пыталась донести до прокурора и судьи правду, но ее никто не желал слушать. Поэтому она была приговорена к исправительно-трудовым работам в колонии для несовершеннолетних.

На суде присутствовали в том числе тетя Надя, дядя Витя и, конечно, Лера. Когда приговор был оглашен, Галя заметила на лице двоюродной сестры злорадную ухмылку, очень быстро сменившуюся, впрочем, постной миной.

Перед тем как Галю увели, Лера пожелала попрощаться с ней. Тетя Надя и дядя Витя уже покинули зал суда, так и не взглянув на племянницу. Гале было известно, что они отказались от опекунства над ней.

Заметив, что конвоиры находятся вне пределов слышимости, Лера произнесла:

– Ну что, понимаешь, к чему приводит война со мной?

– Ты убила собственного брата! – отрезала Галя, которая не хотела общаться с этой чокнутой особой.

– Он сам умер! – самодовольно заявила Лера. – А ты мне только помогла! Что ж, Галечка, отправишься теперь в колонию, посидишь там, подумаешь о смысле жизни и смерти! А я останусь на свободе и буду наслаждаться тем, что являюсь единственным ребенком своих туповатых родителей!

Галя знала, что Лера нагло ее провоцирует, добивается, чтобы она напала на нее прямо в зале суда. Поэтому Галя, потупив взор, приказала себе не поддаваться на провокации.

– И отчего-то у меня такое предчувствие, что из колонии ты уже не выйдешь! – заявила напоследок Лера. – Потому что тебя оттуда переведут прямиком в дурдом! Там тебе самое место, Галечка!

Она даже приблизилась к ней с распростертыми объятиями, чтобы обнять и поцеловать кузину, но Галя отшатнулась. Скривившись, Лера подмигнула ей и вдруг заголосила на весь зал, схватившись при этом за глаз:

– Она в меня плюнула! И сказала, что убьет так же, как убила несчастного Никиточку! Заберите ее немедленно, заберите!

Галю увели и отправили в колонию для несовершеннолетних под Брянском. Колония представляла собой некую помесь пионерского лагеря и тюрьмы. Ее обитательницами были девочки-подростки, совершившие преступления и страдавшие психологическими проблемами.

Ничем таким Галя не страдала, однако заключение бородатого профессора сыграло свою роль – ее определили на прием к докторше, которая пыталась помочь девочке справиться с болезнью.

В остальное время заключенным был прописан свежий воздух и постоянный труд. Галя достаточно быстро освоилась в колонии – если она говорила то, что хотелось слышать докторше, то та расцветала и хвалила ее. Стоило, правда, на первых порах заикнуться о том, что во всем виновата Лера, как толстая докторша краснела, начинала сердиться и требовала от Гали говорить правду и ничего кроме правды.

Поэтому приходилось врать. А по ночам, ворочаясь с боку на бок в продавленной постели, Галя думала о том, что рано или поздно выведет на чистую воду мерзавку Леру. Только вот как? Сначала ей предстояли долгие годы в колонии, а потом?

Со временем Галя начала понимать: Лера была права. Многие из девиц после отбытия срока не выходили на волю, а становились пациентками закрытой психиатрической лечебницы. Неужели и ее ждало нечто подобное? Но она же всегда считала, что добро всегда торжествует над злом. А выходило все наоборот. Лера убила Никиту и осталась на свободе, а ее заперли в колонию по обвинению в преступлении, которого она не совершала.

Но разве ей было мало истории с родителями? Уже тогда она поняла, что в этом мире все далеко не так, как говорят взрослые. И что правда не поощряется, а ложь зачастую возводится в ранг истины. Мерзавцы и злодеи торжествуют, а те, кто пытается их разоблачить, оказываются в тюрьме или умирают.

Своими мыслями Галя предпочитала ни с кем не делиться, потому что докторша точно бы не поняла ее, а у прочих девочек были собственные проблемы.

Но хуже всего было не это. Хуже всего была Матрена. Матреной, или, вернее, Матреной Харитоновной, звали заместительницу директора колонии, высоченную, словно аршин проглотившую особу непонятного возраста, с рыжим перманентом, всегда намазанным красной помадой ртом и золотым зубом впереди.

Матрена обожала командовать и издеваться. И привыкла, чтобы ей все подчинялись. Тот, кто пытался бунтовать, подвергался ряду мер, которые должны были сломить его волю.

Директор колонии полностью передоверил управление Матрене. Говорили, что он ждет не дождется возможности уйти в самом скором времени на пенсию, а Матрена была самой вероятной кандидаткой на его место.

Матрена с самого начала невзлюбила Галю. Она не упускала возможности дать ей подзатыльник, отвесить удар тяжелым сапогом или прилюдно унизить. В самом начале Галя попыталась дать ей отпор, но за это тотчас была препровождена в карцер, где провела целую неделю. За это время девочка хорошо подумала и пришла к выводу, что с Матреной ей не справиться и что если она будет открыто идти с ней на конфликт, то Матрена раздавит ее, как букашку.

Поэтому Галя терпеливо сносила издевательства Матрены, которая, впрочем, скоро переключилась на новеньких. Однако о Гале она не забыла и вызвала ее однажды к себе в кабинет.

Галя перешагнула через порог и увидела Матрену, восседавшую за огромным письменным столом, над которым висел портрет Генсека Черненко. И вдруг Галя вспомнила: именно о нем вели тогда речь мама и папа на кухне, именно его прихода к власти ждали фигуранты «бриллиантового» дела.

Поигрывая ручкой, Матрена взглянула на Галю и, не предлагая ей сесть, заявила:

– Я вижу, ты образумилась, Митрохина! Ну, давно бы так! А то пыталась бузить. Но я такое быстро пресекаю!

Галя молчала, понимая, что Матрена позвала ее зачем-то вполне определенным и уж явно не затем, чтобы читать нотации.

– Но не все такие сообразительные, как ты, – продолжила заместительница директора, – поэтому мне нужно знать, что прочие девицы делают, о чем они говорят, что они затевают!

Галя поняла: Матрена желала сделать ее своей стукачкой! Позорнее и гадливее занятия Галя себе представить не могла.

– Вся эта современная разнузданность угрожает нашему советскому строю! – продолжила Матрена. – И чтобы вовремя реагировать, надо знать, что у кого на уме. И ты мне в этом поможешь!

Она взглянула на Галю и спросила:

– Или ты против?

Галя лихорадочно раздумывала. Если она откажется, то Матрена запихнет ее в карцер, причем на этот раз не на неделю, а на две или сразу на месяц. Или будет держать ее там, пока она не согласится.

А если она согласится, то предаст своих подруг. Галя знала, что большая часть попала в колонию по делу, однако ей были знакомы некоторые случаи, когда девочки не были виноваты, как и она сама. Да и если кто-то и совершил преступление, это вовсе не значит, что с ним можно обращаться как с недочеловеком.

– Конечно, я согласна! – намеренно бодрым и отчасти дурашливым голосом протянула Галя. – Вот, к примеру, Ира Иванова вчера говорила о том, что ей нравятся шоколадные конфеты. И что очень жаль, что их нам не дают. А я вот считаю, что лучше бы давали мармелад.

Матрена скривилась и прервала ее:

– Да не такие глупости мне нужны! Может, кто-то, к примеру, затевает бунт. Или побег. Или обо мне что-то предосудительное говорит…

«Ага, вот откуда ветер дует», – смекнула Галя.

– Нет, что вы, о вас все говорят только самое хорошее! И ваша прическа всем девочкам очень нравится! А вы ведь правда в хну добавляете толченую яичную скорлупу?

Матрена отослала ее, дав задание собрать сведения. Галя и собрала – самые невинные и самые глупые. Причем стала заваливать подобными записками Матрену буквально каждый день. Она снова вызвала Галю к себе, сделала внушение, объяснила, что ей хочется знать, и Галя заявила, что отлично поняла. А затем все повторилось – идиотские сплетни, причем в огромных количествах.

Закончилось все это тем, что, когда Галя в очередной раз совала Матрене записку, та порвала ее и прошипела девочке в лицо:

– Ну все, больше мне от тебя ничего не надо! Я не предполагала, Митрохина, что ты такая тупая! Больше мне на глаза не попадайся!

Это были именно те слова, которые Галя хотела услышать. Ведь она приложила все усилия для того, чтобы Матрена в ней разочаровалась и довела исполнение ее приказаний до абсурда. Теперь каждый раз, когда Матрена ее видела, она менялась в лице и отворачивалась в сторону. Галя же была уверена, что она больше не попробует сделать из нее стукачку и не будет бить сапогом или давать затрещины.

Но не всем повезло так же, как и ей. Ее Матрена оставила в покое, зато с большим удовольствием отводила душу на других девочках. В одну из них, с редким именем Лика, она впилась, как пиявка.

Лику доставили в колонию недавно, это была нескладная темноволосая девочка, очень близорукая, носившая очки с толстыми линзами. И Матрене доставляло огромное удовольствие срывать с Лики очки и бросать на землю. Девочке приходилось на карачках ползать у ног Матрены, чтобы отыскать их.

А однажды Матрена не только сорвала очки, но, в качестве мести за то, что Лика сделала какое-то невинное замечание, и наступила на них тяжелой ногой. Стекла жалобно хрустнули под ее гигантской ступней, и стоявшая неподалеку Галя заметила, что из глаз Лики потекли слезы.

«Наверняка Матрена прицепилась к Лике неспроста», – поняла она. Так было и с ней самой. Сначала унижает ее, а потом предложит сделку: хорошее отношение и даже поблажки в обмен на информацию о прочих заключенных.

Конечно, все зависело в первую очередь от Лики, она могла бы отказаться от подобного предложения – и оказаться надолго в карцере. И, ненавидя себя и всех на свете, сделаться предательницей.

Отчего-то Гале было жаль Лику. И, главное, она не хотела, чтобы Матрена восторжествовала над ней и превратила в стукачку. Поэтому, когда Матрена удалилась, а вместе с ней и другие девочки, Галя, видя, что Лика судорожно шарит по земле в поисках очков, протянула ей их.

– Спасибо! – произнесла Лика жалобным тоном.

Одна дужка была сломана, а правое стекло треснуло. Лика надела очки, но они постоянно сползали у нее с носа. Галя вздохнула и сбегала в мастерскую, где имелась изолента. С ее помощью удалось кое-как приладить дужку, а вот со стеклом было сложнее.

– Увы, без очков я слепа, как крот! – сказала Лика и протянула Гале белую тонкую руку. – Рада с тобой познакомиться! Мне зовут Лика!

– А почему тебя так назвали? – спросила Галя, и Лика вздохнула:

– Это наша семейная традиция. Первую дочь всегда называют Ликой. А ты ведь Галя? Тоже красивое имя!

– За что ты здесь оказалась? – спросила Галя, и Лика вздохнула:

– Думаю, что я не буду оригинальной, если скажу, что я невиновна. Но ты мне, конечно, не поверишь.

– Поверю, – ответила Галя, – потому что я сама здесь оказалась не по своей вине!

Лика встрепенулась и произнесла:

– Ах, как занятно! Ты непременно должна мне рассказать, как это вышло! Неужели я не одна с такой судьбой?

Через несколько дней она поведала Гале, как оказалась в колонии.

– Понимаешь ли, мой отец женился достаточно поздно. На моей маме. Он, да будет тебе известно, был известным архитектором. А мама – пианисткой. Увы, она погибла в автокатастрофе, когда мне было шесть лет…

Лика помолчала и продолжила:

– Мой отец был безутешен. Однако время делало свое дело, и около года назад у него появилась секретарша. Очень, надо сказать, красивая, но я сразу заподозрила неладное. Потому что ее намерения мне стали ясны с самого начала, с того самого момента, когда она впервые появилась у нас дома, чтобы принести папины бумаги. Она осматривала нашу квартиру как будущая хозяйка! Она хотела выскочить замуж за папу и прибрать к рукам не только его самого, но и все, что ему принадлежало!

Лика поправила постоянно сползающие с носа очки и горестно вздохнула:

– А мы, надо сказать, более чем обеспеченные люди. Так, как мы, в Советском Союзе живут далеко не все. У папы имелась престижная коллекция античных монет и средневековых печатей. И она очень и очень дорогая! Однажды нас пытались обокрасть, но у них ничего не вышло, так как воров спугнули соседские доги.

Смутное воспоминание шевельнулось в голове Гали, а Лика тем временем продолжала:

– Но папа и слушать не желал мои предупреждения. Тем более что он вообще считал меня несмышленым ребенком. А секретарша всегда обращалась со мной, как будто я фарфоровая статуэтка. Хотя в глазах у нее светилось что-то недоброе. Как я ни была против, но папа сказал, что женится на этой особе. И переубедить его было невозможно. Так она вошла в нашу семью и стала моей мачехой. И это при том, что она старше меня всего на семь лет!

Голос Лики дрожал от негодования. Успокоившись, девочка сказала:

– Я с самого начала знала, что она хочет заполучить деньги, квартиру, дачу, автомобиль и, конечно же, папину коллекцию. Потому что она уж слишком ею интересовалась и восторгалась. Но восторгалась не как историк или эстет, а как обыкновенная барыга или скупщица краденого. Ее всегда интересовала исключительно материальная сторона. Сколько стоит эта монета или сколько могут дать на западном аукционе за вот эту печать.

Подобную меркантильность Галя, естественно, осуждала.

– Но папа был без ума от этой вертихвостки. О, она умела нравиться людям, в особенности мужчинам, к тому же пожилым! Но я-то ей не доверяла. Выскочив за папу замуж, она перестала работать, еще бы, у нее и так все было! Разъезжала по косметичкам, портнихам, ювелирным магазинам. В общем, вела необременительную жизнь типичного паразита.

То, что Лика мачеху терпеть не могла, было понятно.

– Но как-то – папа как раз был на симпозиуме за границей – я услышала, как она говорила с кем-то по телефону. Это был мужчина. И он назначал ей встречу. Она думала, что я сплю и ничего не слышу. А я все слышала!

Лика явно гордилась своей проницательностью.

– Я-то не понимала, почему она не поехала с папой на симпозиум. Он ведь предлагал, а она отказалась. А ведь до этого все время только и делала, что жужжала о загранице. Просто она хотела встретиться с кем-то в Москве, пока папы не было. Со своим любовником!

Лика подняла вверх палец и победоносно посмотрела на Галю.

– Я проследила за ней. Они встретились на Ленинских горах, около МГУ. Я прихватила с собой фотоаппарат и сделала ряд снимков. Как она ходила с этим самым мужчиной. Как он ее целовал. Как они держались за руки. А потом они проехали на квартиру и…

Лика целомудренно замолчала и добавила:

– Уж не знаю, чем они там занимались, но в квартиру она зашла с ним вечером, а вышла оттуда утром. И сразу бросилась к нам с домой. Потому что папа всегда звонил ей по утрам, чтобы пожелать ей хорошего дня, ей, это гадюке и предательнице!

Помолчав, Лика вздохнула:

– А дальше я допустила ужасную ошибку. Я очень боялась, что весть о том, что она предала его и встречается с любовником, разобьет папе сердце. Поэтому я решила, что при помощи имевшихся у меня на руках фотографий заставлю ее покинуть нашу семью раз и навсегда. И что она, испугавшись громкого развода, сама ретируется. И оставит папу и меня в покое!

Замолкнув, Лика подумала и сказала:

– Это было глупо. Потому что я явно недооценила тех, с кем имела дело. Теперь я не сомневаюсь: это были не просто брачные аферисты, а самые что ни на есть матерые рецидивисты. И она – одна из них!

Успокоившись, Лика продолжила свой рассказ։

– Я быстро проявила пленку и напечатала фотографии, которые презентовала этой особе. И поставила ей ультиматум: если она не хочет, чтобы папа покарал ее за предательство, она должна исчезнуть до того, как он вернется с симпозиума. И она согласилась. Но слишком уж легко и быстро!

Лика явно злилась на саму себя.

– Слова она своего не сдержала и нашу квартиру не покинула. Поэтому, когда вернулся папа, я захотела показать ему снимки, но они исчезли из стенного сейфа, код доступа к которому был известен только папе и мне. Но теперь стало ясно, что еще и ей. И презентовать папе мне было нечего. Хуже всего, что исчезли не только снимки, но и негативы. Она полностью переиграла меня!

Лика заерзала, и Галя поняла, что приближается развязка.

– Но я решила не сдаваться так легко. Потому что была уверена, что она по-прежнему встречается со своим любовником. Я решила, что прослежу за ними, снова сделаю фото и тотчас покажу их папе. И будь что будет! И вот в один прекрасный день… Хотя день в действительности был ужасный… Но выяснилось это, увы, только позже. Так вот, я стала свидетельницей того, как она снова говорила по телефону и назначила свидание своему любовнику. Она назвала адрес. Я его, конечно, запомнила. Только я не сообразила, что это была инсценировка для меня. Вооруженная фотоаппаратом, я отправилась по указанному адресу где-то в Марьиной Роще. Зашла в многоэтажку, поднялась на самый верх, увидела, что дверь приоткрыта, не вытерпела и зашла туда…

Она смолкла и через некоторое время произнесла:

– Видимо, там, в коридоре, на меня кто-то напал и стукнул по голове. Потому что я не помню, что со мной было дальше. Когда я пришла в себя, то увидела, что нахожусь у нас дома. И что у меня в руке нож. Окровавленный. А вокруг меня – милиция и охающие соседи.

Голос Лики вдруг сорвался, она еле смогла сдержать рыдания. Наконец Лика замолчала окончательно, и Галя не торопила ее с рассказом. И вот девушка произнесла:

– Мой папочка… Он был мертв… Убит… Кто-то зарезал его и попытался украсть его коллекцию… И этим кем-то, по мнению суда, была я! Потому что нож, которым его убили, был у меня в руке. И на нем имелись, как же иначе, исключительно мои отпечатки. И эта мерзавка Анжела наплела обо мне всякую чушь, заявив, что я ссорилась с отцом, постоянно требовала у него деньги и вела распутный образ жизни…

Лика впервые за все повествование назвала имя своей мачехи, причем выплюнула его с такой ненавистью, что не оставалось никакого сомнения: если бы сейчас у нее в руке был нож, а перед ней стояла ее мачеха, она бы, не задумываясь, пырнула ее в сердце!

– Анжела? – спросила, чувствуя, как у нее пересыхает во рту, Галя. – Ее звали Анжела?

– Именно так ее и звали! – подтвердила Лика. – Я уверена, что это она все инсценировала. Она и ее любовник! Они убили моего папочку, а все подстроили так, чтобы в его смерти обвинили меня. И суд, конечно же, поверил этим жуликам!

Галя же, трясясь от волнения, произнесла:

– Анжела эта, она как выглядела? Высокая, с рыжими волосами и в солнцезащитных очках?

– Да, это она! – вскричала Лика. – Только очки были не темные, а интеллигентного вида. Но неужели ты ее знаешь?

– Знаю! – ответила Галя. – Эта Анжела убила мою маму!

Общее горе и его общие виновники сплотили девочек. От Лики Галя узнала, что любовник Анжелы был красивым темноволосым типом со смуглым лицом.

– Алишер Казбекович! – заявила она с уверенностью. – Тот тип, что похитил меня! А ведь коллекция твоего папы исчезла?

– То, что еще осталось, по наследству перешло к Анжеле! – фыркнула Лика. – Как и все прочее, что принадлежало нам – огромная квартира, дача, автомобиль, мамины украшения, редкие книги, антикварная мебель, денежные вклады в сберкассе…

– Наверняка это именно они пытались ограбить вас, но тогда их спугнули, – предположила Галя, – и тогда они разработали новую махинацию. Тем более что «бриллиантовое» дело было закрыто и они не могли прибегать к прежним приемчикам.

Лика беспомощно уставилась на Галю и спросила:

– Они виновны в гибели твоих родителей и моего папы! Так что же нам сейчас делать?

– Надо сделать так, чтобы тайное стало явным и преступники понесли заслуженное наказание! – заявила Галя, сжимая кулаки.

Лика повела плечами и заметила:

– Но не забывай, мы же в колонии! И обе очень не скоро выйдем отсюда. Так что же нам делать?

И тогда Галя сказала ей то, над чем упорно раздумывала некоторое время еще с момента своего заточения в карцер:

– Мы должны бежать! Это наш единственный выход!

Лика долго не соглашалась с тем, что им надо предпринять попытку побега. Она указывала на то, что это невозможно, что колонию отлично охраняют, что она обнесена высоченным металлическим забором с колючей проволокой, что за ними наблюдают внимательные глаза охранников и соглядатаев Матрены.

Но в итоге она все же сдалась и признала, что Галя права и что они должны бежать. Потому что они обе не были виновны в том, из-за чего оказались в колонии.

– Только как? – шептала Лика, оглядываясь по сторонам и боясь, что их подслушают. – Прорыть подземный ход? Очень долго и муторно. И кто-нибудь обязательно заметит. Перелезть через забор? Нет, он такой высокий, нам это не под силу. Поднять восстание? Но оказаться за пределами колонии нам это не поможет…

Галя же изложила ей несколько идей, потому что она прикидывала в уме, как досрочно покинуть места не столь отдаленные.

Все бы ничего, но через несколько дней после этого разговора Матрена, рассвирепев, шандарахнула Лику головой о стенку, и девочка оказалась с сотрясением мозга в госпитале, который имелся при колонии.

Сразу после этого Матрене пришлось уйти в отпуск – кто-то из ее недругов доложил о данном вопиющем случае наверх, и в колонию приехала комиссия. Побыла она недолго, да так толком ничего и не выясняла, потому что Лика смекнула, что одного этого случая не хватит, чтобы свалить всесильную заместительницу директора, а если она наябедничает, то Матрена, вернувшись из отпуска, отомстит самым ужасным образом.

Поэтому, сославшись на то, что ничегошеньки не помнит, Лика избежала необходимости давать показания против Матрены. Комиссия вскоре уехала, Матрена все еще была в вынужденном отпуске, Лика выписалась из госпиталя – вроде бы идеальные условия для подготовки побега. Но не тут-то было.

Галя, имевшая доступ к госпиталю, где с недавнего времени мыла полы, решила запастись эластичными бинтами – они могли понадобиться при побеге. Стянув связку ключей и проникнув в комнату, где хранились перевязочные материалы, Галя стала торопливо набивать ведро пачками бинтов.

Внезапно за ее спиной скрипнула дверь, и Галя бросилась на колени, делая вид, что усердно драит пол. Подняв глаза, она заметила толстую докторшу Инну Григорьевну, которая внимательно смотрела на Галю своими выпуклыми темными глазами. Докторша никогда Гале не нравилась, какая-то она была уж слишком приторная и фальшивая.

– Что это ты здесь делаешь? – спросила она с большим подозрением и уставилась на девочку. – Здесь мыть полы не требуется!

Бормоча извинения, Галя бочком протиснулась мимо нее, зажав в руке ведро, прикрытое грязной тряпкой. В ведре находились эластичные бинты.

– Откуда у тебя вообще ключи? – спросила Инна Григорьевна и схватила Галю за плечо.

Галя пробормотала что-то о том, что ключи торчали в замке и она решила, что в комнате необходимо вымыть полы – уж слишком они были грязные.

– Торчали в замке? – выщипанные брови докторши полезли наверх. – Быть этого не может! Они висят в стеклянном шкафчике в моем кабинете!

Галя покраснела: именно оттуда она и стянула ключи пятью минутами ранее.

Девочка попыталась сбросить полную руку докторши, но та вдруг смахнула с ведра грязную тряпку и увидела пачки бинтов, которыми оно было набито под завязку.

– Так, так, так! – поцокала языком толстая докторша и покачала прилизанной головой. – Вот это да! Ты не только врешь, но еще и крадешь!

Галя попыталась изобразить изумление, уверяя докторшу, что ведро стояло в комнатке, когда она вошла туда, но Инна Григорьевна ей, конечно, не поверила. Схватив, причем весьма бесцеремонно, девочку за локоть, она отволокла ее в свой кабинет, заперла дверь и положила ключ в карман халата.

– Не разыгрывай из себя святую простоту! Я таких, как ты, отлично знаю. Все вы – малолетние преступницы, из которых вырастают настоящие матерые уголовницы! Вот твоя подружка Лика – с виду такая бедняжечка, якобы и мухи не обидит, а ведь в душе – последняя дрянь! И постоянно врет, причем виртуозно! Я ее сразу раскусила!

Говоря это, докторша как-то странно посматривала на Галю, так что ей даже стало не по себе. Если Инна Григорьевна ее заложит, то ее отправят в карцер. А потом лишат привилегированного положения и доступа к больнице. И все, никакого побега!

– Что будет, если я расскажу обо всем Матрене Харитоновне, когда она вернется на работу? – вкрадчиво произнесла докторша. – Думаю, ты представляешь, что она с тобой сделает. Зачем ты взяла бинты?

Галя не намеревалась открывать правду, поэтому выпалила первое, что пришло в голову:

– Понимаете, у меня… Бинты мне требуются, потому что… У меня месячные!

Докторша блеснула стеклами очков и помотала головой.

– Складно врешь, но я тебе не верю. Поэтому тебе надо аж двадцать пять упаковок? Сдается мне, что эластичные бинты очень даже могут заменить веревки, если речь идет, скажем, о побеге…

Говоря это, она приблизилась к Гале. Девочка по-настоящему испугалась.

– Узнав это, Матрена Харитоновна явно не обрадуется. А скорее даже очень рассердится. Может, будет расследование. А может быть, и не будет. Ты сгниешь заживо в карцере. Или попросит меня сделать тебе курс инъекций, от которых ты очень быстро превратишься в овощ. Ты знаешь, что такое «превратиться в овощ»?

Галя знала – докторша была заодно с Матреной. Ходили слухи, что от слишком ретивых они избавлялись при помощи инъекции какой-то гадости, в результате чего бунтарки и зачинщицы беспорядков превращались в блеющих овечек, причем на овец они походили не только кротким поведением, но и уровнем своего интеллекта. Несчастных затем переводили из колонии в другое место, вроде бы в закрытую психиатрическую больницу, где они оставались до конца жизни.

Галя кивнула, и Инна Григорьевна вдруг расцвела в улыбке:

– Но такой судьбы я тебе, конечно, не желаю. Зачем такой красивой и умной девушке, как ты, превращаться в овощ?

Галя поежилась: с одной стороны, приятно было, что докторша называет ее красивой и умной, но с другой… Как-то все странно и страшно было. Даже не просто страшно, а жутко. И хуже всего, что дверь в кабинет была заперта, а ключ находился в кармане докторши, склонившейся над ней то ли с доброй улыбкой, то ли с садистской ухмылкой.

Галя сидела на кушетке и вдруг почувствовала, что лапа докторши легла ей на коленку. Она не понимала, чего та добивается, но вдруг почувствовала, как Инна Григорьевна принялась откровенно ее лапать.

Вот это да! Значит, смутные слухи, ходившие по колонии, имели под собой полное основание! Шептались, что докторша предпочитает женщин и пристает к симпатичным девушкам, которые находятся в заключении. Галя как-то не обращала внимания на подобные россказни – зачем, ведь они ее никак не касались. А теперь…

А теперь коснулись. Вернее, ее касалась жаркая ладонь Инны Григорьевны, которая проворно скользила по ее бедру. Галя поежилась и попыталась скинуть руку, но тогда докторша гневно сверкнула стеклами очков:

– Ты что себе позволяешь? А ну живо перестала сопротивляться! Или ты хочешь, чтобы обо всем, что произошло, стало известно руководству колонии и в первую очередь Матрене Харитоновне?

Конечно, Гале этого не хотелось. Матрена ее убьет, это было понятно. И она потеряет все шансы сбежать отсюда. Но это отнюдь не значило, что она позволит похотливой толстой врачихе использовать себя в качестве объекта сексуального вожделения.

И все же Гале пришлось терпеть ласки Инны Григорьевны – еще бы, ведь она могла запросто выдать ее. Но значило ли это, что теперь она сама превратится… Превратится в игрушку для докторши?

Все эти мысли промелькнули в голове Гали, пока докторша гладила ее. Причем Инна Григорьевна явно не церемонилась и, тяжело дыша, вдруг приказала:

– Раздевайся!

Галя уставилась на нее, а Инна Григорьевна злобно повторила:

– Ты что, глухая? Давай живо раздевайся! Представь, что ты на медосмотре! Собственно, у нас и будет медосмотр, только не совсем обычный!

Делать было нечего. С тоской в сердце Галя стащила с себя казенную форму, стараясь, однако, делать это как можно медленнее. Но докторша явно не желала ждать и поторапливала ее, а под конец сама сдернула форму с девочки.

Оставшись в трусиках и лифчике, Галя поежилась. Но не от холода, а от похотливого взора, которым окидывала ее Инна Григорьевна.

– Ложись на кушетку! Ну, живее! И что ты такая медлительная, прямо тормоз какой-то! Давай же, давай!

Ей явно хотелось приступить к весьма специфическому «медосмотру». Галя осторожно прилегла на кушетку, но ноги опускать не стала. Инна Григорьевна приказала ей сделать это, но девочка не послушалась. Тогда докторша силой прижала ноги девочки к противной скользкой клеенке, а затем быстрым и уверенным жестом сорвала с Гали лифчик.

Девочка охнула, но жирные руки докторши уже прикасались к ее груди. Галя закрыла глаза, пытаясь думать о чем-то постороннем, но у нее ничего не выходило. Ей было обидно, мерзко и противно. И, самое главное, она была абсолютно беспомощна. Никто не защитит ее, потому что она даже пожаловаться на докторшу не может. Ибо та немедленно поведает о том, что застукала Галю при попытке украсть двадцать пять упаковок эластичных бинтов.

– Чего дрожишь, неужели тебе не нравится? – спросила хриплым голосом докторша. – Знаю я вас, девчонок! Потом сама будешь ко мне по доброй воле прибегать!

Галя заметила, что действительно дрожит – ее трясло от отвращения, стыда и злобы. Более всего ей хотелось вмазать по наглой физиономии толстой докторши, но если она это сделает, то тогда точно никогда не выйдет из карцера. Или, что еще хуже, докторша по приказу руководства колонии быстренько нашпигует ее медикаментами и превратит в овощ. Бунтарки и фрондерши здесь явно не приветствовались, и расправлялись с ними живо и жестоко.

– Ну а теперь трусы снимай! – раздался полный похоти голос Инны Григорьевны. Но вместо того, чтобы подчиниться ее требованию, Галя намертво впилась руками в трусы, не давая докторше стащить их. Толстуха чертыхалась, запугивала Галю, даже начала материться. А потом отошла от кушетки и подошла к большому стеклянному шкафу, стоявшему в углу кабинета.

Чуть повернув голову, Галя увидела, что докторша вынула оттуда длинные медицинские ножницы с закругленными концами. Она вернулась к девочке и, щелкая ими, зловеще произнесла:

– Не хочешь по-хорошему, сделаем по-плохому! Или думаешь, что тебе кто-нибудь поможет? Да кому ты нужна, малолетняя зэчка! Никому – кроме меня!

Она осклабилась, очень в этот момент походя на крокодила. А она и была крокодилом, вернее, крокодилицей в белом халате, пожиравшей беспомощных девочек. И все же Галя не желала отпускать руки, понимая при этом, что ее сопротивление ни к чему не приведет – Инна Григорьевна просто разрежет ее трусики, а потом…

Что ее ожидало потом, она даже думать не хотела. А врачиха не теряла между тем времени. Натренированным жестом она чикнула ножницами, и трусики Гали превратились в ненужную тряпку. Отложив ножницы на край кушетки, докторша запричитала:

– Какая же ты красивая, правда, наверняка и сама этого не понимаешь! Не зря же я пошла работать в колонию! Ну что же, теперь я сделаю тебе очень хорошо, моя милая!

Она склонилась над Галей, и девочка почувствовала жаркое дыхание докторши. Взгляд ее упал на ножницы, оставленные Инной Григорьевной на кушетке. Выпрямив руку, Галя осторожно схватила их и зажала, словно нож.

Она видела склонившуюся над ней голову Инны Григорьевны и чувствовала, как она начала манипуляции с ее телом. Галя замахнулась ножницами – будь что будет! Она не намеревалась отправить докторшу на тот свет, но хотела вывести ее из строя. Хотя прекрасно понимала, что за нанесение увечий Инне Григорьевне ей светит новый срок, гораздо более длинный.

В тот самый момент, когда Галя была уже готова ткнуть докторшу лезвиями ножниц в толстую шею, вдруг раздался резкий телефонный звонок. Инна Григорьевна вздрогнула, а Галя быстро опустила руку с ножницами.

Смешно переваливаясь, врачиха поднялась с кушетки и устремилась к телефону. Она схватила трубку и, поднеся ее к уху, злобно произнесла:

– Слушаю!

По ее тону, раскрасневшимся до свекольного цвета щекам, затуманенному взору было понятно, что она крайне недовольна тем, что ей помешали. А вот Галя была благодарна судьбе или случаю за то, что кто-то позвонил докторше.

Это уберегло ее саму от опрометчивых поступков. Галя осторожно положила ножницы на кушетку и подумала, что не готова рисковать собственной свободой из-за этой толстой извращенки. Ну, ударит она ее ножницами, получит новый срок, возможно, окажется в психиатрической больнице, станет овощем. И все, ее жизнь очень быстро закончится.

Но готова ли она терпеть приставания жирной врачихи? Нет, не готова, и Галя это знала. Но что она могла предпринять в данном случае?

Инна Григорьевна же, выслушав, что ей сообщил звонивший, заявила, что тотчас придет. Положив трубку, она взглянула на Галю и промурлыкала:

– Какая-то из твоих дур-подружек сломала ногу, причем перелом, кажется, открытый. Как некстати, как некстати! Одевайся!

Повторять дважды не пришлось – Галя подскочила с кушетки и стала натягивать казенную форму. Конечно, ей было жаль девочку, которая сломала ногу, но звонок спас ее от притязаний Инны Григорьевны.

Спас-то, конечно, спас, но только в этом конкретном случае – не могут же заключенные ломать ноги каждые полчаса! Об этом думала Галя, быстро одеваясь и приводя себя в порядок. Раз докторша положила на нее глаз, значит, так просто от нее уже не отделаешься.

Так и произошло. Пока Инна Григорьевна, открыв стеклянный шкаф, вытаскивала из него какие-то склянки и укладывала их в черный саквояж, она давала Гале наставления:

– Значит, так! Я пришла к выводу, что тебе требуется настоящий медицинский осмотр. Причем как можно быстрее. Сегодня уже не получится… Завтра, черт побери, тоже, потому что на носу эти прививки… А вот послезавтра…

Она с ухмылкой посмотрела на Галю и заявила:

– Послезавтра в самый раз! Потому что я все равно часто по ночам работаю. Поэтому приходи ко мне в девять часов вечера послезавтра – сюда, в госпиталь. Ты меня поняла?

Галя нехотя кивнула, а Инна Григорьевна добавила:

– И учти, если ты не придешь, то у тебя будут большие неприятности. Очень большие! Ты же знаешь, что я не шучу. И вообще, медицинский осмотр пойдет тебе только на пользу! Я же такая нежная и страстная!

Подхватив саквояж, докторша направилась к двери, открыла ее и указала Гале на коридор. Девочка прошмыгнула мимо Инны Григорьевны, которая, не удержавшись, ухватила ее за ляжку.

– Тебе не стоит меня бояться, потому что я очень добрая! Но если ты будешь сопротивляться, то я стану очень злой. Ты это запомнила? Ну, иди! И не забудь: послезавтра в девять вечера!

Галя унеслась из госпиталя, думая только о том, как ей избежать кошмарной участи принять участие в этом мерзком «медосмотре». Она уже понимала: никакой это будет не медосмотр, а элементарное изнасилование. И в качестве насильника выступит жирная похотливая докторша Инна Григорьевна.

Целую ночь Галя размышляла о том, что же ей предпринять. Лучше всего было бы, конечно, удрать из колонии, тогда бы толстая врачиха осталась с носом, но ведь у них с Ликой еще не было четкого плана. И времени было в обрез!

Лике Галя решила ничего не говорить – зачем пугать бедняжку? Ей самой придется что-то выдумать, дабы выкрутиться из затруднительной ситуации. Только вот что? Этого Галя не знала.

Весь следующий день она упорно размышляла, отметая один план за другим. Напасть на докторшу и вывести ее из строя? Нет, это только все испортит. Не явиться на так называемый медосмотр? Тогда Инна Григорьевна заложит ее. Прикинуться больной? И что это даст, ведь тогда ей точно придется лечь на кушетку в кабинете врачихи!

Тут в голову Гале пришла занятная мысль, и она усмехнулась. А что, если попробовать обмануть врачиху? Сложно, времени в обрез, но почему бы не попытаться?

В обеденный перерыв того дня, когда ей требовалось явиться к Инне Григорьевне, Галя заглянула в библиотеку колонии. Книг там было не очень-то и много, но ей требовалось то, что обычно спросом среди заключенных не пользовалось. Взяв нужный ей толстенный том, Галя заняла последний ряд в читальном зале и принялась листать страницы. Так и есть, имелись даже фотографии, хотя бы черно-белые. Это именно то, что ей требовалось! Воспользовавшись тем, что библиотекарша отвернулась, Галя осторожно вырвала нужный ей лист и, сложив его, спрятала в кармане.

Дело было за малым: ей требовались подходящие краски. Их она смогла раздобыть в мастерской. Сама Галя рисовать умела не очень хорошо, зато, насколько она знала, Лика была подлинным гением.

Поэтому она обратилась к подруге и, не вдаваясь в подробности, попросила ее помочь. Они уединились в туалете, где Лика приложила все свои старания для того, чтобы воссоздать то, что было изображено на фотографиях.

Ровно в девять часов Галя подошла к госпиталю. Она увидела слабый свет в окне кабинета докторши, которое было задернуто шторой. Только Галя постучала в дверь черного входа (явиться ей было приказано именно туда), как дверь распахнулась, и она увидела Инну Григорьевну. Обычно ее волосы были прилизаны и зачесаны, но в этот раз они были распущены и струились по жирным плечам врачихи, делая ее похожей на ведьму.

«Она и была ведьмой, которая заманивала в свою избушку девочек и съедала их», – подумала Галя. Ну что же, всех, но только не ее. Потому что если она не возьмет Инну Григорьевну мольбами или попытками вызвать жалость, то использует хитрость.

– Молодец, минута в минуту! – заявила докторша, пожирая Галю глазами. – Не люблю тех, кто опаздывает! Но, как я вижу, ты поняла, как надо себя вести. Мы еще с тобой подружимся, Галя, ой как подружимся!

Она зашлась дребезжащим смехом, а Галя скромно потупила глаза, стараясь не расхохотаться, она ведь знала, что сейчас ожидает Инну Григорьевну. Врачиха провела ее в свой кабинет и снова закрыла дверь на ключ.

Кабинет был освещен старинной керосиновой лампой, на столе Галя заметила угощение – буженину, салаты, даже торт. Все это приготовила заботливая и похотливая Инна Григорьевна.

Она позвала девочку к столу, и Галя с жадностью набросилась на еду. Еще бы, такого она уже давно не пробовала! Врачиха же, наблюдая за тем, как Галя поглощает вкусности, кружила возле нее, подобно акуле.

Наконец, когда девочка наелась, Инна Григорьевна взглянула на нее и проблеяла:

– А теперь устроим наш медосмотр! Давай же, ложись на кушетку! И надеюсь, на этот раз мне не придется применять силу!

В самом деле, не пришлось. Галя послушно улеглась на кушетку, чувствуя, что наелась до отвала. Врачиха сама пожелала снять с нее одежду, и Галя позволила ей это сделать. Но когда толстуха стянула с девочки казенную форму, лицо Инны Григорьевны вдруг изменилось, она отшатнулась, как будто кто-то ударил ее в грудь.

– Это что такое? – произнесла она в ужасе, указывая на огромные волдыри и язвы, покрывавшие все тело Гали. Девочка сдержала самодовольную улыбку: Лика постаралась на совесть и намалевала не меньше трех десятков ужасных пустул и фурункулов на теле подруги.

– Да вот не знаю, вчера только вылезло, – ответила Галя. – Я же знала, что у нас сегодня медосмотр, поэтому хотела вас спросить: может, вы мне что-нибудь пропишете?

Инна Григорьевна, сопя, склонилась над Галей, а потом швырнула ей в лицо казенную форму и заявила:

– Одевайся! Живо!

Галя быстро оделась, а врачиха направилась к стеклянному шкафу, в котором хранились медикаменты, извлекла оттуда коробку с порошками и заявила:

– Первый раз такое вижу! Похоже, какая-то редкая инфекционная гадость! Думаю, тебе вот это подойдет…

Галя уже направилась к двери, когда Инна Григорьевна остановила ее:

– Куда ты собралась? Хочешь заразу по всей колонии разносить? Никуда ты не пойдешь с такой мерзостью по всему телу! Останешься здесь, в госпитале!

Тут Галя поняла, что попала в расставленную самой себе ловушку. Она хотела добиться того, чтобы Инна Григорьевна не приставала к ней, и это у нее получилось. Но плюс к тому она стала пациенткой жирной врачихи!

Галя завела разговор о том, что ложиться в госпиталь не хочет, заверила, что будет принимать порошки строго по расписанию, сказала, что у нее такие высыпания и раньше уже были и быстро проходили без всякого лечения, но Инна Григорьевна была неумолима.

– Ты что, удумала мне тут форменную эпидемию устроить? И вообще, не исключено, что у тебя какая-то новая болезнь, о которой еще никто никогда не слышал! Придется вызывать специалистов из областной больницы, они, может, и разберутся, что там с тобой приключилось!

Этого только не хватало! Видимо, Лика так тщательно изобразила ужасные фурункулы и язвы, что переборщила. Не хватало еще, чтобы сюда понаехали врачи-кожники, которые в два счета определили бы, что никакая это не болезнь, а всего лишь разрисованное разноцветными красками тело. За такое тоже по головке не погладят, Инна Григорьевна быстро смекнет, что к чему и зачем Галя это сделала, и тогда уже точно она окажется полностью зависимой от жирной докторши.

Как Галя ни сопротивлялась, поделать было ничего нельзя. Инна Григорьевна проводила ее в бокс, располагавшийся в отдельном крыле госпиталя. Бокс представлял собой крошечную комнатку с одним-единственным, но не открывающимся оконцем под самым потолком, с привинченной к полу кроватью, умывальником и унитазом.

Гале было велено принять несколько порошков, и она сделала вид, что проглотила их, хотя в действительности высыпала в умывальник. Инна Григорьевна, заперев ее в боксе, удалилась. Погас свет, и Галя улеглась на кровать.

Похоже, все вышло не так, как она планировала. Она-то думала, что Инна Григорьевна, завидев фурункулы, выпроводит ее из госпиталя и больше не будет к себе звать на так называемый медосмотр. А она вздумала ее лечить!

Ночью Галя осторожно смыла большую часть нарисованных нарывов, и когда на следующий день Инна Григорьевна, в резиновых перчатках и с марлевой повязкой на лице, явилась, чтобы осмотреть Галю, выяснилось, что пациентке вдруг стало намного лучше.

– Вот видите, я же говорила, что такое у меня бывало и что оно быстро проходит! – сказала Галя. – Так что держать меня в боксе необходимости нет!

Инна Григорьевна, осмотрев Галю, произнесла:

– Да, с таким я сталкиваюсь впервые. Необходимо, конечно, лабораторное исследование, но у нас нет нужного оборудования. Поэтому я уже договорилась со специалистами из областной больницы, они завтра приедут к нам.

Кажется, врачиха была уверена, что столкнулась с ранее неведомой болезнью, и ей уже мерещились лавры за великое медицинское открытие. Гале пришлось провести еще целые день и ночь в боксе, и она, конечно, удалила с тела все то, что нарисовала на нем Лика.

Поэтому, когда на следующее утро в колонии появилась делегация из четырех человек, перед их глазами предстала совершенно здоровая девочка с чистой кожей и без единого высыпания. Инна Григорьевна была страшно смущена и раздражена, но поделать ничего не могла.

Специалисты внимательно осмотрели Галю, пришли к выводу, что никаких явных болезней у нее нет, взяли ее кровь на анализ и удалились. Галя слышала, как в коридоре они беседовали с Инной Григорьевной, намекая на то, что она не очень хорошо распознала симптомы и приняла за новую болезнь какую-нибудь обыкновенную сыпь, исчезнувшую столь же быстро, как она и возникла.

Заточение в боксе тем самым закончилось. Когда коллеги из областной больницы отбыли восвояси, в бокс зашла Инна Григорьевна. Лицо ее пылало, а в глазах стояли слезы: еще бы, ведь она выставила себя на посмешище!

– Ну, раз у меня ничего нет, может, я пойду? – спросила Галя, но Инна Григорьевна преградила ей дорогу.

– Никуда ты не пойдешь! Будешь сидеть здесь, пока я тебе не позволю убраться! И вообще, тебе необходим еще один медосмотр! И я тебе его устрою!

Врачиха была не на шутку рассержена, и Галя поняла, что находится в полной ее власти. Раз высыпания прошли, значит, ей опять надо ждать приставаний со стороны Инны Григорьевны.

Врачиха позвала девочку к себе в кабинет, когда уже стемнело. Гале не оставалось ничего другого, как подчиниться ее требованию. На этот раз никаких яств не было, только чашка чая и овсяное печенье.

Опустившись на кушетку, Галя задумалась о том, что на этот раз придется подвергнуться «медосмотру». И так, наверное, раз за разом. Инна Григорьевна будет постоянно вызывать ее к себе и делать все, что ей заблагорассудится.

Толстая врачиха уже приблизилась к девочке, когда в дверь постучали – оказывается, у одной из пациенток, которая находилась в госпитале, поднялась температура. Чертыхнувшись, Инна Григорьевна вышла из кабинета, не забыв, однако, запереть его на ключ.

Галя же внимательно осмотрелась во владениях Инны Григорьевны. Она подошла к столу и выдвинула один из ящиков. Там она обнаружила связку ключей и возликовала. Только если она заберет ключи, Инна Григорьевна их наверняка хватится. В числе прочих имелись и ключи от автомобиля – у докторши имелась последняя модель «Жигулей», которой она страшно гордилась. Автомобили работников колонии находились на особой автостоянке, вне пределов досягаемости заключенных.

В другом ящике она нашла кошелек с деньгами, а в самом последнем – коробку, в которой находились странные пластиковые предметы, то ли поршни, то ли что-то в этом роде, назначение которых Гале не было понятно. Похоже, эти вещицы Инна Григорьевна использовала в ходе своих «медосмотров».

Затем Галя подошла к стеклянному шкафу с лекарствами. Она знала, что Инна Григорьевна вот-вот вернется, и что тогда, собственно, будет дальше? Она понимала, что «медосмотр» продолжится, и в этот раз им уже никто не помешает. Вернее, никто не помешает Инне Григорьевне довести до конца задуманное.

Врачиха забыла закрыть шкаф, и Галя заглянула в него. Педантичная Инна Григорьевна сделала соответствующие таблички, указывающие, где что лежит. «Снотворное», «Сердечные препараты», «Слабительное»…

Последняя табличка привлекла внимание Гали больше остальных. Она повертела в руках упаковки таблеток, а затем дотронулась до большой бутыли из темного стекла, в которой плескалось нечто, напоминавшее масло.

Вытащив бутыль из шкафчика, Галя вылила часть ее содержимого в чайник, стоявший на столе. Подумав, девочка добавила еще порцию и быстро поставила бутыль обратно на стеклянную полочку. И вовремя, потому что в замке загрохотал ключ.

Вернулась Инна Григорьевна. Ее взгляд упал на приоткрытую дверцу стеклянного шкафа, которую Галя впопыхах не закрыла. Докторша подошла и прикрыла ее, повернула ключ и спрятала его в кармане халата.

– Наконец-то все угомонились! – заявила она, усаживаясь за стол. – Как же мне надоели все эти симулянты! Стоило температуре чуть подняться, как они уже паникуют! Все от работы отлынивают!

Она уставилась на Галю и добавила:

– Ну, или от удовольствий!

– Вы ведь наверняка утомились? – спросила Галя и пододвинула к Инне Григорьевне чашку. – Потому что на вас лица нет! Выпейте чайку, а потом мы примемся за наш медосмотр. Мне так этого хочется!

Врачиха взглянула на девочку, крякнула и расплылась в улыбке:

– Вижу, что ты соображаешь, Галя. Потому что лучше со мной по-хорошему, чем по-плохому. Я же сказала, что ничего дурного тебе не сделаю. А вот чай… Отличная идея!

Она налила себе в чашку порцию. Выпив ее, она потянулась снова к чайнику, но потом заметила:

– Нет, думаю, надуваться жидкостью не имеет смысла. А ты разве не хочешь?

– Спасибо, я уже выпила, пока вас не было! – ответила Галя и улеглась на кушетку. Как долго придется ждать, чтобы лекарство подействовало? Этого она не знала, но надеялась, что Инна Григорьевна приняла достаточную дозу.

Докторша же подошла к столу и вынула из нижнего ящика коробку с теми самыми пластмассовыми приспособлениями, которые Галя обнаружила несколько минут назад. Вытащив один из «поршней», Инна Григорьевна сказала:

– Ну что же, Галя, все как-то у нас не получалось, но вот момент настал. Ты уже разделась?

Галя принялась неторопливо раздеваться, поглядывая на Инну Григорьевну. Неужели лекарство не подействует? Или подействует, но, скажем, через час или через два? Но ей требовалось, чтобы это произошло прямо сейчас!

Между тем Инна Григорьевна удалилась за ширму, откуда появилась через пару минут, облаченная в красный пеньюар, ужасно ей не шедший. Просеменив к кушетке, на которой лежала Галя, она произнесла торжественным тоном:

– А сейчас тебя ожидает сюрприз!

С этими словами она распустила поясок, удерживавший полы пеньюара. Они распахнулись, и Галя отвела взор, увидев огромные, не меньше арбуза каждая, груди Инны Григорьевны, выпирающий горой живот и огромный воронкообразный пупок.

– А вот и еще один сюрприз! – провозгласила женщина, беря со стола странный продолговатый предмет из пластмассы и приближаясь к Гале. – Объяснить тебе, зачем это требуется? Нет, давай я лучше тебе покажу!

Внезапно по ее мучнистому лицу пробежала судорога, и Инна Григорьевна сказала:

– Господи, ничего себе спазм!

Но, похоже, все прошло, потому что она приблизилась к Гале и склонилась над ней. Девочке стало тошно и противно. Вся ситуация была более чем нелепой: одержимая похотью жирная докторша в красном пеньюаре, зажавшая в руке пластмассовый фаллос (Галя наконец догадалась, что это такое), и беззащитная голая девочка, лежавшая перед ней. Что может быть гаже и ужаснее!

– Не думай, Галя, что это какое-нибудь извращение. Это не так! Все это вполне нормально, и я помогу тебе понять это! Тебе требуется взрослая подруга, которая будет опекать тебя – которая всегда поможет и даст нужный совет. А ведь мы станем подругами, уверяю тебя! И даже больше, чем подругами!

Она приникла к девочке – и вдруг отшатнулась. В глазах Инны Григорьевны застыл ужас, запахнув пеньюар, она быстро побежала к двери. Но открыть ее, конечно же, не смогла, потому что ключ остался в халате, который висел за ширмой.

Еле сдерживая смех, Галя наблюдала за тем, как врачиха металась по кабинету, пытаясь отыскать ключ, как потом долго не могла попасть им в замочную скважину, как вылетела в коридор, а затем вернулась, заметив, что держит в руке пластмассовый фаллос.

Запахнув полы пеньюара, Инна Григорьевна ретировалась и отсутствовала очень долго. Когда же она вернулась, то Галя заметила, что на ней лица не было. Так и есть, лекарство оказало нужное действие!

– Не понимаю, наверное, я съела что-то не то! – простонала она, направляясь к медицинскому шкафу. – Да что же это такое!

И, подхватив полы пеньюара, она снова опрометью вылетела из кабинета. Пока она отсутствовала, Галя осторожно вытащила из ящика стола связку ключей, а также ключи от автомобиля Инны Григорьевны. Та еще два раза возвращалась в кабинет и два раза снова исчезала в направлении туалета.

Наконец, когда она вернулась в очередной раз и плюхнулась в кресло, Галя заметила, что у Инны Григорьевны больше нет никаких сил. А девочка услужливо предложила ей еще чаю. Инна Григорьевна поблагодарила ее и осушила залпом две чашки – благо что чай уже успел остыть.

– Это правильно, нужно пить больше жидкости при отравлениях, – бормотала женщина, отирая пот со лба.

Посидев немного в кресле, она воспряла к жизни и слабым голосом произнесла:

– Кажется, приступ прошел. Галя, будь так добра, иди ко мне!

Галя подошла к креслу, в котором восседала докторша, и она похлопала по своим жирным коленкам.

– Ну, забирайся сюда! Тете Инне было плохо, но теперь все в полном порядке. Иди, детка, не бойся, я тебе плохого не сделаю. Обещаю, что сейчас ты увидишь небо в алмазах!

Но до этого не дошло: Галя еще не успела усесться к ней на колени, когда тело Инны Григорьевны выгнулось струной, и она, подобно снаряду, выпущенному из катапульты, вылетела из кресла, снова убегая прочь.

Пока ее не было, Галя заменила воду в чайнике: не хватало еще, чтобы Инна Григорьевна догадалась, что было причиной ее недомогания. Но когда докторша вернулась в кабинет и плюхнулась на кушетку, девочка поднесла ей чашку, в которой были остатки чая, напичканного слабительным.

– Ты добрая душа, Галя, – простонала Инна Григорьевна, осушив чашку, – что бы я без тебя делала!

Пять минут спустя она снова мчалась из кабинета. К середине ночи Инна Григорьевна до такой степени измоталась, что ей было уже точно не до Гали. Поэтому, когда девочка спросила, может ли она отправляться спать, врачиха только рукой махнула и прошептала:

– Иди, иди! Только я тебя еще вызову на медосмотр. Просто сегодня все идет наперекосяк. Да что же это такое!

В животе у нее снова заурчало, и Инна Григорьевна посеменила в отлично известном ей направлении.

Галя же вернулась в бокс, предполагая, что Инна Григорьевна не будет ее трогать в течение ближайших дней, а то и недель. Так и вышло – врачиха слегла после бессонной ночи, а Галя получила официальное разрешение покинуть госпиталь.

Оказавшись в мастерской, она первым делом сделала слепки всех ключей, а затем в первой половине дня отнесла их обратно в кабинет Инны Григорьевны. Докторша лежала в палате, всеми больными заведовала ее заместительница, находившаяся в запарке и носившаяся по госпиталю с выпученными глазами. Поэтому Гале не составило труда проскользнуть в кабинет и подбросить ключи в ящик стола.

– Ты что здесь делаешь? – спросила ее заместительница Инны Григорьевны, когда Галя выходила из кабинета.

– Хотела узнать, как дела у Инны Григорьевны! – сказала девочка невинным тоном. – У нее ведь все хорошо? А то вчера она чувствовала себя очень плохо…

Заместительница что-то пробормотала, а Галя попросила ее передать «дорогой Инне Григорьевне» большущий привет. Никто так и не заподозрил, что именно она была причастна к медвежьей болезни похотливой докторши.

Несмотря на то что Гале удалось избежать «медосмотра», она понимала, что времени в обрез. Инна Григорьевна проваляется на больничной койке несколько дней, от силы неделю. А в колонии уже говорили о том, что Матрена вот-вот вернется и что якобы она была сама не своя и пообещала отомстить Лике за то, что именно с нее начались все неприятности. Имело место дисциплинарное разбирательство, закончившееся, впрочем, ничем. Матрену не уволили, только объявили выговор, но именно это и стало препятствием на пути к креслу директора колонии – вместо ушедшего на пенсию старого назначили нового, по слухам, молодого и деятельного. А Матрена пролетела, как фанера над Парижем, и этого она не могла вынести, желая выместить злобу на девочке, которая, по ее мнению, помешала ей занять вожделенный пост.

– Она же меня заживо сгноит! – причитала Лика, узнав, что Матрена выйдет на работу на следующей неделе. – И не только меня, но и всех нас!

– Новый не позволит, – попыталась успокоить ее Галя, но сама знала, что это не так. Во-первых, потому, что короля всегда играет свита: директор был зависим от расположения своих заместителей. А во-вторых, и это было важнее всего, новый еще не успел прибыть в колонию. Его приезд ожидался только в конце месяца, а Матрена выходила уже через четыре дня.

Это значило, что в течение почти трех недель полновластной хозяйкой в колонии будет именно она. За это время она сможет уничтожить всех тех, кого считает врагами, да так, что новый директор, приехав, ничего не заметит.

– Значит так, – произнесла Галя, – нам нужно бежать до приезда Матрены. И у нас еще есть время!

– Нет у нас времени! – заявила Лика, заламывая руки и хныкая. – Ты же слышала, что она передала мне через своих стукачек? Ах нет, не слышала? Ну да, ты же была в госпитале все это время! Матрена сказала, что зароет меня заживо. И это станет лишь началом моих мучений!

– Главное в данной ситуации – не паниковать! – заявила Галя, понимая, однако, что времени у них почти нет. И не только времени – у них не было плана побега. На все про все было четыре дня.

Чтобы как-то успокоить Лику, она показала ей слепки ключей, стыренных у Инны Григорьевны. Слезы на щеках Лики мгновенно высохли, она с любопытством спросила:

– Откуда это у тебя, Галя?

– Неважно! – ответила девочка и спрятала слепки в карман. – Но одни слепки или даже изготовленные по ним ключи нам не помогут.

Ее взгляд переместился на металлический забор, за которым виднелась грузовая машина, въезжавшая на территорию колонии.

– Это что такое? – спросила она Лику, и подруга пояснила:

– Привозит продукты и увозит отходы. Но ты что, машину же проверяют! И там спрятаться негде!

Тогда взгляд Гали устремился на чугунную крышку канализационного люка, находившуюся, впрочем, вне пределов досягаемости, за металлическим забором, в той части колонии, куда имели доступ только сотрудники, но никак не заключенные.

Проследив за взглядом подруги, Лика заметила:

– Люки ведь все заварены! А даже если мы и попадем в канализационную систему, то куда идти-то? Нужны планы, а до них не доберешься!

Галя многозначительно посмотрела на свой карман, в котором лежали слепки ключей. Лика порозовела и спросила:

– Ты думаешь, мы можем уйти из колонии по канализационному коллектору? Но ведь это полнейшее безумие!

– Безумие – это сидеть сложа руки и ничего не предпринимать, – парировала Галя. – И ждать, что через четыре дня заявится Матрена и первым делом отправит тебя в карцер.

Она подумала и об Инне Григорьевне, которая через четыре дня, не исключено, будет здорова как корова и снова пригласит ее на «медосмотр». Стать жертвой сексуального насилия похотливой докторши очень не хотелось. Значит, и в интересах Лики, и в ее собственных было бежать из колонии, и на это у них было меньше ста часов!

Сто часов, из которых прошло уже два за размышлениями и разговорами. А ни к чему путному они так и не пришли. Или пришли?

В течение последующих двух суток подруги обменивались многозначительными взглядами, а, уединившись и удостоверившись, что за ними никто не наблюдает и никто не подслушивает, обменивались последними идеями.

– Хорошо бы обойтись без насилия, – вздыхала Лика, – так, чтобы при нашем побеге никто не пострадал. Мы ведь именно так и сделаем?

– Ну, если пострадает Матрена или докторша Инна Григорьевна, то я не против, – отвечала Галя, – но при чем тут насилие? Ни на кого с автоматами мы нападать не будем. Или уходить, отстреливаясь.

В воскресенье, накануне возвращения Матрены, Галя сумела совершить невероятное. К тому времени уже были готовы ключи, изготовленные по слепкам. Проникнуть в административное здание было проще простого – оказывается, никто его сильно не охранял, видимо, надеялись на старинные замки.

Галя побывала в архиве и раздобыла там то, что ей требовалось: схемы канализационного коллектора, проходившего под колонией. Когда она показала свою добычу Лике, та ахнула и выхватила пожелтевшие страницы из рук подруги.

– Не может быть! Как тебе удалось? Это значит, что мы практически в двух шагах от долгожданной свободы?

Галя усмехнулась и посоветовала ей не торопиться.

– Предположим, мы спустимся в канализационный коллектор и даже сумеем сориентироваться, что даже при наличии карты не так-то легко. Но куда мы в итоге попадем?

Лика попыталась найти нужный отрезок на карте, и ее палец уперся в странное обозначение.

– Вот именно! – констатировала Галя. – Это – насосная станция, на которую мы, может быть, и выйдем. Однако там ведь все перекрыто решетками, посмотри на обозначения.

Закусив губу, Лика взглянула на карту и ответила:

– Быть может, все уже изменилось? Или решетки не такие уж надежные? И нам удастся их взломать?

– Нам что, тащить с собой сварочный аппарат? – усмехнулась Галя, а Лика тотчас горячо поддержала ее идею, заверив, что видела в мастерской такой.

– И баллоны, стало быть, тоже? – продолжила Галя. – Знаешь, сколько каждый из них весит?

Лика сникла, однако Галя положила ей руку на плечо и заметила:

– Но в общем и целом идея, конечно, неплохая!

– Неплохая? – встрепенулась Лика. – Выходит, что очень даже плохая! Мы ведь сидим здесь, как в мышеловке!

А Галя в это время наблюдала за машиной, которая подъехала к кухне.

– Интересно, а ведь если верить карте, то если пойти вот по этому переходу, а не прямо, то мы вылезем прямо здесь!

И Галя указала на складские помещения, примыкавшие к кухне. Лика проследила за ее взглядом, посветлела лицом и воскликнула:

– Ну конечно, ты абсолютно права! Нам надо будет только незаметно пробраться в грузовик, замаскироваться – и все!

– Разве все? – спросила Галя и предложила Лике подождать несколько минут. К тому времени грузовик отъехал от складских помещений и приблизился к высоченным металлическим воротам, за которыми находилась свобода.

Прежде чем он смог миновать их, к нему подошли два охранника с собаками. Овчарки внимательно обнюхали грузовик, потом охранник открыл кузов и запустил собак туда. Секунд через тридцать все было закончено, собаки спрыгнули из кузова на землю и замерли около охранников. Один из них махнул рукой, и ворота стали медленно открываться.

– Собаки натренированы на поиск людей, – сказала уверенно Галя, – а это значит, что если притаиться в кузове, то они тебя немедленно отыщут. И, конечно, поднимут лай. И все, пиши пропало, охранники тебя за шкирку вытащат.

– А я вот читала, что имеются вещества, при помощи которых можно отбить человеческий запах, – начала Лика, но смолкла – где же им в колонии взять подобные вещества?

Галя же напряженно о чем-то думала. Тут ее взгляд переместился на стоянку, где находились автомобили работников колонии. От стоянки их отделяло два высоченных забора, затянутых по верху колючей проволокой, и вышка с охранником.

– Думаешь угнать автомобиль? – спросила с робкой надеждой Лика. – Если что, то я немного умею водить, меня папа как раз начинал учить до того, как познакомился… ну с этой…

Называть свою мачеху, являвшуюся по совместительству убийцей отца, по имени она явно не желала.

– Угнать не получится, потому что все равно с территории колонии просто так не уедешь, – заметила Галя, а Лика стала размышлять о том, можно ли на полной скорости пробить ворота и уехать прочь.

– Я же думала, что ты не хочешь никого калечить, – сказала Галя, и тогда Лика расплакалась.

– Выходит, что бежать мы не сможем! Это же тебе не «Граф Монте-Кристо», где можно выдать себя за умершего заключенного! Все, мы будем сидеть полный срок! А я вообще протяну только до понедельника: выйдет Матрена, и она задаст мне перцу!

«Выдать себя за мертвого заключенного…» У Гали проявилась мысль и тотчас пропала. Но ведь у них в колонии никто, слава богу, не умирал. А если бы и умер, то тело точно не бросили бы с утеса в открытое море.

Она снова посмотрела на канализационный люк, перевела взгляд на ворота, закрывавшиеся за выехавшим с территории колонии грузовиком, а потом на стоянку с автомобилями работников.

– Кажется, я знаю, что нам надо делать, – проговорила Галя медленно. – Во всяком случае, идея имеется, но ей необходимо сейчас придать законченный вид. Ведь одно дело – бежать, а другое – только создать видимость, что бежишь!

Лика, радостно вскинувшая брови при упоминании о том, что Галя знает, как им бежать, опустила плечи, когда подруга сказала, что надо сделать вид, что бежишь.

– Какой смысл создавать вид? – сказала она несколько раздраженно. – Ты предлагаешь спрятаться в канализации, а все будут нас искать? И что, мы там зимовать будем? Или понадеемся на то, что о нас забудут?

– О нас, конечно, не забудут, – ответила Галя. – Кстати, вспомни, какой фильм крутили на прошлой неделе?

Она имела в виду фильмы, демонстрировавшиеся содержащимся в колонии раз в неделю в актовом зале. Все фильмы были старые, безобидные, в основном комедии.

Лика наморщила лоб и воскликнула:

– А, ну этот, про ограбление музея! «Как украсть миллион».

Галя многозначительно посмотрела на нее, но Лика беспомощно заметила:

– Но ведь это комедия, к тому же наивная! Того, что там показали, в реальной жизни не бывает!

– Ну почему же, – ответила Галя, – я думаю, что особенности человеческой психики в этом фильме учтены очень даже хорошо.

Лика развела руками и сказала:

– Что ты имеешь в виду? То, что главная героиня прикинулась уборщицей и проникла в музей? Или то, что ее отец, делавший фальшивые произведения искусства и клявшийся, что завяжет с этим, потом снова принялся за свое? Или то, что детектив влюбился в красивую преступницу?

– Нет, я имею в виду центральную часть фильма. Подумай, как им удалось отключить сигнализацию!

– А, вспомнила! Бумеранг! Ты предлагаешь использовать бумеранг, но только зачем? Он что, отвлечет внимание сторожей на вышке? Или от его полета сработает сигнализация? Если нужно, в библиотеке имеется книга об австралийских аборигенах, и там даже была схема изготовления бумеранга. Но ведь библиотека откроется в понедельник, а тогда же выйдет и Матрена!

Галя не прерывала подругу и, когда Лика замолкла, ответила:

– Нет, библиотека нам не понадобится. И бумеранг тоже. Я имела в виду не технологию, а психологию. Собственно, ничего, за исключением пары мелочей, нам готовить не надо. Потому что побег можно устроить хоть сейчас!

– Так давай сейчас и побежим! Зачем нам ждать, когда выйдет Матрена? Ведь она наверняка будет злая, как голодная тигрица.

Галя посмотрела на Лику и ответила:

– Именно это нам и требуется. Матрена будет злая, и это очень даже хорошо.

– Только не для меня! – ответила подруга. – Ты ведь понимаешь, что она устроит, когда явится на работу? Запрет меня в карцер – и все, никакого побега, во всяком случае, для меня! Или ты хочешь одна драпануть?

Галя приободрила ее и сказала:

– Мы бежим обе. Я тебя в беде не брошу. Но Матрена – часть нашего плана. И она нам позарез нужна.

– Так что же у нас за план, расскажи-ка наконец! – взмолилась Лика, и Галя, притянув ее к себе, зашептала ей на ухо…

Матрена Харитоновна возвратилась на работу после долгого и вынужденного отсутствия в отличном расположении духа. Конечно, то, что ей вообще пришлось уходить в отпуск, было неслыханным делом. И места директора колонии ей не видать как своих ушей – во всяком случае, пока.

То, что на место, на которое она метила уже в течение многих лет, назначили какого-то молодого выскочку, она успела переварить. Ибо этот прощелыга заявится только в начале следующего месяца, а к тому времени она успеет построить всех по струнке. Они и раньше слушались ее – все, да не все.

Матрена Харитоновна подумала об этой несносной Лике. Ну и дурацкое имечко дали ей родители! Ведь эта девчонка выросла в обеспеченной интеллигентной семье, у нее все было, но все равно тяга к преступлениям дала о себе знать. И в итоге Лика убила своего собственного папашу! То, что она постоянно лжет и умеет притворяться несчастной жертвой, Матрена давно поняла – поэтому-то и вышла тогда из себя, приложив Лику, может, чуть сильнее дозволенного, головой о кафельную стенку. Но наглая, постоянно врущая Лика это просто заслужила!

Все бы ничего, пусть убивает кого хочет. Но плохо то, что она попыталась пойти против нее, Матрены Харитоновны. А такого Матрена никому не прощала. Молодого директора она раздавит, как клопа. Не сразу, конечно, понадобится некоторое время. Год, самое большее, полтора, и его или снимут с позором, или он сам подаст просьбу о переводе. И тогда вся колония станет ее вотчиной – ее, и ничьей больше. Тут будут царить закон и порядок, причем только ее закон и порядок.

А с девчонкой Ликой было гораздо проще. Матрена Харитоновна, пребывая в вынужденном отпуске, вызванном инцидентом с Ликой, перебрала множество вариантов мести. И остановилась на наиболее простом и действенном.

Девчонка отправится в карцер. А там она будет навещать ее по ночам и сделает в итоге так, что эта самая Лика подохнет. Мало ли, бывает, например, покончит с собой.

Как довести человека до самоубийства, Матрена Харитоновна знала не понаслышке. Она уже несколько раз делала так, чтобы тот, кто шел против нее, накладывал на себя руки. Зачем же самой идти на криминал и убивать кого-то, выдавая это за суицид? Гораздо занятнее и приятнее было поставить человека в такие условия, чтобы он сам полез в петлю.

Матрена Харитоновна была уверена, что трех недель хватит. Последний раз, когда она довела кое-кого до самоубийства, ей хватило и двух недель. И это был крепкий орешек, настоящий солидный мужик – она тогда работала еще на взрослой зоне.

А что взять с такой пигалицы, как эта неженка Лика? Конечно, с ней надо держать ухо востро, она же отца своего пырнула ножом, но Матрена Харитоновна и не таких укрощала, и не таким коготки с мясом выдирала.

Да, девчонке, конечно, не позавидуешь, но что же делать! Тогда все увидят, что с ней, Матреной, лучше не связываться. Ведь заложили ее тогда свои же. И она знала, кто именно. Думали, что ее уволят или переведут в другое место, а нет, не вышло. И теперь дрожат, ожидая ее возвращения. Им она тоже покажет, где раки зимуют!

Но начнет она именно с этой Лики. Матрена Харитоновна уже разработала детальный план, как она будет издеваться над девчонкой. Причем комар носу не подточит – ни одна комиссия, ни один криминалист не придет к выводу, что девчонку довели до самоубийства. В этом-то, как считала Матрена Харитоновна, и заключалось самое высшее мастерство, самый высший пилотаж садизма.

А она – этого она от себя не скрывала – была подлинной садисткой.

Шагнув в коридор, Матрена Харитоновна увидела заискивающие взоры своих подчиненных. Она ничего не ответила на их приветствия и проигнорировала улыбки. Ишь чего, пусть не думают, что она будет с ними миндальничать!

Один из сотрудников сунулся к ней с букетом цветов, но Матрена его отшила. Думают, что смогут купить ее вшивыми розочками, как какую-нибудь дуру-старшеклассницу? Причем именно этот тип и заложил ее, в этом Матрена Харитоновна не сомневалась. И теперь он пытается задобрить ее, грехи свои, так сказать, замаливает. Ничего, он еще будет перед ней на коленях ползать и прощения просить. И Матрена, конечно, его не простит.

Она прошла в свой кабинет и громко хлопнула дверью. Оставшись одна, Матрена Харитоновна сняла плащ, оставшись в надоевшем костюме, напоминавшем военный френч, и простучала подкованными сапогами к письменному столу. По пути она посмотрела на себя в зеркало – рыжий перманент сидел как влитой, и им Матрена Харитоновна гордилась. Эта прическа ей очень шла, она в этом не сомневалась. Иначе бы не стала носить ее в течение сорока лет.

Матрена закурила и подошла к окну, из которого можно было видеть раскинувшуюся под ней колонию. Вот оно, ее царство. И она никому не позволит вырвать у нее из рук скипетр!

Тут взгляд Матрены Харитоновны упал на конверт, лежавший на ее рабочем столе. Заместительница директора нахмурилась. Непорядок. Надо сделать втык секретарше, ведь она знает, что на столе должен поддерживаться идеальный порядок. А документы следует подавать исключительно в папке и класть ее на отдельный столик.

Матрена разорвала конверт и извлекла из него лист бумаги. На нем крупными печатными буквами – почерк явно был изменен – было написано: «Уважаемая Матрена Харитоновна! Местная врачиха, Инна Григорьевна, в ваше отсутствие выражала большую радость по поводу того, что вас сняли. И говорила, что вы, я цитирую, «сумасшедшая грымза, которую надо запихнуть в психушку и накачать аминазином по самые уши. Но и тогда я не уверена, что у Матрены прибавится мозгов. У нее их никогда и не было – отмерли еще до зачатия». Помимо этого, она возмущалась тем, что вы мешаете ей приглашать девочек на медосмотр, и назвала вас «фригидной истеричкой, которая потеряла невинность с морковкой». И, кроме того, докторша строчит на вас донос, который она желает вручить новому директору. Уверяю вас, что все изложенные выше факты соответствуют действительности. В силу понятных обстоятельств я не могу называть свое имя, однако я исключительно на вашей стороне. Доброжелатель».

Матрена Харитоновна дважды перечитала послание, а затем смяла его в руке и бросила на пол. Чертова докторша! Она давно была бельмом на глазу – обе женщины друг друга недолюбливали, но старый директор был каким-то там родственником этой толстухи Инны Григорьевны и не давал ее в обиду.

А Матрена Харитоновна давно подбиралась к врачихе. То, что она приводит к себе девочек и устраивает «медосмотры», Матрена Харитоновна, конечно, знала, но ничего не предпринимала, потому что руки были коротки.

Но теперь, похоже, докторша окончательно распоясалась и перешла черту дозволенного. Матрена поверила анонимному посланию моментально, выражения были очень похожи на те, которые обычно использовала толстуха. Ну что же, за это она поплатится, причем серьезно. И немедленно!

Поэтому первым делом Матрена Харитоновна велела вызвать к себе Инну Григорьевну. Докторша появилась минут через пятнадцать, запыхавшаяся, бледная, трясущаяся. Так и есть: дрейфит, понимая, что попала в вырытую ею же самой яму. Но боится это признать.

Не предлагая докторше сесть – Матрена Харитоновна никому никогда не предлагала сесть, если человек был ниже ее по статусу, – заместительница директора начала подлинный допрос.

Длился он недолго, докторша юлила, однако под конец показала свое истинное лицо. Припертая к стенке, она обматерила Матрену Харитоновну. Начальница же усмехнулась и достала из несгораемого ящика толстую папку.

– Все ваши медосмотры я тщательно фиксировала. Здесь имеются показания тех девочек, которых вы подвергли насилию. А у нас в Уголовном кодексе, слава богу, имеется соответствующая статья. Так что, дорогуша, вы скоро загремите на зону. И вы придетесь ко двору – еще бы, лесбиянок там уважают!

Инна Григорьевна задрожала, попыталась вырвать досье, что, конечно же, у нее не вышло, заработала от Матрены Харитоновны отличный хук в левую скулу, зарыдала, попыталась взять свои слова обратно, но начальница холодно заметила:

– Я даю тебе последний шанс: убирайся из моей колонии как можно быстрее, лучше всего прямо сейчас. Мне такая, как ты, не нужна! Если ты сделаешь это, то, может быть, я и не дам досье на тебя ходу. А вот если ты не подчинишься моим требованиям…

Инна Григорьевна все хорошо поняла. Она и так подозревала, что после ухода на пенсию старого директора Матрена ей житья не даст. Но уж лучше самой перевестись на другую зону, чем попасть туда в качестве заключенной!

Поэтому она тут же написала заявление об уходе по собственному желанию, которое Матрена немедленно завизировала, а затем красноречиво посмотрела на часы. Намек был более чем понятный.

– Отдайте мне досье! – потребовала Инна Григорьевна, и Матрена швырнула ей папку. Докторша дрожащими руками схватила ее, открыла – и увидела пожелтевшие вырезки из газет.

– Но вы…. Вы меня обманули! У вас нет никакого досье!

– Сама виновата, что повелась на эту идиотскую уловку, – заметила с большим удовольствием Матрена Харитоновна. – Но заявление ты написала? Написала. Так что катись теперь к чертовой матери!

Она расхохоталась докторше в лицо, и та ретировалась из кабинета, пылая праведным гневом и кроя заместительницу директора последними словами. Но Инна Григорьевна понимала, что проиграла эту схватку. Однако сдаваться она не собиралась: у нее имелись влиятельные друзья, к которым она и намеревалась обратиться.

А Матрена Харитоновна, чрезвычайно довольная тем, что сумела обвести вокруг пальца жирную докторшу, причем еще с помощью такого незамысловатого трюка, стояла около окна, наблюдая за тем, как вишневые «Жигули», за рулем которых находилась Инна Григорьевна, чей цвет лица сравнялся с цветом автомобиля, покидает пределы колонии. Так-то лучше! Скатертью дорога! Она знала, что докторша попытается задействовать свои связи, но особого успеха ей это не принесет. Потому что у Матрены Харитоновны тоже были связи.

Часы показывали двадцать минут одиннадцатого. День только начался, а уже сделано так много. И от одной подколодной змеи она успешно избавилась, сама того не намечая.

Теперь следовало приступить к тому, над чем она думала все эти недели, – к расправе над Ликой. Поэтому, выкурив еще одну сигарету, Матрена Харитоновна потребовала крепкий чай – она пила его без сахара, молока или лимона. Все это было для неженок и хлюпиков. А потом пожелала видеть Лику.

Наверняка девчонка понимала, что от расправы ей не уйти, и все это время дрожала. И сейчас пустит слезу, будет унижаться и каяться. Матрена Харитоновна решила, что не будет мешать этому спектаклю, а потом прикажет отвести Лику в карцер. И все, ловушка захлопнется.

Она попивала чай, просматривая накопившиеся бумаги, когда в кабинет без стука (чего Матрена Харитоновна на дух не переносила) влетела секретарша и выпалила с порога:

– Ее нигде нет!

– Кого нигде нет? – переспросила Матрена, отчего-то считая, что секретарша имеет в виду врачиху. Ну так правильно, она, собрав манатки, уехала восвояси.

– Лики Афанасьевой нигде нет! – заявила, трясясь, секретарша. – Она исчезла!

Матрена Харитоновна поднялась из-за стола во весь свой богатырский рост, причем так стремительно и резко, что опрокинула чашку и чай залил бумаги. Но на такие мелочи она, конечно же, внимания не обращала.

Афанасьева исчезла! Что же, это вполне укладывалось в схему – понимая, что возмездие неизбежно, она бежала! Ну, или попыталась. Но из вверенной управлению Матрены Харитоновны колонии никто и никогда не убегал. Она найдет и вернет всех, кто попытался сделать ноги. И беглецы понесут самое суровое наказание. Самое-самое!

Тотчас была объявлена тревога, все входы и выходы из колонии были заблокированы, никому не разрешалось покидать ее пределы. Матрена Харитоновна отказалась от мысли сообщить о побеге куда следует – она склонялась к мысли, что Лика все еще находится где-то в колонии, возможно, девчонка спряталась.

После поименной переклички выяснилось, что недостает еще одной девушки – Галины Митрохиной, лучшей подруги Лики Афанасьевой. Дело принимало скверный оборот, впрочем, скверный только для двух беглянок.

Закурив и окинув взором выстроившихся перед ней девиц, Матрена Харитоновна приказала им маршировать на плацу, и пусть занимаются этим до вечера. Это отобьет у них желание бежать с зоны.

Матрена Харитоновна лично устроила шмон и наткнулась в вещах Лики на пожелтевший лист. Это был план канализационного коллектора, который вообще-то хранился в архиве под замком.

Они решили уйти по канализации! Требовалось только понять, в каком направлении. Матрена Харитоновна быстро сориентировалась – явно не на насосную станцию, потому что там девчонки окажутся в ловушке. Значит…

Тут ей доложили, что обнаружена дыра в стене одной из кабинок туалета, которая вела прямиком в канализационную систему. Матрена Харитоновна лично проинспектировала отверстие, просунув в него голову. Ее цепкий глаз заметил крысу, пробегавшую по трубе и в ужасе уставившуюся на нее.

Вокруг унитаза был обмотан эластичный бинт, который беглянки явно использовали в качестве бечевки. Тут Матрене Харитоновне доложили, что Митрохина работала поломойкой в госпитале. Так и есть, стащила оттуда! И эта жирная мымра, докторша Инна Григорьевна, ничего не заметила! Или, что хуже, заметила, но потребовала от девицы поиграть в «медосмотр».

Была ли врачиха замешана в побеге? Эту мысль Матрена Харитоновна отмела как идиотскую. Нет, Инна Григорьевна никому бежать не помогала, но своей расхлябанностью поспособствовала этому, хотя бы и опосредованно.

Мысль у Матрены заработала вовсю – она припомнит врачихе эластичный бинт, который девицы использовали при побеге. И если Инна Григорьевна пытается сейчас применить рычаги влияния, дабы вернуться на прежнее место, то шиш у нее получится. Этот эластичный бинт станет веревкой, на которой будет вздернута карьера толстой докторши. И вздернет ее не кто иной, как сама Матрена Харитоновна.

Но этим она займется позже, много позже, потому что самым важным в этот момент было напасть на след беглянок и найти их. Матрена уже отдала приказание приготовить два карцера – для Митрохиной и Афанасьевой. Что же, вместо одной там теперь будут сидеть две, причем, конечно, порознь. И на их зоне случится два самоубийства. Такое тоже ведь бывает.

Матрена Харитоновна испытала удовольствие при мысли о том, что в ее руках окажется сразу две жертвы. Две жертвы, с которыми она сможет творить все, что ей заблагорассудится.

Эта Митрохина давно интересовала Матрену Харитоновну – вроде бы такая покладистая и придурковатая, а иногда окинет таким проницательным взглядом, что в дрожь бросает. Значит, все это время девчонка играла роль дебилки. И как она ловко увернулась тогда от роли стукачки! Матрена Харитоновна снова закурила и решила, что пощады не будет ни одной, ни другой. Но два самоубийства на зоне будет многовато. Отчетность испортит. Значит, будет одно самоубийство и один несчастный случай. Или…

Кто сказал, что девицы вообще выживут, когда их будут брать? Ведь всякое может случиться – перестрелка, например! Обе беглянки окажут ожесточенное сопротивление и будут убиты. И убьет их она, Матрена Харитоновна.

Мысль была неплохая, даже очень хорошая, еще лучше идеи с двумя отдельными карцерами. Матрена потерла руки, а потом ей доложили, что из канализационного люка, находящегося около складских помещений, высовывается конец эластичного бинта.

Матрена поспешила туда – прочие заключенные все еще маршировали на плацу. Так им и надо, в жизни самое главное – дисциплина и послушание. Любившая наклюкаться бабка, воспитавшая Матрену Харитоновну, вдалбливала ей это день за днем, ночь за ночью, в основном при помощи ремня, оглобли и иногда даже табуретки. Бабку нашли однажды мертвой в сточной канаве и посчитали, что она, напившись, упала туда и сломала шею. О том, что толкнула ее туда внучка Матрена, никто не подумал. А Матрена с тех пор дала себе зарок, что убивать больше не будет. Ну, и продержалась лет пять.

Но сейчас этот зуд, который возник у нее в голове и передался в конечности, требовал кровавой дани. Матрена знала, что девчонок надо ликвидировать. Делать это самой опасно, но ведь существует легализованное убийство при исполнении служебных обязанностей. Да, именно так она и сделает!

Вытащив из канализационного люка грязный эластичный бинт, Матрена Харитоновна задумалась. Нет, девчонки явно знали, куда идти, они не заблудились, только вот почему их выбор пал именно на складские помещения? Ведь они находятся на территории колонии!

Она повернулась, повела носом, почувствовала запах, исходящий из кухни, и вдруг все поняла.

– Грузовик уже ушел? – проорала она в лицо одному из охранников, и он испуганно заверил, что, согласно ее приказу, никого из зоны не выпускали. И грузовик, который вообще-то должен был покинуть территорию колонии уже больше часа назад, находился в закутке между двух ворот.

Новость была отличная, просто великолепная. Матрена Харитоновна поспешила к грузовику, поневоле восторгаясь планом девиц. Ведь как все продумали, все учли! Но все равно потерпели фиаско, и все потому, что их противницей была она – Матрена!

Наверняка девчонки сидели сейчас в грузовике, не понимая, отчего он так долго стоит. А ведь это все ее быстрая реакция – если бы она промедлила, отдала приказание на пять или даже две минуты позже, то грузовик бы уже давно находился за пределами колонии, увозя двух беглянок. А так…

Матрена Харитоновна подошла к большому грузовику и буквально вытащила из-за руля водителя, который пытался было сказать, что у него и так большое отставание от графика и что его должны тотчас выпустить.

– Я тебя сейчас так выпущу, что до конца жизни хромать будешь! – рявкнула на него Матрена Харитоновна, и мужичонка с перекошенным лицом отшатнулся в сторону. Охранники вызвались провести обыск в грузовике, но Матрена Харитоновна не стала отказывать себе в удовольствии лично найти беглянок. Ее табельное оружие было при ней. Ведь из сейфа она прихватила хранившийся там «макаров» – ее персональный пистолет, некогда принадлежавший ее отцу, уже не раз сослуживший ей добрую службу. И пусть это противозаконно – наплевать! Бежать из колонии тоже противозаконно!

Да, найти и обезвредить. Главное, чтобы не было свидетелей! Поэтому Матрена Харитоновна, взяв одну из собак, самолично залезла в кузов и приказала никому за ней не следовать.

Вопрос заключался в том, стоило ли убить обеих или только одну. А если одну, то какую именно. Митрохину или Афанасьеву? Афанасьева быстрее сломается, если запереть ее в карцер, а Митрохина будет держаться, но с ней интереснее работать.

Размышляя над тем, кого из девочек она отправит на тот свет, Матрена Харитоновна всмотрелась в темное нутро грузовика, заставленное пустыми ящиками, огромными алюминиевыми бидонами и большими мешками.

Собака, поведя головой, направилась к одному из бидонов и положила на него лапы. А затем, жалобно заскулив, посмотрела на Матрену Харитоновну. Это значило, что люди были именно там. Молодец псина, не зря ее дрессировали. И на что, собственно, девицы рассчитывали – ведь их обнаружили бы при любом раскладе. Значит, не такие умные, как она про них думала. Значит, дуры. А дурам самое место на кладбище.

Подавив в себе желание расстрелять бидон из пистолета, Матрена Харитоновна откинула его крышку и громко приказала:

– Выходите! По одной! Руки за голову!

Но девицы проигнорировали ее требование. Матрена Харитоновна повторила его, но беглянки явно издевались над ней. Тогда, придя в бешенство, женщина повалила бидон на пол. Он покатился вперед, а затем свалился из кузова на асфальт.

Матрена Харитоновна выпрыгнула следом, держа в руке пистолет. Ту, которая первая вылезет, она и застрелит. И плевать ей на свидетелей – ничего, будут молчать. Потому что все ее боятся и все перед ней трепещут.

Но из бидона никто не появился. Руками они, что ли, уперлись в бока и днище? Зато вот овчарка с лаем бросилась к бидону, засунула в него голову и лапы и, урча, извлекла оттуда нечто, похожее на куклу.

Присмотревшись, Матрена Харитоновна поняла – это и была кукла, сделанная из одежды, явно принадлежавшей беглянкам. Она узнала казенную робу. Кукла была с рыжими волосами (из ниток) и лицом Бабы Яги. Матрена Харитоновна побагровела от злости – это ведь ее изобразили девчонки!

К груди куклы была приколота записка: «Холодно! Мы уже на свободе!»

Не веря своим глазам, Матрена Харитоновна заглянула в бидон и ничегошеньки там не увидела. Взвыв, она бросилась в кузов грузовика и стала крушить находившиеся там бидоны и ящики, выбрасывая их один за другим на асфальт.

Когда последний мешок оказался на асфальте, стало ясно: беглянок в кузове нет. Матрена Харитоновна, совсем потеряв разум, бросилась на шофера, подозревая, что он спрятал девиц где-то внутри машины. Она угрожала ему оружием, требуя признаться, что он их сообщник. Матрену Харитоновну насилу успокоили и увели в кабинет. Там, возлежа на диване с холодным компрессом на голове, она думала только об одном: как этим мерзавкам удалось уйти? Как?

Матрена Харитоновна знала, что подчиненные за ее спиной шепчутся. И что уже кто-то настучал об исчезновении двух заключенных наверх. И что теперь всех собак повесят на нее – ей не только не занять место директора, ей повезет, если она вообще сумеет сохранить работу. Но даже если так и будет, авторитет ее будет подмочен, и ей ни за что не свалить нового директора. Получается, вся жизнь коту под хвост?

Сорвав компресс, Матрена Харитоновна бросилась в туалет, к дыре, порываясь залезть в канализацию. Девчонки дурачили ее, они сидели где-то там, среди крыс и труб, и ждали удобного момента улизнуть!

Но в канализации беглянок не было. Их вообще нигде не было. Они словно испарились. И Матрена Харитоновна поняла – нет, ее не оставят на прежнем месте. Ее отдадут под суд. И она сама окажется на месте тех, кого недавно охраняла, а точнее, третировала. Но ничего, в тюрьме она себя в обиду не даст. Тем более что отправят ее не на обычную зону, а на привилегированную. И она наведет там шухер! Ее все будут слушаться – и заключенные, и надзирательницы!

Но она бы все, даже свою свободу, отдала за ответ на вопрос: как мерзавкам удалось бежать?

Чувствуя, что в сердце полыхает огонь, Инна Григорьевна подрулила к кондитерской, заглушила мотор и вышла из автомобиля. Самое лучшее, что она могла сделать в подобной стрессовой ситуации, – это съесть три, а то и четыре пирожных. Только какие? Эклер, песочное с розовой глазурью, изюмом и грецкими орехами и безе. Так она поступит и на этот раз!

Она прошествовала в кондитерскую, думая о том, что не позволит с собой так обращаться. Что она поставит наглую Матрену на место и добьется восстановления в должности.

Когда докторша удалилась, с заднего сиденья ее новеньких «Жигулей» раздался тихий голос:

– Она точно ушла?

Другой голос ответил:

– По-моему, да.

– Значит, тогда выходим?

– Значит, выходим!

Задняя дверца автомобиля со стороны дороги осторожно открылась, и оттуда вылезла Галя. Вслед за ней явилась Лика. Было около полудня, на улицах никого не было. Никто не заметил появления двух странно одетых девиц из чужого автомобиля.

Повертев головой, они увидела в кафе над тарелкой с несколькими пирожными докторшу Инну Григорьевну. Яростно размешивая в чае сахар, она думала о чем-то своем.

– Может, помахать ей? – спросила Лика, а Галя ответила:

– Она наверняка сочтет нас галлюцинацией! Ну, теперь пора! Потому что нас наверняка уже хватились. И, значит, скоро и здесь будут искать двух девиц в казенной одежде!

Они заспешили по центральной улице, свернули в проулок, оттуда еще куда-то и оказались около небольшого палисадника, в котором стояли два столба, между которыми была натянута веревка, а на ней – белье.

– Мужское, – сказала Лика. – Но нам бы надо что-то женское…

– А вот и нет! – возразила Галя. – Искать будут двух девочек, поэтому нам надо превратиться в двух мальчиков.

– Гениально! – заявила Лика и следом за Галей перемахнула через забор. – Как и твой план побега, просто гениально!

– Да ладно тебе! – отмахнулась Галя. – Понятно было, что проще всего покинуть колонию на автомобиле одного из работников. А слепки с ключей от тачки жирной Инны Григорьевны у меня и так были. Как и ключи от стоянки автомобилей сотрудников колонии. Значит, надо было всего лишь пробраться на стоянку, залезть на заднее сиденье «Жигулей» и сделать так, чтобы она с утра смылась с колонии. Поэтому ты и написала анонимку Матрене, что немедленно спровоцировало ссору двух кумушек. Кстати, отличный текст!

– Спасибо! – улыбнулась Лика, натягивая чьи-то штаны. – Ой, великоваты, но ничего, подверну. А текст я специально сделала как можно более злым, чтобы Матрену проняло.

– Проняло, не беспокойся! – ответила Галя, надевая пиджак.

– Я тоже так думаю! – воскликнула Лика и надела на голову кепку. Теперь она действительно походила на мальчика.

– А чтобы все прошло без сучка без задоринки, требовался отвлекающий маневр наподобие бумеранга в фильме «Как украсть миллион». В данном случае это был эластичный бинт, торчащий из дыры, которая вела в канализацию…

Давясь от смеха, Лика спросила:

– Ты думаешь, Матрена туда лично спустилась?

– Не исключаю, что именно так и было. К тому же она наверняка увидела, что бинт торчит и из канализационного люка вблизи складских помещений…

– А там уже и до грузовика недалеко! И когда собаки залаяли на один из бидонов…

– …она решила, что мы прячемся именно там. Но нас там-то и не было! А был лишь подарок для Матрены – кукла с большим горячим приветом!

Девочки были крайне горды тем, что совершили. Еще бы, им удалось бежать из колонии, откуда никто раньше не бежал, утерев нос злобной Матрене. А это многого стоило!

– Как ты думаешь, ее в итоге снимут? – спросила Лика, когда они уже покинули палисадник и отправились в центр города.

– Думаю, наверняка, – ответила Галя, – но никто лить слезы по этому поводу уж точно не будет.

– А до этого она выгнала из колонии толстую врачиху, которая к тебе приставала! Мы сделали не одно, а целых два добрых дела! За это нам полагается премия!

– А вместо этого нас будут везде разыскивать. Точнее, уже разыскивают! – сказала Галя и указала на милицейскую машину, проехавшую мимо них. Они заметили милиционера, говорившего по рации и одновременно зорко осматривавшего прохожих на улице. Галя быстро отвернулась, а Лика надвинула на лицо кепку. Но мент окинул их равнодушным взором. Он же искал двух девочек, а перед ним были два мальчика.

– Все равно рано или поздно они догадаются, что мы переоделись, – заметила Галя. – Но дожидаться этого момента мы, конечно, не будем, а побыстрее покинем этот город!

Лика же, несколько приуныв, спросила:

– Вот свершилось то, о чем мы так долго мечтали. Но что делать теперь, Галя? Да, мы на свободе, но эта свобода нам, как бы выразиться поточнее… Она нам ни к селу ни к городу. Потому что для всех мы являемся преступницами, более того, убийцами! И нас будут искать до тех пор, пока не найдут! У нас же нет ни денег, ни родственников, которые могли бы приютить, ни друзей. Или ты предлагаешь теперь скитаться по необъятной стране?

Галя и сама думала об этом, хотя раньше и не поднимала данный вопрос в беседах с Ликой. Одно дело – оказаться на свободе, а совершенно другое – разумно ей воспользоваться. Поэтому она медленно спросила:

– Кто виноват во всех твоих бедах? Кого ты ненавидишь больше всего на свете?

Лика, сжав кулаки, крикнула:

– И ты еще спрашиваешь? Конечно же, ее! Мою мачеху! Анжелу!

Да, именно Анжела была виновата в смерти отца Лики. И не только в этом. Она была причастна и к смерти родителей Гали, и к ее похищению. Анжела и ее любовник Алишер Казбекович.

– Верно, – ответила Галя, – но, как ты знаешь, Анжела и мой враг. Помимо этого, имеется еще и моя любимая двоюродная сестра Лера. Та самая, которая убила собственного младшего братика и свалила вину на меня. И пока все будут считать, что я виновата в смерти Никиты, а ты – в смерти своего отца, нас будут искать.

Она замолчала, а Лика, подумав, спросила:

– Ты думаешь, что надо сделать так, чтобы стали известны имена подлинных преступников? И тогда нас оправдают? Тогда мы сможем наслаждаться нашей свободой?

– Вот именно, – кивнула Галя, – для этого нам необходимо вывести на чистую воду Анжелу, а также Леру.

– Но ведь нам никто не верил, когда мы пытались сказать правду! – заявила Лика. – Никто и слышать не хотел о том, что мы невиновны. Так почему в этот раз должно получиться? Тогда мы были просто подозреваемыми, а теперь являемся беглыми преступницами. И доказательств ведь никаких нет!

– Отчего же нет? Есть, конечно же! Доказательства имеются всегда! А если нет, то их можно раздобыть, – ответила Галя. – Потому что подлинные преступники давно расслабились, они решили, что им ничего не угрожает, от нас ведь они избавились. И пока они не знают, что мы бежали, мы должны действовать!

Лика скептически посмотрела на подругу и спросила:

– Что ты имеешь в виду? Как нам нужно действовать? Даже если я сейчас заявлюсь к Анжеле и потребую сказать правду, она только расхохочется мне в лицо и сдаст на руки милиции. И меня снова отправят в колонию, навесив при этом дополнительный срок за побег.

– Конечно, подобными методами их не проймешь, – согласилась Галя. – Но не забывай: у каждого имеется своя ахиллесова пята. И Анжела замешана не только в убийстве твоего отца, но и в других гнусных преступлениях. Поэтому доказательства найти можно всегда, стоит только хорошенько поискать!

И все же Лику, казалось, не убедили слова подруги. Поэтому Галя заявила:

– Я понимаю, что Анжела нам пока что не по зубам. Потому что она ведь работает не одна, а состоит в банде, руководимой Алишером Казбековичем. А тягаться с преступным сообществом не так-то легко. Но это не означает, что надо сидеть сложа руки. Надо начать с той, кого гораздо легче вывести на чистую воду. То есть с моей драгоценной двоюродной сестрички Лерочки!

Лика встрепенулась и произнесла:

– Если нам удастся доказать, что именно Лера убила Никиту, а не ты, тогда к нам прислушаются. По крайней мере, к тебе! А вот что будет со мной…

– Я тебя ни за что не брошу! И мы вместе сделаем и одно, и другое разоблачение. Но с чего-то же надо начинать. Или ты хочешь сразу приступить к работе с Анжелой?

Лика мотнула головой и ответила:

– Да нет же, ты права. Надо начать с Леры. Но ведь она с семьей живет в Ленинграде. Как мы до него доберемся? У нас нет денег и документов!

– А для чего существуют железные дороги? – ответила Галя.

– И даже если мы попадем в Ленинград, – что именно ты намерена делать? Пойти к своей сестрице и потребовать от нее сказать правду? Она ни за что этого не сделает. Ведь, судя по твоему описанию, это бездушная эгоистка и изворотливая лгунья. Она будет все отрицать и выдаст тебя милиции!

– Разговаривать с ней и просить о милости я не намерена. Как, впрочем, и взывать к ее совести – у Леры таковой просто нет. В этом она очень похожа на Анжелу. Значит, то, что сработает в отношении Леры, может сработать и в отношении Анжелы. У меня уже имеется один план…

Она начала излагать его, а Лика, распахнув глаза, внимательно слушала. Примерно двумя часами позже девочки подошли к местному железнодорожному вокзалу и заметили большое количество патрулирующих милиционеров. Они проверяли документы и осматривали прибывающих, уделяя особое внимание девочкам-подросткам.

– Нас ищут! – прошептала Лика и задрожала. Гале тоже было не по себе, она вспомнила, как милиционеры, которым она доверилась в Сочи, сдали ее на руки Алишеру Казбековичу. Эти тоже так сделают, только вот кому отдадут, Матрене или главе «бриллиантовой» банды?

В здание вокзала было просто так не попасть. Но тут они заметили туристический автобус «Икарус», остановившийся на привокзальной площади. На нем была табличка с надписью «Шахматный турнир». Из автобуса вышли двое взрослых людей, а за ними высыпали подростки, почти все мальчики и только две или три девочки.

К ним сразу же подошла парочка милиционеров. Пока они разговаривали с сопровождающими детей взрослыми, Галя и Лика обошли автобус и пристроились к группе подростков. Они все равно были заняты разговорами об имевшем место шахматном турнире и не заметили, как их группа увеличилась на двух человек.

Наконец формальности были завершены, милиционеры оглядели группу подростков и разрешили им проследовать в здание вокзала. Галя и Лика шли в самом конце, сделав независимый вид и ведя себя так, как будто они тоже была шахматистами.

Внезапно шедший перед ними подросток оглянулся, и Галя заметила очки и короткие светлые волосы. У нее мелькнуло смутное воспоминание, тотчас, впрочем, исчезнувшее.

Подросток, держа в руке книгу, исподлобья взглянул на двух новых членов команды.

– А вы что, разве тоже с нами? – спросил он, и девочки замерли. Они находились у подножия величественной лестницы, которая вела в здание вокзала. И с обеих сторон лестницы было полно милиционеров! Достаточно было одного слова, и все, их тотчас схватят. И никуда они не уедут!

– Конечно, с вами! – процедила Галя, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно грубее. – А сам ты вообще кто такой?

Подросток поправил очки и сказал:

– Если вы с нами, то должны знать, кто я такой. И ты меня обманываешь, я сам видел, как вы пристроились к нашей группе минут десять назад. Вышли из-за автобуса и затесались в нашу сборную. Кто вы такие?

На Галю уставились большие светлые глаза, и вдруг нахлынули воспоминания, как будто кто-то вылил на нее ушат холодной воды. Саша, конечно же, Саша! Тот самый сосед, которого все считали вундеркиндом, который раньше жил в одном доме с их семьей. Которого она однажды измазала на дне рождения тортом!

Конечно, с тех пор прошло уже много лет, он изменился, превратился из ребенка в подростка, но это был, вне всяких сомнений, именно он. Саша. Саша… Только вот его фамилию она никак не могла вспомнить.

Тут с середины лестницы донесся зычный голос одного из взрослых, которые сопровождали шахматистов:

– Веселянский, Саша! Ну что ты там копаешься! Поезд ждать не будет!

Ну точно, Веселянский! Саша Веселянский, вспомнила Галя. С тех пор как он вместе с родителями переехал из их дома, она его не видела. Хотя – странное дело! – время от времени думала о нем.

– Саша Веселянский, разве ты меня не помнишь? – быстро спросила Галя, понимая, что подросток собирается во весь голос сообщить, что к их группе прибились два незнакомых типа.

Саша наморщил лоб, а Галя продолжила:

– Галя… Галя Митрохина… Мы жили в одном доме. И ты был у меня на дне рождения… Давно, правда, но, думаю, этот день рождения ты надолго запомнил!

Саша моргнул, а потом спокойно сказал, правда, в его голосе чувствовалось удивление:

– Конечно, я помню тебя, Галя! Но тебя не узнать! Почему ты одета, как мальчишка?

Галя осмотрелась по сторонам и сказала:

– Ну, чего мы стоим, давай подниматься наверх. А то тебе достанется!

Не хватало еще, чтобы кто-то из взрослых спустился вниз, дабы поторопить Сашу, и заметил двух подозрительных, ошивающихся около него подростков. Взрослые уж точно молчать не будут. А вот Саша? Могла ли она на него положиться? Этого Галя не знала.

Они втроем стали подниматься по лестнице. Краем глаза Галя видела, как один из милиционеров окинул их взглядом и поднес к губам рацию. Неужели они разоблачены? От сердца у нее отлегло, когда она услышала, как милиционер сообщает, что ничего подозрительного нет и беглянок на вокзале пока не видно.

– Кажется, у тебя погибли родители? – спросил Саша. – Я слышал об этом… Прими мои самые искренние соболезнования!

Лика удивленно смотрела на Сашу и Галю, но в разговор не вмешивалась.

– И еще… – тут он замялся и даже немного покраснел. – Про тебя ходили такие слухи… Ты ведь переехала в Ленинград, не так ли? К дяде и тете… И якобы там произошло что-то ужасное… И ты оказалась в колонии!

Галя взглянула на Сашу, решая, сказать ему правду или нет. Сумеет ли он держать язык за зубами или поднимет тревогу? Когда-то он ужасно ее бесил, она считала его зазнайкой, ей было неприятно, что взрослые называли его вундеркиндом. Но забыть его она почему-то не могла.

– Я оказалась в колонии, но не по своей вине, – решилась Галя. – И все, что ты обо мне слышал, неправда. Я ничего ужасного не совершала, меня подставили. Хочешь – верь, а хочешь – не верь!

Она замолчала, а Саша, взглянув на нее из-под очков, заметил вполне серьезно:

– Ну отчего же, я тебе верю. Потому что с самого начала подумал, что на преступление, в котором тебя обвиняли, ты не способна. А судебные ошибки имеют место не только на Западе, но и в Советском Союзе…

– Это была не судебная ошибка, а тщательно спланированное преступление! – заявила Галя и смолкла, потому что они достигли вершины лестницы и находились перед массивными, изукрашенными бронзовыми завитушками дверями, которые вели в здание вокзала. Но около дверей, с обеих сторон, стояли милиционеры и внимательно осматривали тех, кто желал войти внутрь. И самое ужасное, что один из взрослых, сопровождавших группу шахматистов, как раз беседовал с милиционером, предъявив ему списки и указывая на членов группы. Видимо, он пояснял, кто есть кто.

Галя похолодела. Пусть они и пристроились к группе, но ведь в списках их не было! И сейчас это очень легко выяснится! Она толкнула локтем в бок Лику, но и та все поняла. Они осторожно оглянулись: снизу подпирал народ, перед дверями образовался небольшой затор, все стремились попасть в здание вокзала. Если они сейчас бросятся вниз, это привлечет внимание милиционеров.

– Отойдем в сторону! – шепнула Галя Лике, показывая на колонну, за которой можно было притаиться, а потом незаметно ретироваться. Они уже двинулись прочь, когда Галя почувствовала, что кто-то взял ее за руку. Она дернулась, полагая, что это милиционер, но это был Саша Веселянский.

– Куда же вы? – спросил он, а Галя процедила:

– Нам пора. Прошу, не говори никому, что ты меня видел. Считай, что этой встречи не было. Ну, всего тебе хорошего!

Саша же удержал ее руку, и вдруг Галю пронзило странное чувство. Нет, Саша Веселянский не предаст и не поднимет тревогу. Ему можно было доверять.

– Ты и твоя подруга… Это ведь тоже девочка, не так ли? Черты лица слишком тонкие, да и из-под кепки выбивается длинная прядь волос…

Лика поспешно поправила кепку, бросая косые взоры на милиционеров.

– Но если ты была в колонии, то как сейчас оказалась на воле? Тебя уже выпустили? Или установили, что имела место ошибка?

Галя фыркнула и ответила:

– Какая тебе разница! Нам пора, я же сказала.

– Понял! Вы убежали из колонии! – произнес Саша, и Галя окаменела. Слова эти он произнес негромко, но вокруг были люди. А чуть поодаль – милиционеры.

– Ниоткуда мы не сбежали! – заявила Галя, а Саша наклонил голову:

– А как иначе объяснить то, что на вас одежда явно с чужого плеча. Да и сегодня утром, когда мы уезжали из гостиницы, нас предупредили, что из близлежащей колонии сбежали две опасные преступницы и на вокзале идут проверки. Так вы и есть эти две беглянки! Ты и твоя подруга!

Галя подумала, что, если он сейчас откроет рот, чтобы завопить, она вмажет ему изо всех сил по лицу, а потом бросится прочь. И будет надеяться на то, что милиционеры ее не догонят.

– Раз вы бежали, значит, для этого были причины, – заметил медленно Саша. – Думаю, что я тоже бежал бы из колонии, если бы оказался там за преступление, которого не совершал.

– Ты нам веришь? И не выдашь? – вмешалась в разговор Лика, и Саша просто ответил:

– Нет, конечно. Однако вы зря сделали, что подались на вокзал, потому что вас здесь в два счета схватят. Хотя присоединиться к большой группе было отличной идеей. Но дело в том, что…

Он кивнул на одного из взрослых, который пропускал в здание вокзала подростков, кладя каждому на плечо руку. Стоявший рядом с ним милиционер важно кивал. Одно дело – пристроиться к большой группе, а другое – оказаться рядом с ее руководителем. Он-то сразу увидит, что этих двух странных подростков среди шахматистов, которых он сопровождал, не было. И если не Саша, то именно этот взрослый сдаст их на руки милиции.

– Веселянский! Саша! Ну что же ты! Давай быстрее! Не отставай! – раздался бодрый голос тренера.

Галя и Лика отошли в сторону. Было и так понятно, что в здание вокзала они не попадут. Саша же, на мгновение задумавшись, вдруг отпрыгнул в сторону и оказался за колонной, скрывшись и от милиционеров, и от тренера.

До Гали и Лики донесся громкий крик:

– Вот они, беглянки! Преступницы, которые удрали из колонии. Там быстрее! На площади! В автобус садятся!

Галя и Лика онемели, думая, что Саша решил их выдать, но он и не думал этого делать. Он всего лишь устроил переполох около здания вокзала. Потому что его слова подхватили галдящие пассажиры, и через несколько секунд пять или шесть милиционеров неслись вниз по лестнице, желая остановить рейсовый автобус, отъезжающий от привокзальной площади.

Даже тот милиционер, который проверял списки шахматистов, встрепенулся, отдал бумаги тренеру и, прижав к губам рацию, устремился вниз.

Появившийся из-за колонны Саша подошел к девочкам, взял их за руки и прошептал:

– Ну, быстрее, чего же вы! Теперь медлить нельзя!

И они двинулись к дверям вокзала, а спустя несколько секунд уже были в большом холле, под куполом с изображениями трудовых деяний рабочих и колхозников. Саша кивнул на группу своих товарищей и сказал:

– Отсюда мы едем обратно в Москву. Но у нас билеты заранее куплены, так что лишних мест нет. Да и наши сопровождающие наверняка стали бы задавать вопросы о том, кто вы такие и почему едете с нами. Однако я вас не брошу…

Он снял с шеи висевший на ремне кошелек и вынул оттуда несколько купюр.

– Это все, что у меня осталось. Но на поезде я вам ехать не советую. Потому что вы все равно привлечете внимание – еще бы, двое подростков без сопровождения взрослых. Лучше добираться на перекладных. Или на товарняке. Насколько я помню, неподалеку имеется товарная станция, там можно залезть в поезд, идущий в любом направлении.

Сказав это, он торопливо сунул деньги в руки ошалевшей Гале. Вот тебе и зануда-вундеркинд! Похоже, раньше она вела себя по-свински, считая Сашу Веселянского электронно-вычислительной машиной безо всяческих эмоций.

– Спасибо тебе, – произнесла она, пряча деньги, – ты обязательно получишь их обратно. Мы всего лишь берем у тебя в долг!

– А как же ты сам? – спросила Лика, явно озабоченная тем, что Саша останется без денег.

Он вдруг широко улыбнулся, и Галя поняла, что Саша-то, оказывается, очень даже привлекательный.

– У меня осталась кое-какая мелочь, – пояснил он, потрясая висевшим на шее кошельком. – Да и до Москвы отсюда не так уж далеко, по дороге от голода точно не умру!

Он замолчал и внезапно добавил:

– И вот еще что… Если вам потребуется помощь, то в любой момент обращайтесь ко мне. У моей двоюродной бабушки имеется под Москвой садовый участок. Она там уже редко бывает, домик практически все время пустой стоит. Если вам нужен кров…

Бормоча слова благодарности, Лика вдруг повисла у Саши на шее и поцеловала его в щеку. Ошарашенный подросток потер лицо, а Галя дернула Лику за рукав – мол, странно выглядит со стороны, когда один подросток целует другого. Но в вокзальной суматохе на это никто не обратил внимания.

– Большое тебе спасибо за предложение, но наш путь лежит не в Москву, а в Ленинград, – ответила Галя.

А вот Лика, раскрасневшаяся, с подозрительно блестящими глазами, вдруг выпалила:

– Но потом мы все равно приедем в столицу. Потому что у нас там тоже дело имеется. Я имею в виду Анжелу…

Она повернулась к Гале, которая молча кивнула. Да, так и есть. Если дело с Лерой выгорит, то они примутся и за Анжелу. Тогда им надо будет перебраться из Северной столицы в Белокаменную.

– И мы обязательно воспользуемся твоим более чем щедрым предложением! Кстати, меня зовут Лика!

И она протянула Саше тонкую белую руку. Мальчик нежно пожал ее, и на мгновение у Гали создалось впечатление, что подросток поцелует лапку Лики, как было принято в дореволюционные времена. Только этого еще не хватало!

Но ничего такого Саша, конечно, не сделал. Однако Галя вдруг ощутила непонятное, сжимающее сердце стальным обручем чувство. Уж слишком много внимания Саша уделял Лике. Да и она явно старалась понравиться ему. Но почему ее это так интересует? Она ведь не видела Сашу столько лет. И все же, и все же, она ведь думала о нем все эти годы…

Эти мысли – странные, тревожащие, такие несвое-временные – вихрем пронеслись в голове Гали за пару секунд, пока Саша пожимал руку Лике.

– Ты ведь не знаешь, где я теперь живу? – спросил он и стал копаться в рюкзаке в поиске листка бумаги. – Сейчас я вам запишу!

– Не стоит! – сказала Галя. – Вдруг нас… Нас схватят, и будет нехорошо, если при нас найдут твои координаты. Лучше скажи, я запомню!

Он продиктовал свой новый адрес, а также московский номер телефона. Галя три раза повторила и то, и другое. Она заметила, что Лика смотрит на нее с неудовольствием, память на цифры у нее была никудышная. А это значило, что Лика полностью зависела от Гали, и, похоже, это ей не очень-то нравилось.

– Вы же наверняка голодные! – встрепенулся Саша и посмотрел в сторону буфета, где продавали пирожки. – Вам с чем, с капустой или с мясом? Я мигом!

Он бросился к буфету, около которого толпилась масса народу, и Лика мечтательно закатила глаза.

– Галя, почему ты никогда не говорила, что у тебя есть такой поразительный друг! Это же просто золото, а не человек! Этот Саша Веселянский…

Она произнесла его имя нараспев, как будто смакуя каждый слог. Саша, пытавшийся пролезть без очереди, махнул им издали рукой – мол, подождите меня, я сейчас вернусь.

Галя же, заметив милиционеров, наводнивших здание вокзала, потянула подругу за рукав.

– Нам пора уходить! – сказала она. – Наверняка они ищут того, кто поднял ложную тревогу.

– Саша же сейчас вернется! – заметила капризно Лика, но Галя заявила, что ждать у них больше нет возможности.

– Или ты так голодна, что непременно хочешь отведать пирожков? – заметила Галя, стараясь уколоть замечанием подругу, и вдруг поняла: не пирожков она ждет, а Сашу.

– Если его поймают вместе с нами, то ни к чему хорошему это не приведет. Ты же не хочешь, чтобы у него были неприятности? – спросила она подругу, и Лика сдалась. Этот аргумент подействовал, и они быстро удалились. Поэтому, когда через пять минут появился Саша, державший в каждой руке по три пирожка, никто под табло с расписанием его не ждал. Он оглянулся по сторонам, полагая, что девочки отошли, но их нигде не было.

– Класс, Санек, ты о нас подумал! Большое тебе человеческое спасибо! – услышал он голоса своих друзей, окруживших его и тянувших руки к пирожкам. Саше не оставалось ничего иного, как отдать им угощение, которое он вообще-то купил для двух беглянок. И куда они только делись? И увидятся ли он еще когда-нибудь? Этого он знать не мог.

А затем послышался голос из динамиков, объявляли посадку на поезд до Москвы. Схватив свой рюкзак, Саша направился на перрон. Он в последний раз обернулся, все еще надеясь увидеть Галю или Лику. А потом вдруг понял, что они, конечно же, еще увидятся. И ждать этого не так уж и долго…

Товарная станция, в отличие от пассажирского вокзала, охранялась не так уж тщательно. Около приземистого здания стояли две милицейские машины, однако единственный милиционер, который сидел в кабине одной из них, читал газету. Поэтому Галя и Лика без особых препятствий перелезли через забор и устремились к рельсам.

Через два часа поезд уносил их в Ленинград. Они залезли в вагон еще до того, как его опломбировали, и устроились на мягких тюках, в которых находились текстильные изделия.

Всю дорогу Лика говорила только о нем, о Саше Веселянском. Под конец она так утомила этим Галю, что та даже прикрикнула на ее, прося сменить тему. Поэтому последние несколько часов девочки молчали. Это была их первая ссора за все время знакомства.

Когда поезд остановился, Галя поняла, что настало время примирения. Поэтому она предложила Лике забыть все недоразумения, и та согласилась. Однако по ее тону Галя поняла, что подруга все еще сердится на нее. Но только почему? Нельзя же все время болтать об одном и том же – об этом Саше Веселянском.

Странно, но она и сама беспрестанно думала о нем. Но не только о нем: в памяти Гали мелькал образ Тимура, сына Алишера Казбековича. Вот уж кого ей следовало ненавидеть, так именно его! Однако обоих подростков объединяло то, что они помогли ей в трудной ситуации. Саша и Тимур, Тимур и Саша… И почему она думала теперь только о них, как будто других забот не хватало?

Приказав себе сконцентрироваться на том, чем предстояло заняться, Галя волевым усилием выбросила и того, и другого из головы. А вот Лика, похоже, все еще была в плену романтических переживаний и то и дело томно вздыхала, причем Галя была уверена, что предметом ее воздыханий был Саша.

На данные Сашей деньги – целых тридцать два рубля! – они сходили в баню, побывали в магазине, где приобрели подходящую по размерам одежду для мальчиков, а потом зашли в парикмахерскую. Оттуда они вышли подстриженные практически под ноль, и в новой одежде теперь точно смахивали на подростков.

В Ленинграде все было проще: Галя хорошо ориентировалась в городе, и им не приходилось опасаться милиционеров. Их путь лежал на канал Грибоедова, туда, где обитали Лера и ее семья.

Заняв стратегический пункт на другой стороне канала, девочки принялись наблюдать. И вскоре Галя увидела ее, Леру. Двоюродная сестра выбежала из подъезда, как обычно, облаченная во что-то воздушное и пастельное, потрясая золотистыми кудрями, такая красивая и невинная. Под мышкой Лера держала большую папку с изображением скрипичного ключа – кузина отправилась в музыкальную школу.

Галя посмотрела на часы – дядя Витя и тетя Надя наверняка были на работе. А Лера ближайшие три часа будет на занятиях. Значит, в квартире никого нет.

– Наш единственный шанс – отыскать ее дневники, – сказала Галя. – Я же тебе рассказывала, что эта юная мегера скрупулезно записывает все свои подвиги, причем в выражениях при этом не стесняется. Наверняка она оставила записи о том, как убила Никиту и свалила вину за это жуткое преступление на меня. Или как пыталась тогда на озере утопить меня. Не сомневаюсь, что на совести этой Мальвины гораздо больше преступлений, чем мы подозреваем, и информация о них содержится в ее дневнике. Наша задача – добыть его!

Проследив взглядом за Лерой, Лика заметила:

– И мы это сделаем. Сообща. Ты знаешь, где она прячет дневники?

– Нет, – качнула головой Галя, – но они находятся в квартире. Только квартира у них ужасно большая, старинная. Там можно искать в течение двух недель и ничего не найти. А у нас всего лишь три часа!

Лика же спросила:

– А как мы вообще проникнем в квартиру? Или у тебя остался ключ?

– Ключа у меня, конечно же, нет, но я знаю, где они прячут запасной. Не исключено, конечно, что они изменили место, но тогда придется придумать что-то другое!

Они зашли в подъезд и поднялись по широченной лестнице на нужный этаж. Галя указала на кадку с фикусом, провела за ней рукой и извлекла золоченый ключ.

– Так и есть, место они решили не менять. Да и зачем, ведь я-то нахожусь в колонии! Лера наверняка уверена в своей безнаказанности, на этом мы и сыграем!

Они приблизились к двери, и вдруг сверху послышались голоса. Делая вид, что нажимает кнопку звонка, Галя отвернулась. Кто-то из соседей спустился по лестнице. Когда все стихло, девочка вставила в замочную скважину ключ и повернула его два раза.

Дверь с еле слышным скрипом открылась, и обе подруги проникли в квартиру. Галя на мгновение зажмурилась, потому что на нее нахлынули воспоминания. Тут, на полу коридора, лежал мертвый Никита. А торжествующая, не скрывающая злорадной ухмылки Лера стояла вот здесь, около гардероба, наблюдая за тем, как ее двоюродную сестру уводят, подозревая в совершении преступления, замышленного и исполненного ею самой.

Стряхнув воспоминания, Галя прошла по квартире, в которой никого не было. Слышались только их торопливые шаги, дыхание и тиканье ходиков. Галя заглянула в свою комнату и увидела вешалки на колесиках, а на них – ворох платьев. Все это были наряды Леры. Еще бы, ведь после смерти Никиты она осталась единственным ребенком в семье и родители, и раньше в ней души не чаявшие, теперь просто сошли с ума и исполняли любой ее каприз и бзик.

Затем девочки заглянули в комнату Леры – она была обставлена новой мебелью, а посреди помещения стояла огромная старинная кровать с балдахином. Хмыкнув, Лика присела на нее и заметила:

– Когда-то в старом журнале я видела фотографии… Фотографии дореволюционного борделя. Там была примерно такая обстановка!

Девочки прыснули, а Галя распахнула шкаф. Он тоже был забит одеждой, сколько же у ее кузины было нарядов! Больше, чем у английской королевы!

– Тайник где-то в ее комнате! – сказала Галя. – Потому что она никогда бы не рискнула прятать дневники в другом месте.

Они разделились – Лика стала изучать содержимое платяного шкафа, а Галя принялась за письменный стол. В нижнем ящике оного она обнаружила знакомую тетрадь в кожаном переплете. Издав победный клич, Галя открыла ее и увидела, что это всего лишь девчачий альбом с вырезками из модных журналов, глупыми романтическими стишками и способами гадания при помощи зеркал и воска.

– В шкафу тоже ничего нет! – вздохнула Лика. – Кроме всех этих тряпок, разумеется. Скажи-ка, она что, просто помешана на розовом цвете?

– Можно и так сказать, – подтвердила Галя. – На розовом цвете и убийствах.

Лика присвистнула, открывая массивную шкатулку, стоявшую в другом – книжном – шкафу.

– Поверь мне, уж я в драгоценностях понимаю толк. Папа научил. Это ведь золото с сапфирами. Настоящими, а не искусственными! А это – платина с бриллиантами. Причем камни такие крупные!

Она перебирала побрякушки. Подошедшая к ней Галя увидела старинный перстень с крупным продолговатым рубином и ахнула: он принадлежал ее маме, которая, в свою очередь, получила его в день свадьбы от бабушки, а та, опять же в день свадьбы, от своей бабушки! А после смерти мамы он достался ее сестре, тете Наде. А та, в свою очередь, подарила его своей дочурке Лере. Галю так и подмывало забрать перстень.

– Твоя кузина помыкает родителями, как рабами! – заметила Лика. – Как когда-то Анжела помыкала моим отцом. Ладно, здесь дневника нет. Но где же он может быть?

Галя осмотрелась по сторонам, и ее взгляд упал на еще один шкаф. Едва она раскрыла створки, как Лика подпрыгнула и, выпучив глаза, прошептала:

– Ты что, не слышишь?

Погруженная в размышления, Галя ничего не слышала. Она перестала шуршать вещами, которыми был забит шкаф (на этот раз ее взору предстала зимняя одежда Леры – шубки, пончо, пальто) и прислушалась.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, и вдруг до нее донесся звенящий голосок – в прихожей кто-то напевал арию Герцога из «Риголетто». Этот голос Галя бы узнала из тысячи, нет, из миллиона. Это был голос ее милой и склонной к убийствам кузины Лерочки.

– И часа не прошло, а она уже вернулась! – сказала, трясясь, Лика. – Она же сейчас застукает нас на месте преступления, и тогда мы из тюрьмы точно никогда не выйдем!

Замечание было более чем верным – стоило Лере войти в свою комнату, как она тотчас увидела бы двух преступниц, двух беглянок, сделавших ноги из колонии для несовершеннолетних. И Галя ни секунды не сомневалась в том, что двоюродная сестра сдаст Лику и ее с потрохами, а помимо этого, попытается придумать какую-нибудь новую гадость – обвинит их в том, что они пытались ее убить, или подсунет им драгоценности и заявит, что они желали их умыкнуть.

Галя быстро обернулась в поисках подходящего убежища. Но из комнаты Леры выйти было уже невозможно, она наверняка заметила бы их в коридоре или, находясь в другой комнате, услышала бы скрип двери или половиц.

Значит, надо было прятаться где-то в комнате любимой кузины. Галя быстро обвела ее взором, слыша, что громкость пения усилилось – Лера приближалась к своему будуару. Тогда Галя кивнула в сторону кровати, под которую тотчас нырнула Лика. А сама Галя встала за дверь, правильно рассчитав, что если Лера войдет в комнату и оставит створку открытой, то она за ней и спрячется. А вот если нет…

На ее счастье, произошло именно так, как она рассчитывала. Дверь распахнулась и, качнувшись, застыла всего в паре сантиметров от лица Гали. Сквозь узкую щелку между дверью и стеной она видела, как в комнату прошествовала Лера.

Двоюродная сестрица была явно в отличном расположении духа. То, что она вернулась из музыкальной школы на два часа раньше положенного, могло означать или то, что Лера решила прогулять занятие (но зачем она тогда вообще туда отправлялась?), или то, что урок отменили.

Продолжая петь, Лера бросила папку со скрипичным ключом на кресло, а Галя с ужасом поняла, что если сестра чуть повернет голову, то сможет увидеть ноги Лики, спрятавшейся под кроватью.

Но Лера головы не повернула и подошла к большому зеркалу, украшенному по всему периметру крошечными электрическими лампочками. Кузина закрыла тяжелые шторы и нажала выключатель – два десятка лампочек вспыхнули ярким светом.

Лера принялась раздеваться, явно любуясь своим телом, вне всяких сомнений, идеальным. Она была не просто хорошенькой и даже не просто красивой, а очень красивой девушкой. И явно знала это. Галя недоумевала – как в такой великолепной оболочке могла притаиться такая подлая и гадкая душонка?

Скинув бюстгальтер, Лера взяла в руки свои небольшие, но идеальной формы груди, взвесила их и промурлыкала:

– А тебе, Димочка, чтобы добраться до этого, придется сделать для меня кое-что! Достанешь мне ключи от квартиры Сереженьки и будешь держать язык за зубами.

Зачем Лере понадобились ключи от квартиры какого-то Сереженьки, наверное, одного из ухажеров, Галя не знала, но могла поклясться, что это была часть очередной интриги этой подколодной змеи. И наверняка в результате этой интриги пострадают невинные люди.

– А потом мы столкнем лбами Димочку и Виталика, – продолжала ворковать Лера, как будто разговаривая со своими грудями. – После чего можно будет заняться и Оксаночкой, этой дешевой шлюшкой. Отличная идея: пусть все узнают, что она шлюшка! Надо будет подстроить так, чтобы всплыли неприглядные моменты ее биографии. Конечно, выдуманные мной! Тогда ей не только золотой медали не видать как своих ушей, она вообще вылетит из школы с треском. И медаль будет только у меня!

Галя сжала кулаки – эта дрянь, не стесняясь, разрабатывала очередную мерзостную комбинацию. Так было наверняка и с ней самой – Лерка крутилась около зеркала и думала о том, как убьет своего младшего братика и свалит вину за его гибель на ненавистную двоюродную сестру из Москвы.

Жаль только, что нельзя было выскочить из-за двери и напасть на Леру. Потому что это все равно ничего не принесет. То, что она говорила ужасные вещи, Лерка потом будет, естественно, полностью отрицать. Да и никто им не поверит – Лике и ей, Гале.

Закончив кружиться перед зеркалом и оставшись довольной своей внешностью, Лера напялила шелковый халатик с пушистой оторочкой и присела перед письменным столом. Галя напряглась: неужели она сейчас достанет дневник?

Но вместо этого Лера вынула из ящика стола какую-то фотографию и, склонившись над ней, притворно-жалостливым тоном запричитала:

– Ах, милая Матильда Арнольдовна, моя дорогая учительница сольфеджио! Как же плохо, что вы заболели! Если бы вы знали, что на самом деле это не болезнь, а медленно действующий токсин!

Галя онемела – неужели Лера решилась на отравление? Хотя чего удивляться, она ведь убила собственного брата! Что ей какая-то Матильда Арнольдовна. И тут Галя вспомнила: кажется, так звали учительницу по сольфеджио в музыкальной школе, с которой Лера конфликтовала. Конфликт заключался в том, что преподавательница ни в какую не желала признавать исключительного музыкального таланта своей юной ученицы.

– Хорошо было бы отравить старую ведьму до смерти, но ведь будет расследование! – вздохнула с явным сожалением Лера. – Ну ничего, пусть лечится вареньицем, которое я прислала ей от имени ее бывших учеников. Она же и не подозревает, что за гадость в нем содержится. Чем дольше старая мегера болеет, тем лучше, потому что этот Геннадий Антонович, студентик, который сейчас ее замещает, так меня глазами и пожирает и готов на все!

Она засмеялась волшебным, искристым смехом, а Галя, к своему ужасу, услышала приглушенный чих – он шел явно из-под кровати. Ужас, да и только! Лика вдруг начала чихать! А ведь если услышала она, то и Лера наверняка тоже!

Но Лера, похоже, так была упоена собственной низостью и коварством, что не расслышала чих Лики. Слава богу, что девочка додумалась втянуть ноги, и те больше из-под кровати не торчали.

– Но ведь Матильда Арнольдовна рано или поздно выйдет с больничного, – вздохнула Лера, – а этого допустить нельзя. О чем там шептались сплетницы? Что у нее сын сейчас разводится и имеет место жуткий дележ имущества? Думаю, надо на этом сыграть. А что, если, к примеру, мамаша решит вступиться за сынка, а невестка огреет ее сковородкой… Теперь понятно, на кого можно будет спихнуть смерть Матильды Арнольдовны!

Галя окончательно потеряла дар речи – за последние полчаса Лера замыслила столько кошмарных деяний, что волосы вставали дыбом.

– Чтобы все это не забыть, надо записать в дневничок! – произнесла сестра волшебные слова, от которых у Гали немедленно вспотели ладони. Вот он, момент истины!

– А родители уже начинают действовать мне на нервы! – возясь где-то в углу, произнесла Лера. Галя точно помнила, что в углу ничего особенного не было, только круглый столик, на котором стояла большая ваза с искусственными цветами. Причем в вазе дневник она точно прятать не могла – горлышко было слишком узкое.

– Все носятся со мной и носятся, как с писаной торбой. Господи, поскорее бы они, что ли, дуба дали. Тогда я стану наследницей всего!

Галя пыталась увидеть, где же Лера прятала дневник. Поэтому она чуть приоткрыла дверь, выглянула из ниши и заметила, что сестрица проделала какие-то манипуляции с гипсовыми завитушками, которыми была украшена стена. После чего в ней открылось небольшое прямоугольное отверстие. Так и есть, тайник! Только вряд ли Лера его сама сделала, мозгов не хватило бы. Ведь квартира старинная, до революции в ней жил какой-то изобретатель, припомнила рассказы Галя. Наверняка он хранил в тайнике свои чертежи или что-то в этом роде! А Лера или случайно наткнулась на тайник, или узнала от кого-то о его существовании.

Внезапно Галя вспомнила, что несколько лет назад в доме случилась трагедия – пожилая дама, которая обитала здесь с незапамятных, еще дореволюционных, времен, упала с лестницы и насмерть расшиблась. Обнаружила старушку именно Лера, возвращавшаяся из школы. И самое ужасное, что именно к этой даме Лера в то время особенно ластилась. Не исключено, что старушка знала о существовании тайника, рассказала об этом миленькой девочке-соседке, которая решила использовать его в собственных целях, а от ветхой свидетельницы и хранительницы секрета решила избавиться самолично, не дожидаясь естественной кончины. Мрак, да и только!

Галя даже представила себе, как Лера, улыбаясь и лучась добром, помогает старушке выйти из квартиры, а потом, выбрав удачный момент, толкает несчастную в спину, и она летит кувырком по крутой лестнице. Лера же осторожно спускается, удостоверяется в том, что соседка умерла, а потом начинает громко звать на помощь, разыгрывая из себя абсолютную невинность.

Было ли это первое убийство Леры? Ведь ей тогда едва исполнилось восемь! Неужели… Галя застыла, заметив, что в тайнике покоится не одна, а целая стопка одинаковых тетрадей. Ну конечно, за все эти годы у Леры накопилось много записей. И все их она хранила именно там, в стенном сейфе!

Лера вытащила одну из тетрадей, подошла к столу и уселась на стул. Она вздохнула и принялась что-то строчить. Галя не отводила глаз от тайника с дневниками. Она была готова дать руку на отсечение, что родители Леры об этом сейфе понятия не имели.

Галя бы многое отдала, чтобы узнать, что же именно заносит Лера в свой дневник. Хотя в принципе она и так имела общее представление – схему очередного злодеяния. Интересно, как именно приводится в действие тайный механизм, открывающий доступ к сейфу? Кажется, Лера потянула за какую-то завитушку. Но это было не так уж и важно.

Галя знала, что теперь надо было сделать. Дождаться, пока Лера уйдет в туалет или отправится в душ, а потом ретироваться. Причем дневники пока с собой не брать. Она заглянет сюда завтра, когда тетя и дядя будут на работе, а Лера в школе, и вынесет все тетради – их было не меньше дюжины. И все, при их помощи она припрет Лерочку к стенке!

Эта идея так воодушевила Галю, что она потеряла осторожность, сделала слишком резкое движение рукой, и дверь пошла в сторону, при этом чуть скрипнув. На этот раз Лера услышала посторонний звук, обернулась и уставилась на дверь, за которой находилась Галя. Та стояла ни жива ни мертва.

Лера развернулась, пожала плечами и продолжила строчить в дневнике. Галя, не отрываясь, наблюдала за ней. Затем она посмотрела вперед и поняла, что теперь ее отражение было очень хорошо видно в зеркало, ведь ее теперь не скрывала дверь. Голова Леры была низко опущена, она продолжала писать.

Внезапно она остановилась, уставилась в окно, о чем-то думая, а потом ее взгляд упал в зеркало. Галя встретилась взглядом со своей кузиной. Они смотрели друг на друга на протяжении нескольких секунд, и Галя даже подумала, что Лера ее не увидела, хотя такого быть не могло.

– А к нам, оказывается, пожаловала незваная гостья! – пропела Лера и повернулась к двери. – Да еще та, которая должна вообще-то находиться в местах не столь отдаленных. Привет, Галочка! Рада тебя видеть!

Понимая, что разоблачена, Галя резко закрыла дверь и вышла из своего убежища. Странно, но Лера не выказывала ни малейшего испуга или отлично играла свою роль бравой девицы.

– Какими судьбами? – спросила Лера, поднимаясь из-за стола и заслоняя собой дневник. – Ах, что уж тут гадать! Наверняка бежала из колонии, ведь так? Ты ведь знаешь, что тебе за это будет?

– А знаешь ли ты, что тебе будет за все то, что ты совершила? – спросила Галя, медленно наступая на кузину. – Ты ведь убила Никиту!

– Убила! – ответила с улыбкой Лера и взяла в руки дневник.

– И старушку-соседку тоже убила? Это было твое первое убийство?

– Тоже убила! – охотно согласилась Лера. – Но насчет первого убийства ты не права, Галочка. Одно из первых. Первое было, дай-ка подумать, ах, еще в детском саду! Был там такой назойливый толстячок Федяка, который ко мне приставал и постоянно за косы дергал! Пришлось его приструнить – в самом что ни на есть прямом значении этого слова. При помощи струны обуздать его темперамент, так сказать…

Ну как же, эту страшную историю Галя отлично помнила: мальчик в детском саду запутался в запасных струнах, которые обнаружил в музыкальной комнате, и удушил сам себя. Выходило, что не сам себя – его убила Лерочка!

– Ты монстр, Лера! – сказала Галя, краем глаза взглянув в направлении кровати. Ведь о том, что она была в квартире не одна, а с Ликой, Лера понятия не имела. – Ты чудовище! Тебе надо лечиться!

– Я монстр и горжусь этим! – ответила девочка-ангел. – Потому что я всегда получаю то, что хочу! Или заставлю других сделать это! Или, например…

С этими словами она схватила со стола пенал и швырнула его в Галю. Та, не ожидавшая нападения, не смогла увернуться, и пенал попал ей в голову. Было больно, но хуже всего, что это на несколько секунд вывело Галю из строя. Лера же метнулась тем временем к тайнику, запихала в него тетрадь и что-то нажала. Галя увидела, как тайник закрылся.

Она бросилась к кузине, схватила ее за плечи, но та повернулась к Гале с торжествующей улыбкой. В руке у нее был острый нож. Он уперся прямо в грудь Гале. Девочка на шаг отступила.

– Ах, уже испугалась? Боевой задор прошел? Ты ведь за дневниками пришла, скажи честно? И воспользовалась ключом, который лежит за кадкой с фикусом? Я давно твердила родителям, что это глупо и опасно, но они и слышать ничего не хотели. Ничего, теперь поймут, что я была права, будут еще прощения просить и подарками меня засыпать, чертовы остолопы!

Она надвигалась на Галю, которая отступала, понимая, что Лера замыслила новое убийство. И жертвой на этот раз должна была стать она сама.

– Рассказать, что я сделаю? – спросила, сладко улыбаясь, кузина. – Ты, беглая преступница, явилась ко мне, чтобы убить, но мне удалось отстоять свою жизнь. Я зарежу тебя! И все сочтут, что это была необходимая самооборона, потому что потом в руку тебе я вложу топорик или молоток.

Она надвигалась на Галю, а та все ждала, что на подмогу ей придет Лика. Но подруга или испугалась, или заснула под кроватью.

– Ты не представляешь, какое это доставит мне удовольствие! – продолжала вещать Лера. – Я тебя уже тогда хотела убить, вместе с Никиткой, но нельзя было, ты мне была нужна живой. Так приятно было видеть твою идиотскую физиономию на суде! Но теперь момент настал!

Она взмахнула ножом, Галя оступилась и упала, Лера нагнулась над ней, желая вонзить ей нож в грудь, и в этот момент Галя увидела над головой преступницы-кузины вазу. Раздался треск, послышался стон, и Лера ничком повалилась на пол.

Позади нее, с горлышком вазы в руках (днище отвалилось от удара) стояла Лика.

– Я уж думала, что пробил мой последний час! – выдохнула Галя и обняла подругу.

Лика, смотря на поверженную Леру, только и выдавила из себя странным тоном:

– Эта твоя Лера очень, надо сказать, интересная особа…

– Ты права, но в тюрьме она может оказаться только в том случае, если у нас будут улики. Давай помоги мне связать ее, потому что неизвестно, как долго она пробудет без сознания. Ведь в обычном состоянии она крайне опасна!

Подруги быстро связали Леру при помощи ее же собственных шмоток, которых было полно в комнате. Рот ей заткнули грязными чулками, а нож, которым она угрожала Гале, положили от греха подальше на стол.

Лера пришла в себя удивительно быстро и тотчас стала извиваться на ковре, походя на большого дождевого червя. Она мычала, дико вращала глазами, из которых лились слезы, и надувала щеки.

– Может, она раскаивается? – спросила сердобольная Лика. – Или хочет нам что-то сказать?

Она вынула кляп, и тотчас изо рта нежной златовласки Леры полился такой поток грязных ругательств, что девочки тотчас запихали чулки обратно ей в рот и прилепили сверху кусок пластыря, чтобы Лера не выплюнула кляп.

– Как открывается тайник, она нам, конечно же, не скажет, – произнесла Галя, подходя к стене и проводя по ней пальцами. Она нащупала еле заметные и почти не видимые глазом линии – пазы дверцы сейфа.

Вместе девочки стали изучать стену и гипсовые завитушки. И надо же, через несколько минут один из лепестков лотоса поддался и поехал вниз. Но ничего не произошло. Пришлось снова исследовать стену, на этот раз дольше. Оказалось, что нужно было утопить в стену один из гипсовых листков. Вслед за этим раздался слабый щелчок, и, как по волшебству, обнажилась прямоугольная ниша, в которой лежали дневники.

Галя схватила тетрадь, которая лежала на самом верху, это был последний том записей кузины. Лера же, наблюдая за тем, как девочки вытаскивают ее дневники, заходилась в бессильной злобе: пускала слюни, подвывала, дергалась. Но на нее подруги внимания уже не обращали.

Галя стала перелистывать дневник и наткнулась на описание мерзостей и пакостей, которые дорогая сестричка совершила в последние месяцы. Потом она нашла тетрадь с записями о том, как Лера спланировала убийство Никиты и как она подставила Галю.

– Дело сделано! – провозгласила Галя, потрясая дневником. – Осталось только передать эти дневники в прокуратуру, пусть почитают, а потом как следует допросят Лерочку. И все тайное станет явным.

Лера силилась подняться, но у нее ничего не выходило. Галя и Лика погрузились в изучение записей, которые поражали своей откровенной злобой и махровым эгоизмом. Лера ненавидела всех и вся, желая любому человеку, который становился на ее пути, всего самого ужасного.

Девочки так увлеклись чтением, что не заметили, как пролетело время. Лера же как-то подозрительно тихо вела себя, лежала на ковре и больше не дрыгалась. То ли силы закончились, то ли девица замышляла что-то мерзкое.

Внезапно Галя посмотрела на часы и в ужасе поняла: вот-вот с работы придут родители Леры. Вот почему она притихла! Наверняка надеется, что они помогут ей справиться с беглянками, а сама Лера потом вывернется и сумеет обвести, как это обычно бывало, всех вокруг пальца.

Запихнув дневники – все до единого – в большую сумку, девочки вышли в коридор.

– А с ней что делать? – спросила Лика, указывая на Леру. – Ведь если родители найдут ее в таком виде, они немедленно вызовут милицию!

– Милиция сюда приедет, но не для того, чтобы помочь ей, а чтобы отвезти ее на допрос! – ответила Галя и двинулась к двери.

Внезапно раздался звук поворачивающегося ключа, и на пороге появилась тетя Надя. Не замечая Гали, женщина поставила сумки, которые держала в руках, на пол, потом повернулась к гардеробу и лишь потом боковым зрением заметила племянницу.

Взвизгнув, тетя Надя повернулась к ней лицом и часто задышала.

– Это ты, Галина? Но что ты здесь делаешь? Как ты сюда попала? Ты ведь должна находиться сейчас в колонии!

В этот момент из комнаты Леры донеслись приглушенные стоны, стук ног по ковру и мычание – девчонка, поняв, что явилась поддержка в лице матери, устроила подлинный концерт.

Тетя Надя ринулась в комнату, оттолкнув Галю и больно стукнув Лику. Увидев Леру – связанную, с кляпом во рту, всю в слезах, – она запричитала и стала освобождать дочурку.

– Быстрее, нам нужно уносить ноги! – заявила Галя, увлекая за собой Лику. Они подошли к двери, распахнули ее и увидели выходящего из лифта дядю Витю.

Узрев племянницу, он переменился в лице, побагровел и схватил ее за волосы, когда девочка попробовала броситься к лестнице, а затем втащил ее обратно в квартиру.

– Беги, беги! – крикнула Галя Лике, но та осталась стоять как вкопанная, а потом последовала с лестничной клетки в коридор квартиры.

Дядя Витя, войдя в раж, хлестал племянницу по лицу ладонью, норовя сделать ей как можно больнее. Тогда Лика ударила его по коленным сгибам, и мужчина упал на пол. Лика подала Гале руку, и в этот момент около них возникла раскрасневшаяся Лера, чей взор метал гром и молнии. Она с грохотом захлопнула входную дверь, проворно повернула ключ и зажала его в кулаке, давая понять, что просто так его у нее никто не отберет.

– Мамочка, папочка, эти разбойницы хотели меня убить! Мамочка, ты же сама видела, что они со мной сделали! Связали и пытали! Они из зоны сбежали! Звоните в милицию, их ведь наверняка разыскивают!

– Разыскивают, разыскивают! – пророкотал, поднимаясь с пола, дядя Витя. – Мне сегодня на работу звонили, сказали, что племянница сбежала из колонии. Но я не ожидал, что она, такая прыткая, припрется к нам!

Галю и Лику приперли к стене. Семейство, состоявшее из отца, матери и дочери, надвигалось на них. В руках у Леры сверкнул нож. Галя поняла: она убьет не только Лику и ее саму, а прирежет и родителей, свалив, конечно же, все на покойных беглянок. И останется круглой сиротой и наследницей всего немалого имущества – именно этого девчонка и добивалась!

– Ну, мерзавки, вы за все поплатитесь! – заявил дядя Витя, подходя к телефону. – В этот раз колонией явно не ограничится. В психушке вам самое место! И я приложу все усилия, чтобы так и случилось!

– В психушке место не нам, а вашей драгоценной Лерочке! – заявила Галя и извлекла из сумки один из дневников. Заметив это, Лера с рычанием бросилась к ней и попыталась вырвать тетрадь. Но Лика укусила ее за руку, и Лера с диким визгом отскочила в сторону.

Дядя Витя, набравший номер милиции, уже диктовал адрес. А Галя, раскрыв дневник на первой попавшейся странице, принялась читать.

«Мать, эта старая козлиха ужасно меня бесит. Так и хочется заехать ей по шее. Хуже всего, что она до сих пор горюет по Никитке, этому маленькому засранцу. Надо бы уничтожить все фотографии этого ублюдка…»

Тетя Надя ойкнула и побледнела. Дядя Витя, положив трубку, тяжело дышал и с недоумением смотрел на племянницу.

Не теряя времени, Галя пролистнула несколько страниц и снова принялась читать:

«…и надо еще сделать так, чтобы мать подумала, что у отца имеется любовница. Например, подсунуть в одежду, которую он положит в корзину для грязного белья, смятое письмо от его пассии. Главное, в подробностях описать, чем они занимаются наедине и как отец ненавидит маманю. Может, набросать план убийства мамани и тоже подложить в грязное белье?! Пусть эти идиоты, мамаша и папаша, помучаются и друг другу глотки перегрызут! Наследница всего все равно я!»

Лера, рыча, снова ринулась на Галю, но тут дядя Витя вдруг сам схватил ее за плечо и не позволил напасть на сестру.

– Папочка, что ты делаешь, их надо мочить, а не меня! – завизжала Лера, а Галя, взяв другую тетрадь, раскрыла ее и стала торопливо цитировать записи двоюродной сестры:

«Какой же жалкой и смешной выглядит Галка на суде! Галка, она и есть галка – поганая кладбищенская птица. Так ей и надо, что ее родители сдохли! Потому что если бы они не сдохли, я бы непременно сама их отправила на тот свет. В особенности тетю Аллу, эту вшивую дуру, любящую читать нотации. Теперь я могу упиваться тем, что Никитки не стало и в его смерти винят Галку. А я с таким удовольствием протягивала этому гаденышу чашку, в которой была растворена смертельная доза наркотика! Как он мучился и просил помочь, а я стояла рядом и усмехалась. Это было последнее, что маленький уродец видел в своей никчемной жизни…»

Тетя Надя зарыдала и осела на пол. А Галя, глядя в глаза дяде Вите, потрясла сумкой, в которой были дневники их дочки, и произнесла:

– Это все ваша Лерочка. Это ее записи, можете сами убедиться. Это она убила Никиту, а подстроила все так, чтобы вся вина пала на меня. Она не только его убила, она и меня пыталась убить, но меня именно Никита и спас. И еще многих других она убила…

Лера же, потрясая золотыми кудрями и распахнув бездонные голубые глаза, стенала, обращаясь к отцу:

– Папочка, она все врет! Это она мне дневники подсунула! Она их сама и написала! Это у нее замысел такой – обвинить меня во всем!

– Это ее почерк, а не мой! Графологи подтвердят! И везде только ее отпечатки пальцев! – крикнула Галя.

Но дядя Витя, казалось, не слышал ее. С силой развернув к себе Леру, он медленно произнес:

– Не лги! Эта история с письмом от моей так называемой любовницы, которое мама нашла в грязном белье и из-за которого у нас была ужасная ссора, и мама даже надумала со мной разводиться… К этому Галина никак не может быть причастна, потому что произошло это тогда, когда она уже давно сидела в колонии. Галя об этой истории ничего не знала и никак не могла вписать подобное в поддельные, как ты утверждаешь, дневники. Ведь написать и подсунуть письмо мог, безусловно, только один человек – ты, Валерия!

Воцарилась тишина. Лера понуро опустила голову, как будто что-то обдумывая, а затем заохала и схватилась за сердце. Когда встревоженный отец склонился над ней, Лера вдруг расхохоталась и попыталась вонзить в него нож, который подняла с пола. Дядя Витя оттолкнул дочку, она отлетела к стене, ударилась об нее головой и снова осела.

Но приблизиться к ней отец явно боялся. Тогда Галя бочком подошла к двоюродной сестре и попыталась вытащить у нее из руки нож. В этот момент Лера раскрыла глаза и с воплем бросилась на нее.

На счастье Гали, милиция не заставила себя долго ждать, она появилась именно в тот момент, когда окончательно ополоумевшая Лера попыталась перерезать ей горло. Даже трем молодым дюжим милиционерам было сложно удержать брыкающуюся и выплевывавшую ругательства Леру.

Тетя Надя, сидя на полу и глотая слезы, хватала то один дневник, то другой и читала ужасающие откровения своей дочки. А дядя Витя, белее мела, подошел к ней и попытался обнять.

– Кажется, здесь все на мази! – шепнула Галя Лике. – Наше присутствие больше не требуется!

– Но зачем тебе уходить? – спросила Лика. – Ведь теперь ясно, что в колонию ты попала в результате интриг Леры. И тот факт, что ты оттуда бежала, тебе в вину не поставят.

– Да, но ведь ты все еще находишься под подозрением! – заявила Галя и указала на дверь. Орущую Леру вынесли в коридор и спустили по лестнице в милицейскую машину. Один милиционер утешал родителей, еще один просматривал дневники. Момент был подходящий – вопросов о том, кто такие Галя и Лика, не возникало. Пока не возникало. Но Галя понимала, что скоро весь дом наводнится экспертами, которые пожелают получить ответы на разнообразные вопросы. И станет ясно, что девицы – беглянки, разыскиваемые по всему Союзу.

Аккуратно подобравшись к сумкам, которые сиротливо стояли около гардероба, Галя вытащила оттуда кошелек тети Нади и сунула его себе в карман. Затем девочки, на которых никто в сложившейся ситуации не обращал внимания, спокойно вышли из квартиры, бегом спустились по лестнице и оказались на улице. Там они стали свидетелями того, как визжащую Леру запихивали в кузов «воронка».

Подруги заспешили прочь от «дома ужасов». Покосившись на карман, в котором лежал теткин кошелек, Лика спросила:

– Ты стащила это? Но зачем?

– Нам теперь в Москву надо ехать, деньги понадобятся! – ответила Галя. – И, в конце концов, не зря же мы сидели в колонии!

До Москвы они добрались на перекладных. Последний участок пути их вез разговорчивый дальнобойщик, которому девочки наплели с три короба, рассказав о больной бабушке, которую они хотели навестить, и злой мачехе, от которой бежали.

Оказавшись в столице, они первым делом бросились к телефону-автомату, и Галя набрала номер, который она хорошо помнила.

– Алло! – услышала девочка знакомый голос: трубку снял сам Саша Веселянский.

– Это мы! – сказала Галя. – И нам нужна твоя помощь!

Он примчался буквально через полчаса, а затем отвез их на дачу двоюродной бабушки, где Галя и Лика могли оставаться, сколько им требовалось. Но долго задерживаться в столице тоже не входило в их планы – они прибыли туда, чтобы вывести на чистую воду Анжелу.

Саша пытался выведать, что они замышляют, но Галя строго-настрого запретила Лике говорить ему всю правду.

– Но ведь ему можно доверять! – возмущалась подруга, на что Галя ответила:

– Если все провалится, нужно оградить его от неприятностей. Или ты готова втянуть его в историю с Анжелой?

Подумав, Лика вздохнула и ответила:

– Ты, как обычно, права! Но что именно ты предлагаешь сделать? Анжела, в отличие от твоей кузины Лерочки, дневников не ведет. И доказательств ее преступлений просто не существует!

Заваривая на маленькой кухоньке чай, Галя ответила:

– Да, Анжела – это, естественно, не Лера. Точнее, такой бы могла стать Лера лет через десять, если бы ее сейчас не разоблачили.

– И разоблачили ее именно мы! – горделиво заявила Лика.

– На любого преступника имеется компромат. Нам надо только его отыскать. Но ты права, сначала хорошо бы выяснить, с помощью чего мы можем прищучить Анжелу. Вряд ли стоит надеяться на ее чистосердечное признание, поэтому нужны железобетонные доказательства.

Лика приуныла, ведь таких доказательств, по ее мнению, в природе не существовало. Галя понимала, что подруга отчасти права. Но если доказательств не было, то им надо было сделать так, чтобы они появились.

– Как и Лера, Анжела замешана в ряде преступлений. Причем очень и очень серьезных. Наверняка у нее имеются покровители, как и у Алишера Казбековича, но ведь сколько веревочке ни виться…

Они размышляли, как же им поступить. Так прошло несколько дней. Их навещал Саша Веселянский, он привозил им еду. Галя заметила, что Лика флиртует с ним. Это ее несколько раздражало, и она боялась себе признаться почему. Вовсе не потому, что это могло помешать их планам. А потому, что Саша нравился ей самой.

Тут в голову некстати лезли мысли о Тимуре. Но его Галя велела себе забыть. Он – сын Алишера Казбековича, и с ним у нее ничего общего быть просто не может.

Затем девочки побывали около квартиры, где некогда жили Лика и ее отец. Они прошлись по набережной, постояли около соседнего дома, Лика указала на окна последнего этажа.

Чуть позже они увидели, как к подъезду подкатила черная «Волга», и в нее уселась выпорхнувшая из дома Анжела. Выглядела она потрясающе, новоприобретенное богатство явно шло ей на пользу.

Галя и Лика многозначительно переглянулись и стали разрабатывать план. Первым делом они установили наблюдение за квартирой, в которой проживала Анжела. Назвать ее «квартирой Анжелы» не поворачивался язык, в особенности у Лики. Для нее это была квартира ее покойного отца.

Оказалось, что к Анжеле наведывается ее дружок Алишер Казбекович. Дважды Галя видела и Тимура. Подросток вытянулся, возмужал, и при виде него у Гали вдруг сильно забилось сердце. Она уверила себя, что от гнева, ведь никаких иных чувств к Тимуру она не испытывала.

Тимур в квартире долго не оставался, выходил с каким-то свертком, садился в машину, и она уезжала. А вот Алишер Казбекович задерживался на несколько часов.

Помимо этого, к Анжеле заглядывал смазливый тип с физиономией боксера, причем он всегда приходил в то время, когда Анжела была одна. Девочки составили график посещений и сделали соответствующие выводы.

– Алишер приходит к ней, потому что он ее любовник. Это каждому понятно, – подытожила Лика. – И бывает он у нее по понедельникам, средам и на выходных…

Они вычеркнули в календаре именно эти дни.

– Второй тип, назовем его Боксер, приходит к ней по вторникам и четвергам. А если Алишер не бывает по выходным, то и в эти дни тоже…

Галя старательно закрасила другие клеточки.

– Наконец, имеется еще этот мальчик, Тимур… Хотя он уже не мальчик, а юноша… Сколько ему лет? Шестнадцать, семнадцать?

– А я откуда знаю! – буркнула Галя, не желавшая затрагивать эту тему.

Лика внимательно посмотрела на нее и заметила:

– Кажется, ты неровно к нему дышишь…

– Еще чего! – ответила уязвленная Галя. – Больно он мне нужен! Его отец виноват в смерти моих родителей! Это ты неровно дышишь к Саше Веселянскому!

У нее вырвалось то, что она вообще-то не собиралась обсуждать. Лика только поджала губы и нахмурилась. Несколько минут они молчали, думая каждая о своем. Потом Лика произнесла:

– Может, Саша мне и нравится, но это нашему замыслу явно не мешает. А вот твои чувства к Тимуру могут все свести на нет. Он ведь, как ты верно отметила, сын Алишера.

– Нет у меня к нему никаких чувств! – гневно заявила Галя, и Лика быстро ответила, возможно даже, уж слишком быстро:

– Ну, если нет, то и нет! Значит, отметим, что этот самый Тимур появляется без явно выраженного графика, в любой день недели, но всегда с утра. Он выступает в роли курьера – что-то приносит и забирает. Интересно только что?

Галя только пожала плечами, демонстрируя свою полную незаинтересованность. Отчего-то пережитые приключения не сплотили ее с Ликой, а, казалось, все больше и больше разъединяли. Или ей только так казалось?

Девочки решили, что каждая из них будет «вести» одного из подозреваемых. Гале хотелось начать наблюдение за Тимуром, однако она понимала, что подросток в этой игре – мелкая сошка и что внимание надо уделить другим.

– Этот Алишер Казбекович наверняка заметит, что за ним следят такие дилетантки, как мы, – сказала Лика. – Поэтому предлагаю тебе фиксировать все передвижения Боксера, а Анжелу я возьму на себя.

Именно так и произошло. Конечно, Лика была права, говоря о том, что они не являлись профессионалками. Однако это был не только минус, но, безусловно, и плюс. В этом она сразу убедилась, начав слежку за Боксером.

Он был весьма осторожным типом, видимо уже имевшим конфликты с законом и поэтому опасавшимся слежки. Но на подростка – Галя же по-прежнему прикидывалась мальчиком – он не обращал никакого внимания. Милицейские машины и постовых Боксер обходил стороной, явно не желая попадаться им на глаза.

Галя установила, что обитал он в общежитии на севере Москвы. Оттуда Боксер отправлялся к Анжеле, а после посещения ее направлялся куда-то на юг столицы, там, в неприметном кирпичном здании, располагалось какое-то странное заведение.

К этому дому то и дело подъезжали автомобили, а в подвальный этаж постоянно заходили и выходили оттуда люди. Люди были разные – и подозрительной внешности, и внешности богемной. Наплыв посетителей увеличивался в вечерние часы.

Время от времени у здания останавливалась и милицейская машина, из нее выползал пузатый молодой страж порядка, напомнивший Гале того, кто сдал ее в Сочи Алишеру Казбековичу. Он исчезал в подвале, а через некоторое время возвращался, держа в руках сверток, сумку или большой пакет. Никаких арестов или задержаний не происходило, хотя в здании творилось что-то явно противозаконное.

Лика же установила, что Анжела, как и раньше, посещала косметические салоны, дорогие парикмахерские, дома моды, ювелирные магазины, а по вечерам – приемы и званые вечера.

Но это было еще не все: девочки не раз становились свидетелями того, как Тимур доставлял в дом пакет из плотной бумаги, который потом оказывался в руках у Боксера, навещавшего Анжелу. И Галя видела, как именно с этим пакетом он спускался в подвал странного заведения на окраине Москвы.

Чтобы узнать, что же такое транспортировали Тимур и Боксер, требовалось проникнуть или в бывшую квартиру Лики, или в злачное заведение. Посоветовавшись, девочки пришли к выводу, что начать надо с таинственного подвала.

Галя уже приметила, что пожилые (и не очень) мужчины спускались в подвал с дамами намного моложе себя, причем вид у этих дамочек был соответствующий – они явно принадлежали к разряду «ночных бабочек».

Поэтому идея родилась сама собой: если они смогли перевоплотиться в мальчишек, то почему бы не заделаться путанами? Когда Саша узнал, какая именно одежда требуется его новым подругам, он чуть со стула не упал.

– И зачем вам ажурные колготки, мини-юбки и парики? Что вы собрались делать?

Галя и Лика переглянулись, однако не стали выдавать свои секреты. Саша, казалось, к этому уже привык и, поправив очки, заметил:

– Ну и задачку вы мне задали! Хотя у меня есть приятель, у которого старшая сестра работает гримершей в одном из театров. Попробую спросить у него, но ничего обещать не могу…

Лика взглянула на него таким пронзительным взором, что подросток поправился:

– Но, думаю, что если я предложу ему свои японские часы, то он точно поможет!

Похоже, ради Лики он был готов на все. Но Галю в этот момент более всего волновал успех их сумасбродной затеи. Она давно была уже не ребенком и многое пережила, к тому же ей пришлось отсидеть срок в колонии за преступление, которого она не совершала. Ей было ясно: если они с Ликой нарядятся проститутками, то, не исключено, все может закончиться плачевно. Но иного выхода они не видели.

Саша сдержал свое слово и через три дня привез на подмосковную дачу большой чемодан, набитый всякого рода тряпьем. Помимо этого, он доставил алюминиевый ящичек с косметическим набором и несколько париков – и черный, и светлый, и рыжий. Можно было выбирать на любой вкус.

– Ты просто молодец! – воскликнула Лика и, подойдя к нему, поцеловала в щеку. Саша Веселянский тотчас зарделся и отвел взгляд.

– И все же я хочу знать, что вы затеваете! Явно что-то опасное! – настаивал он на своем, но девочки проявили характер и ничего ему не сказали. Так и пришлось Саше уехать обратно в Москву несолоно хлебавши.

А Галя с Ликой принялись за примерку нарядов. Конечно, костюмы для какой-то авангардистской пьесы не особенно походили на одеяния путан, поэтому им пришлось проявить недюжинную сноровку и большую фантазию. Вскоре туника превратилась в приемлемое коротенькое платьице, а из королевской мантии вышел замечательный стильный плащ со стоячим воротником.

Лика, хотя сама и не красилась, умела обращаться с множеством различного рода средств для наведения красоты, которые обнаружились в алюминиевом ящичке. Она упорно колдовала над Галей, и когда та взглянула в зеркало, то ахнула. На нее смотрела взрослая, уверенная в себе и, что самое удивительное, необычайно красивая и загадочная молодая женщина, правда, с коротким ежиком волос.

Тогда Лика нахлобучила на голову подруги один из париков, и Галя поразилась произошедшим изменениям. Нет, это была не она, Галя Митрохина, а чужая особа, взрослая и весьма притягательная.

– Просто отлично получилось! Я довольна своей работой! – констатировала Лика не без гордости, а затем принялась за собственную физиономию. Ей тоже удалось преобразиться и стать дерзкой незнакомкой, хотя сама Лика произведенным эффектом довольна не была и, посматривая на Галю, приговаривала:

– Я понимаю, куда мне до тебя! Ты же у нас и умница, и красавица!

Гале показалось, что в голосе подруги она почувствовала горечь. Но, собственно, отчего? Уверив себя, что она ошиблась, девушка подала ей парик. Но Лика, примерив его, осталась недовольна. Галя предложила другой, но и его Лика надевать не желала. Она указала на тот, который венчал голову самой Гали.

– Думаю, мне подойдет именно этот! Или ты не хочешь поделиться с подругой?

Галя была уверена, что парик Лике не пойдет, однако не стала с ней спорить и сняла его, а себе взяла один из двух оставшихся. Водрузив парик на голову, Лика поправила синтетические кудри и заявила:

– Теперь я выгляжу намного лучше. Ты не находишь?

Галя была уверена, что Лика и так выглядела превосходно, но не стала подчеркивать это, а просто кивнула.

– Кстати, ты теперь чем-то похожа на Анжелу, не находишь?

Парик на Гале был рыжий, и она действительно немного смахивала на Анжелу. Но какая, собственно, была разница?

– Не исключено, что Боксер на тебя клюнет!

Замечание Лики было Гале не очень приятно, но она промолчала. Лика же склонилась над графиком, составленным Галей.

– Итак, Боксер должен через два часа наведаться в этот странный подвал. Думаю, нам стоит направить туда свои стопы.

– Что, именно в таком виде? – спросила оторопело Галя, и Лика важно ответила:

– Да, именно в таком! Или ты боишься? Ведь так нас точно никто не узнает!

Что верно, то верно, никто в таком маскарадном наряде узнать их не мог. Галя не боялась, однако она чувствовала себя не в своей тарелке, когда они ехали сначала на автобусе, а потом на метро. Она заметила, как на них пялились женщины, в особенности не очень молодые, а одна старушка в платке даже в сердцах заметила:

– Постыдились бы! Вы же будущие матери, а одеваетесь прямо как…

Она не договорила и в сердцах даже плюнула на асфальт.

– Кажется, все идет путем, если нас принимают за путан! – шепнула Лика Гале, и девушки расхохотались. Старушка приняла это на свой счет и, посылая проклятия в их адрес, удалилась.

Мужчины тоже уделяли двум подругам повышенное внимание. И не только молодые искатели приключений, но и степенные, явно женатые. Когда девушки выходили на конечной станции метро, один из них, в большой фетровой шляпе, с козлиной бородкой, вдруг быстро подошел к Гале и сунул ей смятый листок бумаги.

– Позвони мне в четверг! – сказал он и быстро посеменил к выходу. Галя и Лика развернули бумажку, увидели номер телефона и приписку: «Геннадий Яковлевич, звонить по четвергам с 13 ч. до 18 ч. Если трубку возьмет женщина, представиться секретаршей Лидой с завода из цеха № 37. О цене договоримся, я щедрый».

Над последней фразой – «я щедрый» – подруги хохотали весь оставшийся путь.

– Подумать только, какое сильное впечатление мы произвели на несчастного Геннадия Яковлевича!

– Но жены-то он боится! И, если что, надо изображать из себя секретаршу Лиду!

Так, смеясь над незадачливым ухажером, они и достигли нужного места. Как выяснила Галя, просто так проникнуть в подвал было нельзя, туда пропускали только в сопровождении уже знакомых и, видимо, проверенных лиц. А подобными знакомствами девушки, конечно же, не обладали.

В подвал уже стекались посетители. И тут подруги заметили знакомую лысину – это был Боксер. В руках он, как обычно, держал пакет из плотной бумаги. Подмигнув Гале, Лика бросилась к нему и о чем-то заговорила, явно флиртуя.

Боксер взглянул на Лику, потом хлопнул ее по ягодицам и кивнул лысой башкой. Повернувшись к Гале, Лика качнула головой – мол, все в порядке. Но когда Галя двинулась к ним, Боксер скривился и заметил:

– Нет, мне одной достаточно! А то ты похожа на одну особу, которую я слишком хорошо знаю!

И в самом деле, Галя же была похожа на Анжелу. Странно, но Боксер, являвшийся, по всей видимости, ее любовником, не очень-то был настроен на общение с «ночной бабочкой», которая имела с ней отдаленное сходство. Видимо, их отношения были не такими уж и гладкими…

Галя наблюдала за тем, как Боксер в сопровождении Лики проследовал в подвал. Галя же осталась на улице, высматривая какого-нибудь посетителя-кавалера, который мог бы прихватить ее. Однако мужчины прибывали со своими дамами, и хотя многие из представителей сильного пола бросали на Галю пламенные взоры, никто из них к ней не приближался.

Внезапно около нее затормозил иностранный автомобиль, и из него появился пожилой невысокий человечек с ухоженной седой бородкой и наманикюренными руками. Заметив Галю, он подошел к ней и игриво заметил:

– Такая красивая дама – и в совершеннейшем одиночестве? Быть того не может!

Галя смутилась, не зная, как вести себя с этим типом, который откровенно ее клеил. Но, к счастью, он взял инициативу на себя. Протянув ей руку, на которой поблескивали перстни, мужчина заявил:

– Меня зовут Андрон Евсеевич, а тебя как?

– Галя… То есть, я хотела сказать, Гала! – ответила девушка, вообще-то не собиравшая сообщать ему свое подлинное имя. Но, разнервничавшись, она выболтала то, что не планировала.

– Ах, мою первую любовь звали Галиной! Но это было так много лет назад, что я уж и сам точно не помню, сколько именно! – раскудахтался Андрон Евсеевич. – Но ведь мы не в любовь будем играть, а сексом заниматься?

Переход от сюсюканья к суровой прозе жизни ошеломил Галю. Рука Андрона Евсеевича легла ей на талию, и он заявил:

– Ты ведь не случайно здесь околачиваешься, ведь так? Наверняка наслышаны о нашем подпольном Лас-Вегасе!

– О чем? – переспросила Галя. Андрон Евсеевич продолжил, кивая на вход в подвал:

– Я имею в виду это приятное заведение. Тебе же хочется попасть туда, но ведь доступ открыт далеко не каждому. А вот я хороший приятель владельца этого места. И могу провести тебя. Там у тебя будет возможность познакомиться с многими влиятельными и знаменитыми людьми. Сюда пол-Москвы съезжается!

Он наверняка думал, что Галя хочет попасть в подвал, дабы завести нужные знакомства или, кто знает, стать любовницей какого-нибудь артиста, певца или даже криминального авторитета.

Рука старика с талии скользила все ниже и ниже, но Галя поняла – иной возможности проникнуть в заведение не было. Поэтому шаловливо хлопнув Андрона Евсеевича по руке, она пропела:

– Какой же ты шустрый, Андроша. Не так быстро! Десерт ты еще должен заслужить!

В реальной жизни она бы никогда не позволила себе вести себя так с человеком, который был старше ее на много десятков лет, но ведь она играла роль – роль путаны Галы.

Ее слова и поведение, похоже, привели старичка в восторг, потому что он воскликнул:

– Ах, люблю таких, темпераментных и доминантных! Ну что же, Галочка, нам предстоит незабываемый вечер. И еще более незабываемая ночь! Вперед!

Они направились к лестнице, которая вела в подвал. Около нее образовалась небольшая очередь, сплошь из не первой молодости мужчин и юных, пестро одетых дам. Галя осмотрела «соперниц» и пришла к выводу, что выглядит она ничуть не хуже, а то и лучше их. Они же бросали на нее возмущенные взоры – похоже, они видели в Гале конкурентку.

Когда дошла и их очередь, Андрон Евсеевич подошел к металлической двери, которую перед ним распахнул шкафообразный детина с длинными, собранными в хвост на затылке волосами, облаченный в черный костюм с белым галстуком.

Увидев Андрона Евсеевича, он ухмыльнулся и пробасил:

– Добрый вечер, Андрон Евсеевич!

– Галечка со мной! – сказал коротышка, и детина уставился на Галю. Видимо, он остался доволен, потому что без всяких проблем пропустил их в подвал.

Они оказались в предбаннике, где располагался гардероб. Однако работали там вовсе не чинные пожилые дамы, как в музее или театре, а молодые особы, на которых из одежды были только странные головные уборы – серебряные и золотые тесемки вокруг головы, к которым были прикреплены павлиньи перья.

Галя отвела взгляд, а вот девицы явно не смущались собственной наготы и даже позволяли посетителям отпускать в свой адрес скабрезные шуточки и трогать различные части тела.

Андрона Евсеевича они встретили как старого знакомого, и он сразу же представил им Галю. Одна из девиц, окинув ее взором, сказала:

– Фигурка у тебя хорошая, мордашка симпатичная, только рыжие лохмы обрезать надо. Если требуется работа, можешь к нам наняться!

Галя сделала вид, что не расслышала, потому что уже в предбаннике была слышна громкая западная музыка. Они прошли в большой зал, и Галя заметила площадку, на которой извивались мужчины и женщины, а также по бокам – две клетки, в которых находились две абсолютно голые дамы.

Среди гостей Галя узнала нескольких известных советских актеров, а также, как ей показалось, политического деятеля. Вот, оказывается, как развлекалась столичная элита! Лики и Боксера в зале не было.

Андрон Евсеевич в этом помещении не задержался и прошел в следующее, смежное, отделенное тяжелой звуконепроницаемой дверью. Там располагалось казино – стояли зеленые столы, за которыми находились молодые крупье, все женского пола, опять же обнаженные. Вокруг столов сидели мужчины и испытывали судьбу.

Андрон Евсеевич опустился на свободное место за одним из столов и положил рядом с собой пухлый кошелек, набитый сторублевыми ассигнациями. Галя встала за ним, осмотрелась и увидела Лику, которая стояла за соседним столом. Боксер, зажав в толстой руке карты, сидел около нее. А у его ног лежал пакет из плотной бумаги.

Галя кивнула Лике, подруга ответила ей тем же. А тем временем обнаженная дамочка-крупье объявила, что игра начинается. Андрон Евсеевич с головой ушел в партию, а Галя осторожно приблизилась к столу, за которым находился Боксер. Она делала вид, что рассматривает публику, а сама ногой осторожно пододвинула к себе пакет. Боксер, увлеченный игрой, ничего не заметил.

Лика указала ей подбородком куда-то в сторону, и Галя увидела бархатные шторы и табличку «WC». Там, как она поняла, располагались туалеты. Она уже знала, что сделает, главное – не торопиться и не выдавать своего волнения, а вести себя совершенно естественно. Потому что в каждом зале, как она отметила, находились зверской внешности типы, все, как на подбор, с длинными волосами, собранными в хвост, в черных костюмах и при белых галстуках. Они зорко наблюдали за тем, чтобы в залах не возникло дебошей, драк или потасовок. Одного известного актера, который, проиграв крупную сумму, стал выражать свое неудовольствие, они подхватили под руки и увели куда-то в смежное помещение.

Галя снова пододвинула к себе ногой пакет, осталось только нагнуться, взять его и проследовать в туалет. Она уже протянула руку, как вдруг Боксер чертыхнулся, бросил карты на стол и резко поднялся.

А к нему подошел один из длинноволосых охранников и произнес:

– Босс освободился, он тебя ждет.

Боксер двинулся за охранником куда-то в глубь зала, не забыв, конечно, прихватить пакет. Галя беспомощно посмотрела на Лику, которая скривила губы. Но делать было нечего – они упустили момент.

Галя внимательно наблюдала за тем, куда охранник проводил Боксера. Там, в конце зала, находился кроваво-красный занавес, за которым, как выяснилось, скрывалась дверь. Около этого занавеса все время дежурил один из длинноволосых типов, и просто так проникнуть туда было нельзя.

Галя вернулась к игорному столу, за которым восседал Андрон Евсеевич. Ему сказочно везло – перед ним возвышалась груда разноцветных казначейских билетов, причем не только советских, но и зарубежных.

– Ты – мой талисман! – заявил он, поворачиваясь к Гале. – Ты где была?

– Носик надо было попудрить, – ответила Галя, и Андрон Евсеевич заявил:

– Больше никуда не отлучайся! Потому что стоило тебе уйти, как карта пошла дрянная. Раз ты талисман, так стой здесь!

Галя стояла около него и думала о том, что, по всей видимости, им надо ретироваться. Выяснить они ничего не выяснили, а разошедшийся старичок внушал ей страх. Да и к оставшейся без сопровождения Лике лез какой-то усатый смуглый тип, весь увешанный золотыми побрякушками.

В этот момент за одним из столов раздался вопль, и все взоры устремились на полного лысого субъекта, который ткнул пальцем в своего соседа, тощего мужчину с отечным лицом хронического алкоголика и длинными серебристыми волосами. Галя напрягла память и вдруг поняла: толстяк был ведущим какой-то научно-популярной телевизионной программы, а длинноволосый – всесоюзно известным композитором, автором множества хитов.

– Он шельмует! – заявил толстяк, и композитор побледнел.

– Ты что такое мелешь? Если кто шельмует, так это ты!

Толстяк ткнул пальцем в девицу, сопровождавшую композитора, и заявил:

– Я же видел, как она делала знаки этой! – и указал на обнаженную девицу-крупье.

Ситуация стала накаляться. Композитор, матерясь, поднялся со стула и двинулся к телеведущему. А тот, не растерявшись, первым двинул ему в челюсть, после чего композитор, находившийся в совершенно иной весовой категории, полетел на игровой стол, отчего радужные кредитки полетели в разные стороны. Девица, являвшаяся пассией композитора, с визгом вцепилась толстяку в лицо своими длиннющими ногтями, он отпихнул ее, причем так неудачно, что она отлетела к соседнему столу и сбила нескольких поглощенных игрой человек. В этот момент композитор ринулся на ведущего и оседлал его спину, в результате чего толстяк грохнулся на стол, который под его весом сломался.

Все это сопровождалось отборной бранью, криками и визгами. К дерущимся устремились сразу два длинноволосых охранника, и еще трое вынырнули из-за красной шторы. Внимание всех присутствующих было поглощено потасовкой.

Галя поняла, что это была единственная возможность. Обогнув зал по периметру, она приблизилась к кроваво-красной шторе. Несший около нее пост тип разнимал дерущихся, к которым присоединились и прочие гости, разделившиеся на сторонников ведущего и сторонников музыканта.

Девушка отодвинула занавес и увидела металлическую дверь. Она толкнула ее, и дверь приоткрылась. Галя посмотрела на Лику, которая кивнула – мол, иди, я останусь здесь.

Галя быстро нырнула за занавес и прошмыгнула в дверь. Она оказалась в длинном коридоре, в конце которого брезжил свет. Ступая на цыпочках – Галя боялась, что стук каблуков разнесется по коридору, – она двинулась вперед.

До Гали донеслись грубые мужские голоса. В дверном проеме она заметила Боксера, а также еще двоих мужчин. Вжавшись в стену, Галя медленно приближалась к комнате, в которой они находились. На всякий случай она сняла туфли и зажала их в руке. Так-то лучше.

– Нет, и передай, что такая цена нас не устраивает! – сказал один из мужчин.

Боксер отошел в сторону, и Галя увидела стол, на котором лежал пакет. Бумага с него была снята, под ней обнаружился большой полиэтиленовый пакет, заполненный белым порошком. Это что, мука или сахар? Но вряд ли Боксер и Анжела занимаются хищениями с продуктовых баз!

– Товар из Средней Азии, первостатейный и без добавок, – произнес Боксер, явно нахваливая белый порошок, – а именно это вам и требуется. Никаких посредников, никаких накруток. За такое качество за границей готовы отваливать бешеные деньги в валюте!

Тут до девушки дошло: никакие это, конечно же, не мука и сахар, а наркотики! Наркотики, которые везутся в Москву из Средней Азии, а оттуда переправляются за границу. Вот чем занимались теперь Анжела и Алишер Казбекович! Но каким боком к этому был причастен Боксер?

Один из мужчин – он повернулся в профиль, и Галя заметила рубец, шедший через всю щеку, – опустил палец в распоротый пакет и поднес его затем ко рту.

– Согласен, товар отменный, но все равно о цене надо договориться! Потому что просто так из Союза товар не вывезешь, придется отстегивать тем, кто сумеет это обеспечить. А они люди серьезные и берут много…

Мужчина повернулся и зыркнул в темный коридор. Галя вжалась в стену, боясь, что он ее увидит. Неужели он почувствовал на себе ее взгляд? Если он ее увидит… Что произойдет в этом случае, она даже представить себе не могла. И не хотела.

Убедившись, что в коридоре никого нет, и не заметив Галю, скрытую темнотой, тип повернулся к ней спиной. В этот момент одна из туфель вылетела у Гали из рук и брякнулась на бетонный пол. Не услышать этот звук было невозможно.

Тип снова развернулся и бросился в коридор.

– Тут кто-то есть! – заревел он, а Галя поняла: еще чуть-чуть, и он наткнется на нее.

– Перестань сходить с ума! – заявил его собеседник. – Никого здесь нет и быть не может. Во всяком случае, людей, потому что наши ребята вход охраняют.

– Тогда что это было? – спросил тип, вглядываясь в темноту. Галя была ни жива ни мертва.

– Крысы! – лаконично ответил другой. – Тут же раньше располагалась конфетная фабрика, вот животные здесь и ошиваются по старой привычке. Ну что, ты будешь в темноту таращиться или будем о деле говорить?

Тип вернулся в комнату, однако на всякий случай прикрыл тяжелую металлическую дверь, из-под которой не пробивалось ни лучика света. В коридоре стало темно хоть глаз выколи. Галя на ощупь двинулась обратно, размышляя о том, как долго она здесь находится. Ведь если потасовка в зале закончилась, то около входа снова встал охранник, и если она вдруг выйдет отсюда, то он, конечно же, ее схватит.

Однако дело было сделано: она узнала, чем промышляет Боксер. Наркотики! Если накроют это подпольное казино, то никому мало не покажется. Но ведь власти, кажется, знали о существовании этого заведения, но ничего не предпринимали, чтобы закрыть его. Или если речь идет о наркотиках, реакция власть имущих будет иной?

Галя приблизилась к двери, осторожно ее приоткрыла и увидела стоящего за занавесом длинноволосого охранника. Так и есть, он возвратился на свой пост. Но ей-то что делать? Ведь рано или поздно Боксер выйдет из комнаты и наткнется на нее. Что же делать?

В этот момент Галя увидела Лику, приблизившуюся к занавесу. Она заметила Галю, выглядывавшую из-за двери, и тонко улыбнулась. Охранник сразу напрягся и пробасил:

– Сюда нельзя!

– Ах, а где тут туалет? А то я все отыскать не могу.

– С противоположной стороны! – ответил охранник, но Лика принялась изображать дурочку и даже попросила показать, где именно находится туалет. Охраннику не оставалось ничего другого, как на пару шагов отойти от занавеса, указывая, в каком именно направлении надо двигаться дамочке.

Гале хватило времени, чтобы выскользнуть из-за занавеса. Она чуть отошла и заметила, что охранник поворачивает назад. Тогда она сама развернулась и сделала вид, что направляется к двери.

– Нельзя! – рявкнул мужчина, а Галя забубнила, тоже якобы желая узнать, где же находится дамская комната. На этот раз охранник был менее дружелюбным и, поминая нехорошими словами всех пьяных баб, ткнул пальцев в горевшую на противоположной стороне табличку «WC»:

– Туда топай! И поживее! Здесь тебе делать нечего!

Галя не заставила его повторять это дважды и устремилась к туалету, около входа в который ее ждала Лика. Они обменялись несколькими фразами, и Галя заверила подругу, что узнала все, что надо, и делать им в подпольном казино больше нечего.

Из-за занавеса появился Боксер, пакета в его руках не было, зато на плече болталась увесистая сумка. Он двинулся к выходу, и Галя кивнула в его сторону. Значит, они все же о цене договорились…

Выждав, пока Боксер покинет заведение, девушки тоже двинулись к выходу. Когда Галя находилась на пороге зала, где располагалась дискотека, на ее плечо легла рука, и знакомый старческий голос произнес:

– Вот ты где, мерзавка!

Галя обернулась и увидела Андрона Евсеевича. Его лицо дергалось, в глазах стояли слезы.

– Я же приказал тебе никуда не отлучаться, потому что ты мой талисман! Вернее, была таковым. Ведь стоило тебе уйти, как мне изменила удача и я стал проигрывать. И знаешь, сколько я проиграл? Двенадцать тысяч! И все из-за тебя!

Галя попыталась скинуть его руку, но старик не давал ей уйти, буквально пригвоздив к полу. Веселый галантный джентльмен испарился, перед ней стоял злобный мстительный гном.

– Я вам все возмещу! – сказала Галя. – Вы только меня отпустите. У меня дома имеются деньги. Если хотите, мы можем туда съездить!

Андрон Евсеевич побагровел и заявил:

– Ты что, за дурака меня держишь? Такие бабки мне никто не возместит! Поэтому тебе придется платить прямо здесь, натурой!

Он толкнул Галю куда-то вбок, где располагался ранее не замеченный ею проход. Они оказались в небольшом коридоре с множеством дверей. И из-за этих дверей доносились недвусмысленные звуки, не оставлявшие сомнений, что именно там происходит.

Андрон Евсеевич потянул Галю в одну из кабинок и швырнул ее на узкий лежак. Судорожно срывая с себя одежду и обнажая дряблое тело, он поливал девушку бранью. Воспользовавшись тем, что внимание старика было отвлечено, Галя выскользнула из комнатки и устремилась к выходу. Но, изловчившись, Андрон Евсеевич схватил ее за волосы, и в руках у него остался роскошный рыжий парик.

Это позволило Гале улепетнуть, а из кабинки донесся старческий вопль:

– Она не та, за кого себя выдает! Она тут шпионит! Наверняка работает на комитетчиков!

Галя задвинула щеколду, запирая кабинку снаружи. Легкая деревянная дверь стала содрогаться от ритмичных ударов, и Галя поняла: долго она не выдержит. Хотя Андрон Евсеевич мужчина не первой молодости, но дверь он высадить сумеет. А, сделав это, поставит на уши охрану, и тогда…

Она заглянула в одну из соседних кабинок и увидела на лежаке парочку, поглощенную животным сексом. У сидевшей на мужчине дамочки глаза были закрыты, и она, находясь в экстазе, ничего происходящего вокруг не слышала и не видела. Галя заметила одежду мужчины, валявшуюся в углу. Она схватила пиджак и брюки и выбежала прочь.

Залетев еще в одну кабинку, оказавшуюся пустой, она быстро стянула с себя одежду, надела брюки и накинула на плечи пиджак. Размер был просто огромный, но выбирать не приходилось. На лице у нее была косметика, но что делать – удалить ее не было ни возможности, ни времени. Галя выбежала из страшного коридора, слыша, как трещит и качается на петлях дверь кабинки, в которой находился Андрон Евсеевич.

А через тридцать секунд она уже была около выхода. Лика поджидала ее там. Сначала она даже не узнала Галю, а узнав, усмехнулась. И быстро подыграла ей, взяв подругу под руку. Галя заслонила лицо рукой так, чтобы его не было видно. Охранник, узрев ее короткие волосы, решит, что она мужчина, а украденный костюм, пусть и с чужого плеча, довершит иллюзию.

Они подошли к выходу, где стоял один из длинноволосых охранников. Из подвала выпускали так же, как и впускали: отворяя тяжелую металлическую дверь. Лика защебетала:

– Мы уже уходим, хотя у вас так классно было! Вот, моему кавалеру плохо стало! Переборщил со спиртным!

Галя стала издавать громкие звуки, имитирующие икоту. Рука охранника легла на массивный засов, он начал отодвигать его в сторону…

– Задержите ее! Она на меня напала! Вот ее парик! – раздался дикий вопль где-то поблизости. Охранник подозрительно уставился на Лику, а она, кокетливо поправив белокурые волосы, заметила:

– У меня имеются свои роскошные природные кудри, зачем мне чужие?

В предбанник ворвался разъяренный Андрон Евсеевич. Охранник, схватив Лику за плечо, спросил:

– Она на вас напала?

– Да нет же, остолоп! – зашелся в визге Андрон Евсеевич. – Не она, а другая баба! Такая юркая, с короткой стрижкой! Как вот у него!

И он указал на Галю. А потом, открыв рот, уставился на нее и пробормотал:

– Черт, да это она и есть… Только в мужском костюме…

Но охранник, не слушая его причитаний, двинулся на него, выпятив нижнюю челюсть неандертальца.

– Старый хрен, ты кого тут остолопом назвал? Меня, что ли? Знаешь, что тебе за это будет?

– Да вот же эта баба! Точнее, мужик! Черт знает кто! Задержите быстрее!

Галя быстро отодвинула засов и толкнула дверь. Оглянувшись, она увидела, как охранник мутузит вопящего Андрона Евсеевича. Навстречу им устремилась толпа из жаждущих попасть в подпольный притон. Расталкивая мужчин и женщин, подруги устремились прочь, а вся скопившаяся за это время у входа толпа хлынула в предбанник.

Охранник, наконец поняв, что пытается сообщить ему Андрон Евсеевич, стал расшвыривать людей, желая догнать подруг. Девушки выбежали на улицу, позади были слышны грубые мужские голоса, требовавшие остановиться. Куда бежать, направо или налево? Было три часа ночи, метро давно не работало. Еще чуть-чуть, и они окажутся в руках охранников…

Вдруг около девушек затормозил «Москвич». Передняя дверца открылась, и Галя и Лика увидели, что за рулем находится Саша Веселянский.

– Ты? – воскликнули они в один голос. – Но что ты здесь делаешь?

– Потом все объясню! – ответил он и махнул рукой. – Живее, времени на разговоры сейчас нет.

Лика первой прыгнула на сиденье, Галя за ней. А автомобиль, разгоняясь, уже мчался вниз по улице. Обернувшись, Галя увидела охранников, высыпавших из подвала, у одного из них в руке даже был пистолет. Выстрелит или нет? Но нет, он прицелился, но не выстрелил – в этот момент автомобиль резко завернул направо, и Галя полетела прямо на Сашу, прикоснувшись на мгновение губами к его шее.

– Перебирайся на заднее сиденье! – заявила Лика недовольным тоном. – А то ты прямо на мне сидишь, это жутко неудобно!

Однако, как показалось Гале, причина недовольства подруги была в другом – не понравилось Лике, что Галя случайно прижалась к Саше. Собственно, и что здесь такого? Но, видимо, Лику это не устраивало.

Поэтому, перебравшись на заднее сиденье, Галя устроилась поудобнее и обернулась – за ними никто не гнался, размахивая пистолетом. Саша же сбросил скорость, и автомобиль покатился по ночным улицам московских окраин.

– А как ты, собственно, сюда попал? Только не говори, что случайно! – спросила Лика, на что Саша спокойно ответил:

– Я за вами следил!

Девушки онемели, а когда Галя пришла в себя, то воскликнула:

– Что ты делал? За нами следил? Но почему?

– Потому что вы следили за этим странным типом, – ответил Саша. – Я сразу понял, что вы в итоге вляпаетесь в неприятности. В особенности когда увидел, в каком виде вы покидаете дачу.

Он снова замолчал, а Лика принялась стенать и жаловаться на то, что Саша им не доверяет и что он не имел права следить за ними.

Галя же просто произнесла:

– Спасибо тебе. Ты нас спас!

Саша чуть повернул голову, и Галя заметила у него на лице широкую улыбку.

– Ах, ну да, конечно, спасибо! – заявила Лика, не желая отставать от подруги. – Ты в самый нужный момент оказался около этого… Этого заведения!

– Потому что я понимал, что вы влезли во что-то криминальное, – заявил Саша. – Я, кажется, вам не говорил, но ведь отец у меня работает в Генеральной прокуратуре…

Галя смутно припомнила, что отец у Саши был военным. Наверное, тогда, ребенком, она не делала различий между военными и работниками силовых ведомств.

– И он может вам помочь, если у вас имеются проблемы… – произнес Саша после небольшого колебания, и на этот раз подруги хором ответили:

– Нет!

Саша пожал плечами и, продолжая крутить баранку, произнес:

– Ваше дело. Но учтите, если вы не хотите принимать его помощь, вам придется принять помощь от меня. Потому что я вас на произвол судьбы не брошу. Вы хоть соображаете, куда попали? Это заведение – самый злачный столичный подпольный клуб! По слухам, что там только не творится – и азартные игры, и пьянки, и оргии…

Произнося последнее слово, он чуть запнулся.

– А также мордобой и наркотики! – добавила Лика, а Галя подумала про белый порошок, который принес в пакете Боксер.

– Значит, так. Вы убежали из колонии. Тебя, Галя, кстати, разыскивают твои тетка и дядя – ведь твоя кузина Лера теперь находится под следствием. Ты нужна им в качестве свидетельницы.

– Откуда ты все это знаешь? – изумилась Галя, но тут же сообразила: еще бы, отец Саши работает в Генеральной прокуратуре.

– Все обвинения с тебя сняты, тебе больше опасаться нечего. Так что не стоит больше прятаться. А вот тебе…

Он посмотрел на Лику, которая, съежившись, глядела в окно, делая вид, что все то, о чем вел речь Саша, ее ничуть не занимало.

– Ты, насколько я понял, еще считаешься убийцей. Однако я не сомневаюсь в том, что ты невиновна. Поэтому разреши тебе помочь!

– А машину ты откуда взял? – спросила сдавленным голосом Лика, явно желая увести разговор в другое русло, на что Саша ответил:

– У нас две, эта по большей части в гараже стоит. Так что я позаимствовал у отца ключики, он и не заметит.

Помолчав, он добавил:

– Так как насчет моего предложения? Будем работать вместе?

Галя толкнула сиденье Лики, давая подруге знак – «соглашайся, пока не поздно». Лика же повернула лицо, и Галя увидела, что по ее щекам текут слезы.

Им даже пришлось остановиться, потому что у Лики случилась истерика. Саша долго утешал ее, прижав к себе. Галя же заметила, что подруга прильнула к подростку и даже обняла его. Наконец Лика подняла голову и сказала:

– Хорошо, я согласна. А ты, Галя?

Она, конечно, тоже была согласна. Когда Саша спросил, что именно они замышляют, Лика вдруг мотнула головой и произнесла:

– Нет, этого я тебе сказать не могу! Потому что я хочу сама разобраться с особой, которая виновата в смерти моего папы. Но ты поможешь нам добыть информацию…

Галя же, чувствуя, что смертельно устала, зевнула и добавила:

– Но только после того, как мы выспимся! Ну что, поехали на дачу?

Когда Галя открыла глаза, уже вечерело. Она повернула голову и заметила, что кровать, на которой лежала Лика, пуста. Из смежной комнаты доносились приглушенные голоса. Шлепая ногами, Галя отправилась туда и увидела Лику и Сашу, которые пили чай с овсяным печеньем.

– В следующий раз я привезу вам торт, сегодня не получилось, – сказал он виноватым тоном. – Зато вышло кое-что другое…

Он вытащил из сумки большой иностранный фотоаппарат и с гордостью сказал:

– Через знакомых достал. При помощи такого аппарата можно делать до шестидесяти снимков в минуту. Понадобится, чтобы следить за вашими Анжелой и Боксером…

Галя попросила Сашу показать ей, как управляться с фотоаппаратом, и он тотчас отозвался на ее просьбу. При этом его рука коснулась ее плеча, она почувствовала его горячее дыхание, но сам подросток этого, казалось, не замечал.

Зато происходящее не ускользнуло от взора бдительной Лики. Она тотчас потребовала от Саши, чтобы он тоже научил ее фотопремудростям, и подросток повернулся к ней.

Галя же размышляла о том, что сказал ей Саша. Значит, она может вернуться к тете Наде и дяде Вите? И они больше не считают ее убийцей их сына Никиты? И все будет, как раньше, хорошо?

«Но хорошо, как раньше, уже ничего никогда не будет», – поняла она. Потому что ее родители мертвы. И в их смерти была виновата в том числе и Анжела. Именно с ней и предстояло разделаться, причем как можно быстрее!

Поэтому, взяв у Лики из рук фотоаппарат, Галя заметила:

– Нам нельзя терять время! Нужно отправиться на охоту!

Саша же скептически заметил:

– Вы уверены, что вас не ищут? Потому что Боксер уже наверняка в курсе инцидента в подпольном клубе. Вам опасно появляться на публике!

– Они ищут двух девиц, а мы два парня! – ответила Лика, но Саша только качнул головой:

– Лучше позвольте мне следить за Боксером и Анжелой. А сами немного отдохните!

Он ушел, а Галя с Ликой остались на даче. Вернулся Саша только на следующее утро, зато сразу с ворохом занимательных снимков. Он успел не только отследить парочку любовников, но и сделать фотографии, проявить пленку и напечатать особенно занимательные кадры.

На них было запечатлено, как Анжела целуется с Боксером, как он ее обнимает, как они нежно воркуют друг с другом. Как удалось узнать Саше – он подслушал обрывок их беседы, – влюбленная парочка планировала на два дня уехать куда-то из Москвы, причем Анжела гордилась тем, что наплела Алишеру Казбековичу какую-то весьма правдоподобную историю о своей предстоящей поездке.

– Она его обманула! – заявила Галя, и ее указательный палец устремился к потолку. – Понимаешь, обманула!

– Но что нам это даст? – спросила озадаченная Лика, а Галя быстро ответила:

– Вспомни график посещений – когда появляется Боксер и когда в гости наведывается Алишер Казбекович!

Лика наморщила лоб и наконец выдавила из себя:

– Один по понедельникам, средам и пятницам, а другой – по вторникам и четвергам…

– То есть они никогда не пересекаются! – заявила Галя. – А что это может значить?

И сама же ответила на этот вопрос:

– А то, что они вовсе не члены одной и той же преступной группировки, как мы предполагали ранее. Боксер – любовник Анжелы, но Алишер Казбекович об этом не знает!

Лика задумалась над сказанным, а потом в ее глазах зажегся недобрый огонек.

– А этот Алишер Казбекович, как ты говорила, весьма опасный субъект. К тому же обожающий, чтобы ему полностью подчинялись. И не терпит обмана. А что, если…

Галя завершила ее мысль:

– Что, если послать ему фотографии Анжелы вместе с Боксером?

– Только вот как найти Алишера Казбековича? – спросила Лика: следить за ним они не рискнули, а когда она однажды последовала за Тимуром, то потеряла его след в метро – подросток петлял, как заяц, то ли поняв, что за ним следят, то ли на всякий случай выбирая маршрут позаковыристее.

И, не сговариваясь, они обе посмотрели на Сашу. Он поправил очки и сказал:

– Ну что же, я помогу чем смогу. Но ничего не обещаю. Мне понадобится время. Еды я вам привез, так что никуда с дачи не отлучайтесь.

Он уехал, а подруги изнывали от безделья. Наконец Лика заговорщически подмигнула Гале и сказала:

– А чего мы, собственно, ждем? Ведь мы пробрались в квартиру твоей двоюродной сестры и разоблачили эту подлую особу. Надо сделать то же самое и с Анжелой. Причем не откладывая в долгий ящик!

– Но Саша сказал… – начала Галя, но Лика заявила:

– Конечно, он прав, но это же наше расследование. И ты сама говорила когда-то, что нельзя его подвергать опасности. Он и так слишком много сделал для нас!

– И что ты предлагаешь? – спросила, начиная прозревать, Галя, и Лика охотно пояснила:

– Они ведь уезжают из Москвы, чтобы отдохнуть на природе. И это значит, что квартира – моя квартира! – будет стоять все это время пустой!

Галя внимательно посмотрела на подругу, которая, хитро улыбаясь, пояснила:

– А в квартире наверняка полно улик!

– Но ведь ты сама рассказывала, что твой отец заказал особый замок, который просто так не вскроешь. А вы уж точно никогда не хранили запасной ключ за кадкой с фикусом! – произнесла Галя.

– Не хранили! – подтвердила Лика. – Но ведь я жила в этой квартире с самого детства и знаю кое-какие ее секреты… На чердаке имеется особый люк, через него можно спуститься в нашу квартиру. О его существовании никто не знает – никто, кроме моего папы и меня! Даже Анжела не в курсе!

Она победоносно посмотрела на Галю, и та быстро согласилась:

– И ты предлагаешь…

– Вот именно! – поддакнула Лика. – Я предлагаю забраться в свою же собственную квартиру и изъять все, что может хоть как-то опорочить Анжелу. А затем вместе с фотографиями послать Алишеру Казбековичу, ты ведь сама понимаешь – он ей такого не простит!

Подруги переглянулись, а Галя спросила:

– А как же Саша?

– Он своим делом занят, а мы своим! – ответила Лика. – Ну что, ты пойдешь со мной или останешься на даче?

Конечно, Галя не могла отпустить Лику одну, поэтому отправилась вместе с ней к ее бывшей квартире. В доме имелся вахтер, и попасть в подъезд, минуя его, было делом невероятно сложным. Невероятно сложным, если бы не Лика, которая отлично знала все привычки вахтера.

Они замерли на углу дома, отслеживая время по часам. Когда те показали ровно девять вечера, Лика потянула за собой Галю, и они толкнули тяжеленную дверь элитного дома.

Девочки оказались в большом холле. Галя заметила конторку вахтера, но за ней никого не было. Она подошла к лифту, но Лика качнула головой и указала на лестницу. Они скачками отправились наверх.

– В девять часов он всегда уходит смотреть к себе в каморку программу «Время», – пояснила, переводя дух, Лика. – Но не больше чем на десять минут.

Они подошли к массивной двери квартиры Лики. Вздохнув, она положила ладонь на ручку и погладила ее. А потом, встрепенувшись, указала на неприметную лестницу, которая уводила на этаж выше.

Так они оказались перед входом на чердак. Дверь была заперта, но Лика повернула ручку, а потом резко ударила дверь снизу справа. И она – удивительное дело! – распахнулась.

– Тут особая пружина. Так дверь как ни толкай, ни за что не откроешь. Нужно только знать, как механизм приводится в действие.

Они прошли на темный и запыленный чердак. Поеживаясь, Галя осмотрелась по сторонам, а Лика провела ее в один из закутков и сказала:

– Мы находимся прямо над отцовским кабинетом. Вот, смотри…

Она отодрала большой кусок выцветшего линолеума, под которым Галя увидела круглую крышку люка. Галя потянула ее, но крышка не поддавалась. Девушки с большим трудов вдвоем сумели приподнять ее, и в лицо им пахнуло сыростью.

– Этот люк обнаружили, когда ставили систему кондиционирования. Причем непростую, а особую, она требовалась для папиных монет. Похоже, когда-то здесь была винтовая лестница, которая вела на чердак, но потом ее убрали.

Она первой скользнула в отверстие, Галя последовала за ней и полетела кубарем куда-то вниз. Потом, налетев на подругу, она замерла. Лика пробормотала:

– Ага, теперь надо только понять, как отсюда выбраться…

Она не успела договорить, потому что вывалилась куда-то, а вслед за ней и Галя. Она заметила, что находится в некоем подобии гроба. Галя испугалась, а Лика успокоила ее со смешком:

– Это всего лишь шкаф! Не бойся, все в порядке! Сейчас я его открою…

Она принялась дергать что-то внутри шкафа, но его дверцы никак не поддавались.

– А, поняла, в другую же сторону надо! Ну, теперь все должно сработать…

И сработало: дверцы, тихо скрипя, открылись, и девушки оказались в большом темном помещении. Лика первым делом устремилась к кожаному дивану и уселась на него. Глаза ее были закрыты, на лице играла блаженная улыбка.

– Мой любимый диван! Как же я по тебе тосковала! – произнесла она, поглаживая его кожаную поверхность.

Кабинет был просторный, заставленный шкафами и витринами. Галя подошла к одной из витрин и увидела большие тусклые золотые монеты. Это и была знаменитая коллекция отца Лики.

Лика быстро прошлась мимо витрин и с горечью произнесла:

– Тут уже половины, если не больше, не хватает. Она занимается тем, что распродает эту раритетную коллекцию. Нет, этому надо положить конец!

Девочка устремилась к письменному столу, выдвинула один из ящиков и погрузилась в изучение бумаг.

Галя прошла в соседнюю комнату, оказавшуюся спальней Анжелы. Она была забита дорогой импортной одеждой, и это напомнило Гале комнату ее двоюродной сестрицы Леры.

Она присела перед комодом, открыла его и увидела несколько целлофановых пакетов, заполненных белым порошком. Галя уже знала, что в них находится: наркотики.

Наркотики, которые Анжеле доставлял Тимур. Девушка подняла голову и увидела в зеркале его образ. Ну надо же, до какой степени она на нем зациклилась, на этом Тимуре! Он ей везде мерещится и преследует, как привидение.

Затем девушка рывком подняла голову снова, но отражение не исчезало. Она быстро повернулась и увидела Тимура, стоявшего у нее за спиной и наблюдавшего за тем, что она делала.

– Ты что здесь делаешь? – вырвалось у нее, а потом Галя сообразила, что подросток выдаст ее. Или нет? Он ведь однажды помог ей бежать…

– Смотри, что я нашла! – раздался звонкий голос Лики, которая в следующее мгновение влетела в спальню и застыла как вкопанная. Она попятилась, явно желая улизнуть, а Тимур приподнял рубашку, под которой девочки заметили пистолет.

– Ты нашла что-то компрометирующее? – спросил он у Лики, и она быстро спрятала за спину то, что обнаружила. Тимур, вздохнув, произнес:

– Странно, но я отнюдь не удивлен, что увидел вас здесь. О вашем побеге я наслышан, потому что мне небезразлично все то, что связано с тобой, Галя…

Он посмотрел на Галю, и та поняла, что начинает краснеть. Лика осторожно пятилась к выходу, а Тимур, который хоть и стоял к ней боком, произнес:

– Никуда ты не пойдешь! Стой на месте! Или ты забыла, что у меня оружие?

Тон у него разительно переменился, и Галя поняла, что он очень похож на своего отца, Алишера Казбековича. А с ним шутки были плохи.

– А что ты здесь делаешь? – спросила с вызовом Галя, понимая, что терять больше нечего. – В курсе ли Анжела, что ты в ее отсутствие наведался в ее квартиру?

– Это не ее, а моя квартира! – угрюмо заметила Лика.

Тимур же, белозубо улыбнувшись, ответил:

– Нет, Анжела, конечно, не в курсе. Поэтому-то я здесь. И думаю, что знаю, что вы ищете. Ведь я ищу то же самое!

Девушки переглянулись, а Тимур пояснил:

– Я уже давно подозреваю, что Анжела обманывает моего отца. Однако он и слышать об этом не желает, потому что она буквально околдовала его. Из такого волевого человека она вдруг принялась вить веревки. Это очень опасно!

– И ты решил помочь своему отцу? – спросила неприязненно Галя, вспомнив, как обращался с ней Алишер Казбекович.

– Ведь ты тоже так поступила бы на моем месте? – спросил Тимур, а Галя тихо ответила:

– Если бы мой папа был жив, то да. Но ведь он умер. И в этом виноват твой отец!

Выпятив подбородок, она посмотрела в глаза Тимуру. Это длилось невыносимо долго, и, надо же, подросток первым отвел взор.

– Что было, то прошло, – пробормотал он. – Никто этого не хотел, так уж получилось…

Галя ничего не ответила, а Лика вдруг заявила:

– Ты пришел собрать доказательства того, что Анжела неверна твоему отцу? Ты ведь в курсе, что она сейчас находится в компании Боксера и они наверняка предаются любовным утехам?

Глаза Тимура сузились, крылья носа затрепетали.

– Я так и знал, что эта поездка к «тяжело больной мамочке» на самом деле блеф. Но она так ловко все подстроила – и телеграмма, и междугородный звонок, и слезы, и истерики! А она укатила со своим любовником…

Галя же, бросив взор на пакеты с наркотиками, спросила:

– Зачем ты доставляешь это Анжеле?

Так же просто, как Галя спросила его, подросток ответил:

– Она распространяет это среди столичного бомонда. Недаром же она отирается у всех этих модных портних, косметичек и в ювелирных салонах…

– А известно ли твоему отцу, что Анжела вместе со своим любовником перепродают наркотики на сторону? И что этот самый Боксер обещал каким-то бандитам большую партию из Средней Азии – интересно только, откуда он собирается ее взять? Или они задумали занять место твоего отца?

Лицо Тимура окаменело, и подросток произнес:

– Откуда тебе это известно?

Значит, своим замечанием она попала в точку. Галя поняла, что надо действовать, ибо другого шанса не представится. Поэтому она произнесла:

– Мы можем дать тебе фотографии Анжелы и Боксера. А также указать канал, по которому Боксер сбывает наркотики, вообще-то, предназначенные для распространения среди столичного бомонда. Анжела не просто изменяет твоему отцу, она его обкрадывает и замышляет некое подобие дворцового переворота.

По мере того как она говорила, намеренно нагнетая ситуацию, взгляд Тимура тяжелел. Галя не знала, верны ли ее предположения, однако она не сомневалась в том, что Анжела относилась к разряду людей, которые никогда не довольствуются частью, если могут заполучить целое.

– У вас есть эти фотографии? – произнес он хрипло, и Лика ответила:

– Есть! И негативы тоже. Однако ты получишь их только в том случае, если дашь нам доказательства причастности Анжелы к смерти моего отца. Она ведь убила его?

Тимур несколько секунд размышлял, а потом сказал:

– Да, она убила его. Хотя у нее и не было такого приказа. Ей требовалось только обчистить старика…

Он смолк, а Лика тяжело задышала – ведь речь шла о ее отце!

– Я хочу, чтобы Анжела ответила и за смерть моего отца тоже! – добавила Галя. – И моей мамы, которую она сбила и намеренно переехала!

Тимур снова подумал и заметил:

– Анжела – подлая тварь. Она ведь причастна и к смерти моей мамы… Поэтому я так ненавижу ее. Доказательств никаких нет, но именно так она заняла ее место и стала любовницей моего отца.

Он помолчал и добавил:

– Больше всего я хотел бы, чтобы она отправилась в тюрьму до скончания века. Я бы мог и сам придушить ее, но это было бы слишком легко. Мне нужна не месть, а возмездие.

Галя усмехнулась – юный бандит желает справедливого суда! Ну надо же, и такое тоже бывает. Вдруг она подумала, что Тимур, как и она сама, сильно страдает. Анжела убила его маму, так же, как убила и ее собственную, и отца Лики…

– Но не всегда мы получаем то, что хотим, – добавил Тимур после короткой паузы. – Если вскроется причастность Анжелы к смерти твоих родителей, то возникнет и вопрос о твоем похищении. А его…

Галя поняла все и без слов. Ему хотелось привлечь Анжелу к ответственности за смерть мамы, но он не был готов пожертвовать ради этого собственным отцом – отцом, который был замешан в ряде преступлений и которого Анжела непременно потянула бы за собой, если бы оказалась в руках правоохранительных органов.

– Анжела понесет наказание, я вам это обещаю. Я даю вам слово! – произнес Тимур веско. – Но не перед судом. Во всяком случае, не перед советским. Но суд моего отца намного страшнее. Она предала его. Она изменяет ему. Она обкрадывает его. Она готова его убить. Она должна умереть…

Он замолчал, а потом сказал, обращаясь к Лике:

– Но я сделаю так, чтобы с тебя сняли обвинение в убийстве твоего отца. Я уже знаю, как именно. Что же касается других преступлений…

Он взглянул на Галю и продолжил:

– Это из разряда невозможного. Но ведь тебе уже ничего не грозит, не так ли? Твою двоюродную сестру поймали, она во всем призналась…

– Какое мне дело до Леры! – закричала Галя, чувствуя, что по ее щекам текут горячие слезы. – Анжела убила моих родителей! И твой отец… Он…

Она разрыдалась, опустилась на пол и вдруг почувствовала, что Тимур подошел к ней и даже попытался ее обнять. Она изо всей силы отпихнула его и прокричала ему в лицо:

– Зачем ты тогда помог мне сбежать? Отчего ты корчишь из себя благородного рыцаря, хотя являешься преступником, как, собственно, и твой папаша? Ты хочешь правосудия, но выгораживаешь его всеми возможными способами!

И Галя снова разрыдалась. К ней подошла Лика и твердо произнесла:

– Он предлагает нам сделку. Всего в жизни не получить, это и так ясно. Значит, надо использовать шанс, ты же сама вела об этом речь.

Она повернулась к Тимуру и строго спросила:

– Ты сделаешь так, чтобы все узнали, что моего отца убила Анжела? И она понесет за это наказание? И не причинит больше никому вреда?

Без колебания Тимур ответил:

– Да! Она опасна, и не только для вас, но и для моего отца тоже, и для меня самого. Поэтому остановить эту бешеную кобру в наших интересах. Но мне нужны негативы. А также…

Он посмотрел на Галю и сказал:

– А также гарантии того, что историю со своими родителями ты забудешь окончательно. Ты не будешь ворошить прошлое. Анжела будет наказана…

– Но твой-то отец – нет! – злобно крикнула Галя и метнула взгляд, полный упрека, на Лику.

– Мы же обещали довести расследование до конца!

– Оно и доведено! – отрезала Лика. – С меня снимут все подозрения, и этого достаточно. Мы добивались именно этого. Я помогла тебе разоблачить твою подлую двоюродную сестру, а ты помогла мне вывести на чистую воду Анжелу. Вот и все!

– Нет, не все, далеко не все! – закричала Галя. – Смерть моих родителей так и осталась нераскрытой!

– Анжела понесет за нее наказание! – вставила Лика, топая ногой. – Или ты не поняла, что большего мы не добьемся? Поэтому я соглашаюсь на твое предложение!

И она протянула руку Тимуру. Он пожал ей, а затем повернулся к Гале. Но она отползла от него и крикнула:

– Я не согласна с этим! Потому что я хочу, чтобы наказание понесли все. Все! В том числе и Алишер Казбекович!

Тимур усмехнулся и заметил:

– А ты упрямая, надо отдать тебе должное. Но у твоей подруги голова на плечах. Или мы заключаем сделку, или я ухожу. Потому что я теперь и так знаю, что Анжела изменяет моему отцу, и имею представление, с кем именно. Доказательства я могу насобирать и без вашей помощи. А вот вы без моей помощи никуда не продвинетесь в вашем детском расследовании…

Услышав это, Лика толкнула подругу в спину и заявила:

– Она согласна! Согласна! Поэтому мы заключили сделку!

– Ничего мы не заключили! – крикнула Галя, но ее никто уже не слушал. Лика и Тимур вышли из спальни в коридор. Галя поняла, что проиграла. Как она могла так заблуждаться в отношении Тимура? Почему питала к нему романтические чувства? А подруга Лика была ничуть не лучше. Она попросту предала ее, получив все то, что требовалось ей самой. Неужели она все это время ошибалась относительно истинной сущности своей подруги по несчастью Лики?

Галя понимала: она могла дуться, изображая из себя непослушного ребенка. Или могла настаивать на своих требованиях, понимая, что они никогда не будут выполнены. Или принять то, что ей предлагали.

Галя вышла в коридор – Лика и Тимур о чем-то беседовали. Она подошла к подростку и протянула ему руку:

– Я согласна на сделку!

Он пожал ей руку и произнес:

– Однако учти: тому, кто нарушит договоренность, придется несладко. Потому что я, как и мой отец, не выношу предателей…

Галя проигнорировала его замечание и повернулась к Лике.

– Ну и что именно вы успели обсудить? Когда Анжела понесет заслуженное наказание?

Часть 3

1986 год – наши дни

Неделю спустя все было закончено. К тому времени Галя находилась в Ленинграде, в квартире тети Нади и дяди Вити. Родственники сначала не знали, как себя вести с племянницей, которой пришлось такое пережить, в том числе и по их вине, и которой они желали смерти, считая, что именно она убила их сына Никиту.

На тетю и дядю Галя не сердилась, потому что понимала: они никак не могли поверить, что их дочурка Лера оказалась редкостной дрянью и закоренелой преступницей. Поэтому она даже не стала выслушивать извинения дяди и тети, а просто обняла их, и они вместе расплакались.

Лера находилась в закрытой психиатрической клинике, и дядя Витя ничего не хотел и слышать о ней, прилюдно заявив, что у него только одна дочь и зовут ее Галя. Тетя Надя очень остро переживала случившееся, она тоже не могла простить Леру, однако было заметно, что она страдает, ибо все еще любила дочку.

С Ликой тоже все разрешилось благополучно. После того как Тимур получил требуемые фотографии, а также указание на то, кому именно Боксер сбывает наркотики, он переговорил с Алишером Казбековичем.

Что именно потом случилось, никто не знал, но, как потом выяснилось, в Генеральную прокуратуру СССР – через отца Саши Веселянского, занимавшего там видный пост, – были переданы материалы, полностью менявшие расклад в деле Лики Афанасьевой и ее убитого отца.

Вроде бы имелась видеокассета, на которой было зафиксировано признание некой девицы по имени Анжела. А также неоспоримые доказательства ее причастности к сбыту наркотиков.

Что именно случилось с этой самой Анжелой, известно не было. Она была объявлена во всесоюзный розыск, но найти ее так и не удалось. Галя же была уверена – Алишер Казбекович не простил своей возлюбленной предательства и наверняка сам решил вывести ее из игры. То есть, попросту говоря, ликвидировать.

И она сама, и Лика были полностью реабилитированы, ведь истинные преступницы были изобличены. Лика была на седьмом небе от счастья – и оттого, что все обвинения была сняты, и оттого, что она заполучила огромную квартиру и остатки коллекции отца, и оттого, что опекунство над ней решили взять родители Саши Веселянского.

С самим Сашей Галя виделась после благополучного окончания истории всего один раз, да и то мельком. А с Тимуром она не виделась вовсе. Все говорили, что она родилась в рубашке, что ей фантастически повезло, а Галя так и не решалась задать тем, кто говорил ей подобные вещи, вопрос: что это значит – «фантастически повезло».

Она осталась без отца и матери. Преступник, стоявший за ее похищением, был на свободе. А она пошла на сделку со своей совестью. Неужели это все было проявлением «фантастического везения»?

Галя долго думала над всем этим бессонными ночами, но так и не пришла ни к какому выводу. А потом она поняла: то, что она заключила сделку с Тимуром, ничего не меняло. Она должна была сделать тайное явным и приложить все усилия для того, чтобы наказание понесла не только Анжела, но и Алишер Казбекович.

Галя ушла с головой в учебу – у нее появилась цель. Цель, о которой ничего не знали тетя Надя и дядя Витя. Галя никому не говорила о ней, даже Лике, с которой виделась теперь не так уж часто – ведь сама Галя жила в Ленинграде, а Лика в Москве.

Сначала Галя решила изучать юриспруденцию, однако времена в стране менялись. Началась перестройка. Она наблюдала за тем, как в эфир выходили программы с поразительными разоблачениями и невероятными откровениями.

Это и повлияло на ее выбор, она решила стать журналисткой и рано или поздно в статье вывести на чистую воду Алишера Казбековича. Для этого требовалось время и терпение. Но и того и другого у Гали было предостаточно.

Она поступила на журналистский факультет Ленинградского госуниверситета, одновременно подрабатывая на телевидении в качестве помощника редактора. Галя упорно шла к намеченной цели – тот, кто виновен в смерти ее родителей, должен оказаться в тюрьме.

Алишер Казбекович и его сын Тимур осуществляли свои планы. Галя внимательно следила за их судьбами, стараясь, однако, чтобы они не заметили интереса к своим персонам с ее стороны.

Алишер Казбекович сначала стал депутатом Верховного Совета, а затем, после развала СССР, заделался в одночасье успешным бизнесменом – основателем банков, страховых обществ и финансовых пирамид.

Тимур превратился в красивого молодого человека. Впрочем, красота, как отметила Галя, видевшая его мелькающим по телевизору или на страницах светской хроники, у него была хищная, жестокая.

Странно, но каждый раз, когда она бросала взор на его мужественную физиономию, сердце у нее начинало учащенно биться. И каждый раз Галя приказывала себе выбросить из головы романтические бредни. Алишер Казбекович был ее врагом, следовательно, Тимур тоже был ее врагом.

Потом Лика ошарашила ее известием о том, что выходит замуж. Причем ее избранником стал не кто иной, как Саша Веселянский. Галю пригласили на скромную, но очень стильную свадьбу в эксклюзивный столичный ресторан. Невеста была прелестна в свадебном платье, сшитом на заказ в Париже, а жених, облаченный во фрак, выглядел английским пэром.

Гости, приглашенные на свадьбу, были представителями бомонда. Ведь Лика являлась богатой наследницей: несмотря на то что часть коллекции ее отца бесследно исчезла, о шкафах, заполненных золотыми монетами и старинными печатями, ходили легенды.

Да и Лика разительно переменилась, как внешне, так и по характеру. Она сделала несколько операций, в том числе пластических, заменила очки контактными линзами, похудела – превратилась в прелестную молодую женщину. Молодую женщину, знавшую себе цену и общавшуюся с сильными мира сего на короткой ноге. Лика знала всех и вся, она была ценным источником информации и умела достать номер телефона буквально любого, даже самого богатого, известного и закрытого человека из московской тусовки. Она давала в долг и умела помыкать должниками. Ею восхищались и ее боялись.

Лика, несмотря на свой юный возраст – к тому времени ей был двадцать один год, – активно занялась бизнесом и не только сохранила, но многократно преумножила оставленное покойным отцом крупное состояние.

Галя была рада за подругу и даже гордилась тем, что когда-то знала ее совершенно иной – неуверенной в себе, пугливой девчушкой, готовой расплакаться по любому поводу. Бизнес-леди, в которую теперь превратилась Лика, внушала не только уважение, но и страх.

На бракосочетание Лики и Саши были приглашены только сливки общества, лишь «самые из самых». И, как увидела Галя, Алишер Казбекович Дзадоев – ее давний враг. Она не могла поверить своим глазам, когда увидела Алишера Казбековича – с сединой, чрезвычайно ему шедшей, сопровождаемого вертлявой подружкой, как две капли воды похожей на недоброй памяти Анжелу. Конечно, это была не она, но из того же разряда бессердечных, сумасшедших и склонных к криминалу юных особ.

Алишер Казбекович опоздал на церемонию, поэтому вошел в зал особняка в Воротниковском переулке, когда Лика и Саша уже официально стали мужем и женой. Галя, выходившая из зала, заметила его, поднимающегося по лестнице, и онемела.

Мимо нее, шурша шелковым платьем василькового цвета и поблескивая бриллиантами, продефилировала подруга Алишера Казбековича, вцепившаяся в его локоть. Сам же Дзадоев окинул внимательным взглядом Галю, и на мгновение ей показалось, что он ее узнал. Однако он прошел мимо, не произнеся ни слова в ее адрес.

Галя наблюдала за тем, как Алишер Казбекович принес свои поздравления жениху и невесте, теперь уже законным мужу и жене. Он галантно склонился над кистью Лики и поцеловал ее, затем энергично потряс руку Саше.

В этот момент Алишер Казбекович обернулся, и его взгляд упал на Галю, стоявшую на пороге зала. Она поняла: конечно, он узнал ее, узнал еще в тот момент, когда заметил около лестницы. Но виду не подал.

Пылая от гнева, Галя еле дождалась, пока Лика более-менее освободилась, и последовала вслед за ней в дамскую комнату. Встав перед огромным зеркалом, Лика поправляла макияж. Увидев влетевшую в уборную вслед за ней Галю, она произнесла:

– Все идет как нельзя лучше, ты не находишь?

Галя же, развернув подругу лицом к себе, заявила:

– Что он делает здесь, на твоей свадьбе?

– Кого ты имеешь в виду? – ровным тоном произнесла Лика, но Галя прекрасно знала ее повадки. Подруга сразу сообразила, о ком она говорит.

– Алишера Казбековича Дзадоева! – отчеканила Галя и выпятила вперед подбородок. – Ты же знаешь, что это за человек. Нет нужды напоминать тебе, но я все же сделаю это. Он – бандит, мошенник и убийца. Он виновен в смерти моих родителей! И когда-то пытался обокрасть твоего отца, между прочим, тоже! Неужели из головы вылетело?

Обводя контурным карандашом губы, Лика ответила:

– Нет, не вылетело, конечно. Но разреши напомнить тебе: особа, которая убила твою маму, давно понесла заслуженное наказание. А то, что раньше Алишер Казбекович промышлял не совсем корректными с общепринятой точки зрения делами… так посмотри на плеяду так называемых бизнесменов – они все такие, а большинство в сто раз хуже, чем Алишер!

Уму непостижимо – он был для нее уже Алишером! Наверняка они уже перешли на «ты»!

– Не совсем корректными делами? – воскликнула Галя. – Ты имеешь в виду «бриллиантовое» дело? А также мое похищение? И массу прочих преступлений? Или тебе требуется полный список его криминальных подвигов?

Вздохнув, Лика положила контурный карандаш на мраморную доску умывальника и заметила:

– Список у меня имеется, спасибо. И я знаю, с кем имею дело. Однако с волками жить – по-волчьи выть. Иначе в деловом мире долго не продержишься.

– И это все, что ты можешь мне сказать? – оторопело спросила Галя, и Лика вдруг подошла к ней и ласковым тоном добавила:

– Понимаешь, мы с Сашей затеваем один очень большой проект, нам требуется дополнительное финансирование. А Алишер готов предоставить нам кредит на весьма выгодных условиях. Но это всего лишь бизнес, поверь мне!

Всего лишь бизнес? Алишер Казбекович был заинтересован только в одном – в собственной прибыли. И в том, чтобы прибрать к рукам самые лакомые кусочки. Лика не могла доверять ему, просто не могла. Она наверняка знала это и тем не менее связалась с ним.

– Он обманет вас! У него менталитет матерого уголовника! – сказала Галя, а Лика хитро усмехнулась и заметила:

– Он, скорее всего, так и думает – еще бы, два юных создания, облапошить их так легко… Но не на таких напал! Если кто кого и оставит в дураках, так это не он нас, а мы его. Об этом можешь не беспокоиться!

– Я не беспокоюсь! – ответила Галя и вышла из уборной. Продолжать беседу с Ликой смысла не имело. Галя поискала глазами Сашу, решив, что надо постараться переубедить его, но он вел беседу не с кем иным, как с Дзадоевым. Значит, нечего терять время понапрасну! Находиться под одной крышей с Алишером Казбековичем Галя не желала. И почему Лика вдруг изменилась? Или она была такой всегда?

Не прощаясь с Ликой и Сашей, Галя покинула прием и направилась к выходу. Да, времена изменились, и от прежней дружбы, похоже, не осталось и следа. Но что она могла поделать – вот именно, ничего!

Дожидаясь в вестибюле, пока молодой человек в расшитой золотой нитью жилетке подаст ее пальто, Галя смотрела на часы. Если поторопиться, она еще успеет на вокзал на поезд до Питера. Вообще-то Лика пригласила ее остановиться у себя и провести в столице несколько дней, но с учетом нынешних обстоятельств об этом не могло быть и речи.

Юноша подал ей пальто и даже галантно помог надеть его перед большим зеркалом. Внезапно Галя увидела спускающегося по лестнице Алишера Казбековича и отвернулась, не желая с ним сталкиваться. Оставалось сделать несколько шагов, и она бы оказалась вне пределов особняка, на улице.

– Галя! – услышала она его низкий голос и вздрогнула. Она тотчас вспомнила, как находилась у него в плену, как он грозился искалечить ее, если отец не выполнит его требования, как он превратил ее в разменную пешку в своей криминальной шахматной партии.

Галя направилась к дверям, игнорируя его слова, но Алишер Казбекович нагнал ее и взял за локоть.

– Оставьте меня в покое! – вспылила Галя, поворачиваясь к Дзадоеву. – Иначе мне придется обратиться к помощи охраны!

Но, странное дело, в вестибюле никого, кроме них, не было: исчез и гардеробщик, и облаченные в черное охранники, хотя пару секунд назад они были рядом. Неужели на них так подействовало появление Алишера Казбековича, что они все ретировались?

Алишер Казбекович произнес:

– Охраны? Но почему именно охраны? Ты что, боишься меня?

Да, похоже, она боялась его. Но не собиралась признаваться в этом. Да и что он мог сделать с ней сейчас – снова похитить?

Мог. Запросто. И никто бы этому не смог и не захотел воспрепятствовать.

– Что вам угодно? – спросила его Галя сухим тоном. – У меня мало времени! Мне пора!

– Твоя лучшая, собственно, единственная подруга выходит замуж, а ты первой покидаешь прием? – удивленно произнес Дзадоев. – Нехорошо!

– Вы задержали меня, чтобы сообщить эту сногсшибательную новость? – продолжила Галя ледяным тоном. – Я потрясена! И кстати, я не помню, чтобы мы переходили с вами на «ты». Для вас я – Галина Андреевна!

Она развернулась и направилась к двери, но ее настигли слова Алишера Казбековича.

– Ты так изменилась… Я уже тогда понял, что ты станешь не просто красивой, но и волевой женщиной. Такой, которой мне всегда хотелось обладать…

Галя резко развернулась и отвесила Алишеру Казбековичу звонкую пощечину. Причем она постаралась вложить в этот удар всю ярость, клокотавшую в ее сердце.

Дзадоев вздрогнул, на его смуглой щеке проявился красный след Галиной ладони. Его темные глаза сузились, крылья носа затрепетали. Видимо, никто и никогда не давал ему пощечин. И уж точно не женщина.

– Я хочу сделать тебе предложение! – заявил он, но Галя, развернувшись, все же достигла двери и толкнула ее. Не оборачиваясь, она ответила:

– Я в нем не заинтересована!

Он произнес что-то еще, но Галя вылетела из особняка, не слушая его речей, и не позволила задержать себя во второй раз. Пошел дождь, но ей было наплевать на это. Ей хотелось одного – как можно быстрее убраться с этого тягостного и страшного приема.

Вернувшись в Питер, Галя уже знала, что ей надо делать. Она пыталась забыть о прошлом, но оно упорно напоминало о себе. Теперь она поняла почему. Потому что смерть ее родителей осталась безнаказанной, и Алишер Казбекович Дзадоев был все еще на свободе.

С этого дня она принялась собирать досье. Она ознакомилась с документами расследования ее собственного похищения – в нем фигурировали совершенно другие обвиняемые. Именно они понесли наказание, хотя на скамье подсудимых должен был оказаться Дзадоев. Он то ли подставил невиновных, то ли подкупил людей, согласившихся взять на себя вину.

В любом случае поговорить с этими людьми было невозможно – они погибли в местах не столь отдаленных. Один якобы покончил с собой, а второй умер от гнойного перитонита. Вроде бы ничего ужасного, такое случается, но разве бывает так, что умирают оба главных обвиняемых? Их наверняка ликвидировали, и Галя даже знала, по чьему приказанию – за всем стоял, конечно, Алишер Казбекович.

Тогда она навестила вдову первого и престарелую мать второго субъекта. У них она получила массу ценной информации, а также кое-какие зацепки. И Галя принялась раскручивать клубок. Один след вел к другому, одно имя цеплялось за иное. И скоро у Гали имелось приличное досье.

Это не были улики в юридическом понимании этого слова. Но это были показания, свидетельства, предположения, версии. И если сложить все воедино, то выходило, что Дзадоев был организатором ее похищения и виновником смерти ее родителей.

Этого было мало, поэтому Галя принялась за изучение «бриллиантового» дела. Ведь, как когда-то и предполагал ее отец, те, кто попали под суд, люди Дзадоева, были приговорены не к высшей мере наказания, а к длительным срокам заключения, которые потом – удивительное дело! – скостили в ходе амнистии. И эти типы были уже на свободе, хотя проходили по более чем серьезным статьям.

Более того, один из них являлся начальником службы охраны в одном из банков, который принадлежал Дзадоеву, другой возглавлял финансовую пирамиду, которая принесла Алишеру Казбековичу колоссальные барыши, а третий числился его помощником по связям с общественностью.

Было ясно, что своих людей Дзадоев не бросал. И что стартовый капитал для того, чтобы заняться бизнесом, ему принесло именно «бриллиантовое» дело. Исключительно благодаря выручке от краденых драгоценностей советских знаменитостей он смог раскрутиться и стать теперь миллионером. И на этом, как была уверена Галя, Алишер Казбекович останавливаться не желал.

А затем ей стало известно, что за серьезный проект затеяли Лика с Сашей: они основали один из первых независимых телевизионных каналов, и деньги на его создание им ссудил Дзадоев.

Канал в рекордно быстрые сроки обрел бешеную популярность, он считался независимым, правдивым и критически настроенным к новой власти. А за всем стоял криминальный авторитет и ныне уважаемый буржуа Алишер Казбекович Дзадоев. И Галя не сомневалась: рано или поздно он предъявит Лике и Саше счет и потребует от них освещать факты в том свете, который выгоден ему самому и его грязному бизнесу. Честный и открытый телевизионный канал ему не требовался, ему был нужен рупор его идеи и рычаг влияния для увеличения собственных капиталов.

Лика упорно пыталась связаться с подругой и даже навестила ее в Питере. Она посетила Галю в небольшой квартирке, которую та снимала – девушка хотела быть независимой от приемных родителей и жила не с ними.

Обведя взглядом спартанскую обстановку Галиного жилья, Лика, облаченная в стильный деловой костюм, в нерешительности замерла перед старым продавленным диваном, явно не зная, стоит ли на него садиться. Так и не решившись на это, она произнесла:

– А у тебя тут очень даже мило!

Эта фраза была уничижительной. А затем Лика перешла к делу и предложила Гале, которая к тому времени трудилась на небольшом питерском телеканале, перейти работать на ее федеральный канал.

– Мне нужен не только профессионал, но человек, которому я доверяю на все сто. Мы же прошли с тобой через огонь, воду и медные трубы. На тебя я могу положиться, как на саму себя. Мне требуется начальник спецпроектов новостного отдела…

Это означало головокружительный взлет в Галиной карьере. Еще бы, в одночасье она стала бы одной из самых влиятельных женщин в медиамире посткоммунистической России. Это было предложение, но всего лишь по форме. По сути это был приказ, потому что от такого никто, конечно же, не отказывается.

– И я буду работать, таким образом, на Дзадоева? – спросила Галя. – Человека, который виноват в смерти моих родителей?

Лика покраснела и заявила:

– Ты только и знаешь, что талдычить о своих родителях. Да, они умерли, да, это было ужасно! Но моего отца тоже убили, но я же не плачу из-за этого по ночам!

– Убийца твоего отца понесла наказание, а убийца моих родителей все еще на свободе! – парировала Галя.

– Как бы не так! – возразила Лика. – Анжела сбила твою мать, и она давно стала пищей для кладбищенских червей. Алишер об этом позаботился. А твой отец умер от сердечного приступа, но это всего лишь прихоть судьбы, в этом никто не виноват…

– Никто? – спросила ледяным тоном Галя. – А, может, именно твой Алишер? Если бы он не пытался спасти своих сообщников от высшей меры, то не стал бы похищать меня, и мой отец не заработал бы инфаркт!

Лика пожала плечами:

– Если, если, если… Никто не знает, что было бы, если бы твой отец не умер тогда от инфаркта! Может, через день он бы умер от инсульта. Или скончался бы через год от рака….

– Или был бы до сих пор жив! – ответила Галя. – Извини, но на твое более чем щедрое предложение я отвечу отказом. На канале, которым заправляет Дзадоев, я работать не буду!

– Своим отказом ты оскорбляешь Сашу и меня! Ты что думаешь, мы пляшем под дудку Алишера? И позволяем ему определять политику вещания? Мы что, по-твоему, его марионетки?

Поняв, что она задела Лику, Галя примирительным тоном произнесла:

– Конечно, я так не думаю, Саша и ты добились очень многого. Но я не чувствую пока себя в состоянии принять твое предложение. Может быть, позднее…

Лика, явно обидевшись на отказ, напоследок заявила:

– Позднее… Ты думаешь, что я буду ждать, пока ты снизойдешь до принятия нашего предложения? Галина, я не узнаю тебя! Ты живешь прошлым! А это крайне опасно!

После этих слов ей стоило уйти, но Лика медлила. А потом произнесла:

– Не исключено, что ты права. Ты ведь собрала факты причастности Алишера к «бриллиантовому» делу и к прочим криминальным деяниям. Но зачем ты их собираешь – чтобы прижать его к стенке, ведь так? А сделать это лучше через наш канал!

Галя посмотрела на Лику и вдруг поняла – она права!

– И ты готова пойти на такой шаг? Ведь это будет означать для вас полный разрыв с Дзадоевым и, вероятно, настоящую войну с ним!

– И что с того? – пожала плечами Лика. – Алишер в последнее время уж слишком нагло ведет себя. Этому надо положить конец!

В порыве благодарности обняв Лику, Галя показала ей собранные материалы. Изучив их, Лика заметила:

– Но выходить с этим на публику мы можем только в том случае, если наши юристы подтвердят, что в случае уголовного разбирательства за клевету у нас будет больше шансов, чем у Алишера. Поэтому они должны внимательно прошерстить все собранные тобой факты. Ты ведь отдашь мне досье?

Галя вручила подруге три толстые папки, и Лика, пообещав, что объявится в самое ближайшее время, улетела обратно в Москву. Она сдержала слово и объявилась через неделю.

– Увы, наши юристы вынесли неутешительный вердикт. Это не факты, а собрание слухов, гипотез и неподтвержденных показаний. Такое в эфир давать опасно. Ничего, они попытаются накопать неопровержимые доказательства, но для этого нужно время.

Время шло, но ничего не менялось. Каждый раз, когда Галя заводила с Ликой разговор на эту тему, подруга отвечала, что ничего найти не удалось. В итоге Галя поняла: никакой программы с разоблачениями Дзадоева не будет.

И она решила действовать самостоятельно. На другом федеральном канале, принадлежавшем заклятому врагу Дзадоева, известному медиаолигарху, к ее досье проявили повышенный интерес. Ее принял генеральный директор канала и заявил, что она проделала колоссальную работу и этих фактов с лихвой хватит, чтобы выдать их в эфир.

– И вы не боитесь исков о защите чести и достоинства со стороны Алишера Казбековича? – спросила Галя, на что ее собеседник с улыбкой ответил:

– О, мы их просто ждем не дождемся! Это только подогреет интерес к этой истории и позволит из одной программы сделать целую серию! Однако прежде я должен согласовать это с владельцем нашего канала, господином Черных. Но я уверен, что он даст зеленый свет.

Через несколько дней он позвонил Гале и сообщил, что в грядущий понедельник господин Станислав Черных желает встретиться с ней и обсудить возможности использования ее досье при создании телевизионной передачи, цель которой – разоблачить преступления Дзадоева.

Галя была на седьмом небе от счастья. Итак, свершилось! Странно, почему же Лика тогда отказалась от публикации этих фактов? Галя могла бы задать ей этот вопрос, но решила, что лучше этого не делать. Потому что она нашла выход из казавшейся тупиковой ситуации.

До встречи с Черных оставалось четыре дня. А в пятницу, душным летним вечером, в квартире Гали раздался звонок. Посыльный доставил огромную корзину со ста одной алой розой. Галя пыталась убедить его, что это ошибка, но он, вручив цветы, удалился.

Размышляя над тем, кто бы мог прислать ей цветы (тайных воздыхателей у нее не было), Галя услышала звонок в дверь. Она распахнула ее и увидела на пороге того, кого ожидала увидеть меньше всего. Того, кого иногда видела в разноцветных и пугавших ее своей откровенностью снах.

Перед ней стоял Тимур Дзадоев.

Галя растерялась, и все потому, что уже много раз представляла себе, что будет, если она снова столкнется с Тимуром. Как отвернется, пройдя мимо него. Как сделает вид, что незнакома с ним. Как одарит ледяной улыбкой и небрежным жестом отбросит волосы.

Но это были мечты и фантазии, а сейчас Тимур, из плоти и крови, стоял на пороге ее квартиры. За прошедшие годы он превратился в весьма привлекательного молодого человека, темноволосого, мускулистого, с обезоруживающей белозубой улыбкой. Подружек у него было навалом, это Галя знала из раздела светских сплетен в соответствующих изданиях.

– Привет! – произнес он таким тоном, как будто они расстались самое большое два дня назад. А ведь сколько лет прошло с тех пор, как они виделись? Много, много лет…

Галя захлопнула дверь. Потому что это было первое, что пришло ей в голову. Это было не обдуманное решение, а импульс, зародившийся в глубине ее души.

Сделала она это не потому, что не хотела видеть Тимура. Наоборот, очень даже хотела. А потому, что не знала, как вести себя с ним. Ведь последний раз, когда они общались, они были подростками. А теперь… Теперь он превратился в молодого мужчину, а она – в очаровательную женщину.

В действительности дело было в том… Галя даже себе никогда не призналась бы в этом. Если бы кто-то другой посмел утверждать это, она бы напрочь отвергла даже гипотетическую возможность подобного.

Ведь она его любила, не так ли? Нет, это не была влюбленность, проходящее подростковое чувство. Это было нечто большее. И когда она поняла, что влюбилась в него? Не исключено, что в тот самый первый день общения с Тимуром, когда они сидели в сочинском кафе у пляжа. Сколько же воды утекло с тех пор…

Галя осторожно посмотрела в глазок и увидела, что Тимур все еще стоит на пороге ее квартиры. Она испуганно отшатнулась от двери и отошла в глубь коридора. Раздался повторный звонок, но она не намеревалась открывать. А что делать, если он будет трезвонить? Если он не уйдет, а останется? Если начнет стучать в дверь и переполошит соседей?

– Галя, я думал, что мы можем пообщаться как цивилизованные люди, но, кажется, я ошибался! – донеслось до нее из-за двери, и тогда девушка повернула ключ в замке и потянула за ручку.

Да, Тимур был все еще там, он никуда не делся. И улыбка с его лица тоже не исчезла. У Гали защемило сердце. Но почему, почему только он пришел к ней? Ведь он не делал этого все эти годы, хотя мог без труда отыскать ее. И зачем он решил снова мучить ее? Или она сама мучает себя, а вовсе не он?

– Проходи! – произнесла она, стараясь воспроизвести тот ледяной тон, который она использовала при общении с ним в своих мечтах. Однако вышло как-то жалко, неубедительно, смешно. Да и не произвело должного эффекта – Тимур ничего не заметил, ни ее обиды, ни подтекста.

Он прошел в прихожую и замер там. Галя указала на центральную комнату, а потом вспомнила, что кровать она так и не удосужилась застелить. Поэтому она потянула его в кухню. Только когда Тимур зашел туда, Гале бросилось в глаза, что в раковине стоит несколько немытых тарелок. Что он о ней подумает?

Хотя почему это должно было иметь вообще какое-то значение? Кто он, собственно, такой? Всего лишь сын крупного мафиози, виноватого в смерти ее родителей, не более того. Причем этот сын и сам был причастен к ряду преступлений, Галя в этом нимало не сомневалась.

– А у тебя здесь миленько… – произнес Тимур, осматривая выцветшие обои в цветочек и некогда белый, а теперь пожелтевший потолок. Галя мучительно покраснела – он что, издевается? Но, судя по тону, Тимур и не думал шутить. Или он в действительности так думал?

– Чем я могу тебе помочь? – спросила Галя, а Тимур взглянул на колченогие табуретки, стоявшие около стола. Помедлив, Галя предложила ему сесть, и Тимур не замедлил воспользоваться приглашением.

Его взгляд упал на корзину с розами, стоявшую на столе. Все было ясно – это он прислал. Поэтому, взяв корзину, Галя всучила ее Тимуру.

– Мне твои цветы не требуются! – заявила она. – Прошу забрать их обратно!

Тимур посмотрел на цветы в недоумении и, пожав плечами, заметил:

– Вообще-то я к ним не имею никакого отношения, но если ты настаиваешь, то я их заберу.

Конечно, он врал, причем так глупо, что Галя окончательно разозлилась. Именно эта мелочь переполнила чашу ее терпения.

– Не посылал? – сказала она, чувствуя, что у нее дрожит голос. – Конечно, посылал, только боишься в этом признаться. Наверное, решил, что можешь меня задобрить таким идиотским образом! Как бы не так!

Тимур удивленно поднял одну бровь и спокойно повторил:

– Галя, поверь мне, цветы ты получила не от меня. Уж извини за откровенность, но у меня нет нужды присылать их тебе…

– Поверить тебе? – заявила она запальчиво. – Когда-то я допустила подобную ошибку и поверила тебе. Но ведь ты сын своего отца!

Улыбка исчезла с лица Тимура, он поднялся с табуретки. Галя швырнула в него корзину с цветами, и молодой человек не стал уклоняться или прятаться за дверь. Она попала ему в колено, но Тимур и бровью не повел.

– Я понимаю, ты до сих пор находишься под влиянием своего прошлого, – произнес он задумчиво, – до сих пор не можешь успокоиться. Очень жаль, ведь ты давно могла бы начать новую жизнь…

Если кто и начал новую жизнь, так это сам Тимур и его папаша, Алишер Казбекович. Они-то стали королями жизни, но их благосостояние зиждилось на крови и преступлениях.

– Я и начала новую жизнь! Только тебе в ней нет места! Так что убирайся прочь! Мне не о чем говорить с такими, как ты!

Галя чувствовала, как глаза ей застлали слезы. Ничего не говоря, Тимур развернулся и пошел к входной двери. Распахнув ее, он вышел на лестничную клетку. Галя же, в порыве ярости схватив корзину с розами, выбежала вслед за ним и снова швырнула ее в Тимура.

Он уже спускался по лестнице, и корзина угодила ему в голову. Тимур пошатнулся, Галя вскрикнула. В этот момент двери лифта открылись, и Галя заметила того самого посыльного, который принес корзину с цветами.

Заметив, что корзина лежит на грязном полу, а цветы помяты и поломаны, посыльный грозно повернулся к Гале и произнес:

– Произошла ошибка, клиент перепутал номер дома. Поэтому я пришел, чтобы забрать у вас цветы и принести свои извинения. Но, я вижу, вы уже успели испортить композицию. Знаете, во сколько вам это обойдется?

Галя уставилась на посыльного, не зная, что и ответить. Получается… Получается, что Тимур не обманывал, когда говорил, что не имеет отношения к этому шикарному подарку. Но если это так…

Она перевела взгляд на молодого человека, прислонившегося к стене подъезда. Он закинул голову, потому что из носа у него шла кровь. Галя попыталась было спуститься к нему, но ее схватил за руку посыльный.

– Эй, вы куда! А кто будет возмещать ущерб? Потому что клиент ждет, заказ надо доставить немедленно! А вы испортили композицию! И хозяин с меня за это не только три шкуры снимет, но и заставит оплачивать из собственного кармана!

Тон его сделался угрожающим, и Галя не знала, что делать. Сколько могла стоить подобная корзина с розами? Деньги у нее были, но хватит ли их?

– Возьми! За ущерб и в качестве моральной компенсации! – услышала она голос Тимура. Он, прижимая одну руку к носу, другой достал из кармана портмоне и, не глядя, вытащил оттуда несколько зеленых бумажек.

Он швырнул деньги на ступеньки лестницы, и посыльный, мгновенно успокоившись, кинулся за ними, как собака за костью. Галя успела заметить, что это были пять или шесть стодолларовых купюр.

Схватив деньги, посыльный пожелал Гале всего наилучшего и тотчас ретировался. А девушка, чувствуя себя крайне неловко, подошла к Тимуру. Его кожаная куртка и белая рубашка были заляпаны кровью, которая, не переставая, шла из носа.

– Господи, надеюсь, у тебя нет сотрясения мозга! – воскликнула она, а Тимур, кривясь от боли, произнес:

– Извини, что доставил тебе столько хлопот. Но я сейчас уберусь. Только разреши мне немного прийти в себя…

Галя, велев ему никуда не уходить, сбегала в квартиру, смочила чистое полотенце в холодной воде и вернулась в подъезд. Ее самым большим опасением было то, что Тимур мог уже ретироваться. Но он все еще стоял у стены, пытаясь унять кровотечение.

Девушка осторожно стерла с его лица кровь и решительным тоном сказала:

– Тебе нужно немедленно обратиться к врачу. Потому что это может быть что-то серьезное!

– Это была всего лишь корзина с розами, а не пушечное ядро! – ответил, морщась, Тимур. – Спасибо тебе за заботу, но мне пора!

Он оторвался от стены, а потом стал падать на Галю. Она еле успела подхватить молодого человека, который, впрочем, уже пришел в себя.

– Никуда ты не пойдешь! – заявила она. – Ты ведь приехал явно не на метро, а на автомобиле? В таком состоянии ты точно не сядешь за руль! Потому что так и до ДТП со смертельным исходом недалеко!

И, не обращая внимания на сопротивление Тимура, Галя повела его к себе в квартиру. Она чувствовала тяжесть его тела и горячее дыхание Тимура. Девушка привела его в центральную комнату, скинула с дивана плед и помогла Тимуру опуститься на него.

Она уложила его и подсунула под голову подушку, а затем принесла домашнюю аптечку. Тимур закрывал лицо рукой, и Галя потребовала, чтобы он оторвал ее от носа.

Кровотечение прекратилось, но на правой стороне носа были заметны свежие царапины. А на переносице наливалась гематома. Тогда Галя бросилась к холодильнику, отыскала в морозилке лед, аккуратно сложила его в полотенце, завязала в узел, принесла Тимуру и, не слушая его возражений, опустила ему на переносицу. Молодой человек взвыл – компресс обжигал холодом, но Галя велела ему не двигаться и взяла трубку телефона.

– Куда ты хочешь звонить? – спросил он тихим голосом, а Галя пояснила, что собирается вызвать «Скорую помощь». Тимур заявил, что не желает иметь ничего общего с врачами, а Галя, не слушая его, принялась набирать номер.

– Мой отец не знает, что я приехал к тебе. Если ему это станет известно, то он свернет мне шею! – сказал Тимур, прилежно поддерживая компресс, который покоился у него на переносице. – Ты же не хочешь, чтобы, помимо кривого носа, у меня была и кривая шея?

Со вздохом Галя отложила в сторону телефон и повернулась к Тимуру. Затем, взяв в руку мокрое полотенце, она стала вытирать кровь с его лица. Несмотря на то что полотенце было холодное и влажное, а ее пальцы то и дело дотрагивались до ледяного компресса, саму Галю бросало в жар.

Она осторожно отерла губы Тимура и его подбородок. Стерла засохшую кровь с шеи и мочки уха. А затем, еле сдержав вздох, произнесла:

– Тебе натекло на грудь…

Тимур забормотал, что не стоит волноваться, но Галя осторожно расстегнула верхнюю пуговицу рубашки. А потом еще одну. И еще. Она увидела смуглое, безволосое, словно литое тело Тимура. Он походил на античную статуя атлета. Закусив губу, Галя осторожно стерла кровавую дорожку. Каждый раз, когда она касалась вздымающейся груди Тимура, в ушах у нее звенело.

– Почему ты приехал ко мне? – спросила она, понимая, что им надо обязательно завязать разговор. Потому что если так будет продолжаться и дальше, если она по-прежнему будет в опасной близости от его голой груди, то произойдет то, чего она так хотела и так боялась.

– Потому что я все это время думал о тебе! – ответил Тимур. – Или ты решила, что я тебя забыл? Как бы не так! Ведь ты была мне небезразлична с самого начала!

«А ведь это правда», – решила Галя. Он уже тогда пошел наперекор воле отца и пытался предупредить ее в Сочи о готовящемся похищении. А затем помог бежать.

– Я внимательно следил за твоей судьбой. Я хотел раньше связаться с тобой, но все боялся, что ты не захочешь со мной общаться. Я ведь сын человека, который виноват в гибели твоих родителей…

Галина рука на мгновение замерла. Она уставилась на стильные джинсы, плотно облегавшие узкие бедра Тимура. Галя тотчас отвела взгляд – и как же избавиться от этих мыслей?

– Ты же знаешь, что мой отец занимается теперь медиабизнесом. Для нашего нового канала нужна ведущая. Поэтому я подумал, что могу обратиться к тебе…

Галя отложила полотенце и отчеканила:

– Ты хочешь, чтобы я работала на твоего отца? Этому не бывать!

Она то и дело смотрела на полуголого Тимура, лежавшего на ее диване. Могла ли она представить, что это когда-нибудь произойдет?

– Но ведь ты просто создана для такой работы! – заверил ее Тимур. – И это помогло бы нам поставить крест на этой ужасной истории!

– Ты думаешь, что я позволю себя купить? – воскликнула Галя. – Твой отец уже пытался, но у него ничего не вышло. Не выйдет и у сына!

– Отец уже говорил с тобой по этому поводу? – встрепенулся Тимур, и Галя поняла, что Алишер Казбекович ничего не сказал сыну о встрече с Галей на свадьбе Лики и Саши.

– Какая разница! – сказала Галя. – Но работать на вас я не буду!

– Не на вас, а с нами! – поправил ее Тимур, а Галя, схватив компресс, заявила:

– И с вами тоже!

– Но почему? – спросил Тимур, и она запнулась, не зная, что ответить. В самом деле почему? Отчего она приняла решение не иметь ничего общего ни с Алишером Казбековичем, ни с Тимуром?

Со старшим Дзадоевым – понятно. Но с младшим… Ведь он был на ее стороне, Галя это чувствовала. А еще она чувствовала, что ее непреодолимо влечет к этому красивому молодому хищнику.

Именно поэтому она не должна поддаваться на зов чувств. Она должна быть твердой и выпроводить Тимура из своей квартиры. Хотя как это сделать, если он лежал с перебитым носом у нее на диване.

– Нет, нет и нет! – сказала девушка и вновь опустила компресс на переносицу Тимура. – Ты слышишь, нет!

Тимур вскрикнул, и Галя поняла: она уж слишком энергично прижала компресс к гематоме. Вошла в раж, не рассчитала силу и в итоге сделала Тимуру больно. Она быстро убрала лед, желая проверить, все ли с ее незваным гостем в порядке. Из носа снова пошла кровь.

Галя стала стирать ее полотенцем, чувствуя, что ее трясет. Заметил это и Тимур, потому что его мускулистая рука вдруг схватила ее за запястье. Их пальцы соприкоснулись, и длилось это то ли несколько секунд, то ли множество минут, потому что Галя потеряла счет времени.

Она утонула в бездонных темных глазах Тимура, обрамленных длинными ресницами. И когда он присел на диване и привлек ее к себе, она не сопротивлялась, только выпустила из рук полотенце, испачканное кровью.

Тимур покрывал ее лицо поцелуями, а Галя отчего-то начала плакать. Нет, она плакала не потому, что ей было плохо, а, наоборот, потому что ей было хорошо. Очень хорошо. Так хорошо, как еще никогда не было в ее жизни!

Молодой человек остановился, думая, что чем-то обидел ее или причинил боль. Галя же прижалась к его плечу и разрыдалась. А он, видимо, поняв, в чем была подоплека ее истерики, снова принялся целовать ее лицо, собирая с него соленые слезы.

А затем он положил ее, и Галя не отдернулась, не попыталась сопротивляться, не закатила ему пощечину. Тимур поменял положение и навис над Галей. А она, закрыв глаза, растворилась в неге, растекшейся по телу.

Его пальцы скользили по ней, снимая одежду. Затем он и сам скинул рубашку и джинсы. Галя, приоткрыв глаза, окинула его взглядом – какой же он был совершенный! Теперь ей стало понятно, отчего он менял подружек как перчатки.

– Галя, не бойся, все будет хорошо! – сказал он и улыбнулся. Его улыбка развеяла все ее страхи и сомнения. Девушка привлекла его к себе, и они погрузились в омут наслаждения, вдруг возникший на диване в двухкомнатной питерской квартирке.

В ванную Галя прошлепала только много часов спустя, Тимур к тому времени уже мирно спал на диване, повернувшись на правый бок. Галя же смотрела на себя в зеркало и не могла поверить, что отдалась ему.

Хотя она знала – именно этого ей так хотелось. Она думала о Тимуре все это время, но не верила, что они когда-либо встретятся. А они встретились, вернее, он нашел ее.

Когда она вернулась на диван и, разбудив поцелуем Тимура, сказала, что хочет постелить белье, он привлек ее к себе и, смеясь, сказал:

– Ну зачем нам подушки и пододеяльники! Ведь у меня есть ты, а у тебя есть я!

Действительно, зачем? Тимур был прав. Галя прыгнула к нему на диван, и остаток ночи они любили друг друга страстно, нежно и забыв обо всем на свете.

Так прошло два дня, два самых упоительных дня в жизни Гали. Она выходила из квартиры только в магазин, чтобы, купив кое-что поесть, тотчас вернуться обратно. Туда, где ее ждал Тимур.

Они так и не застелили диван, но Гале было все равно. Потому что она наконец обрела то, что ей так хотелось заполучить. Но весь вопрос был в том, желал ли Тимур того же, что и она?

А потом вдруг наступил вечер воскресенья. После очередного сеанса любовных ласк Галя открыла глаза и увидела, что Тимура рядом с ней нет. Она подскочила с дивана, отправилась в кухню, но и там его не было. Она заглянула в ванную – безрезультатно. Тут она заметила, как он выходит из ее кабинета.

Он послал ей очаровательную улыбку, сексуальную, но в то же время немного смущенную.

– Я совсем потерял счет времени! – произнес он. – А ведь мне завтра надо быть в Москве. У меня важная деловая встреча…

Галя замерла, понимая, что сладкая вечность внезапно закончилась. Тимур, подойдя к ней, ласково произнес:

– Я бы с большим удовольствием отменил бы эту встречу, но ничего не получится, речь идет об иностранных инвесторах, которые специально прилетели ради этой встречи в Москву. И отец не поймет, если меня на ней не будет.

Отец… Алишер Казбекович… Черный человек, преследовавший ее уже в течение стольких лет. И сейчас он тоже забирал у нее Тимура. Тимура, которого она любила!

– Но я обязательно вернусь в Питер, как только все закончится! – произнес он и поцеловал Галю. – Это дело нескольких дней, поверь мне!

Галя не сомневалась, что именно так и будет. Тимур сказал, что ему надо успеть на вечерний рейс в Москву, а Галя подскочила, ведь одежду Тимура она так и не выстирала, хотя все время собиралась сделать это. А его рубашка была вся в пятнах крови.

Но времени на стирку уже не было. Тимур натянул рубашку, поцеловал Галю и заявил:

– Я очень рад, что навестил тебя в Питере. Мы скоро снова увидимся! Перед тем как приехать, я тебе позвоню!

Он внимательно посмотрел на нее, а Галя вдруг почувствовала укол совести. Ведь в грядущий понедельник важная встреча была назначена не только у Тимура, но и у нее самой. И в обоих случаях дело имело отношение к его отцу.

Встреча с хозяином канала и врагом Дзадоева-старшего. Тем самым, который пожелал увидеть материалы, которые она собрала в ходе своего негласного расследования. Ведь если программа, о которой они будут вести речь, выйдет в эфир, то Алишеру Казбековичу придется несладко. Вероятно, иностранные инвесторы не захотят заключать с ним сделку, а ведь именно для этого они прибыли в столицу!

– Ты хочешь мне что-то сказать, Галя? – спросил Тимур, а Галя лихорадочно раздумывала. Да, она любила Тимура, и Алишер Казбекович был его отцом, но он являлся именно тем человеком, которого она хотела увидеть на скамье подсудимых.

– Ты должен знать… – произнесла она медленно и запнулась. Она посмотрела в темные глаза Тимура, и он ободряюще ей улыбнулся.

– Ты должен знать, что все, что я делаю, я делаю потому, что у меня нет иного выхода! – выпалила она. Путано и непонятно, но ведь не говорить же Тимуру, что она хочет открыть всем глаза на то, что его отец – преступник!

Тимур, потрепав ее по щеке, произнес:

– Не знаю, о чем ты, но я тоже должен сказать тебе – все, что я делаю, я делаю, потому что у меня тоже нет другого выхода.

И он поцеловал ее, а затем ушел. Галя стояла в коридоре и ломала пальцы. Почему он адресовал ей ее же собственную фразу? Что бы это могло значить? Отчего-то на душе у нее было муторно и гадко. Она ведь обманула его. Предала и обманула. Но что она могла поделать? Возможно, Тимур после того, что случится вследствие публикации досье, не захочет иметь с ней дела – она же уничтожит его отца. И всего лишь восстановит статус-кво: Алишер Казбекович уничтожил ее родителей…

Ночь с воскресенья на понедельник была тревожной. Галя все думала над тем, что надо связаться с Тимуром и предупредить его. Но ведь у нее не было даже номера его телефона! Не звонить же на телеканал Лики и Саши, чтобы связаться с семейством Дзадоевых?

Будильник не зазвонил или зазвонил, а она его не услышала. Как бы там ни было, но проснулась она за сорок минут до встречи с владельцем телеканала. Галя носилась по квартире как угорелая. Скакала на одной ноге, пытаясь натянуть колготки, порвала их, когда спешно натягивала туфли. Не могла найти подходящие по цвету, поэтому взяла какие-то пестрые, которые явно не гармонировали с деловым костюмом. Она выбежала из квартиры, захлопнула дверь и поняла, что оставила ключ на тумбочке в прихожей.

Но сумочка была при ней. Там находилась бумажная версия досье, но самое ценное содержалось на пяти дискетах, которые покоились в особом отделении сумочки. На них была записана электронная версия досье – полная и беспощадная. Хорошо, что она заранее переписала файлы с домашнего компьютера, на жестком диске которого и находилась вся собранная ею информация, на эти дискеты.

Так, как в то утро, Галя еще никогда в своей жизни не бегала. И, запыхавшись, с развевающимися влажными волосами, она влетела в фойе дорогого, недавно открывшегося пятизвездочного отеля. Галя взглянула на часы и не поверила своим глазам. Она опоздала!

Да, она опоздала, но всего лишь на шесть минут. То есть на беготню по квартире и на то, чтобы добраться до отеля, ей понадобилось три четверти часа. А ведь она в планах отводила на это целых два с половиной часа.

Галя обернулась и заметила изящную даму, спешившую к ней. Окинув Галю критическим взглядом и, видимо, оставшись не совсем довольной, она произнесла:

– Галина Андреевна, доброе утро! Надеюсь, я не заставила вас долго ждать! Прошу прощения за опоздание!

Галя заверила, что ждет ее не так уж и долго – и в самом деле, вряд ли больше двадцати секунд. Изящная дама, которую звали Вероникой, являлась личным референтом господина Черных, конкурента по бизнесу и одновременно злейшего врага Алишера Казбековича.

– Станислав Эдуардович ждет нас! – произнесла Вероника и указала в сторону лифта. Галя двинулась за ней, повернула было к сиявшим хромом дверям, но Вероника кашлянула и кивнула на нишу, около которой стояли два набыченных молодых человека, которые вширь были больше, чем ввысь.

– Я имела в виду не общий лифт, а лифт пентхауса! – заявила Вероника и подошла к нише, в которой находились тускло-золотистые двери. Галя двинулась за ней, и один из типов извлек странный прибор, которым провел вдоль тела девушки.

– Таковы необходимые меры предосторожности! – сказала Вероника Гале, которая поняла, что ее обыскивали на предмет наличия холодного оружия. Она покорно открыла сумочку, и один из охранников схватил дискеты. Девушка похолодела: не хватало еще, чтобы они конфисковали их.

Но охранник, повертев дискеты в руках, сунул их обратно в сумочку и отступил в сторону, позволяя Гале подойти к лифту. Вероника нажала кнопку, и двери тотчас открылись. Галя последовала за ней.

Кабина была просторная, отделанная зеркальными панелями. Заметив свое отражение, Галя закусила губу. Ну у нее и видок! Волосы растрепаны, как будто прилетела она на встречу с господином Черных на метле, как заправская ведьма, а на ногах…

На правой ноге у нее была черная туфля, а на левой – зеленая. Так и есть, перепутала в дикой спешке! А ведь, когда натягивала туфли в узком коридорчике, была уверена, что сделала все правильно. Вот ведь растяпа!

Галя спешно пригладила волосы, а с разноцветными туфлями смирилась. Может, сейчас мода такая. И вообще, сидеть они будут наверняка за столом, никто ее ног не увидит!

Тем временем лифт пришел в движение. Вероника, уставившись на разномастные туфли Гали, фыркнула, покачала головой, но ничего так и не сказала.

Двери открылись, и они оказались в выложенном мрамором коридоре. Галя заметила массивные металлические двери, около которых стояли два типа, как близнецы-братья похожие на тех, которых она видела внизу.

Ее снова подвергли обыску, и, не выдержав, Галя спросила:

– Неужели вы думаете, что я подложила что-то в сумочку, пока ехала в лифте?

Типы ничего не ответили, а Вероника заметила:

– На господина Черных было совершено несколько покушений. В результате одного из них погибла его жена!

Так и есть, Галя вспомнила: кажется, когда Черных вместе со своей женой, которую он обожал до беспамятства, прибыл на какой-то прием, затаившийся неподалеку снайпер открыл по ним огонь, ранил Черных и убил его супругу.

Они миновали металлические двери, больше походившие на портал храма, и оказались в элегантно обставленном салоне – китайские напольные вазы, антикварная мебель, этюды в стиле рококо.

И огромные окна, из которых открывался потрясающий вид на Северную столицу. Словно зачарованная, Галя подошла к окну и уставилась на шпиль Адмиралтейства, до которого, казалось, было рукой подать.

– Наверняка это лучший номер во всем отеле! – вырвалось у нее, на что Вероника сухо заметила:

– Это не номер. Это личные апартаменты господина Черных. Собственно, как и весь отель – это его собственность!

Она удалилась, оставив Галю одну. Значит, Черных принадлежал весь этот шикарный отель. Ну что же, он ведь был очень богатым человеком, даже не миллионером, а миллиардером. И именно от его решения зависело, выйдет ли в эфир программа с разоблачительными фактами из жизни Алишера Казбековича.

Галя, не удержавшись, снова подошла к окну. Но если Черных так боится покушений, то ему опасно жить в апартаментах с такими окнами. Ведь снайпер может расположиться на соседних зданиях и открыть огонь по медиаолигарху.

Девушка осторожно прикоснулась к стеклу, и в этот момент за ее спиной раздался низкий мужской голос:

– Стекла особые, вернее, это даже и не стекла. Они пропускают свет только с одной стороны, а снаружи они черные. Сделаны по особому заказу и выдержат прямое попадание гранаты.

Галя обернулась и увидела господина Черных. После смерти жены он вел исключительно уединенный образ жизни и редко появлялся на публике. Фотографий Черных было очень мало, и всем было уже несколько лет.

Галя ожидала увидеть франтоватого типа, каким он был раньше, со стильной бородкой и безумным взглядом, а перед ней стоял коренастый мужчина с короткими седеющими волосами, одетый в джинсы и красную футболку.

Мужчина на мгновение замер, на его лице возникла странная улыбка, которая, впрочем, тотчас исчезла.

– Рад приветствовать вас у себя! – сказал он, протягивая Гале руку. Ей показалось, что он буквально прожигает ее взглядом. Галя даже поежилась.

– Прошу вас, чувствуйте себя как дома! – сказал он, и, кажется, в его словах не было иронии. Галя никогда бы не смогла почувствовать себя как дома в этой небывалой роскоши, а вот у Черных с этим проблем не было.

Он пригласил ее пройти в свой кабинет, который по площади был больше гостиной, где они только что были, раза в два. У стены возвышался огромный стол странной формы, который явно был сделан на заказ. А на стене, не над столом, а напротив него, висел гигантский портрет молодой женщины в развевающихся желтых одеждах на породистом рысаке. Это была, как поняла Галя, покойная супруга Черных.

И она была чем-то похожа на Галю, вернее, Галя на нее. Сходство было отдаленное – у них были одинаковые скулы, глаза, цвет волос. Галя поняла, почему Черных так рассматривал ее пару минут назад.

Хозяин указал девушке на кресло, а сам сел в стоявшее напротив. Он сцепил руки в замок, склонил голову набок и изучал Галю, как энтомолог изучает насекомое. Потом, встрепенувшись, он сказал:

– Когда я узнал, что у вас имеется досье на Дзадоева, то, конечно, пожелал его увидеть. То, что я получил в бумажной форме, произвело на меня благоприятное впечатление. Поэтому на основании этих материалов будет подготовлена передача, возможно даже, серия передач…

Галя внутренне возликовала, а Черных заметил:

– Меня поразило то, что я узнал о вашей судьбе. Ведь Дзадоев стал вашим демоном! У некоторых имеется персональный ангел-хранитель, а у вас – свой демон. И у меня, кстати, тоже. И это один и тот же человек – Алишер!

Это имя он произнес с презрением, словно выплюнул. И вслед за этим бросил взгляд на портрет жены. Галя вдруг поняла – неужели…

– Он виноват в смерти ваших родителей и в смерти моей Светы. Естественно, не только он числился в моих врагах, но за покушением стоял именно он. Было официальное расследование, которое ни к чему не привело. Нашли исполнителя, но мне требовался заказчик! А им был именно он – Дзадоев!

Галя молчала, понимая, что любое слово в подобной ситуации будет лишним. Черных перевел взгляд на нее и продолжил:

– Я поклялся уничтожить его. Нет, не физически, а в первую очередь морально. Мне хочется видеть его раздавленным, униженным, разоренным. И в этом мне помогут ваша история и ваше досье. Вы проделали огромную работу, намного более тщательную, чем все те аналитики, пиар-агенты и частные детективы, к услугам которых я прибегал.

Он подошел к столу и взял с него папку. Галя узнала то самое досье, которое она дала генеральному директору телеканала и которое он передал Черных. Олигарх подошел к девушке и сказал:

– Ряд документов здесь вызвал мой неподдельный интерес. У вас наверняка имеются подлинники?

– Имеются! – ответила Галя. – Они в надежном месте. Но я принесла вам кое-какие новые факты – взгляните!

Она подала Черных прихваченные дискеты. Он взял их и направился к письменному столу, на котором стояло целых три компьютера. Вставив одну дискету, он вдруг нахмурился. Посмотрев на Галю, он произнес довольно злым тоном:

– Я не понимаю, вы что, за идиота меня держите?

Галя бросилась к нему, взглянула на дисплей и онемела. Ее взору предстала электронная страница комиксов. Что-то лепеча, девушка открыла другой файл, но там тоже были комиксы!

Судорожно вынимая одну дискету за другой, Галя вставляла их в компьютер, чтобы убедиться: документов на них не было. А были всего лишь глупые комиксы!

– И не говорите, что взяли не те дискеты! – отчеканил Черных. – Те, кто собирается на встречу со мной, всегда приносят то, что мне нужно.

Комиксы, откуда взялись эти ужасные комиксы… Ведь на ее компьютере ничего подобного и в помине не было. Она не могла перепутать и записать не те файлы. Она ведь проверяла, и не один, а целых два раза после того, как скопировала все с жесткого диска на дискеты. Так как же это могло выйти… Кто же мог сделать…

От мысли, которая пришла ей в голову, ей стало плохо, как будто кто-то ударил ее кулаком в солнечное сплетение. Она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. И больше всего боялась, что хлопнется в обморок, находясь в апартаментах этого малосимпатичного господина Черных.

Конечно, это мог сделать только один человек. Тот самый, который провел последние трое суток в ее квартире. Тот, с которым она занималась любовью. Тот, кто имел доступ к ее компьютеру в то время, пока она ходила в магазин, принимала душ или спала…

Но мысль, которая накатила вслед за этой, была еще намного ужаснее. Он не только случайно обнаружил досье на дискетах и в ее компьютере – он знал об их существовании и именно ради того, чтобы уничтожить доказательства причастности своего отца к ряду преступлений, Тимур и пришел к ней.

Наконец Галя вдохнула и выдохнула, а потом взглянула на Черных. Он что-то говорил – она видела это по шевелящимся губам, – но что именно, она не слышала, потому что в ушах звенело.

Значит, его ласки, его страсть, его заверения в том, что он все время думал о ней… Это всего лишь наглое вранье. А она попалась на это, как глупая школьница. Поверила тому, кому она изначально верить не могла. Значит…

Галя вскочила с кресла и, пробормотав что-то невнятное, двинулась к выходу. Она рванула на себя дверь, и дорогу ей преградили гориллоподобные типы. Видимо, находившийся позади Гали Черных дал какой-то знак, потому что они пропустили девушку, рванувшую к лифту.

Если он уничтожил файлы на дискетах, то мог добраться и до файлов в компьютере! А это значит, что многолетние изыскания пошли прахом. Или он не добрался до драгоценных компьютерных папок, в которых хранилась разоблачительная информация об Алишере Казбековиче?

Галя не помнила, как вернулась домой. Ее трясло так, как в лихорадке. Ключи она забыла внутри квартиры, поэтому пришлось терять драгоценное время, вызывая специалиста. Наконец она оказалась около компьютера, стоявшего в кабинете.

Галя запустила его, вспыхнул экран, побежал текст загрузки, а затем раздался протяжный звон, и компьютер выключился. Так повторилось несколько раз, и Галя поняла, что доступа к информации в компьютере не получит.

Не оставалось ничего иного, как обратиться за помощью в фирму, устранявшую подобные проблемы. Чтобы один из программистов наведался к ней домой, причем немедленно, пришлось выложить кругленькую сумму. Но Гале было все равно, важнее всего было спасти данные.

Мастер, провозившись с компьютером около часа, вынес неутешительный вердикт:

– У вас на жестком диске вирус, причем весьма серьезный. Обычно такой используется для промышленного шпионажа…

Галя осведомилась, можно ли этот вирус уничтожить.

– Отчего же нельзя, конечно, можно! – ответил, почесывая шею, компьютерщик. – Хотя это и весьма муторное занятие. Однако вам это все равно ничего не даст – все данные, которые были на жестком диске, безвозвратно потеряны. Восстановить их нельзя.

– Я вам заплачу сколько хотите, но только сделайте так, чтобы я смогла получить доступ к этим данным! – закричала Галя, а программист, глядя на нее с вымученной улыбкой, заметил:

– Я бы мог воспользоваться вашей ситуацией, слупить с вас бабки и оставить ни с чем. Так могут поступить другие, к кому вы обратитесь. Поэтому не советую вам искать других умельцев, они все равно ничего поделать не смогут, а ваш кошелек облегчат. Увы, но в данном случае помочь ничем нельзя…

И все же Галя решила не сдаваться. Она обратилась еще в две фирмы и связалась с программистом, старшим братом одной из коллег по работе. Как и предсказывал первый компьютерщик, две фирмы облегчили ее кошелек, так ничего и не сумев сделать. А программист махнул рукой и подтвердил то, что сказал его коллега по цеху: компьютер превратился в гору ненужных железок, и единственное, что с ним можно было сделать, так это выбросить на свалку.

Весь ее архив исчез. Все то, что она по крохам собирала в течение последних этих лет. И причастен к этому был Тимур. Тот самый Тимур, который спал на ее диване и занимался с ней любовью…

В ярости Галя сбросила с дивана подушки. Она все еще чувствовала тонкий аромат одеколона Тимура, который витал в воздухе. Это только лишний раз напоминало ей о том, что произошло в квартире.

Гале перезвонила Вероника, референт господина Черных, и осведомилась, может ли она предоставить, как и договаривались, досье. Гале пришлось ответить отказом, и по тону Вероники было понятно, что господину Черных такой ответ не понравится.

Утомленная произошедшим, Галя улеглась спать, но заснуть никак не могла. Она вспомнила Тимура и то, как они любили друг друга на диване. Зажав уши руками, она завизжала, стараясь отогнать эти откровенные воспоминания. Она была зла, очень зла, в первую очередь – на себя. За то, что была такой глупой, такой наивной, такой легковерной. И вот поплатилась – поделом!

Звонок вырвал ее из плена тягучего и странного сна. Галя помнила, что главным его персонажем был Тимур. Она спросонья взяла трубку телефона – и услышала голос того, о ком все время думала.

Это был Тимур Дзадоев.

– Привет, я хотел узнать, как у тебя дела! – произнес он скороговоркой.

Галя опешила – он звонил ей как ни в чем не бывало. И это после того, что он сделал? Еще издевается, желая узнать, как у нее дела! Как – хуже не бывает! И все по его вине…

– К сожалению, переговоры затянулись, и дела заставляют меня остаться в Москве. Так что в ближайшие дни я не смогу приехать в Питер. Потом мне надо отправиться за границу, понимаешь ведь, бизнес, а затем поездка на Урал…

Он помолчал и произнес:

– Поэтому в ближайшее время мы увидеться не сможем. Однако помни, что я очень буду по тебе скучать. Очень, Галя…

Сжимая трубку так, что побелели костяшки пальцев, Галя процедила, сама поражаясь тому, как странно звучит ее голос.

– Звонить мне не следует. Все равно нам не о чем говорить. И ты, я думаю, прекрасно понимаешь почему!

Она замолчала, все еще втайне надеясь, что он что-то скажет. Возразит. Выразит удивление. Накричит на нее, в конце концов. Это будет значить, что в ее квартиру проник кто-то другой. Что это не Тимур уничтожил досье и занес вирус в компьютер.

Но молчал и он – не говоря, не возражая, ничему не удивляясь. И это было откровенным подтверждением его вины и ее несусветной глупости.

– У меня к тебе всего один-единственный вопрос! – отчеканила Галя, чувствуя внезапно, что от сердца у нее отлегло. И почему она так переживала, если он не питал к ней никаких чувств? Наверное, потому, что сама все еще идеализировала Тимура. Но ведь он был сыном Алишера Казбековича, почему она постоянно упускала это из вида?

– Какой? – спросил он странным хриплым голосом, как будто боясь того, о чем она может спросить. Наверное, ожидал, что она поинтересуется, не он ли уничтожил все данные и вывел из строя компьютер. Но к чему спрашивать, если и так все было понятно?

– Посыльный с цветами, который якобы доставил их не по тому адресу… Это ведь было заранее спланировано? Чтобы он сначала принес цветы, потом бы заявился ты, я бы стала выталкивать тебя, а затем он возник бы снова, желая забрать заказ. Так бы ты сделал меня дурой в собственных глазах и смог бы втереться ко мне в доверие. Я права?

И снова молчание. Но оно было красноречивее любых слов, любых заверений, что он ни к чему не причастен. Хотя бы в этом он был честен с ней, хотя бы в этом!

– Спасибо тебе за ответ! – произнесла Галя, и в этот момент Тимур заговорил.

– Послушай, ты должна понимать, что он мой отец и я не могу предать его…

Она повесила трубку – не прощаясь, не пытаясь опровергнуть его аргументы, не вступая в спор. Все было и так ясно.

Телефон зазвонил снова, Галя приподняла трубку и немедленно положила ее на рычаг. Когда аппарат вновь затрещал, она выдернула шнур из розетки и завалилась спать, причем заснула очень быстро, и никакие сладкие сны или, наоборот, кошмары ее уже не терзали.

На следующее утро она проснулась в отличном расположении духа. Что же, досье безвозвратно утеряно, однако это не заставит ее отказаться от своей затеи. Она приложит все усилия, чтобы вывести на чистую воду Дзадоева-старшего. И младшего, собственно, тоже. Потому что они – два сапога пара.

В течение последующих дней Галя делала разрозненные записи, стараясь вспомнить наиболее важные моменты исчезнувшего досье. Она набросала список людей, которых ей снова придется опросить. Работы она не боялась.

За это время ей несколько раз присылали цветы – роскошные корзины с лилиями, гладиолусами и гиацинтами. Галя первую корзину взять не пожелала, а последующие приняла, однако выбросила их в мусоропровод. К каждой корзине прилагалось письмо, но их девушка рвала, не читая, и выкидывала вслед за корзиной. Туда им и дорога!

К концу недели новое досье состояло из двадцати четырех страниц. Негусто, конечно, однако это ведь только начало! Она разработала план и поняла, что для того, чтобы восстановить утерянные данные, потребуется около года. Но потом она будет вести себя умнее. Намного умнее. И сделает так, чтобы Алишер Казбекович и Тимур понесли заслуженное наказание.

Только что было для них заслуженным наказанием? Пожизненное заключение? Расстрел? Мучительная смерть? Нет, кровожадной она не была, она хотела не мести, а возмездия. И того, чтобы ее родители были отомщены. Только вот как?

Новая неделя началась многообещающе. Галя позвонила нескольким людям, с которыми уже беседовала, собирая первое досье, и они согласились на повторный разговор. Это было отличным началом.

Поэтому, погруженная в свои мысли, она подняла трубку телефона (Галя находилась на работе) и услышала голос секретарши генерального директора их телеканала. Он созывал экстренное совещание в конференц-зале.

Галя отправилась туда, размышляя над тем, к кому бы ей еще обратиться за повторным интервью. Ведь далеко не все захотят снова делиться информацией. Некоторые струсят, а несколько человек уже умерло…

Она зашла в конференц-зал, опустилась на стул и только потом поняла, что в конференц-зале собрались практически все сотрудники их небольшой телекомпании. Она заметила, что генеральный директор бросил на нее странный взгляд, и Гале стало не по себе.

Откашлявшись, генеральный произнес:

– Что ж, не буду ходить вокруг да около и сразу же возьму быка за рога. Со вчерашнего дня у нашей телекомпании новый владелец.

По конференц-залу прокатился изумленный шепот. Генеральный призвал всех к порядку и продолжил:

– Я понимаю, что подобное мы, следуя нашим традициям, должны были бы обсудить на общем собрании. Однако на это не было времени, меня буквально поставили перед выбором…

Он закашлялся, явно не желая углубляться в эту тему. Галя же принялась лихорадочно соображать и вдруг поняла: ну конечно, не зря же Черных прибыл в Питер! Он находился здесь не только для того, чтобы встретиться с ней, но и чтобы купить их маленькую, но весьма влиятельную телекомпанию.

– Поэтому я больше не буду являться вашим шефом! – подытожил генеральный. – Мне было очень нелегко принять это решение, однако, кажется, настала пора заняться чем-то другим. Тем более что предложение было очень и очень соблазнительное…

Он поднялся из-за стола и указал на дверь.

– Разрешите представить вам нового владельца нашей телекомпании. Вернее, владелицу…

В конференц-зал вошел вовсе не господин Черных. Облаченная в лазоревый костюм, перед командой телевизионщиков предстала Лика. Галя изумленно смотрела на нее, Лика же скользнула по ней глазами, словно не узнавая, подошла к стулу и, не садясь на него, заявила:

– Дамы и господа! Для всех нас наступает новая эпоха. Кому-то она принесет благо, кому-то – печальные события. Потому что ваша телекомпания, обладающая огромным потенциалом, нуждается в срочной реорганизации. И эта реорганизация уже началась. О том, что произойдет с каждым из вас, вы узнаете в ближайшие дни!

Тотчас взметнулось множество рук, кто-то заговорил, не дожидаясь очереди, почти все хотели получить ответы на свои вопросы, но Лика, игнорируя всех и вся, направилась к выходу. Только на пороге, застыв на секунду, она повернула голову и взглянула на Галю, а затем вышла прочь.

Когда конференц-зал опустел, Галя единственная осталась сидеть в своем кресле. Да, Лика изменилась, причем очень сильно. Она стала такой… Такой безжалостной. Или она всегда была такой и только власть и деньги позволили этой черте характера проявиться в полной мере?

Галя отправилась на свое рабочее место и заметила, что коллеги занимаются чем угодно, но не тем, чем должны были. Все судачили только об одном – о произошедшей под покровом ночи продаже телекомпании.

Галя подумала, что многие будут уволены. И то, что Лика являлась ее лучшей подругой, конечно, поможет ей самой сохранить свое место, но будет ли это справедливо по отношению к коллегам? Галя украдкой посмотрела на окружавших ее сотрудников и сотрудниц телекомпании. Им придется вскоре искать новые места работы…

Зазвонил телефон, на связи была секретарша, но теперь уже не генерального, а Лики. Она сообщила, что Лика желает видеть Галю у себя в кабинете.

Галя поднялась и направилась по вызову. О том, что они были подругами, в телекомпании никто, кажется, не знал. Так следовало ли это вообще афишировать? Но шила в мешке, конечно, не утаить. Галя поняла, что рано или поздно ей придется столкнуться с завистливыми взглядами коллег и шепотком за спиной – еще бы, ведь она была подругой новой владелицы!

Улыбаясь (чего раньше никогда не наблюдалась), секретарша распахнула дверь кабинета генерального. Его уже и след простыл – видимо, куш был такой солидный, что он отправился восвояси, не прихватив даже вещи из своего кабинета.

Лика стояла около окна и просматривала документы. Несмотря на то что она слышала, как Галя вошла, подруга не подняла головы. Галя не знала, что делать. Она остановилась на полпути и внимательно наблюдала за Ликой.

Наконец она захлопнула папку, бросила ее на стол и, взглянув на Галю, сказала:

– Вашей компанией управлял настоящий дилетант! Вы бы давно могли выйти на федеральный уровень, если бы у руля стоял человек, знающий толк в бизнесе.

«Она намекает на себя», – поняла Галя. Лика же подошла к Гале и протянула ей руку. Галя несколько опешила: с какой поры они вели себя как на деловых переговорах? Разве это была та Лика, с которой она когда-то убегала из колонии? Нет, это была другая Лика – миллионерша и управляющая медиахолдингом.

– Как дела у тебя и у Саши? – спросила Галя, чувствуя себя не в своей тарелке. Ведь в последнее время она не звонила Лике и не поддерживала с ней контакт. Но на это были свои причины – ведь Лика сотрудничала с Алишером Казбековичем.

– Благодарю, все в полном порядке. Как видишь, мы приобрели вашу телекомпанию, – заметила Лика, которая не обняла, как раньше, Галю и не поцеловала ее в щеку.

Она снова взяла папку и предложила Гале сесть. Она опустилась в кресло, не понимая, чего подруга хочет от нее. Или это была уже не подруга, а начальница?

– Я уже сказала, что нам придется начать процесс реорганизации. В первую очередь это касается некоторых должностей, которые являются лишними. И таковых в вашей компании много…

Лика зашелестела бумагами. Галя поерзала – неужели Лика хочет у нее узнать, кого уволить, а кого оставить? Нет, никаких рекомендаций она давать была не намерена.

– И начинать надо прямо сейчас, потому что промедление смерти подобно. Поэтому я и вызвала тебя, Галя…

Она впервые за весь разговор назвала ее по имени. Галя встрепенулась и сказала:

– Увы, но я ничем не могу помочь тебе. Решение тебе придется принимать самостоятельно. Потому что некоторых коллег я знаю уже в течение нескольких лет…

Лика уставилась на нее, как будто не понимая, о чем вела речь Галя. А может, и в самом деле не понимала. Она провела рукой по лицу, поправляя упавшую на лоб прядь волос, и на ее руке сверкнул перстень с колоссальным сапфиром.

– Да, ты права, сложнее всего, когда речь идет о людях, которых знаешь уже давно. Поэтому я и решила начать с тебя. Увы, ты не вписываешься в новую концепцию развития моего телеканала. Так что тебе придется сменить место работы…

Галя не верила своим ушам. Неужели Лика только что уволила ее? Она вызвала ее вовсе не для того, чтобы обсудить кандидатуры тех, кому было суждено оказаться в списке увольняемых, а кому посчастливилось остаться. Она вызвала ее, чтобы самолично выставить на улицу!

– Я правильно тебя поняла – ты увольняешь меня? – спросила Галя, и Лика кивнула.

– Да, именно так. Однако я уверена, что с твоей квалификацией ты быстро найдешь место где-нибудь в другом месте…

Тогда Галя бросила ей в лицо:

– Ты недовольна моей работой? Но ты же сама только что вела речь о моей квалификации. И какой именно будет концепция развития телеканала, что я в нее не вписываюсь? Продажной и лживой, в духе Алишера Казбековича?

Лика скрестила на груди руки и заявила:

– Это обсуждать с тобой я не намерена. Ты нам не подходишь!

Она им не подходит! Галя бы расхохоталась, если бы ситуация не была столь драматической. С каких пор Лика оперирует подобными фразами? Она походила не на прежнюю Лику, а на куклу, манекен, автомат. Или и прежняя Лика была такой, а она сама этого не замечала?

– И кто это – мы, позволь полюбопытствовать? – спросила Галя. – Ты и Саша? Он что, тоже придерживается того мнения, что мне нечего делать в вашей команде? Кстати, помнишь, ты ведь не так давно сама предлагала работать вместе! А теперь передумала?

Лика взглянула на нее, и Галя ужаснулась тому, сколько ненависти было в ее взоре. И это ее лучшая подруга?

– Мы – это руководство холдинга! – отчеканила Лика. – Решение принято и обсуждению не подлежит. Если бы ты согласилась на мое предложение тогда, когда я делала его, то мне не пришлось бы сейчас не продлять с тобой договор…

– Что значит – не пришлось? Тебя что, кто-то заставляет сделать это? – сказала Галя, которая никак не могла поверить в то, что Лика так обошлась с ней. – Мы ведь все же не один пуд соли съели вместе, так что изволь объясниться! В чем причина моего увольнения?

Лика раскрыла было рот, и Галя поняла – вот он, момент истины. На мгновение ей показалось, что перед ней находится прежняя Лика, с которой они пережили головокружительные приключения.

Но видение исчезло, и Лика отвернулась, потому что раздался звонок телефона. Это был не стационарный аппарат, а портативный, лежавший на столе. Лика схватила его и поднесла к уху.

– Да, да, да! – донеслось до Гали. Лика отвернулась, явно не желая, чтобы подруга уловила смысл беседы. – Все на мази. Ты можешь положиться на меня, Алишер!

Галя увидела, как поежилась Лика, у которой случайно вырвалось имя того, с кем она разговаривала. Галя вжалась в кресло. Ну как же она могла сбросить это со счетов – господин Дзадоев собственной персоной!

Но почему он звонит Лике? И почему она слушается его приказов?

Лика быстро завершила разговор, а потом развернулась к Гале. Лицо ее было пунцовым от гнева.

– Могла бы ради приличия выйти, когда я разговариваю по телефону! – заявила она.

Галя не осталась в долгу, заметив:

– А ты бы могла ради приличия сказать мне правду. Это ведь Дзадоев тебя надоумил? Или он потребовал от тебя уволить меня? Это ведь вы сейчас обо мне вели речь? О том, что все на мази?

Лика скривила губы и ответила:

– Ты слишком многое себе позволяешь! Все, разговор окончен. Бумаги тебе перешлют по почте. Пока!

Галя поняла, что продолжать беседу в самом деле смысла не имело. Она встала, подошла к двери и, остановившись у порога, произнесла:

– А знает ли Саша, что ты спишь с Алишером?

Судя по тому, что Лика вздрогнула, а ее глаза распахнулись от ужаса, это высказанное наобум предположение оказалось горькой правдой. Так оно и было…

Еще до того, как Лика сумела что-то ответить, Галя вышла из кабинета и хлопнула дверью, да так, что секретарша подпрыгнула в кресле. Девушке хватило пяти минут, чтобы собрать вещи с рабочего стола и покинуть здание телекомпании. Больше ей там делать было нечего.

Алишер поступил мудро – он лишил ее источника финансирования. А без денег она, конечно, не сможет снова вести расследование. Она может устроиться на другое место, но кто мог гарантировать, что ее возьмут? Ведь Дзадоев был весьма влиятельным человеком в мире телевидения.

Но в этом же мире имелся еще один влиятельный человек – господин Черных. Тот самый Черных, который был на ножах с Дзадоевым. Но значило ли это, что по этой причине она получит место в какой-нибудь телекомпании, входившей в его империю? Нет, не значило. Ведь она наобещала ему в свое время много чего, а предоставить досье не смогла. И Черных наверняка запомнил это…

В том, что Дзадоев приложил кое-какие усилия, чтобы она не нашла работу, Галя убедилась, когда разослала резюме. Практически мгновенно ей отовсюду пришли отказы. А по неофициальным каналам она узнала, что никто не хотел ссориться с могущественным Алишером Казбековичем.

Никто, кроме Черных. Не питая особых надежд, Галя направила письмо и в одну из принадлежавших ему телекомпаний. И не менее быстро, чем и в других случаях, получила ответ. Однако не отрицательный, а положительный – ее вызвали на собеседование.

Только имело место собеседование не в Питере, а в Москве. Туда Галя и направилась, забронировав на последние деньги номер в отеле «Космос». Раньше бы она могла остановиться у лучшей подруги Лики, но теперь… Теперь Лика была не подругой, а, похоже, ее врагом. И, что еще хуже, любовницей врага!

Явившись в назначенное время в офис, где проходило собеседование, Галя увидела около трех десятков девиц и молодых людей. Все они были ее конкурентами, все были приглашены на собеседование. То, что их собрали в одном большом зале, было явной психологической уловкой.

Один за другим приглашенные исчезали, отправляясь на собеседование. Галя терпеливо ждала своей очереди. Внезапно она увидела знакомое лицо – в зале появилась Вероника, референт господина Черных.

– Госпожа Митрохина! – услышала Галя свою фамилию и захотела провалиться сквозь землю. Собравшиеся завертели головами, потому что никто не откликнулся. Вероника пожала плечами, перевернула страницу в блокноте, и вдруг ее взгляд упал на Галю.

– Госпожа Митрохина! – повторила она со странной интонацией. – Думаю, я знаю, где она спряталась!

И она направилась к Гале, которая неловко застыла в кресле. Вероника подошла к ней и отчеканила:

– Это ведь вы Митрохина? Я все время думала, что фамилия знакомая!

– Да, это я! – подтвердила Галя, вставая. – Как я понимаю, собеседования не будет?

Вероника усмехнулась и заметила:

– Вы совершенно правильно понимаете, госпожа Митрохина. Потому что такие, как вы, точно нам не нужны. Можете быть свободны!

Чувствуя на себе взгляды всех прочих собравшихся в зале, Галя подошла к двери и шагнула в коридор. Ей хотелось как можно быстрее покинуть это здание, отправиться в гостиницу – а дальше? Что ждало ее дальше? Денег не было, работы не было, даже возможности вернуться в Питер не было.

Из одного из соседних кабинетов вышли улыбающиеся люди. Кому-то повезло – они получили место. А вот ей не повезло. Ну что же, ведь не все же могут быть в жизни победителями…

Галя была уже около стеклянных вертящихся дверей, как вдруг заметила длиннющий черный автомобиль, плавно затормозивший около здания. Около него возникли гориллообразные типы, и один из них распахнул дверцу.

Из машины появился Черных. Галя быстро отошла в сторону и даже отвернулась. Не хватало еще, чтобы он увидел ее и узнал! Кидаться к нему с просьбой «позвольте мне пройти собеседование» она, конечно, не намеревалась.

Галя терпеливо ждала, пока Черных, сопровождаемый какой-то длинноногой девицей и телохранителями, прикрывавшими его со всех сторон, не проследует в холл. Галя видела, как вытаращились будущие молодые сотрудники его телекомпании – еще бы, они лицезрели босса живьем!

Двери наконец освободились, и Галя устремилась к выходу. Она вышла на воздух, обернулась и увидела Черных, положившего руку на талию девицы, своей пассии.

И тут Галю пронзило воспоминание. Эту девицу она уже видела – и, что самое занятное, в похожей ситуации. Она тоже была тогда с мужчиной, который обнимал ее за талию. И это был…

Конечно, это был Алишер Казбекович. И девица сопровождала его на свадьбу Лики и Саши. Галя видела девицу мельком, да и она была слишком накрашена, но так же, как та, запрокидывала голову, смеясь, так же чмокала в нос Черных…

Да, это была она, вне всяких сомнений! Только вот что подруга Дзадоева делала теперь в компании Черных? Конечно, все эти девицы подобны переходящему знамени – сначала крутят роман с одним олигархом, потом переключаются на другого миллионера. Однако в этом случае Галя исключала подобную возможность. Черных никогда бы не допустил до себя девицу, делившую любовное ложе с Дзадоевым. Ведь мужчины были лютыми врагами.

Поэтому, поддавшись импульсу, Галя бросилась обратно в здание. Она метнулась к Черных, который уже входил в лифт. Но, конечно, не смогла до него добраться, потому что ее оттеснили и отпихнули в сторону телохранители.

– Это она! Подруга Алишера! – крикнула Галя, но двери лифта захлопнулись. Телохранитель заломил ей руку и оттащил в сторону. Было невыносимо больно и обидно. Да, день явно не дался, похоже, ей предстояло потерять не только работу и все сбережения, но еще и здоровье.

Тут двери лифта с мелодичным звуком снова распахнулись. Минуя туннель из телохранителей, к ней подошел Черных. Он явно узнал Галю. Тип, выкрутивший девушке руку, тотчас отпустил ее.

– Подруга Алишера? – спросил Черных. – Что вы имеете в виду?

Галя указала на девицу, переминавшуюся с ноги на ногу и явно напуганную подобным поворотом событий.

– Ваша подруга раньше якшалась с Алишером Дзадоевым. Я могу это подтвердить! – сказала Галя.

В разговор попыталась вмешаться вездесущая Вероника, но Черных поднял руку, и все замолчали. Он ткнул пальцем в дрожавшую девицу и произнес:

– Иди сюда!

Она подошла и принялась тотчас лепетать, что «эта врунья несет чушь». Но губы девицы дрожали, а лицо покрылось красными пятнами.

– Ты никогда не была знакома с Дзадоевым? – спросил ее Черных, и девица энергично затрясла головой – мол, никогда.

– И вы не сопровождали его на свадьбу Лики и Александра Веселянских? – осведомилась Галя, и девица проорала ей в лицо:

– Да кто ты такая, чтобы устраивать мне допрос? Стасик, ты же видишь, что она просто пытается втереться к тебе в доверие!

– А может, просто пытается предупредить об опасности, исходящей от особы, уже втеревшейся ко мне в доверие? – заявил Черных и указал на свою подружку телохранителям. – Взять ее!

Они окружили плотным кольцом внезапно смолкшую девицу. Галя вздохнула с облегчением – ей удалось убедить его. Но Черных ткнул пальцем и в нее и приказал то же самое:

– И эту тоже!

Перед Галей выросли трое телохранителей. Ее эскортировали в лифт, вознесший всех наверх. Там девушку отвели в комнату без окон, с единственным стулом, стоявшим в углу, и заперли там.

Галя проклинала себя: и зачем она только это сделала? Ведь этот Черных был ничем не лучше Дзадоева. А если она вдруг сейчас исчезнет, то никто не будет ее искать.

Прошло около двух часов, после чего в замке раздался скрежет. На пороге появилась Вероника, которая, сверкая очками, заявила:

– Следуйте за мной!

Ее тон не предвещал ничего хорошего. Галя обернулась в поисках возможности сбежать, но ее и в помине не было. Телохранители проводили девушку вдоль по коридору, потом они снова зашли в лифт и доехали до самого последнего этажа.

Там ее провели в кабинет – огромный, весь будто сделанный из стекла. Окна, как помнила Галя, были сделаны по спецзаказу и были снаружи темные, а изнутри прозрачные. И, конечно же, пуленепробиваемые.

Первое, что бросилось ей в глаза, это портрет покойной жены Черных, опять на рысаке, опять с развевающимися волосами. Сам Черных, заложив руки за спину, стоял около одного из окон и любовался панорамой Москвы, раскинувшейся под ним.

Черных повернулся, и Галя заметила вертикальную морщину, прорезавшую его лоб. Нет, он не любовался панорамой, а о чем-то мучительно размышлял. Неужели о том, что сделать с ней и как лучше избавиться от трупа?

– Спасибо! – произнес он, и Галя опешила – настолько странно было слышать это слово из его уст.

Он подошел к ней и протянул ей руку.

– Меня зовут Станислав. Можно просто Стас. А вас, насколько я помню, Галина?

– Можно просто Галя, – ответила она, пожимая его руку.

Он указал на кресло и спросил, чего хочет Галя выпить. Она остановила свой выбор на минеральной воде, ее в самом деле мучила жажда.

– Вы, Галя, оказались правы, – сказал Черных, когда один из телохранителей принес на подносе бокал с минеральной водой. Выглядело это несколько комично – дородный детина в качестве услужливого официанта. –  Она была раньше подругой Дзадоева. Что, конечно, скрывала от меня. Ладно, можно было бы объяснить это тем, что, зная о нашей вражде, она не стремилась афишировать такую информацию. Но она не только была его подругой, она и осталась ею!

Он говорил монотонно, однако Галя понимала, что слова даются ему с трудом. Видимо, эта девица была ему небезразлична. И тут Галя поняла: а ведь она тоже походила чем-то на его покойную жену!

– Она является шпионом Дзадоева. Он ловко придумал – подсунул мне ее в качестве любовницы, и она доносила ему обо всем, к чему имела доступ. Наверняка не только о нашей интимной жизни, а о важных сделках, которые я заключаю. Она рылась в моих бумагах и скачивала информацию из компьютера…

Он помолчал, а в дверь в этот момент постучали. Появилась верная Вероника, подавшая ему папку. Черных открыл ее, пролистнул и снова закрыл.

– Да, вот они, фотографии. Так и есть, вы оказались правы – она сопровождала Дзадоева на свадьбу Веселянских.

– Что с ней будет? – спросила Галя, и Черных ответил:

– То, что происходит со всеми, кто пытается шпионить за мной!

Это явно не предвещало ничего хорошего. Тогда Галя произнесла:

– Я помогла вам вычислить шпионку вашего заклятого врага, поэтому вы мой должник, ведь так?

Склонив набок голову, Черных усмехнулся:

– Ну, допустим…

– Поэтому я имею право потребовать от вас взаимной услуги: вы не причините этой девице ничего плохого и отпустите ее. Причем немедленно!

Черных несколько секунд, не мигая, смотрел на Галю, а потом изрек:

– Вы что, думали, что я прикажу моим ребятам пропустить ее через мясорубку, а фарш скормить бешеным псам?

– Что-то в этом роде, – подтвердила Галя, и Черных ухмыльнулся.

– И были бы правы. Потому что если я чего-то и не терплю, так это предательства. Тем, кто меня предаст, пощады не будет. Чем она вам так дорога?

– Думаете, она по своей воле согласилась играть роль шпионки? – спросила его Галя и почему-то вспомнила Лику. А как она согласилась перейти на сторону Алишера и предать Сашу?

– Какая разница, почему она согласилась! – вспылил Черных. – Она предала меня и должна заплатить за это! Надеюсь, это понятно?

Он уставился немигающим взором на Галю, однако она не отводила глаз. Так продолжилось около минуты, и первым не выдержал Черных.

– Ну хорошо, – произнес он примирительным тоном, – ваша взяла. Ее отпустят, не причинив вреда. Однако я позабочусь о том, чтобы эта особа больше не втерлась ни к кому в доверие.

– Воля ваша! – ответила Галя, чувствуя, что у нее отлегло от сердца. Любовницу Черных и шпионку Дзадоева она знать не знала, но не могла допустить, чтобы с ней произошло что-то ужасное. А Станислав Черных производил впечатление человека, который был готов буквально на все.

Безусловно, он был опасный и жестокий тип, привыкший прибегать к грубой силе, если не действовали аргументы. Но почему-то Галя видела в нем глубоко несчастного человека, который потерял горячо любимую жену при трагических обстоятельствах и до сих пор не может справиться с этим.

Черных же тем временем подошел к столу, нажал кнопку селекторной связи и произнес:

– Отпустите ее! Да, да, вы не ослышались – отпустите ее на все четыре стороны. Нет, никаких мер принимать не надо, просто отпустите – и все!

Он вернулся к Гале и снова внимательно посмотрел на нее. А потом перевел взгляд на портрет покойной супруги. Галя поежилась – она не могла сказать, что ей было приятно, когда Черных сравнивал ее со своей бывшей.

– Вы оказали мне неоценимую услугу! – вымолвил наконец он. – А я умею быть благодарным. Да, не стоит улыбаться, это вовсе не шутка! Среди моих подчиненных не так уж много людей, которым я могу доверять. Например, Вероника…

Галя подумала об этой неприятной и заносчивой особе. Гм, и чем же ей удалось выслужиться?

– Или Олег Гусаров, начальник моей службы безопасности… Вот, собственно, и все. Потому что все остальные для меня – чужие люди. Но с сегодняшнего дня число моих конфидентов увеличилось. Потому что я вижу – я могу вам доверять!

Галя не знала, что и сказать. В кабинет снова постучали, и вновь появилась Вероника, передавшая Черных очередную папку. Он опустился в кресло, раскрыл ее и погрузился в изучение содержимого.

Через пару минут он, не поднимая глаз, спросил:

– Знаете, что это такое? Досье на вас, Галина!

Он развернул к ней досье, и Галя заметила собственную фотографию. И как это подчиненные Черных сумели собрать на нее информацию за столь короткие сроки? Наверняка накопали все, что только можно было.

– Рано потеряли обоих родителей… Сидели в колонии для несовершеннолетних… бежали оттуда… – произносил негромко Черных, листая досье.

Галя поежилась – ну и послужной список! Ведь подобных этапов своей биографии она в резюме, конечно, не указывала. Но Вероника или кто там еще постарались на славу.

– Расскажите в подробностях, как вы попали в колонию?! – потребовал Черных, закрывая папку. – Думаете, меня отпугнет этот факт? Ведь мне когда-то самому пришлось оказаться на зоне. Не столько по глупости, сколько по злому умыслу людей, которые старались спихнуть на меня вину за преступления, совершенные ими самими.

Галя по-новому посмотрела на Черных. Значит, он, как и она сама, угодил в места не столь отдаленные за то, чего, собственно, не совершал?

Она задумалась, не зная, с чего начать. Ведь Дзадоевы – что старший, что младший – играли в ее судьбе значительные роли. Но понравится ли это Черных? Впрочем, какая разница! Поэтому, вздохнув, Галя начала свой рассказ.

Она рассказывала и рассказывала, и Черных не перебивал ее, внимательно слушая. Когда она завершила повествование, он поднялся из кресла, подошел к панорамному окну и остановился около него, заложив руки за спину.

Он долго молчал, а Галя поняла – пора уходить. Видимо, ее рассказ произвел на него негативное впечатление. А так как характер у него был тяжелый, от него можно было ожидать любой выходки.

Поэтому она поднялась и подошла к двери. Черных же, этого не видевший, не разворачиваясь, вдруг произнес:

– Удивительная судьба! Дзадоев – ваш злой гений, как, впрочем, и его сынок. Что же, я всегда подозревал, что Тимур во многом превзойдет отца. У меня они забрали Свету – у вас родителей. И так и не понесли за это наказания, так и не понесли…

Развернувшись, он заметил Галю, стоявшую около двери. Нахмурившись, он вдруг отрывисто сказал:

– Вы что, собрались уходить?

– Думаю, мне пора, – ответила девушка. – Ведь у вас наверняка масса неотложных дел…

– Так и есть, – подтвердил Черных. – Дел, как водится, всегда много. А вот куда вы спешите? Или у вас тоже какие-то важные встречи и подписание договоров?

Ничего такого, конечно же, ее не ждало. Она была рада, если бы у нее хватило денег, чтобы вернуться в Питер. А что дальше? Этого Галя не знала.

– Вы ненавидите Дзадоевых, ведь это так? – спросил он вдруг, и Галя быстро кивнула. Да, Алишера Казбековича она ненавидела, а вот Тимура… Она должна была ненавидеть и его тоже, но как-то не получалось. Однако не говорить же об этом Черных, у которого аж лицо перекашивалось, когда он произносил ненавистную фамилию…

– Значит, вы одна из тех, кому я могу доверять! – подытожил он. – Поэтому я предлагаю вам работу – на меня!

Галя вскинула на него глаза, не веря тому, что он только что сказал. Он предлагает ей работу? Вот это да!

– Вы хотите сказать, – начала она, – что место, на которое я подавала заявку, мое?

Нахмурив лоб, Черных посмотрел на нее, нажал кнопку на столе, и тотчас появилась вездесущая Вероника.

– Что там с каким-то местом, на которое Галина подавала заявку? – спросил он, и Вероника услужливо пояснила:

– Уже отобраны четыре кандидата, которые идеально подходят на это место. Осталось только сделать окончательный выбор…

Произнесла она это таким тоном, что Галя поняла: если бы решение зависело исключительно от Вероники, то она не имела бы никаких шансов.

Черных подумал, а потом сказал:

– Ну что же, я доверяю твоему мнению! Выберешь того, кто более всего заслуживает!

Галя едва сдержала вздох разочарования – значит, все, работать на Черных она не будет. Потому что она не входила в число этих четырех счастливчиков, которые могли надеяться на получение места.

Вероника улыбнулась, и Гале показалось, что она рада тому, как развиваются события. Почему-то эта особа изначально невзлюбила ее.

– Однако подготовь договор назначения на место заместителя начальника информационного вещания! – добавил Черных, и Вероника сразу же насторожилась.

– И на чье имя готовить договор? – произнесла она, и Черных сделал нетерпеливый жест рукой.

– Разве не понятно? На имя Галины Митрохиной, конечно же!

Галя не верила своим ушам – он хочет взять ее не на то место, на которое она подавала заявку, а на гораздо более высокооплачиваемое? Неужели она не ослышалась?

Судя по кислому выражению лица Вероники, не ослышалась. Она даже позволила себе переспросить, правильно ли она поняла Черных, и он заявил, что правильно. И указал ей на дверь.

– Я даже не знаю, что и сказать… – пробормотала Галя, для которой новое место было головокружительным взлетом в карьере. – Но я должна предупредить вас… У меня нет достаточного опыта…

– Наберетесь! – хмыкнул Черных. Как же у него все было просто!

– И у меня нет соответствующей квалификации… – продолжала девушка.

– Переживете! – ответствовал Черных. Похоже, если он принял решение, то изменить его мнение не представлялось возможным.

– Наконец, я не уверена, что справлюсь! – заключила Галя, понимая, что это звучит глупо. Другая бы тотчас воспользовалась подвернувшимся шансом, а она, казалось, боялась.

Но и на это у Черных был готов убийственный аргумент.

– Справитесь! – заявил он, и в этот момент появилась Вероника с договором. Осталось только ей подписать, что Галя и сделала без малейших колебаний.

У Черных оказалось потрясающее чутье – она ведь в самом деле и опыта набралась, и отсутствие требуемой квалификации пережила, и со всем справилась.

Вначале было не просто трудно, а ужасно трудно. Тем более что новые коллеги смотрели на нее свысока – еще бы, она была протеже шефа. Галя знала, какие о ней ходят слухи – и о ее прошлом, и о настоящем.

И в колонии сидела, и бежала оттуда, и теперь вот нежданно-негаданно получила столь высокий и ответственный пост. Ее считали любовницей Черных, но все это были досужие домыслы. С ним она виделась не чаще двух раз в неделю, да и то в присутствии ряда других сотрудников. Но кто-то упорно распускал подобные слухи, и Галя была уверена, что знает, кто именно.

Вероника! Кто же еще! Она всегда сопровождала Черных, а также частенько появлялась в здании телекомпании без него. Никакой особой должности она не занимала, была всего лишь личной секретаршей и референтом Черных. Правда, заодно она являлась кузиной его обожаемой покойной жены. Однако Вероника обладала большой властью и могла повлиять на принятие судьбоносных решений. Помочь с новым витком карьеры или отправить неугодного ей человека в небытие.

Галя знала, что Вероника с большим удовольствием разрушила бы ее собственную карьеру и сделала бы так, чтобы она перестала работать на Черных. Не раз, не два и не три Галя становилась жертвой изощренных интриг, и только в последний момент ей удавалось спасти ситуацию и не допустить стать посмешищем прочих сотрудников.

Доказательств того, что за интригами стояла Вероника, у нее не было, тем более что она относилась к ней подчеркнуто вежливо. Но глаза, прятавшиеся за стеклами очков, всегда недовольно сверкали, когда Вероника сталкивалась с Галей.

Со временем Галя заручилась лояльностью и даже поддержкой ряда сотрудников, и у нее образовалась собственная команда. От своих людей Галя узнала, что была права – Вероника была инициатором ряда гадостей. И, кажется, она не оставила попыток инициировать крах карьеры Гали.

Однако она не сдавалась и поклялась себе, что никакая Вероника ее не возьмет. Тем более что Черных был очень доволен работой Гали и как-то даже заметил, что сделал правильный выбор, взяв ее к себе.

Приходилось ей сталкиваться и с Ликой, и с Алишером Казбековичем, и даже с Тимуром. В основном на светских мероприятиях, где встречались представители массмедиа. Лика делала вид, что не замечает ее, Алишер Казбекович пытался завести разговор, но тогда Галя делала вид, что не замечает его, а Тимур…

Тимур бросал на нее пламенные взоры, множество раз звонил ей, присылал цветы, но все это было безрезультатно. И все же при виде него у Гали каждый раз учащалось сердцебиение. И каждый раз она приказывала себе выкинуть Дзадоева-младшего из головы.

Единственным человеком из прежних времен, с которым она поддерживала контакт, был Саша Веселянский. Галя знала, что в браке с Ликой у них далеко не все гладко, однако Саша предпочитал об этом не распространяться. То, что Лика была любовницей Алишера Казбековича, Саша, похоже, не знал. А Галя не решилась с ним завести разговор на эту тему.

Зато на одном из приемов – как всегда, достаточно скучном и монотонном – к ней подошел Тимур. Он был ослепительно красив в смокинге и до такой степени сексуален, что Галя на мгновение даже зажмурилась.

– Ты потрясающе выглядишь! – произнес он своим чарующим голосом и послал ей свою самую развратную улыбку.

Галя знала, что он прав – не зря же Лика, присутствовавшая на этом же приеме, то и дело смотрела на нее с явной завистью. Да и другие дамы бросали на нее похожие взгляды.

Тимур был в сопровождении пышнотелой блондинки, однако он не уделял ей должного внимания, поедая глазами только одного человека – Галю.

– Благодарю! – ответила Галя сухо и взяла бокал с шампанским с подноса бесшумно проскользнувшего мимо официанта.

Если он думал, что на комплимент она ответит комплиментом в его адрес, то ошибался. Галя просто молчала, смотря в противоположную от Тимура сторону.

– Знаешь, я просто восхищен тем, какую карьеру тебе удалось сделать! – произнес он наконец. – Никто этого не ожидал…

Повернувшись, Галя посмотрела ему в глаза и заметила:

– И меньше всего – ты и твой отец, не так ли? И Лика, думаю, тоже. Вас бы устроило, чтобы я канула в забвение, чтобы я осталась безработной, чтобы, я не исключаю, покончила с собой после всего случившегося!

Тимур испуганно посмотрел на нее и прошептал:

– Ты же знаешь, что я так не думаю! И не разделяю мнения моего отца относительно тебя.

– Что, однако, не мешает тебе исполнять все его приказания! – ответила Галя. – Как тогда, с кражей досье и порчей моего компьютера.

Тимур отвел глаза и заметил:

– На моем месте ты бы поступила точно так же. Вспомни, Галя, нам ведь тогда было так хорошо… Я все время думаю об этих упоительных днях и ночах…

Галя ему не верила – еще бы, Тимур, как и его отец, был лживым и изворотливым типом, о чем она ему и сообщила.

Похоже, ее слова задели Тимура за живое. Он оглянулся и произнес:

– Да нет же, я говорю правду! Потому что ни одна женщина не влекла меня так, как ты, Галя…

Галя взглянула на часы и пробормотала, что ей пора. Но Тимур прикоснулся к ее руке, явно не желая, чтобы она покидала прием.

– Ты мне не веришь, и у тебя есть для этого все основания. Однако я готов сделать все, чтобы недоразумения между нами остались в прошлом…

– Недоразумения? – вскинула брови Галя. – Как же ты отлично выразился! Недоразумения! Смерть моих родителей – всего лишь недоразумение? Или кража досье?

Залпом осушив бокал с шампанским и поставив его на поднос услужливого официанта, Тимур заметил:

– Да, на твоем месте я бы тоже не верил мне. Поэтому я поделюсь с тобой информацией… Секретной информацией… если отец узнает, что я делаю это, он меня убьет…

Он обернулся и посмотрел на Алишера Казбековича, который на другом конце зала беседовал с видным федеральным политиком.

– В ближайшие дни вам поступит эксклюзивное предложение. Речь будет идти о коррупционном скандале в высших эшелонах власти. Информация будет из первых рук и заслуживать доверия. Любой телеканал ухватился бы за нее с восторгом…

Галя пристально смотрела на Тимура – что, собственно, он хотел ей сказать?

– Но это будет подстава, хотя очень правдоподобная и отлично спланированная. За этой интригой стоит мой отец. Он хочет, чтобы вы опубликовали эту информацию, после чего всплывет, что все это не соответствует действительности. Это не только нанесет непоправимый ущерб по имиджу вашего холдинга, но и настроит против вас тех высокопоставленных лиц, которых вы обвините в коррупции. Это станет прологом к переделу собственности – отец положил глаз на империю Черных и хочет прибрать ее к рукам.

Тут к нему подоспела его подружка-блондинка, капризно заявившая, что ей хочется домой, чтобы заняться любовью. При этом она с явным вызовом посмотрела на Галю. Девушка отвернулась и, пожелав Тимуру и блондинке всего самого наилучшего, отправилась прочь.

То, что сообщил ей Тимур, было очень занимательно. Существовало две возможности: первой было то, что он говорит правду и старается предупредить ее об опасности. Это значит, что он на ее стороне и пытается загладить свою вину за случившееся.

Конечно, имелась и вторая – Тимур, зная, что кто-то желает продать конкурентам сенсационный материал, прикладывал все усилия, чтобы этого не произошло, и намеренно вводил ее в заблуждение. Компромат-то мог оказаться подлинным, а он внушал ей, что все это – подстава. Если в таком случае их холдинг откажется от покупки компромата, то его купит кто-то другой. Не исключено, что Лика и Алишер.

Была ли это тонкая игра или Тимур говорил правду? Галя не знала и многое бы отдала, чтобы узнать. Всю ночь она не сомкнула глаз и размышляла над сказанным младшим Дзадоевым. Но, помимо этого, в голову лезли другие мысли – о том, как Тимур отправился к себе домой с блондинкой и чем они там занялись.

Или, как вдруг поняла Галя, существовала еще и третья возможность: Тимур намеренно ввергал ее в смятение, так как никто не планировал продавать никакого компромата. Его целью было заставить ее терзаться сомнениями и на несколько дней вывести ее из строя.

Галя поняла, что оставалось только одно – ждать. Потому что, если им действительно кто-то предложит купить компромат, то тогда… Что будет тогда, она сказать не могла, поскольку не знала, как поступит в этом случае.

Но ни через день, ни через неделю, ни даже через месяц никто на них не вышел. К тому времени Галя проклинала себя за то, что поверила словам Тимура. Так и есть, имел место третий вариант – он хотел сбить ее с панталыку. И она даже подозревала почему: через три дня после приема состоялось подписание крайне важного договора, и Галя принимала деятельное участие в его разработке.

Ну что же, если Тимур надеялся, что сумеет отвлечь ее внимание, то жестоко ошибся. Потому что договор был заключен, что позволило медиахолдингу Станислава Черных существенно укрепить свое положение на российском рынке.

Единственное, за что Галя себя корила, так это за ту легкость, с которой она поверила Тимуру. Стоило ему появиться, как она тотчас развесила уши и приняла за чистую монету те сказочки, которыми он ее потчевал. Вывод был один: он понимает, что обладает над ней определенной властью, что он ей небезразличен, и старается использовать это в своих низменных целях.

Значит, требовалось положить этому конец. Но как ни приказывала Галя себе не думать о Тимуре, у нее это не выходило. И более всего ее волновал вопрос: неужели он действительно ей небезразличен? Если так, то это было крайне неутешительным открытием…

Звонок поступил глухой ночью – Галя открыла глаза и увидела, что часы показывают четверть третьего. На связи была Вероника: она сухим тоном предупредила Галю, что ее через двадцать минут заберут люди Черных и доставят в его подмосковное поместье и что речь идет о деле крайней важности.

Галя быстро оделась, решив, что ночью вовсе необязательно облачаться в деловой костюм и наносить на лицо косметику – хватило простенького платья и небрежно расчесанных волос.

Усевшись в черный джип, за рулем которого находились неразговорчивые и угрюмые телохранители Черных, Галя всматривалась в панораму ночной столицы. То, что имело место что-то экстренное, было понятно с самого начала. Иначе бы Черных не вызвал ее посреди ночи к себе в поместье.

Об этом поместье ходили настоящие легенды. Оно было огромное и абсолютно закрытое, никто там никогда не бывал. Черных не устраивал ни приемов, ни вечеринок, ни даже закрытых празднеств. Он только и делал, что работал. Никто не видел его в компании развеселых женщин, он, как шептались, все еще носил траур по своей покойной жене.

Только что именно послужило причиной ночного совещания, Галя даже не догадывалась. Она с любопытством уставилась на высоченные ворота, которые медленно открылись, когда кавалькада джипов подлетела к ним. Они находились где-то на территории Московской области, причем место жительства Черных выбрал себе отнюдь не на Рублевке или в подобных элитных местах, а в какой-то неведомой глуши.

Однако то, что увидела Галя, впечатлило ее. Это было даже не поместье – это было небольшое личное государство. Стояла середина июня, и, когда они добрались до обиталища Черных, уже начинало светать, хотя было только около четырех утра.

Розовые щупальца рассвета расползлись по пригоркам, покрытым перелеском, и по долинам, где текли веселые ручьи. Поместье было огромное, наверняка от одного конца до другого можно было проехать только на машине.

Джипы катили по аллее, с обеих сторон которой возвышались огромные дубы. А на холме Галя увидела дом. Точнее, не дом, а настоящий дворец. Но это был не такой дворец, которые она привыкла лицезреть – обычно богачи заказывали архитекторам некие подобия Версаля или венецианских палаццо, которые в Подмосковье смотрелись нелепо и смешно.

Нет, дворец был явно не новый, от него веяло многовековой историей. И построен он был не пару лет назад, как резиденции нуворишей, а наверняка в девятнадцатом, если даже не в восемнадцатом столетии.

Но при этом из строения не сделали бездушное жилище для обожающего кич богатея. Колонны, подпиравшие фасад, были не белые, а желтоватые, местами краска облупилась. Сфинксы, расположившиеся по обеим сторонам лестницы, были с отбитыми носами. Кто-то приложил все усилия для того, чтобы этот загородный дом выглядел точно так, как лет сто пятьдесят назад, – несколько неухоженным, но в то же время величественным и как будто одушевленным.

Галя вышла из джипа и ощутила утреннюю прохладу. Она поднялась по лестнице – мраморные плиты были потрескавшиеся, частично разбитые – и оказалась в большом холле. Нет, это не была подделка под обиталище русского помещика, это было самое настоящее жилище потомственного аристократа.

Антикварная мебель, писанные маслом картины в тусклых золоченых рамах, неброская драпировка на стенах, статуи в нишах. Галя поняла, что сразу же влюбилась в этот дом. Жаль, конечно, что приехала она сюда в первый и, вероятно, в последний раз в своей жизни.

Встретила ее Вероника, облаченная, несмотря на четыре утра, в черный деловой костюм. Прическа облегала ее голову, как шлем, а очочки посверкивали, как обычно. Галя даже подумала: «Она что, ложится спать в полном обмундировании?» Хотя, скорее, всего она даже спит стоя, чтобы по первому зову хозяина встрепенуться и броситься выполнять его приказания.

Вероника, поджав губы, осмотрела наряд Гали и осталась явно недовольной. Однако ничего не сказала, только велела следовать за собой. Мимо проплыли анфилады комнат, и вдруг они оказались в конференц-зале – современном, стерильном и безликом. Гале даже стало жаль, что в таком прекрасном доме располагается помещение, перенесшее ее обратно в столичный офис. Интересно, что было раньше на его месте? Почему-то она была уверена, что бальная зала.

Черных приветствовал ее кивком головы, он был в джинсах и черной майке. Остальные гости – Галя узнала всех шишек медиахолдинга – позевывали и протирали глаза. Только один Черных выглядел деятельным и полным энергии.

Не считая Вероники, Галя была единственной женщиной на этом совещании. Черных велел закрыть двери и начал говорить. Галя раскрыла папку, лежавшую на полированной поверхности стола.

Речь шла о материалах компрометирующего содержания, которые предложили купить медиахолдингу Черных. Ряд высокопоставленных чиновников, как выяснилось, был причастен к махинациям и хищениям бюджетных средств. Помимо этого, в досье, переданном информатором из влиятельных кругов, фигурировало имя Алишера Дзадоева, который давал взятки ряду чинуш, желая добиться привилегий.

Галя поняла, что это именно то досье, о котором предупреждал Тимур. А она-то думала, что он обманывал ее или использовал в своих целях. Хотя если поразмыслить… Он ведь и сейчас мог делать это. Потому что она не знала, можно было верить досье или нет.

Приведенные в нем факты были не просто правдоподобными, они не вызывали ни тени сомнения. На этом сошлись все присутствующие. Черных желал знать, имеет ли смысл покупать это досье и предавать его огласке.

Один за другим мужчины высказались на этот счет, и все поддержали эту идею. Галя видела, что они если и сомневались, то предпочитали не афишировать это. Потому что было понятно: Черных желал во что бы то ни стало ознакомить общественность с ужасающими фактами.

Речь шла даже не о том, что таким образом можно было избавиться от весьма ретивого и не особо благоволившего к Черных министра средств массовой информации или сместить парочку иных высокопоставленных чиновников, про которых было отлично известно, что они намертво повязаны с Алишером Дзадоевым.

Речь шла о самом Алишере Казбековиче! Публикация этих материалов стала бы для него не просто опасной, а выбила бы у него почву из-под ног. И вбила бы первый гвоздь в его гроб, а именно этого и добивался Станислав Черных.

– Дзадоеву конец! – подвел он итог. – Потому что после этого у него отзовут ряд лицензий. Или, конечно, существует и иная возможность: лицензии будут выставлены на продажу, и тогда их приобрету я!

Он обвел взглядом всех присутствующих, никто не возразил. Галя же взвешивала «за» и «против». Ведь если все это, как утверждал Тимур, подстава, то тогда не Черных приберет к рукам империю Дзадоева, а, наоборот, Алишер Казбекович слопает с потрохами Станислава.

Но в этом и заключалась суть: могла ли она верить Тимуру? Черных же, как она поняла, уже принял решение. Он был готов приобрести досье, хотя информатор требовал кругленькую сумму, и жаждал без промедления предать его огласке. Тут его взор обратился к Гале.

– Сколько времени понадобится, чтобы подготовить передачу с разоблачениями? – спросил он. И сам же ответил: – Мне нужно, чтобы она вышла в эфир в субботу вечером, в самый прайм-тайм. Справитесь?

Было утро пятницы. Галя промолчала, но вместо нее ответил ее прямой начальник, заверивший Черных, что, конечно же, они справятся. Черных же ухмыльнулся и заявил, что раз так, то решение принято, и все должны отправиться на рабочие места и поработать над тем, чтобы завтра вечером в эфир вышла сенсационная передача.

Галя же судорожно размышляла. Тимур помог ей. Но в то же время Тимур обманул ее. Могла она верить ему или нет? Была это тонкая игра или он говорил правду? От этого зависела теперь не только ее судьба, но, пожалуй, и судьба всего медиахолдинга Станислава Черных.

Он же, заметив колебания Гали, напрямую ее спросил:

– У вас отличное от нашего мнение? Тогда поделитесь им!

Галя колебалась. Ведь если она ошибается, то ей, несмотря на расположение Черных, придется уволиться, потому что он не будет больше протежировать ее.

– Я думаю, нам не стоит торопиться, – промолвила она, – и выпуск программы можно отложить на неделю или даже на месяц. А за это время надо проверить факты как можно более тщательно…

Она запнулась, чувствуя на себе враждебные взгляды всех собравшихся. Мужчины явно не разделяли ее мнения и отчетливо давали ей это понять. Черных же нахмурился и играл ручкой.

– В данном случае мы не можем медлить! – заявила Вероника, сверкая очками. – Потому что, может статься, что мы купим компромат, но информатор продаст его и кому-то другому. И они опередят нас. Мы же сами выроем себе яму!

Собравшиеся закивали головами, выражая свое одобрение. Черных взглянул на Веронику, и Галя поняла, что он придерживается ее мнения и что она проиграла.

– У вас имеются какие-то факты, свидетельствующие о том, что доверять этому компромату нельзя? – спросил он ее. – Если так, то я требую, чтобы вы ознакомили нас с ними!

Галя на секунду задумалась. Одно дело – это изложить разговор с Тимуром самому Черных. А другое – поведать его в присутствии полутора десятков мужчин и Вероники, которая, словно борзая, готовая к атаке, взирала на нее из-за стекол своих очочков.

– У меня есть определенные сомнения в том, что досье содержит подлинные факты, – сказала Галя. – Поэтому я и предлагаю немного подождать и не пороть горячку…

– Как вы сказали? Пороть горячку? – Черных поднялся со стула, на котором сидел, во весь рост. Он швырнул ручку на полированную поверхность стола, причем с такой силой, что чернильный резервуар раскололся и тех, кто находился рядом, обдало брызгами. Но никто из мужчин не посмел стереть чернила с лиц и одежды – все смотрели на Черных, лицо которого побагровело.

– Я никогда не порю горячку! – рявкнул он. – Возможно, я только один раз сделал это, когда взял вас к себе на работу! Это досье – смертный приговор в отношении Дзадоева. И я хочу, чтобы он был приведен в исполнение не позднее завтрашнего вечера!

Он развернулся и вышел из конференц-зала. Галя заметила слабую улыбку на анемичном лице Вероники. То, как босс прилюдно растоптал Галю, ей явно понравилось.

Галя же думала о том, что, когда речь шла о Дзадоеве, глаза Черных застилала красная пелена. Еще бы, ведь он был виновен в смерти его любимой жены! Он не учел этого, а Алишер Казбекович учел. И это окончательно убедило Галю в том, что Тимур говорил ей правду – публиковать досье было ни в коем случае нельзя.

Плохо только, что Черных придерживался совершенно иного мнения в этом отношении, и он отдал уже распоряжения. Если она посмеет ему воспротивиться, то ее не просто вышвырнут с работы. Она вспомнила, что Черных хотел сделать с любовницей-шпионкой. Как он тогда выразился? Пропустить через мясорубку и скормить фарш бешеным псам? Именно это ее и ожидает, если она посмеет не исполнить его барскую волю.

Галя заметила, что мужчины, выходившие из конференц-зала – их пригласили в столовую, где ждал завтрак – избегали смотреть на нее и тем более говорить с ней. Итак, в одночасье, по собственной вине, она стала парией. Как долго она еще сумеет продержаться на своем месте? Или ее уволят прямо сейчас?

Она увидела, с каким торжеством поглядывает на нее Вероника. Гале стало ясно: Вероника влюблена в шефа и отчего-то воспринимает ее как соперницу! Но ведь причин для этого нет. Но какая теперь, собственно, разница…

Ну что же, у всего есть начало и у всего есть конец, в том числе и у ее карьеры в медиаимперии Черных. Хотя, может, оно и к лучшему: ведь если Станислав действительно опубликует компромат, который окажется фальшивкой, то скоро его империя перейдет в руки Дзадоева. А работать на Алишера Казбековича ей, конечно, не суждено…

Станислав… Странно, но она впервые назвала его именно так, по имени. Конечно, про себя, так-то Галя всегда обращалась к нему по имени и отчеству, Станислав Эдуардович. И вдруг она поняла – она не может допустить, чтобы все так закончилось. Она имела в виду вовсе не свою карьеру, а интригу Дзадоева. Кто сказал, что она позволит ему одержать верх?

Конечно, Черных уже вынес свой вердикт и заявил, что надо делать, а именно выпускать в эфир программу с мнимыми разоблачениями. Но ведь она как-никак все еще была заместителем начальника службы информационного вещания!

Сразу из поместья Черных она поехала в офис телекомпании. Было раннее утро, когда она зашла в свой кабинет и подняла трубку телефона. Ведь связи и знакомства были не только у Черных или Дзадоева, но теперь и у нее самой. И, пока у нее имелась возможность сделать это, она была обязана что-то предпринять.

Спустя три часа она убедилась в том, что была права, – несколько не связанных друг с другом источников подтвердили некоторые факты, что в итоге позволило Гале сделать вывод: компромат был подложный.

Она быстро набрала номер приемной Черных, однако секретарша сообщила ей, что Станислав Эдуардович сегодня в офисе не появится. Тогда Галя позвонила ему в подмосковное поместье. Вообще-то это не приветствовалось, и номер был доступен далеко не всем. Но она входила в число тех, кому номер был известен.

Трубку взял дворецкий или мажордом, в общем, один из тех, кто принимал входящие звонки. Галя представилась и сообщила, что желает немедленно переговорить с Черных. Ей было велено подождать, в трубке раздалась приятная музыка. Наконец что-то щелкнуло, и девушка услышала знакомый голос.

Но принадлежал он вовсе не Станиславу Черных, а Веронике.

– Станислав Эдуардович крайне занят! – отчеканила она, не давая Гале произнести и слова. – Вы сами понимаете, чем именно.

– Речь идет о подготовке программы… – все же перебила ее Галя, но Вероника и слышать ничего не хотела. Но девушка все же заставила ее остаться на связи и изложила все, что ей было известно. Интересное дело – Вероника слушала ее, не перебивая.

– Теперь вы понимаете, почему так важно предупредить Станислава Эдуардовича? – спросила Галя под конец, и Вероника промолвила, кажется, чуть смягчившись:

– Он сейчас не в поместье, а уехал на важную встречу. Так что и для меня связаться с ним большая проблема… Но, конечно, я предприму все усилия для того, чтобы он был поставлен в известность.

– Значит, выход в эфир программы отменяется? – спросила Галя, на что Вероника ответила:

– Такое распоряжение может отдать только сам Станислав Эдуардович!

Их разговор завершился. Галя все ждала, когда Вероника перезвонит – она обещала сделать это, как только сможет связаться с Черных. Но звонка все не было и не было. Зато подготовка к программе продвигалась семимильными шагами.

Под вечер Галя позвонила в поместье еще раз, но ни Черных, ни Вероники на месте не было. А затем наступила суббота. Разоблачительная программа была уже готова, до эфира оставалось меньше часа. Наконец раздался звонок – это была Вероника.

– Возникли кое-какие проблемы, поэтому Станислав Эдуардович вылетел за рубеж. Я видела его всего пару минут и смогла передать то, что вы мне сообщили, но у меня создалось впечатление, что он скептически относится к вашим изысканиям.

Галя поняла, что вот-вот произойдет катастрофа. Черных сам себя загнал в ловушку, в том числе и по причине собственной безмерной самоуверенности. И Вероника тоже помочь не смогла.

Оставалось надеяться только на саму себя. Галя взглянула на часы – до эфира осталось меньше получаса. Маститого диктора, лицо канала, уже намарафетили, и он просматривал папку с текстом, лежавшую перед ним. А затем он потребовал мятного чая, как обычно перед эфиром.

Галя распорядилась, чтобы ему немедленно принесли чай, и пока он пил его, подменила папки – забрала ту, в которой находился компромат, и положила точно такую же на вид, набитую чистыми листами. Она знала повадки ведущего: раз он пил мятный чай, значит, был морально готов к важному эфиру, и в папку теперь заглянет только в тот момент, когда программа уже начнется.

Разумеется, дело было не только в папке. Ведь свой текст он отлично знал наизусть. Кроме того, имелся и телесуфлер. Поэтому Галя заглянула в аппаратную, держа в руках бумажные стаканчики с кофе и тарелку с эклерами.

– Мальчики, перед серьезным эфиром надо подкрепиться! – заявила она, за что была удостоена благодарного рева техников. До эфира оставалось двадцать минут. Наконец принесли и кассету с записью двух важнейших интервью. Галя с улыбкой раздавала эклеры…

И вот эфир начался. Ведущий, раскрыв перед собой папку, несколько смутился, но всего на долю секунды. Ведь текста-то в папке не было! И по телесуфлеру почему-то шел какой-то абсолютно идиотский текст, а не тот, который требовалось выдать в эфир. Галя еле заметно улыбнулась. Это она постаралась!

Но ведущий – недаром же профессионал экстракласса! – быстро взял себя в руки: не стал тянуть кота за хвост и объявил, что в распоряжении их программы оказались сенсационные факты, свидетельствующие о причастности одного крупного бизнесмена к подкупу должностных лиц. Имя пока еще названо не было, оно должно было прозвучать в первом интервью.

И пошла запись. Только это было не то интервью, которого все ждали. А интервью с Примадонной, записанное несколько дней назад.

В аппаратной возникла паника, интервью пришлось быстро прервать. Ведущий извинился за технические накладки и анонсировал второе интервью. Но вместо оного зрители увидели старый советский мультфильм.

– Да что это такое! – завопил шеф Гали, хватаясь за голову, и обрушил на техников нескончаемый поток витиеватых матерных выражений. Даже ведущий потерял нить повествования и беспомощно листал бумаги.

Эфир пришлось прервать, в первый раз за всю историю программы. Галя вышла из аппаратной и прислонилась к стене. До нее долетали вопли шефа, а также визг ведущего, срывавшего ужасное настроение на своих помощниках.

Во всем виновата была только она одна, но ведь ничего иного ей не оставалось. Она не хотела подвести коллег и тем паче выставить их на посмешище, но чего она точно сделать не могла, так это пустить в эфир скандальную программу.

Она направилась в свой кабинет и принялась собирать вещи: все равно за подобную выходку ее уволят. И это только в лучшем случае…

Покинуть здание ей суждено не было – его оцепили телохранители Черных. Начальник службы безопасности Олег Гусаров заявил, что пока тот, кто устроил эту полномасштабную акцию саботажа, не будет выявлен, никто не отправится домой.

Прохаживаясь по конференц-залу, куда были согнаны все сотрудники, начиная от генерального директора и заканчивая уборщицами, Гусаров, высокий статный тип с военной выправкой, седым ежиком волос и пронзительными голубыми глазами, всматривался в лица перепуганных людей. О Гусарове рассказывали нехорошие истории. Очень нехорошие…

– Желает ли кто-то сделать чистосердечное признание? – осведомился он и, скрипнув сапогами из крокодиловой кожи, замер.

Галя опустила взор и ничего не произнесла. Она бы попыталась объяснить все Черных лично, но Гусаров был форменным садистом и психопатом. Оказаться в его руках ей ой как не хотелось, тем более что Черных был сейчас за границей.

– Ну что же, меня бы весьма удивило, если бы кто-то и пожелал! – заявил он желчно и подозвал к себе двух своих подчиненных. – Но до утра мы узнаем, кто же виноват. Потому что аппаратуру уже подготовили – все из вас, вне зависимости от статуса и должности, пройдут тестирование на детекторе лжи. Так мы очень легко выявим ренегата! Желает ли кто-то пройти тестирование первым?

Никто не желал, тогда Гусаров ткнул пальцем в ведущего.

– Начнем с тебя! Ведь тебя вполне могли подкупить враги Станислава Эдуардовича…

Два охранника встали по обеим сторонам, им надлежало отконвоировать подозреваемого в комнату, где была установлена аппаратура. Ведущий же, тип спесивый и трусливый, закричал, указывая на молоденькую помощницу:

– Это она мне папку подала! И она около меня крутилась! И чай, который она мне принесла, был какой-то странный! Господи, мне кажется, что она меня отравила…

Он закатил глаза и изобразил обморок. Тогда все внимание переключилось на несчастную трясущуюся девицу, которая, запинаясь, уверяла всех, что она ни в чем не виновата и в чай ничего не подсыпала.

– Я сам видел, что она туда какой-то порошок сыпала. И при этом еще так странно улыбалась! – заявил кто-то из сотрудников. Девушка попыталась возразить, что это был всего лишь низкокалорийный подсластитель, который ведущий использовал вместо сахара, но ее оправдания звучали так жалко и надуманно, что ей никто не поверил. А ведущий был не в состоянии подтвердить ее слова, потому что изображал из себя жертву обморока.

Гусаров приблизился к девушке и схватил ее за волосы.

– Значит, вот как просто все разрешилось! Конечно, ты, кто же еще! Ну что же, нам все равно придется с тобой поработать, чтобы узнать правду…

Его ребята взяли в кольцо бедняжку и потащили ее к выходу. Никто из коллег – ни мужчины, ни женщины – и не пытался оказать ей помощь. Тогда Галя поняла, что молчать она больше не имеет права, поэтому она вышла из толпы и громко сказала:

– Это сделала я!

Все взоры немедленно обратились к ней. Даже ведущий осторожно приоткрыл один глаз, хотя до этого вроде бы был без сознания.

Гусаров обернулся и уставился на Галю.

– Что ты сделала? – спросил он ее как-то глупо, а Галя ответила:

– Это я подменила текст в папке. И кассеты. И телесуфлер по-иному настроила!

Гусаров тотчас оказался около нее и схватил ее за локоть.

– Ну что же, вот и еще одна предательница! Возьмем и тебя!

– Отпустите ее! – потребовала Галя, вырывая руку из лап Гусарова. Она указала на девушку, находившуюся на грани нервного срыва. – Она к этому не причастна. Все задумала и осуществила я сама!

Гусаров, толкнув ее в спину, заявил:

– Ну что же, это мы и проверим. Но я могу гарантировать: этой ночью вы обе глаз не сомкнете!

Он зашелся в мерзком хохоте, и Галю вывели из конференц-зала. Затем последовало тестирование на детекторе лжи, в ходе которого она подтвердила, что действовала одна. Хитроумный аппарат показал: да, она говорила правду. Гусаров то появлялся, то исчезал во время тестирования. Когда оно закончилось, он подошел к Гале и прошипел ей в лицо:

– Молодец, ты меня не обманула! Потому что девчонка в самом деле ни к чему не причастна.

– С ней, я надеюсь, все в порядке? – спросила Галя, на что Гусаров, усмехнувшись, ответил:

– С ней-то да. А вот с тобой скоро будет все очень даже не в порядке!

И он ударил ее по лицу. Галя вскрикнула, попыталась подняться со стула, но Гусаров силой вжал ее в сиденье и пропыхтел:

– Ты все расскажешь! Как, кто и зачем дал тебе приказание саботировать программу. Хотя и так понятно – ты работаешь на Дзадоева!

Несмотря на жгучую боль, Галя не смогла сдержать истеричного смешка – она работает на Дзадоева! Более идиотской версии она еще никогда не слышала!

В это время дверь комнаты открылась, и появился один из телохранителей с небольшим алюминиевым чемоданчиком. Он поставил его на стол, открыл и вытащил шприц. Галя вздрогнула, и это не ускользнуло от внимания Гусарова.

– Ага, затряслась, предательница! И поделом! Потому что тебя ожидает много чего занятного. Я тебе сразу скажу: в конце концов тебе придется сдохнуть, но последние часы твоей никчемной жизни будут очень и очень страшные. Я об этом позабочусь лично!

Галя попыталась возразить, она хотела поведать всю историю, сказать, что не нанесла ущерба Черных, а, наоборот, защитила его от надвигающейся катастрофы, но шприц уже вонзился в ее предплечье, и свет стал стремительно меркнуть перед глазами.

Очнулась Галя в помещении, стены которого, как ей казалось, были сделаны из металлических пластин. Она лежала на тонком матрасе. Ее пронзило воспоминание: ведь все это так походило на карцер в колонии!

Дверь распахнулась, появился Гусаров. Девушка попробовала подняться, но не смогла – на руках и ногах у нее были закреплены металлические путы. Вслед за Гусаровым зашли два его приспешника, один внес складной столик, а другой – уже известный Гале алюминиевый чемодан. Водрузив чемодан на столик, начальник службы безопасности сказал:

– Производить с тобой в здании телекомпании определенные манипуляции было бы неразумно. И так эти идиоты будут трепать языками о том, чему стали свидетелями. Хотя после моего внушения вряд ли…

Усмехнувшись, он стал перебирать содержимое чемоданчика.

– Нам предстоит прояснить ряд моментов, и для этого понадобятся кое-какие инструменты!

– Я и так все скажу! – заявила Галя и стала излагать все, что ей было известно. Гусаров внимательно выслушал ее, потом вздохнул и произнес:

– Думаешь, я куплюсь на эту белиберду? Ни за что! Я вижу, ты решила зачем-то потчевать нас глупыми историями. Значит, в самом деле придется прибегнуть к помощи инструментов…

Гусаров вынул из чемоданчика нечто, похожее на пассатижи, только с удлиненными и покрытыми крошечными иголками концами. Он подошел к Гале и спросил:

– Я даю тебе последнюю возможность сказать правду! Ты работаешь на Дзадоева?

– Нет! – крикнула Галя, понимая, что, в чем бы она ни призналась, что бы ни сказала, Гусаров все равно применит к ней пытки. Дело было не в ней, а в нем. Этот человек хотел причинять другим боль, и ничто не могло остановить его.

Он сорвал с нее блузку и поднес странный инструмент к ее груди. Девушка пронзительно вскрикнула, когда металлические клешни впились в ее плоть, и боль была такой невыносимой, что Галя потеряла сознание.

Ей снилось что-то ужасное и неприятное. Нечто неслось на нее, и она знала, что это нечто подомнет ее под себя, расплющит, уничтожит. Галя вскрикнула – и открыла глаза.

Она находилась не в комнате, обшитой металлическими пластинами, а в большой светлой спальне. Галя попыталась приподняться, но не смогла – тело не слушалось ее. Она чуть повернула голову и увидела миловидную женщину в белом халате, стоявшую около столика.

– Ах, вы пришли в себя! Как замечательно! – пропела она и нажала кнопку электрического звонка. Галя же дернулась – наверняка это была кошмарная тактика. Сначала ее пытали, потом перевели сюда, в некое подобие больницы, а теперь снова будут пытать. Она ощутила боль в области груди, попыталась стянуть с себя ночную рубашку, чтобы узнать, что же с ней сделал Гусаров, и в этот момент в комнату вошел Станислав Черных.

Галя отвела взгляд – ну конечно, теперь пожаловал и босс. Неужели он захочет ее пытать самолично?

Черных подошел к Гале и вдруг положил ладонь ей на лоб. Ладонь была большая, шершавая и теплая. А потом он ей улыбнулся. Она никогда еще не видела его улыбающимся! И улыбка, надо сказать, очень даже ему шла.

– Можете забыть все, что было, как страшный сон! – произнес он. – Это и был страшный сон… Потому что вы оказались правы: вся история с компроматом была подставой с начала до конца. Я не хотел верить вам и не слушал Веронику, которая, впрочем, ничего толком объяснить не могла.

Он убрал руку с ее лба, и Галя встрепенулась. Значит, все самое ужасное осталось позади? Но зачем он тогда пожаловал?

– Я вел себя как последний дурак! – заметил Черных. – Вернее, как обычный мужлан. Еще бы, ведь не слушаться же мне, в самом деле, женщину! Вы правильно сделали, что сорвали выход программы в эфир, потому что это предотвратило подлинную катастрофу. Я ведь проверял – Дзадоев был уже наизготове, собираясь начать наступление по всем фронтам и растерзать мою империю…

Галя не знала, что и сказать. Да и сам Черных, похоже, еще не мог подобрать правильных слов.

– И действовать он начал за границей, поэтому мне и пришлось срочно вылететь туда, чтобы не позволить его доверенным лицам завладеть тем, что принадлежит мне. А когда я вернулся, мне уже доложили, что к чему…

– И что же к чему? – спросила Галя, а Черных вздохнул:

– Конечно, Олег проявил самодеятельность, но вы должны его извинить: он был на сто процентов уверен, что вы – шпион Дзадоева. Он даже обрисовал мне схему: вы разоблачили шпионку и тем самым утвердились в моих глазах и заняли высокое место в иерархии моей телекомпании. А в действительности вы тоже работаете на Алишера. Я подумал, что это очень даже может соответствовать действительности…

Не стесняясь присутствия Черных, Галя стянула с правого плеча ночную рубашку и увидела, что ее правый бок обмотан пропитавшимися кровью бинтами.

– Ваш Олег – психопат и садист! – произнесла она ледяным тоном. – Его надо отправить в сумасшедший дом!

– Но он мне предан, как никто другой! – заявил Черных. – Хотя теперь я вижу, что и вы преданы мне и не побоялись идти против моего мнения, понимая, что можете навредить в первую очередь себе…

Он подошел к ней, а Галя запахнула рубашку и уселась на кровати.

– Где я нахожусь?

– Вас вертолетом перевезли в мое подмосковное поместье. Я думал, что…

– Вы похитили меня! – заявила Галя. – Ваши сатрапы меня пытали, а вы меня похитили. Браво, Станислав Эдуардович!

– Для вас я просто Стас! – ввернул он, а Галя фыркнула и ступила на теплый деревянный пол. Она прошла к двери, распахнула ее и увидела двух уже знакомых ей телохранителей.

– У них есть приказ не выпускать меня? Я что, пленница? – спросила Галя с вызовом, и Черных произнес:

– Конечно, нет, однако врачи сходятся во мнении, что вам нужно несколько недель полноценно отдохнуть. Да и раны должны зажить…

– Заживут. Только не здесь! Я вас покидаю!

Галя сделала шаг в коридор и вдруг почувствовала головокружение. Она бы упала, если бы Черных не подхватил ее. Он осторожно отнес ее в кровать и накрыл легким одеялом.

– Предлагаю компромисс: вы пробудете здесь неделю, и если вам надоест, то вас тотчас отвезут в Москву. Потом можете делать все, что угодно. Вы согласны?

Галя, чувствуя, что не способна перемещаться на своих двоих, ответила:

– Согласна!

Она была уверена, что покинет поместье через день. Или через два. Самое позднее – по истечении недели. Но не покидала его, потому что ее злоба на Черных улетучилась. Да и он вел себя с ней кротко и нежно, как, наверное, не поступал еще ни с кем.

Ее навещала Вероника, с которой у Гали после произошедшего быстро установились хорошие отношения. Она была крайне обеспокоена тем, что произошло с девушкой, и от нее Галя узнала, что именно Вероника вызвала из-за границы Черных, когда до нее дошла весть о том, что Галя находится в лапах Гусарова.

Видела она и самого Олега Гусарова, он по приказанию Черных навестил ее и, не смея смотреть ей в глаза, сквозь зубы, нехотя пробормотал извинения. Галя видела, что ему это далось очень нелегко и что никакого искреннего раскаяния он при этом не испытывал. Однако она сделала вид, что помирилась с ним, хотя, конечно, не могла простить того, что Гусаров чуть не запытал ее до смерти.

Она говорила об этом с Черных, у них появилась привычка гулять вечером, перед закатом солнца, в гигантском запущенном парке поместья. Как узнала от Вероники Галя, Черных мог бы запросто позволить себе нанять три десятка садовников, но у него был всего один-единственный, потому что его покойная жена Светлана любила именно такую, природную, красоту.

– Я знаю, что Олег часто перебарщивает. Он импульсивен и иногда слишком активен. Но он предан мне!

– Это единственный критерий, по которому ты отбираешь людей? – спросила Галя. К тому времени они уже перешли на «ты». Это получилось как-то само собой.

Черных долго смотрел на пламенеющий горизонт, который втягивал в себя дневное светило.

– С момента смерти Светы – да! – заявил он и как-то странно взглянул на Галю.

Вероника поведала ей, что Гусаров спас Станислава от двух покушений, во время одного из которых, закрыв его своим собственным телом, начальник службы охраны заработал пулю в живот и едва не умер. Только старания врачей спасли ему жизнь. Если Черных кому и доверял, так именно ему.

Эту тему развил сам Черных, заявив, что доверяет также и Веронике, которая была двоюродной сестрой его первой жены. Узнав о смерти Светланы, Вероника пыталась покончить с собой при помощи снотворных таблеток, но ее в последний момент откачали.

– Теперь к этому списку прибавился еще один человек! – произнес Черных. Он посмотрел на Галю и добавил: – Теперь я доверяю и тебе!

Кажется, после этого он хотел поцеловать ее, но Галя ускорила шаг и направилась к дому. Она знала, что была внешне похожа на первую жену Черных – не в этом ли причина его пристального внимания? Становиться его любовницей ей не хотелось, но она и сама чувствовала странную тягу к этому жестокому типу.

Вероника же ей рассказала, почему Черных так тяжело переживал смерть своей первой жены.

– Любил он Свету до беспамятства, я знаю, это ведь я их познакомила. Я уже тогда работала у него и помогла ей устроиться на практику в нашем офисе. Он положил на нее глаз, у них был бурный роман…

Она замолкла и сняла очки. Было видно, что Вероника все еще тяжело переживает гибель двоюродной сестры.

– О том, что я скажу тебе, знаем только Станислав, Гусаров и я. В тот злосчастный вечер, когда они поехали на прием, она сказала ему, что беременна и у них будет мальчик. А двумя часами позже она была мертва – ее застрелил киллер, который вообще-то хотел убить Станислава…

Значит, Черных потерял тогда не только жену, но и ребенка. И это отчасти объясняло его поведение и жестокость.

Днем, когда Черных был в Москве, Галя бродила по огромному дому, много читала, выходила на прогулки. И, как она вдруг поняла, с нетерпением ждала возвращения Станислава домой.

Промелькнул месяц, и Галя поняла, что дольше оставаться в его особняке было бы странно. Она полностью выздоровела, на теле не осталось даже рубцов. Хорошо, что Черных прибыл тогда быстро и Гусаров не успел всласть поиздеваться над ней.

Поэтому она приняла решение сказать Черных о том, что на следующий день вернется в свою столичную квартиру. В тот вечер он, словно подозревая о ее намерении, преподнес ей сюрприз. Станислав привел ее в конюшню, где Галя еще ни разу не бывала.

– Подойди, не бойся! – сказал Черных, подзывая ее к себе. Он стоял около красивого гнедого жеребца, которого Галя уже видела на картинах, запечатлевших его покойную жену.

– Его зовут Гектор, Света его обожала… – произнес Черных. – И он ее тоже…

Галя приблизилась к жеребцу, он повел ноздрями и скосил на нее выпуклый ониксовый глаз. Гектор тихонько заржал, когда Галя положила руку ему на шелковистый бок.

– Ты ему нравишься! – удивленно заметил Черных. – Хотя он очень норовистый! А теперь мы прокатимся!

– Я не умею ездить верхом! – заявила в ужасе Галя, но Черных ответил, снимая висевшее на стене седло:

– Ничего, я тебя научу! Мы прокатимся на Гекторе – он выносливый, выдержит!

Гектор в самом деле выдержал. Потому что когда на нем оказался Черных, горячий жеребец стал послушным, как ребенок. Галя расположилась в седле, а Черных занял место за ней. Именно он правил Гектором, а Галя чувствовала, как мощная грудь Черных прикасается к ее спине. Отчего-то у нее по телу шли мурашки.

Они пересекли парк и отправились дальше, туда, где Галя еще никогда не бывала. Поместье было огромным и, казалось, бесконечным. Затем Черных пустил Гектора трусцой, а потом галопом. Смеясь, Галя вцепилась в седло, зная, что с ней ничего не случится, потому что за ней находился Станислав. Странно, но в этот момент она отчего-то вспомнила Тимура и их любовные ласки на диване в ее квартирке. Ну почему, находясь со Станиславом, она вспоминает младшего Дзадоева? Галя приказала себе забыть Тимура, но сцены, одна эротичнее другой, никак не уходили из головы.

Теплый ветер шумел у нее в ушах, солнце постепенно закатывалось за горизонт. И вдруг Галя почувствовала нежное прикосновение губ к своей шее. Это Черных поцеловал ее.

Затем он остановил Гектора. Они оказались около небольшого пруда, в центре которого располагался крошечный островок, на котором возвышалась беседка из белого мрамора.

Станислав помог Гале спуститься и, взяв ее за руку, повел по горбатому чугунному мостику на островок. И тут Галя поняла: это была не беседка. Вернее, раньше это была беседка, теперь же это была…

Усыпальница! Так и есть – некое подобие склепа. В центре беседки виднелась черная мраморная плита, и на ней было высечено всего одно имя: «Света».

– Твоя жена? – спросила удивленно Галя, и Черных подтвердил:

– Да, она погребена именно здесь. Эта беседка была ее любимым местом…

– Но я думала, что это запрещено, что погребение может иметь место только на кладбище…

Станислав ответил:

– Так и есть. На Новодевичьем есть ее могила. Но там находится пустой гроб. Света лежит здесь… Я должен тебе кое-что сказать…

Галя посмотрела на Черных. Зачем он привел ее к могиле жены? Что-то было в этом странное и неестественное. Поэтому, пока он собирался с мыслями, Галя выпалила:

– Я завтра уезжаю. А теперь я хочу обратно! Извини, но я замерзла!

Ее действительно трясло, но не от холода, а от страха. Ведь они были совершенно одни, не считая Гектора. И находились у могилы его любимой жены. Что это было – паломничество или… Или жертвоприношение?

Обратно она добралась пешком, категорически отказавшись ехать на Гекторе. Было уже темно, когда Галя зашла в свою комнату и повалилась в кровать.

С утра Вероника известила ее, что Черных просит ее принять его предложение и отправиться с ним на прием. Это станет апофеозом ее пребывания в поместье. После этого ее отвезут в Москву.

Возник вопрос – что надеть. Но и он быстро разрешился: Вероника организовала визит известного модельера, который доставил в поместье три дюжины шикарных вечерних нарядов.

Он нахваливал и одно, и другое, и третье, но Галя остановила свой выбор на строгом черном платье. И модельер согласился – именно оно шло девушке больше всего.

Прибывший раньше обычного Черных был поражен преображением Гали. Он вошел к ней в комнату, облаченный в смокинг, держа в руках бархатный футляр. Он раскрыл его, и Галя увидела необычайной красоты ожерелье из круглых бриллиантов, в центре которого мерцал темно-синий камень.

– Это не сапфир, отнюдь, а синий бриллиант. Таких крупных в мире не больше десяти. Это было любимое украшение Светы… – заметил он, обвивая ожерелье вокруг Галиной шеи.

Девушка оттолкнула его руки, пытаясь снять колье. Она не намеревалась носить украшения покойной! И не потому, что была суеверной, а потому, что боялась – Станислав старается сделать из нее вторую Свету.

– Я прошу тебя, всего на один вечер! – сказал он и нежно поцеловал кончики ее пальцев. Галя нехотя согласилась. Что ж, всего один вечер, а потом она покинет его поместье и…

Что будет дальше, она не знала, но что-то будет. Она еще не решила, останется ли работать в телекомпании Черных, да они это и не обсуждали.

Вероника не удержалась от восхищенного оха, когда Галя появилась в холле. Галя же уставилась на портрет Светланы, который висел над входной дверью. На нем она была запечатлена в черном платье и с тем же ожерельем на шее. Да, они были так похожи…

Их ждал черный лимузин, покативший Галю и Станислава в особняк известного режиссера-оскароносца, отмечавшего пятидесятилетний юбилей в своем поместье на Николиной Горе.

Всю дорогу они молчали, хотя Галя чувствовала, что Станислав порывается сказать ей что-то. Она боялась того, что он мог ей сказать.

Особняк режиссера чем-то смахивал на собор Святого Петра в Ватикане. Галя заметила, как Черных еле заметно поморщился. Нет, это определенно было не в его вкусе. Может, режиссер и был гением сценария и камеры, но в архитектуре он явный профан.

Дверь лимузина распахнулась, первым из автомобиля вышел Станислав. Затем он галантно подал руку Гале, и она шагнула на красную дорожку, тянувшуюся к мраморной лестнице.

Она почувствовала на себе завистливые и восхищенные взгляды, улыбнулась Черных, сделала шаг – и в этот момент и прогремел выстрел. Галя только почувствовала, что что-то впилось в ее грудь, боль разорвала тело, и свет стал постепенно угасать.

Вокруг них беспорядочно метались охранники, в ужасе кричали гости, дико лаяли собаки. Послышалось еще несколько одиночных выстрелов, а затем – автоматная очередь.

Станислав нежно держал Галю на руках, а она чувствовала, что жизнь ускользает из нее. Она уже закрыла глаза, когда услышала его задыхающийся голос:

– Галя, Галюша… Я ведь так люблю тебя! Я хочу, чтобы ты стала моей женой! Не умирай, прошу, не умирай!

Галя улыбнулась. Вот что, оказывается, он хотел сказать ей все это время! А Черных думал, что она не слышала, и твердил, что хотел сделать ей предложение.

Собрав последние силы, Галя открыла глаза и прошептала:

– Да, я тоже хочу!

Черных встрепенулся и уставился на нее, а Галя, чувствуя, что у нее изо рта бежит кровь, сказала:

– Да, я принимаю твое предложение. Потому что я тоже люблю…

Она не договорила, ибо свет в глазах померк окончательно.

Поженились они две недели спустя. К тому времени Галя уже немного поправилась, не находясь больше между жизнью и смертью. Ее спасло ожерелье, украшавшее грудь, – одна из пуль попала в центральный синий алмаз, отчего отрикошетила и ушла в сторону по касательной, не задев сердце. Иначе – в этом медики были уверены на сто процентов – Галя бы непременно умерла.

Церемония прошла в закрытой клинике, где Галя проходила курс лечения. Чтобы обеспечить полную безопасность, Черных недолго думая приобрел клинику в свою собственность.

Ее Галя покинула месяц спустя. Шрамы на теле к тому времени зажили – на теле, но не в душе. Потому что ее мучили ночные кошмары, ей казалось, что киллер выстрелит в нее и попадет прямо в голову.

Станислав развил бешеную активность, чтобы узнать подоплеку случившегося. Хотя он и так с самого начала был уверен: за покушением стоит Дзадоев. Негласное следствие подтвердило эти выводы, однако ни до киллера, ни до посредника добраться не удалось: когда Гусаров вышел на них, они были мертвы. Кто-то старательно заметал следы, не желая, чтобы правда стала достоянием общественности.

Галя знала, что она бы могла забиться в раковину, как улитка, не покидать поместья и позволить депрессии взять над собой верх. Поэтому, превозмогая страхи, она вернулась на работу, заявив Станиславу, что не намерена превращаться в жену-домохозяйку.

– Я так и думал, что ты так поступишь! – сказал он, явно поощряя ее решение. – Потому что Света поступила бы так же!

Света, Света, Света… Культ его покойной жены был неискореним. И, кажется, Черных не понимал, как это странно: у него была новая молодая супруга, а он тосковал по старой.

Галя осознавала, что Станиславу потребуется время, дабы привыкнуть к новому положению вещей. Однако она все же решила сократить количество портретов Светланы в особняке. Они висели практически в каждой комнате, а ведь комнат в поместье было больше шестидесяти.

Однако она недооценила реакции Черных на это. Увидев, что из холла, столовой и гостиной исчезли изображения Светланы, он вызвал к себе в кабинет Галю и отчеканил:

– Портреты должны вернуться на место!

Но Галя не собиралась сдаваться, поэтому упрямо ответила:

– Ни за что! Твоя новая жена – это я. Я понимаю, что ты еще скорбишь о Светлане, но представь себе, каково при этом мне. Или ты не хочешь жить настоящим, предпочитая прошлое?

Он надолго задумался, а потом изрек:

– Хорошо, пусть будет по-твоему. Однако впредь всегда советуйся со мной, если хочешь что-то изменить в этом доме! Ведь этот дом проектировали Света и я…

– Света мертва! – ответила Галя. – А я жива. Неужели ты не понимаешь этого? Жива!

Так они поссорились в первый раз. Размолвка длилась достаточно долго, они почти две недели не разговаривали друг с другом, и все завершилось в тот момент, когда Галя поняла, что беременна. Она не хотела говорить об этом Станиславу, размышляя над тем, что их брак, не исключено, скоро завершится разводом. Она не хотела, чтобы покойная Света вечно стояла между ними.

Однако Черных узнал о том, что она ожидает ребенка, – конечно, врач не сумел удержать языка за зубами. И это все переменило: если раньше Станислав регулярно заглядывал в беседку, где была погребена Светлана, то теперь уделял все время Гале. Подобная перемена даже обеспокоила ее – кажется, Черных был неуемен во всех вопросах.

Она родила девочку, и Станислав, недолго думая, предложил назвать ее Светланой. Когда он изрек это, Галя почувствовала, что в ушах у нее зазвенело. У нее случилась истерика, она выгнала Станислава из палаты и заявила, что не хочет его больше видеть.

Сошлись на том, что дочь назвали Наташей – в честь матери Станислава. Галя немного успокоилась, решив, что его мания наконец-то закончилась. Однако ее просветила Вероника, сообщившая, когда Галя вернулась в поместье, что Натальей звали не только мать Черных, но и любимую бабку Светланы.

Менять что-либо было уже поздно. Галя поняла: нет, зря она надеялась, что призрак Светланы уйдет в прошлое. Она будет преследовать ее саму и ее дочку вечно.

Но жизнь продолжалась. Галя настояла на том, чтобы выйти на работу через месяц после родов. Она боялась, что если проведет больше времени в поместье, то никогда не сможет вернуться к любимой деятельности.

Последующие полтора года были на редкость удачными, и в то же время Галя чувствовала, что пропасть между ней и Станиславом увеличивается. Нет, он был с ней нежен, не изменял, не гулял. Однако он возобновил посещения могилы Светланы и все чаще и чаще поминал ее в разговорах, ставя Гале в пример. Это безумно раздражало, но Галя понимала – переделать мужа она не в состоянии.

Он же донимал ее просьбами снова забеременеть. Ему требовался наследник, но Галя заявила, что Наташа – отличная наследница. Станислав так не считал, полагая, что им в обязательном порядке необходим сын. Тогда ее прорвало:

– А если бы нашу дочку звали не Натальей, а Светланой, ты бы успокоился и был доволен? Тогда бы она подошла на роль наследницы?

Черных исподлобья взглянул на нее, ей даже показалось, что он хочет ее ударить. Но Станислав сдержался и только процедил:

– Дело не в имени, сколько раз я тебе говорил!

– А я тебе столько же раз говорила, что в имени! И в этих портретах по всему дому! И в мавзолее там, в саду!

Они снова поссорились, и на этот раз Галя не собиралась идти на попятную. Она решила, что помирится с мужем только тогда, когда он примет ее условия. Но Станислав, казалось, и не собирался этого делать. Они завтракали вместе в огромной столовой, а потом порознь ехали в центральный офис медиахолдинга в Москве. Вдруг Галя отчетливо поняла: то, чего никогда между ними не было, нельзя и вернуть. Станислав любил не ее, а созданный самим собой образ. В ней ему нравилась не Галя, а Светлана…

Неизвестно, сколько бы продлилась их ссора, если бы Галя не получила ужасную весть – Саша Веселянский умер. Он стал жертвой нелепого несчастного случая, по официальной версии, он случайно застрелился, возясь с коллекцией оружия.

Но Гусаров доложил, что ходили слухи: Веселянский не застрелился, а был застрелен. И это якобы сделала его жена, Лика, потому что Александр прознал о том, что она является любовницей Алишера Дзадоева, и возжелал развестись с ней. Тогда она потеряла бы деньги, влияние, власть.

А так Лика стала наследницей всего, что принадлежало Саше. Галя настояла на том, чтобы посетить похороны. Никто ее, конечно, не приглашал, однако она хотела отдать последнюю дань человеку, который ей во многом помог и к которому она была привязана.

Стояла середина февраля, разыгралась небольшая снежная буря, снег летел в лицо, когда Галя оказалась на кладбище. Там, около разверстой могилы, она заметила немногочисленную процессию. Станислав вызвался сопровождать ее, отпускать жену одну он не намеревался.

Галя медленно подошла к могиле и почувствовала, что все внимание было обращено на них. Она заметила Лику – чрезвычайно элегантную, в длинном черном пальто, со сверкающей причудливой изумрудной брошью на отвороте. Рядом с ней стоял Алишер Казбекович, он не постеснялся прийти на похороны человека, жену которого сделал своей пассией и к смерти которого был причастен.

Заметила Галя и Тимура. Он находился чуть поодаль, словно не желая иметь ничего общего с отцом и Ликой. Галя увидела, как Лика уставилась на нее, и в ее взгляде было столько ненависти! И ведь когда-то они были подругами, а теперь располагались по разные стороны баррикад.

Галя подошла к могиле и, взяв в руку горсть промерзлой земли, швырнула ее на полированную крышку гроба. Затем она взглянула на Алишера Казбековича. Он криво усмехался. Конечно, он заполучил то, что ему требовалось: Лику. И она, сама того не подозревая, превратилась во вторую Анжелу, кровавую помощницу Дзадоева. Когда-то Анжела убила отца Лики, а теперь она убила собственного мужа…

Дзадоев подошел к ним и стал говорить странные, двусмысленные фразы. Заявил, что Галя отлично выглядит, и это несмотря на то, что она едва не стала жертвой киллера. Галя видела, что Станислав еле сдерживает себя, чтобы не кинуться на заклятого врага.

– Пути Господни неисповедимы! – заключил Дзадоев. – Ведь, может статься, катастрофа только грядет!

Это была прямая угроза. Галя знала, в чем ее подоплека: и Черных, и Дзадоев хотели заполучить одну телекомпанию в свое владение, и вскоре ожидался залоговый аукцион. Никто не был готов уступать другому, и это была борьба не на жизнь, а на смерть.

Галя же бросала взоры на изумрудную брошь, украшавшую отворот пальто Лики. Вдруг она вспомнила, где видела это украшение, и ей стало плохо.

Она чувствовала на себе взгляд Тимура, но намеренно не смотрела в его сторону. Почему каждый раз, когда он оказывается рядом, ее бросает в жар? Вьюга перешла в настоящий буран, и Галя, взяв мужа под руку, отправилась прочь с кладбища. Ей хватило одного взгляда на Лику, когда она смотрела на гроб, в котором покоился Саша, чтобы понять: да, она виновата в его гибели. Она убила его. Убила – и вышла сухой из воды…

На следующий день их посетил Тимур. Станислава не было дома, поэтому, когда Вероника в спешном порядке доложила, что ее хочет видеть младший Дзадоев, Галя окаменела. Что ему нужно? Ведь Станислав вполне мог отдать приказ своим людям схватить Тимура и сделать с ним все, что угодно.

Тимур вошел в гостиную, и Галя отвела взор. Нет, ну почему она никак не могла успокоиться, видя его?! Он подошел и нежно взял ее руку. Галя вырвала ее и сухо спросила:

– Чем обязана?

– Из молодой, несколько нескладной девицы ты превратилась в юную, чертовски красивую женщину! Я должен сказать, что все еще не забыл тебя, Галя… – прошептал Тимур, и Галя отошла в сторону.

Отчего он, подобно змею-искусителю, появился в самый неподходящий момент? Ведь не только он не забыл ее, но и она не забыла его. И он, судя по всему, прекрасно знал это.

Тимур снова попытался взять ее руку, но Галя не дала ему этого сделать. Указав на кресло, она опустилась в стоящее на порядочном расстоянии и заметила, собрав всю волю в кулак:

– Ты ведь приехал не для того, чтобы сказать это? Так зачем?

Тимур не успел ответить, потому что в комнату влетел Черных. Он был похож на разъяренного быка. Станислав тотчас направился к Тимуру, который продолжал безмятежно сидеть кресле.

Кажется, спокойствие Тимура передалось и Черных. Он исподлобья взглянул на младшего Дзадоева и спросил:

– Вы шпионите по приказанию отца?

Тимур рассмеялся, и у Гали защемило сердце. Как же ей не хватало этого смеха!

– Зачем шпионить еще и мне? – усмехнулся он. – Нет, отец не знает о моем визите. Потому что я прибыл, чтобы сделать вам предложение. Отец окончательно потерял разум, втюрившись в Лику. Они – своего рода адский тандем. Единственное, чем они занимаются, так это планированием и осуществлением всяческих преступлений…

Галя подала голос:

– Если кто кем и помыкает, так это твой отец Ликой, а не наоборот!

– Она специально убила Веселянского, чтобы выйти замуж за моего отца! – заявил Тимур. – А за него она хочет выйти, потому что желает прибрать к рукам его империю. И, естественно, оставить меня ни с чем. А это отнюдь не в моих интересах!

И снова Галя перебила его:

– Я не верю, что Лика стала убийцей. Она – моя подруга! Она на такое не способна!

Тимур с усмешкой посмотрел на нее и сказал:

– Ты многого не знаешь… Ведь своего отца-коллекционера Лика все же убила, хотя и пыталась все представить, как будто сделала это Анжела. Да, да, именно так! Анжела тоже получила задание устранить его, но Лика опередила ее. Поэтому в колонию она попала совершенно заслуженно! Просто Анжела, тогдашняя подруга отца, решив покрасоваться, убедила его в том, что это она укокошила старика-коллекционера, а его дочурку Лику подставила. В действительности истинная убийца – Лика!

Перед глазами Гали поплыли разноцветные круги. Лика – убийца собственного отца? И все это время она обманывала ее, рассказывая невесть что?

– Не может быть! – ответила она срывающимся голосом, а Тимур заявил:

– Очень даже может! Она призналась мне в момент откровения, когда пыталась соблазнить меня. Но доказательств, конечно же, нет. Потому что Лика официально реабилитирована. Правда, отец в курсе, что истинная убийца – Лика, и этим шантажирует ее, заставляя выполнять все свои приказания. Точнее, так было в самом начале, а теперь Лика работает на него по собственному желанию! И, боюсь, тебя она использовала только с одной целью – выбраться из колонии!

Гневно топнув ногой, Галя крикнула:

– Ты лжешь! Ты замышляешь какую-то интригу и желаешь убедить меня, что Лика – исчадие ада.

Тимур же ответил:

– Ты видела изумрудную брошь, которая украшала ее пальто на похоронах? Я заметил, как ты смотрела на нее. Потому что эта брошь – одно из тех украшений, что проходили по «бриллиантовому» делу. И Лике это было прекрасно известно. Ради этой броши были убиты люди. Вот почему она так ее обожает!

Галя вздрогнула, ведь она знала, что Тимур говорил правду. Да, она узнала брошь…

– Я не хочу, чтобы мой отец стал ее жертвой. Поэтому предлагаю объединить усилия! – продолжил Тимур. – Наш враг именно Лика, а не он. Так что если вы согласны…

Черных в задумчивости уставился на молодого человека и произнес:

– Допустим, я поверю вам… Но мне нужны доказательства того, что вы не ведете двойную игру. Покушение на мою жену… Я хочу, чтобы стало известно, кто его организовал! Это ведь был ваш отец?

Тимур облизал губы, прокашлялся и заметил:

– Покушение на Галю… Боюсь, я ничем не могу вам помочь!

– На Светлану! – перебил его Черных, и Гале показалось, что она ослышалась. Но она не ослышалась – муж назвал имя своей любимой первой жены. Она была ему дороже всего на свете!

– Смею напомнить, что в меня тоже стреляли! – заявила она и поднялась из кресла. – Но если это тебя не интересует, то не буду вам мешать! Всего наилучшего!

Она вышла из комнаты и направилась к дочке. В душе у Гали все так и клокотало. Для мужа она – никто. Всего лишь аппарат по производству детей. Ему нужна Света, покойная Света, лежавшая в мраморном мавзолее…

Конечно, Станислав пытался извиниться, говоря, что она не так его поняла, но Галя знала: она поняла его очень даже хорошо.

– Дзадоев-младший так и не выдал отца. Значит, иметь с ним дело нам не с руки. Но я сделаю так, чтобы Алишер узнал о визите своего отпрыска к нам…

– Ты не посмеешь сделать этого! – крикнула Галя. – Алишер применит к нему самые строгие меры!

– И что с того? – пожал плечами Станислав. – Одним Дзадоевым станет меньше. Это только в наших интересах!

«Нет, не в наших, а в твоих», – подумала Галя и вдруг со всей отчетливостью поняла: Станислава она никогда не любила. Да, некогда он был ей симпатичен, она испытывала к нему чувство привязанности, однако нет, любить она его не любила…

А вот Тимур… Так же отчетливо она осознала: она любит его. Странно, но это именно так. Если бы муж только знал об этом…

Она прикрыла глаза, чувствуя нарастающую головную боль.

– Он что, тебе так дорог? – спросил неприязненным тоном Черных. – И чем же, позволь полюбопытствовать?

Дискутировать с ним на эту тему Галя не собиралась, только заявив:

– И ты поверил Тимуру? Это ведь был дешевый спектакль! Конечно, нас он навестил по приказанию своего отца. Хотел вовлечь в очередную аферу. Неужели ты этого так и не понял? Это как в случае с продажными чинушами и фальшивым компроматом!

Станислав задумался, а потом протянул:

– Да, думаю, ты права. Поэтому, конечно, ничего Алишер с сынком не сделает, ведь он побывал у нас по его заказу. Но все равно я прикажу не спускать с этого Тимура глаз! Уж очень он верткий. И помимо этого…

Он посмотрел на Галю и добавил:

– Он бросал на тебя странные взгляды, и сейчас, и на похоронах Веселянского. Кстати, о чем вы говорили перед тем, как я пришел?

Галя едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть. Черных внимательно наблюдал за ней, фиксируя ее реакцию.

– Ни о чем особенно! – ответила Галя. – Он пытался втереться ко мне в доверие, но это успехом не увенчалось. Или ты другого мнения?

Она с вызовом посмотрела на мужа, и он пробормотал, кажется, успокоенный ее словами:

– Ты права… Да, конечно, ты права…

Только когда он ушел, Галя смогла перевести дух. Муж только что попытался устроить ей допрос – он что, не доверяет ей? И подозревает в том, что она положила глаз на Тимура?

А ведь Станислав до сих пор сохнет по своей покойной жене. И тем не менее зорко следит за тем, чтобы его нынешняя не изменяла ему. Но ведь она не изменяла. Хотя…

Хотя, если бы представилась возможность и она бы снова оказалась с Тимуром… В ее мозгу появились занятные разноцветные картинки. Нет, об этом не может быть и речи!

Но почему она только об этом и думает? Об измене Станиславу, и с кем, с Тимуром Дзадоевым! Она никогда не сделает этого, и вовсе не по причине того, что «я другому отдана и буду век ему верна».

Она ведь знала, что последует, если Черных все узнает. Его кара будет ужасной и затронет не только Тимура и ее саму, но и Наташу, ее дочь. А этого Галя допустить не могла.

Поэтому она решила сконцентрироваться на другом. Изумрудная брошь, принадлежавшая когда-то известной актрисе кино и театра. Из-за этой броши – в числе прочих драгоценностей – ее и убили.

И Лика, зная об этом, носила брошь. Если верить Тимуру, то Лика была вовсе не той, за кого себя выдавала. Она мало чем отличалась от сумасшедшей Анжелы и ее собственной кузины Леры, все еще находившейся на излечении в закрытом отделении психиатрической клиники. Неужели она могла так ошибиться в Лике… Похоже, да!

Лика же не теряла времени даром: она изображала из себя мать Терезу и объявила о сборе средств в помощь больным раком детей. Планировалось и гала-представление, на которое были приглашены самые богатые и влиятельные люди столицы.

Приглашение поступило и Гале со Станиславом, наверняка это было своего рода издевательством. Ведь ни Лика, ни Алишер Казбекович всерьез не рассчитывали, что Черных и его жена примут приглашение.

А Галя приняла. Потому что она хотела услышать правду из уст Лики. Поэтому она появилась на гала-представлении и заметила, как изменилась в лице подруга, облаченная в зеленое шелковое платье.

– Ты что здесь делаешь? – спросила она первым делом, когда Галя с улыбкой приблизилась к ней. В глазах Лики горели ненависть и страх.

– Ведь я была приглашена?! – сказала Галя и протянула Лике руку. – За что я тебе чрезвычайно благодарна!

Лика нехотя пожала ее руку, а Галя дотронулась до затейливого бриллиантового браслета, украшавшего запястье подруги.

– Занятная вещица! – произнесла она. – Кажется, работа французских мастеров восемнадцатого века. И принадлежало это раньше вдове известного писателя, не так ли? Только ее ограбили и чуть не убили – старушка, впрочем, потом скончалась в больнице от вызванного переживаниями инфаркта.

Лика вырвала руку и процедила:

– Даже если это и так? Я понятия не имела, кому браслет принадлежал раньше!

– Как и изумрудная брошь? И рубиновое колье? И жемчужные подвески? Мне что, продолжить список?

Судя по реакции Лики, Галя поняла: она все отлично знала.

– Скажи мне только одно – ты причастна к смерти Саши?

Лика угрюмо взглянула на нее, ничего не отвечая. Но этого было достаточно. Тут послышались громкие голоса, крики, и зал заполнили люди в камуфляжной форме и шерстяных масках.

– В этот момент обыск идет и в вашем особняке! – сказала Галя испуганной Лике. – Потому что именно там ты держишь кровавые драгоценности. Те, ради которых погибли мои родители! Думаю, этот браслет могут конфисковать прямо сейчас!

Лика дала ей пощечину, а Галя только улыбнулась. После чего ее подруге заломили руки ворвавшиеся в зал представители особого подразделения.

Скандал получился знатным, хотя особых последствий не имел. Однако торжественное мероприятие было сорвано, а Лике пришлось отвечать на ряд неприятных вопросов о происхождении ворованных драгоценностей в ее сейфе.

Конечно, она сумела выкрутиться – связи в силовых структурах были не только у Гали и Станислава, но и у Лики и Алишера. Лика отделалась испугом и конфискацией краденого.

Галя знала, что доказать причастность Алишера к кражам драгоценностей за давностью лет уже нельзя. Однако он и Лика должны помнить: она, Галя, начеку и ничего не забыла.

А через несколько дней после этого ей позвонил Тимур. Вообще-то номер ее мобильного ему, конечно, известен не был, но он каким-то образом сумел его разузнать.

– Привет! – услышала Галя его голос и почувствовала легкую истому. – Хочу принести тебе поздравления с успехом шикарного спектакля, который ты устроила. Лике доставляло большое удовольствие носить эти кровавые драгоценности. Похоже, она считала их даже своим талисманом. А ты так ловко разделалась с ней!

Потом он спросил:

– Может быть, мы встретимся?

Галя тотчас отвергла это предложение и заявила, что обсуждать им нечего. Однако ей так хотелось, ох как хотелось!

Поэтому, когда он позвонил ей во второй раз, она согласилась. Их встреча имела место в небольшой обыкновенной закусочной где-то на МКАДе. Галя давно уже не бывала в таких заведениях, ведь супруг предпочитал эксклюзивные рестораны в центре столицы.

Они заняли место на втором этаже, у самой стены, так, чтобы никто их не видел. Галя заказала жареную картошку и домашние котлетки. Она так давно этого не ела…

Тимур сидел перед ней, и Галя трепетала. Они говорили ни о чем, не затрагивая вопросов бизнеса. И вдруг его рука легла на ее ладонь.

– Знаешь, я ведь хотел жениться, но не смог! – произнес Тимур. – Потому что понял, что мне нужна только ты!

Она вырвала ладонь и сказала:

– Я замужем за Станиславом. У меня есть дочка. Кроме того, наши кланы ведут войну прямо как Монтекки и Капулетти.

– Я знаю, но разве это нам может помешать? – спросил Тимур. – Я полюбил тебя уже тогда, когда наблюдал за вами в сочинской гостинице. А ты меня?

Галя ничего не ответила, только машинально отпила сока из бокала, стоявшего перед ней. Затем она поднялась и сказала:

– Я была рада увидеться с тобой, однако мне пора. И больше мне не звони, этим ты подвергаешь риску не только мою жизнь, но и свою. А также жизнь моей дочки.

Бросив на стол несколько купюр, она быстро спустилась вниз и вышла на улицу. Зарядил холодный апрельский дождь. Галя подошла к своему «Мерседесу», села за руль, завела мотор…

И не смогла никуда уехать. Потому что около автомобиля возник он, Тимур. Она не сопротивлялась, когда он скользнул на соседнее сиденье. Она не сопротивлялась, когда он поцеловал ее. Она не сопротивлялась, когда он повел ее в расположенный неподалеку мотель, в котором можно было снять комнату на несколько часов.

Они любили друг друга на желтоватых простынях и скрипящей кровати. Но им было все равно, потому что в этом мире для них не существовало никого, кроме них самих. Тимур шептал слова любви, Галя покрывала его смуглую кожу поцелуями. Они три раза оказались на вершине блаженства, и отчего-то Галя была уверена, что это будет длиться вечно.

Но все рано или поздно заканчивается. Взглянув на часы, Галя с удивлением поняла, что с того момента, как они вошли в комнату мотеля, прошло всего лишь два часа и десять минут. А она была уверена, что миновала вечность.

Зазвонил ее мобильный, на связи был Станислав. Галя ответила, показав Тимуру жестом, чтобы он молчал.

– Ты где? – пролаял супруг. – Срочно приезжай домой! Немедленно!

И повесил трубку. Галя испуганно взглянула на Тимура. Неужели Стасу все известно? Он каким-то образом узнал, что она переспала с Тимуром, и теперь ее ожидает страшная кара.

– Не езди к нему! – сказал Тимур, прильнув к ней и стаскивая блузку, которую Галя уже успела надеть. – Мы пошлем всех к черту – ты своего Черных, я своего папочку и Лику. И дадим деру из России. Поверь, у меня имеется парочка счетов, о которых отец не имеет понятия. Они позволят нам вести безбедную жизнь в последующие шестьдесят лет в любой точке земного шара…

Предложение было заманчивое, более чем заманчивое. Оставить все и скрыться только с Тимуром. С человеком, которого она любила и который любил ее. И все бизнес-войны останутся далеко позади, в этом мире будут только они – Галя и Тимур.

– Наташа у него! – заявила Галя. – А без дочери я никуда не поеду. Если Стас все знает, то он ни за что не отдаст мне ее!

Тимур поднялся с кровати, и Галя в который раз поразилась его восточной красоте.

– Тогда я поеду вместе с тобой! – заявил он воинственно. – И мы заберем Наташу. Потому что, поверь мне, я тоже умею бороться за тех, кого люблю…

Галя покачала головой и сказала:

– Для тебя отправляться в наше поместье примерно то же самое, что идти ночью на кладбище, полное живых мертвецов. Станислав и его люди разорвут тебя в клочья. Я попытаюсь уладить это с ним сама.

Тимур привлек ее к себе и поцеловал.

– Я не могу отпустить тебя одну, потому что предчувствую, что никогда больше тебя не увижу. Решено – едем вместе!

Галя поняла, что его не переубедить. Она взглянула на Тимура и сказала:

– Тогда быстро прими душ, и мы поедем. Будь что будет!

Молодой человек отправился в ванную комнату, Галя услышала звук барабанящей по жестяному поддону воды. Она осторожно подошла к двери ванной и закрыла ее на щеколду снаружи. Дверь была сработана на совесть, такую быстро не вышибить.

Набросав прощальную записку – «Люблю тебя больше жизни, Тимур, но не могу позволить, чтобы ты подвергал себя опасности. Я дам о себе знать, как только смогу. Галя», – она выскользнула из номера и на всякий случай заперла и входную дверь.

В поместье она гнала, как только могла. По пути Галя обдумывала версию для Стаса. Ведь она знала, что больше всего он ненавидит предательство. То, что он сам давно обманывал ее с покойной Светой, точнее, с воспоминаниями о первой жене, конечно, было не в счет. Этим его не проймешь: одно дело посещать мавзолей и таращиться на портреты, и другое – переспать с сыном заклятого врага.

Мобильный Галя предусмотрительно отключила: она боялась, что Тимур, все же освободившись из плена в ванной, начнет ей трезвонить.

С трепещущим сердцем Галя прошла в холл дома. Она заметила нахмуренные лица охранников, и один из них доложил, что Станислав Эдуардович ожидает ее в кабинете.

Галя на негнущихся ногах отправилась туда. По пути ей попалась дочка, которая бросилась к матери и обняла ее за коленки. Галя поцеловала девочку в лобик и прижала к себе. Не исключено, что она видела Наташу в последний раз.

– Вас ждут! – заявил один из охранников, поторапливая хозяйку. Раньше бы он никогда не позволил себе подобного.

– Мамочка, все в порядке? Почему ты плачешь? – спросила Наташа, и Галя украдкой стерла слезы.

Она зашла в кабинет и увидела Станислава, грузно сидевшего в кресле. На его лице застыла гримаса отвращения, в одной руке он держал пузатый бокал с виски, в другой – сигару. Курил он чрезвычайно редко, и это всегда было знаком того, что он ужасно разозлен и готов принять какое-то важное решение.

– Ну вот и ты! – заявил он сумрачным тоном, бросив на Галю странный взгляд. – Так где ты была?

Галя спокойно сказала, что ей надо было прочесть важные бумаги, у нее заболела голова, поэтому она отправилась в закрытый кабинет одного из ресторанов, чтобы ей там никто не мешал.

– Ладно, хорошо, это неважно! – заявил Черных. – Я так беспокоился, что он может сделать что-то с тобой…

Он? Кого муж имел в виду? Или он решил, что Тимур похитил ее?

Поставив бокал на стол, Стас произнес:

– Вот, взгляни на это!

И он швырнул ей пачку фотографий. Дрожащими руками Галя стала перебирать их. Неужели это были фотографии, заснятые тайными камерами в мотеле, где она только что предавалась любви с Тимуром?

Но на фотографиях были изображены не она и не Тимур, а Олег Гусаров, начальник службы безопасности Черных. Он был в компании брутального вида людей.

– Знаешь, кто этот лысый толстяк справа? – спросил придушенным голосом Станислав. – Это Бортко, правая рука Алишера Дзадоева. А вот этот, со шрамом и седыми волосами, – начальник его службы безопасности.

Галя просмотрела другие фотографии и увидела Гусарова, беседующего с самим Алишером. Вот это да! У Гали отлегло от сердца: речь шла не о ее связи с Тимуром, а о предательстве Гусарова.

– Я уже говорил с Гусаровым по телефону. Он плел какую-то чушь, что хотел втереться в доверие к людям Алишера, чтобы выведать некую крайне важную информацию. Я предложил ему приехать ко мне, чтобы обсудить это, как мужчина с мужчиной. Но этот трус не пожелал показаться мне на глаза, понимая, что ни к чему хорошему это не приведет!

Он ударил кулаком по столу, да так сильно, что бокал с виски подпрыгнул.

– Он предал меня, перешел на сторону врага! И это сделал Олег, которому я доверял, как самому себе. Даже больше! Я сделаю так, чтобы он попался мне, и тогда…

Он сжал руку в кулак, и Галя поняла, что муж готов лично убить Гусарова. Но что же будет с ней, если Стас узнает о ее связи с Тимуром? А он рано или поздно узнает, если она тотчас не прекратит встречаться с любовником.

И Галя приняла решение – с Тимуром она больше не увидится.

– Как ты узнал об измене Гусарова? – спросила Галя каким-то чужим голосом, понимая, что ей нельзя показывать панику. Иначе Стас заподозрит неладное, а это чревато ужасными последствиями.

– Кто-то прислал эти фотографии мне в офис! – заявил, попыхивая сигарой, Черных. – Кажется, у нас имеется свой человек в команде Алишера. Надо бы узнать, кто это, и использовать его как источник информации.

Внезапно он поднялся и подошел к Гале. Он обнял ее и, почувствовав, что женщина дрожит, произнес:

– Тебе бояться нечего! Потому что об этом предателе Гусарове позаботятся. Он не причинит нам вреда…

Он зарылся лицом в волосы Гали и добавил:

– Доверять я могу только тебе и Веронике. Потому что знаю, что вы меня не обманете. Ведь так?

Он взял Галю за плечи и посмотрел ей в глаза. Она боялась отвести взгляд. Или муж все-таки о чем-то догадывается?

– Ты ведь меня не предашь? – спросил он, и Галя почувствовала, как его руки все сильнее и сильнее сжимают ее плечи.

– Конечно же, нет! – заявила она, вкладывая в свои слова всю искренность, на которую была способна. Но хватит ли этого, чтобы убедить Стаса?

– Я знаю! – прошептал он и улыбнулся. – Конечно, ты никогда не предашь меня. За это я так тебя и люблю!

Он поцеловал ее, а потом вдруг произнес:

– Но учти, Галя, если ты все же предашь меня…

Он не завершил фразы, потому что зазвонил телефон. Оставив его вести беседу, Галя вышла из кабинета и закрыла дверь. Если бы Стас только знал…

Если бы он знал, то стер бы ее в порошок. Но она не допустит этого – никогда! И это означало одно: с Тимуром она больше никогда не встретится. Но ведь она любит его! И только его!

Галя поднялась в спальню и осторожно включила мобильный. Ей сразу же поступили сообщения о двадцати трех пропущенных звонках. Все они были от Тимура.

А что, если мужу придет теперь в голову контролировать всех и вся, даже тех, кому он якобы доверял? Ему не составит труда узнать, кто ей звонил.

Телефон зазвонил, и Галя тотчас поднесла его к уху.

– С тобой все в порядке? – услышала она крик Тимура. – Галя, не молчи!

Она быстро пояснила, что с ней все в порядке и ей ничего не угрожает. Но что им придется расстаться.

– Ты что, серьезно? – спросил ее ошарашенный Тимур. – Я тотчас приеду к тебе!

– Заклинаю тебя, не делай этого! – заявила Галя. – Если ты меня действительно любишь, то ты должен забыть, кто я такая!

Тимур замолчал. Она слышала его прерывистое дыхание. Наконец он вымолвил:

– Я сделаю это только в одном случае – если ты скажешь, что ты не любишь меня. Ну, давай же, скажи это. Галя! Ты не любишь меня?

Он знал, что это не так. Что она любила его больше всего на свете. Возможно, и от этого Гале сделалось страшно, больше, чем свою дочку Наташу.

Но была ли у нее другая возможность, чтобы остановить Тимура? И сделать так, чтобы с ним ничего не произошло?

– Нет, я не люблю тебя! Пойми это раз и навсегда. У нас был секс, исключительно секс. Поэтому мы должны расстаться! Больше мне не звони!

Сказав это, Галя заплакала. Она все ждала, что телефон снова зальется трелью, но Тимур не звонил. Она сидела и смотрела на черный дисплей. Значит, все закончилось. Значит, они больше никогда не увидятся…

В комнату постучали, и на пороге возникла Вероника. Увидев рыдающую Галю, она привлекла ее к себе и сказала:

– Тебе нечего бояться! Стас обещал, что Гусарова в ближайшее время найдут. И он позаботится, чтобы этот предатель не доставил нам неприятностей.

Если бы Вероника только знала, что было истинной причиной ее слез! Но Галя не стала ее разубеждать. Когда она осталась одна, то снова заплакала. На душе у нее было пусто и страшно. Но что она могла поделать?

Потянулись унылые, однотипные дни. Галя ездила в офис, потом возвращалась обратно в поместье. Время от времени Черных и она посещали светские рауты и приемы. Больше всего Галя опасалась столкнуться на одном из них с Тимуром.

Так и произошло, и Галя окаменела, увидев своего любимого. Но он скользнул по ней равнодушным взглядом, и женщина отметила, что за его правую руку уцепилась крупная блондинка, а за левую – миниатюрная брюнетка.

Чувствуя, что ей внезапно сделалось плохо, Галя сказала Стасу, что им пора домой. Хуже всего, что после предательства Гусарова Черных стал проявлять все больше и больше знаков внимания по отношению к ней. Он все реже и реже навещал мавзолей Светланы и велел убрать большую часть ее портретов.

Кажется, муж начинал проникаться к ней искренним чувством, в то время как она отдала бы все, чтобы оказаться вместе с Тимуром. Любовные ласки со Стасом больше походили на пытки. Галя неотрывно думала о родном человеке, который ей был дорог, – о младшем Дзадоеве.

– Тебя что-то беспокоит? – спросил ее однажды Черных, от которого не ускользнули апатия и странное поведение жены. – Расскажи мне, в чем дело!

Рассказать? О том, что она не любит его и, видимо, никогда не любила, а любит Тимура?

– Думаю, я знаю, в чем дело, – произнес Станислав, пододвигаясь ближе к жене. Галя еле сдержала испуг – он все знает? Но если бы это было так, он бы точно не вел себя подобным образом…

Его рука легла на живот женщины, и он заметил:

– Ты хочешь завести еще одного ребенка!

Галя оцепенела, а потом почувствовала, как Черных целует ее. Нет, она вовсе не хотела заводить еще одного ребенка, уж точно не от него. Но если не от Стаса, то выходило, лишь от Тимура? Нет, нет, нет, она должна забыть об этом!

– Думаю, нам пока надо повременить с этим! – заявила Галя. – Ты ведь не против, что я принимаю таблетки?

Стас не был в восторге оттого, что она принимала противозачаточное, но Гале удалось убедить его, что ей понадобится кое-какое время, дабы привыкнуть к мысли о втором ребенке. Да и ситуация была опасная – Гусаров все еще находился на свободе.

– Что верно, то верно! – согласился Черных. – Но учти, самое позднее через три года я хочу, чтобы ты подарила мне наследника. А с этим жалким предателем мы разберемся. Да, он умеет скрываться, он же профессионал, но ничего, я его и на Луне достану!

Но что было всего лишь страшным предположением, тому было суждено рано или поздно стать правдой. В середине лета Галя вдруг почувствовала легкое недомогание. Чтобы не беспокоить Станислава, который тотчас показал бы ее целому врачебному консилиуму, она посетила их семейного врача.

Профессор, расспросив ее, покачал головой, а потом взял кровь на анализ. Гале мерещились всякие ужасы: что у нее обнаружат неизлечимую болезнь или, хуже того, рак с метастазами.

Сорок минут, в течение которого она ждала результата экспресс-теста, показались ей самыми долгими в жизни.

Профессор появился, сияя и лучась.

– Галина Андреевна, когда у вас в последний раз были месячные? – спросил он, и Галя даже привстала от волнения. Неужели он хотел сказать…

– Да, я хочу поздравить вас с тем, что вы беременны! – заявил профессор. – Вас и Станислава Эдуардовича. Он, безусловно, будет чрезвычайно рад этой новости.

В голове у Гали все смешалось, а потом из этого калейдоскопа она выхватил одну, две, три детали. Она не могла быть беременна от Стаса. Она забеременела от Тимура! И произошло это в те два часа страсти на МКАДе, когда она окончательно потеряла голову!

– Прошу вас, не говорите пока ничего моему мужу! – сказала Галя, боясь, что профессор вдруг все сразу поймет. Но он лишь благодушно рассмеялся и заметил:

– Ах, хотите сделать ему сюрприз! У него ведь, кажется, скоро юбилей. Поверьте, это будет лучшим подарком!

Галя и забыла, что приближался пятидесятый день рождения мужа. Но она не собиралась преподносить ему нового ребенка в качестве подарка. Стас ведь знал – она не могла забеременеть! Конечно, таблетки не давали стопроцентной гарантии, и можно свалить все на это. Черных точно не будет печалиться из-за того, что жена вдруг забеременела.

Но что делать с ребенком? Галя подумала о Тимуре и Алишере Казбековиче. Ведь вполне могло статься, что малыш пойдет в отца. И как тогда убедить седого блондина с серыми глазами, коим являлся Стас, что смуглый ребенок с черными глазами и темными волосами – его отпрыск?

Галя вернулась в особняк и целую ночь не спала. Она знала, что в ней находится бомба с часовым механизмом. Сначала Стас окружит ее лаской и заботой, а потом… Потом, когда поймет, что ребенок вовсе не от него, он уничтожит и ее, и ребенка, и того, от кого она забеременела.

Через два дня она решилась и набрала заветный номер. Тимур взял трубку после третьего звонка.

– Галя, я знал, что рано или поздно ты объявишься! И не сержусь на тебя за твои слова! Потому что мы созданы друг для друга, и ты это знаешь так же, как и я. Извини, что я был тогда на приеме с этими двумя развеселыми дамами, я же знал, что ты там тоже появишься. Вот и решился на эту сумасбродную выходку!

– Нам надо встретиться! – заявила Галя, и они договорились о том, что приедут в ту же закусочную около мотеля на МКАДе, где она и зачала от Тимура.

Тимур попытался поцеловать ее, когда она появилась с легким опозданием – Вероника все подсовывала ей новые и новые договоры, прося их просмотреть и дать добро. Она и Стас готовились вылететь в Прибалтику, где их ждало подписание трех очень важных контрактов. Вообще-то изначально планировалось, что Галя тоже наведается в Ригу, но в последний момент муж передумал, а Гале это было только на руку. Так она могла встретиться без всяких проблем с Тимуром.

– Я сходил без тебя с ума! – зашептал мужчина, беря ее руки в свои. – Галя, Галечка! Я так рад, что ты одумалась!

Она посмотрела на Тимура и, вздохнув, сказала:

– Я беременна. От тебя.

Он пару мгновений сидел на стуле, потом улыбнулся своей голливудской улыбкой, подскочил, заключил Галю в объятия и нежно поцеловал.

– И ты еще сомневаешься, что мы созданы друг для друга? – спросил он.

Мысли в голове Гали смешались. По пути она даже думала о том, чтобы пойти на аборт. Но она не хотела убивать ребенка, который был ни в чем не виноват. Да и профессор рано или поздно разболтает мужу, что она была беременна.

– А теперь послушай меня! – произнес серьезно Тимур. – Это же знак небес! Твой муж, насколько я в курсе, направляется сейчас за границу. Твоя дочка Наташа у вас в поместье. Стас ни о чем не подозревает. Так что если ты вдруг сейчас исчезнешь, то у нас будет преимущество в двадцать четыре, а то и во все сорок восемь часов.

Он посмотрел на нее, в его глазах светилось счастье.

– Мы скроемся так, что нас никто не найдет. Вместе с твоей дочкой, которую я буду любить, как свою собственную, и с нашим ребенком. Мы изменим имена, если понадобится, внешность. И будем жить спокойно до скончания дней!

Он говорил так убедительно, что Галя поняла – так и есть, Тимур прав. Они должны бежать, причем немедленно, пока имелась возможность. Младший Дзадоев произнес:

– Ты сейчас отправишься в поместье, заберешь дочь и документы. Из вещей возьми только самое необходимое. Никто не должен заподозрить, что ты собираешься бежать. Мы встретимся в моей холостяцкой квартире на Старом Арбате. И сегодня же вечером покинем страну. У меня имеются два паспорта с нашими фотографиями, но на другие имена. Наташа тоже вписана в паспорт.

Он обо всем позаботился! Воспрянув к жизни, Галя поцеловала Тимура, и они расстались. Она отправилась в поместье. Хорошо, что Вероника тоже улетела в Ригу, она бы точно заподозрила что-то неладное, если бы Галя вечером пожелала уехать с Наташей в неизвестном направлении. А телохранители вопросы задавать не будут.

Но когда она оказалась в поместье, то выяснилось, что там царит подлинный хаос. Ей звонили на мобильный великое множество раз, но, идя на встречу с Тимуром, Галя выключила его. Она увидела представителей Генеральной прокуратуры и МУРа.

– Галина Андреевна, у нас для вас крайне неприятное известие! – сказал один из них, подходя к ней. – На вашего мужа было совершено покушение, когда он находился в аэропорту!

– Он погиб? – спросила Галя, поймав себя на ужасной мысли, что было бы хорошо, если бы Стас умер… Это бы разрешило все проблемы…

– Нет, однако положение у него критическое! – ответил один из незваных гостей. – Он находится сейчас в частной клинике. Думаю, вы пожелаете навестить его?

Галя бросила взгляд на часы. Тимур уже ждет ее и Наташу, но удрать в такой момент она просто не может. Потому что, чего доброго, еще решат, что она причастна к смерти Стаса.

– Вы спешите? – услышала она вопрос, и ответила:

– Конечно, я поеду к мужу, дайте мне только пять минут!

Она поднялась в спальню, отправила эсэмэску Тимуру, а затем выключила мобильный и спустилась вниз. По дороге в клинику она узнала подробности.

– Ваш муж уже находился в закрытом зале ожидания, когда там внезапно появился Олег Гусаров, бывший начальник его службы безопасности. Он пожелал поговорить со Станиславом Эдуардовичем, и он дал Гусарову пять минут. Потом ваш супруг разрешил Гусарову удалиться и остался в задумчивости сидеть в кресле. Он отхлебнул стоявший перед ним коньяк, схватился за горло и потерял сознание!

– Гусаров отравил его? – спросила пораженная Галя, и мужчина кивнули.

– Все указывает именно на эту версию. Странно только, что ваш муж отпустил его, но, видимо, Гусаров наплел какие-то небылицы. При отравлении, как установили токсикологи, был использован крайне редкий синтетический яд, разработанный в Израиле. Простому смертному его не достать, но Гусаров со своими связями вполне мог сделать это.

– Гусарова нашли? – спросила Галя, но мужчины развели руками:

– Пока еще нет, однако у него нет ни единого шанса. Вашему мужу повезло, он отхлебнул недостаточную дозу отравленного коньяка. Недостаточную, чтобы умереть мгновенно, однако токсин действует на организм. Он поражает центральную нервную систему и парализует человека…

Галя вошла в палату, где лежал Стас. Он был бледен, глаза были закрыты. Муж был подключен к аппарату искусственного дыхания. Галя опустилась на стул и положила ладонь на его руку, к которой была прикреплена прозрачная трубка капельницы.

Ей было невыносимо жаль Стаса. Он не заслужил такого конца. Да, она собиралась бросить его и, украв дочку, бежать прочь с сыном его заклятого врага, но теперь Галя поняла: она должна остаться.

Через прозрачную перегородку она увидела директора клиники и вышла к нему. Употребляя латинские термины и мудреные медицинские слова, он пытался объяснить, что произошло со Стасом.

– Он выживет? – спросила Галя, и медик кашлянул:

– Следующая ночь покажет это. Однако если он и выживет, то уже никогда не будет прежним. Токсин повредил части головного и спинного мозга. В лучшем случае – я подчеркну, в лучшем случае – ваш муж навсегда останется парализованным.

В коридоре ее встретила трясущаяся и плачущая Вероника. Такой женщину Галя еще никогда не видела. Все же она была права – Вероника была влюблена в Стаса.

– Господи, это же произошло на моих глазах! И почему только Стас позволил Гусарову уболтать себя. Он подсыпал ему яд в коньяк! Я хочу убить этого мерзавца собственными руками!

Она воинственно сжала кулаки, а Галя прижала ее к себе. Вероника зарыдала, уткнувшись ей в плечо.

Станислав Черных выжил, однако он по-прежнему находился в коме. Прогнозы врачей были самые неутешительные. Два профессора намекали Гале на то, что надо принять решение и отключить мужа от аппаратов, которые поддерживали гаснущую в нем жизнь.

Галя отказалась. Она не могла убить Стаса, хотя знала, что он без колебаний убил бы ее, если бы узнал, что она беременна от Тимура Дзадоева. Но она тогда ничем не будет отличаться от киллера Гусарова, который подсыпал ее мужу яд в коньяк, если согласится на отключение приборов.

Да, это было бы таким простым решением! В одно мгновение она стала бы чрезвычайно обеспеченной и, главное, свободной женщиной. И могла бы, никуда не сбегая, сойтись с Тимуром.

Но именно это и страшило Галю, ведь тогда она предаст память Стаса. А сделать этого она не могла.

Последующие недели и месяцы прошли в суматохе. Алишер Казбекович перешел в открытое наступление: пользуясь тем, что Стас лежал в коме, он вместе с Ликой стал постепенно разрушать медиаимперию Черных.

Но Тимур был на стороне Гали. Они тайно встречались, и он передавал ей информацию о том, что планировали его отец и мачеха, Лика вышла замуж за Алишера пять дней спустя после покушения на Стаса, Галя не сомневалась в том, что именно эта кровавая парочка отдала приказание своему верному псу Гусарову отравить Стаса.

Используя конфиденциальную информацию, Галя умело отражала нападки Алишера и Лики, но понимала, что силы неравны. Произошло несколько заказных убийств – преданные Стасу топ-менеджеры, работавшие теперь на Галю, были ликвидированы. А потом поползли мерзкие слушки, что это именно Галя организовала отравление мужа.

Беременность тоже играла свою роль – все, в том числе и Вероника, были уверены, что Галя ожидает ребенка от Стаса. Живот уже было нельзя скрывать, и вообще-то Гале надо было отдыхать в поместье, забыв о делах, но она не могла себе позволить этого.

Она знала, что долго так продолжаться не может. Когда ребенок появится на свет, Алишер с Ликой нанесут последний удар и заграбастают империю мужа, потому что из клиники она руководить медиахолдингом не сможет. А оставшимся топ-менеджерам она не доверяла, у нее создавалось впечатление, что они на корню перекуплены Алишером.

Они советовали ей продать активы и уехать за границу, но именно этого Галя делать не собиралась. Она была на восьмом месяце беременности, ее часто тошнило, она быстро утомлялась. Преданная Вероника была тут как тут, но что могли поделать две женщины против десятка воинственно настроенных мужчин?

Заканчивался декабрь, приближался Новый год, а вместе с ним рождение малыша (УЗИ показало, что Галя беременна мальчиком) и ее собственный день рождения. Отчего-то она вспомнила, что ее родители умерли тридцать первого декабря. И она молила Бога, чтобы малыш родился не в этот день!

В канун западного Рождества Галя осталась дома. За окнами шел снег, и она чувствовала себя неважно. Алишер и Лика опять затеяли очередную интригу, и Галя пыталась предотвратить заключение контракта, который был бы им чрезвычайно выгоден, а вот ей – нет.

Внезапно раздался звонок мобильного – на связи был директор клиники. Восторженным тоном он заявил, что случилось медицинское чудо: Станислав вышел из комы.

– Он пришел в сознание! И, что важнее всего, он вполне вменяем. Однако, увы, как мы и боялись, он никогда не сможет больше ходить.

Стас пришел в себя! Галя знала, что должна приехать к нему, она не могла бросить мужа одного в клинике. Только тогда он, конечно, увидит ее живот. Ну что же, чему быть, того не миновать!

Она прибыла в клинику, когда снежная ночь накрыла собой столицу. Галю проводили в палату, и она увидела Стаса, полусидящего на кровати. Он похудел, выглядел изможденным, однако он был жив!

Его глаза остановились на ее животе. Галя подошла к мужу, взяла его руку и положила ее на живот. Стас заплакал – Галя первый раз видела его в таком состоянии. Он ничего не спрашивал, а она ничего и не объясняла, потому что все равно ничего изменить было нельзя.

– Гусарова еще не поймали, – сказала Галя в ответ на его вопрос. Но муж странно поморщился и произнес:

– Думаю, тут дело сложнее. Потому что у меня в голове мелькают странные картинки…

В палату ворвалась ликующая Вероника – она только что узнала о том, что Стас пришел в себя. Она расцеловала его, и в этот момент у Гали зазвонил мо-бильный. Это был Тимур.

Она выскользнула в коридор и, отойдя на порядочное расстояние от двери, палаты произнесла:

– Мы же договаривались, что ты не будешь мне звонить!

– Галя, нам надо срочно встретиться! Я только что узнал, что замыслили отец и Лика. Это нечто ужасное, превосходящее все по своему цинизму. Я приеду к тебе в особняк!

Он повесил трубку, и Галя быстро вернулась в палату. Она увидела вытирающую слезы Веронику, которая поднималась с кровати мужа. Он, прикрыв глаза, дремал.

– Я так счастлива, что не могу сдержать слез! – сказала женщина. – Но у меня сердце разрывается, когда я вижу его таким беспомощным!

Зазвонил ее телефон, Вероника произнесла несколько фраз и вздохнула:

– Все идет вкривь и вкось. Мое присутствие требуется в офисе. Кажется, Дзадоев снова что-то учудил. Но ты не волнуйся, я выясню, что именно, и перезвоню тебе! Мне пора!

Она вышла из палаты, а Галя опустилась на стул рядом с мужем. Она погладила его руку. Ему повезло, что он многого не знал. Но ведь рано или поздно он узнает все!

Галя вышла в смежную ванную, где задержалась на несколько минут. Когда она вернулась в палату, то увидела заросшего щетиной незнакомого мужчину. Да нет же, это не был незнакомый мужчина! Это был Олег Гусаров!

Галя отступила назад и вдруг увидела шприц, лежавший на стуле, где она сидела пару минут назад. Тогда его там, конечно, не было! Она перевела взгляд на Гусарова, он уставился на шприц, и в этот момент раздался сигнал тревоги.

Появились два врача и две медсестры. Пользуясь суматохой, Гусаров выскользнул из палаты, Галя наблюдала за тем, как медики пытались реанимировать Стаса. Но безуспешно – он умер у них на глазах.

Появился и директор клиники, и прочие маститые врачи. Галю отвели в соседнюю комнату, напоили сладким чаем. А потом к ней заглянул директор, который сказал:

– Примите еще раз наши самые искренние соболезнования. Но вот ведь какая штука… Ваш муж умер не естественной смертью. Его убили!

Галя вскрикнула, и профессор заметил:

– Этот шприц на стуле… При помощи него Станиславу Эдуардовичу сделали внутривенную инъекцию. Ему впрыснули тот же токсин, которым пытались отравить в аэропорту. И на этот раз доза была смертельная!

Гусаров, он был здесь! И довел задуманное до конца! Выслушав рассказ Гали, директор клиники нахмурился:

– Невероятно! Как он мог проникнуть на строго охраняемую территорию! Наши камеры должны были зафиксировать его.

А потом, откашлявшись, он сказал:

– Господа следователи хотят переговорить с вами. Это чистая формальность. Однако я сказал им, что вы сейчас не в кондиции. Вам лучше прилечь…

Но Галя рвалась в поместье. Там ее ждал Тимур. Она отказалась от сопровождения и вышла из клиники. Снегопад прекратился, светили полная луна и чистые звезды.

Подъехав к поместью, она вдруг обнаружила, что вороты приоткрыты, хотя они всегда были на запоре! Она вошла в дом и не увидела ни единого человека. Зайдя в гостиную, она вскрикнула – там лежали два застреленных охранника.

Галя тотчас бросилась в детскую и нашла там мертвую гувернантку. Наташи нигде не было. Дом походил на гробницу. Тут до нее донеслись осторожные шаги, и Галя взяла в руки ножницы.

Дверь открылась, она бросилась на вошедшего и увидела Тимура. Она едва не вонзила ему ножницы в грудь. Тимур осторожно вынул их у нее из руки и сказал:

– Значит, они опередили меня, а я ведь так спешил… Лика и отец похитили Наташу. Так они хотят заставить тебя продать медиаимперию мужа по бросовой цене.

Галя заплакала, Тимур осторожно обнял ее. Как бы ей хотелось избавиться от всех этих денег, акций предприятий и обрести простое человеческое счастье. В этот день она потеряла и мужа, и дочь!

– Но хуже всего, что Лика что-то подозревает. Она и отец усиленно ищут шпиона в рядах своих ближайших сотрудников. Лика, с которой мы на ножах, полагает, что это я снабжаю тебя информацией. Поэтому я не смог разведать, где они держат девочку…

Затрезвонил мобильный Гали, и она услышала голос бывшей подруги Лики.

– Вот это денек! Ты стала вдовой, а твоя дочурка находится у нас. Хочешь услышать, как она плачет?

До Гали донесся истошный крик Наташи. Женщина сжала трубку, стараясь не расплакаться.

– С ней ничего не случится, если ты сделаешь все, как мы того хотим. Ты продашь нам медиахолдинг за… За пять миллионов!

Медиахолдинг стоил по крайней мере в сто раз больше.

– Пять миллионов – тоже большая сумма. Мы получим то, что хотим, а ты заключишь в объятия свою дочурку. И еще… О том, что произошло у вас в поместье, никому ни слова. Нам не нужны лишние проблемы! В кабинете мужа ты найдешь мобильный. Именно на него мы и будем звонить. Ну все, чао!

Тимур помог Гале спуститься вниз, разжег камин и усадил ее в вольтеровское кресло. Прикрыв ей ноги шотландским пледом, он удалился. Требовалось избавиться от находившихся в особняке покойников.

Наконец Тимур вернулся и сказал:

– Здесь тебе оставаться нельзя. Переезжай ко мне…

– Нет! – заявила Галя. – Я должна остаться здесь! Если надо, возвращайся в Москву.

Тимур явно колебался, но Галя буквально вытолкала его из дома. Положив рядом с собой пистолет, который Тимур изъял у одного из покойных охранников, она сидела в кресле и ждала звонка.

Утром стало известно о том, что бесследно исчезла Вероника. Был обнаружен ее автомобиль, в нем – следы крови. Галя поняла: добрались и до нее. Теперь у нее никого не было – никого, кроме Тимура.

Ей позвонила Лика и заявила:

– Наши юристы постарались на славу! В самые ближайшие дни мы можем подписать договор! Хочешь еще раз услышать, как кричит твоя дочурка?

Галя просто повесила трубку. Если бывшая подруга думает, что имеет над ней власть, то ошибается. Галя несколько раз звонила Тимуру, но каждый раз натыкалась на автоответчик. Или…

Или он снова обманул ее, как тогда, при похищении досье? Он заодно с Ликой и отцом? В это Галя поверить не могла, вернее, не хотела. Но факты указывали именно на это. Тимур не выходил на связь, не перезванивал, не приезжал. Значит…

Предпоследний день года выдался серым, слякотным, мрачным. Галя ждала звонка Лики и вдруг услышала звук подъезжающих автомобилей. Она заметила целую делегацию важных милицейских чинов.

Галя проводила их в гостиную и указала на диван. Один из них, откашлявшись, сказал:

– Галина Андреевна, на шприце, при помощи которого вашему супругу была сделана смертельная инъекция, обнаружены ваши отпечатки пальцев!

Галя потрясенно молчала, а мужчина продолжил:

– Ни одна камера не зафиксировала проникновение на территорию клиники некоего Олега Гусарова. Видели его только вы…

Они элементарно не верили ей! Считали, что появление Гусарова она выдумала. Убила Стаса и свалила вину на мифического злодея.

– Но в аэропорту Гусаров был! – заявила упрямо Галя. – А меня точно не было!

Чины переглянулись, и один из них изрек:

– Так-то оно, конечно так… Да, Гусаров пытался отравить вашего мужа в аэропорту, это бесспорно. Но по чьему приказанию? Может быть, по вашему?

Галя потрясенно молчала, и мужчина продолжил:

– А затем, когда покушение не удалось, вы убили Станислава Эдуардовича и поведали нам историю о злодее Гусарове, который якобы пришел в клинику и впрыснул вашему супругу яд. Но ведь факт в том, что убили его именно вы!

Галя поежилась и спросила:

– Вы хотите арестовать меня?

– Пока только пригласить на допрос! Однако вы сами должны понимать, что улики более чем серьезные…

Галя встала и произнесла:

– Вы видите, что я беременна. Поэтому вероятность того, что я сбегу, равняется нулю. Вы позволите мне переодеться и взять необходимые медикаменты?

Мужчины согласно закивали, и Галя последовала в свою спальню, сопровождаемая угрюмой женщиной в форме.

Значит, это все звенья одной цепи. И смерть Стаса, и похищение Наташи. Если ее обвинят в убийстве мужа, то тогда Алишер и Лика завладеют ее империей, не платя ни рубля!

Галя зашла в ванную и открыла навесной шкафчик. Затем в глаза ей бросилась небольшая мраморная статуэтка. Завернув ее в полотенце Галя вышла из ванной и, держась за живот, простонала:

– Кажется, у меня кровотечение…

Угрюмая милицейская дама метнулась к ней, наклонилась, и Галя опустила статуэтку ей на макушку. Дама упала на ковер, Галя пощупала ее пульс – жива и невредима, только без сознания.

Галя выглянула в коридор и убедилась, что там никого нет, а потом двинулась в противоположном от столовой, где находились гости, направлении. Через две минуты она оказалась в конюшне и подошла к стоявшему в теплом стойле Гектору.

– Мой хороший, тебе придется помочь мне сбежать! – сказала Галя. Залезть на коня, будучи на восьмом месяце беременности, было очень непросто, пришлось воспользоваться особой подставкой.

Гектор пустился рысью, переходя на галоп. Галя оглянулась – поместье осталось позади. Они миновали беседку, в которой находилась могила Светы, и женщина пустила Гектора вскачь.

Когда они достигли противоположного конца поместья, Галя подошла к калитке, от которой прихватила ключи. Потрепав Гектора по холке, она сказала, глядя в его умные черные глаза:

– Дорогу обратно ты ведь найдешь?

Жеребец тихо заржал, и Галя открыла калитку.

До Москвы она добралась на попутке. Водитель то и дело поглядывал на беременную дамочку в соболиной шубе. Галя сжимала мобильный, тот самый, на который ей звонила Лика.

Она подошла к дому, в котором располагалась квартира Тимура. Она должна рискнуть – не мог же он предать ее, зная, что она беременна от него? Если ему наплевать на нее, то неужели безразлично, что случится с их сыном?

Галя двинулась к подъезду, и вдруг кто-то взял ее за руку. Галя резко обернулась и увидела Тимура. Он приложил к губам палец и прошептал:

– Иди за мной!

Он поведал ей, что Лика узнала, что он был у Галины, и отец отдал приказание своим головорезам посадить Тимура под замок. Но ему удалось бежать.

– Но я так и предполагал, что ты придешь ко мне, поэтому дежурил здесь неподалеку! Мы отправимся сейчас к Даше!

Дашей звалась его бывшая пассия, которая с новым ухажером укатила встречать Новый год в Париж. Но у Тимура имелись ключи от ее квартирки в Трехпрудном переулке.

– И частенько ты к ней наведываешься? – спросила подозрительно Галя, и Тимур рассмеялся:

– Даша – золото, а не человек. У нас исключительно платонические отношения. Она для меня скорее старшая сестра.

«Золото, а не человек» обитала в квартире, похожей на музей фарфора, – все было обставлено дорогущими безделушками. После того, как они перекусили, Галя прилегла. Тимур включил телевизор, и до нее донеслось собственное имя. Тимур быстро выключил звук, но Галя крикнула:

– Оставь! Я хочу узнать, в чем меня обвиняют!

Дикторша информационного выпуска новостей сенсационно провозглашала:

– …подозревается в причастности к убийству своего мужа, крупного бизнесмена в области массмедиа, Станислава Черных. Помимо этого, в особняке четы Черных было обнаружено пять трупов, четыре мужских и один женский. Жертвы были убиты при помощи автоматического оружия. Подозреваемая, Галина Черных, сбежала перед поездкой на допрос, напав при этом на сотрудницу правоохранительных органов…»

Тимур, склонившись над Галей, поцеловал ее и сказал:

– Я люблю тебя такой, какая ты есть, моя прелестная убийца!

Она в первый раз за столько месяцев рассмеялась, и в этот момент зазвонил телефон. Тот самый, полученный от Лики.

– Ты готова? – донесся до нее злорадный голос Лики. – Надеюсь, менты тебя не сцапали, ты молодец, что дала деру. Только так ты можешь подписать договор!

Она назначила встречу – на выезде из Москвы, неподалеку от заброшенного кирпичного завода. Тимур настоял на том, чтобы они поехали вместе.

– Отец и так знает, что я на твоей стороне. Одну я тебя туда не отпущу! – заявил он и взял ее за руку. – Он не решится убить меня, потому что, как бы он меня ни ненавидел, я его сын. И покуда я с тобой, все будет в порядке!

Они прибыли в условленное место, когда наступил последний день года. Галя, услышав позывные по радио, горько усмехнулась – это был ее день рождения, который, возможно, станет и днем смерти.

Их ждали люди Алишера на джипах. Навстречу вышла облаченная в черную кожу Лика. Заметив Тимура, она усмехнулась:

– Ах, и впавший в немилость кронпринц тоже здесь! Ну надо же, какой сюрприз! Папочка будет очень даже рад! По машинам!

Галю хотели разлучить с Тимуром, но он отказался садиться в другой джип. А люди его отца, видимо, не посмели с ним спорить – еще бы, совсем недавно он был их боссом!

Поездка длилась около получаса. Затем сверкнули огни, и Галя поняла, что они оказались на закрытом военном аэродроме. В глаза ей бросился «Боинг-727». Их отконвоировали в бетонную постройку, где в небольшом зале их ожидали Алишер Казбекович и несколько пухлых молодых типов в дорогущих костюмах.

Скользнув по Тимуру злым взглядом, Дзадоев произнес:

– Не думал, сын, что ты меня предашь. Лика оказалась права, а я думал, что она просто пытается настроить меня против тебя!

Тимур, заслонив собой Галю, произнес:

– Отец, Галя сделает все, что от нее требуется, и вы отпустите и ее, и Наташу!

Алишер пожал плечами и сказал, смотря на Галю:

– Я всегда сдерживаю свое слово. Тогда, когда твой папаня сделал то, что от него требовалось, я тебя тоже отпустил!

– И убили моего отца! – заявила Галя.

Лика хмыкнула и сказала:

– Да заткнись ты, подружка! Как ты доводила меня в колонии своим вечным нытьем о твоих папочке и мамочке! Своего я убила безо всяческих сантиментов!

Галя проигнорировала замечание Лики, а люди Алишера – это были юристы – выложили на стол толстенный договор.

– Можете не читать! Просто подпишите, и мы в расчете!

– Где Наташа? – спросила Галя, и Алишер велел привести девочку. Ребенка быстро показали в дверях, а затем снова увели. Не садясь на галантно пододвинутый Дзадоевым стул, Галя подписала договор и швырнула его в лицо Алишеру.

– Отлично! – просиял он и послал воздушный поцелуй Лике. – Произошло то, что давно должно было произойти – слияние двух империй! Под моей эгидой, конечно. А вот и ваша дочурка!

В комнату влетела Наташа, бросившаяся с криком к матери. Галя присела, обняла дочку и вдруг увидела того, кто привел Наташу.

Это была Вероника.

Однако Вероника не походила на жертву похищения. Передвигалась она свободно, а из-под пальто виднелась кобура.

– Ты? – выдохнула Галя, а Вероника прошипела ей в лицо:

– Конечно, я! Ведь именно я, а не идиот Гусаров, была шпионом в команде Стаса!

– Но почему… – проронила Галя, и Вероника ее передразнила:

– Почему? Потому что он должен был жениться на мне, а взял в супруги эту безмозглую болонку Свету. И после ее гибели он должен был взять меня в жены. Я даже специально разыграла свое самоубийство, но ничего не помогло. Он предпочел тебя! Ненавижу!

Заслоняя Наташу собой, Галя спросила:

– Это ведь ты тогда снабдила Алишера Казбековича информацией для того, чтобы можно было подготовить нападение, в результате которого погибла Света?

– И не только! – хохотнула Вероника. – Когда в тебя стреляли, это тоже была моя работа. Или отравление Стасика… Гусаров узнал, что я работаю на Алишера, когда втирался к нему в доверие. Поэтому пришлось передать Стасику фотографии, уличавшие Гусарова как шпиона. Все бы ничего, но Гусаров проник в аэропорт и выложил все имеющиеся у него на руках факты. Что мне оставалось делать? Только незаметно плеснуть в коньяк, который пил Стас, яд. Токсин-то я всегда с собой ношу – мало ли когда понадобится!

Убийца мужа – Вероника! Ну точно, теперь все сходилось! Ревнивая, ополоумевшая особа, работавшая все эти годы на главного врага!

– Но Стас не умер. Когда он пришел в себя, то стал припоминать, что поведал ему Гусаров. Пришлось поэтому избавиться от него, на этот раз окончательно. Ты как раз была в ванной, когда я, вроде бы ушедшая, тайно вернулась и всадила в руку Стасику шприц с токсином. Шприц с твоими отпечатками у меня был давно припасен, мне удалось сделать так, чтобы ты до него дотронулась, сама того не подозревая! А потом появился этот идиот Гусаров, прослышавший, что его босс вышел из комы. Но было уже поздно – Стасик умер!

Она расхохоталась и повернулась к Алишеру. Он, собрав бумаги, положил их в портфель и сказал:

– Ну, нам пора. Мы летим встречать Новый год и праздновать нашу окончательную победу в Лондон.

Вероника, посмотрев на него, заметила:

– Я сделала все, что вы хотели. Вы обещали мне, что за это сделаете меня управляющей бывшей медиаимперией Черных…

Натягивая элегантные кожаные перчатки, Алишер Казбекович промолвил:

– Разве? А, ну да, припоминаю теперь. Но дело в том, Ника, что если ты предала Черных, то предашь и меня. Такие работнички мне не нужны. Ты свою функцию выполнила!

Вероника завопила, пытаясь вытащить пистолет из кобуры, но один из телохранителей Дзадоева был быстрее. Грянул выстрел, во лбу Вероники образовалась дырка, и предательница и убийца мешком повалилась на пол.

Галя зажала дочери руками глаза и уши. Алишер взглянул на них и сказал:

– А теперь пора заняться и вами!

– Отец, ты обещал! – начал Тимур, но Дзадоев отрезал:

– Нет, я не твой отец! Ты отрекся от меня, связавшись с этой шлюхой. А ведь уже тогда, во время истории в Сочи, я подозревал, что это ты помог ей бежать. Ты с самого начала был к ней неравнодушен.

Лика, положив свою руку на живот, промурлыкала:

– Алишерчик – мужчина в самом соку. Ему и пятидесяти еще нет. Я нарожаю ему с десяток новых Тимуров! Секс, секс, секс! Именно этим мы и займемся прямо в самолете!

Алишер Казбекович вышел из комнаты, не взглянув на сына.

Тимур бросился за ним, но один из телохранителей ударил его поддых, и молодой человек согнулся от боли.

– Убейте меня, но не женщину и девочку! К тому же женщина беременна… – прошептал он.

Телохранители переглянулись, и один из них изрек:

– Тимур, нам дан четкий приказ. Если мы его не выполним, то ликвидируют нас. Нам очень жаль и тебя, и девчонку, и беременную бабу, но ничего не поделаешь…

Они вытащили всех троих на морозный воздух. Самолет, гудя, уже катился по взлетной полосе. Он пошел на разгон, оторвался от асфальта и устремился ввысь, в черное небо.

Телохранители передернули затворы и сказали:

– Мучить не будем, все произойдет очень быстро.

Наташа заревела, Галя заслонила девочку собой, понимая, однако, что спасения не будет. Она уставилась на превращающийся в точку самолет, на борту которого находилась Лика и Алишер Казбекович, и вдруг небо осветилось гигантским оранжевым всполохом. Но это был не новогодний фейерверк. Это был взорвавшийся самолет.

Разинув рты, телохранители недоверчиво смотрели на огненный шар, опадающий на землю, а Тимур, воспользовавшись тем, что они оба отвлеклись, бросился на одного из них, вывернул руку с пистолетом, раздался выстрел. Пуля попала другому телохранителю в живот. Отмутузив первого, Тимур бросил его на землю и крикнул:

– Уходим!

– Не так быстро! – раздался голос телохранителя, который навел на него пистолет. –  Сначала я пришью бабу и ребенка…

Грянул выстрел, но не из пистолета телохранителя. Выстрел произвел тот, кто подкрался к нему из темноты. Телохранитель повалился на мерзлую землю.

Галя увидела Олега Гусарова.

– Вы? – произнесла она и покосилась с опаской на его пистолет. Заткнув пистолет за пояс, Гусаров проверил рефлексы обоих телохранителей.

– Мертвы. Кстати, не дрожите, меня вам опасаться не надо. Я уже в курсе, что Вероника мертва…

Он посмотрел на черное небо, в котором догорали всполохи оранжевого пламени, и протянул:

– Алишер Казбекович меня явно недооценил.

– Это вы разместили в самолете бомбу? – спросил с вызовом Тимур, и Гусаров ощерился:

– Могли хотя бы сказать мне спасибо, потому что я вас спас. Иначе бы вас эти двое уже пристрелили! Ну что, мир?

Он подошел к Тимуру и протянул ему ладонь. Тимур долго колебался, но потом пожал протянутую руку.

– Кстати, – заметила Галя, – мы можем сейчас воплотить в жизнь то, что хотели, – сбежать и забыть обо всем. Но ведь договор сгорел вместе с самолетом, концерн по-прежнему в моей собственности!

– А единственным наследником состояния вашего отца стали вы! – ткнул Гусаров пальцем в Тимура. – Так почему бы вам не объединиться с Галиной Андреевной? Вы станете самым могущественным медиатандемом России!

– В таком случае вы станете начальником нашей объединенной службы безопасности! – сказала Галя. – Вы ведь согласны?

– Не откажусь, босс! – ответил Гусаров и улыбнулся. И, что удивительно, улыбка у него была добрая и мягкая.

Тимур же заметил:

– Имеется и другая возможность. Мы уедем далеко-далеко! Оставим в прошлом все эти бизнес-войны. Будем жить только в свое удовольствие. А оба концерна продадим по сходной цене, от желающих купить его отбоя не будет.

Гусаров протянул:

– Жить в свое удовольствие можно год, два или три, а потом это надоест хуже горькой редьки. Нет, вы по натуре своей – борцы. Конечно, никуда вы не убежите, а будете управлять гигантским медиаконцерном!

В этот момент небо расцветилось радужными огнями – кто-то решил запустить новогодние петарды на сутки раньше. Смеясь, Наташа указала на огоньки пальчиком, и Тимур подхватил ее на руки.

Стоя рядом с ним, Галя держала Тимура за руку и вдруг подумала, что вот оно – счастье. Конечно, им придется много работать и много пережить, но ведь они будут вместе. А скоро – она подумала о малыше, который находился у нее во чреве, – их станет четверо…

– Какой же я болван! – вдруг произнес Тимур и вытащил из кармана сафьяновую коробочку. Он протянул ее Гале, и она вопросительно посмотрела на него. Неужели он сейчас сделает ей предложение?

– С днем рождения, Галя! – произнес он и поцеловал ее под восторженные крики Наташи.

И как она могла так ошибаться раньше? Нет, все же, что ни говори, а день рождения – самый удивительный из праздников!

Content

Антон Валерьевич Леонтьев
Псевдоним Венеры

Часть 1 Декабрь 1983-го – 1 января 1984 года

Часть 2 Годы 1984–1986-й

Часть 3 1986 год – наши дни