Игорь Харичев

Будущее в подарок

Раздумья над подарком

«Я получил будущее в подарок»

Игорь Харичев

Получив такой подарок, герой романа изображает «нечто, наполовину весёлое, наполовину усталое, на лице», оставляя мне, читателю, возможность сложить из этих половинок нечто целостное.

Тогда мой первый вопрос: на какое расстояние во времени стоит отнести это будущее, чтобы оно оказалось наиболее интересно?

Ближайшее (очередной срок властных полномочий очередного президента?) – не очень: это мы и сами видим, это для нас, как принято теперь говорить, «прозрачно».

На срок, складно отдалённый (скажем, на век) – тоже не очень: через сто лет нас, нынешних, уж не будет, чего гадать.

Полвека – подойдёт?

В самый раз! Через 50 лет нынешний действующий молодой герой ещё имеет шанс увидеть то будущее, которое через нынешнюю «прозрачность» не углядишь.

Надо только найти ход и переселить героя на 50 лет вперёд.

Ну, это вопрос техники. Скажем, в 2011 году он ранен в ходе очередной антитеррористической операции, но не убит, – он впадает в кому, в коей находится ровно 50 лет, а потом, усилиями изощрившихся за эти годы медиков возвращается к жизни… да не стариком, одряхлевшим за эти годы, а молодым, каким был… Он же не жил полвека и не старел, он лежал в коме.

А теперь ожил и смотрит, какая вокруг жизнь.

Литературная техника в этой ситуации уверенно опирается на технику медицинскую. Чтобы установить кровать в желаемое положение, не надо ни самому её двигать, ни звать санитаров, ни даже искать кнопки, чтобы нажать. Достаточно «подумать», и кровать, снабжённая чуткой электроникой и настроенная на мысли больного, всё уловит и спокойно исполнит: уменьшит или увеличит наклон, а то и постель сменит.

Не без сожаления я отрываюсь на время от этой детализации грядущего быта и обращаюсь к общей картине мироздания в романе, названном «Будущее в подарок». Не потому даже, что за плечами Игоря Харичева полдюжины книг, озаглавленных не менее завлекательно («Кремлёвские призраки», «Кремлёвская секретарша» и т. д.) и сотни публикаций в боевой печати. А потому, что за его плечами – годы активнейшей политической деятельности на арене борьбы против советского образа жизни за чаемую демократию.

Как видит наше будущее (2060-е годы) человек, самые крутые 1990-е годы проработавший в Администрации Ельцина, конкретно – политтехнологом на выборах пяти составов Государственной Думы и соответствующего числа «субъектов Федерации» (бывшие обкомы партии), – вот это действительно интересно!

Хотя от думающей кровати и от других достижений нынешней цивилизационной техники (и быта, окружающего людей ежесекундно) я, конечно, совсем отвлечься не смогу. По причине естественного любопытства.

Если естественное любопытство не спугнуть правилами приличия, – я от кровати последую за героем в туалет: нет, там не золото, как мечталось нашему главному революционеру, там – убранство покруче: «унитаз, раковина, стены – всюду серебристый металл, весьма приятный на ощупь, не холодящий пальцев при касании».

Затем я оценю ванну, где кран сам выполнит все мыслимые указания.

«– Уже научились управлять климатом?» — понимающе спрошу я вместе с героем.

«– Да, – будет ответ. – Экстремальную ситуацию не допускают».

А если экстремальная ситуация возникнет не в глобальности, а в повседневности, – если, скажем, кто-то неизвестный полезет в дверь палаты?

А его встретит «железка».

«Эта железка одета в арамид, стрелять в неё бесполезно, а хватка у неё мертвая – схватит за руку, не вырвешься. К тому же, она делает видеозапись происходящего».

А если злоумышленник вооружён?

А вот и тебе пистолет. Программирован на владельца. То есть на тебя. Только на твой голос он будет реагировать, и ни на какой другой. Только в твоей руке он будет стрелять, и ни в какой другой.

А без кровопролития – никак?

Отчего же? Лишней крови теперь избегают. Попробуй мясо…

Герой взял в рот кусок жареной свинины.

«– Восхитительно! Никогда не был чревоугодником. Но испытываю истинное наслаждение. Не зря наши далекие предки любили мясо.

– Это искусственное мясо, – осторожно заметила Линда.

Питер опешил.

– Синтетическое?! Какой-то заменитель?

– Нет, оно настоящее. Но для его производства не надо выращивать животных, а потом убивать их. Сейчас выращивают непосредственно мясо.

Питер напряг память.

– Знаете, про такую возможность говорили в начале века… Тогда это воспринималось как смелая фантастика. Рад, что получилось. Лучше никого не убивать. И при этом вкусно кушать».

Сервировка стола включает предмет, поименованный так, чтобы мы оценили пролетевшие полвека:

«Старинный электрический чайник».

Но вернёмся в 2060-е. Жильё? Старинный принцип строить вверх, громоздя этаж на этаж, отменён. Куда безопаснее вкапывать жильё вглубь.

А как же виды из окон?

А в окнах – видеопанели. На них можно вывести любое изображение. Хочешь – лес. Хочешь – море с пляжем. Хочешь – «заснеженные вершины, упирающиеся в задумчивое синее небо». А хочешь – любой город Земли.

«В сущности, какая разница, что за окном – телевизор, показывающий далекую реальность, или настоящая панорама».

Впрочем, между городами Земли, предъявляемыми в видеопанораме, и этими же городами в реальности, разница всё-таки есть. Ибо есть возможность когда хочешь поехать куда хочешь.

«По пути в Москву они заскочили в Брюссель».

Нормально!

Теперь самое время обратиться к средствам передвижения. Поезда оставлю без внимания, там всё понятно: вагоны и кресла удобны, скорости стремительны, с билетами управятся роботы.

Куда интереснее автомобили.

Никакого руля. Садишься, произносишь адрес. Автомобиль трогается. Без водителя. Аварии исключены. Они в принципе в принципе невозможны: компьютеры не нарушают правил дорожного движения, не отвлекаются, не допускают столкновений и наездов на пешеходов.

(Не удержусь от соблазна прокомментировать мысли, возникающие у героя в этой ситуации. – И никто не гоняет по встречной полосе? – удивляется он. – И никто не ездит по тротуарам? А тротуары – такие идеально чистые… – Вот так же Игорь Харичев, детство, юность и первая молодость которого прошли в Риге, – вспоминает вежливость прохожих на тамошних улицах, явно выдавая тем самым своё отношение к московскому неистребимому уличному хамству.)

Так едем! На окнах работают дворники, смывают капли с ветрового стекла. Зачем?! Ведь машина идёт сама, без водителя! А для удовольствия пассажиров. И никакого чада от выхлопов. Не на бензине ездят – на водороде. И полагаются на умелость роботов…

Нет. Каюсь в технической безмозглости. Компьютер, управляющий автомобилем – не робот. А робот ждёт нашего героя в квартире – он прикреплён к жильцу ради избавления того от готовки, стирки, уборки и прочих тягот быта. Робот этот, если хозяин забудет дать указания, сам свяжется с поставщиками продуктов, всё закажет и всё сготовит – вкусы хозяина введены в его программу. И с ребёнком такой робот посидит, и в прятки с ним сыграет, и спать уложит, и уснёт в обнимку.

От живого человека такой робот уже и внешне не отличается.

А вот тут и зарыта собака. Такой неотличимый от человека робот может быть запрограммирован на преступление.

Ограбить банк. Устроить авиакатастрофу. Да просто выследить и угробить того, кого приговорят преступники.

Ответ общества на эту опасность: роботы, похожие на людей, запрещены законом.

Вот и добираемся мы до решающего сюжетного узла романа. Преступник, полвека назад покалечивший главного героя, сумел тогда скрыться. Он затаился. И продолжает свои преступления. Производит-таки роботов, неотличимых от людей, и пускает в дело. А главный герой его выслеживает и ловит, замыкая таким образом роман неизбежным в новой беллетристике детективным финалом.

Ещё одна сюжетная неизбежность – эротическая.

Имя – Линда. Психотерапевт. Прикомандирована к герою медиками следить за его состоянием на период реабилитации после комы. Обязанности свои выполняет неукоснительно.

Законы жанра диктуют герою следующее размышление:

«– А что, если она хочет заняться со мной сексом? Признаться, не отказался бы от этого. Красивая женщина с хорошей фигурой. В конце концов, оба – одинокие люди. Почему бы им не завести роман…»

Я жду следующего сигнала.

«Надо сделать всё, чтобы она осталась на ночь».

Господи, ну когда же!

…«Шагнул к ней, обнял. Она ответила страстным поцелуем. И тогда произошло то, что уже не могло не произойти.

– Я так хотел этого… – прошептал он.

– Я – тоже, – прозвучало в ответ».

Больше я к этим жанровым неизбежностям не возвращаюсь. И начинаю комментировать главный, самый интересный для меня уровень повествования в книге Харичева: политическое устройство мира в 2060-е годы.

Жизнью человечества управляет единое мировое правительство. Текущие вопросы решаются голосованием: эксперты оглашают доводы «за» и «против», голоса подаются на «мультивизоры», техника исключает подлоги, решение объявляется тотчас.

На Луне работает колония: горняки в скафандрах, луноходы в руднике – идёт добыча лунного грунта, необходимого для термоядерной энергетики землян. На Земле полный порядок: земляне единодушны в своей приверженности установившемуся общему для них всех образу жизни.

Куда делись террористы, терзавшие землян в начале Двадцать первого века? – задаю я очередной каверзный вопрос.

Исчезли. Отступил исламский экстремизм! «Хотя времени для этого потребовалось много». Но полувека хватило.

Исчезли с карты человечества старые державы-монстры. На их месте учредились мирные, культурные, хорошо управляемые зоны.

И на месте России, которая исчезла – такие самоуправляющиеся зоны… Впрочем, «красочная карта» новой Европы настолько детальна в романе Харичева, что лучше дать цитату:

«Центральная часть России сохранила северные и западные границы. На северо-западе она граничила с единой территорией, называемой Скандинавия, вобравшей в себя Финляндию, Швецию и Норвегию. Там, где прежде располагались Эстония, Латвия, Литва и Калининградская область, лежала теперь территория Балтия. Дальше располагалась Польша. Белоруссия входила теперь в состав России, граница которой на юге соприкасалась не только с Украиной, но и Северным Кавказом, вобравшим в себя Краснодарский край, Ставрополье и все национальные республики, входившие прежде в Россию. А вот на востоке граница нынешней России определялась некоторым образованием, названным Урал, и лишь за Уралом начиналась Сибирь… Прежняя страна распалась на пять частей: собственно Россия, Северный Кавказ, Урал, Сибирь и Дальний Восток. При этом Дальний Восток теперь под китайцами. Такая вот картина».

Прежде, чем моё российское самосознание успевает отреагировать на эту расчленёнку, – разворачивается обзор аналогичного устройства на других краях континента.

«Карта Европы. На месте Англии и Ирландии располагалась одна самоуправляемая территория под названием «Британия и Ирландия». Остались Германия, Франция, Испания с Португалией, Италия. На месте Бельгии, Нидерландов и Люксембурга появилась территория Бенилюкс. Дания вошла в Скандинавию, а Чехия, Словакия, Австрия, Швейцария, Венгрия образовали Центральную Европу. Вновь появилась Югославия. Сохранилась Греция. В состав Румынии вошла Молдавия…»

Последнее совсем уж неудивительно. Удивительно другое Единственная держава, сохранившая в новом мироустройстве прежние границы, – это США.

– Так это модель будущего человечества? – примериваюсь я к общеизвестной либеральной программе.

– С поправкой! – останавливает моё ехидство Харичев. – Это верно, что общество энергичного потребления – мечта человечества, наглядно осуществившаяся в США. Но обнаружилось, что земных ресурсов на такой потребительский безудерж надолго не хватит, и поэтому человечество приняло концепцию разумной достаточности, в пределах которой можно потребительствовать, сколько влезет, но не больше!

– То есть это всё-таки путь? – уже почти соглашаюсь я, – и тут картина накреняется с совсем другого боку: дело в том, что образцовую Америку (северную) подстерегает национальный дисбаланс. Выходцы с Юга, из Латинской Америки уже составляют в Соединённых Штатах большинство, выходцы из Азии, с Востока – на втором месте, а белое население отступает…

Пока я соображаю, радоваться ли мне урону нашего соперника в мировом противостоянии XX века, – аналогичный дисбаланс настигает и мою сторону: в веке XXI русские тоже отступают – на евразийском пространстве; Дальний Восток уже говорит по-китайски, Сибирь – ещё по-русски, но ареал русской культуры неостановимо сдвигается на запад. Традиционные европейские языки отступают под давлением Юга и Востока… и русский, заполняя щели, расширяет поле своего воздействия.

«Разве это не важнее целостности территории?» – ставит мне вопрос автор романа, и, честно, я не готов к решительному ответу.

Меж тем, атака на моё русское самосознание разворачивается уже на почве отечественной истории. Русские сами виноваты в крахе великого государства: начиная с Иоанна Грозного, они делали ставку не на качество жизни населения, а на удержание пространства; Пётр Великий продолжил этот пространственный самогипноз; Иосиф Сталин довёл его до последнего предела. Россия не удержала захваченного ею пространства, и хорошо, что это стало, наконец, ясно…

Значит, русский образ жизни и мысли обречён на растворение в нынешнем законопослушном мироустройстве?

Тут Игорь Харичев не то, что делает уступку, но отдает должное упрямству русской души: есть люди, которые всё ещё сопротивляются этому устройству, они не признают над собой никакого всемирного правительства с его чипами, позволяющими следить за человеком, где бы он – в пределах Вселенной – ни спрятался.

В пределах Вселенной гуманная всемирная власть оставляет таким русским упрямцам клочок земли в Подмосковье, где они могут жить по-своему, без тотального контроля. Называется этот район – по новой терминологии – депрессивным; пространство его свободно от чипов, жители – от всемирных голосований, идеалы – от комфортности, позволяющей жить, не напрягаясь, как живёт в наступившем будущем весь мир… за исключением вот этого уголка депрессивной русскости…

– Но, видать, и этот уголок обречён, как обречена оказалась Держава, тысячу лет державшаяся за своё (или за чужое?) пространство?

«Что всё-таки главное? Территория? Вера? Язык?» – выстраивает Харичев финальный баланс ценностей, обнаруживая явные признаки объективности, – но тут же демонстрирует и субъективную верность своей либеральной линии: посетив Москву после полувекового отсутствия, его герой не обнаруживает на прежнем месте Мавзолея, и это его «радует».

Меня такой вариант не радует, но это, как сказал как-то Вадим Кожинов, связано с особенностями моего воспитания.

Отвлекусь от воспитания и задам вопрос, воспользовавшись формулировкой самого Игоря Харичева:

«Что до страны, то она умерла. Но стоит ли об этом жалеть, если жизнь людей обустроена? Что важнее: жизнь людей или жизнь страны?»

Вот и посмотрим на «жизнь людей» – на то, как и чем живёт человек (в данном случае наш русский человек), обращённый наконец во всемирную веру, то есть поверивший в комфортную безопасность и разумную достаточность потребления.

Есть в этой неведомой жизни что-то узнаваемое. Герои романа «Будущее в подарок» всё время интересуются, когда им «принесут выпить». Пьют не что попало, а виски. Или изысканные вина, производимые в Чили или в Аргентине (к 2060 году в Европе виноградников не осталось). Выпив, непременно оценивают «тонкий изысканный вкус», «чутко наслаждаются букетом», а ополоснув горло «густой жидкостью с достойным зрелым вкусовым букетом», – воздают должное закуске, в которой особо ценится «сдержанный, но тонкий вкус Пармезана».

Оставаясь наедине с меню, герои «изучают кухни разных народов, традиции и предпочтения» и перечисляют все возможные сорта чая, «от чёрного индийского до зелёного, жасминного и красного, имбирного». Когда же трапеза доходит до основных блюд, я их не перечисляю из экономии места, а думаю о том, как сказалась на характере нашего человека тысячелетняя проголодь с периодическими голодухами, да и прихоти климата с его неурожаями, – кто ж упрекнёт жителя такого ненадежного пространства в том, что он никак не наестся?

Но, кроме пропитания, – чем живёт в будущем человек, добравшийся, наконец, до несбыточного прежде комфорта?

Развлекается. Расслабляется. Отдыхает в свободное время.

В свободное – от чего? От работы?

Но работа, от тяжести и грубости которой впору человеку сбежать, – переложена на роботов. Чем сам-то человек занимается?

Он занят теперь «в сфере услуг». То есть обеспечивает других занятых (тем же), когда те «просят выпить». (Лунная колония – исключение, на фоне которого особенно хорошо видно общее благоденствие).

«Что такое “Чернобыль”» – никто уже не помнит.

Чем занять людей, «чтобы у них хоть что-то было в головах», кроме бесконечных телесериалов и нескончаемого голливудского мордобоя?

Задаю в этой связи традиционно-русский вопрос: а что в 2060-м году люди читают?

Книги очень дороги, и читают их только богатые оригиналы. Русскую классику ценят больше за рубежом: с удивлением открывают Достоевского, обнаруживая там немало интересного. Основная же масса обходится без книг. Потребляют интернетное.

«Жизнь как сплошное развлечение – идеал и цель многих», – честно завершает Игорь Харичев очерк жизни русского человека, дошедшего наконец до потребительской нормы.

И тут я задаю самый последний и самый дикий вопрос: а сохраняется ли у этих счастливцев хоть капля безумия?

Безумие – приберегаемая природой на всякий случай готовность к непредвиденным условиям и действиям, – та сумасшедшинка, которая в принципе есть у всех людей, у всех народов, во всех социальных слоях, – но в русской традиции окружена загадочным флёром и носит яркое, летящее, всеобъясняющее имя: «Дурь».

Я прочёл роман Харичева и утверждаю, что нет у автора не только ясного суждения на этот предмет, но нет и подозрения, будто нечто подобное может наличествовать в психологии людей грядущих 2060-х годов.

Так на что же опирается он в своей футурологии?

На интеллект!

На чей? На интеллект большинства, между развлечениями голосующего с помощью роботов?

«Диктатуру большинства надо сменить диктатурой интеллекта», – сформулировано под занавес.

Господи! Да не великие ли интеллектуалы (Маркс, Энгельс и их умнейшие соратники и ученики) стояли у истоков самой крутой диктатуры в новой человеческой истории и даже пустили по Европе признак коммунизма?

А нацизм гитлеровский – обошёлся ли без умников, доказывавших полезность выведения высшей расы для развития человечества? Не буду записывать в такие умники людей вроде Розенберга, – но если бы фашистский ужас не заставил человечество прихлопнуть этот эксперимент, – нашлись бы философы – подвели бы базу! Без «Заратустры» бы не обошлось, хотя, к счастью для Ницше, его завербовать не успели – сошёл с ума вовремя.

К чему только не оказывается причастен интеллект в безумной человеческой истории! На чьей только стороне не находят ему место! Как только не ухитряется он сохранять присутствие духа и приличное выражение лица!

Получив в подарок будущее, герой романа Харичева, как мы помним, «изобразил нечто наполовину веселое, наполовину усталое на лице».

Это «нечто» не вызвало у меня вопросов, а вот что оно «на лице» – показалось синтаксически странным.

И тут же обнаружилось нечто близкое:

«Линда состроила нечто неопределенное на лице».

А вдруг это не небрежность синтаксиса? Вдруг это лейтмотив?

Жду сигнала.

Вот он:

«Вежливое выражение устроилось на ее округлом лице».

И еще:

«Детское выражение выкатилось на его лицо».

И еще:

«Линда состроила удивленное выражение».

И даже так:

«Злоба гуляет по ее лицу».

Так это не оплошности стиля! Выражение лица у человека будущего – это продуманная система адаптации в мире, где царит всеобщий обязательный порядок поведения. Его нельзя нарушить, но можно вытерпеть, спрятав «нечто» за выражением «на лице».

Согласен. Будущее неотвратимо. Его не избежать. Его надо вытерпеть.

Но для этого над будущим надо думать. Непрерывно, трезво и по возможности бесстрашно.

Чему и даёт пример Игорь Харичев.

Лев АННИНСКИЙ

Глава 1

– Где я? – тихо спросил Питер.

– В больнице, – спокойно ответил один из тех, кто стоял рядом. Как и другие, в белом халате, в белой шапочке. Но чувствовалось, что он здесь главный.

– Что случилось?

– На вас было совершено покушение. Не помните?

Да, он помнил. Он шел по старой Риге, возвращался в свою гостиницу. Было за полночь.

Он засиделся в конторе. Удалось раскопать интересные сведения. И вдруг рядом затормозила машина. Потом – вспышки из открытого окна передней дверцы.

– Помню, – медленно проговорил Питер.

– Как вы себя чувствуете?

– Нормально.

Питер осмотрелся. Помещение было каким-то странным, незнакомым – громадные прямоугольные окна от самого пола, высокие потолки, стены из тускло поблескивающего металла. Помещение не походило на больницу. Скорее, лаборатория. Что за место?

– Где я нахожусь? – повторил он.

– В больнице.

Питер еще раз окинул взглядом подступающее к нему пространство.

– Какой сейчас год?

– Две тысячи шестьдесят первый. – Ясные голубые глаза говорившего смотрели серьезно, уверенно.

Что? Две тысячи шестьдесят первый?! Вот почему такое странное нутро у этой больницы.

– Но как… – он замолк.

Тот, который, похоже, и в самом деле был главным, понял.

– Вы очень долго были в коме. Чуть меньше пятидесяти лет. Двух месяцев не хватило. – Говоривший непринужденно развел руками. – Да, фактически пятьдесят лет. Благодаря последним достижениям науки удалось вернуть вас к жизни.

Пятьдесят лет. Полвека! Неужели так много? Питер верил – его не обманывают. С какой стати? И все-таки не умещалось в голове: такой огромный срок. Пятьдесят лет! Тут он грустно усмехнулся, глянул на человека, говорившего с ним.

– Одного не понимаю – как решились поддерживать мое существование целых полвека?

Вопрос не вызвал затруднений у собеседника:

– Вы – сотрудник Интерпола. Пострадали при выполнении задания. Прежде за вас платила межгосударственная структура. А последние двадцать лет – ВБР.

– Что это – ВБР?

– Всемирное бюро расследований. Возникло на базе Интерпола.

Питер помолчал, осмысливая и вдруг озабоченность отразилась на его лице.

– У меня была жена. – Он сам удивился, как глухо прозвучал голос. – И дочь.

– Мы уже выяснили. Ваша жена умерла в две тысячи двадцать третьем году. Сожалею. Что касается дочери, мы не смогли проследить ее судьбу. Ей было двадцать, когда умерла ваша жена. Знаем только, что она училась в Сорбонне, и более ничего.

Эти слова придавили его. Никого из дорогих ему людей не осталось?

– Отчего умерла Мария?

Тот, кто вел с ним разговор, на секунду отвел глаза.

– Затрудняюсь сказать. – Он выглядел сконфуженным.

– Вы не знаете? – усомнился Питер.

– Нет.

Похоже, и вправду не знал.

– А мои родители, конечно, умерли?

– Да. Это случилось вскоре после покушения на вас. Они были уже пожилыми людьми.

Пожалуй, так. Но Мария… Что случилось с ней? Питер вновь глянул на говорившего.

– Простите, кто вы?

– Я — член правительства. Министр информации. Отвечаю за информационное обеспечение граждан Земли. Меня зовут Курт Зайдель.

Питер зачем-то еще раз огляделся по сторонам.

– Я в Германии?

– Нет. Во Франции. В Париже. – Министр смотрел на Питера весьма доброжелательно.

– Но… почему мы говорим по-русски?

– Вы по-русски спросили: «Где я?» – и тем задали язык разговора. – Чистенькая улыбка не сходила с его лица. – Вас должны снять для выпуска новостей. То, что удалось вывести вас из комы, очень важно. Жители Земли должны узнать, что герой, жертвовавший собой ради всеобщего блага, вернулся к жизни и чувствует себя хорошо.

Питер попытался приподняться на кровати.

– Я встану.

– Нет-нет, не надо, – всполошился Зайдель.

– Я чувствую себя хорошо, – попытался он убедить министра.

– Не надо. Лучше, чтобы вы лежали. В крайнем случае, полулежали. Пусть кровать изменит положение. Прикажите ей. Она слушается лежащего.

Питер посмотрел вниз, на кровать – неужто с ней можно разговаривать?

– Хочу полулежать, – осторожно выговорил он.

В тот же миг верхняя часть кровати плавно приподнялась. Теперь ему удобнее было смотреть на стоявших перед ним людей.

– Не забывайте улыбаться, – продолжил министр.

– Это послужит подтверждением вашего хорошего самочувствия. Между прочим, благодаря мультивидению существует реальная возможность отыскать вашу дочь. Если она жива, – а я надеюсь, что это так, – она увидит вас.

– А вдруг ее не будет около телевизора в этот момент?

В лице министра появилось нечто покровительственное.

– Жители Земли обязаны смотреть специальные выпуски по мультивизору. Это относится и к Лунной колонии.

– Там есть колония? – вежливо удивился Питер.

– Да. Уже двадцать восемь лет. – Министр повернулся к стоящим рядом людям, повелительно произнес, теперь уже по-английски. – Пригласите прессу.

Несколькими секундами позже двери открылись, в просторную палату стремительно вторглось человек двадцать мужчин и женщин, одетых весьма пестро. У некоторых в руках были небольшие приспособления. Питер понял – операторы.

Вся группа остановилась перед кроватью. А министр оказался рядом с Питером.

– Господа! – Министр поднял руку, требуя тишины.

– Господа, рад представить вам героя, пришедшего в себя после пятидесяти лет пребывания на грани смерти. Питер Морефф, господа, человек, рисковавший своей жизнью ради всеобщего блага. Прекрасно, что наша медицина смогла вырвать его из лап смерти. Господа, вы можете задать господину Мореффу вопросы.

Молодая красивая брюнетка с вытянутым, холеным и явно стервозным лицом, обратилась к нему:

– Как вы себя чувствуете, господин Морефф? – Голос у нее был низкий, хорошо поставленный, выговор явно оксфордский.

– Прекрасно.

– Вы помните, как на вас покушались?

– Да.

– Пожалуйста, расскажите нашим зрителям.

– Я возвращался в свою гостиницу. Было за полночь – я задержался в отделении Интерпола. Улица была пустынной. И вдруг рядом затормозила машина. Черная. Кажется, «БМВ». Я успел увидеть вспышки из открытого окна передней дверцы.

– Где это произошло?

– В Риге, столице Латвии. Мы ловили там транснациональную банду преступников, которые обеспечивали доставку наркотиков из России в Западную Европу, а также торговали оружием.

Молодой бойкий парень с короткой стрижкой поднял руку, стараясь привлечь внимание.

– Господин Морефф, а тех, чью деятельность вы расследовали, поймали?

– Я этого не знаю. К сожалению.

Тут свое слово сказал министр.

– Их поймали, – уверенно заявил он. – Можете в этом не сомневаться.

Еще одна женщина, постарше той, первой, и с более пышными формами, подняла руку.

– Господин Морефф, скажите, пока вы находились в коме, вы как-то реагировали на проявления внешнего мира? Вы слышали, что происходит рядом?

– Нет, – с чистосердечной улыбкой произнес он.

– А были у вас какие-то видения? Картины потустороннего мира?

– К сожалению, нет.

– Но он существует? – Нечто лукавое светилось в ее взгляде.

– Потусторонний мир?.. Может быть. Но мне его не показали. Наверно, еще время не настало.

– Какие у вас планы на будущее?

– Хотел бы продолжить работу по специальности.

Подчеркнуто-вежливые выражения приклеились к лицам. Питер понял, что сказал опрометчивые слова – куда ему работать в спецслужбах после пятидесяти лет в коме! Пока он лихорадочно думал, что еще сказать, министр пришел ему на помощь.

– Господа, спасибо за внимание. У вас еще будет возможность встретиться с господином Мореффом. А сейчас ему необходимо восстанавливать свои силы.

Та ведущая, которая первой задавала вопросы, вежливо проговорила:

– Господин Морефф, от всех жителей Земли желаем вам поскорее выздороветь.

– Спасибо, – поблагодарил Питер.

Представители прессы покинули палату столь же оперативно, как и появились в ней. Питер с интересом посмотрел на министра.

– Господин Зайдель, вы сказали, что тех, кого я преследовал, поймали.

– Да.

– Как вам удалось это выяснить?

– Я не имел возможности это выяснить прямо сейчас. – Лицо министра сохраняло невозмутимость. – Но так должно быть. Зло не может остаться безнаказанным.

Питер промолчал, хотя ему не понравилось то, что он услышал. Зло необходимо наказывать. Только зачем врать?

Невысокий круглолицый мужчина в белом халате и шапочке, из-под которой выглядывали черные волосы, подошел к Питеру. Он держал какое-то небольшое устройство, напоминающее пистолет.

– Господин Морефф, вам надо имплантировать чип. – У него был приятный бархатистый голос. – Это необходимо для вашей безопасности. Сейчас такой чип имплантируется каждому из жителей Земли в младенческом возрасте. Это не больно.

– Зачем нужен чип?

– С его помощью определяют личность и получают данные о состоянии здоровья. Можно легко найти любого, кто нуждается в экстренной медицинской или иной помощи. И еще много чего.

Он дотронулся устройством до правого плеча Питера. Процедура и в самом деле почти не вызвала боли – небольшой укол, и всё.

– Теперь вы – полноправный член общества, – не без пафоса проговорил министр, перейдя на немецкий. – Добро пожаловать в наш мир. Он более комфортный для жизни, более гуманный, чем тот мир, который вы помните. – Министр сделал паузу, подпустив доброжелательности на энергичное лицо.

– Чтобы вы быстрее привыкли к нынешней жизни, с вами некоторое время побудет доктор Андерсон. Она психотерапевт.

Министр указал на женщину, стоявшую рядом с ним. Она сдержанно кивнула Питеру.

– Здравствуйте, господин Морефф, – по-русски произнесла она.

– Здравствуйте, госпожа Андерсон. Вы знаете русский язык?

– Не слишком хорошо… Я постараюсь вам помочь. Вы можете обращаться ко мне по имени – Линда.

– Спасибо. Я заранее благодарен вам за то, что вы готовы помочь мне адаптироваться к нынешней жизни. Подозреваю, что за пятьдесят лет мир сильно изменился.

– Вы правы.

Эта Андерсон была весьма привлекательной дамой лет под сорок – стройная, с продолговатым худощавым лицом и умными голубыми глазами. Скандинавское происхождение чувствовалось в ней.

– Ну, я вас покидаю, – нетерпеливо проговорил министр. – Но мы будем следить за вашими успехами. Будем информировать о них землян и жителей Лунной колонии. Всего доброго.

Вежливо кивнув, он удалился быстрой, но весьма изящной походкой, увлекая за собой остальных. В просторной палате остались только госпожа Андерсон, доктор, который произвел имплантацию чипа, и еще один мужчина в белом халате, молодой, смуглолицый, похожий на уроженца Ближнего Востока.

– Как вы себя чувствуете? – спросил доктор.

– Хорошо. – Питер продемонстрировал бодрое выражение лица и предпринял попытку сесть на кровати. Это удалось после немалых усилий.

Ему хотелось двигаться. Опустив ноги на пол, он попробовал встать. И упал. Ноги совсем не держали. Это было странно, обидно.

Доктор и тот второй, смуглый, кинулись к нему, подняли, вернули на кровать.

– Не удивляйтесь, – голос доктора наполняла снисходительность. – Пятьдесят лет без движения не могли кончиться ни чем иным. Вашим мышцам необходимо восстановление. Мы вам поможем. Мы уже работаем над этим последнюю неделю. Современная медицина может многое. Но и вам надо будет приложить свои усилия. Немного позже.

Слова доктора звучали так многообещающе… Но у Питера возникли некоторые опасения. Он осторожно проговорил:

– Такое лечение, наверно, стоит недешево.

– Вам не стоит беспокоиться на этот счет. – Лучезарная улыбка округлила щеки доктора. – Теперь за вас платит Министерство информации.

В очередной раз Питер был удивлен.

– Зачем они это делают?

– Вы – хорошая новость. Торжество справедливости. Давайте приступим к процедурам по восстановлению двигательных функций мышц.

– Давайте. Но, быть может, сначала познакомимся? Вы меня лечите, а я не знаю, как вас зовут.

– Да, конечно. Давид Кацав. Мой ассистент – доктор Мохаммед Ашруни.

Ассистент, разворачивавший какой-то прибор, повернул голову и кивнул, как бы подтверждая – он и в самом деле Мохаммед Ашруни.

Пижама была снята. Питер смущенно покосился на доктора Андерсон – та отошла на несколько шагов и целомудренно смотрела в сторону.

Облегающие накладки были надеты на его ноги выше и ниже колен, то же самое произошло с руками. Он почувствовал небольшое покалывание.

– Всё нормально? – поинтересовался доктор Кацав.

– Да, – ответил он.

– Я повышу интенсивность.

Теперь его мучила щекотка в мышцах. Питер терпел, хотя это было непросто. Лежал, стиснув зубы. «Надо же, испытание щекоткой, – говорил он себе. – Кто бы мог подумать… Две тысячи шестьдесят первый год. Может быть, меня разыгрывают? Зачем? Просто, чтобы разыграть? Навряд ли… Господи, как щекотно. Я попал в две тысячи шестьдесят первый год. Фантастика.

Интересно, что там, за стенами этого здания? Жаль, что Мария умерла. А Виктория? Где она? Мне так хочется ее увидеть. Но если это произойдет, кого я увижу? Я помню ее семилетней. А ей сейчас пятьдесят семь. Господи, моей дочери уже пятьдесят семь… Как я хочу увидеть ее…»

Не мог он представить дочь немолодой женщиной. Хотелось верить, что она осталась той, какой была полвека назад – веселой, бойкой девчушкой с короткой стрижкой. В пять лет она почему-то боялась качелей, и ему пришлось немало помучиться, чтобы приучить ее к этому развлечению. Зато в семь она качалась так лихо, что Питер боялся за нее.

Испытание щекоткой наконец закончилось. Доктор Кацав подошел к нему с небольшим устройством, приложил к предплечью. Питер ощутил слабый укол.

– Мы даем вам стимуляторы мышечной активности, – увлеченно пояснил доктор. – Самые новые препараты. В сочетании с физиотерапией обеспечивают прекрасный результат. Все, можете отдохнуть. Вы хотите есть?

Питер, не думавший до того о еде, почувствовал голод.

– Да, – сказал он.

– Я попрошу, чтобы вам принесли еду. Пока что вам следует принимать жидкую пищу. Ваш желудок напрочь позабыл про твердую. Но мы снимем эту проблему. Все будет нормально. – Он говорил с предельной доброжелательностью. – Мы вас покидаем на время.

Кацав и Ашруни удалились, а доктор Андерсон поднесла к кровати странный прозрачный стул и села на него.

– Вы не устали? – спросила она.

На его лице помимо воли появилось снисходительное выражение.

– Нет.

– Вы должны учитывать, что сейчас ваше физическое состояние совсем не то, каким оно было накануне покушения, – тактично проговорила она. – Через некоторое время все восстановится. Но пока что вам следует… соблюдать осторожность.

– Спасибо за предупреждение. Вы правы. Я об этом не подумал. Но я на самом деле не устал. И готов потренировать свои мышцы.

– В этом нет необходимости. Процедуры весьма эффективны. А в промежутках лучше дать мышцам покой. Если вы не против, я хотела бы…

В этот момент двери плавно раскрылись, в палату въехал сервировочный столик, а следом за ним явилось странное белое создание, ростом с человека, с большими черными глазами на голове, с руками-ногами. Питер догадался – робот.

Столик подъехал к самой кровати. Несколько плошек стояло на его поверхности.

– Ваш обед. – У робота был бархатный женский голос, говоривший по-английски. – Вы сами сможете поесть, или вам помочь?

– Попробую сам. – Питер не без труда привстал, пытаясь занять полусидячее положение.

– Скажите кровати, – напомнила Линда.

– Мне надо сесть, – произнес Питер и почувствовал появившуюся опору для спины.

Робот протянул матерчатую салфетку:

– Пожалуйста.

Вслед за тем Питер получил одну из плошек и ложку. Что-то, напоминавшее суп-пюре, было весьма приятно на вкус. Питер съел все до последней капли. После этого к нему в руки попала плошка с овсяной кашей, жидкой, но вкусной, на молоке. Завершал обед апельсиновый сок, свежевыжатый, ароматный.

– Прошу вас вернуть салфетку. – Робот протянул к нему руку с белыми пальцами. – Надеюсь, вас устроил обед?

– Устроил. – Питер кивнул с тихой усмешкой. Странно было говорить с таким существом.

– Я прощаюсь с вами до вечера. Если только вы не позовете меня раньше.

Робот уехал, забрав с собой сервировочный столик. Проводив его насмешливым взглядом, Питер глянул на симпатичного психотерапевта.

– Вы что-то хотели спросить?

– Да. Мне важно побольше узнать о вас. Моя задача – сделать процесс социальной адаптации максимально коротким. Вы англичанин?

– Я – британский подданный. Но мои родители были русскими. Я назван в честь русского деда. Питер по-русски звучит как Пётр.

– Вы хорошо знаете русский язык?

– Можно так сказать. – Помолчав, глянул на нее с полным добродушием. – Достоевского читал в оригинале.

– Достоевского?.. – Она силилась вспомнить. – Это писатель?

– Да. Весьма известный за пределами России.

Она пожала плечами.

– Я такого не знаю.

Питер удивился: Достоевский вышел из моды? Но не стал ничего более спрашивать. Боялся проявить нетактичность. В конце концов, не каждый любит серьезную литературу.

– А книги остались? – спросил он.

– Да.

– Я имею в виду обычные книги, из бумаги.

– Остались. Есть любители читать по-старому, держа в руках раскрытую книгу, пальцами перелистывая страницы. Но такие книги весьма дорого стоят. Гораздо дешевле купить электронную книгу. При этом нет необходимости самому читать ее. Можно включить озвучивание, медленное или быстрое. Но даже такие книги менее популярны по сравнению с объемными видеофильмами.

Это было ему знакомо. Телевизор начал вытеснять книги еще в конце двадцатого века, а потом к нему добавился Интернет, породивший людей, живущих в виртуальном пространстве, но серьезную литературу не читающих даже в электронном виде. Большинство предпочитало развлечения всему остальному. Беспокоясь о нравственных устоях, британское правительство финансировало показ вечерами по основным телеканалам просветительских фильмов и передач. Это были отменные фильмы и совсем не скучные телепередачи. В Британии хоть что-то делалось, а в России, насколько знал Питер, телевидение только развлекало… Он тревожно глянул на доктора Андерсон.

– А что произошло с Россией?

– Такая территория существует.

Непонятное слово резануло ухо.

– Территория?! Что значит… «территория»? А государство такое есть?

– У нас теперь нет государств. Есть самоуправляемые территории.

– Великобритания тоже самоуправляемая территория?

– Да, конечно.

– И Франция?

– Разумеется.

– А Россия? Она не распалась? Там дела шли не очень хорошо перед тем, как я попал в переделку. Существовала опасность катастрофы.

– Так оно и произошло. Там был серьезный кризис, Россия распалась на несколько частей. Пришлось вводить международные силы для поддержания порядка. Но в последние лет сорок там все нормально. Стабильность и процветание, как и в остальных частях Земного шара. Есть самоуправляемая территория Россия, есть самоуправляемая территория Сибирь, есть самоуправляемая территория Дальний Восток.

Все это было странно слышать – самоуправляемые территории, новые границы. Что осталось? Питер глянул на доктора Андерсон.

– Вы не скажете, на каком языке разговаривают жители этих территорий?

– Всемирный язык – английский, – как нечто само собой разумеющееся пояснила она. – Вместе с тем, на территориях используется в качестве второго местный язык. В России и в Сибири это русский язык, а на Дальнем Востоке – китайский.

«Господи, там китайцы, – мелькнуло у Питера. – А что же с их громадной страной?»

– Китай тоже самоуправляемая территория?

– Там, где было государство Китай, сейчас несколько самоуправляемых территорий. Кажется, пять или шесть.

– Тайвань – одна из них?

– Да… Кстати, вы можете не беспокоиться насчет русского языка. Он весьма распространен в Западной Европе. В качестве третьего языка, а кое-где – и в качестве второго.

Питер с удивлением глянул на нее. Как это понимать?

– Вначале много русских приехало сюда из стран Балтии, где к ним относились не очень хорошо из-за оккупации этих стран Советским Союзом, а потом была большая волна эмиграции из России, когда там начались кризисные явления. Так что в Западной Европе давно живет много ваших соотечественников. Они стали ее неотъемлемой частью.

– Их нормально восприняли? – аккуратно поинтересовался Питер.

– Вполне. На многих территориях русские помогли сохранить перевес христианского населения по отношению к мусульманскому. Тогда оно возрастало слишком быстро и при этом плохо интегрировалось в европейскую культуру Такой поворот разговора не мог не заинтересовать Питера. Провал политики мультикультурализма признали в Германии и Франции еще тогда, пятьдесят лет назад. Но куда больше тревожил мусульманский экстремизм, который в начале века угрожал Великобритании, как и другим странам Западной Европы. А в России страшные теракты случались чересчур часто.

– Значит, удалось наладить диалог между культурами?

– Удалось.

– А мусульманский экстремизм, который всерьез проявил себя в начале века?

– Мы уже более тридцати лет не знаем этой проблемы.

– Как же она была решена?

– Насколько я знаю, несколькими путями. Удалось взять под контроль источники, из которых финансировалась деятельность радикальных мусульманских организаций. Кроме того, международные силы блокировали незаконные поставки радикалам оружия и боеприпасов. Прежде всего, из России. Но не только. Наконец, были уничтожены все лидеры, выступавшие за продолжение террора. Одновременно предпринимались усилия по улучшению социальной обстановки в бедных мусульманских странах.

– Разумные меры, – признал Питер.

– Да и население этих стран в какой-то момент устало от исламских радикалов: от постоянного насилия, от взрывов, которые они устраивали, от кровавых разборок между шиитами и суннитами. В результате экстремизм отступил. Хотя времени потребовалось много.

Питер был доволен таким исходом. Через секунду он вновь оживился.

– А русская православная церковь? Она пошла на сотрудничество с католической?

Ее лицо выразило сдержанное недоумение:

– Разве она отказывалась?.. Мне об этом не известно.

Похоже, такой проблемы теперь не существовало.

– А экономический кризис? Он разразился во второй половине две тысячи восьмого и фактически не закончился до того, как меня… ранили. С ним удалось справиться?

– Кризисы в экономике были и позже. До тех пор, пока не появилось Всемирное правительство. Процессы глобализации требовали этого. Единая в масштабах Земли экономика должна действовать по единым законам и регулироваться из одного центра.

Как сильно изменился мир. Сколько всего успело произойти.

– Давно существует Всемирное правительство?

– Более тридцати лет.

– И как оно избирается?

– Всеобщим голосованием. Раз в четыре года.

– Министры представляют какие-то всемирные партии?

– Нет. Таких у нас не существует. Партии давно потеряли свое значение. Они еще действуют в пределах некоторых территорий. Но большой роли не играют.

«Этого следовало ожидать, – заключил Питер.

– Ничего удивительного». Уже тогда, в начале века, партии всё более превращались из инструмента представительства интересов граждан в некие самодостаточные организации, позволяющие делать карьеру тем, для кого политика стала ремеслом.

– А кто руководит территориями?

– Органы самоуправления.

Он покосился на Линду.

– А этот… Зайдель, он министр Всемирного правительства?

– Да.

Питер сдержанно улыбнулся.

– Я, признаться, до сего момента не понимал, какого правительства он министр. Занятная личность… – Чуть позже лицо его посерьезнело. – Хотелось бы вот еще что выяснить: тогда, в начале века, все большей проблемой становилось безудержное потребительство, которое началось в Северной Америке, а потом захватило значительную часть жителей Земли. Проблема вовсе не в том, что это было не слишком… интеллектуальное существование: жить только для того, чтобы потреблять. Дело в другом – всё более распространялся стиль жизни, который ресурсы Земли никак не могли обеспечить. Хорошие вещи выкидывали не потому, что они испортились, а потому, что вышли из моды. Но зачем выкидывать мобильный телефон, куртку или туфли только потому, что видом они не совсем походят на рекламную картинку?

– Это ушло в прошлое, – все тем же ровным голосом принялась объяснять доктор Андерсон. – Общество серьезно изменилось в тридцатые годы. Мы перешли на концепцию разумной достаточности. Сейчас не принято иметь помногу одних и тех же вещей. Не принято выбрасывать вещи и устройства, пока они нормально выполняют свои функции. Если что-то может быть в общественном пользовании, то это находится в общественном пользовании. То есть разумное сочетание удовлетворения потребностей и экономии ресурсов.

Да, мир изменился очень сильно. И, похоже, в лучшую сторону. А Виктория? Где она? Чем занята? Есть ли у нее семья? Дети? «А ведь ее дети – мои внуки, – с каким-то детским удивлением подумал Питер. – Им, наверно, уже за двадцать. Подумать только – у меня могут быть взрослые внуки…»

Его мечтательная улыбка озадачила Линду:

– Вы что-то вспомнили?

– У меня могут быть взрослые внуки, – несколько смущенно проговорил он. – Понимаете, я не ощущаю, что прошло полвека. Мне странно, что им может быть больше двадцати лет.

Он все-таки устал. Прикрыл на время глаза.

– Хотите отдохнуть?

– Да, немного, – сознался он.

– Я вас на время оставлю.

Поднявшись, она плавно прошла к выходу. Питер заснул сразу после того, как закрылась дверь за доктором Андерсон.

Глава 2

Его разбудили негромкие звуки. Доктор Кацав и доктор Ашруни готовили к работе прибор, тот самый, который уже применяли. Вновь была снята пижама. Облегающие накладки охватили ноги выше и ниже колен. Потом – руки выше и ниже локтей. Он почувствовал уже знакомое покалывание.

– Повышаю интенсивность, – сообщил доктор Кацав.

Питера опять мучила щекотка в мышцах. И опять он терпел. На этот раз процедура продолжалась дольше, чем прежде.

– Как вы себя чувствуете? – осведомился Кацав, едва накладки были сняты.

– Нормально, – с легкостью ответил Питер. – Когда я смогу ходить?

– Через два или три дня. Если все пойдет так, как мы рассчитываем.

Ему казалось, два-три дня – чересчур много. Как выдержать столько? Им владело нетерпеливое желание поскорее покинуть эту палату, вторгнуться в большой мир, тот, который он совсем не знал, но страстно хотел узнать.

– Может быть, мне самому потренироваться? – Он смотрел на доктора Кацава с надеждой.

– В этом нет необходимости. Процедуры достаточно эффективны. Отдыхайте. Доктор Андерсон скоро придет.

Он вовсе не нуждался в докторе Андерсон. Ему хотелось побыть одному, поразмышлять о важных для него вещах. Как это – перенестись во времени? Он перенесся. На пятьдесят лет вперед. Правда, не в машине времени. Которой, скорее всего, и быть не может. Какая разница. Все эти годы как бы не существуют для него. Пронеслись незаметно. Теперь он в ином времени. Иная жизнь – там, за пределами этой палаты, этого здания. Иные люди. Самое удивительное было в том, что он мог коснуться этой жизни, выйти за пределы этого здания, узнать этих людей, то, как и чем они живут.

Дверь пропустила в палату доктора Андерсон. Высокая женщина, двигавшаяся плавно и с достоинством, вновь появилась передним. Продолговатое, аккуратное лицо излучало приветливость.

– Как вы себя чувствуете, господин Морефф?

– Хорошо, – бодро ответил он, потом сдержанно усмехнулся. – Насколько это возможно в моем положении… Госпожа Андерсон, скажите, насколько нынешняя жизнь отличается от той, которая была пятьдесят лет назад? Я не про технику. Я про жизнь обычного человека. Чем он сейчас живет?

Глянув на него внимательными глазами, она села на стул.

– В этом вопросе я вижу ваши опасения перед тем миром, с которым вам предстоит познакомиться, – сколь тактична была ее интонация. – Уверяю вас, люди не изменились за прошедшие полвека. Их волнует всё то же, что и раньше.

Взгляд Питера наполнился озорством.

– Жажда власти, денег, славы?

Легкая улыбка скользнула по ее лицу.

– Для кого-то – да. Но большинство хочет жить нормальной жизнью: иметь работу, семью. Ни в чем не испытывать нужды. Интересно проводить свободное время.

Питер смотрел на нее с некоторым сомнением.

– А что изменилось? К чему вы меня должны готовить?

– Изменился ритм жизни, объем информации, с которым сталкивается современный человек. Нагрузки сейчас более высокие, чем в ваше время.

– И как, люди справляются?

– Не всегда. Серьезная проблема – нервные срывы. И у молодых, и у тех, кто постарше. Для психотерапевтов много работы. – Ее лицо хранило вежливое спокойствие. – Как вы спали?

– Нормально.

– Что вам снилось?

– Не помню… Во всяком случае, ничего неприятного. Иначе бы я запомнил.

– Что-нибудь вас волнует?

Он стушевался.

– Да… Мне надо… в туалет.

– Никаких проблем, – невозмутимо произнесла она. – Вызовем робота-медсестру.

Она повернулась к двери, которая минуту спустя раскрылась, пропуская внутрь искусственное создание, призванное помогать больным.

– Господину Мореффу нужна помощь, – по-русски произнесла Линда. – Ему необходимо справить нужду.

– Будет сделано, – деловито проговорил робот, развернулся, выехал из палаты и через несколько мгновений появился вновь с больничной уткой в механической руке. Приблизившись к Питеру, он протянул свободную руку, схватил краешек одеяла, намереваясь поднять его.

– Не надо! – Питер смутился. – Я попробую сам сходить. Где туалет?

– Там. – Робот показал механической рукой на одну из небольших дверей, расположенных сбоку.

Питер не без труда сел на кровати, свесил ноги, поставил ступни на пол.

– Вам не стоит этого делать, – услышал он голос доктора Андерсон. – Послушайте, мистер Морефф…

– Я все-таки попробую.

Опираясь руками на край кровати, он поднялся. И чуть не упал – его повело вбок. Если бы не робот, подставивший руку, Питер не удержал бы равновесия.

Он сделал несколько шагов. Как странно было ощущать ненадежность собственных ног. Робот помогал ему, плавно передвигаясь рядом. Так, через силу, опираясь на механическую руку, он дошел до аккуратного прямоугольника двери, собрался отворить ее, но дверь двинулась сама, открывая проход.

Его удивило убранство туалета: унитаз, раковина, стены – всюду был серебристый металл, весьма приятный на ощупь, не холодящий пальцев при касании. Кран, который включает воду сам, едва опускаешь руки в умывальник, Питер видел еще тогда, пятьдесят лет назад. А вот регулировки отсутствовали. Но едва он пробормотал в недоумении: «Как же сделать погорячее?» – вода стала теплее. Случайность? «Больше струю», – сказал Питер. И тотчас вода сильнее хлынула ему на руки. Кран понимал то, что ему говорят.

С не меньшим трудом Питер вернулся на кровать. Робот безмолвно двигался рядом, помогая ему. Лишь когда Питер лег, он проговорил скороговоркой:

– Вы – настойчивый, мистер Морефф. Это хорошо.

Питер с удивлением покосился на робота – он умеет оценивать поведение людей? Надо же!

– Где их производят? – теперь он смотрел на доктора Андерсон. – В Китае?

– Почему только в Китае? Основные промышленные зоны расположены также в Индии, Бразилии, России. Кстати, можете говорить с ним по-английски или по-французски. Как вам удобнее.

– Да, – робот в момент перешел на французский, – можете говорить со мной на том языке, на каком вам удобнее. Я полностью к вашим услугам.

Постоянное упоминание о языках насторожило Питера. Он вновь перевел глаза на худощавую женщину, сидевшую рядом.

– Вы столько внимания уделяете языкам.

– Еще бы. Этот век – гуманитарный. Образованный человек должен знать не менее четырех языков и на всех общаться свободно. Мы сейчас уделяем серьезное внимание истории. Хорошо знаем все основные религии. Это обеспечило улучшение взаимопонимания между разными народами. А еще прибавилось терпимости. Особенно в тех странах, где раньше ее не хватало… Вам пора ужинать. – Она глянула на робота. – Необходимо подать господину Мореффу ужин.

– Будет сделано.

Развернувшись, робот укатил к двери, скрылся за ней и довольно скоро появился вновь. Опять в ход пошли плошки.

Питер еще не закончил есть, когда распахнувшаяся дверь впустила мужчину, достаточно полного, невысокого роста, но стремительного. Он двигался напористо, часто перебирая не слишком длинными ногами. Взгляд у него был нахмуренный, пронзительный. Приблизившись, он произнес по-английски:

– Давайте знакомиться. Карло Фацио. Заместитель директора Всемирного бюро расследований.

Он протянул руку, пожатие было энергичным. Опустился на прозрачный стул, который пододвинула доктор Андерсон. Темно-карие глаза смотрели на Питера задумчиво и даже немного трагично. Энергичность движений никак не вязалась с наступившей паузой.

– Как вы себя чувствуете? – проговорил гость наконец.

– Нормально. Ходить пока не могу. А так – нормально.

– Ну… ходить вам еще рано. Голова не болит?

– Нет.

– Прекрасно… То, что вы помните момент покушения… это хорошо. – Взгляд стал пристальным. – А дело, которым вы там занимались, не забыли? То, ради чего вы находились в Риге, помните?

– Да. Помню.

– Тогда прошу вас рассказать всё, что вы помните. Вплоть до деталей.

– Пожалуйста. Но разве не осталось никакой информации в архивах?

– В том-то и дело, что никакой информации в архивах нет. И скорее всего, она туда не поступила. Из Риги. Пока что не знаю, по какой причине. В этом тоже предстоит разобраться.

– Вас интересуют события пятидесятилетней давности? – в голосе Питера звучало сомнение.

– Да. – Фацио помолчал с хмурым видом. – Я пока что не хотел бы вдаваться в подробности.

Питер был тактичным человеком. Не хочет, и Бог с ним. Он вернул плошку роботу, уставился на серебристый потолок, решая, с чего начать.

– В две тысячи девятом году была раскрыта международная преступная группа, штаб-квартира которой располагалась в Гамбурге. Торговля наркотиками, оружие, проституция, финансовые махинации. Полный набор. Они работали по всей Европе: распространяли героин, снабжали преступников стрелковым оружием, украденным с заводов в Бельгии и Германии, поставляли русских девушек в испанские и португальские бордели, контролировали игорный бизнес в Германии, Голландии и Франции, отмывали деньги, украденные чиновниками в России. Состав был интернациональный, но выходцы из России превалировали. Собственно говоря, по этой причине я и был включен в состав особого подразделения, которое создали тогда на временной основе. Проработав полтора года, мы добились успеха. Удалось арестовать и руководителей, и основных функционеров, и мелких исполнителей. Более сотни человек в разных странах. Из руководителей – Владимира Сайнакова, Михаила Вайнберга, Бориса Тишукова, Иоахима Брюнинга и Эриха Куртиуса.

– С этими фактами я знаком, – угрюмо сообщил Фацио.

– Тогда вам известно, что уже через полгода преступная деятельность была во многом возобновлена. Стало ясно, что существовал еще один центр, хорошо законспирированный, незаметный, который держал всё под контролем, и, когда потребовалось, тут же приступил к восстановлению структур. Нам удалось внедрить своего агента в группировку, занимавшуюся отмыванием наркоденег. Очень скоро мы увидели, что многие ниточки ведут в Ригу. Более того, возникло предположение, что из Риги координируют и работу многих российских преступных групп, вовлеченных в наркотрафик, в незаконную торговлю оружием, в поставку девушек в публичные дома. И стало ясно, что представителю нашего особого подразделения необходимо ехать в Ригу, чтобы на месте развернуть работу. Этим представителем был назначен я. Мой приезд состоялся в начале мая две тысячи одиннадцатого. Я поселился в гостинице неподалеку от Национального центрального бюро Интерпола в Латвии. Об истинной цели моего пребывания в Риге знало четыре человека, включая руководство бюро. Для всех остальных сотрудников я был инспектором, приехавшим из Лиона выискивать недостатки в работе. А в гостинице я представился бизнесменом из Англии. Этакий скучный предприниматель средней руки, с утра до позднего вечера занятый делами.

– Вы не замечали слежки? – быстро проговорил Фацио. – Кто-нибудь пытался познакомиться с вами?

– Разумеется, я обращал внимание на тех, кто окружал меня. Никто не пытался познакомиться со мной. Слежки я тоже не замечал. Никаких оснований для беспокойства не было.

– Кто непосредственно работал с вами?

– Двое. Ивар Звиедрис и Линард Калныньш.

– Что можете сказать о них?

– Нормальные ребята. – Неожиданно вспомнив о прошедших пятидесяти годах, Питер не сдержал не-веселой усмешки. – Были тогда нормальными ребятами. Знающими. Разве что несколько медлительными. Но это – национальная черта. Калныньш, пожалуй, опережал Звиедриса по аналитическим способностям, зато Звиедрис был дотошнее.

– А еще двое, знавшие о вашей работе? Это начальник бюро и его заместитель?

– Совершенно верно. Юрис Ясинкевич и мой тёзка Петер Биркавс.

– Мой друг, простите, что я вас прервал. Продолжайте.

Несколько мгновений потребовалось, чтобы вернуть мысль в прежнее русло.

– Нам удалось выйти на явный след. Прежде всего, в поле зрения попала транспортная фирма под названием «Балтике цельс», что в переводе с латышского означает «Балтийский путь». Хозяин, латыш по национальности, похоже, был подставным лицом. Фамилию точно не помню. Кажется, Мелнайс. Самая любопытная личность – его заместитель Андрей Володин. Человек с уголовным прошлым и уголовными повадками. Но он скорее был поставлен присматривать за Мелнайсом. Частые звонки в Москву, партнерам из компании «Международные перевозки». Разговоры деловые, на тему поставок. Но странное дело: в ряде случаев машины из Москвы в указанные сроки не приходили. Объяснение одно – в этих случаях под видом перевозок сообщали другую информацию. Потом мы взялись за переписку по Интернету. Много подозрительного, хотя всё расшифровать мы не смогли. Кроме того, мы вышли на банк «Финанс-Гарантия» и на охранную фирму «Стражник». Они работали в теснейшем контакте с фирмой «Балтийский путь». Разумеется, не только они. Однако в данном случае их связывали, помимо обычных партнерских, и особые отношения. За всем стоял хозяин банка «Финанс-Гарантия» Леонид Коган. Фигура весьма импозантная, значимая в масштабах Латвии. Он прикормил некоторых высокопоставленных чиновников. Но я весьма скоро пришел к убеждению, что Коган не самостоятелен в той части своей деятельности, которую он тщательно скрывал. Нити шли в Москву. И, по-моему, на очень высокий уровень. Я написал доклад, итогом которого было предложение подключить к работе российское бюро Интерпола. Я понимал, что если преступники сидят высоко, это вряд ли поможет. В этой стране коррупция в высших сферах недоступна для закона… – Он хмуро усмехнулся – опять забыл о пятидесяти годах. Поправился. – Была недоступна. Похоже, это и сгубило Россию… Простите, отвлекся. В тот вечер, когда я закончил отчет и шел в гостиницу, в меня стреляли.

– Так вы успели отправить отчет? – тут же спросил Фацио.

– Нет. Я собирался сделать это утром.

– А те, с кем вы работали… Они знали про отчет?

– Конечно, знали. Я писал его в Бюро, в кабинете. Обсуждал с ними некоторые положения этого документа.

– С Ясинкевичем тоже обсуждали?

– Нет. С ним не обсуждал. И с Биркавсом не обсуждал.

Фацио хмуро молчал, темные глаза были устремлены куда-то вниз. Потом глянул на Питера.

– Мой друг, то, что вы рассказали, очень важно. – Подозрение появилось в его взгляде. – Вы не устали?

– Хотел бы сказать «нет». Но если честно, устал.

– Сейчас я уйду. – Он замолчал с таким видом, словно пытался принять решение. Потом проговорил. – Вы не должны удивляться, что я пришел к вам вечером. В дневное время каждый мой выход из кабинета привлекает внимание. А мне хочется, чтобы как можно меньше людей знало, что я побывал у вас.

После таких слов Питер невольно посмотрел на стройную женщину, стоявшую сбоку от Фацио. Тот правильно понял его взгляд. Довольная ухмылка выплыла на смуглое лицо.

– Доктора Андерсон можете не бояться. Она – один из лучших агентов, которые работают лично со мной. Пока она рядом с вами, я за вас спокоен. Но это строго между нами. До свидания.

Стремительно просеменив к двери, он исчез. Питер с укором глянул на стоявшую перед ним женщину.

– Так вы не психотерапевт?

– Вас не обманули. Я – дипломированный психотерапевт. – Она излучала уверенность. – Закончила Кембридж. Стажировалась в Берлине. Вы можете доверять моим советам… Вам пора отдыхать. Что-нибудь хотите?

– Да, – с легким озорством выговорил он. – Поскорее увидеть мир, который за этими стенами.

– Это не зависит от меня. – Она смотрела на него абсолютно спокойными глазами. – Робот останется рядом с вами. Если что, он поможет. Вы не против?

– Нет.

– Всего доброго. Утром я вернусь.

– До свидания.

Они остались вдвоем – Питер и робот, замерший у изголовья. Глядя в потемневший потолок, Морефф размышлял о том, что с ним случилось. Этот прыжок во времени он понимал, он верил, что его не обманывают. И все-таки ощущение чего-то неестественного не покидало его. Он еще не свыкся с тем, что за окном две тысячи шестьдесят первый год, вторая половина двадцать первого века. Другое время, другие люди. Другая жизнь.

«Господи, – в смятении думал он. – Я попал в мир, которого не знаю, в котором совсем чужой. Я – анахронизм. Что мне здесь делать? Смогу ли я стать своим? И, пожалуй, самый главный вопрос: хочу ли я жить в этом мире?.. Он так разительно отличается от того, который мне знаком. Дело не только в роботах и Всемирном правительстве. В нынешнем мире нет России. Столь важной для меня страны. Какие-то самоуправляемые территории. На Дальнем Востоке – китайцы. Зато в Европе – русский язык. Непонятно, как относиться ко всему этому?.. Какое мне дело до России? Я родился и вырос в Англии. Я — подданный Ее Величества… Но я – русский. Мои родители русские…»

Отец Питера Олег Морев стал невозвращенцем. Он был родом из старой театральной семьи, закончил балетную школу, танцевал в Большом в кордебалете. Ненавидел советскую власть, ибо знал от отца и деда многое, жителям СССР тогда почти не известное, – о том, как пришли к власти большевики, о том, что они творили в Гражданскую войну, о репрессиях, которые начались задолго до тридцать седьмого года. Морев тихо ушел из гостиницы, когда театр был на гастролях в Лондоне. Попросил политического убежища, но воздержался от каких-либо громких заявлений, к которым его склоняли. Он ненавидел ту власть, но любил Россию. Эту любовь Олегу удалось передать сыну.

Мать Питера была младшей дочерью штабс-капитана Белой Армии Петра Зеленина, бежавшего, как и многие, из Крыма, успевшего пожить и в Дании, и во Франции, но потом осевшего в Англии на должности банковского служащего. Во Франции штабс-капитан Зеленин встретил свою будущую жену, дочь князя Бутурлина. Князь к этому времени тоже был в стесненных обстоятельствах, поэтому с радостью отдал дочь за небогатого в прошлом дворянина. Петр Зеленин – в честь деда Питер и получил свое имя, – смог дать своим детям хорошее образование. Мать Питера прекрасно знала историю, литературу, читала на французском, немецком, английском языках.

В семье Питера говорили на русском. Мать уделяла много внимания тому, чтобы он читал русские книги, причем не только беллетристику, но и историческую литературу – Карамзина, Ключевского, Сергея Соловьева. Любые гастроли из Советского Союза были предметом их благожелательного внимания. Вот почему он прекрасно знал русский язык и говорил, в отличие от многих выходцев из России, без всякого акцента. Как, впрочем, и по-английски.

С дедом Петром он виделся довольно часто. Когда Питер был подростком, они гуляли в Гайд-парке или Грин-парке неподалеку от Букингемского дворца, а позже, когда Питер вырос, ходили в паб выпить пива. Дед любил его. Своего московского деда, Владимира Морева, Питер так и не увидел – тот умер в конце восьмидесятых, незадолго до того, как наступили новые времена, и в Россию стало можно ездить. Питер отправился в Москву вместе с отцом в девяносто втором. Их встречала бабушка, Анна Сергеевна. Она была совсем старенькой. Заплакала, впервые увидев Питера. Москва поразила своей красотой и запущенностью. Питер гулял по старым улицам с таким чувством, словно бывал здесь прежде, словно вернулся сюда после долгого отсутствия. Город, столь не похожий на Лондон, не казался ему чужим.

«Я — русский, хотя вырос в Англии, – размышлял он, по-прежнему глядя в серебристый потолок. – Тот язык, на котором мне привычнее думать, – русский. – И тут странный вопрос явился к нему. – Что такое Россия? Где она? Это земля? Это язык? Это люди? Это история? Что именно? Евреи не уберегли свое древнее государство, но в течение двух тысячелетий сохраняли свой народ, культуру. И наступил момент, когда Израиль возродился. А вот греки и болгары утеряли свой облик, стали похожи на завоевавших их турков, но сохранили, помимо территории, веру и культуру. Зато албанцы и прежний облик утратили, и веру сменили, превратились в мусульман. Выходит, перестали быть албанцами? Нет Албании? Есть. Это другая Албания, чем могла бы быть. Но кто об этом сожалеет? По крайней мере, не албанцы. Что касается Англии, то бриттов еще Бог знает когда вытеснили во Францию, в тамошнюю Бретань, Англию уже больше тысячи лет населяют англосаксы, правда, вместе с потомками кельтов, пиктов и гэлов, и все они после возникновения Унии в тысяча семьсот седьмом году гордо именуют себя британцами. Ну и что?.. А если сформулировать так: Россия – это страна, где говорят по-русски… Это ничего не дает. Оказалось, что сейчас во многих странах Европы говорят по-русски. Значит, там Россия? Отчасти, да. Но лишь отчасти. Можно сформулировать условие жестче: Россия – страна, где говорят только по-русски. Но в России никогда не говорили только по-русски. Там всегда жила уйма народов со своими языками и традициями… Что такое Россия? Непростой вопрос. Во мне она жива. И еще во многих русских. Но этого мало. Должна быть территория. Пусть даже самоуправляющаяся. Территория…»

Питер не заметил, как заснул.

Через какое-то время его разбудил шум. Он открыл глаза. Робота рядом не увидел. Питер повернул голову. Робот стоял подле входной двери. И больше в палате никого не было.

– Что-нибудь надо? – раздался приглушенный голос робота.

– Нет, – выговорил Питер, опустил голову на подушку и тотчас уснул.

Глава 3

Проснувшись, он увидел доктора Андерсон. Она сидела рядом с кроватью.

– Доброе утро. – Ее лицо было привычно деловитым, излучавшим уверенность. – Как вы спали?

– Прекрасно. – Питер ухмыльнулся. – Мне надо привести себя в порядок.

– Идите. Вы уже освоили этот маршрут.

Робот немедленно подъехал к нему, помог подняться, пройти до туалета. Вернувшись в палату, Питер вспомнил о коротком пробуждении посреди ночи.

– Вы не знаете, что за шум был… даже не знаю, в котором часу?

– Маленькое происшествие, – лишенным всяких эмоций голосом отвечала она. – Неизвестный пытался проникнуть в палату. Но, увидев робота, ретировался.

Питер недоверчиво усмехнулся.

– Его напугала железка?

– Эта «железка» одета в арамид, стрелять в нее бесполезно, а хватка у нее мертвая – не вырвешься. К тому же она делает видеозапись происходящего. Так что этот неизвестный поступил правильно.

– А что такое арамид?

– Материал, из которого делают бронежилеты.

– Кевлар уже не используют?

– Мне такое название не знакомо.

Выходило, что робот – не только заботливая нянька, но и надежный охранник. Питер с довольным видом покосился на творение разума.

– А что показывает видеозапись?

– Человека, заглянувшего в вашу палату и тут же отпрянувшего, как только он увидел робота. Лицо получилось плохо – расстояние большое, и человек все время в движении. Ясно только, что это мужчина. Кроме того, если его проникновение в это здание не обратило на себя внимания, значит, у него есть право на проход. Так что, либо он – сотрудник ВБР, либо работает в госпитале.

Питера это сообщение ничуть не насторожило.

– Какой-нибудь санитар проявил любопытство. Но, увидев робота, испугался.

Она медленно покачала головой из стороны в сторону.

– Уже провели анализ дверной ручки с целью определить ДНК человека, открывавшего дверь. Результат отрицательный. Следы отсутствуют. Скорее всего, он был в перчатках. Санитары по зданию в перчатках не ходят. И потом, сейчас эту работу, как и работу уборщиков, выполняют роботы.

Получалось, что все серьезнее, чем ему думалось. Он через силу усмехнулся.

– Моей жизни угрожает опасность?

– Думаю, да. – Ее лицо хранило серьезность. – Но мы изначально учитывали данный фактор.

«Учитывали данный фактор? – выхватил слова его мозг. – Что это означает? Что мой возврат к жизни через полвека – некий проект? Я – подопытный кролик? Или приманка? Очень интересно…»

Питер думал о том, как половчее сформулировать вопрос, но тут дверь открылась, в палату вошли Давид Кацав и Мохамед Ашруни. Приветливо поздоровались, Кацав приблизился к Питеру, а его ассистент начал разворачивать свой прибор.

Пижама была снята. Питер в некотором смущении покосился на доктора Андерсон – та не стала даже отходить, просто отвернулась и смотрела в сторону.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался Кацав.

– Неплохо. – Питер не выдержал, похвалился. – Я уже ходил. В туалет. Вчера. И сегодня.

– На самом деле? – Доктор не поверил, вопрошающе глянул на Линду.

– Ходил, – сдержанно подтвердила она.

– Если позволите, я тоже готов засвидетельствовать: мистер Морефф ходил. – скромно прозвучал голос робота. – Мистер Морефф настойчивый.

– Вы у нас молодец. – Доктор опять смотрел на Питера. – Хотя, может быть, не стоило спешить. С другой стороны, похвально, что вы можете заставить себя. Но это не отменяет наших процедур.

Облегающие накладки вновь были надеты на его ноги выше и ниже колен, то же самое произошло с руками. Ему вновь довелось ощутить покалывание.

– Все нормально? – поинтересовался доктор Кацав.

– Да, – ответил Питер.

– Повышаю интенсивность.

В очередной раз Питера мучила щекотка в мышцах. Он терпел, стиснув зубы. «Обычное испытание щекоткой, – успокаивал он себя. – Это лучше, чем испытание болью». Все равно приходилось перебарывать себя, чтобы вытерпеть.

На этот раз процедура продолжалась еще дольше, чем прежде.

– Как вы себя чувствуете? – доброжелательно спросил доктор Кацав, едва накладки были сняты.

– В данный момент прекрасно.

– А до этого? – тень тревоги мелькнула в карих глазах доктора.

– До этого – не очень. – И добавил после паузы. – Слишком щекотно.

– А-а, – понимающе протянул доктор.

После ухода Кацава и Ашруни Питер завтракал. Робот вновь кормил его специальной пищей в плошках, чересчур пресной. Питер не собирался роптать – докторам виднее, что для него сейчас лучше.

Завтрак был закончен. Питер устроился поудобнее, посмотрел на доктора Андерсон хитрым взором.

– Что за проект осуществляется, в котором участвуете вы? И я.

Она задумалась. Продолговатое лицо хранило невозмутимость.

– Дело не в проекте, – наконец проговорила она. – Есть проблема, которую может помочь решить ваше возвращение. Вот и все.

– Но при всем том я не имею права знать об этой проблеме? – тут же спросил Питер.

– Все упирается в секретность.

– Судя по всему, я играю важную роль в решении этой проблемы. И при этом я не должен знать, в чем она состоит? Не говоря уже о моей безопасности…

– Мы позаботились о вашей безопасности.

– Сообщив на весь мир?

Вновь последовала молчаливая пауза.

– После ночного происшествия число барьеров охраны увеличено.

– Это успокаивает, – насмешливо произнес он. – И все-таки, может быть, мне стоит знать правду?

Она сохраняла серьезность.

– Я поговорю с мистером Фацио. Только он в состоянии решить данный вопрос.

Питер готов был подождать. Но исключительно в том, что касалось некой тайны. В остальном его любопытство рвалось наружу.

– Знаете, в начале века высказывалась идея создания Всемирного правительства. Особенно после начала кризиса в две тысячи восьмом. Но об этом говорили ученые. Я не помню, чтобы политики поддерживали эту тему. А теперь такое правительство уже есть. Любопытно. Значит, все вопросы решаются в масштабах планеты?

– Да.

– Это похвально. В конце концов, Земля не так уж и велика. Правда, пятьдесят лет назад столь несложная истина принималась немногими. Хотя к тому моменту процесс глобализации уже вовсю проявил себя… Если есть Всемирное правительство, должен быть и Всемирный парламент.

Она медленно покачала головой из стороны в сторону – так она поступала частенько.

– Всемирного парламента нет.

– Почему?! – искренне удивился Питер.

– Всемирный парламент не нужен. Благодаря новым технологиям парламент – все население Земного шара. Это уже не представительная, а прямая демократия. В любой момент, если есть необходимость, граждане планеты высказываются в пользу того или иного решения. Причем, всё в высшей степени демократично. Перед голосованием выступают защитники позиций: «за» и «против». Эту роль выполняют эксперты, прежде всего, ученые, специалисты. Потом голосование определяет волю большинства. Так что парламент не нужен. Всемирное правительство призвано осуществлять волю населения. Кроме того, есть референдумы по вопросам, решаемым в рамках самоуправляемых территорий, и референдумы на уровне округов, то есть counties[1]. Соответственно, есть правительства самоуправляемых территорий и округов… – Она с некоторым оживлением глянула на Питера. – Между прочим, в любой момент и вы можете стать защитником позиции «за». Вам следует быть готовым сказать что-либо существенное в пользу того или иного предложения. Либо отстаивать позицию «против».

Подобная перспектива его не пугала.

– Выступлю. Но прежде мне следует адаптироваться к новой жизни. Иначе я рискую наговорить глупостей. Так что продолжу мучить вас вопросами.

– Я к этому готова.

Питер выдержал некоторую паузу. Это же надо! Прямая демократия в масштабах земного шара. С этим следовало разобраться, но прежде всего – выяснить судьбу России.

– Меня очень волнуют самоуправляемые территории. В первую очередь те, которые возникли на территории России.

– Попробую решить эту проблему. – Она перевела взгляд на робота. – Включи нам экран: Интернет, карта Восточной Европы.

В тот же миг большая часть стены перед Питером засветилась, возникла красочная карта. Он увидел знакомые очертания границ. Центральная часть России сохранила северные и западные границы. На северо-западе она граничила с единой территорией, называемой Скандинавия, вобравшей в себя Финляндию, Швецию и Норвегию. Там, где прежде располагались Эстония, Латвия, Литва и Калининградская область, лежала теперь территория Балтия. Дальше располагалась Польша. Белоруссия входила теперь в состав России, граница которой на юге соприкасалась не только с Украиной, но и с Северным Кавказом, вобравшим в себя Краснодарский край, Ставрополье и все национальные республики, входившие прежде в Россию. А вот на востоке граница нынешней России определялась некоторым образованием, названным Урал, и лишь за Уралом начиналась Сибирь.

«Собственно Россия, – размышлял Питер, – Северный Кавказ, Урал, Сибирь и Дальний Восток. Прежняя страна распалась на пять частей. При этом Дальний Восток теперь под китайцами. Такая вот картина».

– Вчера вы мне ничего не сказали про самоуправляемые территории Северный Кавказ и Урал. Надеюсь, там по-прежнему основной язык – русский?

– Да. Местный язык там – русский. – Смущение проявилось на ее лице. – Я говорила вчера в общих чертах. Простите, я не знала, что подобные детали имеют для вас такое значение.

«Ничего себе, детали…» – подумал Питер, но вслух ничего не сказал. Он вновь смотрел на карту. Столица нынешней России – Москва. Столица Урала – Екатеринбург, Сибири – Красноярск, Северного Кавказа – Краснодар, Балтии – Рига.

– Надеюсь, на Северном Кавказе война закончилась? – мрачно осведомился он.

– Да. После того, как туда были введены международные силы.

– К этому все шло… А какой местный язык в Балтии?

– Русский.

– Надо же. Кто бы мог подумать… – Питер глянул на доктора Андерсон с одобрением. – Вчера вы поскромничали, сказав, что немного знаете русский. Вы хорошо говорите на этом языке.

– Спасибо.

– Откуда вы знаете русский?

Она помолчала, опустив глаза, опять глянула на Питера.

– Мой муж был русский.

– Вы разошлись?

– Нет. Он погиб, – сухо выговорила она. – Шесть лет назад. Он тоже работал во Всемирном бюро расследований. Его звали Игорь.

Питер ощутил неловкость.

– Простите мне мое любопытство.

– Ничего…

Он сосредоточенно глядел на карту Чересчур много информации свалилось на него. Как все это воспринять?.. Надо было осмыслить услышанное. Переварить. Разложить по полочкам.

– Линда, я могу побыть один? – сдержанно спросил он.

– Да, конечно.

– Вы можете вернуться к вашим делам на час или даже два.

Она помолчала в своей размеренной манере, потом проговорила:

– Хорошо. Я буду здесь через два часа. Если я вам понадоблюсь раньше, скажите роботу, он свяжется со мной.

Оставив стул, она пошла к двери своей красивой походкой. Еще мгновение, и Питер остался наедине с роботом.

Вновь глядя на карту, он размышлял над тем, как относиться к тому, что он видел. Прежней страны, столь дорогой ему, больше нет. Но остались территории, на которых сохранился русский язык. Более того, русский язык продвинулся на запад. Разве это не важнее целостности территории? Потеряв целостность, Россия заняла большую площадь, чем прежде. В плане влияния на умы.

«Какую роль может играть целостность в условиях, когда действует Всемирное правительство, когда жители Земли совместно решают все глобальные проблемы?» – такой вопрос явился ему. И тотчас у него возникло желание посмотреть, а что там в Америке?

– Прошу дать карту Северной Америки, – попросил Питер.

На стене появилась другая карта. Питер заскользил по ней взглядом… Самоуправляемая территория Аляска, Восточная и Западная Канада, Соединенные штаты Америки.

«Прекрасно! – сердито прокомментировал про себя Питер. – Россию разделили на пять частей, а Соединенные штаты практически не разделились. Подумаешь, самостоятельная Аляска. Вот что значит быть слабым. Россия была слабой. А все чиновники – тупыми, алчными. Раскрали страну, истощили экономику. Население не выдержало нищеты, произвола, безысходности…»

Он регулярно читал сводки по России, которые готовились в штаб-квартире Интерпола в Лионе, изучал данные разных исследований. Ему хорошо была известна картина происходившего тогда, пятьдесят лет назад.

«Русские сами виноваты, – сумрачно думал он. – В России никогда не уважали закон. Ни при царях, ни при генеральных секретарях, ни после развала Советского Союза. А уважение к личности? А умение нести ответственность за самого себя? А понимание ценности человеческой жизни? В этом России всегда было далеко до Западной Европы. И я не знаю, как бы я жил в России…»

– У вас неприятности? – неожиданно прозвучал голос робота.

– Да, – сухо ответил Питер.

– Мне вызвать доктора Андерсон?

– В этом нет необходимости. То, что расстроило меня, произошло пятьдесят лет назад.

– Я вам сочувствую.

– Спасибо.

Робот подъехал ближе к нему.

– Вы не хотите пообедать? Уже время.

– Я согласен. Только сначала надо прогуляться.

Он сел на кровати, опустил ноги на пол, не без труда поднялся. Робот подставил ему руку. Направляясь к туалету, Питер с удовлетворением отметил, что ему гораздо проще идти, чем вчера. Если такая тенденция сохранится, через неделю он сможет бегать.

Покинув туалет, Питер не стал спешить с возвращением в кровать. Его заинтересовала соседняя дверь.

– Что здесь? – спросил он.

– Ванная, – предупредительно ответил робот.

Питер сделал несколько шагов, дверь открылась.

Перед ним было просторное помещение, вмещавшее большую ванную из серебристого металла, в углу стояла душевая кабина. Питер вошел внутрь, приблизился к раковине, выше которой располагалось зеркало. Ему не понравилось то, что он увидел – изможденное небритое лицо.

– Я хочу побриться, – проговорил он.

– Пожалуйста.

Робот нажал кнопку на стене, открылась дверца встроенной полки. Питер увидел все необходимое для бритья – бритвенный станок, пена, помазок. Сверху лежала электрическая бритва необычной, весьма элегантной формы.

– Вас побрить? – спросил робот.

– Я сам.

Он решил отдать предпочтение традиционному способу. С каким удовольствием он намылил себе щеки, взял в руку бритвенный станок. Чистая кожа оставалась там, где проходило лезвие. Он так увлекся, что не заметил, как ослабли ноги – они устали держать тело.

– Мне надо присесть, – пробормотал Питер.

Тотчас ему был подставлен стул. Питер опустился на него, отдохнул. Потом заставил себя подняться, закончил бритье. Еще раз осмотрел собственное лицо. Бритым он выглядел лучше. Хотя изможденный вид сохранился.

Вернувшись в кровать, он принялся обедать. Поглощая пюреобразную пищу из неизменных плошек, он подумал, что не отказался бы от куска жареного мяса. Он любил постную свинину. Впрочем, не отказался бы и от стейка из говядины. И запил бы кружечкой пива. Желательно, темного. Он любил «Гиннесс».

Отобедав, Питер продолжил знакомство с современной географией. По его просьбе на стене появилась карта Европы. На месте Великобритании и Ирландии располагалась одна самоуправляемая территория под названием «Британия и Ирландия». Остались Германия, Франция, Испания с Португалией, Италия. На месте Бельгии, Нидерландов и Люксембурга появилась территория Бенилюкс. Дания вошла в Скандинавию, а Чехия, Словакия, Австрия, Швейцария, Венгрия образовали Центральную Европу. Вновь появилась Югославия. Сохранилась Греция. В состав Румынии вошла Молдавия.

«То, что англичане примирились с ирландцами – прекрасно, – добродушно заключил Питер. – Должен признать, что современное устройство Западной Европы удовлетворяет меня. Остальное придется принимать таким, каково оно есть…»

– А что там за колония на Луне? – спросил он, покосившись на робота.

– Она образована двадцать пять лет назад. Главное предназначение – научные исследования и добыча полезных ископаемых. Там живет сейчас около двенадцати тысяч человек. Ученые, инженеры, горняки. – На экране возникло изображение лунной поверхности. На переднем плане металлически отблёскивало темное здание, напоминавшее средневековый замок. – Это обсерватория, кроме того, в этом сооружении расположены основные шлюзы и гараж луноходов. Лаборатории, служебные и жилые помещения находятся под лунной поверхностью. Так устраняется метеоритная опасность. – Слова робота проиллюстрировало изображение на стене: просторные помещения лабораторий, заполненные оборудованием и людьми в халатах; столовая с множеством столов, за которыми обедали люди; тренажерный зал, гостиные и спальни в квартирах. – Кроме того, неподалеку от колонии находятся рудники. Рабочие ежедневно отправляются туда на пассажирских луноходах. Реголит доставляют грузовыми луноходами на склад. Оттуда его берут на переработку. – Питер имел возможность увидеть и горняков, одетых в скафандры, и луноходы, вздымающие колесами облака лунной пыли, и работу в руднике.

– Что такое реголит? – полюбопытствовал он.

– Так называют аморфный лунный грунт.

– И какие полезные ископаемые содержатся в нем?

– Прежде всего, гелий-три, необходимый для термоядерной энергетики. За счет лунного гелия-три она и работает. А кроме того, руды, содержащие обычные и редкие металлы.

– На Землю возят оттуда руду?! – усомнился Питер.

– Не возят. Ее перерабатывают на месте. – Питер увидел, как идет плавка в печах, как работает какое-то производство, и почему-то в емкости оказывается прозрачная жидкость. – Получают железо, алюминий, титан. И еще воду. Все это остается на Луне для нужд колонии. А гелий-три возят на Землю. – Теперь Петр увидел старт ракеты.

– И это окупает себя?

– Полагаю, что окупает.

«Глупые вопросы задаешь, – укорил себя Питер. – Если возят, значит…»

Входная дверь открылась. Робот совершил резкое движение, закрыв Питера от вошедшего, но тут же вернулся на прежнее место. Питер увидел доктора Андерсон. Ее лицо отразило удивление.

– Вы побрились?

– Да, побрился. – Им владело некоторое смущение.

Оценивающий взгляд прошелся по нему.

– Вам идет. В остальном все нормально?

– Нормально. Я узнал много интересного о нынешнем мире. Благодаря моему помощнику. – Питер кивнул в сторону робота.

– Это хорошо. Вы обедали?

Питер состроил укоряющую ухмылку.

– Госпожа Андерсон, я не маленький ребенок.

– Вы обедали? – упрямо повторила она.

– Простите, но какое это имеет значение?

– Мистер Морефф обедал, – раздался бесстрастный голос робота.

Она села на стул, по-прежнему стоявший подле кровати, хладнокровно проговорила:

– Мне поручено отвечать за вас, и я буду отвечать за вас. – В ее голосе не чувствовалось вызова.

«Эта женщина умеет добиваться своего», – не без одобрения отметил Питер.

Следовало сменить тему. Он сказал первое, что пришло на ум:

– Я правильно понял, что энергетика сейчас термоядерная?

– Да, это так.

– И как давно мир перешел на нее?

– Около тридцати лет назад.

Питер задумчиво улыбнулся.

– Прежде, насколько мне известно, с этим как-то не получалось.

– После того, как в две тысячи одиннадцатом году произошла катастрофа на атомной станции в Японии, были вложены серьезные средства в исследования. Это дало результат.

– Да, это я помню. Станция называлась Фукусима. Фактически это был еще один Чернобыль, – уточнил Питер.

Сомнение приоткрылось на ее лице.

– Я не знаю, что такое «Чернобыль».

– Был такой город в Советском Союзе, в котором произошел взрыв на атомной станции. Где-то в восьмидесятых годах прошлого века.

Она понимающе кивнула. Питер замолчал, думая, о чем бы еще у нее спросить, и вдруг у него возникло желание выяснить, что такое нынешнее телевидение.

– Я бы хотел посмотреть телевизор, – проговорил он.

– Вы имеете в виду мультивизор?

– Да.

– Что именно?

– Нынешнее телевидение. – Он видел, что она не поняла его. – Наиболее популярные телеканалы. – И вновь непонимание.

– Какие сайты вас интересуют? – попыталась выяснить она.

– Не сайты, – сдержанно поправил он. – Каналы, которые показывают новости и фильмы.

Линда беззаботно пожала плечами.

– Каналов несколько, но они для официальной информации – Всемирного правительства, территориальных и местных властей. А в остальном – сайты. Есть новостные, есть те, на которых можно посмотреть фильмы, а есть те, что специализируются на шоу. Это разные сайты.

– Я хотел бы узнать, какие фильмы сейчас смотрят.

– Пожалуйста. – Она глянула на робота. – Включи.

– Какой сайт? – осведомился роботу Питера.

– Любой. Их много?

– Десятки тысяч. Что именно вас интересует?

– Наиболее популярные сейчас фильмы. Какой-нибудь из самых популярных.

– Вы будете смотреть полностью?

– Нет.

– Я включу вам демонстрационный вариант.

Экран ожил, по нему забегали крепкие мужчины, преследуя друг друга, непрерывно стреляя, вступая в рукопашный бой. Минуты хватило, чтобы понять – это заурядный боевик, с обычной стрельбой и драками. Изменился антураж – здания, машины, одежды, пистолеты, – а кроме того появилось ощущение объема изображения, причем без всяких специальных очков, но все остальное осталось прежним.

– Еще какой-нибудь фильм, – попросил он, тут же напомнив. – Из популярных.

…Отличие в антураже было несущественным. Как и в действующих лицах. Разве что добавилась крепкая женщина спортивного вида, лихо сражавшаяся с мужчинами. Короче, еще один боевик. Тот же результат дало знакомство с десятком других фрагментов фильмов. Разве что иногда действие происходило в прошлом или отдаленном будущем, и сражение шло с инопланетянами либо со злобными жителями параллельных миров.

– Это всё продукция Голливуда? – насмешливо поинтересовался Питер, глядя на Линду.

Она кивнула.

– Голливуда. Там главный киноцентр.

Питер помолчал, оценивая увиденное.

– Но это – примитивная продукция. Я не думал, что людей будущего потчуют таким… дерьмом. – Он сдержанно усмехнулся. – Знаете это слово?

Сколь внимательными, строгими стали ее глаза.

– Я знаю это слово. Но вы не правы. Никто их не потчует дерьмом. Люди хотят развлекаться. Каждый из них вынужден зарабатывать хлеб свой в поте лица. И каждый имеет право отдохнуть в свободное время. Люди не хотят напрягаться. Им надо расслабиться. Вот и всё.

Питер покачал головой. Нет. Он не желал принять такое объяснение.

– Наша европейская цивилизация давно стала развлекательной, потому что еще в конце двадцатого века, помимо работы, которая представляет собой суровую необходимость, все остальное время большинством людей тратилось на развлечения. Жизнь как сплошное развлечение – идеал и цель многих. – Он чувствовал: нужны еще какие-то доводы. – Между прочим, в Англии, по крайней мере, в мои времена, по телевизору в так называемый прайм-тайм, в районе восьми-девяти вечера, основные каналы показывали интересные просветительские фильмы – про животных или по астрономии, географии, археологии… Хозяева каналов делали это вовсе не из благих намерений – предприниматели всегда остаются предпринимателями. Они делали это потому, что британское правительство оплачивало им показ просветительских фильмов именно в самое популярное время. Для того, чтобы не разжигать в подростках и молодежи низменные инстинкты бесконечными сценами убийств и мордобоя, которыми переполнены боевики. Чтобы у них хоть что-то было в головах. Очень разумное решение. За одно это я уважал наше правительство. Надеюсь, на территории Британия и Ирландия до сих пор действует этот подход?

– Сейчас такое невозможно, – сдержанно заметила госпожа Андерсон. – Правительство не должно решать за людей подобные вопросы. Это касается любого уровня власти: всемирного, территориального, местного. Люди сами решают то, что касается их жизни.

– А если они плохо решают? – насмешливо спросил Питер.

– Это их решение. – Ни тени сомнения не отражалось на ее лице.

– История дает массу примеров тому, что народ может ошибаться. Вспомните хотя бы Германию тридцать третьего года. – Спохватившись, что она его не поняла, Питер добавил. – Я имею в виду прошлый век, приход к власти Гитлера. Или, скажем, Россию начала двадцать первого века, где народ выбрал Путина. Кроме того, народом можно манипулировать. К сожалению, этому есть тоже немало примеров… – Он вспомнил о прошедших пяти десятилетиях. – Точнее, было немало примеров.

Линда нахмурилась.

– В наше время не принято пренебрежительно отзываться о воле народа.

– Я говорю о прошлом, – с тихой иронией продолжал он. – О том, что было давно. Впрочем, подозреваю, что до сих пор не удалось решить главную проблему, на которую указывали мыслители еще в конце двадцатого века. Речь о нараставшем тогда разрыве между технологическим и духовным развитием человечества. Конечно, я этим не занимался. Но понимал, сколь это серьезно.

Впервые он увидел доктора Андерсон в затруднении. Наконец она проговорила:

– Я понимаю, что вас волнует… В принципе, концепция разумной достаточности есть во многом решение проблемы разрыва.

– Если это решение… – Открывшаяся дверь пропустила в палату Кацава и Ашруни. Питер поспешил закончить фразу, – …то лишь частичное.

Кацав и Ашруни бодрым шагом приблизились к нему.

– Без бороды вы кажетесь еще моложе, – весело проговорил Кацав.

Его слова несколько смутили Питера.

– Я не преследовал такой цели.

– Какая разница? Выглядите, и всё.

Неизменный прибор был развернут, накладки охватили руки и ноги. Нестрашная пытка щекоткой началась. Питер перенес ее, не выказывая никаких эмоций.

– Было щекотно? – поинтересовался Кацав, едва процедура кончилась.

– Было.

– И вы не жалуетесь?

– Нет. Я и раньше не жаловался. Я сообщал вам информацию.

Доктор помолчал, видимо, размышляя над его словами, потом задумчиво произнес:

– Мы сегодня дали максимальную интенсивность.

– Прекрасно. А я удивлялся: почему сегодня тяжелее терпеть, чем вчера?

– Потихоньку вам надо начинать двигаться.

– Я уже начал. Вы знаете, что я понемногу ходил вчера и сегодня. Правда, с помощью робота. Слушайте, а давайте я сейчас, на ваших глазах, без посторонней помощи схожу в туалет. Мне туда хочется.

– Как вам будет угодно, – позволил Кацав.

Питер сел на кровати, опустил на пол ноги, с усилием поднялся, сделал шаг, покачнулся, пытаясь сохранить равновесие. Тотчас рядом оказался робот, протянул свою механическую руку. Питер не стал на нее опираться, бросил ему: «Не надо». Сделал еще шаг, еще. Он смог одолеть расстояние до туалета без посторонней помощи. Спустя минуту вернулся. Вид у него был торжествующий.

– Прекрасно, что вы стараетесь преодолеть себя, – похвалил его доктор Кацав. – Теперь отдохните. Нагрузка должна перемежаться с покоем. Все нормально. До завтра.

Он хотел повернуться, чтобы идти к выходу, но Питер опередил его.

– Подождите, доктор. Как вы можете говорить, что все нормально, если вы даже не знаете, как я себя чувствую. Вы не проверяли у меня состояние внутренних органов, не мерили давление, пульс, температуру.

Кацав сдержанно улыбнулся.

– Напрасно вы так думаете. Мы следим за всеми параметрами. Они, к счастью, в норме. Центральный компьютер снимает ваши показания ежеминутно – и когда вы спите, и когда бодрствуете. Чип, который вы получили, помимо прочего дает медицинские данные: температуру тела, частоту пульса, кровяное давление и еще множество параметров.

– Простите, доктор, я этого не знал.

– Теперь будете знать, – вполне дружелюбно произнес Кацав. – До свидания.

Он повернулся и направился к двери. Ашруни последовал за ним.

Проследив за уходом докторов, Питер примирительно посмотрел на доктора Андерсон.

– Продолжим наш разговор. Как же быть тем, кто предпочитает интеллектуальное кино? Я, к примеру, люблю фильмы Питера Гринуэя. Вы знаете такого режиссера?

Вопрос ее ничуть не смутил.

– Я не знаю такого режиссера. Однако думаю, что проблем у вас не будет. Архивное кино можно посмотреть на сайтах для интеллектуалов. Но это стоит недешево.

– Почему?

– Немногие сейчас проявляют интерес к такому кино и обращаются на подобные сайты. Чтобы окупить расходы, владельцы вынуждены поднимать цену. В то же время посмотреть популярный фильм на обычных сайтах – очень дешево, поскольку много обращений и доходы от рекламы больше.

Питер метнул на нее пристальный взгляд.

– Разве это не подталкивает людей к так называемой массовой культуре?

– По-моему, главное в том, что существует возможность выбора. Но каждый делает его сам. – В ее лице появилась настороженность. – У меня такое ощущение, что сегодня вам непременно хочется поспорить со мной. Причем… в несколько обостренной форме.

Ее слова озадачили Питера. Он всего лишь отстаивал свою точку зрения, однако и в самом деле можно было подумать, будто ему хочется «в обостренной форме» спорить с Линдой. Этакое глупое мальчишество. За кого она его принимает? Он уже давно излечился от подобной чепухи.

И о чем с ней разговаривать? Доктор Андерсон опередила его.

– Может быть, вы ощущаете страх перед тем миром, который за этими стенами и в котором вам предстоит жить?

– Я не ощущаю страха перед нынешним миром, – немедленно ответил он. – Я взрослый мужчина, давно сформировавшийся. Я многого добился. Мне бояться нечего. Конечно, я пока не знаю этот мир. Но узнаю.

– Прекрасно, – констатировала она. – По-моему, вам пора ужинать.

Питер хотел сказать: «Если вы считаете, что пора, я постараюсь почувствовать голод», – однако вовремя сдержался. Опять она воспримет его слова как вызов. Он предпочел состроить нечто неопределенное на лице.

Удалившийся на время робот привез неизменные плошки. Получив одну из них и ложку в придачу, Питер лукавым взором глянул на механическое существо.

– А для доктора Андерсон у вас не найдется еды?

– Не надо, – запротестовала она. – Я дома поужинаю.

– Вы туда попадете так нескоро.

– В больнице есть столовая. Схожу туда.

– Мне было бы приятно, если бы вы отужинали со мной. – Он вновь посмотрел на робота. – Найдется что-нибудь для доктора Андерсон?

– Думаю, я смогу кое-что предложить доктору Андерсон, – уверенно произнес робот.

– Не надо, – уже спокойнее повторила она.

– Я привезу, а вы решите, как быть, – рассудительно заметил робот.

Он уехал, скрылся за дверью. Питер с веселой физиономией покосился на доктора Андерсон.

– Пока его нет, я беззащитен.

– Если понадобится, я смогу защитить вас, – абсолютно серьезно проговорила она.

– Но ведь вы не закованы в арамид, в отличие от робота.

Она посмотрела на него так, будто он сказал какую-то чепуху.

– Вам не стоит за меня беспокоиться.

Робот вернулся. На подносе были тарелки с ветчиной и с нарезанным кубиками сыром, чашка кофе, распространявшего приятный запах. Обреченно вздохнув, Линда пристроила поднос у себя на коленях, принялась есть. Питер старался не смотреть на нее. А тем более на ветчину, от которой сам тоже не отказался бы. С деланной сосредоточенностью он поглощал принесенную ему пищу, пил апельсиновый сок.

И тут ему пришла идея – надо поговорить о погоде. Нейтральная тема. И столь традиционная для Англии.

– Скажите, какая сейчас температура на улице? – спросил он.

– Градусов двадцать пять.

– Дождя, кажется, не было.

– Дождя не было.

– Хорошая погода.

– Для июня – нормальная.

Разговор получался учтивый, без надрыва. Следовало развить тему.

– Знаете, в начале века в Европе несколько раз такая жара стояла, что от перегрева и духоты умирали тысячи людей. Прежде всего, пожилые люди. И здесь, во Франции, и в Испании, Португалии. Даже в Германии. Сначала жара, а потом ливни, которые всё затопляли. Ужасные ливни. Они приводили к наводнениям. Гибли люди, скот, разрушались здания. А как сейчас?

– Сейчас такого нет, – с привычным спокойствием проговорила она.

– Уже научились управлять климатом?

– Да. Экстремальных ситуаций не допускают.

– Прекрасно. Я рад за Европу. Сейчас время отпусков. Люди по-прежнему стремятся отдохнуть на море?

– Да, конечно.

– Раньше англичане любили отдыхать в Испании, на атлантическом и на средиземноморском побережье. Я бывал там несколько раз. Прекрасно. Вы отдыхали в Испании?

– Отдыхала. Там по-прежнему хорошо. Но сейчас на Земле появилось очень много мест, где можно качественно и недорого отдохнуть. В самых разных частях…

Дверь распахнулась. В своей стремительной манере появился Фацио. Белый халат, наброшенный поверх костюма, развевался.

С легкостью одолев расстояние до кровати, он резко остановился:

– Вы хотели со мной поговорить?

– Да. Вы садитесь. – Питер дождался, когда Фацио займет свободный стул, после этого продолжил. – Насколько я догадываюсь, вы осуществляете некий проект, в котором мне отведена роль подсадной утки. Но если я – подсадная утка, мне хотелось бы знать об этом. Все-таки, я не тюфяк, набитый ватой, а человек, умеющий думать и анализировать. Я могу быть вам полезен не только как статист. И потом… – Питер сумрачно ухмыльнулся. – И потом, если мне угрожает опасность, я хотел бы знать, кто ее олицетворяет. Кого мне следует остерегаться.

Фацио выразительно помолчал, сжав свои полные губы. При этом он смотрел куда-то в сторону. Потом глянул на Питера своими абсолютно черными глазами.

– Мой друг, вы правы. Вам следует знать, в чем дело. Тем более, что это касается людей, работавших с вами. Ивар Звиедрис исчез незадолго до покушения на вас. Найти его не удалось. Никаких следов. Линард Калныньш остался. Тогда возникло предположение, что Звиедрис был причастен к покушению. Возможно, организовал его. Или, по крайней мере, участвовал в подготовке. Прошло пятьдесят лет. Линард Калныньш дослужился до высоких постов. Сейчас он – один из кандидатов на должность заместителя директора ВБР. Но я не могу пока что исключить такого варианта, что Ивар Звиедрис ни в чем не виноват, что его убили с целью запутать следствие, пустить по ложному пути, а тело очень хорошо спрятали. Но в этом случае человек, причастный к покушению на вас, а значит, связанный с преступными кругами, – Линард Калныньш. Я не могу допустить, чтобы такой человек занял должность заместителя директора. Ему в этом случае вообще место в тюрьме. Так что задача – установить истину: причастен Калныньш к покушению на вас или нет?

Питер был озадачен.

– Ваша идея, мистер Фацио, изящна, – тихо проговорил он. – Если Калныньш тогда пытался убить меня, то попытается опять. Я одного не пойму. Калныньшу сейчас под восемьдесят. О каком назначении на должность заместителя может идти речь?

– Ему сейчас семьдесят пять. На пенсию выходят в восемьдесят.

Вот как? Значит он, Питер, уже пенсионного возраста. Если учитывать эти пятьдесят лет. Но ведь он их не прожил. Они прошли мимо… А что Калныньш? Кто-то за ним стоит?

– Его кто-то продвигает? – сдержанно спросил он.

– Да, продвигает. Сам директор ВБР Джон Берджес.

– Он – американец?

– Американец. Согласно традиции, директор ВБР назначается Всемирным правительством по представлению самоуправляющейся территории США.

– И тут засилье США? – вырвалось у Питера.

– Мы не осуждаем сложившиеся традиции, – сухо произнесла доктор Андерсон.

Неловкая пауза повисла в палате. Прервал ее Фацио.

– Как вы себя чувствуете?

– Хорошо.

В подтверждение своих слов Питер сел на кровати, спустил ноги на пол, встал, прошелся перед кроватью взад-вперед. Получилось не так изящно, как ему хотелось бы, но он справился без посторонней помощи. Фацио внимательно следил за ним.

– Впечатляет, – значительно произнес он. – После пятидесяти лет… Восстанавливайтесь, мой друг, приходите в норму. Привыкайте к нынешней жизни. Доктор Андерсон поможет вам в этом. Выйдете из больницы, я оформлю вас консультантом. Если вы не будете против. Как обеспечить вашу безопасность, поговорим позже. До свидания.

Он поднялся, за несколько мгновений достиг двери, исчез за ней. Питер глянул на Линду.

– Доктор Андерсон, у каждого заместителя директора есть свои сотрудники?

– Есть. Но не столько, как у мистера Фацио. Он – заместитель по кадрам. И по совместительству – руководитель департамента кадров и входящей в него Службы внутренней безопасности.

– Так вы сотрудник этой Службы?

– Да.

Питер смотрел на ее лицо – оно выглядело усталым.

– Знаете что, поезжайте домой. А я лягу спать. Поезжайте.

Она поднялась, неспешно произнесла:

– Хорошо, поеду. Но перед тем, как уйти, хочу напомнить, что вы можете обращаться ко мне по имени. До завтра. – И плавным шагом направилась к двери.

Проводив ее взглядом, Питер устроился поудобнее, уставился в потолок. Он думал о людях, которые могли быть причастны к покушению на него. Ивар Звиедрис и Линард Калныньш. Кто из них? Питер вспоминал их лица, Звиедрис был худощавым, повыше Питера. Калныньш – поплотнее, медлительнее. Кто из них? Питер не знал. Он не чувствовал недоверия ни к одному из них. Единственное, что он мог сказать, так это то, что Фацио прав: исчезновение Звиедриса незадолго до покушения на Питера ничего не доказывает.

– Вам что-нибудь надо? – раздался голос робота.

– Я хочу увидеть Лондон, – сказал Питер.

И тотчас на стене появилось изображение: набережная Темзы, освещенная вечерними огнями, Вестминстер, погруженный с полутьму, залитая светом улица Уайтхолл, Трафальгарская площадь, заполненная людьми, не менее людная Пиккадилли, Оксфорд-стрит с ее бесконечными магазинами. Он видел знакомые места. Сияли витрины, светились окна домов. По тротуарам неторопливо шли люди, заходили в магазины и выходили из них, сидели за столиками на летних верандах ресторанов.

– Это старая хроника? – спросил он.

– Прямая трансляция, – с готовностью ответил робот.

Радостно было видеть, что родной город сохранил свои старые районы в неизменном виде, что там кипит жизнь. Так похожая на прежнюю, знакомую Питеру.

– Можно показать Gower street[2]?

– Пожалуйста.

На экране появилась улица, на которой прошло его детство, на которой стоял родительский дом. У Питера сдавило горло. Он смотрел на здание, третье от угла. Добротный кирпичный дом в три этажа, с подвалом, в котором стирали белье и хранили продукты, с небольшим двором позади, засаженным кустарником. Кто теперь живет в этом здании? Этого он не мог знать.

Спустя минуту он тихо спросил:

– А Москву можно показать?

– Пожалуйста.

Питер увидел Кремль, Красную площадь, заполненную гуляющими, потом незнакомую широкую улицу.

По тротуару шли неспешно люди, многими рядами ехали машины. Широкую улицу сменила узкая, втиснутая меж старых зданий. И здесь прогуливались люди.

– Спасибо, – сказал Питер. – Я хочу спать.

Экран погас.

Глава 4

– Доброе утро, – услышал Питер, как только раскрыл глаза. – Доктор Андерсон просила передать, что задерживается. Она приедет позже.

Питер покосился на робота, стоявшего рядом.

– Она лично позвонила?

– Да.

Умывшись и приведя себя в порядок, Питер захотел вдруг посмотреть, что за вид открывается за окном. Он увидел просторный двор, ограниченный с четырех сторон стенами здания, сад – с дорожками, фонтаном, небольшим прудом, деревьями и кустарником. Гуляющих там было совсем немного, человек десять.

– Ваш завтрак, – раздался позади голос робота.

Питер вернулся на кровать, но не стал ложиться, а сел, взял в руки плошку.

– А нельзя ли получить кусок мяса? – Он смотрел насмешливыми глазами на робота. – Натуральную котлету или стейк.

– Я даю вам то, что мне приказано давать, – безапелляционно произнес робот. – Поговорите с доктором Кацавом. Если я получу новые указания, я их тут же выполню.

Глупо было рассчитывать на иное. Зачем он вообще затеял этот разговор? Позавтракав, Питер вновь подошел к окну. Было в том садике, что лежал за окном, нечто привлекательное. Уголок природы, втиснутый меж зданий, накрытый стеклянной крышей от непогоды.

Там, у окна, и застали его Кацав и Ашруни. Сопровождаемый их взглядами, он дошел до кровати, лег. Привычная процедура не была в тягость. Он решил использовать время, обратился к доктору Кацаву.

– Скажите, доктор, когда я смогу перейти на обычную пищу? Так хочется съесть кусок мяса, запить его пивом. Или вином.

Доктор смотрел на него с максимальной предупредительностью.

– Вы – любитель поесть и выпить?

– Не сказал бы, что я помешан на еде, хотя иной раз могу с удовольствием посидеть в ресторане. Все зависит от кампании. Но сейчас мне патологически хочется съесть свиную отбивную или сочный стейк.

– Понимаю, но я не советовал бы вам спешить с приемом твердой пищи. Ваш желудок так же отвык от твердой пищи, как и мышцы рук и ног – от движений. Немного потерпите.

– Сколько?

– Пару дней. Это как минимум.

Такой срок вполне устраивал Питера.

Когда процедура закончилась и накладки были сняты, Кацав произнес:

– Восстановление двигательных функций мышц идет успешно. Переходим к активному периоду вашей реабилитации. Теперь вы должны больше стоять, чем лежать. Я попрошу опытного физиотерапевта заняться вами. Оставляю вас до вечера.

Он пошел к выходу. Ашруни, приветливо кивнув, последовал за ним.

Оставшись в одиночестве, Питер прогулялся по палате, встал перед окном. Ему нравилось глядеть на тот придуманный кусок природы, который втиснули во внутренний двор.

Звук раскрывшейся двери заставил его обернуться. Он увидел, как робот заслонил от него вошедшего, а потом отъехал в сторону. Перед Питером стоял высокий крепыш атлетического вида. Радостно улыбаясь, он протянул руку.

– Меня зовут Эндрю Мэлиган. Я — физиотерапевт. – Он говорил по-английски. Питер ощутил крепкое пожатие. – Мне бы хотелось увидеть ваши показатели.

– Я их не знаю, – возразил Питер.

– В этом нет необходимости. – Мэлиган посмотрел на робота. – Выведи показатели на экран.

Тотчас на стене появились какие-то графики, цифры. Питер смог разобраться лишь в давлении – сначала оно было низким, а к нынешнему дню полностью пришло в норму.

– Хорошо… Необходимо доставить сюда тренажеры, – вновь обратился к роботу Мэлиган.

– Простите, но я не имею права надолго оставлять господина Мореффа, – сообщил робот. – Воспользуйтесь, пожалуйста, услугами другого робота.

– Я скоро вернусь. – Это уже прозвучало для Питера.

Мэлиган энергичным шагом направился к выходу. Минут через десять дверь распахнулась, один за другим въехали три робота, груженые оборудованием. Вскоре на свободном пространстве палаты появились тренажеры: беговая дорожка, велотренажер, атлетический центр.

– Вам лучше переодеться. – Мэлиган положил на стул майку и спортивные трусы.

Отвернувшись от него, Питер сбросил пижаму, надел трусы, майку. Подвигал руками – удобно.

– Начнем с упражнений для мышц спины и рук. Нагрузку я поставлю небольшую. И не старайтесь менять ее без меня. Слышите?

Питер кивнул. Мэлиган нажал какие-то символы на пульте атлетического центра.

– Давайте попробуем. Садитесь.

Питер сел на удобное упругое сиденье, взялся за рычаги, сделал несколько движений. Тотчас на ожившем экране появились многочисленные данные. Питер продолжил занятия, глядя на то, как растет частота пульса. Минуты через три Мэлиган произнес:

– Довольно. Давайте сменим упражнение. Потренируем бицепсы.

Потом Питер тренировал брюшной пресс, после этого крутил педали велотренажера, причем на экране убегала под мнимые колеса дорога, с одной стороны которой плескалось море, а с другой – поднимался горный склон, создавая ощущение реальной езды, усиливающееся оттого, что, когда дорога шла вверх, крутить колеса было тяжелее, чем когда дорога шла вниз. Вслед за тем Питер шел быстрым шагом по беговой дорожке, а экран пытался убедить его, будто он движется по лесной тропинке.

– Хорошо, – довольно проговорил Мэлиган. – До вечера три раза повторите все упражнения. С перерывом в два часа. Тренажеры не позволят вам превысить нагрузку и длительность упражнения. А завтра, быть может, изменим и нагрузку, и длительность. Посмотрим на результаты. Всего хорошего. До завтра.

Оставшись один, Питер сначала хотел отдохнуть, полежать на кровати, но потом решил принять ванну. Кран выполнил указания. Вода набралась удивительно быстро. Скинув майку и трусы, он шагнул в округлое пространство, заполненное прозрачной жидкостью. Какое это было наслаждение – погрузиться в воду, не холодную и не горячую. Оказаться в среде, такой приятной, дружелюбной для человека.

Питер блаженствовал, размышляя о событиях последних дней. Ощущение чего-то невозможного все еще не покидало его. Неужели все правда? Неужели он получил будущее в подарок? Именно в подарок. Он же не просил перемещать его на пятьдесят лет вперед. С другой стороны, разве он не заслужил этого? Много лет честно служил закону, боролся с международной преступностью… «Жаль, что Мария умерла, – думал он. – Жаль. Но я надеюсь, что найдется Виктория. Мне так хочется увидеть ее… Кто же причастен к покушению на меня? Линард Калныньш или Ивар Звиедрис? А может быть, ни один из них? Такой вариант вполне вероятен. Честно говоря, мне бы хотелось, чтобы так оно и было. Но если…»

Дверь ванной раскрылась, на пороге стоял робот.

– Доктор Андерсон приехала, – сообщил он.

– Я скоро выйду, – не без сожаления проговорил Питер.

Как только дверь закрылась, он покинул столь притягательную водную среду, вытерся полотенцем, надел махровый халат, висевший на крючке. Завязав пояс, вышел в палату.

Линда стояла около окна. Повернулась, услышав его шаги.

– Здравствуйте. Как вы себя чувствуете?

– Прекрасно. – Питер старался излучать бодрость.

– Вот, – он указал на тренажеры, – приступил к активному периоду восстановления. Разумеется, не сам, а по решению доктора Кацава. Мною теперь занимается физиотерапевт по фамилии Мэлиган. Весьма бойкий человек. Надеюсь, у вас тоже всё в порядке?

– Да, – как-то рассеянно произнесла она.

– Что, некая срочная работа?

– Я ездила в Лион. Изучала документы, касающиеся Линарда Калныньша. – Тихая улыбка проявилась на её лице. – Словно человек прошлого, копалась в бумажных документах: записках, рапортах, справках.

– Сейчас такого не бывает?

– Нет.

– Что-нибудь нашли?

– Нашла. – Она помолчала, будто решая, сказать Питеру или нет. – Директор ВБР Джон Берджес и Линард Калныньш – родственники. Они – двоюродные братья. Младшая сестра матери Калныньша – то есть его тетка Хелена Берджес – является матерью Джона Берджеса. И у той, и у другой фамилия до замужества была Розе. Их отец – профессор права, преподававший в Рижском университете, Карл Розе. В девяностых годах прошлого века Хелена поехала учиться в США, в Калифорнийский университет в Беркли, который находится подле Сан-Франциско. Там она закончила юридический факультет. И осталась в США, потому что встретила там Уильяма Берджеса, учившегося в том же университете, за которого и вышла замуж. Калныньш приезжал в США, когда Джон Берджес был еще подростком. Похоже, именно Калныньш заинтересовал своего двоюродного брата работой в полиции.

«Любопытно, – думал Питер. – Весьма любопытно. Только что это меняет?» Последняя мысль выскользнула наружу, обратилась в звук:

– Что это меняет?

– Пока что не знаю… – Линда пристально глянула на него. – В принципе, нехорошо предлагать своего родственника на должность заместителя директора. Но это не преступление.

– Особенно, если Калныньш – порядочный человек и прекрасный профессионал. Как в этом убедиться? – Питер покосился на робота. – Линда… нет опасности утечки информации через нашего… помощника? Он, как я понимаю, записывает все разговоры. Эти записи не могут попасть к тем, кому никак нельзя их получить?

Линда не успела ответить, потому что ее опередил робот.

– Простите, что я вмешиваюсь, но вы напрасно беспокоитесь. Я настроен так, что могу дать подобную информацию только господину Фацио и доктору Андерсон.

«Надо же, понял, что я имею в виду. – Питер был удивлен. – До чего дошел прогресс… А почему пресса ничего не раскопала?»

– Скажите, почему это не раскопали досужие журналисты? – немедленно спросил он.

– Деятельность сотрудников ВБР не находится на виду. По вполне понятным причинам. Это относится и к руководителям разного уровня. Уверяю вас, про Калныньша общественность ничего не слышала. Имя Джона Берджеса ей известно, но не более того. Все контакты с прессой осуществляет его заместитель по связям с общественностью.

Питер едко ухмыльнулся.

– Американцы подсунули закрытую систему.

– Вы не любите американцев?

– Вовсе нет. Я к ним отношусь хорошо. Но продукция Голливуда меня никогда не устраивала. Как и быстрая еда. И внешняя политика США, нацеленная на создание однополярного мира. Впрочем, сейчас это не имеет значения. Мир стал совсем другим. Но где справедливость? Россию разделили на пять частей, Китай – тоже разделили. А США – практически нет. Это справедливо?

Спокойствие не покинуло ее.

– На территории России и Китая в первые десятилетия двадцать первого века не было стабильности. А на территории США она сохранялась. Причем США помогали восстанавливать стабильность и в России, и в Китае. – Она походила на терпеливую учительницу, объясняющую важные вещи нерадивому ученику. – И потом, США уже не та страна, которую знали вы. Белое население давно уже стало меньшинством. Сейчас большинство составляют выходцы из Латинской Америки, а на втором месте по численности – выходцы из Азии.

Это был сильный довод. Питер признал, что Линда его уела. США – латиноамериканская страна с большим процентом азиатского населения. Надо же! Кто бы мог подумать.

– Вам пора обедать, – напомнил робот. – Вместе с тем, скоро настанет время делать упражнения на тренажере. Простите, но я бы рекомендовал вам начать с упражнений, а потом пообедать. Если вы согласны, то не затягивайте, приступайте прямо сейчас. Необходимая одежда в ванной.

Линда смотрела на него с легким ехидством.

– Разумно последовать этому совету. Не буду вам мешать. Пойду обедать в здешнюю столовую.

Переодевшись в трусы и майку, Питер приступил к занятиям на тренажерах. Экран показывал ему оставшееся время данного упражнения, пульс, давление. Когда он увлекся, начал двигать ручками атлетического центра слишком резво, прозвучал сигнал и высветилась красная надпись: «Вы превысили допустимый уровень нагрузки». Ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться, притормозить.

Закончив занятия на тренажерах, он получил привычные плошки. Ситуация с пищей почему-то не менялась. Роптать он не стал – выходит, его желудок отстает от мышц. Врачам виднее.

Линда вернулась, когда он прогуливался по палате.

– Вы как заправский спортсмен, – бодро проговорила она.

– Это комплимент или насмешка?

– Разве я похожа на человека, склонного к насмешкам?

Питер не почувствовал обиды в ее голосе. Он собрался сказать что-нибудь шутливое, но в этот момент дверь раскрылась. Появился человек лет пятидесяти, статный, солидный. Он подошел к Питеру неспешными шагами, неся елейное выражение на лице.

– Здравствуйте, – по-русски проговорил он. Легкий акцент подсказывал – это не родной для вошедшего язык. – Я дождался, когда вы будете чувствовать себя лучше. И пришел. Я так хотел вас увидеть.

Только теперь Питер узнал его. Линард Калныньш, постаревший, но совсем не старый.

– Здравствуйте, Линард. Очень рад видеть вас. – Питер протянул руку.

Калныньш схватил его руку с такой горячностью, тряс ее с такой энергией, что Питер не мог сомневаться в искренности его чувств.

– Как хорошо, что вы остались живы. Что вас подняли на ноги сейчас. Я выражаю вам сочувствие в связи с тем, что произошло тогда, пятьдесят лет назад. Не уберегли мы вас. Это наша вина. – Он глянул внимательным взором на Линду.

– Это доктор Андерсон, – поспешил объяснить Питер. – Психотерапевт. Помогает мне адаптироваться к нынешней действительности.

Линда сдержанно кивнула ему.

– Линард Калныньш, – вежливо представился он и вновь обратил взор на Питера. – Выглядите вы хорошо.

– Спасибо. Как ваша жизнь? – поинтересовался Питер.

– Грех жаловаться.

– Где вы работаете?

– Во Всемирном бюро расследований. Слышали про него?

– Да. Я спрашивал про Интерпол, и мне сказали, что теперь в масштабах планеты действует ВБР. А кем вы там работаете?

– Начальником департамента.

– Вы многого добились, – проговорил Питер.

– Старался, – сдержанно, без намёка на рисовку объяснил Калныньш.

Питеру был приятен этот человек. Он ощутил даже укол совести за свои подозрения в отношении Калныньша.

– Что же мы стоим? Давайте сядем.

Питер указал своему давнему коллеге на стул, стоящий рядом. И понял, что если займет другой стул, Линда останется стоять. Этого нельзя было допустить. Обратившись к роботу, он поинтересовался:

– Где нам взять третий стул?

– Никаких проблем, – ответил тот.

Приблизившись к стене, робот открыл еще одну, не замеченную ранее, дверь, за которой оказалась кладовка, и вскоре появился третий стул. Питер дождался, пока усядется Линда, занял свободное место, глянул на Калныньша.

– Как там Рига?

– Хорошо. Красивый город. К сожалению, теперь я там редко бываю. – Гость почувствовал необходимость объяснить данное обстоятельство. – Часто не получается. Много работы.

– А где вы сейчас живете?

– В Париже. Штабквартира ВБР здесь.

– Я никак не могу к этому привыкнуть. Слишком засел в памяти Лион.

– Это пройдет. – Калныньш беззаботно улыбнулся.

– Чем собираетесь заняться, когда окончательно восстановитесь?

– Хотел бы работать по специальности. Но есть загвоздка. По календарю мне уже за восемьдесят. Пенсионный возраст, как выяснилось. – Он сдержанно усмехнулся. – Но в реальности я эти пятьдесят лет не прожил. Мне еще нет сорока. Если считать мой возраст так, я нормально могу работать. В том же ВБР, к примеру.

– Да, это проблема. – Калныньш оживился. – Я бы не считал эти пятьдесят лет. Но как решит наш департамент кадров, не знаю. Случай необычный… – Он помолчал. – Если врачи не против, и можно будет принять вас на работу, я готов предложить вам должность в моем департаменте. Сначала поучитесь на курсах повышения квалификации. Многое изменилось за эти полвека. Новое оборудование, новые методы. Когда вы с этим ознакомитесь, можно будет обсудить должность.

Питеру понравилось это предложение.

– А чем занимается ваш департамент? – спросил он.

– Противодействием антиконституционной деятельности. – Калныньш глянул на Линду, сидевшую чуть в стороне. – Через сколько, по-вашему, восстановится господин Морефф?

– Дней через десять, – уверенно ответила она. – Но, кроме адаптации физической и физиологической, ему требуется и социальная адаптация. Она займет больше времени.

Калныньш понимающе кивнул.

– А как бы вы оценили возраст господина Мореффа?

– Его биологический возраст на данный момент – сорок два года.

Калныньш опять посмотрел на Питера.

– Видите, все прекрасно. Восстанавливайтесь, и тогда попробуем решить вопрос вашего трудоустройства. – Он поднялся.

– А как поживает господин Звиедрис? – Питер сделал все, чтобы выражение чистосердечного любопытства присутствовало на его лице.

– Вы не знаете? – Калныньш помрачнел. – Звиедрис пропал за три или четыре часа до покушения на вас. По крайней мере, с этого момента его никто не видел. Следов так и не удалось найти. Мы до сих пор не знаем, что произошло.

– Надо же… – выдавил Питер.

– Было сделано все возможное, но ничего не удалось установить. Загадочная история… – Тут он встрепенулся. – Извините, мне уже пора. – Гость поднялся.

– Быстрее восстанавливайтесь.

– Спасибо. – Питер тоже встал. – Постараюсь.

Пожав руку, Калныньш вежливо кивнул доктору Андерсон и направился к выходу исполненной достоинства походкой. Как только закрылась дверь, тишина заполнила палату. Питер пытался осмыслить происшедшее. Что двигало тем человеком, который навестил его?

– По-моему, он был искренним, – проговорил наконец Питер.

– Возможно. – Она, как всегда, сохраняла невозмутимость.

– Конечно, я могу ошибаться… И все-таки, я склонен поверить в его искренность. – На этот раз она промолчала. А Питер вспомнил о том, что его удивило.

– Кстати, департамент противодействия антиконституционной деятельности, это что, политический сыск?

Сколь снисходительным стало ее лицо.

– Противодействие антиконституционной деятельности есть всего лишь противодействие антиконституционной деятельности. При чем тут политический сыск?

– Человек может иметь свое мнение? – с некоторой пытливостью спросил Питер.

– Разумеется, может. Но во всем, что не касается личных дел, поступать он должен в соответствии с законами.

– Которые отражают мнение большинства, – вставил Питер.

– Да, – согласилась она.

– Которое не застраховано от ошибки, – тут же выпалил Питер.

Она решилась на сдержанную усмешку.

– Не знаю, как вы с такими настроениями будете работать в соответствующем департаменте.

– Я бы предпочел ловить обычных преступников. Мне это привычнее.

– Сначала надо полностью восстановиться, – не без менторских ноток заметила она.

– Делаю все, что от меня зависит… – Питер поднялся, дошел до окна, постоял перед ним. – А есть полная сводка данных по неопознанным трупам, найденным на территории Латвии в последние пятьдесят лет?

– Наверно, есть. Я могу запросить. Надеетесь так найти?..

– Кто знает. Вдруг получится?

– Проблема только в одном – как запросить, не привлекая внимания? Надо хорошенько подумать.

Потом Питер опять занимался на тренажерах. Доктор Кацав и доктор Ашруни застали его на бегущей дорожке.

– Вам осталось еще две минуты. – Кацав увлеченно смотрел на экран, туда, где сбоку высвечивались показания датчиков. – Не прерывайте тренировку. Мы с доктором Ашруни подождем.

Энергичное движение по лесной тропинке продолжилось. Когда Питер вышел наконец к обрыву, и перед ним открылась прекрасная картина ущелья с речкой, текущей внизу, беговая дорожка сама собой встала.

– Пульс, давление – всё в норме, – прокомментировал доктор Кацав. – Вы сейчас на уровне среднего, не слишком тренированного человека. Считаю, что это неплохой результат. Давайте в последний раз проведем нашу процедуру. Прошу вас, коллега Ашруни.

Спортивная форма позволила надеть накладки, ничего не снимая.

– А почему в последний раз? – поинтересовался Питер.

– Больше в ней нет необходимости, – с явным удовольствием ответил Ашруни.

Привычная процедура была повторена. Когда Кацав и его напарник складывали свое оборудование, Питер с некоторой неловкостью проговорил:

– Я знаю, что раньше те, кто долго пребывал в коме и выходил из нее, потом быстро старели. За короткий промежуток организм как бы проживал прошедшие годы. То же самое случится со мной?

– Нет. – Доктор Кацав даже не прервал своих занятий. – Вы получаете необходимые препараты, чтобы этого не произошло.

– Вместе с едой?

– Да.

Надо же! Кто бы мог подумать? И такую проблему уже решили.

– Это редкие препараты?

– В настоящее время – нет. Не редкие. И не очень дорогие. Их принимают все, кому более сорока пяти. И это помогает. Так что всё у вас будет хорошо. – Он лучезарно улыбнулся. – Всего вам доброго, мистер Морефф.

Питеру удалось уговорить Линду отправиться домой пораньше. После этого он отужинал. А потом опять путешествовал по Лондону и Москве.

На следующее утро вновь появился доктор Мэлиган.

– Я посмотрел вчерашние данные. Нагрузку можно увеличить. Опять начнем с упражнений для мышц спины и рук. – Мэлиган последовательно нажал какие-то символы на пульте атлетического центра. – Садитесь.

Питер уверенно сел на мягкое, удобное сиденье, взялся за рычаги. Он делал упражнения, глядя на то, как растет частота пульса. Через несколько минут Мэлиган произнес:

– Хорошо. Теперь тренируем бицепсы.

А потом Питер тренировал брюшной пресс, после этого крутил педали велотренажера, вслед за тем шел быстрым шагом по беговой дорожке.

– Хорошо, – довольно проговорил Мэлиган. – Опять три раза повторите все упражнения. С перерывом в два часа. Завтра еще раз изменим нагрузку и длительность. Всего хорошего.

Оставшись один, Питер прилег на кровать. Он размышлял о событиях последних дней. Ощущение того, что происходящее с ним далеко от реальности, поубавилось. Он втянулся уже в некоторые нынешние дела, так и не узнав нынешней жизни. Но ему отчего-то казалось, что мир, находящийся за стенами больницы, не разочарует его. Он получил не худшее будущее в подарок. Одно тревожило – почему не дает о себе знать Виктория? Что с ней?

Вскоре появилась Линда. Лицо у нее было озабоченное.

– Это оказалось сложнее, чем я думала. Я не смогу получить информацию по неопознанным трупам так, чтобы не привлечь внимание. В любом случае, о попытке получения информации станет известно. Выход один – отправиться в Ригу, как только это станет возможным.

Питер готов был подождать. Сейчас его волновало другое.

– Скажите, Линда, если бы моя дочь увидела репортаж о моем… возврате к жизни, как она могла сообщить, что она – моя дочь и хочет увидеть меня?

Линда задумалась.

– Есть социальные сети… Но я бы на ее месте обратилась в местные органы власти. Или в прессу. Через прессу было бы даже быстрее. Это еще одна сенсация – у героя, которого вернули к жизни, нашлась дочь.

– А может, ей как раз не хотелось сенсаций?

Она лишь неопределенно пожала плечами.

– Линда, у меня к вам просьба. – Лукавое выражение появилось на его лице.

– Да, – с готовностью произнесла она.

– Не повторяйте про героя. Вы же не министр информации Зайдель.

– Хорошо… – Она улыбнулась, устало, одними губами.

В обед произошло нечто необычное. Питер получил кусок жареного мяса. Это была свинина, нежная и восхитительно вкусная. Питер блаженствовал.

– Никогда не был чревоугодником. Но испытываю истинное наслаждение. После всех этих пюре… Божественно. Не зря наши далекие предки любили мясо.

– Это искусственное мясо, – осторожно заметила Линда.

Питер опешил.

– Синтетическое?! Какой-то заменитель?

– Нет, оно настоящее. Но для его производства не надо выращивать животных, а потом убивать их. Сейчас выращивают непосредственно мясо.

Питер явно слышал об этом не впервые. Он напряг память.

– Знаете, про такую возможность говорили в начале века… Тогда это воспринималось как смелая фантастика. Рад, что получилось. Лучше никого не убивать. И при этом вкусно кушать.

Линда понимающе кивнула в ответ, потом встрепенулась.

– Знаете, из любопытства я отыскала фильмы Гринуэя. Посмотреть пока что успела один фильм. «Отсчет утопленников». Очень странное кино. Хотя интересное. Кстати, если хотите, можете посмотреть его здесь. Я переслала здешнему роботу пароль доступа.

– В киноархив?

– Нет. К моему домашнему компьютеру.

Глава 5

Четыре следующих дня прошли в тренировках. Теперь длительность каждой из них выросла до часа, общее число – до шести, а перерыв стал вдвое меньше прежнего. В девять утра Питер начинал тренироваться, а в восемь вечера заканчивал.

На исходе четвертого дня в палате собрался консилиум: доктор Кацав, доктор Ашруни, доктор Мэлиган и еще три врача в белых халатах. Среди них был один, сидевший с особо хмурым видом.

Доктор Кацав делал доклад. Множество графиков и таблиц иллюстрировало его выступление.

– Я считаю, что восстановление закончено. – Таков был итог доклада. – Господин Морефф может вернуться в нормальную жизнь.

Кацав чересчур внимательно следил за реакцией того, который сидел с хмурым лицом. Пауза катастрофически затягивалась. Питер видел, как нервничает доктор. Ему стало жаль его.

– Я на самом деле чувствую себя превосходно, – поспешил добавить он.

Оценивающе посмотрев на Питера, тот, чьей реакции ждали все, присутствовавшие в палате, хмуро произнес наконец:

– Оформляйте выписку. Я подпишу.

После столь важных слов он поднялся, пошел к двери, за ним потянулись те двое, которых Питер тоже не знал. И вдруг степенное шествие остановилось. Начальник повернулся, глянул на Питера.

– Поздравляю вас, мистер Морефф. – Он говорил по-английски. – Вы – первый в мире человек, кто вернулся к жизни через пятьдесят лет пребывания в коме. Вам повезло.

– Я получил будущее в подарок. – Питер изобразил нечто, наполовину веселое, наполовину усталое, на лице.

– Будущее в подарок?.. – удивленно повторил мужчина и, поразмыслив, согласился. – Пожалуй, так.

– Еще бы разобраться, что таит в себе этот дар.

Мужчина поднял бровь, чуть скривился.

– Ожидаете каких-то проблем? Напрасно. Все будет хорошо. Вот увидите. До свидания.

Он повернулся и продолжил свое шествие. Несколько секунд, и вся троица исчезла за дверью.

– Это здешний начальник? – спросил Питер.

– Нет. Это министр здравоохранения во Всемирном правительстве Збигнев Шимановски.

Надо же! Министр. И вправду большая шишка. Но для Питера были важнее другие люди. Три доктора, сделавшие так много для его быстрого выздоровления, стояли перед ним. Питер бросился благодарить их.

– Спасибо вам, доктор Кацав, – торопливо говорил он, пожимая руку. – И вам спасибо, доктор Ашруни. И вам, доктор Мэлиган. Большое спасибо. Я так вам благодарен. Спасибо.

– Для нас это была особая честь. – Доктор Ашруни определенно стеснялся. – Надо признать, случай уникальный. Мы рады, что все закончилось хорошо.

Тут Питер вспомнил, перевел взгляд на Кацава.

– Доктор Кацав, я все хотел спросить вас. В начале века в Израиле был президент Моше Кацав. Это не ваш родственник?

– Это мой дед… – Кацав смотрел на него с видом человека, осилившего очень трудное дело. – Большего мы для вас не можем сделать, господин Морефф. Все остальное зависит от доктора Андерсон. – Кацав глянул на Линду. – И от вас самого.

– Спасибо.

– Всего вам хорошего. Успехов.

По очереди пожав ему руку, три доктора удалились. Питер с любопытством посмотрел на Линду.

– И что теперь?

– Завтра утром вам привезут одежду, в которой можно выйти на улицу. И мы покинем больницу. Поедем туда, где вы будете жить. Хотя подозреваю, что перед тем, как уехать отсюда, вам придется выступить на пресс-конференции. Господин Зайдель не упустит подобного повода собрать прессу. Впрочем, и вам ни к чему отказываться. Может быть, на этот раз ваша дочь узнает о вашем возвращении к жизни. Ложитесь спать пораньше. Завтра у вас будет сложный день.

Проводив Линду, Питер лег. Но ему не спалось. Одолевали размышления. Начинается новая пора в его жизни. Он вторгнется в будущее, не ограниченное больничными стенами и опекой врачей, станет полноправным жителем того мира, который сложился в начале второй половины двадцать первого века. Мир, в котором так много изменилось. В котором нет прежней России. Но есть Россия новая, наряду с Уралом и Сибирью. Мир, в котором русский язык живет на новых территориях.

«Что все-таки главное? Территория? Вера? Язык? По крайней мере, не территория. Албанцы после турецкого нашествия сохранили всё, кроме веры. Но, по сути, это другой народ. А греки сменили облик, стали темноволосыми и черноглазыми, но сохранили язык и веру. Они остались православным народом. Остались греками. Даже не знаю, что важнее: язык или вера? Наверно, и то, и другое».

– Простите, вам трудно заснуть? – раздался вежливый голос робота. – Хотите, я дам вам снотворного?

– Спасибо, не надо, – проговорил Питер и закрыл глаза.

Но мысль его текла дальше: «Кто такой русский? Я думаю, тот, кто считает себя таковым. Это главное. И не надо никому ничего доказывать. Я — русский. Точно также определяют свою принадлежность к другим нациям и национальностям. Главное, кем чувствует себя человек. Кто бы ни были твои родители, ты – тот, кем себя считаешь… Я — русский английского происхождения. По этой причине я всегда уважал закон и никогда не пресмыкался перед властью. То, чего так не хватало русским, жившим на территории России…»

Он и не заметил, как уснул.

Его разбудил негромкий звук. Питер открыл глаза и увидел еще одного робота, стоявшего рядом с кроватью. Он держал перед собой темный костюм, надетый на плечики. Питер ничего не понял, посмотрел по сторонам – никого, кроме двух роботов. За окном светло. Утро. И тут до него дошло – робот принес ему костюм.

Привычная двойка. Разве что материал показался Питеру необычным – какой-то влажный на вид.

– Господин Морефф, – проговорил вновь прибывший робот, – я прошу вас примерить костюм.

– Оставьте. – Питер лениво потянулся. – Я потом надену.

– Если костюм будет плохо сидеть, я его подгоню.

Пришлось вставать, идти в туалет, а потом – в ванную. Умывшись, Питер вышел в палату. Ему была вручена белая рубашка, яркий галстук – Питер сам завязал его, не забыл, как это делается. Потом он надел брюки, пиджак. На экране увидел собственное изображение. Неплохо. Словно для него сшито.

– Вам нравится? – поинтересовался робот.

– Нравится. А что за ткань?

– Пуленепробиваемая, травмобезопасная. И в ней не должно быть жарко. Если вы не имеете претензий, я удалюсь.

– Да, пожалуйста… Кстати, а почему вы привезли именно костюм? Нельзя было одеться попроще? Джинсы, легкая куртка.

Робот остановился, повернул к нему голову.

– Я получил распоряжение одеть вас в костюм. Я могу удалиться?

– Да.

Робот уехал. Питер снял пиджак, повесил на спинку стула.

– Простите, но для этого больше подходит вешалка, – учтиво заметил робот, уже столько дней помогавший Питеру.

– Да? И где она?

– В шкафу.

Дверь в шкаф располагалась между дверьми в ванную и в кладовку. Питер и не предполагал, что здесь таится некоторое пространство. На длинной штанге висели пустые вешалки. Одну из них занял только что полученный пиджак.

Питер едва успел закончить завтрак, когда в палату легким летящим шагом вошел министр информации Зайдель, а следом еще какие-то люди.

– Вы уже в брюках, – констатировал министр. – А где пиджак? Наденьте, пожалуйста. Это важно.

Питер без особого желания выполнил просьбу. Зайдель внимательно оглядел его.

– Так. Прекрасно. В костюме вы смотритесь очень хорошо. Да, я вас поздравляю. Вы полностью готовы к возвращению в нормальную жизнь. Сейчас мы проведем пресс-конференцию. Герой готов к возвращению в строй. Вы выступите. Ничего сложного. Вы уже выступали, тогда, в первый день. Причем тогда вы лежали, теперь будете стоять. Прогресс налицо… – Он беглым взглядом окинул помещение. – Думаю, лучше всего вы будете смотреться на фоне тренажеров. Попробуйте встать здесь. – Он указал на место подле атлетического центра, дождался, когда Питер окажется там, оценил. – Неплохо. Наводит на мысль о необходимости занятия спортом.

Питеру это показалось глупым, но он не стал спорить с министром. Ему хотелось побыстрее освободиться.

– Не забывайте улыбаться, – напомнил министр и, повернувшись к стоящим рядом людям, решительно проговорил по-английски. – Пригласите прессу.

Несколькими секундами позже двери открылись, в палату ворвались человек двадцать пестро одетых мужчин и женщин. Телеведущие и операторы. Они остановилась перед Питером, а министр оказался рядом.

– Господа! – Министр поднял руку, требуя тишины.

– Рад еще раз представить вам героя, пришедшего в себя после пятидесяти лет пребывания на грани смерти. Благодаря стараниям врачей он уже в состоянии нормально двигаться и вести нормальное существование. Господа, Питер Морефф, человек, рисковавший своей жизнью ради всеобщего блага, герой, победивший смерть. Вы можете задать господину Мореффу вопросы.

Первым задал вопрос элегантный высокий мужчина с мягким баритоном:

– Как вы себя чувствуете, господин Морефф?

– Прекрасно. Вы можете в этом убедиться. – Питер сделал несколько шагов и вернулся на прежнее место, демонстрируя легкость движений.

Красивая холеная брюнетка обратилась к Питеру второй:

– Каковы ваши планы, господин Морефф?

– Я хотел бы работать. По специальности. Я готов к этому. Надеюсь, что вопрос с моим трудоустройством удастся решить.

Тут же выскочил вперед Зайдель.

– В этом не должно быть сомнений. Вопрос практически решен.

– И какую должность займет мистер Морефф?

Зайдель на секунду замялся.

– Об этом будет сообщено отдельно.

– Как вы оцениваете тот мир, в который попали? – задала Питеру еще один вопрос брюнетка.

– Он по-прежнему прекрасен. И при этом стал более комфортным и более безопасным. Мне нравится мир, в который я попал. Хотя мне еще предстоит привыкнуть к нему. Но я уверен, что привыкну.

– Господин Морефф, – обратилась к Питеру худенькая женщина с мальчишеской стрижкой, – есть ли у вас какие-нибудь проблемы?

На секунду задумавшись, он выговорил:

– Да. У меня есть дочь, Виктория. На момент покушения ей было семь лет. Так что сейчас ей уже пятьдесят семь. Сейчас у нее, наверно, другая фамилия… Почему-то до сих пор она не дала о себе знать. Несмотря на Интернет и мультивизоры.

Опять выскочил вперед Зайдель.

– Она найдется. Непременно найдется. И тогда мы покажем радость героя, покажем счастливую встречу отца и дочери через пятьдесят лет. Это будут волнующие мгновения… Господа, спасибо за внимание. Пресс-конференция закончена. – Он повернулся к Питеру.

– Все было прекрасно. Вы не подкачали. – Он поймал руку Питера, начал ее трясти. – А ваша дочь непременно найдется. И все разделят вашу радость. Всего вам доброго.

Отпустив руку Питера, Зайдель повернулся, направился к двери, увлекая за собой толпу корреспондентов. Десяток секунд, и закрывшаяся дверь оставила в палате двоих – Линду и Питера. Да еще робот привычно стоял сбоку.

– Вам идет костюм, – сообщила Линда.

– Я предпочел бы что-нибудь менее официальное. Надеюсь, я смогу получить такую одежду.

– Вы ее сможете купить.

– А как это сейчас делается?

– Ничего сложного. Освоитесь быстро. Я вам помогу. – Она протянула ему белый халат. – Наденьте, чтобы не выделяться.

Питер выполнил ее просьбу.

– Идемте. Нам пора.

И вдруг робот приблизился к нему.

– Господин Морефф, позвольте мне сказать. Я очень рад, что вы покидаете нас. Это значит, что вы абсолютно здоровы. Но мне жаль, что я больше не смогу помогать вам. Надеюсь, я заслужил не слишком много нареканий?

– Вы были превосходны. – Питер добродушно улыбался.

– Большое спасибо, – несколько суетливо произнес робот.

– До свидания.

– Всего вам доброго.

Впервые Питер покинул палату. Широкий коридор простирался передним. Серебристый металл покрывал стены, пол. Потолок светился ровным неярким светом. Навстречу им попадались люди в халатах. Они сосредоточенно смотрели перед собой. Но одна женщина, глянув на Питера, задержала взгляд. Наверно, ей показалось знакомым его лицо. «Вернувшийся к жизни герой», – Питер невольно усмехнулся.

Лифт услужливо раскрыл двери.

– В холл на выход, – произнесла доктор Андерсон.

Двери сомкнулись, лифт начал опускаться.

– Куда мы держим путь? – поинтересовался Питер.

– Вам приобретена квартира за счет Всемирного правительства. Мы едем туда.

– Квартира? – Он довольно хмыкнул. – Я не против.

Лифт открыл двери. Громадный холл простирался перед ними. Обойдя фонтан, располагавшийся в центре, они подошли к турникету. Охранники в темной форме молчаливо стояли по обе стороны. Питер замедлил шаг.

– Спокойно проходите через турникет, – прозвучал рядом голос Линды. – Ваши данные введены.

Серебристая вертушка турникета повернулась, пропуская Питера. Линда последовала за ним. Еще немного, и они оказались на улице.

Высоченные здания, красивые, необычные – тем, что они, при своей огромной высоте, не давили, казались легкими, и при этом ни одно из них не было похоже на другое, их нельзя было спутать – заполняли все окружающее пространство – вот что бросилось ему в глаза.

– Можете снять халат, – как бы между прочим произнесла доктор Андерсон.

Питер последовал ее совету.

Подъехала машина, каплевидная, такие потоком неслись по просторной улице в обе стороны. Широкая дверь её раскрылась. Питер увидел передние и задние сиденья. И никакого руля. Они заняли места впереди. Линда произнесла название улицы, номер дома. Дверь закрылась, автомобиль тронулся. Питер увлеченно смотрел в окно.

Город казался удивительным, невероятным – устремленный ввысь, легкий, удивляющий размерами зданий, но вместе с тем не подавляющий своим величием.

Машины неслись плотным потоком, перестраиваясь на малой дистанции. Навстречу шел не менее плотный поток. Развязки помогали им не пересекаться.

– Часто случаются аварии? – полюбопытствовал Питер.

– Сейчас не бывает аварий, – деловито известила доктор Андерсон. – Машины ездят сами. Аварии в принципе невозможны. Компьютеры не нарушают правил дорожного движения, не отвлекаются, не допускают столкновений и наездов на пешеходов.

– Прекрасно, – восхитился Питер. Подумав, добавил. – Это особенно важно для России. Там в прежние времена гоняли по встречной полосе, ездили по тротуару. Я читал об этом. – И вдруг в лице его проявилось сомнение. Он повернулся к Линде. – А как же вы поступаете, когда необходимо догнать преступника? Так его не догонишь.

– Никаких проблем. Достаточно знать, кто преступник, и его местонахождение будет определено в доли секунды. Вслед за тем автомобиль прекратит движение и блокирует двери.

Надо же, до чего дошел прогресс.

– А если неизвестно, кто преступник?

– Достаточно иметь видеозапись преступления. Как только изображение преступника попадает в центральный компьютер, тот выдает задание, и, где бы ни появился преступник – в любом общественном месте, в частном помещении, в транспорте, – он будет идентифицирован, и его местонахождение тут же станет известно. Все остальное – дело техники. В прямом смысле этого слова. К примеру, если преступник в лифте, там будут блокированы двери. Если в помещении, – произойдет то же самое.

Машина остановилась. Доступ в окружающий мир был открыт. Питер ступил на идеально чистую поверхность тротуара, осмотрелся. Дом, тянувшийся к небу рядом с ним, понравился Питеру. Изящное сооружение, ничего не скажешь, легкое – при таких размерах, затейливое, нескучное.

Они приблизились к большой стеклянной двери. Находившийся по другую сторону робот задал вопрос на французском:

– Вы к кому?

– Владелец квартиры прибыл на заселение. – Доктор Андерсон вытащила из сумочки небольшую карточку, сунула ее в щель на металлической панели, расположенной справа от двери.

– Проходите. – Большая дверь медленно раскрылась. – Вам прямо, а потом налево. Там группа лифтов.

Питер и Линда продолжили движение.

Холл выглядел весьма представительно. По сторонам был устроен зимний сад, в котором при желании можно было посидеть на скамейке. Небольшие фонтаны украшали его.

Они зашли в один из многих лифтов. Доктор Андерсон назвала этаж. Лифт выполнил приказание.

Вскоре они оказались в приквартирном холле около одной из многих дверей.

– Кто вам нужен? – спросил по-французски приятный бархатистый мужской голос.

– Мы пришли зарегистрироваться. Рядом со мной Питер Морефф – новый хозяин этой квартиры.

– Я готов признать это. Но вы обязаны ввести код.

– Кто говорит? – не без удивления спросил Питер.

– Домашний секретарь, – пояснила Линда. – Он организует всю деятельность в рамках квартиры.

Питер быстрым взглядом осмотрелся по сторонам – никого, лишь пустое пространство холла.

– Это робот?

– Я — домашний секретарь, который умеет обращаться со всеми домашними устройствами, – тут же проговорил бархатистый голос. – Кроме того, я обеспечу вашу безопасность. Простите мне мою назойливость, но, пожалуйста, введите код.

Доктор Андерсон сунула все ту же карточку в щель, расположенную справа от двери. Тотчас над щелью возникло изображение клавиатуры. Аккуратные пальчики Линды прошлись по цифрам, в ответ раздалось мягкое жужжание, сработали какие-то механизмы, дверь раскрылась. На пороге стоял робот, с руками и ногами, сделанный из золотистого пластика, с черными глазами-объективами, которые были еще крупнее, чем у больничного. Он казался смешным, потому что напоминал человека, добродушного и смышленого.

– Уважаемый господин Морефф, я рад, что вы – хозяин этой квартиры. Я сделаю все необходимое, чтобы вы не имели здесь никаких проблем. Кстати, я готов сменить язык общения, если вы этого захотите. Я говорю на большинстве языков.

– А по-русски говорите?

– Говорю, – с легкостью перейдя на русский, продолжил робот. – С удовольствием буду говорить с вами по-русски. Прошу вас, проходите.

Он отступил в сторону, давая возможность Питеру и Линде войти в просторную прихожую.

– Я покажу вам квартиру, – сообщил робот. – Проходите, пожалуйста… Я не знаю, как называть вашу спутницу.

– Госпожа Андерсон.

– Я очень рад, госпожа Андерсон. Прошу вас. Из прихожей мы попадаем в гостиную. – Робот двигался сбоку и чуть позади. – Если вам не нравится обстановка или какие-то отдельные вещи, скажите мне. Я предприму необходимые меры.

Обстановка довольно большой гостиной вполне устраивала Питера: несколько диванов, изящный шкаф с посудой, элегантные напольные светильники. Стены были кремового цвета, мебель – светлых тонов. На одной из стен – громадный плоский экран, показывавший какой-то разговор в студии, но звук был отключен. Вдоль другой стены тянулась кремовая штора. Питер подошел, протянул руку, чтобы отодвинуть ее.

– Хотите отодвинуть штору? – спросил робот.

– Да.

Штора тут же уехала вверх, открывая широкое окно. Питер подошел ближе. Прямо за окном располагалась зеленая лужайка, а за ней поднимался густой лес. Такое подобало коттеджу, но никак не многоэтажному дому в черте города. Питер с удивлением повернулся к роботу.

– Вам не нравится? – поинтересовался тот. – Может быть, хотите морской вид?

Тотчас пейзаж за окном изменился: море, неохватное, темно-синее, полоска песчаного пляжа, уходящая вправо и влево. Самое удивительное, что это не была фотография. Белесые волны вежливо накатывались на влажный песок.

– Если хотите, можно перенестись в горы, – вкрадчиво проговорил робот.

За окном возникли заснеженные вершины, упиравшиеся в задумчивое синее небо.

– А можно – в любой город Земли.

Теперь за окном располагалась улица, запруженная людьми и машинами. Кажется, это был Нью-Йорк. По крайней мере, вывески всюду торчали на английском языке. Потом картина сменилась – невысокие кирпичные здания, окружающие площадь, узкая улочка, уходящая вдаль. Питер узнал старую часть Копенгагена. И вновь перемена – что-то вроде Токио.

– Город не надо, – быстро проговорил Питер. – Пусть будет берег моря.

– Пустынный?

– Да.

Морской пейзаж вновь появился за окном.

– А почему здесь нет обычного окна? – Питер посмотрел на Линду.

– Потому что мы под землей, – ответила та.

– Я думал, мы ехали на лифте вверх.

– Нет, мы ехали вниз… В правительстве решили, что так безопаснее для вас. Тут невозможно выкинуть человека из окна, нельзя проследить за ним с минивертолета… По-моему, они просто экономили.

– Квартиры наверху дороже?

– Да.

Питер помолчал, глядя на белые барашки, бегущие по поверхности моря. В сущности, какая разница, что за окном – телевизор, показывающий далекую реальность, или настоящая панорама.

– Там – ваш кабинет. – Робот показывал на правую дверь. – Хотите посмотреть?

– Да.

Они прошли в достаточно уютную комнату, в которой стояли изящный письменный стол и книжный шкаф из темного дерева, а большой экран на стене располагался так, чтобы смотреть на него, сидя за столом. Книжный шкаф был пуст. Питер усмехнулся, подумав, что наполнить его сейчас – дорогое удовольствие.

– Надеюсь, вам подойдет это кресло? – Робот указывал на стоящее подле стола, кожаное, вращающееся, на колесиках.

Питер устроился в кресле, положил руки на ровную поверхность стола.

– Удобно, – с удовлетворением констатировал он.

– А это? – Робот показал на другое кресло, низкое, кожаное, стоящее у стены.

Питер переместился в мягкую глубину, откинулся, вытянул ноги – как приятно здесь сидеть. Линда с философским видом наблюдала за ним, стоя в дверях. Он поднялся, покинул кабинет. Робот продолжил знакомить их с квартирой.

– Там – спальня. Здесь – гостевая комната. Вам нравится?

– Да. – Питер посмотрел на робота. – Как тебя звать?

– У меня нет имени. Вы можете дать мне его.

– Я подумаю… Иван. Тебя будут звать Иван.

– Иван – это славянский вариант имени Иоанн, аналог имен Жан и Джон. Учитывая, что вы предпочитаете говорить по-русски, все логично. – Робот двинулся вперед. – Здесь – кухня. Это мое помещение. Полагаю, что вы не принадлежите к числу тех, кто любит сам готовить. Хотя я могу ошибаться.

– Нет-нет, – быстро проговорил Питер. – Я не люблю готовить.

– Там – ванная, туалет, тренажерная, кладовая.

Везде были экраны, показывавшие телевизионную картинку Даже в туалете и ванной.

– Зачем такое обилие телевизоров? – удивился Питер.

– Вы, как и все люди на Земле, обязаны в любой момент быть готовым исполнить гражданский долг, – с невозмутимым лицом объяснила доктор Андерсон. – Я вам рассказывала.

– А при чем здесь телевизоры?

– Мы называем их мультивизорами, – терпеливо поправила она. – Вы уже знаете, благодаря им можно получать любую информацию, смотреть кино, участвовать в интерактивных шоу. Но самое главное – с их помощью граждане узнают о предстоящем голосовании, а также выслушивают позиции «за» и «против». Это очень важно. Потому что тот, кто уклоняется от исполнения гражданского долга, недостоин быть членом общества. К таким могут быть применены особые меры.

– Что вы имеете в виду? – с тревогой спросил Питер.

– Такой человек может быть лишен права голоса. Это равносильно лишению гражданских прав.

Подобный порядок не слишком понравился Питеру.

– Но это невозможно – все время слышать телевизор.

– Мультивизор может быть выключен или звук может быть отключен, как сейчас в вашей квартире. В случае проведения голосования мультивизор включится или звук автоматически станет слышен. Если же в это время идет какой-нибудь фильм или шоу, то появится изображение, связанное с предстоящим голосованием.

Питер молчал. Все, что он услышал, было странно. Вместе с тем, не стоило спешить высказывать свое мнение – он был новым человеком в этом мире.

– Хотите кофе? – прозвучал рядом голос робота.

– Хочу.

– Могу я звать вас Питер? Или мне обращаться к вам официально: господин Морефф?

– Зовите меня Питер.

Робот повернул голову к Линде.

– А как мне обращаться к вам, госпожа Андерсон?

– Доктор Андерсон.

– Доктор Андерсон, а вы хотите кофе?

– Да.

– Я приготовлю. Простите, уважаемый Питер, но вы не хотите снять пиджак?

Питер скинул пиджак, отдал роботу, который тотчас удалился.

– А как быть с одеждой? Я не могу все время ходить в одном костюме.

– Закажите то, что вам необходимо. Робот вам поможет сделать покупки. У вас есть деньги на счету.

– Откуда?! – удивился Питер.

– Всемирное правительство выделило вам деньги. Нельзя же было оставить вас без средств.

Это новость радовала.

– Что за деньги сейчас в ходу?

– Доллары и центы.

Питер помолчал. В конце концов, какая разница, как называются деньги – фунты, рубли, евро или доллары?

– Что нужно для совершения покупок? Пластиковая карта?

– Нет. Необходима ваша идентификация и наличие денег на счете.

– А магазины остались?

– Да. По-прежнему есть люди, которым нравится ходить по торговым залам, видеть товар не по мультивизору, а воочию, брать его в руки. Но многие делают покупки, не выходя из дома.

Появился робот с двумя изящными чашками на маленьком подносе. Тончайший аромат наполнил комнату. Питер взял чашку, осторожно попробовал горячий напиток – вкус тоже не разочаровал его.

– Что вам приготовить на обед? – поинтересовался робот.

Питер не на шутку задумался. Чего ему хочется более всего?

– Я бы не отказался от телятины с грибами. Цветную капусту на гарнир.

– Я бы еще посоветовал греческий салат на закуску.

Питер кивнул в знак согласия. Робот повернул голову к Линде.

– Что приготовить для вас, доктор Андерсон?

Она иронично глянула на Питера.

– А господин Морефф желает, чтобы я обедала с ним?

– Господин Морефф просит вас об этом, – с улыбкой ответил Питер.

Немного подумав, она сказала:

– Я бы предпочла жареную рыбу.

– Хорошо. Вино пить будете? – Робот был невозмутим.

– Да, – сказал Питер. – Мне – красного, сухого. Доктору Андерсон – белого, к рыбе.

– Я знаю. К рыбе подается белое вино.

– Лучше французское.

– Хорошо.

Робот собрался идти, но Питер остановил его вопросом:

– Откуда ты возьмешь продукты?

– Я их заказал и частично уже получил.

– Но мы не слышали, чтобы кто-нибудь приходил.

– В кухне есть минилифт для доставки продуктов.

Сообщив это, Иван удалился.

– Как же называется нынешнее общество? – тихо проговорил Питер, глядя на Линду. – Диктатура большинства?

– Я не думаю, что это верное определение, – сухо ответила она и вдруг оживилась. – Знаете что? Едемте в торговый мегацентр. Один из них здесь, поблизости. Вам столько всего надо, что лучше купить это сразу и в одном месте.

Не дожидаясь ответа, она поднялась, пошла в сторону прихожей. Питер последовал за ней.

– Вы уходите? – раздался голос робота.

– Уходим, – бросила Линда.

– А как же обед?

– Мы вернемся через полтора часа. И пообедаем.

– Я буду вас ждать.

Вскоре Питер вновь оказался под открытым небом. Солнце светило весело, беззаботно, заполняя пространство между высокими зданиями лучистой энергией. В ней шныряли в разные стороны летательные аппараты незнакомой Питеру конструкции.

– Давайте прогуляемся, – предложила Линда. – Нам недалеко идти. Вы не против?

Питер не возражал. Ему нравилось быть на улице. Они пошли по тротуару, отделенному от проезжей части газоном, покрытым сочной травой. Он с любопытством оглядывал окружающие здания, такие высокие и, одновременно, легкие, не давящие, похожие на те, какие он видел около больницы.

– Впечатляет. Где мы находимся?

– На юге. Район Монруж. Это улица Савье.

– А Монмартр, Эйфелева башня, Елисейские поля остались?

– Да, конечно. Мы можем туда съездить… – Чувствовалось, что ее волнует совсем другое. – Питер, вы еще не успели разобраться во всех тонкостях нынешней жизни. Если вы чем-то недовольны, вовсе незачем публично заявлять об этом… – она запнулась, – в обостренной форме. Выражайте свое отношение голосованием.

Ее слова немало удивили Питера. Помолчав, он проговорил с подчеркнутой учтивостью:

– Спасибо за совет… А что там такое возвышается? – Он указывал на странное сооружение вдали, на темном контуре которого хорошо были видны светлые просветы снизу доверху.

– «Этажерка», – усмехнувшись, ответила она. – Такое весьма большое здание, похожее на громадную этажерку, на каждой «полке» которой – участок земли с коттеджем.

– Какой в этом смысл? – ошарашенно спросил Питер.

– Что значит – «какой смысл»? Человек покупает участок и строит себе такой коттедж, какой хочет.

– Но проще купить участок земли… так сказать, на ее поверхности.

– Где-то далеко от центра города купить можно. А поблизости – только в таком сотовом здании. Их прозвали «этажерками». На самом деле, похоже.

Питер смотрел на нее с сомнением.

– И что на том участке можно сделать?

– Всё. Газон вырастить, цветы посадить. Даже небольшой сад поместится. И детям есть где поиграть…

– Но что за радость смотреть в бетонный потолок?

– Об этом тоже подумали. Там вмонтированы видеопанели, они воспроизводят тот кусок неба, который закрыт.

Питер состроил удивленное лицо: ну, дают!

– И много таких «этажерок»?

– Достаточно много. Но они стоят далеко друг от друга.

– А сколько этажей?

– Кажется, пятьдесят.

Питер еще некоторое время смотрел на странное сооружение.

Минут через десять они попали в громадное пространство торгового мегацентра. Питер прямо-таки растерялся от разнообразия товаров, аккуратно разложенных на стеллажах. Немногочисленные покупатели перемежались с окрашенными в желтый цвет роботами, которые перевозили товары, следили за порядком на стеллажах, бросались навстречу покупателю, едва он только останавливался.

– Вам что-нибудь подсказать? Что вы хотите приобрести? – непрестанно звучало со всех сторон.

Конечно, Питер увяз в этом пространстве, наполненном товарами. Слишком многое требовалось ему. Путешествие получилось более долгим, чем рассчитывала Линда. Часа через два они, нагруженные многими пакетами, вернулись к Питеру домой.

– Вы задержались, – сообщил робот Иван, принимая пакеты. – Подавать на стол?

– Подавать, – решительно изрек Питер. – И немедленно.

Приборы были уже на столе. Две бутылки возвышались в центре. Питер и Линда сели друг против друга. И тотчас Иван поставил перед ними тарелки с салатом. Питер попробовал – вкусно. Тем временем Иван разлил вино по фужерам: белое – Линде, а красное – Питеру.

Темно-рубиновая жидкость понравилась Питеру.

– Неплохо, – с довольным видом выговорил он. – Как вам белое?

– Хорошее вино.

– Давайте выпьем за наше знакомство.

Она медленно покачала головой из стороны в сторону.

– Сначала мы выпьем за новоселье.

Питер весело засмеялся.

– Вы правы. Я совсем забыл про новоселье.

– Чтобы вам здесь жилось хорошо.

Бокалы соприкоснулись, издав чистый негромкий звон. Вино было выпито. Иван опять наполнил фужеры. Выждав небольшую паузу, Питер поднял свой фужер и проговорил:

– Теперь мы можем выпить за наше знакомство?

– Теперь можем.

После салата Иван подал горячее. Питер вновь не разочаровался. Достойным завершением обеда стала чашка зеленого чая. Линда отказалась от пирожного, а Питер насладился вкусом нежнейшего безе с малокалорийным кремом.

– Вам понравился обед? – обратился Иван к Питеру.

– Понравился.

– А вам, доктор Андерсон?

– Мне – тоже.

– Спасибо за высокую оценку.

Забрав чашки и тарелки, робот удалился.

– Вы хотели посмотреть старый Париж. – Ее лицо казалось озорным. – Поехали. Готовы?

– Готов. – Питер охотно кивнул в знак согласия.

Линда поднялась, легким шагом направилась к выходу. Питер последовал за ней.

– Уходите? – раздался голос Ивана.

– Да, – сказал Питер.

– Ужин готовить?

Питер глянул на Линду.

– Нет, – выдохнула она.

Питер уже научился останавливать такси. Вскоре они с Линдой оказались около Эйфелевой башни. Питер смотрел на старую знакомую с щемящим чувством. Как много лет прошло с тех пор, когда он бывал здесь в последний раз. Они приезжали тогда в Париж всей семьей – он, Мария, Виктория. Он помнил, с какой опаской подходила Виктория к ограждению верхней смотровой площадки, как крепко держала его за руку. Ее взгляд, изучающий окрестности, был каким-то придирчивым.

Скоростной лифт играючи вознес его и Линду наверх. Медленно передвигаясь вдоль барьера, Питер жадно оглядывал открывшуюся панораму. Он пытался увидеть то, что сохранилось от прошлого. Дворец Шайо, площадь Трокадеро, Триумфальная арка, Музей армии, Лувр находились на прежних местах, что радовало его, потому что он помнил эти сооружения. Потому что они восстанавливали связь времен. А множество новых зданий, громоздившихся за исторической частью города, напоминало – время ушло далеко вперед, сейчас уже вторая половина двадцать первого века.

Линда не мешала ему, тактично остановившись чуть поодаль. Она словно понимала, какие чувства наполняют его.

После творения инженера Эйфеля они побывали в местах, которые он непременно хотел посетить – у Триумфальной арки, в Соборе Парижской Богоматери, на Монмартре. Ужинали в уютном старомодном ресторанчике на Елисейских полях.

Стемнело, когда они вышли на улицу. Питер подумал, что пора отпустить спутницу.

– Большое спасибо вам за прекрасный день, – проговорил он. – Я смогу сам добраться домой. Вам надо отдохнуть. Давайте здесь расстанемся.

Она смотрела на него спокойным изучающим взором.

– Нам еще придется побыть некоторое время вместе. Идемте.

– Куда?! – удивился он.

– Здесь недалеко.

Они пошли в сторону Сены и вскоре свернули в небольшую улочку. Едва они поравнялись с отелем, занимавшим старый пятиэтажный дом, Линда устремилась ко входу.

«Зачем ей этот отель? – озадаченно подумал Питер. – А что, если она хочет заняться со мной сексом?» Признаться, он не отказался бы от этого. Линда была красивой женщиной с хорошей фигурой. В конце концов, они оба – одинокие люди. Почему бы им не завести роман?

Она не стала брать ключ у портье, и это показалось Питеру странным. Лифт поднял их на четвертый этаж. Подойдя к одной из дверей, она открыла ее. Оказавшись в номере, Питер увидел… Фацио, сидевшего за столом с рюмкой в руках. Бутылка коньяка стояла перед ним.

– Не удивляйтесь, дорогой Питер, – благодушно проговорил он, поднимаясь и протягивая руку. – Это все в целях конспирации. Мне нужно переговорить с вами. Рад вас видеть.

Они устроились друг против друга, Линда села поодаль. Питер подумал: «Хорошенький секс».

– Чему вы улыбаетесь? – живо поинтересовался Фацио.

– Никак не ожидал вас увидеть.

– Коньяк будете?

– Буду.

Янтарная жидкость заполнила вторую рюмку. Лицо Фацио стало сосредоточенным.

– Мой друг, нам надо поговорить о вас. Вам положена пенсия как сотруднику службы, преемницей которой стало ВБР. Но если вы хотите работать, никаких проблем. Пенсия в любом случае сохранится.

– Я уже говорил сегодня журналистам и готов повторить: я хотел бы работать. – Питер вежливо усмехнулся. – Понимаете, для меня прошедших пятидесяти лет как бы не было. Мир изменился. А я по-прежнему тот, каким был накануне покушения. Мне все еще хочется чего-нибудь добиться… И потом, – он глянул на Линду, – я слышал от доктора Андерсон, что мой биологический возраст – сорок два года.

Фацио сосредоточенно кивнул, то ли соглашаясь, то ли просто машинально реагируя на его слова.

– Я могу предложить вам достойное место работы. В Службе внутренней безопасности. Но числиться вы будете в департаменте кадров. Как ветеран, отвечающий за поддержание боевого духа. Это необходимо для дела. – Сколь внимателен был его взгляд. – Вы согласны?

– Согласен. Спасибо за готовность помочь с моим трудоустройством.

Фацио скривился и поднял руку, как бы говоря: не стоит благодарности. Глотнул коньяку. Лицо у него было довольное. Еще глоток, и он снова заговорил:

– Мой друг, ваше предложение изучить неопознанные трупы – толковое. Но ни вам, ни доктору Андерсон нельзя открыто заниматься этим. Вас знает сейчас весь мир. Доктора Андерсон видел Калныньш. Психотерапевт не может быть связан с трупами. – Елейное выражение появилось на подвижном лице.

– Ничего страшного. Мы поступим так. Вы поедете в Ригу. Легенда простая. Физически вы восстановились. Но психологически – еще нет. В рамках вашего психологического выздоровления вы едете в Ригу. Доктор Андерсон сопровождает вас, поскольку вы все еще нуждаетесь в психологической поддержке. Одновременно с вами обоими в Ригу поедет наш сотрудник. Он получит нужные документы и передаст вам для проработки. – Фацио хитрыми глазами посмотрел на Питера.

– Так что вы продолжите взаимодействие с доктором Андерсон. Надеюсь, это вас не расстраивает?

– Нисколько. Мы с доктором Андерсон сработались. – Питер бросил выразительный взгляд на Линду и добавил более осторожным голосом. – Так мне кажется.

Линда приняла его слова как должное. Или только сделала вид?

Фацио глянул на часы.

– Остались какие-то вопросы, которые не решены?

– Да. Меня беспокоит то, что моя дочь так и не дала о себе знать.

Фацио нахмурился, будто услышал нечто скверное, помолчал.

– Мой друг, я могу сказать вам, почему ваша дочь до сих пор не связалась с вами.

– Вы знаете? – удивился Питер.

– Да… Дело в том, что она… принадлежит к асоциальным элементам.

Питер был поражен. Этого не хватало!

– Виктория – преступница?

– Нет. Боже упаси. Она не преступница. Но она… уклоняется от исполнения гражданского долга. Эти люди живут за рамками общества.

Такая новость была неприятна Питеру.

– Зайдель знает об этом?

– Зайдель не знает. А вот Калныньш знает.

Питер вновь был удивлен.

– Калныньш ничего не сказал мне… Знает, и несмотря на это пригласил меня работать в его департаменте. Что за этим скрывается?

– Может быть, попытка сохранить хорошие отношения. А может быть, что-то еще. Надеюсь, мы в этом разберемся…

– Вы мне поможете найти ее?

Фацио уверенно кивнул.

– Помогу… Завтра вам вручат официальное приглашение явиться ко мне для решения вопроса о вашем трудоустройстве. Приедете, подпишем трудовое соглашение, и вы официально приступите к исполнению обязанностей сотрудника департамента кадров, отвечающего за поддержание боевого духа. Всё. Я убегаю. Мне тоже надо отдыхать.

Пожав руку Питеру и кивнув Линде, Фацио удалился. Питер перевела глаза на Линду.

– Надеюсь, я не исказил действительность, заявив, что мы с вами сработались?

Она улыбнулась, легко, непринужденно.

– Нет, не исказили.

Питеру страстно хотелось завладеть этой женщиной. Сейчас она влекла его с невероятной силой. Но он понимал, что излишняя поспешность может оттолкнуть ее. Линда была человеком утонченным, не из тех, кто действует, поддавшись порыву. Он решился на одну фразу:

– Может быть, нам остаться здесь?

Она посмотрела на него долгим снисходительным взглядом и ответила.

– Нет. У вас есть, где ночевать. И у меня – тоже.

Они расстались на Елисейских полях. Первой уехала Линда. Следом – Питер. Вечерний город беззаботно светил яркими огнями, реклама настырно лезла в глаза. Некоторые картинки и надписи возникали прямо на стеклах автомобиля. Магазины и рестораны зазывали к себе.

Никакие пробки не помешали автомобилю стремительно доехать до здания, ставшего Питеру домом. Робот-консьерж учтиво приветствовал его:

– Добрый вечер, господин Морефф.

Иван открыл дверь тотчас, едва Питер приблизился к ней.

– Добрый вечер. Хорошо отдохнули? – поинтересовался он.

– Хорошо. Где мои домашние брюки?

– Я все разместил в гардеробе. Что-то повесил, а что-то разложил на полках. Домашние брюки висят на вешалке. Сейчас я их подам.

Переодевшись, Питер устроился в гостиной на диване. Мультивизор показывал очередной боевик, но герои попусту открывали рот в надрывном крике, бесшумно палили из больших навороченных автоматов – звук был отключен.

– Что-нибудь подать? – спросил Иван.

– Да. Бокал красного вина.

Приказание было исполнено. Попивая вино, Питер смотрел в мультивизор. Мысли его никоим образом не касались боевика, настырно лезущего с экрана. Он размышлял о том, как все удачно складывалось в его судьбе: остался жив, перенесся в будущее на полвека, полностью восстановил физическую форму, получил интересную работу. Но было то, что расстраивало. Ситуация с Викторией. Надо же: его дочь – асоциальный элемент. Что это – сознательный выбор? Или так сложилась ее жизнь?

Как-то сами собой мысли переключились на судьбу России. Как все-таки воспринимать то, что произошло с великой некогда страной? Как трагедию? Или никакая это не трагедия?

Питер посмотрел на робота, стоявшего у входа в гостиную.

– Есть возможность ознакомиться с историей конкретной страны?

– Есть. Но это за отдельную плату.

– Ничего страшного. Мне надо выяснить, что за нестабильность была в России в начале века? О чем идет речь?

Экран сменил картинку. Появившиеся улицы показались Питеру знакомыми. Это определенно была Москва, прежняя, начала века двадцать первого века. Улицы. Люди на тротуарах. Машины – те, которые тогда ездили по улицам. Какие-то заседания с участием людей в темных костюмах и галстуках.

– В начале двадцать первого века в России благодаря политике тогдашних властей сложилась фактически однопартийная система, – принялся объяснять хорошо поставленным голосом диктор. – Власть действовала в полном отрыве от народа, не имея механизмов обратной связи. Инициатива граждан не стала движущей силой ни в экономике, ни в общественной жизни. Централизация власти привела к созданию неэффективной системы управления на местах. В течение пятнадцати лет экономическая ситуация в стране удерживалась только за счет высоких цен на нефть. Но с падением в мире спроса на нефть (за счет использования альтернативных источников энергии) экономическая ситуация в России начала резко ухудшаться. Власть, теряя контроль над ситуацией, использовала созданные ранее из лояльной молодежи штурмовые отряды для подавления выступлений недовольных. Это положило начало столкновениям, которые быстро приобрели массовый характер. – Экран иллюстрировал эти слова показом сцен многолюдных митингов, рукопашных стычек, перестрелок, мертвых тел. – Все это привело к массовому кровопролитию и последующему распаду страны. Повторился вариант, который незадолго до этого реализовался в ряде арабских государств, прежде всего, в Ливии. Международное сообщество вынуждено было ввести на территорию России международные силы для обеспечения порядка.

Питер долго молчал, потом глянул на Ивана.

– Сделай такой вид за окном, будто бы дом стоит на главной московской улице. На Тверской.

За окном, в мягком свете уличного освещения, появились здания середины прошлого века, массивные, громоздкие, важные, отделанные гранитом. Это была близкая к Кремлю часть Тверской улицы. Шли по тротуару пешеходы, сновали современные автомобили. Самые обычные звуки сочились из динамиков: обрывки разговоров, шаги, податливое шелестение шин.

Он безотрывно смотрел на фрагмент жизни города, столь важного для него. Питера преследовало ощущение, что он стоит у отрытого окна, и стоит спуститься на несколько этажей, как он окажется рядом с этими людьми, такими понятными ему. Потом он огляделся.

«Эта квартира – особая территория, – не без иронии подумал Питер. – Здесь говорят по-русски. Здесь думают о России. Это кусочек России».

Глава 6

На следующее утро, когда Питер завтракал, на экране мультивизора появилось изображение достаточно молодого человека, темноволосого и темноглазого, с аккуратной прической. Питер подумал, что это телеведущий. Но появился звук, и выяснилось, что молодой человек обращается к нему.

– Здравствуйте, мистер Морефф. Простите, что беспокою вас в такой момент. Но дело неотложное. Я – помощник заместителя директора Всемирного бюро расследований Карло Фацио. Мистер Фацио просит вас явиться к нему по вопросу о вашем трудоустройстве.

– Во сколько? – немного растерянно спросил Питер.

– Через час. – Помощник Фацио вежливо улыбнулся. – У вас есть время, чтобы спокойно закончить завтрак. Приятного аппетита.

Он исчез с экрана раньше, чем Питер смог поблагодарить его за доброе пожелание. Продолжая завтракать, Питер думал о том, что, конечно, общение по мультивизору весьма удобно, вместе с тем, оно позволяет посторонним людям как бы вторгаться в чужое жилье.

«Аесли бы я сидел голый?.. В конце концов, я у себя дома».

Закончив завтрак чашкой крепкого черного кофе, Питер надел свой официальный костюм и направился в штаб-квартиру Всемирного бюро расследований.

Такси довезло его до весьма большого и крайне помпезного здания. В проходной его пропустили без звука, он добрался до второго поста, потом – до третьего. Его путь лежал в особую зону, туда, где располагался департамент кадров.

Вскоре он вошел в просторную приемную Фацио. Секретарь, немолодая и не слишком симпатичная дама с тяжелым подбородком, сидевшая за массивным столом, встретила Питера строгим взглядом.

– Я – Питер Морефф, – сообщил он по-французски.

– Мсье Фацио назначил мне встречу.

– Знаю, – выдохнула она. – Ждите.

Питер сел на изящный диван, обтянутый красной кожей, провел ладонью по мягкой, столь приятной на ощупь поверхности. «Если растят мясо, наверно, и кожу натуральную растят», – лениво текла мысль. Спокойствие наполняло его. Он смотрел в большое окно, за которым виднелись высокие здания, сновали юркие вертолеты.

Дверь в кабинет резко распахнулась, Фацио вышел в приемную, провожая женщину средних лет, красиво одетую, с изысканными манерами и важным лицом.

– Всего доброго, мадам Жофруа, – проговорил он у выхода в коридор.

Тут он глянул на Питера вопрошающим взглядом.

– Господин Морефф?

– Да, – растерянно подтвердил Питер. Неужто его забыли?!

– Рад с вами познакомиться. – Он энергично пожал руку, вслед за тем указал на дверь в кабинет. – Проходите.

Когда они устроились за рабочим столом – Фацио на своем месте, Питер на гостевом, по другую сторону, – Фацио проговорил с хитрым видом:

– Не удивляйтесь. Это я для подстраховки. Никто не знает, что мы с вами встречались. Никто, кроме доктора Андерсон. Поговорим насчет вашего трудоустройства. Фактически, вы уже работаете в Службе внутренней безопасности. Но, как я предупреждал, числиться вы будете в департаменте кадров. Как ветеран, отвечающий за поддержание боевого духа. Вот договор, в виде исключения мы его оформили по-старинному, на бумаге. Потому что у вас нет официальной электронной подписи. Прочтите его, и если вас все устраивает, подпишите.

Питер не слишком внимательно пробежал глазами страницы, взял ручку, поставил свою подпись на двух экземплярах. Поднявшись и шустро обогнув стол, Фацио с радостным лицом долго жал ему руку:

– С этого момента вы официально являетесь сотрудником Всемирного бюро расследований. Поздравляю. Сейчас вам выдадут жетон, удостоверение, оружие. Вам выделят рабочее место в нашем департаменте. Осваивайтесь. Послезавтра поедете с доктором Андерсон в Ригу. – Тут он понизил голос. – Версию цели поездки я называл – окончательное психологическое выздоровление. Надеюсь, вы там что-нибудь раскопаете. Вопросы, пожелания есть?

– Вопрос только один: когда я смогу встретиться с дочерью?

Фацио глянул в потолок, размышляя о чем-то.

– Понимаете, по сведениям годовой давности, она жила в Москве. Точнее, в окрестностях Москвы. Но поскольку она в свое время отказалась от чипа, мы не знаем, живет ли она на прежнем месте, и если не живет, где пребывает в данный момент. Ее попросту надо найти. Я уже отдал соответствующие распоряжения. В любом случае, прошу вас потерпеть. Вам лучше встретиться с дочерью после поездки в Ригу. Мой друг, я не хочу, чтобы вас что-то отвлекало. Нам надо закончить наше дело. Ну… всего вам доброго. И храни вас Бог.

Получив напутствие, Питер отправился в канцелярию, где им были получены жетон и пластиковое удостоверение.

– В учреждения и жилые комплексы вас пустят по чипу, – наставлял его немолодой служащий, полный, страдающий одышкой. Он говорил по-французски.

– С полицейскими тоже не будет проблем в обычной ситуации. Но если что-то произойдет, и они будут бояться подойти к вам со сканером, покажите им жетон. Удостоверение идет в дополнение к жетону. Может случиться, что вы должны будете предложить свою помощь гражданам. Они вообще не носят сканер. Тогда вам тоже пригодится жетон. Теперь вам надо получить пистолет. Его выдадут на оружейном складе, в подвале, в другой стороне комплекса. Там же тир. Советую опробовать пистолет. Навряд ли вы стреляли из чего-то подобного. – В высшей степени довольное выражение скользнуло по округлому лицу – Пятьдесят лет назад такого оружия не существовало. Рад был помочь.

Покинув канцелярию, Питер отправился на оружейный склад. Когда в лифте он произнес: «В подвал», – тут же откуда-то сверху раздалось:

– Какой отрицательный этаж?

– Не знаю, – пробормотал Питер, – мне на оружейный склад.

– Минус пятый, – прозвучало в ответ, и лифт закрыл двери.

В хорошо освещенном коридоре минус пятого этажа было многолюдно. «Все они со склада и на склад? – подивился Питер, глядя на идущих в обе стороны людей. – Маловероятно. Скорее, в тир».

Он не ошибся – поток был связан с тиром. Автоматическая дверь под соответствующей вывеской непрестанно открывалась, выпуская и впуская людей. Питер повернул в другую сторону, туда, где на стенке висела небольшая табличка с надписью: «Оружейный склад».

Он не увидел стеллажей с различными образцами стрелкового оружия. Комната больше напоминала офис, вполне респектабельный. За рабочими столами сидели несколько мужчин и женщин, погруженных в свои дела. Питер замешкался, не зная, к какому столу идти, но тут сидевшая посредине жгучая брюнетка явно латиноамериканского происхождения взглянула на него, и он услышал:

– Мсье Морефф, вам сюда. Прошу, садитесь. – Она указала на стул, стоявший по другую сторону. – Меня зовут Лючия Гомес. Я помогу вам получить личное оружие. Вы не против стандартного «Вальтера» модели 2050 года? Или предпочитаете «Макаров-3»?

– Видите ли… я не знаю, как они выглядят и чем отличаются, – вынужден был признаться Питер.

– Никаких проблем. – Лючия потянулась к ящику стола, достала два пистолета, положила на полированную поверхность.

Как большинство мужчин, Питер был неравнодушен к оружию. Пистолеты, лежавшие перед ним, выглядели непривычно – походили на детские игрушки пятидесятилетней давности, – но глаз радовали. Питер взял один из них в руку, подержал – пистолет был легким. «Вальтер», – прочитал он. Положил, взял другой, подержал. «ПМ-3», – гласила выдавленная на боковине пластмассового затвора надпись. Он посмотрел на женщину, сидевшую напротив.

– Чем они отличаются?

– Сходные модели, но «Макаров» точнее на дальней дистанции. Зато «Вальтер» немного легче.

– Оба из пластика?

– Да. Это специальный термостойкий ударопрочный пластик. Посмотрите повнимательнее.

Взяв в руку сначала один, а потом другой пистолет, немного подумав, Питер сказал:

– Я возьму «Макаров».

– Хорошо, – беззаботно проговорила она, убрала «Вальтер» в стол, а у «Макарова» открыла небольшой лючок в рукоятке. Питер увидел контакты, в которые был включен аккуратный штекер с проводом, другой конец которого уходил к монитору. Лючия стала нажимать клавиши на клавиатуре. Потом вдруг подняла глаза на Питера.

– Произнесите: владелец Питер Морефф, – попросила она.

Питер был немало удивлен.

– Владелец Питер Морефф, – с некоторой неловкостью повторил он. – Простите, а что выделаете?

– Программирую пистолет на владельца. То есть на вас. Только на ваш голос он будет реагировать, и ни на какой другой. Только в вашей руке он будет стрелять, и ни в какой другой. Возьмите его в руку.

Питер выполнил очередную просьбу, затем последовала еще одна.

– Поставьте вот здесь подпись.

Она пододвинула Питеру журнал, подала ручку. Он расписался. Выше стояли другие подписи.

– Ате, у кого электронные подписи есть, тоже здесь расписываются? – не сдержал он своего любопытства.

– Да, – рассеянно ответила она. – За получение оружия можно расписываться только лично. Как и получать его.

После этого за соседним столом ему подобрали кобуру. Питер выбрал легкую, открытую, крепившуюся на поясе к ремню. Потом ему были выданы две пачки патронов, обычных и нелетальных. Для тренировки ему предложили отправиться в тир. Что он и сделал.

Тир оказался большим, просторным. Постоянные выстрелы совсем не оглушали. Питер выбрал свободную ячейку, достал обойму. Она была двойной. Питер озадаченно смотрел на нее, когда рядом раздалось:

– Вам помочь? – Это было произнесено по-русски.

Перед ним стоял мужчина спортивного вида, худощавый, невысокого роста, чернявый.

– Да, если вас это не затруднит.

– Не затруднит. Я для этого здесь нахожусь. Я — инструктор. Берете обойму вот так. Правое отделение для боевых патронов, левое – для тех, которые с пластиковой пулей.

Обойма была снаряжена и вставлена в рукоятку. Питер взял пистолет, держа его стволом вверх.

– А где переключатель? – спросил он.

– Здесь нет переключателя. Скажите: «Приготовиться к стрельбе “нелетальными” пулями». Или – «боевыми». И можете нажимать на курок.

– Приготовиться к стрельбе боевыми пулями, – выговорил Питер, прицелился и нажал на курок.

Отдача была слабой, пули легли кучно в районе десятки. Такое оружие вызывало уважение.

– Что теперь? – поинтересовался он, глянув на инструктора.

– Скажите: поставить на предохранитель.

Питер повторил эти слова, прицелился, вновь нажал на курок – пистолет не выстрелил. С хитрым лицом он повернулся к инструктору.

– А если ситуация такая, что нельзя говорить? Например, когда сидишь в засаде.

– У вас стандартное оружие. У тех, кто на оперативной работе или в спецподразделениях, другие пистолеты и автоматы. Но если понадобится, можете прошептать нужные указания.

– Спасибо. Вы все прекрасно объяснили. У меня только один вопрос: почему вы обратились ко мне по-русски?

– Я видел вас по мультивизору. И был рад помочь. А кроме того, я сам русский. Меня зовут Евгений Байкалов. Приятно поговорить на родном языке с таким героем, как вы.

– Бросьте, я вовсе не герой. Просто мне повезло, что я… вернулся к жизни через столько лет. Можно сказать, попал в будущее. Спасибо за помощь. Всего вам доброго.

Потом он посетил начальника отдела, в который его определили. Начальник, немолодой, обстоятельный мужчина, лично отвел его туда, где располагалось его рабочее место. Встретили Питера весьма радушно: едва он появился в комнате, коллеги обступили его.

– Добрый день, мистер Морефф, – обратился к Питеру по-английски один из них, с поседевшей шапкой волос на голове и такими же пышными седыми усами. – Рады вашему возвращению в строй. И добро пожаловать в группу по поддержанию боевого духа и передаче боевого опыта. Мы еще послужим. Так?

– Так, – с неподдельным удовольствием подтвердил Питер. – Послужим.

– Очень рады, что будем заниматься этим вместе с вами. Наш опыт еще пригодится.

– Не сомневаюсь в этом.

Его подвели к столу, который предстояло ему занять, пожелали успешной деятельности на ниве поддержания духа и передачи опыта. Он растроганно пробормотал в ответ:

– Спасибо, господа.

Вслед за тем он принялся изучать должностные инструкции и прочие скучные документы, связанные с предстоящей работой. Он сосредоточенно смотрел на экран мультивизора, время от времени давая указания компьютеру: перевернуть страницу, вывести другой документ. Теперь не требовалось никаких навыков для общения с компьютером, и это нравилось Питеру.

Часа через полтора ему позвонила Линда. Он увидел ее лицо на экране.

– Как ваши дела? – поинтересовалась она.

– Все нормально, – принялся рассказывать Питер.

– Получил жетон, пистолет, стол для работы. Вот, сижу за ним.

– А самочувствие?

– Прекрасное.

– Это правда?

– Какой мне смысл вас обманывать?

– Не забывайте, я – ваш врач, – сдержанно напомнила она. – Если будут изменения в самочувствии, вы должны мне сказать.

– Обещаю. Послезавтра мы отправляемся в Ригу?

– Да. Я сделала заказ на поездку.

Питер глянул на нее с тихой, вкрадчивой надеждой.

– Может быть, увидимся сегодня?

– Простите, но я занята.

– А завтра?

Она помолчала, что-то высчитывая. Итогом стали слова:

– Позвоню, если удастся выкроить время. Всего доброго. И будьте осторожнее. Не ходите один по улице, пользуйтесь такси. Проявляйте благоразумие, – многозначительно добавила она перед тем, как отключиться.

После этого Питер принялся изучать отчет о деятельности по поддержанию боевого духа и передаче боевого опыта за последний год. Количество различных мероприятий впечатляло. Но в остальном все, что содержалось в отчете, было невероятной скукой. Тратить время на такое чтение Питер не собирался. Он стал подробнее изучать нынешнее территориальное деление на всех материках, знакомился с полномочиями органов самоуправления.

По окончании рабочего дня сослуживцы Питера зазвали его в ресторанчик, расположенный неподалеку от штаб-квартиры ВБР. В погруженном в приятную полутьму зале нашелся уголок, приютивший семь человек. Пили виски. Питеру желтоватая жидкость казалась крепкой – успел отвыкнуть.

– Питер, как вам нравится нынешний мир? – спрашивали его.

– Я еще недостаточно познакомился с ним, – добродушно отвечал он. – По-моему, люди не изменились за прошедшие полвека.

Его слова потянули за собой веселое оживление.

– Но человеческие недостатки тоже сохранились, – заметил ему один из коллег.

– А что такое люди без недостатков? – с хитрым выражением лица возразил Питер. – Ангелы? Вы хотели бы жить среди ангелов?

Решено было выпить за людей, какие они есть. А еще – за успешную работу, за здоровье присутствующих, за процветание ВБР.

Покинув ресторан, Питер поехал туда, где теперь был его дом. Выйдя из такси, он вспомнил о предостережении Линды, внимательно осмотрелся – ничего подозрительного. Немногочисленные прохожие на тротуаре и на дорожках парка, несущиеся по широкой проезжей части машины и снующие туда-сюда вертолеты в небе. Впрочем, если его хотели убить, сделать это было несложно: выстрелить из машины или с вертолета. Несмотря на автоматические системы обнаружения незарегистрированного оружия и взрывчатых веществ, о которых Питер успел прочитать. Хотя он допускал, что недооценивает их эффективность.

– Добрый вечер, – приветствовал его Иван, открыв дверь в квартиру. – Будете ужинать дома?

– Да, – ответил Питер.

– Что вам приготовить?

– На твое усмотрение.

– Спасибо, постараюсь не разочаровать вас. Я буду на кухне.

Питер отправился в гостиную, сел на диван, вытянул ноги. Мультивизор показывал очередной боевик. Умопомрачительная погоня происходила в полной тишине – Питер не собирался включать звук ради подобной чепухи.

Заглянувший в гостиную Иван сообщил:

– К вам гость. Вы не сообщали, что будет гость. Вы знаете этого человека?

На экране появилось изображение мужчины, нетерпеливо посматривающего в камеру. Это был крепыш немного старше средних лет.

– Не знаю. А почему ты решил, что он ко мне?

– Он сказал, что ему нужен Питер Морефф. Открыть дверь?

Поднявшись, Питер на всякий случай положил руку на пистолет.

– Открой.

Лишь когда камера показала, как мужчина вошел в холл, Питер понял, что он там, наверху. Пришлось подождать, когда гость спустится вниз. Ожидая его, Питер поуспокоился – убийцы так себя не ведут.

Едва мужчина оказался перед ним, Питер понял, кто это: Эжен, его давний коллега и добрый приятель. Несмотря на здоровый, цветущий вид, Эжен сильно постарел.

– Здравствуй, Питер, – умильно улыбаясь, проговорил Эжен.

– Здравствуй. Господи, Эжен, как я рад тебя видеть. – Питер шагнул навстречу, обнял приятеля. – Ты как весточка из прошлого. – Тут он выпустил Эжена из объятий, смутившись своей реакции, проговорил. – Идем.

Они устроились в гостиной за столом. Питер неотрывно смотрел на приятеля. Да, Эжен постарел. Но не настолько, чтобы выглядеть древним стариком. Это был солидный, возмужавший мужчина лет пятидесяти на вид.

– Хорошо выглядишь, Эжен.

– А ты у нас вообще мальчишка.

– Не преувеличивай. Как ты меня разыскал?

– Мне дали твой адрес во Всемирном бюро расследований, но только после того, как убедились, что мы с тобой действительно работали вместе в Интерполе, в одном отделе.

– Между прочим, я с сегодняшнего дня стал сотрудником Всемирного бюро расследований, буду заниматься поддержанием боевого духа и передачей боевого опыта. – Он усмехнулся. – Местечко для тех, кому уже нельзя поручить ничего серьезного. Расскажи, чем ты зарабатываешь себе на жизнь?

– Держу ресторан клубного типа. Для отставных сотрудников спецслужб.

– В Париже?

– Нет. В Брюсселе. Недалеко от «малыша Жюльена» – от «Писающего мальчика».

Это было неожиданно для Питера.

– И что, много посетителей?

– Хватает.

– Но откуда в Брюсселе столько отставных сотрудников спецслужб?

– Почему только в Брюсселе? – рассудительно произнес Эжен. – Теперь перемещение по Европе не составляет проблемы. Да и по миру – тоже… В принципе, у меня неплохая пенсия, ресторан я держу не для того, чтобы свести концы с концами, а чтобы занять себя. Мне нравится. И нашим бывшим коллегам – тоже.

Иван стал накрывать на стол. Появилась бутылка французского вина, бокалы, закуска.

– Что я мог успеть, если меня не предупредили, что будет гость, – негромко ворчал Иван.

– Я тоже не знал, – вкрадчиво заметил Питер.

– Вам не надо готовить. Вот в чем разница.

Ужин, тем не менее, удался. Телятина с овощами была прекрасна.

Когда они пили кофе, Питер поинтересовался:

– Как тебе нынешняя жизнь?

– Нормально. Я доволен. Возможностей гораздо больше, чем прежде. А тебе, наверно, многое в диковинку?

– Да. Поначалу многое казалось невероятным…

Картинка на мультивизоре внезапно сменилась, появился официально одетый диктор, включился звук.

– Внимание, проводится голосование по вопросу увеличения ассигнований на марсианские исследования. Вопрос внесен Всемирным правительством. Предлагаем вашему вниманию выступления по мотивам голосования.

Первого докладчика звали Сергей Марков. Это был весьма солидный мужчина, правда, с неприятными, бегающими глазами. Он рьяно защищал позицию правительства, настаивающего на увеличении ассигнований. Его речь отличалась напором, обилием цифр и кучей непонятных слов. После него выступил благообразный немец, весьма флегматично рассуждавший о нецелесообразности увеличения расходов на данное направление исследований, по крайней мере, в ближайшие десять лет.

Выслушав обоих, Питер признался:

– Честно говоря, не знаю, как голосовать. Первый, мне кажется, был поубедительнее.

– Советую не обращать внимание на господина Маркова. – Эжен состроил нечто пренебрежительное на лице. – Известный подпевала правительства. Рекомендую выступить против. Надо здесь, на Земле, жизнь улучшать, а не вбухивать средства в Марс.

– Ты меня убедил… А как голосовать?

– Должен быть специальный пульт.

Питер стал оглядываться по сторонам.

– Не знаю, где он. Я его не видел.

– Пульт голосования у меня, – раздался голос Ивана. – Но вы можете проголосовать без пульта.

Достаточно сообщить мне о вашем решении, а я передам его.

Гражданский долг был исполнен сначала Питером, потом – Эженом. После десятиминутной паузы они увидели итоги голосования: более половины жителей Земли выступили против увеличения ассигнований на марсианские исследования. Эжен ликовал.

– Давай выпьем за это чего-нибудь покрепче, – сказал он, потирая руки.

Нашелся хороший виски – спасибо Ивану. Содовая тоже оказалась в наличии. Под их сочетание так хорошо было вспоминать о прошлом. Питер и Эжен пропустили не по одному стаканчику, прежде чем давний друг засобирался домой. Питер не дал ему уйти – куда тащиться в столь поздний час? – и уложил спать в гостевой комнате.

Утром они позавтракали, вышли из жилого комплекса и направились каждый в свою сторону: Эжен – в Брюссель, а Питер – на работу.

Он прилежно сидел над отчетом о деятельности по поддержанию боевого духа и передаче боевого опыта за последний год. Если уж требуется, он готов был потратить время на скучное чтение.

Линда позвонила ему в середине дня. Она хотела встретиться с ним вечером. От посещения ресторана отказалась.

– Я приеду к вам в гости. – Сколь лукавым казалось ее лицо. – Вы не против?

– Нет. – Разве мог он иметь что-нибудь против ее визита? – Во сколько ждать вас?

– Около восьми.

На этот раз, едва он появился дома, тотчас предупредил Ивана о том, что сегодня у них опять будет гость. Иван засуетился.

– Через сорок минут? Я могу не успеть. Совсем немного времени. Вы могли позвонить.

«На самом деле стоило позвонить, – подумал Питер.

– Я не догадался».

– Ничего. Делай все как надо. Мы вполне можем сесть за стол не сразу, а через какое-то время.

– А что приготовить для гостя?

– Какую-нибудь хорошую рыбу.

Иван тотчас отправился в кухню, а Питер пошел сменить рубашку. Ему хотелось выглядеть безукоризненно в этот вечер.

Линда позвонила в дверь без пяти восемь.

– К вам дама, – сообщил Иван, – та самая, которая была с вами в первый раз. Доктор Андерсон.

– Открой дверь.

Вечернее платье шло Линде. Ему нравилась эта женщина – умная, сдержанная, красивая.

– Рад видеть вас, – довольно проговорил он. – Прошу в гостиную.

«Она пришла, – думал Питер. – Сама. Надо сделать все, чтобы она осталась на ночь».

Линда устроилась на диване, Питер сел в кресло.

– Хотите что-нибудь выпить? – предложил он.

– Немного джина с тоником.

– Иван, – крикнул Питер, – налей джина с тоником для госпожи Андерсон и виски с содовой для меня. – Он перевел взгляд на Линду. – Ужин скоро будет готов.

– Я приехала сюда не для этого.

– А для чего? – удивился он.

– Нам надо обсудить предстоящую работу в Риге. Причем так, чтобы никто нам не мешал. Я бы не хотела говорить об этом при посторонних, в кафе или в поезде.

Вот так вот! А он надеялся…

– Разве ужин помешает обсуждению предстоящей работы? – не без иронии поинтересовался он. – Я прошу вас поужинать со мной.

– Хорошо. Но сначала дело. – Она взяла стакан с джином, который подал ей Иван, пригубила, посмотрела на Питера. – По официальной версии, вы едете в Ригу исключительно в целях окончательного восстановления. Я сопровождаю вас как лечащий врач. Но вы, как служащий Всемирного бюро расследований, имеете право поселиться в специальной гостинице для сотрудников правоохранительных органов. Там особый режим, никого постороннего. Меня тоже поселят там.

– В одном номере со мной? – успел вставить Питер.

– Я – врач, а не жена. – И опять ни тени улыбки.

– Давайте продолжим. Сотрудник Службы внутренней безопасности, о котором я вам говорила, уже в Риге. И живет в той самой гостинице.

– Каждый вечер мы будем с ним встречаться и обсуждать полученную информацию?

– Это невозможно. О наших встречах быстро станет известно. Мы воспользуемся современной техникой. Будем получать от него зашифрованную информацию по Интернету, причем прочитать ее сможем только мы и господин Фацио. Лишь в крайнем случае нам разрешено войти в контакт с упомянутым сотрудником.

Иван прикатил сервировочный столик, заполненный тарелками, начал расставлять их на столе. Питер поднялся.

– Давайте поужинаем, – предложил он.

Они устроились за столом. Для Линды была приготовлена форель под белым соусом, для Питера – свиная котлета на косточке с грибным соусом. Соответственно, белое и красное вино.

Вскоре Питер понял, что слишком увлекся едой. Надо было продолжить разговор.

– А как мы поедем?

– На скоростном поезде.

– Он ездит по рельсам?

– Он опирается на магнитную подушку. Мы не спешим. Если бы спешили, заказали бы вертолет прямо от вашего дома, и он доставил бы нас в Ригу за два часа. Но в нынешней ситуации нам спешить ни к чему, поэтому поедем поездом. Надо беречь деньги налогоплательщиков. – Сколь назидательно это прозвучало.

– Разумеется, надо, – согласился Питер.

Под конец они выпили кофе, который был весьма недурственным.

– Спасибо за ужин. – Линда поднялась. – Поеду. Завтра нам рано вставать.

Ему так хотелось удержать ее.

– Оставайтесь. Поедем на вокзал отсюда.

– У меня есть свой дом, – без всяких эмоций возразила она.

Немного поколебавшись, он выговорил:

– Я хочу, чтобы ты осталась.

Она помолчала, потом сдержанно улыбнулась.

– Питер, вы чересчур спешите. И потом… я боюсь, что если я останусь, мы точно опоздаем на поезд.

Она ушла, но Питер не жалел об этом. Он чувствовал – у них с Линдой всё сладится.

Глава 7

Такси отвезло его на вокзал. Это был совсем не тот вокзал, который он видел пятьдесят лет назад – странное здание из серебристого стекла со множеством выступов и провалов на фасаде, с такой же ломаной линией крыши; помимо прочего, расположенное совсем в другом месте, чем прежде.

Они с Линдой встретились около третьего вагона поезда, следующего до Санкт-Петербурга – он делал остановку в Риге.

– Доброе утро, – проговорил Питер.

– Доброе. – Она улыбалась той, вчерашней улыбкой. – Идемте.

Она шагнула внутрь вагона, Питер двинулся за ней. Нутро вагона походило на самолетное – ряды кресел с подголовниками и широкими подлокотниками. Пассажиров было немного, Питер сел у окна, Линда – рядом.

На спинке впередистоящих кресел находились экраны, показывавшие фильмы, при желании с их помощью можно было выйти в Интернет. Ко всему прочему, и здесь, в вагоне поезда, путешествующий человек не был лишен возможности проголосовать в случае объявления очередного референдума.

Питер вспомнил про дочь – если она и её единомышленники отказались от чипов, наверно, они уклоняются и от голосований. Не говоря уже про мультивизор, который они, скорее всего, не станут смотреть из принципа. Как же так получилось, что дочь сотрудника правоохранительной организации стала противником нынешнего права? Ему важно было это узнать.

Поезд тронулся, быстро набрал скорость. Он стремительно скользил по эстакаде, а внизу и сбоку проносились здания. Потом начались лесные массивы, поля, деревни. Питер повернул голову к Линде.

– Если мясо растят на специальных фабриках, чем занимаются те, кто живет здесь, в сельской местности?

– Разным – кто выращивает овощи и фрукты, кто занимается виноделием. А кто просто живет в свое удовольствие.

– Сейчас должна быть высокая эффективность во всех отраслях производства. Наверно, и в сельском хозяйстве.

– Да. Там все роботизировано. Теперь никто не сидит за рулем трактора и не стоит у пульта какого-нибудь заводика, перерабатывающего урожай.

– Но если всем занимаются роботы, что остается людям? – с иронией поинтересовался Питер.

– Люди работают, прежде всего, в сфере интеллектуальных продуктов. Еще в сфере услуг. Скажем, в дорогих ресторанах все сотрудники, от шеф-повара до швейцара, – только люди. Те, кто имеют деньги, держат прислугу. Это гораздо дороже, чем купить в рассрочку домашнего робота или робота-официанта.

Питер с сомнением глянул на свою спутницу:

– До сих пор есть те, кто готов работать прислугой?

– Да. Не всем везет с высокооплачиваемой работой. Да и таланты у людей разные. Насколько мне известно, проблем с поиском желающих занять такие места нет.

Первая остановка была в Брюсселе. Но Питер не смог навестить своего друга – пять минут, и поезд возобновил движение. Потом шли Берлин, Варшава, Вильнюс. Через пять часов после отправления из Парижа поезд остановился в Риге.

Как и в Париже, вокзал располагался в новом месте – на южной окраине города. Выйдя на площадь, они взяли такси, поехали в центр. Жилые комплексы напоминали те, которые Питер видел в Париже и в каком теперь жил сам. Но чем ближе к центру, тем больше старых зданий находил его цепкий взгляд. Это была Рига. Та, которую он помнил. И которая полюбилась ему. Город, принадлежавший не только латышской, но и русской истории.

Разместившись в небольшой гостинице, они пообедали в ближайшем ресторане и тут же отправились гулять. Так хотел Питер.

Он узнавал те здания, которые видел пятьдесят лет назад. И радовался этому. Будто встречал друзей. С каким удовольствием шел он по древним улицам, рассказывая Линде то, что помнил. Они поднялись под самый шпиль собора Петра, насладившись созерцанием панорамы, заглянули в Музей оккупации, осмотрели самые известные здания в округе.

– Это Дом Черноголовых, – азартно объяснял Питер. – Братство Черноголовых возникло еще в тринадцатом веке и объединяло неженатых купцов.

Линда была здесь впервые, и потому слушала его с интересом.

Он смотрел на людей, которые заполняли тротуары – европейские лица преобладали, хотя встречались и азиатские, и негритянские, и арабские. Но здесь европейских лиц было гораздо больше, чем в Париже.

«Ачто сейчас в Лондоне? – думал Питер. – Остались ли коренные англичане? Надо съездить туда. Когда все кончится. В Лондон. И в Москву… В Москву прежде всего. Может быть, там все еще живет Виктория».

Они прошли немало по старым улицам. Питер видел, что Линда устала. Затащил ее в ресторан, симпатичный, оформленный в старинном стиле. Официанты и бармен были одеты в национальные латышские наряды. И кухня была национальная.

На этот раз Питер был внимателен к тому, что происходило вокруг, за соседними столиками. Он слышал английскую речь, русскую, немецкую, латышскую. Люди сидели с довольными лицами. Прямо-таки век благоденствия. Он придирчиво посмотрел на Линду.

– Неужто все проблемы на Земле сейчас решены?

– Вовсе нет. Есть депрессивные регионы. Есть безработица. Есть преступность. А зачем, по-вашему, Всемирное бюро расследований? Есть экологические проблемы, и весьма серьезные.

– Значит, расслабляться все-таки рано? – Ехидство наполняло его взгляд.

– Рано. – Линда смотрела на него с легкой укоризной.

Национальные латышские блюда радовали своим простоватым, но здоровым вкусом. А местная водка была хороша. Питер выпил две рюмки. Линда ограничилась одной, и ту лишь пригубила.

– Не нравится? – спросил Питер.

– Очень крепко.

– Попросить вина?

– Нет, не надо. Я потихоньку допью.

Вечер уютно разлегся на старых улицах, когда они покинули ресторан. Питер смотрел по сторонам – на вывески, витрины, светящиеся окна. И тут у него возникло желание попасть в то место, где все произошло.

– Я хочу сходить туда, – проговорил он.

– Где на вас покушались? – Она поняла его.

– Да.

– Идемте.

Он шел быстрым шагом. Линда не отставала. Здесь направо, еще раз направо. А теперь налево. И по этой улице до конца…

Вот оно, то место, где его пытались убить. Он не испытал какого-то страха или неприятного чувства. Он стоял, вспоминая подробности того вечера. И вдруг будто перенесся в прошлое. Явственно увидел черную машину, опущенное стекло, водителя, вспышки выстрелов слева от него. Стрелял тот, кто сидел рядом, на пассажирском сиденье. Он выглядывал из-за водителя… Водитель! Вспомнилось его лицо, бледное, вытянутое, с близко поставленными глазами.

– Я вспомнил, – удивленно проговорил Питер. – Вспомнил лицо водителя. Я не думал, что помню… Я готов составить его портрет. Немедленно едем в лабораторию.

Он тут же поймал такси, назвал адрес, где находилось отделение ВБР по самоуправляемой территории Балтия. Ему не терпелось поскорее попасть в то место, где можно было превратить видение в картинку, – осязаемую, понятную другим.

Помещения были закрыты, но дежурный криминалист находился на месте. По настоянию Питера, он пошел с ними в лабораторию, включил оборудование, совсем не похожее на то, что было в начале века. Они тотчас принялись за работу. Впрочем, работал Питер, давая указания компьютеру, а криминалист сидел рядом. Через полчаса портрет был готов. Питеру удалось добиться поразительного сходства с той картинкой, которая запечатлелась в памяти.

– Это он. – Питер с ликующим видом посмотрел на Линду. – У меня получилось вспомнить.

– Я надеялась на такой исход. Собственно говоря, для этого мы и приехали сюда, в Ригу.

– Для этого? Почему ты не сказала мне? – «Ты» вырвалось невольно, однако Питер видел, что это не смутило ее.

– Не сказала, чтобы сыграл роль эффект неожиданности. Чтобы ты не насиловал себя установкой непременно вспомнить. Так скорее всего получился бы отрицательный результат. – Она чуть споткнулась, говоря «ты», но сказала это слово.

– Пожалуй, ты права… – Ему было приятно, что они легко перешли на «ты». Питер озорно глянул на специалиста. – Ну что, теперь в картотеку?

– Зачем? – хмуро выдавил долговязый мужчина, которому выпала беспокойная ночь.

– Как зачем? Чтобы выяснить, кто он.

– Подождать до утра вы не можете?

– Могу. Но хочется побыстрее. Идемте?

– Идти никуда не надо. Идентификацию можно сделать здесь.

Компьютер быстро нашел того, чье лицо осталось в памяти Питера. Его звали Сергей Лебедев, он входил в международную преступную группу, но был мелкой сошкой. Отсидел двенадцать лет за незаконную торговлю оружием, потом еще семь – за участие в ограблении. В последние годы вел себя прилично. Сейчас проживал под Ригой, на Взморье.

– Могу даже сказать, что в данный момент он находится по месту регистрации, – доверительно сообщил дежурный криминалист.

– Откуда вы знаете? – поинтересовался Питер.

– По заведенному порядку, информация о местонахождении всех бывших заключенных автоматически поступает к нам.

– Такую возможность обеспечивает чип?

– Да.

Питер нахмурился – выходит, за каждым с легкостью можно следить. За каждым. И за преступником, и за честным человеком. Что, если и за ним в данный момент следят? Ладно, сейчас важно другое.

– Я его арестую, – с едва заметным волнением проговорил он. – Я про Лебедева.

– Не надо, – вяло возразил криминалист. – Для этого есть сотрудники, занимающиеся оперативной работой. Кто знает, вдруг он окажет сопротивление. Хотя ему уже много лет.

– Они поедут сейчас?

– Зачем? Утром поедут и арестуют его. Не волнуйтесь. Никуда он не денется. Идите спать, а утром возвращайтесь. Часам к одиннадцати.

Питер посмотрел на Линду.

– Я думаю, так и надо поступить, – поддержала она криминалиста.

Как ни хотелось Питеру отправиться немедленно, он вынужден был признать: они правы – спешка в данной ситуации не нужна.

Когда вышли на улицу, Питер предложил:

– Давай немного погуляем. Ты не против?

– Нет, – сказала она.

Теплая безмятежная ночь окружала их. Город спал. Редкие машины слегка тревожили тишину, мягко шелестя шинами.

– Значит, ты добилась желаемого результата. Нечто важное я вспомнил… Согласен, я не должен был знать. Иначе бы, скорее всего, не получилось. – Питер посмотрел на Линду с ухмылкой. – Ну а все остальное – предстоящее назначение Калныньша, сотрудник, который изучает данные по неопознанным трупам, наши тайные контакты с ним, – это все правда?

Линда прямо-таки опешила.

– Конечно, правда. Как же иначе?

Питер нахмурился, размышляя о происшедшем, и вдруг посмотрел на Линду с явной тревогой.

– Насколько я понимаю, информация о Лебедеве уже поступила в Париж. Если Калныньш действительно имеет отношение к тем давним событиям, он срочно пошлет к Лебедеву убийц. – Питер остановился. – Придется идти назад. Необходимо послать оперативную группу как можно скорее.

– Ты прав. – Она уверенно кивнула. – Надо возвращаться.

Дежурный криминалист был весьма удивлен, вновь увидев их.

– Необходимо послать оперативную группу немедленно, – сходу заявил ему Питер.

– А что случилось?

– Мы пришли к заключению, что есть опасность для жизни Лебедева. Тогда мы потеряем единственного участника преступления, которого удалось установить.

Криминалист был вконец озадачен.

– Но как узнают те… кто захочет его убить?

– Такая возможность у них есть. Не спрашивайте меня о деталях. Сказать не имею права. Но прошу вас принять меры, – Питер умел быть настойчивым.

– Хорошо…

Дежурная опергруппа в составе двух человек находилась в здании. Оперативники молча выслушали поручение криминалиста. Питер смотрел на них с великим сомнением: щуплые, неказистые. Справятся ли?

– Я поеду с ними, – сказал он криминалисту. – Лишний человек не помешает.

– Поезжайте, – с неохотой позволил тот.

Вчетвером они направились к выходу во двор.

Машина стояла поблизости от здания. Дверца открылась сама – отъехала в сторону. Питер заботливо посмотрел на Линду.

– Отправляйся в гостиницу. Отдыхай. А я съезжу с ними.

– Нет, – уверенно проговорила она. – Я тоже поеду.

Питер понял – спорить бесполезно. Указал ей на открытый проем – забирайся внутрь. Едва они устроились на сиденьях, автомобиль тронулся. Растворились глухие ворота, машина выехала на пустынную улицу, быстро набрав скорость, помчалась по ночному городу. Она сама выбирала маршрут. Очень скоро они оказались за пределами Риги. Машина стремительно неслась по эстакаде, а внизу мелькали невысокие здания, угадываемые в зыбкой темноте летней ночи. Лишь изредка справа или слева мимо проносилось светящееся окно.

Неожиданно машина сбавила скорость, свернула направо, покинув эстакаду, и вскоре остановилась около нужного дома.

Это был коттедж, не слишком большой, двухэтажный, с темными окнами. Небольшое пространство между ним и тротуаром занимали две клумбы по обе стороны от дорожки. Какие цветы росли на них, трудно было угадать в ненадежной полутьме.

– Пусть один из вас подстрахует с черного хода, – тихо проговорил Питер, обращаясь к оперативникам.

Его распоряжение выполнили – один из оперативников вытащил пистолет и пошел вправо, обходя дом. Второй приблизился к входной двери, позвонил, потом еще раз. Прошла уйма времени, прежде чем зажглось окно, потом другое. Вслед за тем из-за двери прозвучал недовольный женский голос, говоривший по-русски:

– Что вам надо? Сейчас ночь.

– Всемирное бюро расследований, – ответил по-русски оперативник. – Нам нужен Сергей Лебедев.

После паузы раздалось:

– Я обращусь в полицию.

– Так будет лучше, – согласился оперативник.

Женщина ушла вглубь, Питер услышал отдаленные голоса, потом она вернулась к двери.

– Сказали, что вас четверо, а я вижу троих.

– Четвертый у заднего выхода, – нетерпеливо пояснил оперативник.

Еще пауза, после чего дверь открылась. На пороге стояла весьма привлекательная женщина, одетая в ярко-красный халат. На вид ей было тридцать. За ней, чуть поодаль, стоял заспанный пожилой мужчина в белой майке и черных трусах, худой и достаточно высокий.

Он сильно постарел, но лицо изменилось не настолько, чтобы Питер не узнал его – Лебедев.

– Что случилось? – растерянно произнес Лебедев.

– Есть постановление на ваш арест, – пояснил оперативник.

– Но… почему? Я сейчас… ничего…

– Речь идет о предварительном аресте, на сорок восемь часов. Причину вам объяснят позже.

Лебедев помолчал, обдумывая эти слова, потом нахмурился, проворчал:

– Я должен переодеться.

– Я пойду с вами. – Оперативник шагнул внутрь.

Они удалились, а женщина продолжала стоять у входной двери.

– За что вы его арестовывают? – Голос выдавал волнение.

– Простите, вы кто? – Питер смотрел ей в глаза.

– Я — его дочь. Он ничего плохого не делал в последние годы.

– Это – в связи с давними делами, – выдавил Питер.

Глухая тишина окружила их. Питер ждал того, кто был дорожкой в прошлое, кто владел информацией, связанной с давним событием, полностью изменившим его жизнь. Он поднял голову – звезды висели совсем близко. Они казались бойкими фонариками, приклеенными к ночному небу.

Появился Лебедев, одетый в светлую летнюю куртку и темные брюки. Проходя мимо Питера, он бросил на него пристальный, хмурый взгляд. Неужто вспомнил? Следовавший за ним сотрудник ВБР указал ему на заднее сиденье. Лебедев сел между двумя оперативниками. Питер и Линда устроились спереди. Машина тронулась, поехала, оставляя в одиночестве женщину, застывшую у входа в дом.

Возвращение получилось молчаливым. Питер глядел на дорогу, думая о том, как лучше построить допрос. Начать с мелочей? Или сразу приступить к главным вопросам? Надо посмотреть, как этот Лебедев поведет себя… А может, прямо сейчас, как только они приедут? Нет уж, надо отдохнуть, выспаться.

Вскоре машина свернула к зданию регионального отделения ВБР, миновала раскрывшиеся ворота, остановилась перед стеклянной дверью. Лебедев был помещен в камеру. Питер отправился к дежурному криминалисту. Виду того был сонный. Похоже, их возвращение разбудило его.

– Арестованного доставили, – сообщил Питер. – Пусть спит. А утром допросим. Я сам хотел бы его допросить.

– Завтра мы должны получить решение суда, подтверждающее наличие оснований для предварительного ареста. После этого приступите к допросу.

– Я должен идти в суд?

– Нет. Пока что хватит информации о том, что вы опознали его. Думаю, что вам раньше полудня нет смысла появляться здесь.

Они с Линдой вышли на улицу. Теперь Питера не тянуло гулять. Добраться до постели – вот все, чего он хотел.

Им пришлось звонить, чтобы их впустили в гостиницу – вход в заведение, предназначенное для определенного круга лиц, закрывали в полночь. Поднявшись на третий этаж, Питер направился к своему номеру. Линда жила в соседнем. Едва открылась дверь, он посмотрел на Линду, желая попрощаться с ней. И обнаружил, что она стоит рядом с ним. Многозначительная улыбка светилась на ее худощавом лице.

– Будешь спать? – спросила она.

– Да, – не без удивления ответил он.

– У тебя ни на что больше нет сил?

Эти слова стоили многого. Питер многозначительно ухмыльнулся.

– Бегать за преступниками – нет. А на кое-что другое – найдутся.

Он отступил, давая ей возможность пройти в то пространство, которое временно принадлежало ему. Как только она оказалась внутри, шагнул следом и замкнул пространство, теперь принадлежавшее им двоим.

– Я приму душ, – сказала она и упорхнула в ванную.

Питер сел в кресло, уставился на экран мультивизора, но выдержать больше минуты не смог. Скинув одежду, он направился в ванную. Линда стояла в кабинке под струями воды. Питер отодвинул дверцу. Как прекрасно было ее тело, стройное, поджарое. Можно было подумать, что ей лет двадцать с небольшим. Питер шагнул к ней, обнял. Она ответила страстным поцелуем. И тогда произошло то, что уже не могло не произойти.

– Я так хотел этого… – прошептал он.

– Я — тоже, – прозвучало в ответ.

Начатое в ванной они продолжили на постели. Ее прежние слова оказались не пустым звуком – она долго не давала ему заснуть. Но он только радовался подобной помехе.

Слава Богу, ему предложили явиться к двенадцати. Иначе бы он не смог вести допрос. Сразу после одиннадцати, стараясь не разбудить Линду, Питер выскользнул из-под одеяла, привел себя в порядок, оделся, покинул номер, тихонько закрыв дверь.

Его радовало воспоминание о заключительных событиях вчерашнего дня, закончившихся глубокой ночью. Но он постарался настроить себя на предстоящий допрос.

«Как все-таки лучше? – размышлял Питер, направляясь к зданию регионального отделения ВБР. – Сразу начать с главных вопросов? Или со второстепенных? Если Лебедев будет чувствовать себя неуверенно, лучше начать с главных… Смогу я узнать правду? Кто из них? Калныньш или Звиедрис? Кто?.. – признаться, ему ни о ком из них не хотелось думать плохо. Да и мысли его тянуло совсем в другую сторону. – Пятьдесят лет провалялся, и смог. Не подкачал. Это же надо. Молодец…»

Его ждали.

– Господин Морефф, поднимитесь к заместителю начальника, – сказал ему дежурный. – Господин Риекстиньш просил передать вам, что ему необходимо поговорить с вами.

Риекстиньш был достаточно молодым, поджарым человеком интеллигентной наружности, весьма учтивым. Он усадил Питера в кресло.

– Мне сообщили о вашем желании лично допросить арестованного Лебедева. Я не против, но вы не наш сотрудник. Надо соблюсти формальности. По этой причине я прошу, чтобы в допросе принял участие инспектор Семенов.

– Ради Бога, – Питер и в самом деле был не против. – Пусть принимает участие. Суд подтвердил наличие оснований для предварительного ареста?

– Да.

Семенов тоже оказался молодым человеком, – коренастым, большелобым. Его внимательные голубые глаза смотрели на Питера изучающе.

– Рад познакомиться. Много слышал о вас. – Рукопожатие у него было крепкое. – Нам в первую комнату для допросов.

– Знаете что? – остановил его Питер. – Допрос ведите вы. А я, в случае чего, подключусь.

– Хорошо.

Комната для допросов выглядела как обычное помещение – не было традиционного окна, казавшегося зеркалом тем, кто находился внутри. Но Питер уже знал, что здесь уйма телекамер, приборы, устанавливающие состояние допрашиваемого и отмечавшие ложь.

Они устроились по одну сторону стола. Вскоре появился Лебедев, устало сел на предназначенный для него стул. Глядя перед собой, проворчал:

– Я старый человек. Свое отсидел. Я больше не участвую в противоправных действиях. Зачем вы привезли меня сюда?

Питер смотрел на него безмятежным взглядом.

– Вы помните покушение на сотрудника Интерпола пятьдесят лет назад? – ровным голосом задал вопрос Семенов. – Вы были за рулем машины, из которой в него стреляли.

Помолчав, Лебедев мельком глянул на Питера, печально выдохнул:

– Помню… Когда я увидел по новостям, что вас воскресили, я сразу понял, что это плохо кончится для меня.

Начало обнадеживало.

– Вы должны рассказать, кто дал приказание расправиться с господином Моревым, кто стрелял, – доброжелательно проговорил Семенов.

Последовала пауза. Лебедев уставился в стол. Потом поднял глаза.

– Приказание мы получили от Вола… Андрея Володина. Я и Толстый. Ну… Сергей Самохин. Я был за рулем, а он стрелял.

Питер не смог удержаться от вопроса:

– Откуда вы узнали, как я выгляжу, где проживаю?

– Сотрудник сказал. Местного Интерпола. Латыш. У него фамилия была… Зедрис, кажется.

– Может, Звиедрис? – подсказал Питер.

– Да, Звиедрис.

– Он… был членом банды? – Как трудно дались Питеру эти слова.

– Нет. Его захватили. Он не хотел говорить. Его били – не помогло. Тогда его какими-то лекарствами напичкали. От которых человек теряет контроль. После этого он сказал.

Лебедев не лгал – индикатор на столе светился зеленым светом.

– Что вы с ним сделали потом?

Лебедев хмуро молчал, пока не выдавил чуть слышно:

– Убили… – Тут он поднял глаза на Питера. – Но я не убивал. Его сам Володин убил.

– А тело? Куда дели тело?

– Закопали в лесу. Под Слокой.

– Вы были при этом?

– Да… Меня заставили копать яму.

– Место вспомните?

– Не знаю. Столько лет прошло. Может быть, вспомню. – Он посмотрел на Питера грустными глазами. – Я так и знал, что этим кончится. Как только прошло сообщение о том, что тебя воскресили. Что теперь со мной будет?

– Это решит суд. Где Володин? Где Самохин?

– Самохина убили вскоре после этого в какой-то разборке. А Володин бежал. Думаю, что в Россию.

– Там находился тот, кто давал ему указания?

– Да. Кажется, его родственник. Из больших начальников. Но я ничего не знаю. К этому он нас не подпускал.

Питер перевел глаза на своего коллегу.

– У меня пока нет других вопросов. Завтра с утра поедем вместе с ним в Слоку. Попробуем отыскать то место. Вы согласны?

Семенов задумчиво кивнул в ответ.

Едва покинув комнату для допросов, Питер прямиком направился в гостиницу.

Линда была в номере. Она поднялась ему навстречу. Питер подошел к ней, обнял, поцеловал.

– Выспалась?

– Да. Как прошел допрос?

– Успешно. Калныньш не был связан с преступной группой. А Звиедрис – жертва. Они его похитили, пытали, а потом убили. Может быть завтра удастся найти его останки… Давай куда-нибудь сходим.

– Хорошо. – Как ласково звучал ее голос. – Но сначала я свяжусь с Фацио.

– Ради Бога, связывайся. – Сколь игривым был его взгляд. – К нему я тебя не ревную.

– Да? А к кому ревнуешь?

– Ко всем остальным мужчинам.

– По-моему, ты недооцениваешь Фацио.

– Наоборот, доверяю. Начальству надо доверять.

– А мне?

– До некоторой степени.

Она посмотрела на него с вызовом.

– Я все-таки сначала поговорю с Фацио. А потом разберусь с тобой.

– Разберись.

Она достала из сумочки плоский аппарат с экраном на всю поверхность. Такие были еще в начале века, разве что потолще. Их называли айфонами. Неужто сохранились до сих пор?

– Что это? – высказал осторожное удивление Питер.

– Видеомобильный телефон.

– Почему ты не хочешь воспользоваться мультивизором?

– Видеомобильный дает прямой выход на Фацио и обеспечивает защищенный канал связи, – деловито пояснила она.

Едва полноватое лицо Фацио появилось на экране, Линда проговорила:

– Добрый день, господин Фацио. – Она держала телефон перед собой. – Рада сообщить вам, что господину Мореффу удалось получить ответ на тот вопрос, который волновал вас. Но пусть он сам об этом доложит. Я даю ему телефон.

Едва Питер взял видеомобильный, он услышал:

– Приветствую вас, мой друг. Расскажите о ваших успехах.

Немного смутившись, Питер принялся рассказывать о событиях последних дней.

– Так что можно с уверенностью сказать, что Калныньш не был связан с преступной группой, – закончил он. – А Звиедрис, к сожалению – жертва. Завтра мы постараемся найти его останки.

Фацио кивнул, соглашаясь с его словами.

– Я рад, что подозрения в отношении Калныньша сняты. Сожалею о судьбе Звиедриса. Если удастся найти его останки, они должны быть преданы земле с почестями. Сделаю все, чтобы обеспечить это. Спасибо вам за работу. Жду сообщений по завтрашнему дню.

Едва экран погас, Линда сжала его в тесных объятиях.

– Кто тут не доверяет мне? – прошептали ее губы.

– Готов понести ответственность.

– Сейчас понесешь…

Она продолжала удивлять его своей страстностью. Как ему было хорошо с этой женщиной! Он чувствовал, что она успела стать для него близким человеком. Он не забыл Марию, но успел смириться с тем, что его жена умерла, и умерла давно. Это было его прошлое, а Линда успела стать его настоящим.

Глава 8

На следующий день Питер с Лебедевым и двумя оперативниками отправился в Слоку. Линда поехала с ними.

Служебная машина получила распоряжение доставить их на окраину городка, туда, где начинался лес, тянувшийся вдоль моря. Выбравшись на эстакаду, машина вновь помчалась в сторону Взморья, на Запад. Теперь Питер мог видеть то, что располагалось по обе стороны поднятого над поверхностью земли шоссе. Погода стояла прекрасная. Спокойные, задумчивые пейзажи открывались перед ним, частенько их оживляли погруженные в зелень здания.

Линда сидела рядом с ним на переднем сиденье. Порой Питер смотрел на нее, как бы невзначай. Он не собирался афишировать их особые отношения, но ему доставляло удовольствие видеть ее поблизости, сознавать, что они теперь связаны друг с другом.

Слока по-прежнему оставалась тихим городком, разве что здания повсюду стояли современные – жилые комплексы, не такие большие, как в Париже или Риге, но, похоже, обеспечивающие обитателей всеми нынешними удобствами и благами.

Миновав городок, машина свернула направо, медленно поехала по проселочной дороге. Лебедев давал указания по очередным поворотам. Наконец выговорил: «Здесь». Машина остановилась на опушке леса. Дверь открылась. Питер вышел под яркое солнце. Следом – оперативник, Лебедев и второй оперативник. Линда покинула машину последней.

Лебедев долго смотрел по сторонам. Вслед за тем указал направо:

– Туда.

– Может, на машине подъедем? – предложил Питер.

– Тут недалеко, – мрачно выдавил Лебедев. Метров через десять он остановился, указал на место под большой сосною. – Здесь.

Питеру показалось сомнительным, что человек через пятьдесят лет с такой легкостью нашел место захоронения, и где – в лесу! Там, где одно дерево трудно отличить от другого.

– Вы не ошибаетесь? – высказал он свое отношение.

– Нет. – Лебедев был невероятно спокоен. – Эти места мало изменились за прошедшие полвека. И потом… я бывал здесь несколько раз. Просто приезжал…

Вернувшиеся к машине оперативники извлекли из багажника специального робота на гусеницах, который подъехал к указанному месту, принялся копать.

Лебедев указал правильное место. Робот весьма скоро наткнулся на человеческие останки.

Песчаный грунт неплохо сохранил тело. Это была мумия мужчины. Оперативники вызвали вертолет. Он появился минут через двадцать, наполнив окрестности мягким рокотом двигателя. По его белому боку синим шла надпись «World Bureau of Investigation». Останки были погружены в него с поручением сопровождающему сразу по прибытии отправить их в лабораторию – требовалось провести генетический экспресс-анализ.

Лебедева повели к машине. Питер нарочно отстал, придержав за руку Линду. Когда дистанция стала достаточной, он проговорил:

– Давай отдохнем в ближайшие дни. Погода прекрасная. Позагораем, покупаемся.

– Мы с тобой на службе. Надо получить отпуск, потом отдыхать.

– Но хотя бы на выходные мы имеем право?

– Имеем.

– Я хочу провести их на море.

– Проведем.

Когда они приехали в отделение ВБР, экспресс-анализ был готов. Останки действительно принадлежали Ивару Звиедрису.

– Звони Фацио, – попросил Линду Питер, едва они пришли в выделенную им для работы комнату.

Видеомобильный вновь связал их с начальником. Выслушав сообщение, Фацио решительно проговорил:

– Надо похоронить останки. Непременно с почестями. Официальная церемония пройдет послезавтра. Я дам соответствующие распоряжения. А вы найдите родственников Звиедриса и согласуйте с мэрией все вопросы… в расчете на участие в церемонии руководства ВБР. – Фацио помолчал. – Ну вот, в давней истории поставлена точка. Хотя неплохо бы еще выяснить, куда подевался Володин и к кому вели ниточки, тянувшиеся в Москву.

– Это новое задание? – скептически спросил Питер.

– Это… просьба.

– Хорошо. Постараемся выполнить ее. Мы можем потом отдохнуть несколько дней?

– Два. Можете отдохнуть два дня. После того, как выполните просьбу. Всего доброго и спасибо за работу.

Экран погас, обозначая конец разговора.

– Два дня у нас есть. – Питер смотрел на Линду с веселым видом.

– Не расслабляйся. Нам еще много надо сделать до этих двух дней, – с укоризной напомнила она.

Ближайшие обязанности распределили так: Питер связывается с руководством города, а Линда разыскивает родственников Звиедриса.

Попытка связаться по мультивизору с мэром Риги увенчалась успехом. Появившаяся на экране премиленькая особа с озорными щечками и аккуратным носиком, выяснив суть дела, тут же сказала:

– Соединяю с господином Нгабой.

«Странная фамилия,» – подумал Питер, глядя на появившуюся заставку – панораму Риги. Через несколько мгновений на экране возникло негритянское лицо, которое подпирали белый воротничок и синий галстук.

– Здравствуйте, господин Морефф, – по-английски и крайне приветливо проговорил Нгаба. – Рад пообщаться с вами. Разумеется, видел репортажи, посвященные вашему… возвращению. Чем могу быть вам полезен?

– Обращаюсь к вам по поручению заместителя директора Всемирного бюро расследований Карло Фацио…

Питер кратко рассказал о том, что удалось установить судьбу и найти останки пропавшего полвека назад сотрудника Интерпола Ивара Звиедриса, и, поскольку он погиб при исполнении обязанностей, руководство ВБР считает, что Звиедриса надо похоронить со всеми почестями.

– Я звоню вам, чтобы решить все вопросы, связанные с предстоящим погребением Ивара Звиедриса.

Лицо Нгабы выражало участие.

– Это крайне важно – оказать почести герою, погибшему при защите интересов общества. Сделаю все необходимое. Проведу голосование среди жителей города.

– Не стоит затягивать с погребением.

Нгаба согласно кивнул.

– Да, конечно. Я проведу городской референдум… сегодня же… Как символично: возвращенный к жизни герой восстанавливает справедливость и проясняет судьбу еще одного героя.

Питер состроил кислое выражение на лице.

– Я вовсе не герой.

– Не скромничайте, господин Морефф. Жду вас в мэрии завтра в десять эй эм[3].

– Может быть мне составить для вас записку с изложением фактов, касающихся судьбы Звиедриса?

– В этом нет необходимости. Я дам задание компьютеру, и распечатка нашего разговора будет у меня в ту же минуту. До завтра. Всего вам доброго.

Линде удалось найти жену, сына и даже сестру Звиедриса. Вдова и сын проживали в Монреале, а сестра – в Риге. Линда переговорила с Имантом – так звали сына. Его потрясло то, что прояснилась наконец судьба отца. Он собрался прилететь на погребение вместе со своей матерью.

Пасмурное вечернее небо накрывало город, когда Питер и Линда покинули здание отделения ВБР.

– Думаю, мы успеем немного прогуляться до того, как начнется дождь. – Питер внимательно разглядывал облачность. – Ты не против?

– Я не против. – На её лице задержалось мечтательное выражение.

Неспешное перемещение приносило несказанное удовольствие. Питер смотрел по сторонам – на здания и улицы, на деревья и скверики. Казалось, что уставший от дневных дел город отдыхал вместе с ними.

Здесь, в старой части города, невозможно было понять, какой сейчас год. Ничто не мешало представить, что на дворе начало двадцать первого века. «Впрочем, нет, – подумал Питер, – тогда не было таких машин, такой рекламы. Люди были одеты по-другому. Да и зачем представлять себя в прошлом? Я живу теперь во второй половине двадцать первого века. Это данность. Я на самом деле получил будущее в подарок.

Только не знаю – за что? И какую цену мне придется заплатить».

Он посмотрел на стройную женщину, идущую рядом. Нежность шевельнулась в нем. Захотелось побыстрее оказаться в гостинице. Но прежде следовало перекусить.

– По-моему, самое время поужинать. Зайдем куда-нибудь?

Она кивнула в знак согласия.

Ближайший ресторан впустил их в свое пространство; в оформлении преобладала морская тематика. Линда заказала форель, Питер последовал ее примеру. Выпили белого вина.

– Устала? – спросил Питер.

– Нет. – Ее голова медленно качнулась из стороны в сторону.

Большой экран, закрепленный на стене, показывал видеоклипы на морские темы, негромкая музыка сопровождала их. Внезапно музыка стихла, во всю ширь экрана появилось лицо Нгабы.

– Уважаемые жители Риги, – проговорил он по-русски, – объявляется городской референдум по вопросу о включении посмертно в число почетных граждан города бывшего сотрудника Интерпола Ивара Звиедриса, погибшего много лет назад при исполнении обязанностей. К сожалению, это выяснилось только сейчас. По мотивам голосования с позицией «за» выступлю я. Это допустимо, поскольку в данном случае отсутствует конфликт интересов. Желающих отстаивать позицию «против» не нашлось.

Нгаба на хорошем русском довольно бойко пересказал все то, что услышал от Питера. После этого началось голосование. Сидевшие вокруг Питера и Линды, используя пульты, охотно изъявляли свою волю. Через десять минут был оглашен результат: жители Риги единогласно поддержали включение Звиедриса в число почетных граждан города.

– Чересчур гладко все получилось, – прокомментировал с нарочитой живостью Питер.

– Народ высказал свое мнение, – тактично заметила сидевшая напротив Линда.

– По-моему, при нынешней системе не проблема обеспечить нужное голосование по любому вопросу.

– Народ высказал свое мнение, – жестко повторила она.

Питер предпочел оставить неприятную для нее тему, сосредоточился на форели в сметанном соусе, которая была недурственна. Белое аргентинское вино прекрасно подходило к ней.

Когда вышли на улицу, моросил мелкий настырный дождь. Зонт у них отсутствовал. Питер поймал такси, хотя ехать было совсем недалеко – не хотелось мокнуть.

– По-моему, ты все-таки устала, – сказал Питер, когда они зашли в его номер.

Вместо ответа она шагнула к нему, обняла. Ее поцелуй был не менее страстным, чем в первый раз. Потом она потянула его в сторону кровати… Он ошибся – силы у нее остались.

На следующий день Питер и Линда приехали в мэрию. Они появились в приемной точно в десять. Миловидная брюнетка с длинной шеей, та, которую Питер видел по мультивизору, торжественно сообщила:

– Вас ждут, господин Морефф. Проходите, пожалуйста.

Роберт Нгаба оказался невысокого роста. Его пальцы крепко сжали ладонь Питера. Потом он вопросительно посмотрел на Линду.

– Это доктор Андерсон, – пояснил Питер. – Мы работаем вместе.

– Очень приятно. – Нгаба широко улыбался. – Рад, что вы пришли. – Он указал на кресла по другую сторону стола. – Прошу сюда. Устраивайтесь.

Заняв место за столом, мэр довольно проговорил:

– Все в порядке. Господин Звиедрис по итогам референдума стал почетным гражданином Риги. Теперь ничто не мешает похоронить его на аллее почетных граждан города на Центральном кладбище. – Мэр перешел на доверительный тон. – Проблема лишь в том, что мы не имеем соответствующего опыта. Похорон почетных граждан давно уже не было.

Втроем они принялись обсуждать церемонию погребения: где, когда, что, в какой последовательности? Это заняло более часа. Вслед за тем Нгаба вызвал руководителей городских служб. Участников совещания заметно прибыло. Теперь вопросы обговаривали до мелочей: кто где стоит, как движется процессия, что делает почетный караул, когда выступают официальные лица.

Документы совещания оказались готовы сразу по завершении – об этом позаботился электронный секретарь. Линда моментально передала их в приемную Фацио. Попрощавшись с мэром, она и Питер покинули старое здание. Остановились на ступенях.

– Чем займемся? – Питер благодушно смотрел по сторонам.

– Едем в отделение, – не колеблясь, произнесла она. – Дел у нас хватает.

– Едем, – без особой охоты согласился он.

Свободное такси послушно свернуло к ним, повинуясь вытянутой руке. Отъехала вверх широкая дверца. Они забрались внутрь, Линда назвала адрес. Такси тронулось. И в тот же миг проснулся видеомобильный. Линда извлекла его из кармана. Звонил Фацио.

– Спасибо. Все получил. Завтра на церемонию прилетит кто-то из руководства ВБР. Может быть, и сам господин Берджес. Он попытается выкроить время. – На его округлом лице проглянуло нечто лукавое. – Вы там не забыли о моей просьбе?

Линда сдержанно усмехнулась.

– Разве можно забыть о ваших просьбах, господин Фацио? Мы как раз едем, чтобы начать заниматься этой проблемой.

Фацио продемонстрировал радость:

– Прекрасно, что вы помните. Всего доброго.

Экран погас. Питер с хитринкой покосился на Линду.

– Мы хотя бы пообедаем?

– Да. В столовой.

Столовая располагалась в управлении. Обедать там было дешевле, чем в ресторане, однако они с Линдой ходили туда вовсе не из желания сэкономить – так обед занимал меньше времени.

Потом они работали с Единым архивом. Он был доступен со специальных терминалов, расположенных в отделениях ВБР, и ниоткуда более. Этим обеспечивалась конфиденциальность данных, содержавшихся в архиве.

Их интересовала любая информация, касавшаяся фирмы «Балтике цельс» и ее партнеров в России, прежде всего компании «Международные перевозки», а также банка «Финанс-Гарантия». Кроме того, возможные родственные и иные связи в России Андрея Володина.

Выяснить удалось немногое. Фирма «Балтике цельс» закрылась вскоре после покушения на Питера. Причина – банкротство. Процветающая фирма за короткий срок разорилась. Банк «Финанс-Гарантия» сменил владельца – Леонид Коган занялся политикой. Какая-нибудь новая информация по России отсутствовала.

– Будем искать в Москве, – подвел итог Питер.

– Надеюсь, там что-то осталось. – Линда пребывала в задумчивости. – Какие-то бумажные документы, не попавшие в базы данных.

– Скорее всего, что-то осталось. Что не сочли важным. Вопрос в том, как это найти. – Он смотрел на нее веселыми глазами. – Уже поздно. Тебе пора отдыхать. Идем в гостиницу.

– Спасибо за заботу, – с игривой вежливостью проговорила она.

Поужинав, они вновь уединились в номере Питера. Но заснули раньше, чем в прежние дни.

Вдова и сын Звиедриса приехали рано – Питер увидел их, как только они с Линдой появились в мэрии. Он не знал родственников погибшего коллеги, но догадался: кем еще могли быть пожилая женщина в черном платье и строго одетый мужчина? Обратившись к ним, Питер получил подтверждение своей правоты. Он представился, произнес те слова, которые только и можно было сказать в данной ситуации:

– Мне очень жаль. – Он говорил по-английски.

– Приношу вам искренние соболезнования. Ивар был прекрасным работником и хорошим человеком. Простите, что не смогли уберечь его тогда.

– Спасибо, – устало произнесла вдова по-русски, глядя на него заплаканными глазами. – Я знаю, что Ивара нашли благодаря вам. Вы вернули ему честное имя. Спасибо.

Траурная церемония началась в десять. Закрытый гроб был выставлен в церемониальном зале мэрии. Попрощаться пришли как известные в Риге и на территории Балтия люди, так и обычные горожане. В начале двенадцатого Питер увидел Зайделя, окруженного телекорреспондентами. Заметив Питера, министр прямиком направился к нему. Поприветствовал, энергично пожал руку.

– Вы приехали на похороны? – осторожно удивился Питер.

– Да. Это новость мирового уровня. Его звали Зведрис?

– Звиедрис. Ивар Звиедрис.

– Прекрасно. Давайте мы скажем о нем мировой общественности. – Зайдель строго посмотрел на Линду.

– Извините, но я попросил бы вас, доктор Андерсон, отойти. – Он опять повернулся к телекорреспондентам. – Гроб на нашем фоне виден?

– Виден, – раздалось в ответ.

Линда отошла в сторону, а корреспонденты и операторы выстроились тесной кучкой. Съемка началась. Зайдель чрезвычайно бойко затараторил:

– Возвращенный к жизни герой восстанавливает справедливость. Стараниями Питера Мореффа, о котором вы уже знаете, выяснена судьба и найдено тело еще одного героя, погибшего полвека назад. Его имя – Ивар Звиедрис. Он погиб от рук преступников. Это произошло в Риге. Сегодня в этом крупном городе, столице самоуправляемой территории Балтия, проходят похороны Ивара Звиедриса. Земляне чтут память тех, кто отдал свою жизнь, защищая безопасность и покой граждан. Вы видите гроб с телом героя, а рядом – безутешную вдову. Я прошу Питера Мореффа сказать о коллеге.

Питер почему-то смутился, заговорил, мучаясь с подбором нужных слов:

– Мы с Иваром Звиедрисом работали вместе… перед тем, как он погиб, а меня тоже… едва не убили… Это сделали члены преступной международной группы. Ивар был хорошим человеком. И… настоящим профессионалом. Он отдал свою жизнь… защищая правопорядок и граждан.

Получилось казенно. Питер хотел добавить что-то более душевное, но Зайдель опередил его:

– Спасибо, господин Морефф. – И уже в сторону камер. – Мы покажем вам всю церемонию похорон героя. До новых включений.

Секунда, и Зайдель упорхнул, утащив за собой телекорреспондентов.

Ближе к двенадцати в зал вошла группа людей в официальной одежде. Питер не удивился, увидев среди них Калныньша. Зайдель тоже был там. Немного постояв у гроба, эти важные люди направились к выходу, и тотчас четыре солдата в незнакомой Питеру форме подняли гроб, понесли его вслед за ушедшими. Вдова, сын и еще несколько мужчин и женщин шли следом.

Черный старомодный катафалк, позаимствованный в автомузее, принял гроб в свое стеклянное нутро. Родственники, важные шишки, прочие граждане расселись по машинам. Похоронная процессия отправилась по улицам Риги к Центральному кладбищу.

Питер и Линда ехали на машине управления ВБР вместе с другими сотрудниками.

– Что это за солдаты? – проявил любопытство Питер.

– Они служат в войсках по поддержанию правопорядка, – принялась объяснять Линда. – Это аналог внутренних войск, какие были в начале века. Еще есть войска защиты Земли, которые занимаются внешними угрозами, начиная от метеоритной и кометной опасности и заканчивая потенциальной опасностью нападения инопланетян.

Питер оживился.

– Их уже удалось отыскать? Инопланетян?

– Судя по всему, есть некоторые проявления их деятельности. Но в контакт с нами они пока что не вступали.

– Какие проявления?!

– Какие-то следы на Луне. И на Марсе. Я в этом не разбираюсь.

– И по этим следам решили, что они угрожают Земле?

– Мы не располагаем такими фактами. Однако этого исключить нельзя. Как следствие, войска защиты Земли готовятся к отражению и такой опасности.

– Но ведь не известно, какое у них оружие, как они могут проникнуть на Землю. – бурно среагировал Питер. – Как в таких условиях готовиться?

– Не могу сказать, – с привычной сдержанностью отвечала она. – Этим занимаются специалисты. Но, насколько я знаю, эта информация закрытая.

У входа на кладбище гроб покинул катафалк – его опять взяли на плечи солдаты. Другие, которые выстроились впереди, несли венки. Порядок был тот же: родственники шли за гробом, вслед за ними – официальные лица, за которыми тянулись обычные граждане. Питер и Линда находились в арьергарде шествия.

У горки свежевырытой земли солдаты поставили гроб на постамент. Процессия сгрудилась вокруг него. Настало время слов. Первым выступил директор ВБР Джон Берджес, высокий лысеющий брюнет с небольшим хмурым лицом. Он говорил о прекрасных традициях, которые закладывались еще в Интерполе стараниями и делами таких людей, как Ивар Звиедрис.

– Долг превыше всего. Господин Звиедрис доказал это своей жизнью, дав пример для нынешних сотрудников ВБР, – закончил Берджес.

Вторым взял слово министр информации Курт Зайдель. Ему казалось важным восстановление справедливости: выяснена судьба и найдено тело героя, защищавшего покой граждан и погибшего полвека назад от рук преступников; воздаются заслуженные почести. А справедливость – важная черта эпохи.

Третьим обратился к присутствующим Нгаба, сообщивший о чувстве благодарности жителей Риги к Ивару Звиедрису, полностью проявившемся в итогах голосования по вопросу о присвоении герою звания почетного гражданина города. Потом, как давний коллега покойного, выступил Калныньш. Было видно, что он волнуется, рассказывая о Звиедрисе.

После этого солидный дубовый гроб плавно опустился вниз. Родственники и большие люди совками начали брать землю из горки, бросать в могилу. Было слышно, как комья падают на крышку гроба. Потом это же проделали все желающие. Питер и Линда присоединились к ним. Потом за дело взялись кладбищенские служащие – двое немолодых сосредоточенных мужчин в комбинезонах. Наконец могила была засыпана. И тогда линейка солдат с автоматами произвела три залпа.

Участники церемонии потянулись к выходу, оставив родственников стоять у могилы. Тут к Питеру подошел Калныньш, протянул руку.

– Спасибо, что вы помогли найти Ивара, прояснили его судьбу. Все прошедшие годы я надеялся на это. И дождался. Благодаря вам. Спасибо… – Он глянул на Питера с легкой укоризной. – Вы решили выбрать работу у господина Фацио?

Питер смущенно улыбнулся.

– Мне показалось, что передача опыта молодым больше подходит для меня в моем нынешнем состоянии.

– Возможно, вы правы. Но если через некоторое время почувствуете, что годитесь для более серьезного дела, перейти будет не поздно. Учтите это… – Вдруг его лицо приняло озабоченный вид. – Да, Питер, у меня для вас кое-что есть.

Он достал из кармана и протянул свернутый листок бумаги. Питер открыл – там был записан русскими буквами адрес.

– Что это? – растерянно спросил Питер.

– Адрес вашей дочери.

Питер опешил – вот так, совершенно неожиданно, получить то, что он уже отчаялся получить.

– Спасибо… А где это?

– Рядом с Москвой. На юге от нее.

Он должен был задать еще один вопрос. Не мог не задать.

– Скажите, Линард… – Он смотрел на Калныньша взволнованным взглядом. – Она проходит по вашему департаменту?

– Нет. Но она среди тех, кто составляет группу риска. Мы работаем с ними… в плане профилактики. – Калныньш помолчал. – Это должно остаться между нами. – Тут он значительно посмотрел на Линду, как бы говоря: «Вас, милая дама, это тоже касается».

– А в первый раз, когда мы говорили о Виктории, вы о ней… ничего не знали? – с некоторым смущением спросил Питер.

– Нет… Простите, мне пора. Там, у входа, Берджеса и меня ожидает вертолет. Слишком много дел в Париже. До свидания.

Он пожал руку Питеру, учтиво кивнул Линде и направился бодрым шагом туда, где аллея упиралась в сводчатые кирпичные ворота.

Они тоже пошли к выходу, но куда медленнее Калныньша. Им незачем было спешить. Питер думал о том, как произойдет его встреча с дочерью, как она воспримет его появление после стольких десятилетий. Потом виновато посмотрел на Линду:

– Ты не против, если мы не будем отдыхать ближайшие два дня, а сегодня же отправимся в Москву?

– Не против, – сколь безмятежным был ее голос. – В данной ситуации другого варианта нет.

Глава 9

В Москве их ждали. Дежурный отделения ВБР по самоуправляемой территории Россия помог им поселиться в служебной гостинице, которая располагалась на верхних этажах весьма высокого здания. Им выделили два номера.

Бросив на диван вещи, Питер тотчас подошел к окну. Ему открылся прекрасный вид: громады жилых комплексов, а между ними – построенные в прежние времена здания. Вдалеке виднелось острие телевизионной башни, которую Питер видел еще в прошлый приезд. Солнце, висевшее у горизонта, придавало небу легкомысленный вид.

Он повернулся к роботу-горничной, стоявшему в ожидании распоряжений.

– Как называется улица, на которой находится это здание?

– Люсиновская.

– До Кремля отсюда идти долго?

– Не понимаю вопроса. Если долго идти, следует воспользоваться служебным или общественным транспортом.

Питер весело рассмеялся – как важно правильно задавать вопросы!

– Далеко отсюда до Кремля?

– Два километра четыреста шестьдесят метров. Посмотрите карту.

На экране вместо непременного сериала, идущего без звука, появилась карта города. Пунктиром высветился наиболее близкий путь до Кремля: по Люсиновской, через площадь, потом по Пятницкой, через мост над малым руслом, потом левее и на большой мост. Запомнить было несложно.

– А где Подольская улица? – осторожно произнес Питер.

– На юге от Москвы. Но это нежелательная для посещения зона. Там живут асоциальные элементы.

Карта сменилась, как и ее масштаб. Высветилось нынешнее местонахождение Питера и точка на самом юге, потом отмеченное место увеличилось, проявилось переплетение улиц, одна из которых, идущая параллельно, обозначилась мигающей границей. «Подольская», – сообщила надпись.

– Как сохранить эту часть карты? – спросил Питер.

– Все это должно быть в вашем видеомобильном телефоне. Дайте указание, и он вам покажет. Вам что-то еще нужно?

– Нет.

– Я могу удалиться?

– Да.

– Если что-нибудь понадобится, позовите меня.

Питер оставался у окна. Перед ним раскинулся город, столь важный для человека, имеющего русскую кровь. Москва. Долгие годы – столица русского государства. Теперь – самоуправляемой территории Россия. Далеко не единственной в нынешнем мире самоуправляемой территории, где основным языком был русский. Но самой русской по истории и культуре. Здесь теперь жила его дочь. Хотя и в каком-то странном месте, называемом «нежелательной для посещения зоной».

Раздался благозвучный перелив звонка, Питер подошел к двери, открыл. Перед ним стояла Линда. Он шагнул в сторону, пропуская ее.

– Что ты намерен делать? – спросила она.

– Думаю, не стоит ехать к ней на ночь глядя. – Он помолчал. – Ты не против того, чтобы прогуляться?

– Не против.

Когда остановились у двери лифта, Питер негромко произнес:

– Может, признаемся, что нам хватит одного номера?

– Не спеши, – так же тихо ответила она.

Бойкий лифт унес их туда, где можно было покинуть здание. Выйдя на улицу, Питер повернул налево.

– Куда мы идем? – поинтересовалась Линда.

– К Кремлю.

– Ты знаешь дорогу?

Питер глянул на нее загадочно.

– Знаю… – Он не смог сдержать непонятного веселья. – Посмотрел карту. Идти не много, но и не мало. Скажи, когда устанешь. Тогда мы возьмем такси.

Они двинулись вдоль улицы. На ней было много зелени – большие деревья, а меж ними кустарник и густая подстриженная трава на газонах. Питер подумал, что здесь удивительно свежий воздух.

– Скажи, важна ли нынешним людям их национальность? – спросил он.

– В гораздо меньшей степени, чем раньше. Но есть и такие, кому важна.

– За что должен держаться тот, кому ему важна его национальность?

Она задумалась на секунду.

– За язык, за традиции, за свою историю. Но двадцать первый век все более перемешивает традиции, уравнивает историю. Остается язык. Однако современный человек сносно говорит на четырех-пяти языках. Вывод делай сам.

Питер помолчал, потом с любопытством глянул на Линду.

– А тебе важно твое скандинавское происхождение?

– Я знаю нашу историю, говорю на шведском, норвежском, датском языках. Но замуж вышла за русского… – Она вздохнула, не тяжко, не безнадежно, а скорее прощающе. – И, кажется, опять имею шанс повторить это.

– Я наполовину англичанин, – тут же возразил Питер.

Линда медленно покачала головой из стороны в сторону.

– Ты русский, выросший в Англии.

Он не стал спорить. С озорством во взгляде покосился на Линду.

– Значит, ты мне делаешь предложение?

– Какое предложение? – Ее удивление было искренним.

– Жениться на тебе.

– Я? – Она запнулась. – Я не делала предложений.

– А кто сказал про шанс повторить? – Его глаза стали хитрыми.

Она рассмеялась, легко и как-то задумчиво. Повернула к нему голову.

– Ты против?

– Почему – против? Я принимаю предложение. Завтра же пойдем куда следует.

Она медленно покачала головой.

– Нет. Давай сначала сделаем то, ради чего мы сюда приехали.

И опять он предпочел не спорить.

У Линды хватило сил дойти до Кремля. Они прогулялись по Красной площади. На этот раз Питер не увидел на прежнем месте Мавзолея и других захоронений, что порадовало его. К чему кладбище в самом центре столицы? Потом через Спасскую башню они прошли внутрь пространства, огражденного высокой кирпичной стеной.

Кремлевские соборы и здания были в прекрасном состоянии. Питеру понравилось, что теперь здесь музей – когда он приезжал в Москву прежде, Кремль представлял собой закрытую территорию, на которой располагалась верховная власть, и граждан пускали туда не всюду и не всегда. А уж поздним вечером их с Линдой точно не пустили бы за кремлевские стены.

Когда они вернулись на такси в гостиницу, совсем стемнело. Робот-горничная встретил их в коридоре.

– Добрый вечер, – вежливо проговорил он. – Если вам что-нибудь надо, я к вашим услугам.

– Спасибо, ничего не надо, – поспешил заверить Питер.

Дождавшись, когда робот скроется за дверью своего помещения, они юркнули в номер Питера.

Утром, когда они еще лежали, он спросил:

– Ты поедешь со мной?

– Думаю, в этом нет необходимости, – добродушно сказала она. – Вам надо побыть друг с другом. Лишние тут ни к чему. Поезжай один. А я займусь нашими делами. Когда сможешь, присоединишься ко мне.

Он подумал, что так и стоит поступить.

– Пора. – Питер резким движением сел, опустил ноги на пол, поднялся. Надо было сделать зарядку, принять душ и побриться.

Завтракали они в номере. Робот привез им все, что они попросили: овсяной каши и тостов для Питера, яичницу для Линды, а еще приличного кофе со свежими булочками.

Питер был немного рассеян. Предстоящая встреча с дочерью волновала его: как она воспримет появление отца после стольких лет? Не знал он, и кто такие асоциальные элементы, какую опасность представляют? Он хотел взять с собой пистолет. На всякий случай. Ему казалось, что Виктории может потребоваться защита. Но потом передумал – ехать к дочери с пистолетом по меньшей мере странно. Пусть даже в особую зону.

Питер надел костюм. Решил, что лучше выглядеть посолиднее. Номер покинул вместе с Линдой. Но вскоре они расстались – Линда вышла на этаже, где им выделили комнату для работы, а Питер поехал ниже.

Поймав такси, он устроился на переднем сиденье, чтобы лучше видеть окрестности, которые будет проезжать, назвал адрес.

– Господин знает, что это зона высокого риска, где живут асоциальные элементы? – гнусавым синтезированным голосом спросил компьютер-водитель.

– Господин знает.

Дверь закрылась, такси тронулось.

Поначалу по обе стороны широкой улицы открывался привычный за пределами исторического центра городской пейзаж: громадные, уходящие к небу жилые комплексы, а между ними – самое достойное из того, что было построено прежде, и обилие зелени. Потом начался район исключительно старых зданий, какие строили полвека назад и раньше. Возникло ощущение, что он вернулся в прошлое.

И тут он увидел впереди группу людей, стоявших у опущенного шлагбаума. Пятеро молодых парней, одетых в гражданскую одежду, но с привычными для Питера автоматами на плече. Едва машина остановилась, один из них подошел к ней, открыл дверь, окинул придирчивым взором кабину, внимательно посмотрел на Питера.

– Куда едете?

– К дочери.

– По какому адресу?

– На Подольскую улицу.

Еще раз оглядев кабину, парень повернулся к своим напарникам, приказал:

– Пропустите.

Шлагбаум поднялся, такси поехало дальше, углубляясь в заставленное невысокими домами пространство. Питер с интересом смотрел на людей, идущих по тротуарам. Обычные мужчины и женщины, нормально одетые, занятые своими делами. На тротуарах, как и на проезжей части, было чисто. Светящиеся вывески на первых этажах зданий и на отдельных одноэтажных постройках подтверждали, что магазины есть и они работают. Быт явно был налажен. Хотя он больше походил на прежнюю жизнь. И машины, едущие навстречу и в попутном направлении, тоже попали сюда из прошлого – ими управляли водители.

Проехав еще некоторое время по главной улице, такси повернуло направо, миновало несколько перекрестков и наконец затормозило среди вполне приличных зданий, построенных из желтого кирпича. Дверь открылась.

– Вас ожидать? – осведомился компьютер-водитель.

– Нет.

Питер вышел на улицу. Пока он высматривал нужный дом, автомобиль уехал. Питер направился к тому зданию, которое было ближе. И тут увидел тройку мужчин, идущую быстрым шагом наперерез ему. Неприятное ощущение возникло у него.

Это были молодые парни с решительными лицами, хмурыми, но не развязными, не наглыми.

– Кто ты и что тебе здесь надо? – напористо прозвучало, как только Питер и тройка сошлись.

– Я ищу свою дочь. – Он старался говорить как можно спокойнее, увереннее. Важно показать, что у него нет повода для волнений.

– А что с ней случилось? Она сбежала?

– Нет. Она живет в этом доме.

Они смотрели на него с явным подозрением. Говорил один из них, самый бойкий.

– А ты из этих, чипованных?

– Да, у меня есть чип.

– Примерный гражданин?

– Думаю, это определяется не чипом.

– Чем же тогда?

Питер подумал, что дискуссия на столь важную тему по меньшей мере неуместна сейчас – он сюда явился вовсе не для этого.

– Ребята, я приехал к дочери. Что вы от меня хотите?

– Мы из отряда самообороны. Охраняем здесь порядок.

– Чем я могу его нарушить?

Этот вопрос потребовал от лидера тройки некоторых размышлений.

– А может, она не хочет видеть тебя. А ты ее преследуешь.

Питер хмыкнул и невесело покачал головой из стороны в сторону.

– Пятьдесят лет назад меня чуть не убили. Ей тогда было семь. Все эти годы я находился в коме. Лишь недавно пришел в себя… Она не знает, что я жив. Я хочу видеть ее.

Рассказ подействовал.

– Как ее зовут?

– Виктория. Нынешнюю фамилию не знаю. А раньше у нее была моя – Морева. Она живет в этом доме, в двадцать первой квартире.

– Мы ее знаем. Она – секретарь Совета самоуправления. У нас ее зовут Вика-Англичанка. Или просто Англичанка. – Некоторое смущение было в его взгляде.

– Вы выглядите как примерный гражданин. Оттуда. Здесь такие редко появляются. Вот мы и подошли.

А другой парень добавил, пытаясь сгладить ситуацию:

– Мы не какие-нибудь бандиты. Мы здесь поддерживаем порядок.

Питер слегка кивнул в ответ.

Автоматический открыватель на двери отсутствовал. В подъезде было чисто, но лифт не работал. Питер нашел лестницу, поднялся по ней на третий этаж. У него колотилось сердце. Вовсе не от физических усилий. Вот нужная ему дверь. Он не сразу нажал на допотопный звонок. Зачем-то немного выждал.

У нее было немолодое, но и не старое лицо, похожее на лицо Марии, и не похожее. Женщина смотрела на него с легким удивлением.

– Вам кого?

– Здравствуй, Виктория, – с трудом выговорил он.

Взгляд стал еще более удивленным.

– Простите, вы кто?

– Я – твой отец.

Он видел, что она в это не могла поверить. Взгляд стал жестким.

– Мой отец умер много лет назад.

Она собралась закрыть дверь, и потому он быстро проговорил:

– Я не умер, я был в коме. Недавно меня вывели из нее. Вернули к жизни. Об этом сообщали… по мультивизору. В новостях. Там. – Он показал куда-то в сторону. – Я надеялся, что ты увидишь. И найдешь меня. А потом понял, что мне самому надо искать тебя. И я нашел.

Она смотрела на него задумчивым взглядом, как бы решая, верить или нет? Потом кинулась к нему, обняла.

– Папа, – неуверенно шептали ее губы. – Папа.

Так они стояли, пока дочь не отпустила его.

– Идем. – Она улыбалась, но слезы наполняли ее глаза.

Он вошел в жилище, в котором обитала его дочь. Убранство квартиры было старомодным, похожим на то, что Питер видел в начале века, да и сама квартира была недостаточно просторной. В гостиной, куда они вошли, стоял на тумбе старый плазменный телевизор, но он оказался выключенным.

Виктория усадила Питера на диван, села рядом, неотступно глядя на него.

– Кто бы мог поверить… Расскажи мне про себя, – нетерпеливо попросила она. – Я хочу знать все.

Питер начал с того, что произошло в Риге полвека назад, потом перешел к своему воскрешению и последующим событиям: поведал о том, как он возвращался к жизни, потом о получении квартиры в Париже и должности в ВБР, о поездке в Ригу и всем, что произошло там, о вчерашнем приезде в Москву.

Рассказывая, он никак не мог свыкнуться с мыслью, что перед ним его дочь – слишком трудно было поверить в превращение девочки, которую он помнил, в зрелую женщину, сидевшую рядом с ним. «А глаза у нее – Марии, – успевал подумать Питер, не прерывая своего повествования. – И нос. Аккуратный такой. Славный носик».

Разумеется, он не стал упоминать о своих особых отношениях с Линдой и о просьбе Фацио разыскать следы Андрея Володина, однако не скрыл, что адрес Виктории ему предоставил Калныньш, его бывший коллега. Услышав об этом, Виктория состроила пренебрежительную ухмылку:

– Мы знаем, что ВБР следит за нами.

– ВБР обязана обеспечивать правопорядок, – заметил Питер.

– Да. Но разве можно считать асоциальным элементом каждого, кто не захотел вживлять себе чип? Разве можно превращать нас в людей второго сорта, к которым нет доверия?

– Нельзя, – с легкостью согласился Питер. Он вовсе не готов был осуждать такое отношение к противникам чипов, ему хотелось поскорее узнать, как сложилась жизнь дочери. – Рассказывай, как ты жила эти пятьдесят лет.

– По-разному, – уклончиво проговорила она.

– Давай-давай, в подробностях. Для меня все важно.

Она помолчала, ее лицо стало сосредоточенным.

– После того, как тебя… чуть не убили, мы с мамой вернулись в Лондон не сразу. Сначала она ездила к тебе в больницу. Год, наверное. Порой меня брала. А потом у нее начались проблемы со здоровьем. Жили у бабушки. Я пошла в школу, когда закончила, поступила в Оксфордский университет, в колледж Церкви Христа.

– Подожди, – прервал ее Питер. – Мне говорили, что ты училась в Сорбонне.

Изобразив недоумение, она покачала головой из стороны в сторону.

– Не было такого. Я училась в Оксфорде, в Крайст-Чёрч колледже… Специализировалась по русскому, английскому и французскому языкам. Мечтала стать известным литературным переводчиком. Там, в колледже, я встретила Томаса, моего первого мужа. Он учился на менеджера, был рослым, красивым, увлекался греблей. Мы поженились на последнем курсе. После окончания университета поехали в Манчестер, где Томасу предложили работу. А я не была привязана к месту. Брала задания в издательствах и могла переводить, где хотела. Меня поджимали только сроки. По выходным ездили с Томасом по острову или приезжали в Лондон. Мы были довольны. Так продолжалось два года. Потом совсем разболелась мама. У нее обнаружили рак. Я вынуждена была перебраться в Лондон. Теперь мы с Томасом виделись только на выходные, и то не каждую неделю. Маме было все хуже. Бабушка не справлялась одна. Я не зарабатывала тогда столько, чтобы нанять сиделку. А пенсия от Интерпола уходила на лечение. Маме сделали две операции. Но остановить болезнь не удалось. Вскоре она умерла. После похорон я вернулась в Манчестер. Но оказалось, что мой муж за год раздельной жизни успел найти себе другую любовь. А я так была измотана болезнью мамы, что даже не восприняла это как трагедию. Мы развелись, и я вернулась в Лондон.

К тому времени я успела неплохо зарекомендовать себя в издательствах, получала хорошие заказы, да и времени для работы у меня стало больше. Так что я по уши погрузилась в тексты и провела за этим делом почти полтора года. Старалась отвлечься от событий, связанных со смертью мамы, от развода. В какой-то момент почувствовала: перетрудилась, вымоталась. Надо отдохнуть. И поехала в Испанию, в Коста-дель-Соль, к теплому морю. Там я встретила Пабло, который стал моим вторым мужем. – Она усмехнулась, невесело, но и не слишком печально. – Наш брак был недолгим, но бурным. Я родила моего первого ребенка. Эмилию. Она уже давно выросла, сейчас живет в Копенгагене, работает художником-оформителем. У нас с ней сложные отношения…

Он чувствовал, что Виктории не слишком приятно говорить об этом.

– Третий раз я вышла замуж пять лет спустя. Мой третий муж – Андрей Пименов, писатель из России. Я с ним познакомилась, потому что перевела его роман. И, поскольку эта книга получила престижную премию, ему захотелось встретиться со мной. И когда он приехал по каким-то делам в Англию, то разыскал меня. Тогда мы только познакомились, начали поддерживать постоянный контакт. Я перевела еще несколько его книг. Мы не раз виделись на международных мероприятиях. Потом он снова приехал в Англию и предложил выйти за него замуж. Этот роман развивался медленнее всего, но был самым долгим. Я родила ему двух сыновей…

Она замолчала.

– Вы все-таки развелись? – поинтересовался Питер.

Она медленно покачала головой.

– Андрей умер. Он был старше меня на восемнадцать лет. Но дело не в этом. Он отказался от операции.

– Какой?

– По аортокоронарному шунтированию. Сейчас обходятся без такой операции, а тогда только она могла спасти его.

– У вас не было денег?

– Деньги были. Но он не захотел ее делать. Он считал, что все должно идти так, как предопределено для каждого человека изначально.

Питер мог принять такую позицию. Жаль только, что она лишила дочь близкого человека.

– А где же твои сыновья?

– На работе. Они живут здесь. На нашей территории. Старший, Петр – учитель, а младший, Владимир – в самообороне.

– Оба живут с тобой? – осторожно спросил Питер.

– Нет. Только младший. У старшего своя семья. Он живет неподалеку отсюда. У них ребенок. Мой внук. Я — бабушка. – Она встрепенулась. – А ты, получается, прадедушка.

Ласковое выражение появилось на лице Питера. Удивительно было слышать, что он – прадедушка. «Неплохо бы увидеть их – внуков, правнука», – решил он и вновь посмотрел на Викторию.

– А ты чем занята?

– Я — один из руководителей Совета самоуправления нашей особой территории, – голос ее звучал устало.

Пора было ему разобраться с тем, что здесь происходит.

– Объясни, – попросил Питер, – что это за территория и почему… – тут он запнулся, подбирая формулировку, – за ее пределами говорят об асоциальных элементах.

Пренебрежительная улыбка появилась на ее лице.

– Здесь живут люди, отвергающие имплантацию чипов. Люди, не желающие быть все время под контролем, когда про любого в любой момент известно, где он, с кем, как себя чувствует, что говорит, просто лежит или занимается любовью. Здесь пространство, свободное от чипов. Мы живем так, как хотим. Это наш выбор. Но это создает многие проблемы. Покупать в обычных магазинах там, на той территории, мы не можем – для того, чтобы снять с личного счета деньги за покупку, сначала определяют личность покупателя. Нас невозможно определить. Робот не пустит нас во многие здания. Мы не можем воспользоваться такси, скорой помощью. Поэтому здесь мы наладили иную, чем на других территориях, жизнь. Здесь все рассчитано на отсутствие чипа. Здесь мы можем жить комфортно с точки зрения наших ценностей. Но это более сложная жизнь, чем во «внешнем мире». Вот и все. А они утверждают, что здесь – асоциальная территория, зона повышенной опасности.

Питер не мог осудить людей, не терпящих полного контроля над собой, и вовсе не потому, что среди них была его дочь.

– Сколько здесь живет народу?

– Более трех миллионов человек.

– Более трех миллионов?!.. – Его удивление было искренним – надо же, сколько набралось тех, кто отказался от благ цивилизации. Чуть позже появились некоторые соображения, и он проговорил с достаточной долей тактичности. – Но преступникам действительно проще прятаться здесь, чем где бы то ни было.

– Мы делаем все, чтобы не дать им такой возможности.

– Это непросто осуществить при таком количестве людей.

– Да, непросто. Но это не повод считать преступниками всех нас, – жестко отрезала Виктория.

Питер понял, что необходимо как можно скорее сменить тему. Оглядевшись, спросил:

– У тебя нет робота-домохозяйки? Почему?

– Обхожусь и так.

– Он серьезно упрощает жизнь.

Она смутилась.

– Робот дорого стоит. У меня нет таких денег. А в рассрочку нам товары не дают. – Сообщив это без всякого сожаления, она глянула на часы, всплеснула руками. – Уже три. Ты, наверно, кушать хочешь. Давай я тебя покормлю.

– С удовольствием пообедаю с тобой.

Она поднялась, ушла в кухню. Немного погодя прозвучал звонок видеомобильного, который дала ему Линда. Вытащив трубку, Питер увидел на экране ее лицо.

– У тебя все в порядке? – спросила она.

– Да.

– Ты нашел Викторию?

– Нашел.

– Я рада.

– Линда, надеюсь, ты понимаешь, что быстро я не освобожусь?

– Понимаю.

– Поработай сегодня одна. – Он увидел заинтересованный взгляд вернувшейся в гостиную Виктории.

– Уже работаю, – отвечала Линда.

– Что-нибудь есть?

– Пока что нет.

– До свидания.

Он спрятал видеомобильный в карман.

– Кто это? – поинтересовалась Виктория.

– Моя напарница. Мы вместе расследуем одно дело.

Она смотрела на него внимательными, добрыми глазами.

– Папа, может, тебе надо было выйти на пенсию?

– Ни в коем случае. – Он почувствовал необходимость объяснить ей. – Понимаешь, для меня этих пятидесяти лет фактически не было. Эффект быстрого старения современные препараты устраняют. Мне по-прежнему около сорока. У меня уйма энергии. Я хочу работать!

Питер произнес эти слова с невероятным воодушевлением, а потом подумал – нехорошо получилось. Своей страстной речью он подчеркнул то, что Виктория фактически старше его.

– Господи, поверить не могу. Неужели это ты? – Она смотрела на него с тихой улыбкой, делавшей ее так похожей на Марию. – Идем в кухню. Конечно, если ты хочешь, я накрою в гостиной. За неимением столовой. Но ты в России. А русские любят есть на кухне.

Питер беззаботно рассмеялся.

– Ради Бога. Никаких проблем.

Чуть позже он сидел за столом, стоявшим у окна, смотрел, как дочь разливает суп в тарелку, ставит ее перед ним. Кухня была не слишком просторная, но и не тесная. Важная часть пространства обитания его дочери.

– Ты привыкла жить в России?

– Еще бы. Я живу здесь тридцать лет. Я стала частью этого мира. – Она поставила вторую тарелку. – Вина выпьем?

– Выпьем. – Он выразительно кивнул в знак согласия.

Появилась бутылка вина. Питер взял ее в руки.

– Чилийское?

– Да. Сейчас практически все вино производится в Чили и Аргентине. А в Европе виноградников почти не осталось. Во Франции производят лишь эксклюзив. Мизерными партиями. Это очень дорого стоит.

Оторвав, наконец, взгляд от этикетки, он спросил:

– А как это все попадает к вам?

– Наши владельцы магазинов давно наладили деловые связи с теми территориями. Но это оптовые закупки.

«А что вы предлагаете взамен?» – хотел выяснить Питер, но тут из прихожей донесся звук открывающейся двери. Тут уж было не до вопросов. Питер напрягся – кого он сейчас увидит? Несколько секунд спустя в кухне появился парень, худой, быстрый, черноволосый, похожий чертами лица на Викторию – и не похожий. Увидев Питера, удивленно остановился.

– Здрасте, – проговорил он в некоторой озадаченности. – Мам, пообедать найдется?

– Найдется. – Виктория смотрела на него ласковыми глазами. – Володя, познакомься, это мой папа. Твой дед. Зовут его Петр.

Парень совсем опешил.

– Ты говорила… он погиб.

– Я так думала. И, как выяснилось, ошибалась. Папа все эти годы лежал в коме. И только недавно врачи нашли способ вернуть его к жизни.

Лицо парня отражало недоверие. Он весьма нерешительно подошел к Питеру, протянул руку. Питер поднялся, не сводя с внука глаз.

– Владимир. – Пожатие было осторожным.

– Питер. – Довольная улыбка отразилась на его лице. – А можно – Пётр… Ты не удивляйся, что я на тебя так смотрю. Я еще не привык к тому, что у меня такой большой внук. Я и маму твою с трудом воспринимаю взрослой. Я видел ее в последний раз семилетней.

Владимир изобразил некоторое понимание. А Питер думал, что внук его – парень симпатичный, и лицо неглупое.

– Ну что вы стоите? Садитесь, – радушно проговорила Виктория.

Едва устроились за столом, Питер налил вина в бокалы.

– Давайте выпьем за нашу встречу, – предложил он.

Вино было неплохим. Еда – вкусной. Виктория умела готовить.

Питеру захотелось разговорить внука.

– Значит, у вас живет более трех миллионов? – Он пытливо смотрел на Владимира. – Это русские?

– Не только. К нам приехали со всего мира те, кому дороги наши идеалы. Кто не хочет быть под полным контролем. Кто не желает зависеть от случайных голосований. Кто хочет, чтобы с его мнением считались. Мы – интеллектуальная оппозиция. Мы бросили вызов диктатуре большинства. – С каким воодушевлением он говорил. – Самая демократичная диктатура – диктатура большинства. Но это диктатура. Все, что не нужно большинству, не существует, не имеет права на жизнь. Это касается всего – быта, искусства, науки. Всего, что обеспечивает существование человечества.

– Это хорошо, что вы привержены определенным идеалам, – рассудительно заметил Питер. – Но так вы противопоставляете себя остальному населению Земли. Причем, большей его части.

– Когда-нибудь они поймут, что были неправы.

Питер, которому нравилась бурная реакция внука, азартно продолжил:

– А достижения цивилизации? Вы лишены их.

– Свобода стоит дороже.

– Свобода хороша для молодых, для полных сил. Но как обеспечить достойные условия жизни детям, старикам?

– А вы думаете, мы не стараемся? Мы даже производство развиваем.

– Какое? – удивился Питер.

– Стараемся производить то, что нужно нам.

– Но всё вы не сможете произвести.

– Для этого мы производим то, что нужно им.

– А что вы можете им предложить? – в запале спросил Питер.

Наступила тишина, потом прозвучал голос Виктории.

– Здесь расположены вредные производства.

«Вот почему Всемирное правительство допускает существование этой зоны. Особой территории, – подумал Питер. – Скорее всего, не одной».

– Еще подобные особые территории есть? – Он внимательно смотрел на Викторию.

– Есть. В США, в Калифорнии. Там, где Силиконовая долина. А еще – на месте бывшей Венесуэлы.

Питер не стал ничего комментировать. Ему не хотелось расстраивать внука, а Виктория, похоже, сама все понимала.

Пауза несколько затянулась. Тут Виктория подняла бокал.

– Я хочу выпить за тебя, папа. За твое… фактически, воскрешение.

– Перестань. Я не Иисус Христос. Я не воскрес. Меня всего лишь вернули к жизни после долгого пребывания на грани смерти.

– За то, что ты вернулся к жизни, – поправилась она.

Три бокала соприкоснулись над столом.

Когда обед закончился, Виктория сообщила:

– Папа, я отправляюсь на работу, а Владимир покажет тебе нашу территорию. Вечером приедет Петр с женой, поужинаем в семейном кругу. Ночуешь ты у нас. Мы тебя в гостиной положим. А утром поедешь по своим делам. Хорошо?

Питер уверенно кивнул в знак согласия.

Вскоре они с Владимиром сидели в машине, такой, какие в большом количестве колесили по здешним улицам и какие Питер видел в далеком прошлом. Хотя, как объяснил Владимир, они ездили не на бензине, а на водороде. И потому их двигатели не чадили. И конечно, никаких роботов – машиной управлял тот, кто сидел за рулем.

На больших улицах движение было весьма интенсивное. Питер не без удивления отметил, что водители соблюдают правила движения.

«Надо же. Пятьдесят лет назад Россия славилась беспардонным поведением автомобилистов на дорогах, – размышлял Питер. – И вот вам! Удивительно…»

– Мы живем на Севере нашей особой территории. – Владимир посматривал на него, сноровисто управляя машиной. – Наш Совет самоуправления и правительство тоже располагаются на севере. Так сложилось. Потому что часть районов присоединилась к нам позже, и это были южные районы.

– Силы самообороны призваны поддерживать порядок на вашей территории? – спросил Питер, поглядывая по сторонам.

– Вовсе нет. – Владимир оживился. – Даже из названия ясно, что мы, в случае необходимости, будем защищать нашу независимость.

– У вас есть для этого все необходимое?

– Разумеется, есть.

Питер не стал с ним спорить, лишь едва заметно усмехнулся. Он-то понимал: пока здесь располагаются вредные производства, независимости этой территории, именуемой за ее пределами «зоной проживания асоциальных элементов», ничего не угрожает. Ему нравилось здесь – он видел более привычные городские пейзажи. Будто перенесся во времени назад. Он чувствовал себя здесь комфортно.

Они вернулись туда, где жили Виктория и Владимир, вечером. Вскоре появились Петр и его жена Елена, худенькая, похожая на подростка, с чуткими темными глазами. Старший внук был солидным, обстоятельным. Больше слушал, чем говорил. Сына – правнука Питера, – оставили у соседей.

– Он не даст нам поговорить, – немного смущаясь, пояснила Елена. – Страшный непоседа.

– Сколько ему лет?

– Пять.

– А как же соседи с ним справятся?

– Да у них свой такой же. Вместе поиграют, а потом их обоих спать уложат.

Последней приехала Виктория. Общими усилиями накрыли стол в гостиной. Семейная пирушка началась.

Питеру было хорошо среди этих людей. Он с радостью сознавал, что его дочь и внуки – неглупые, приличные люди.

– …Папа с мамой испугались, – азартно рассказывал Владимир. – Ищут меня, бегают, а я сижу в шкафу…

Уже была полночь, когда они проводили Петра с Еленой и легли спать.

Глава 10

Чтобы утром вернуться в Москву, Питеру пришлось воспользоваться помощью Линды, которая направила такси на Подольскую улицу. Вскоре он сидел с ней в одной из комнат отделения ВБР и слушал её рассказ о том, что удалось выяснить.

– Короче, никаких следов, – подвела она итог. – Возможно, Володин сделал пластическую операцию. Но это вовсе не значит, что его теперь не найти. Дело в том, что пластический хирург может сделать пациенту не любое лицо. Существует ограниченный набор вариантов. Он определен параметрами лица: расстоянием между глазами, высотой лба и так далее. Сейчас никто не делает пластических операций с целью скрыться от следствия. Сейчас стараются заменить чип. А раньше делали. И Володин, вероятно, сделал. К счастью, в местном отделении ВБР нашлась старая программа. Она определяет варианты лица, которые мог получить преступник, и старит эти лица с учетом прошедших лет. Я применила эту программу к фотографии Володина. Вот что получилось.

На серебристую поверхность стола легли семь фотографий. Лица на них были разные, но чем-то похожие. Питер всматривался в них, пытаясь вспомнить, видел ли он кого-нибудь этих людей?.. Нет, не видел.

– Что теперь с этим делать? – озадаченно проговорил он.

– Запустим в базу. Каждому чипу соответствует изображение владельца. База даст все совпадения. Идем туда, где есть специальный терминал для фотографий.

Покинув комнату, они поднялись на следующий этаж, вошли в достаточно большое помещение, где были встречены молодым крепышом, смотревшим на них пристальным взором широко поставленных глаз. Вдоль стен и посредине стояли различные устройства, о предназначении которых Питер не имел представления.

– Здравствуйте, – Линда протянула фотографии.

– Нам необходимо проверить их по базе.

Парень взял фотографии, бегло просмотрел, вновь глянул на Линду.

– Вы – новые сотрудники? Я не видел вас прежде.

– Мы из центральной штаб-квартиры ВБР.

Парень изобразил на своем скуластом лице некую смесь удивления и уважения, повернулся, подошел к одному из устройств, поочередно засунул фотографии в щель. Питер понял, что передним нечто вроде сканера, каким он пользовался в начале века. Фотографии легли стопкой в лоток. Последовала не слишком долгая пауза, после которой хозяин помещения чуть небрежно сообщил:

– Полных совпадений нет. Ни по одной фотографии. Высокая степень совпадения – по трем. Окончательный вывод за вами. Прошу.

Он указал рукой на просторный экран мультивизора, и в тот же миг вместо беззвучно идущего фильма появилось лицо человека, а рядом – информация о нем.

«Родился в Мехико, – читал Питер, – учился в Беркли, историк, работает преподавателем…»

– Нет, – задумчиво проговорил он.

Линда согласно кивнула. Изображение сменилось.

«Родился в Марселе, окончил военное училище, служил в миротворческих силах, затем в войсках по поддержанию правопорядка. Вышел в отставку в звании майора».

– Нет.

Очередной кивок. Вновь сменилось изображение.

«Родился в Кракове, работал механиком в автосервисе, сейчас – владелец фирмы по прокату старых автомобилей в Париже».

– Нет.

Линда не возражала против его оценки.

Как только список иссяк, мультивизор вернул на экран фильм – какой-то боевик.

– Спасибо, – поблагодарил Питер и вслед за Линдой направился к выходу. Фотографии были у нее в руке.

Ярко освещенный коридор принял их, позволил вернуться в комнату, выделенную для гостей.

– Зачем нужен сейчас прокат старых автомобилей? – обратился к ней Питер, едва они устроились за столом.

– Чаще всего их берут на свадьбу. Для особого шика. Стоит это немало… Какие соображения по поводу поиска Володина?

Питер смотрел на нее затуманенным взором. Негромко прозвучало:

– Он может быть там, в зоне, свободной от чипов.

Линда пожала плечами.

– Как проверить? Юрисдикция ВБР не распространяется на так называемые асоциальные зоны. Там царит беззаконие.

Питер посмотрел на нее с укором.

– Ты там хоть раз бывала?

– Нет.

– По крайней мере, обитатели той зоны, которая под Москвой, обеспечивают у себя правопорядок. Я видел это своими глазами.

Сомнение стояло в ее глазах.

– Может быть, ты увидел то, что тебе хотелось увидеть?

– Я увидел то, что есть на самом деле. Да и глупо рассчитывать на иное. Живущие там не меньше нас нуждаются в нормальных условиях. И делают все, чтобы их обеспечить. – Питер помолчал с недовольным выражением на лице. – Я тебе не успел сказать. Мой младший внук служит в силах самообороны, которые отвечают и за поддержание правопорядка. Я обращусь к нему вполне официально. Попрошу оказать содействие. Думаю, они не откажутся. В конце концов, зачем иметь на своей территории человека, способного совершить серьезные преступления, и даже повинного в них.

Линда размышляла над его словами.

– Если ты считаешь возможным, – наконец проговорила она, – попроси его оказать содействие. Наверно, это наш последний шанс отыскать Володина.

Питер пристально посмотрел на Линду.

– Надо ехать. Думаю, будет лучше, если я опять отправлюсь туда один. Ты не против?

– Не против. – Она протянула ему фотографии. – Надеюсь, толк будет.

Покинув комнату, Питер пошел к лифту. Несколько минут, и он оказался на улице под небом, накрытым высокой облачностью. Как только он забрался в такси и назвал адрес, прозвучало:

– Господин знает, что это зона высокого риска, где живут асоциальные элементы?

– Господин знает, – пренебрежительно выдохнул он.

Дверь закрылась, такси тронулось, резво набирая скорость.

Питер смотрел в окно и думал о том, как отнесется Владимир к его просьбе. Еще решит, что он разыскал свою дочь и внуков только для того, чтобы разобраться со служебными проблемами… Как построить разговор?

Шлагбаум был на прежнем месте. Питеру вновь пришлось объяснять, куда и с какой целью он направляется. Машина продолжила движение, а через двадцать минут остановилась около зданий из желтого кирпича. Питер уверенным шагом направился к знакомому подъезду. Краем глаза заметил несколько человек, двинувшихся ему наперерез. Преследователи настигли его у самой двери. Среди троих не было ни одного из тех, кто останавливал его вчера.

– Гражданин, куда вы направляетесь? – услышал Питер.

– Я иду к моей дочери. – Он вновь демонстрировал спокойствие и уверенность. – Ее зовут Виктория Англичанка. Она живет в этом подъезде.

Недоверчивые глаза смотрели на него.

– Как она может быть вашей дочерью? Вы что-то путаете.

Он подготовился к этому вопросу:

– Я пол века находился в коме. Меня только недавно вывели из нее. Не слышали? Обо мне рассказывали по телевизору.

Сомнений у них не поубавилось. Их глаза говорили об этом. Но он спокойно смотрел на них.

– Идите, – прозвучало наконец.

Питер вошел внутрь, поднялся на третий этаж, позвонил в ту дверь, за которой его ждали. Виктория открыла ему.

– Ты уже освободился? – удивилась она.

– Да. Срочные дела сделал. А остальное терпит.

– Ну и молодец.

– Дашь мне чаю?

– Идем.

Он прошел за Викторией на кухню, привычно уселся на стул у окна. Дочь наполняла водой старинный электрический чайник. Такие водились еще тогда, в начале века. Глядя на нее, Питер размышлял о том, что более фантастических вариантов своей судьбы он не мог бы представить пол века назад: на особой территории, живущей по своим законам, он будет просить внука о помощи в работе.

– Что-то случилось? – взгляд у дочери был встревоженный.

Что ей ответить? Питер смотрел на нее скорее устало, чем бодро.

– Есть проблема, которую пока что не могу решить… А где Владимир?

– Скоро будет. Что все-таки произошло?

Он выдержал паузу.

– Есть серьезные основания предполагать, что человек, организовавший на меня покушение, проживает на вашей территории.

Виктория была озадачена. Замерла с чайником в руке.

– Ты уверен?

– Я сказал: есть серьезные основания предполагать.

Она смотрела с подозрением.

– Это выяснилось только что?

– Да.

– За те несколько часов, пока тебя здесь не было?

– Именно так.

Виктория поставила чайник на специальное основание, включила. Достала из белого шкафа печенье, конфеты. Глянула на Питера.

– Может быть, ты хочешь есть?

– Позже. Сейчас – чаю.

Чайник вскипел достаточно быстро. И вскоре чашка, наполненная обжигающей жидкостью, оказалась перед Питером. Почти одновременно из прихожей пробрался звук открываемой двери. Потом появился Владимир. Сел напротив Питера, положил руки на стол. Его улыбка была какой-то озадаченной.

– Не могу привыкнуть к тому, что вы – мой дед.

– А я не могу привыкнуть к тому, что у меня такие большие внуки. На все требуется время.

– Да, конечно, – согласился внук.

«Настолько большие внуки, что я хочу обратиться к младшему из них за помощью в моей работе», – Питер хлебнул чаю, опять глянул на Владимира:

– Мне нужна твоя помощь в очень серьезном деле.

Тот недоуменно смотрел на деда.

– Что случилось? Я слушаю.

Питер начал издалека, чтобы рассказать все в подробностях – так он решил поступить еще в такси. Поведал про фирму «Балтийский путь», занимавшуюся транспортными перевозками, хозяин которой был подставным лицом, а командовал всем его заместитель – Андрей Володин, весьма примечательная личность. Про частые звонки в Москву, партнерам из компании «Международные перевозки», разговоры на тему поставок, заканчивавшиеся ничем, когда машины из Москвы в указанные сроки не приходили. Получалось, что в этих случаях под видом перевозок сообщали другую информацию. Про банк «Финанс-Гарантия» и охранную фирму «Стражник», работавшие в теснейшем контакте с фирмой «Балтийский путь». Про то, что за всем стоял хозяин банка «Финанс-Гарантия» Леонид Коган, весьма значимая фигура в масштабах Латвии. Про вывод, что Коган был не самостоятелен в той части своей деятельности, которую тщательно скрывал – наркотики, торговлю оружием. Про то, что нити шли в Москву, на очень высокий уровень.

– Я написал доклад, главным итогом которого было предложение подключить к работе российское бюро Интерпола, – заключил Питер. – Я понимал, что это вряд ли поможет, если преступники сидят высоко. В тогдашней России правонарушители, занимавшие высокие должности, были недоступны для закона. И все-таки я считал: что-то надо делать. Потом в меня стреляли. И я надолго выбыл… – Он грустно улыбнулся, помолчал. – Когда выздоровел после комы и вернулся в Ригу, мне удалось вспомнить важные детали, которые помогли найти одного из участников покушения. От него стало известно, что покушение на меня организовал Андрей Володин. Его искали еще тогда, сразу после тех событий. Но он исчез. По некоторым сведениям, скрылся в России. Я приехал в Москву с огромным желанием разыскать Викторию. Но и с намерением найти Володина.

Владимир смотрел на него внимательными глазами. Питер хлебнул чаю, потом продолжил:

– Скорее всего, Володин сделал пластическую операцию. Этим часто пользовались преступники в начале века. В здешнем отделении ВБР нашлась старая программа, дающая возможные варианты лица после подобной операции. Таких вариантов оказалось семь. Их состарили, с учетом нынешнего возраста Володина. Получилось вот что.

Питер достал и положил перед Владимиром фотографии. Тот взял их, принялся рассматривать. Выждав некоторое время, Питер продолжил:

– Мы проверили эти фотографии по нашей базе, которая охватывает почти все население Земли. Таких людей не оказалось. Я занимался этим, вернувшись отсюда… У меня появилось вполне обоснованное, на мой взгляд, предположение, что, если Володин жив, скорее всего он скрывается на вашей территории.

Питер следил за реакцией внука. Тот продолжал рассматривать фотографии, словно пытался увидеть нечто большее, чем позволял беглый взгляд. Потом задумался, уставив затуманенный взор на стену Питер пустил в ход последний довод:

– У вас тоже есть резон разыскать его. Зачем иметь на своей территории человека, способного совершить серьезные правонарушения? И, по крайней мере, уже повинного в тех преступлениях, которые были совершены в прошлом.

Владимир как бы не услышал его. Зато прозвучал голос Виктории:

– Мы живем на нашей территории достаточно обособленно. Я не знаю, как воспримут члены Совета подобную просьбу.

Владимир глянул на нее с важным видом.

– Членов Совета можно не ставить в известность. Мы имеем право на следственные действия при наличии соответствующей информации. Какая разница, как она к нам попала? А вот если что-нибудь раскопаем… – Он перевел озабоченный взгляд на Питера. – У нас нет базы на всех жителей. Конечно, в каждом доме или квартале коттеджей знают, кто там живет. Но единой базы нет. Единственное, что можно использовать – базу водительских прав. Там, кроме нужной информации, содержится фотография водителя. Это я могу сделать. И сделаю.

Он поднялся. Питер – вслед за ним.

– Ты пообедай сначала. – Виктория выглядела недовольной.

– Потом, – отмахнулся он.

– Володя, может быть мне поехать с тобой? – осторожно спросил Питер.

– Не стоит. Будут лишние вопросы, подозрения. Подождите меня здесь.

– Хорошо.

Питер проводил его взглядом, вновь опустился на стул, взял свою чашку. Чай успел остыть.

Виктория села рядом. Лицо у нее было хмурое.

– Скажи, ты появился у нас только из-за него… Из-за Володина?

Питер опешил – менее всего он ожидал услышать это.

– Как ты могла подумать такое? Просто совпало, что я приехал в Москву по работе. Но вчера я пренебрег делами. В первый день же моего пребывания в Москве я поехал к тебе. Моя коллега работала, а я был здесь. Эти фотографии появились благодаря ей. Я их увидел сегодня… – Он не знал, какие доводы еще привести. Потому проворчал, поставив чашку. – Налей мне горячего чаю. Этот совсем остыл.

Виктория поднялась, опять включила чайник, выждала с минуту, пока тот закипел. Потом опорожнила чашку, налила свежего чаю, поставила перед Питером. Все это она проделала с отрешенным лицом. Что-то важное занимало ее.

– Ты помнишь маму? – спросила она вдруг, пристально глядя на него.

– Маму?! – удивился Питер. – Конечно, помню.

– А я почти забыла ее. Всплывают какие-то обрывки сведений, фактов. Например, то, что она любила зеленый чай.

Он сразу понял, в чем дело.

– Бог с тобой, Виктория. Она терпеть не могла зеленый чай. А черный пила. Но особенно любила кофе. – Питер смотрел на нее с укоризной. – Виктория, можешь не сомневаться: я – это я. И нечего меня проверять… Помнишь, как я учил тебя кататься на двухколесном велосипеде? Ты ужасно боялась. На дорожках Гайд-парка, помнишь?.. Ты давно не была в Лондоне?

– Давно.

– Я – тоже. Хотел бы оказаться там, зайти в наш дом, погулять по улицам… Давай съездим вместе?

– Меня туда не пустят. У меня чипа нет.

– Что-нибудь придумаем. Я попрошу, чтобы тебя пустили вместе со мной. Буду платить через мой чип за двоих. Уверен, что это можно сделать.

Ее мечтательная улыбка напомнила о той маленькой девочке, какой она была много лет назад и какую он помнил.

Видеомобильный издал звук. Питер извлек его из кармана. Звонила Линда.

– У тебя все в порядке? – Голос был встревоженный.

– Все в порядке. Не беспокойся.

– Когда ты вернешься?

– Пока что не знаю. В любом случае, спешить уезжать отсюда я не буду.

– Ты позвони, когда что-нибудь выяснится.

– Хорошо.

Видеомобильный вернулся на прежнее место. Питер заметил ироничный взгляд Виктории.

– Проверяет? – насмешливо спросила она.

– Нет, беспокоится, – ровным голосом произнес Питер. – Люди, живущие «там», не слишком понимают, что происходит у вас. Им кажется, что здесь хаос и беззаконие. Приехав отсюда, я вынужден был доказывать ей, что здесь нормальная жизнь и нормальные люди.

Последовавшую паузу вновь нарушил голос дочери.

– Между вами… что-то есть?

Ему не хотелось говорить «да», но и обманывать дочь он не собирался.

– Линда – психотерапевт. Она помогла мне адаптироваться к нынешней действительности. Признаюсь, между нами установился контакт. Она – хороший человек. Ее муж был русским. Он погиб несколько лет назад. Тоже работал в ВБР. Погиб при исполнении служебных обязанностей.

Некоторое время она размышляла над его словами, потом глянула на него внимательными, чуть грустными глазами.

– Ты готов жениться еще раз?

– С этим, признаться, у меня проблема. – Питер состроил хитрую гримасу. – Я никак не разберусь с тем, сколько мне лет. Если считать со дня рождения, мне больше восьмидесяти, я – древний старик. Куда мне жениться? Но если учесть, что полвека я… отсутствовал, был как бы отключен от жизни, если это учесть, то мне… гораздо меньше лет. И я вполне могу жениться.

– Ты выглядишь молодым, – проговорила она мечтательно. – И должен жить как молодой… – Ее взгляд затуманился. – Я совсем забыла, как ты учил меня ездить на велосипеде.

– Ты ужасно боялась и начинала кричать, когда я отпускал тебя. – С каким удовольствием он рассказывал это! – Мне приходилось бежать рядом. Получалось весьма шумно. И хлопотно.

– Долго так продолжалось? – Задумчивая улыбка обозначилась на ее лице.

– Долго. Недели три.

Она замолчала, думая о своем. Питер смотрел на дочь, и его вновь наполняло ощущение чего-то нереального – неужели эта немолодая, но красивая женщина – его дочь?

Владимир вернулся, когда уже стемнело. Виду него был усталый. Он рухнул на стул, посидел, глядя перед собой, потом посмотрел на Питера.

– Я нашел Володина. – Внук достал одну фотографию, размашисто положил на стол. – Это он. Сейчас его зовут Сергеем Алмазовым. Он – богатый человек. Живет в коттедже за высоким забором. Собственная охрана. Чтобы его арестовать, необходимо соответствующее решение Совета.

Виктория придвинула фотографию к себе, рассмотрела ее.

– Да, похож на Алмазова, – глухо прозвучал ее голос. – Сергей Алмазов – владелец двух наиболее крупных у нас предприятий. В обмен на его продукцию мы получаем четверть нужных нам продуктов и товаров. Если мы его арестуем, да еще по информации, полученной снаружи… будет скандал.

– Но если он преступник?! – в запале воскликнул Питер.

– Это необходимо доказать, – уверенно возразила она. – Пока что мы имеем лишь фотографию, полученную компьютером из неких предположений. И более ничего.

Она была права. Питеру нечего было возразить. Единственная мысль, которая пришла ему в голову, обернулась вопросом:

– Понаблюдать за ним можно?

– Официально – нет. – Владимир смотрел на него с хитринкой. – Для этого надо возбудить дело. А неофициально – можно. Выяснить его контакты, ознакомиться с финансовой отчетностью. – Он посмотрел на Викторию. – Мам, дай мне поесть. Я дико голоден.

Виктория поднялась, подошла к холодильнику.

– Ты можешь все сделать так, чтобы никто не заметил? – поинтересовался Питер.

Владимир задумался.

– Могу, – наконец произнес он. – Правда, мне придется прибегнуть к помощи одного человека. Это мой друг. Валентин Буковский. Мы работаем вместе.

Питер смотрел на него с некоторой неловкостью.

– Володя, я тебя прошу: будь предельно осторожен. Если ты не ошибся, это очень опасный человек.

– Хорошо.

Две тарелки с овощами опустились на середину стола. Следом – тарелка с бужениной и карбонатом.

– Ты будешь ужинать? – Виктория смотрела на него вопрошающими глазами.

– Буду, – ответил Питер. Он решил, что останется здесь до утра. – И давайте чего-нибудь выпьем.

Он позвонил Линде только после завтрака.

– Я еду в отделение. Все подробности – на месте. Направь сюда, пожалуйста, машину.

Такси появилось через тридцать минут. Питер подошел к открывшейся двери, повернулся, помахал Виктории, смотревшей на него из окна, потом забрался внутрь. Дверь закрылась. Такси тронулось, поехало туда, где нельзя было жить без чипа.

Москва равнодушно восприняла его возвращение. Улицы, дома жили своей обычной жизнью. Вскоре высокое здание отделения ВБР поглотило Питера, просторный холл пропустил через себя, лифт поднял на нужный этаж, коридор привел к нужной двери. Открыв ее, Питер увидел… Фацио.

– Рад видеть вас, мой друг, – елейно улыбаясь, произнес заместитель директора ВБР – Проходите, садитесь.

Фацио стоял у окна, Линда сидела за столом, взгляд у нее был смущенный, насупленный. Питер закрыл за собой дверь, опустился на стул. Присутствие в комнате Фацио весьма озадачило его. Похоже, удивление чересчур явно проявилось на лице, потому что Фацио быстро проговорил:

– Мне важно услышать то, что вам удалось выяснить. Рассказывайте, друг мой, не тяните.

Несмотря на его просьбу, Питер выдержал паузу, собираясь с мыслями. Посмотрел на Линду, опять на Фацио.

– Весьма похоже на то, что моему внуку, имеющему отношение к отрядам самообороны, удалось найти Володина. Сейчас его зовут Сергей Алмазов. – Питер вытащил из кармана и положил на прохладную серебристую поверхность фотографию. – И у него теперь такое лицо.

Фацио впился взглядом в изображение, словно хотел получше запомнить его.

– Он – владелец двух наиболее крупных там предприятий, – продолжил Питер. – В обмен на его продукцию жители зоны получают четверть нужных им продуктов и товаров.

Питер следил за реакцией Фацио, но тот продолжал смотреть на фотографию, потом проговорил в полной задумчивости:

– Я оказался прав – он там. Теперь важно выяснить, с кем он держит связь во Всемирном правительстве. Среди министров и важных чиновников есть несколько русских, и все они занимали высокое положение в российской власти в прежние времена.

Питер не мог понять, что на самом деле движет этим человеком. Не удержался от вопроса:

– Зачем вам это?

Невозмутимый взгляд карих глаз уперся в Питера.

– Как зачем? Чтобы добиться справедливости.

– Вы же не станете разрушать производство, которое возможно только там и необходимо для основной части населения тут?

Фацио на секунду задумался.

– Ну… это было бы нежелательно. Я и не ставлю такой задачи. Важно получить информацию…

– Так вам нужен был человек, который без проблем проникнет в зону?

– Мой друг, вы сделали очень важное дело. – Он легонько похлопал Питера по руке. – Очень важное. Как только выясните что-то новое, сообщите немедленно. Всего доброго. Линда, всего доброго.

Он готов был повернуться, направиться к двери.

– Подождите, – остановил его Питер. – Я хочу отвезти мою дочь и младшего внука в Лондон. Хочу, чтобы они побывали там, где мы с дочерью жили полвека назад. Как это осуществить?

Ответ прозвучал мгновенно.

– Все нормально. Я обеспечу их временными чипами.

Он хотел идти, но Питер удержал его новым вопросом.

– Господин Фацио, вы не в курсе, кто пытался проникнуть в мою палату в больнице? Был такой странный случай, когда среди ночи неизвестный открыл дверь, но, увидев робота, ретировался. Так и не удалось определить, кто это был?

Похоже, Фацио не стал утруждать себя размышлениями, тотчас озвучил версию:

– Какой-то случайный человек ошибся дверью. Ничего серьезного.

Питер уверенно покачал головой из стороны в сторону.

– Случайный человек не надевает перчатки, прежде чем открыть не ту дверь. Анализ дверной ручки с целью определить ДНК этого субъекта, дал отрицательный результат. Неизвестный был в перчатках.

Фацио задумался на мгновение, потом с подчеркнуто виноватым выражением глянул на Питера.

– Сознаюсь, это было сделано по моему распоряжению. – Он приблизился, взял Питера за руку, доверительно заговорил. – Мой друг, не обижайтесь. Важно было показать вам, что существует реальная опасность для вашей жизни. Между прочим, она вполне могла существовать. Но… фактор времени играл роль. Нельзя было затягивать. Не обижайтесь, прошу вас. Всего доброго. Спешу.

Повернувшись, Фацио стремительно скрылся за дверью.

Тишина воцарилась в комнате. Питер размышлял над тем, что произошло. Значит, его использовали? Он пристально глянул на Линду.

– Про то, что произошло в больнице, я ничего не знала, – медленно произнесла она.

– А к чему нужен был этот спектакль с Ригой?

– Он хотел, чтобы ты сам пришел к заключению, что Володин живет сейчас в зоне. И повел себя соответствующим образом.

– А Лебедев? Мы вышли на него только потому, что я вспомнил, как в меня стреляли. Это случилось несколько дней назад.

– Лебедев лишь подтвердил старую догадку, что в Риге за всем стоял Володин. А то, что он скрылся в России, было известно.

– А Калныньш?

– Фацио действительно подозревал его.

Питер посмотрел на нее долгим взглядом.

– Почему ты мне ничего не сказала?

– Не имела права.

Он криво усмехнулся.

– Спала ты со мной тоже по его заданию?

Ее лицо помрачнело.

– Я не сплю с мужчинами по заданию.

– Откуда мне знать?

– Ты хочешь поссориться со мной?

Питер понимал – она говорит правду. А он сделал подлость. Совершил недопустимое. Он выдавил:

– Прости. Я сказал глупость… Прости.

Линда молчала.

Он бросил взгляд на стол – фотография лежала перед ним. Изображение человека, организовавшего покушение на него. И невольно ставшего причиной того, что Питер получил будущее в подарок. Благодарности к нему Питер не испытывал, но не было и ненависти к тому, кто ранее носил фамилию Володин, а теперь стал Алмазовым.

«Я должен ему отомстить? – думал Питер. – А я не хочу никому мстить. Честно говоря, мне наплевать на него, на то, чем он занимается и с кем поддерживает связь. Меня гораздо больше волнует происходящее там, где живет Виктория. Если я чего и хочу, так это чтобы там все было хорошо».

– Я возвращаюсь туда. – Он смотрел ей в глаза. – Если хочешь, поедем вместе. Можешь быть уверена – там тебе ничего не угрожает.

Он был готов к любому ответу. Он ждал.

– Я согласна, – тихо, но без всяких колебаний выговорила она.

Глава 11

Едва они вошли в прихожую, Питер сказал:

– Познакомься. Моя дочь Виктория. А это Линда.

Виктория смотрела на Линду пристальным, но вполне доброжелательным взглядом, однако Питер чувствовал, что та несколько растерялась.

– Если ты нас покормишь, – он обращался к дочери, – это будет прекрасно.

– Покормлю, – легко повернувшись, она пошла в кухню.

Линда не без любопытства осматривала прихожую. Питер понимал, что российское жилье, построенное в начале века, вскоре после падения советской власти, несущее на себе отпечатки убогой жизни, не могло не удивить ее. Хотя в этом доме холлы и комнаты были попросторнее тех, что бытовали в советские времена. Он взял Линду за руку, потянул в сторону кухни. Они вошли туда, где возилась подле электрической плиты дочь, заняли место за столом, стоявшим у окна.

– В России любят проводить время на кухне. Когда была советская власть, на кухнях обсуждали самые насущные вопросы. Власть критиковали. Здесь, на кухне, не только принимают пищу… Настоящий центр квартиры.

Виктория насмешливо глянула на него:

– Откуда ты знаешь?

– Читал. И еще приезжал в Россию в конце прошлого века. А на Западе принято обедать в столовой. В нашем лондонском доме была столовая… Наш дом. Интересно, кто там сейчас живет?

– Представления не имею, – рассеянно произнесла Виктория.

Она поставила на середину стола тарелку с вареной картошкой, чищенную и нарезанную кусочками селедку, соленые огурцы, брусок золотистого сливочного масла на блюдце, полукопченую колбасу. Питеру стало весело.

– Типично русская еда. Не хватает только водки.

– Почему не хватает? Вот. – Она достала из морозильника запотевшую бутылку, поставила на стол, следом – хрустальные стопки. – Наливай.

Стекло было холодным. Питер свернул пластиковый колпачок, наполнил стопки.

– Теперь все, что надо, в наличии. Повод тоже имеется. За нашу встречу.

Водка была выпита, Селедка пошла на ура. С горячей картошкой. Незатейливая, но вкусная еда.

Питер пытливо глянул на дочь.

– Скажи, легко ли у вас снять жилье?

Она задумалась на мгновение.

– Нет. Что-нибудь приемлемое можно найти за несколько дней. А в чем дело?

– Мы с Линдой хотим перебраться сюда, к вам.

– К нам? – Сколь искренним было ее удивление. Она застыла на месте. – Но… это правда?

– Правда.

– А чем… вы будете заниматься?

– Поищем что-нибудь подходящее. Лучше всего, если бы мы стали передавать опыт молодым членам отрядов самообороны. Все-таки, мы с Линдой – опытные борцы с преступностью.

– Это вполне реально. Такие люди нам нужны. – Она задумалась на мгновение, затуманила взгляд, потом весело посмотрела на отца. – Готова поднять этот вопрос на Совете. Хотя, конечно, есть некая тонкость, связанная с родственными отношениями. Но в данном случае польза дела неоспорима.

Питер подивился ее рассудительности. Ему было приятно, что его дочь – умная женщина. Почувствовав его настроение, Линда, сидевшая до того молча, предложила:

– Давайте выпьем за ваше семейство. За Питера, за вас, Виктория, за ваших детей. Чтобы все были здоровы.

Ее стопка соприкоснулась со стопкой Питера, потом – Виктории. Содержимое она выпила до дна.

– Ты где научилась пить водку? – Питер ласково улыбался.

– Я ее не очень люблю, но иногда пью.

Линда хотела что-то добавить, тут из прихожей послышался шум, и вскоре появился Владимир.

– Добрый вечер. – Увидев Линду, галантно поздоровался, пояснил. – Меня зовут Владимир.

– Линда. – Она протянула ему руку.

Ее лицо отражало некоторое замешательство. Питер пришел ей на помощь.

– Это – моя жена. Правда, официально мы еще не оформили наши отношения. Но какая разница?

– Очень приятно… – растерянно пробормотал Владимир.

– Наливай. – Виктория смотрела на отца с решительным задором. – Давай выпьем за тебя и Линду. Чтобы у вас все было хорошо.

Четыре полные стопки сошлись, издав глухой, куцый звук, и тотчас были опустошены. Едва начали закусывать, Виктория, вспомнив, тронула Владимира за руку и оживленно проговорила:

– Ты можешь представить, что папа и Линда решили уйти в отставку и перебраться сюда, к нам? Но вовсе не для того, чтобы на пенсии отдыхать. Хотят передавать опыт борьбы с преступностью молодым членам отрядов самообороны. Это вполне реально. Такие специалисты нам нужны. Я готова поднять этот вопрос на Совете.

Слушая мать, Владимир согласно кивал, не забывая при этом о картошке и селедке. Потом деловито прокомментировал:

– Такие специалисты на самом деле нужны. И школу давно пора создать. А то все малопрофессионально, на одном энтузиазме.

– Мы готовы заняться и созданием школы. Правда, Линда? – Питер повернул к ней голову, она уверенно кивнула. – Что поручат, то и будем делать. – Он перевел взгляд на дочь, на внука. – Но прежде мы поедем посмотреть Лондон. С мамой и с тобой. За мной значится такое обещание.

– Я бы с удовольствием. Но как с финансовыми и прочими проблемами?

– Постараюсь их решить.

– Если так… Готов ехать. В отпуске я не был два года.

Питер покровительственно усмехнулся.

– Посмотришь Западную Европу Прежде всего, Лондон. Это не только наша с Викторией родина. Это – важный город для западной цивилизации. Той, которая создала современный мир.

Пренебрежительное выражение тронуло лицо Владимира.

– Современный мир, тот, который сейчас на большей части Земли – тупик эволюции.

Питера смешил юношеский максимализм внука, но он отвечал вполне серьезно:

– Я бы не стал так безапелляционно говорить о тупике. Проблемы налицо. Но разве было когда-нибудь время, когда человечество развивалось без проблем? Любой кризис – толчок к преобразованиям.

Владимир энергично покачал головой.

– Такого кризиса, как сейчас, никогда не было. И то, что все страны перемешали, создает дополнительные трудности. У России всегда был свой путь. Особый путь. А сейчас только на нашей территории мы можем отстоять этот путь. Вот почему существование такой территории здесь, в России, столь ценно.

Питер не смог сдержать мимолетной улыбки.

– Ты затронул очень сложный вопрос. Вокруг него идет давний и весьма запутанный спор. – Он смотрел на внука устало, задумчиво. – Особый путь… А была ли Россия Европой? Хоть когда-нибудь? На мой взгляд, несмотря на старания Петра Великого, который повернул Россию лицом к Европе, но при этом усилил крепостничество, она осталась прежде всего азиатской страной. Татаро-монгольское иго и кровавые старания Ивана Грозного давали о себе знать многие столетия. Главная беда в том, что народ пребывал в рабстве. Даже просвещенная Екатерина Вторая не изменила этого. И главный наш европеец Пушкин не смог подвинуть Российскую империю к Европе – подавляющая часть страны была безграмотна и его произведений не читала. Александр Второй отменил крепостное право, но не рабство. Ибо лакейство и после тысяча восемьсот шестьдесят первого года осталось неотъемлемой чертой значительной части русского народа. Оно пребывало в головах, в обычаях. Личное право никогда не было развито на Руси – об этом еще Герцен писал. Так что тиранию большевиков следует признать закономерной. Народ принял их, а вслед затем – Сталина, как нечто привычное, нужное. И потом тяготел к авторитарным лидерам, преклонялся перед ничтожными правителями, непомерно возвеличивая их. Так что я бы не уповал на особый путь.

Его слова озадачили внука. Но отмалчиваться тот не собирался.

– Я не умею так складно сыпать именами и событиями, – недовольство сквозило в голосе Владимира.

– Только суть я понимаю четко. Западная цивилизация привела человечество в тупик.

Питер усмехнулся, чуть-чуть.

– Я вижу проблему в диктатуре большинства. Дело в том, что большинство не всегда право. – Тут он покосился на Линду. – Ему неохота думать о будущем Земли, человечества. Оно хочет только потреблять, только развлекаться в свободное время. Диктатуру большинства надо бы сменить диктатурой интеллекта. Но глобализация была неизбежна. Пойми: территориальная зависимость человека давно уже стала несущественной. Что главное? Культура. Самый ценный ресурс и вчера, и сегодня – энергия культуры. Ибо только она объединяет людей. И основой стала культура западноевропейская. Но важнейшая часть культуры – язык. Что из этого следует? А вот что: пока где-то говорят по-русски, русская культура жива. К счастью, русский язык жив не только здесь, но и во многих частях Европы.

Владимира подобные утверждения, похоже, устроили. А может, у него не хватило новых доводов. Как бы там ни было, но спор иссяк.

Питеру и Линде отвели ту комнату, где он уже ночевал.

– Ты на меня не сердишься? – спросил Питер, когда они легли.

– За что?

– За мои слова о том, что большинство не всегда право.

Помолчав, она сказала примирительно:

– Тебя не переубедить.

– Но ведь и тебя не переубедить, – с хитрой физиономией заметил Питер. – Помнишь, ты рассказывала мне, что концепция разумной достаточности сменила концепцию потребительства?

– И что из этого?

– А то. Еще пятьдесят лет назад подавляющее большинство американцев проповедовало потребительство. Безудержное, безоглядное потребительство: жить только для того, чтобы потреблять. А потом стало ясно, что это неверный подход. Что надо беречь ресурсы. Менять надо только то, что удалось сделать более экономным, энергосберегающим. А остальное сохранять. Вот видишь?! Но из этого следует, что тогда, в начале века, подавляющее большинство американцев, как, впрочем, и европейцев, было неправо. Где гарантия, что большинство во всём право сейчас?

Ее взгляд стал озорным.

– Никакой гарантии. А где гарантия, что правы те, кто, в отличие от большинства, будто бы знают истину?

Спорить с ней было бесполезно. Тем более, что последний довод имел основание. Питер предпочел потратить силы на другое: обнял ее, закрыл ей рот страстным поцелуем. Его старания не были отвергнуты.

На следующий день они с Линдой отправились в Париж. Сначала добрались до границы своей территории, потом – до вокзала, там сели на скоростной поезд и через пять часов оказались в городе, который познакомил их.

Фацио ждал их. О встрече договорилась Линда. Хозяин кабинета усадил их по другую сторону стола.

– У вас какие-то просьбы? – Он смотрел в высшей степени приветливо.

– Да, – сдержанно ответил Питер. – Нам нужны два временных чипа для моей дочери и младшего внука. Со сроком действия не менее месяца. Вы обещали.

– Мой друг, я помню о своих обещаниях… – Быстрым движением он достал из стола два тонких серебристых браслета, положил их перед Питером. – Они надеваются на запястье. И полностью заменяют вживленные. На время действия. Эти – на два месяца.

Питер взял один из браслетов, рассмотрел поближе – тот был очень легким. Глянул на Фацио.

– Какой из них для моей дочери, а какой – для внука?

Вопрос не застал Фацио врасплох.

– Для дочери тот, на котором вот здесь, внутри, – он ткнул пальцем в определенное место лежащего браслета, – стоит номер ноль тридцать два. Запоминать его нет необходимости. Достаточно помнить, что он меньше, чем на другом браслете.

Кивнув, Питер проговорил:

– Спасибо.

– Рад был помочь. – Фацио помолчал. – Мне хотелось бы узнать, какие планы у вас? Я имею в виду тот период, который начнется после поездки в Лондон.

Питер сдержанно усмехнулся.

– Мы с Линдой хотим связать узами брака наши отношения.

– Поздравляю. Искренне рад за вас обоих.

– Кроме того, мы приняли решение уйти в отставку – я и Линда. Нам хочется быть как можно больше вместе.

Взгляд Фацио стал взволнованным.

– В отставку?!.. Я не ожидал, что все так закончится. Никак не ожидал… Честно говоря, мне обиднее всего терять вас, Линда. Мне всегда очень нравилось с вами работать… – Он о чем-то размышлял, что-то его занимало. Вдруг пытливо глянул на Питера, потом на Линду. – Вы решили жить в этой зоне?

– Да, мы хотим жить там, – подтвердил Питер.

Фацио развел руками.

– Ну что ж… Там тоже должны быть нормальные, вменяемые люди.

– Там и без нас таких хватает, – мягко заметил Питер.

Лицо Фацио выразило сомнение, а потом вдруг оживилось: он явно что-то задумал.

– Слушайте, зачем вам уходить в отставку? Живите в своей зоне и продолжайте работать у меня.

– Чем мы будем заниматься?

– Тем, чем хотите.

– Но в каком качестве мы останемся у вас?

– Будете представителями ВБР в этой зоне.

Питер медленно покачал головой из стороны в сторону.

– Вы не отвечаете за внешние контакты. Служба собственной безопасности преследует совсем другие цели.

Фацио вяло поморщился.

– Служба собственной безопасности преследует разные цели… Признаюсь, мне хотелось бы сохранить вас у себя. Но если вам так важны все эти тонкости, вам следует перейти к господину Калныньшу в департамент по противодействию антиконституционной деятельности.

– Спасибо за совет. Но мы свое решение приняли.

– Жаль. Очень жаль. – Как искренне он говорил это. – Сейчас так трудно встретить интеллектуалов, которые при этом наделены чувством ответственности и готовы посвятить себя защите правопорядка. Но если вы решили окончательно… – Фацио проделал какие-то манипуляции, в результате которых из плоского устройства, стоящего на краю стола, выскользнули поочередно два листа. Пробежав глазами текст и удостоверившись, что все верно, он положил эти листы передними, пододвинул массивную золоченую ручку. – Распишитесь. В данном случае электронная подпись не применима. Вы – здесь, а вы, доктор Андерсон – здесь.

– Фацио подождал, когда появятся подписи. – Теперь все формальности соблюдены. Хотя я на самом деле сожалею… Ваши чипы позволят вам покинуть здание. Но вернуться сюда вы уже не сможете. Желаю счастья. До свидания.

– Спасибо. До свидания.

Когда они вышли на улицу, и стеклянные двери закрылись за ними, Линда сказала:

– Все получилось, как ты хотел. Ты доволен?

Глянув на нее загадочно, Питер выпалил:

– Нет. – Выдержал паузу. – Потому что мы не посетили мэрию.

Он принялся ловить такси, так что вскоре они уже ехали в нужном направлении. Поездка не заняла много времени.

Народу в просторном холле и коридорах мэрии было немного. Но Питеру и Линде пришлось подождать минут десять, прежде чем их пригласили в помещение, отведенное для регистрации браков. Им открылся достаточно большой зал, представительный, оформленный в привычных ныне серебристых тонах. За большим столом сидела женщина средних лет, смуглая, полноватая, одетая в красивый черный костюм с блестками. Вежливое выражение устроилось на ее округлом лице.

– Добрый день, господин Морефф и госпожа Андерсон, – приветствовала она их по-французски.

– Добрый день. – У Питера возникла мысль о том, что во вживленных чипах есть свои преимущества.

– Вы хотите зарегистрировать брак прямо сейчас? – Да.

– Это возможно. Молодежь мы не регистрируем сразу. Просим прийти через месяц. Но вы – не молодые люди, можно не сомневаться, что ваше решение продуманное, не спонтанное. Так что от лица мэрии я готова зарегистрировать ваш брак сейчас.

Сосредоточенно глядя на монитор, она несколько раз нажала кнопки на лежащей перед ней тонюсенькой клавиатуре, потом повернулась к Линде.

– Госпожа Андерсон, вы будете брать фамилию мужа?

– Да, – не раздумывая, ответила Линда.

Сотрудница мэрии нажала еще раз на клавишу, затем произнесла: «Распечатать». Тотчас из компактного устройства выскочил красивый листок – на голубоватом фоне были напечатаны фамилии и имена Питера и Линды, содержалась запись, что они вступили в законный брак такого-то числа такого-то месяца такого-то года.

– Пожалуйста, распишитесь, – попросила женщина. – Это тот редкий случай, когда необходима живая подпись. Вот ручка.

Они поставили подписи. Питер подумал, что сегодня они делают это во второй раз, удостоверяя принятие крайне важных для них решений.

– Поздравляю, теперь вы – муж и жена. Свидетельство останется у нас в архиве. Все, что необходимо вам, уже внесено в ваши чипы. А требуемая за регистрацию брака сумма снята поровну с ваших счетов. Всего вам доброго.

Когда они покинули мэрию, Питер спросил:

– Ты не против, чтобы мы поехали ко мне?

– Не против, – задумчиво ответила Линда.

Питер шагнул в сторону проезжей части, чтобы поймать такси.

Иван прямо-таки обрадовался, увидев его.

– Здравствуйте, господин Морефф. Как хорошо, что вы приехали. Здравствуйте, госпожа Андерсон. Надеюсь, у вас все хорошо. Вы решили сменить фамилию?

– Решила, – весело отвечала Линда.

– Наверно, был повод для такого решения, – невозмутимо констатировал Иван и обратился к Питеру.

– Господин Морефф, вы проведете вечер дома?

– Дома.

– Госпожа Андерсон, которая теперь госпожа Морефф, поужинает вместе с вами?

– Госпожа Андерсон будет теперь со мной все время. Она стала моей женой.

– Я поздравляю вас. Вам повезло, мистер Морефф, госпожа Андерсон – очень хороший человек.

Питер глянул на него с недоумением.

– Откуда ты знаешь?

– Я чувствую.

Усмехнувшись, Питер высказал пожелание:

– Подготовь праздничный ужин. Мы хотим отметить столь важное для нас событие.

– На двоих?

– На двоих. В Париже нам некого пригласить.

– Немедленно приступаю, – заверил Иван. – Жаль, что вы не предупредили меня заранее. Но я уже заказываю необходимые продукты.

– Какая разница, сейчас или заранее… – пробурчал Питер.

– Предварительный заказ дешевле. Простите, но я удалюсь. Мне надо готовить ужин.

Иван отправился на кухню, а они с Линдой – в гостиную. Большой экран беззвучно показывал очередной боевик. За окном открывалась ширь морского пейзажа.

Опустившись на диван, Питер потянул Линду за руку, усадил рядом, обнял, произнес доверительно:

– Линда, я хочу, чтобы между нами было полное взаимопонимание. Чтобы мы не тратили время на обиды, а занимались тем, чем нам хочется заниматься.

– Зачем ты мне это говоришь? – безмятежно поинтересовалась она.

– Я чувствую, что некоторые мои высказывания… коробят тебя.

– Да, они звучат неуважительно по отношению к жителям Земли.

Он покосился на Линду.

– Разве они этого не заслуживают?

Она промолчала. Выдержав паузу, он продолжил:

– К несчастью, люди поддаются манипулированию. И очень легко. Это хорошо было видно полвека назад. Сначала американцев убедили, что война в Ираке – благо. И они поддержали нападение на Ирак. Не все, но большинство поддержало. То же произошло у нас в Великобритании. Мы были верными союзниками американцев. А потом эту войну объявили ошибкой. И тогда большинство признало, что это действительно была ошибка… – Он сдержанно усмехнулся. – Я уже не говорю про Россию, где подавляющее большинство разве что не молилось на тогдашнего президента и верило всему, что говорила власть. Но Россия – особый случай… Если разум человека заполнен всяким мусором, нормально соображать такой человек не может. Нельзя бесконечно развлекаться. Человек обязан думать. Потому что он – человек. Мыслящее существо.

Линда посмотрела на него с легкой усмешкой.

– Ты в душе бунтарь, как многие русские.

– По воспитанию я – англичанин, – возразил он.

– Ты – русский, немного облагороженный английским воспитанием.

Питер заглянул ей в глаза.

– Может, тебе не стоило выходить за меня замуж?

– Может, и не стоило. Но дело сделано. Теперь я – твоя жена. – Вид у нее был веселый и немного усталый. – Давай выпьем.

– Давай. – Питер повернул голову в сторону двери.

– Иван!

Робот появился на пороге спустя несколько секунд.

– Простите, я еще занят готовкой. Прошу подождать минут двадцать.

– Принеси нам выпить. Виски с содовой.

– Сейчас принесу.

Иван вернулся довольно скоро. На подносе перед ним устроилось два небольших стаканчика с желтоватой жидкостью. Питер и Линда взяли их. Благосклонно выслушав похвалы в свой адрес, Иван поспешил в кухню.

Питер прикоснулся стеклянным боком своего стаканчика к стаканчику в тонких пальцах Линды. Раздался короткий, не слишком звонкий звук.

– За нас с тобой, – предложил Питер.

Глядя друг на друга праздничными глазами, они глотнули достойной жидкости.

В этот момент на экране мультивизора появилось сияющее лицо министра информации Зайделя.

– Добрый день, господин Морефф, – напористо проговорил он. – Добрый день, госпожа Морефф. Признаться, господин Морефф, вы меня порадовали и расстроили одновременно. С одной стороны – хорошая новость о том, что герой, возвращенный к жизни, женился, нашел себе верную спутницу жизни. Я готов был договориться с вами о съемке. Эта новость достойна того, чтобы о ней узнали жители Земли. С другой стороны, мне приходит информация, что вы подали в отставку. Эти новости убивают друг друга. Питер, – Зайдель перешел на доверительный тон, – вы должны отозвать заявление об отставке.

Питер медленно покачал головой. Взгляду него стал жестким – будто две иглы кололи министра.

– Это невозможно. Решение принято.

– Перестаньте. – Зайдель махнул рукой. – Нет ничего окончательного. Особенно, если речь идет о пользе дела. Отзовите заявление, а через месяц подадите вновь. Или через два. Господин Морефф, вы не учитываете важного воспитательного значения информации о вас. Певцов и артистов у нас хватает. Ученых. А настоящих героев – нет.

– Я вовсе не герой.

Зайдель победно улыбнулся.

– Не вам об этом судить. Вы – скромный человек. Это хорошо. И потом, со стороны масштаб поступка виднее… В конце концов, я мог не узнать о вашем уходе. Давайте, я пришлю телевизионщиков. Где вы находитесь?

– Дома.

– Не слишком солидное помещение. Давайте, вы куда-нибудь выберетесь. Туда, где солидный интерьер. Я распоряжусь найти что-нибудь подходящее. И, разумеется, вашей супруге стоит надеть платье невесты. Если его нет, я распоряжусь привезти. Какой у нее размер?

Питер проговорил ровным голосом:

– Господин Зайдель, огромное спасибо за желание помочь, но мы останемся дома. И не надо нас показывать. В конце концов, то, что мы оформили наш брак – наше личное дело.

– Вы не понимаете! – взвился Зайдель. – Это очень важно для жителей Земли. – Он перевел взгляд.

– Госпожа Морефф, скажите вашему мужу, что он не прав. То, что вы и он связали свою жизнь, не личное дело. Скажите ему.

– Я не буду этого делать, – с легкостью возразила она. – Потому что я согласна с Питером. Мы отпразднуем наш семейный праздник дома. И не надо нас показывать.

Зайдель ужасно расстроился.

– Как вы ошибаетесь… Жаль. Очень жаль… – пробормотал он и пропал с экрана.

Питер поцеловал жену в щеку. Ему было приятно, что она поддержала его. Что они думают одинаково.

Иван принялся накрывать на стол – расставил бокалы, тарелки, разложил приборы. Потом принес холодные закуски: тарелки с разными салатами, рыбную и мясную нарезку.

– Прошу к столу, – пригласил их Иван.

Они сели друг против друга. Появилась бутылка французского сухого вина. Серьезная темно-красная жидкость заполнила два бокала.

– Давай еще раз выпьем за нас с тобой, – сказал Питер.

– За нас с тобой, – повторила она.

Бокалы издали более долгий, серьезный звук, чем стаканчики с виски. Вино было прекрасным – благородный, немного терпкий вкус, глубокий и насыщенный.

– Я за тобой поухаживаю. – Питер поднял тарелку с салатом, принялся накладывать Линде, потом себе. Попробовав, оценил. – Вкусно. Тебе нравится?

– Да, – ответила она.

– А этот салат?.. Тоже вкусно. – Он глянул на Линду с хитрым видом. – Скажи, как перевозят роботов?

– Представления не имею. Наверно, на грузовых машинах.

– А из города в город?

– Наверно, в багажных вагонах. Зачем тебе это?

Питер выдержал паузу.

– Думаю, нам надо взять Ивана. Туда. После того, как мы там обоснуемся. Он решает массу проблем.

Подумав над его словами, она рассудительно произнесла:

– Давай сначала обоснуемся, а потом видно будет.

Этот вариант его устраивал.

– Горячее подавать? – прозвучал голос Ивана.

– А что на горячее? – поинтересовался Питер.

– Свинина с сыром и шампиньонами.

– Подавай.

Глава 12

Они начали путешествие с Лондона. Проехали поездом всю Европудо Кале, нырнули в старый тоннель, соединяющий остров с материком, и вскоре оказались в городе, столь важном для Питера и Виктории.

Серенькое небо накрывало Лондон. Оставив вещи в гостинице, они тут же пошли гулять по старым районам – Вестминстеру, Сент-Джеймсу, Сити. По какому-то молчаливому соглашению, ни Питер, ни Виктория не отправились сразу на Гауэр-стрит. Это путешествие они отложили на потом.

Сначала вышли к Вестминстерскому аббатству, зданию Парламента, заглянули в главный собор аббатства, потом ступили на легендарную улицу Уайтхолл, где прежде располагалось британское правительство. Солидные здания с достоинством взирали на многочисленных прохожих. Чуть дальше, у ворот, за которыми поднимался невысокий серый дом с аркой, Питер не увидел конных гвардейцев с их высокими медвежьими шапками и крепкими лошадьми, а раньше они всегда стояли здесь в дневное время. Он тут же принялся вспоминать об этом, прежде всего, для внука.

– А зачем они тут стояли? – удивился Владимир.

– Такова была традиция. Воинский караул.

Улица Уайтхолл привела их к Трафальгарской площади. Полюбовавшись на колонну Нельсона, на здание Национальной галереи и другие дома, обступающие площадь, они двинулись по Стрэнд-стрит в сторону Сити. Вечер был теплый, хотя и пасмурный. Множество людей заполняло тротуары. Питеру приятно было видеть, что стоявшие ранее дома сохранены практически полностью.

Владимир смотрел по сторонам с неподдельным восхищением.

– Это всё старые здания! Девятнадцатый век, и даже более ранние… В крайнем случае, начало двадцатого века. Слушайте, как они все это сохранили? Мы, конечно, совсем недолго были в Москве, но у меня создалось впечатление, что там, кроме Кремля, практически ничего не осталось. А эти совсем старые. – Владимир указывал на цепочку трехэтажных зданий, белых, с темно-коричневым каркасом деревянных колонн и балок.

– Таким Лондон был до Великого пожара, – пояснил Питер. – Эти чудом уцелели в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году.

Чуть позже они миновали здание Королевского суда, и скоро вдалеке, в створе улицы, открылся высоченный собор Святого Павла. Питер проговорил, посмотрев на Викторию:

– Линда рассказывала мне, что сейчас очень толерантные отношения между разными религиями. Всякий экстремизм сошел на нет. Хотя для этого потребовались жесткие меры в начале века. Особенно в отношении исламских экстремистов. Но уже к тридцатым годам ситуация стабилизировалась. А как на вашей территории?

– У нас тоже нет никакого экстремизма. По крайней мере, со стороны мусульман.

Питер невольно рассмеялся:

– В России более серьезную проблему представляла православная церковь. Как православные, не давят на католиков и мусульман?

– Нет. Мы с таким не сталкиваемся…

Питер засомневался.

– А они есть у вас – католики, мусульмане, иудеи?

– Есть, – уверенно отвечала Виктория. – Но сейчас не принято лезть с вопросом, какого вероисповедания человек. Это сугубо личное дело.

– А вообще, насколько важна сейчас религия для жителей Земли? Я практически не сталкивался с этой темой после того, как меня вернули к жизни.

Немного подумав, Виктория пожала плечами и повторила:

– Это сугубо личное дело.

– Я бы тоже так сказала, – вмешалась Линда. – Люди верят, но как-то не принято сосредотачивать на этом внимание.

Они надолго задержались в соборе Святого Павла – осматривали внутреннее убранство, поднимались по узеньким лестницам на самый верх, на смотровую площадку, наслаждались вечерней панорамой, переполненной огнями. Там Владимир заметил силуэты громадных сооружений, поднимающихся в той стороне, где небо еще хранило свое свечение.

– Что это такое? – проявил он любопытство.

– Это book-stands, – пояснил Питер. – «Этажерки»…

Объяснение внуку, что это и зачем, не заняло много времени.

– Там можно даже деревья сажать? – недоверие наполняло голос Владимира.

– Да, – уверенно отвечал Питер.

– А как туда поднимаются?

– На грузовых лифтах. Прямо в машине.

– А сколько этажей.

– Пятьдесят.

Внук одобрительно покачал головой.

Потом они переместились к зданиям Национального банка, Биржи, под конец, порядком уставшие, достигли Тауэра, который был уже закрыт для посетителей. Выйдя к набережной и насмотревшись на Тауэрский мост, они поймали такси и поехали в гостиницу.

Едва машина остановилась около стеклянных дверей, швейцар бросился навстречу.

– Добро пожаловать. Рады нашим постояльцам. Спасибо, что остановились в нашем отеле.

Едва они вошли внутрь, Владимир не без удивления спросил:

– Как он узнал, что мы из этой гостиницы?

– Чипы, – охотно ответил Питер. – Они и благо, и угроза свободе. С ними очень удобно передвигаться, совершать покупки, попадать на работу или домой. Но они же создают возможность для тотального контроля за человеком. Узнавать не только, где он, с кем, но и как себя чувствует. А возможно, и позволяют прослушивать, кто какие разговоры ведет.

Он посмотрел на Линду – та спокойно восприняла эти речи.

Они прошли в ресторан. Свободный столик нашелся. Весьма скоро к ним проскользил учтивый официант, худой, высокий. Предложил меню, дождался, когда они сделают заказ. Как только он удалился, Владимир озадаченно спросил:

– Это робот?

– Нет, это человек, – с деликатной улыбкой пояснила Линда.

– А тот, который встретил нас у входа?

– Швейцар? Тоже человек. Это гостиница высокого класса. Здесь и швейцары, и официанты, и горничные – люди. А роботов сразу видно. Роботов запрещено делать похожими на людей. Чтобы избежать самых разных проблем.

– Но было время, когда их делали похожими на людей, – оживленно возразил Владимир.

Линда согласно кивнула.

– Было. Вплоть до тридцатых годов. И это создавало много проблем. От использования роботов, похожих на детей, при совершении преступлений, до… ненормальных отношений людей и роботов… Поэтому был принят запрет.

Владимир покрутил головой, осматривая пространство ресторана.

– А где же роботы?

– В более дешевых гостиницах, в учреждениях, где они выполняют самую разнообразную работу – уборщиков, курьеров, охранников. Или санитаров в больницах. А еще в домах у обычных людей. Разве на вашей территории нет роботов?

Владимир подумал, покачал головой.

– Я не видел.

– Кстати, робот есть у Питера дома, в Париже.

– Да?! – Владимир радостно удивился, мигом перевел взгляд на Питера. – На самом деле есть?

– Есть. Очень толковый малый. Прекрасно готовит. Сам заказывает продукты. Стережет дом. И при этом неплохо разбирается в людях. Он мне сказал, что я очень удачно женился, потому что Линда – прекрасная женщина. А ведь это сущая правда. – Он посмотрел на жену с ласковой, хотя и немного ироничной улыбкой.

Она ничего не сказала, только добродушно усмехнулась в ответ.

– Слушайте, – Виктория невероятно оживилась, – а мы не отметили вашу свадьбу! Когда нам принесут выпить? – Она глянула в ту сторону, куда удалился официант, непринужденно помахала рукой, желая привлечь внимание. Официант немедленно подскочил к ним. – Пожалуйста, побыстрее принесите нам выпить. – Она перешла на английский. – Мы не можем здесь прохлаждаться до бесконечности.

Вежливо кивнув, официант удалился, и вскоре им был принесен поднос, на котором устроилось все, что было заказано из спиртного.

Подняв стаканчик с джином, Виктория проговорила:

– Я хочу выпить за вас, – она переводила радостный взгляд то на Питера, то на Линду, – я хочу выпить за то, чтобы ваша семейная жизнь сложилась самым лучшим образом. Будьте счастливы. – Чокнувшись со всеми, Виктория глотнула джина, поставила стаканчик на стол.

Питер посматривал на Владимира – тот спросил темного пива и теперь не спеша пил его. Питеру было приятно, что младший внук не страдает особой тягой к спиртному.

Неожиданно картинка на громадном экране, висевшем на стене, сменилась: вместо привычного боевика возникло так хорошо знакомое Питеру лицо Зайделя, окружающее пространство заполнил его бойкий голос.

– Уважаемые граждане Земли, – министр говорил по-английски. – Всемирное правительство выносит на всеобщий референдум вопрос, связанный с увеличением отчислений в его пользу из бюджетов самоуправляемых территорий. Как член правительства, я оглашу позицию «за». Всемирному правительству приходится выполнять важную и полезную для всех жителей Земли работу. Это регулирование мировой экономики, финансовой системы, поддержание порядка в масштабах Земли, защита нашей планеты от внешней угрозы. Масштабы этой деятельности растут, так как постоянно выявляются новые задачи, связанные с внутренней и внешней безопасностью. – Тут он с легкостью привел некоторые данные. – Именно поэтому возникла потребность в небольшом, на пять процентов, увеличении отчислений. Вполне достаточно для того, чтобы работа Всемирного правительства стала более эффективной. Все вы видите результаты нашей деятельности, и вы не можете отрицать, что они положительные, а если деятельность правительства станет более эффективной, польза для каждого из вас будет неоспоримой. Поэтому прошу вас проголосовать за позицию Всемирного правительства на всеобщем референдуме. Мы рассчитываем на вашу поддержку.

Следом выступил сторонник иной точки зрения – руководитель самоуправляемой территории США, явный латиноамериканец, худощавый и смуглый.

– Самые необходимые для людей решения принимаются на местах, – уверял он слушателей. – Местный уровень и уровень самоуправляемой территории – наиболее приближенные к людям. Поэтому перераспределение средств в пользу всемирного правительства ослабит позицию территорий и округов. Да, Всемирное правительство выполняет важные функции, но мы оплачиваем эту деятельность. А те проблемы, которые до сих пор возникали, были связаны, как показывает проведенный нами анализ, с недостаточно хорошей организацией работы, а вовсе не с нехваткою средств. На это и надо направлять основные усилия. Поэтому я не вижу оснований для увеличения отчислений в пользу Всемирного правительства. Призываю вас голосовать «против».

Питер вынужден был признать, что позиция «против» защищалась куда слабее, чем позиция «за». Но он уже знал, как поступит.

– Будешь голосовать? – не без иронии спросила Виктория.

– Буду.

Взяв пульт, он коснулся надписи «против». А Линда поддержала Всемирное правительство – Питер заметил это краем глаза, но ничего не стал говорить. В конце концов, она не обязана во всем соглашаться с ним.

На экране высветился результат голосования по Европе, Северной и Южной Америке. Пятьдесят четыре процента поддержали Всемирное правительство.

– А почему нет результата по всей Земле? – озадаченно спросил Владимир.

– В Азии сейчас ночь, – тут же пояснила Линда, – в Африке – поздний вечер. Когда здесь будет утро, мы узнаем окончательный результат.

После ужина четверка разошлась по своим номерам. Линда сразу переоделась и легла.

– Устала? – спросил Питер.

– Да, – призналась она. – Столько я давно не ходила.

– Тебе надо было сказать. Мы бы раньше взяли такси.

– Не хотелось лишать тебя и Владимира удовольствия. Ничего страшного. Отдохну, к утру буду чувствовать себя нормально.

Питер занял место в кресле рядом с кроватью. Внимательно глядя на Линду, спросил:

– Может быть, тебе не стоило уходить в отставку?

Она сдержанно улыбнулась.

– И как бы тогда мы с тобой жили?

– Ну… время от времени виделись бы. Урывками.

– Мне этого не хочется… Всё в порядке. Не волнуйся на мой счёт.

Потянувшись к тумбочке, она взяла очки, надела их, устроилась поудобнее.

– Разве тебе нужны очки? – удивился Питер.

– Да. Я не хочу мешать тебе.

– В каком смысле?

– В обычном… – Она спохватилась. – Ты, наверно, с этим не сталкивался. Для тех случаев, когда человек не в одиночестве, но не хочет мешать другим при просмотре, существуют такие очки.

– А что ты смотришь? – проявил он любопытство.

– Я собралась почитать.

– Что? – не унимался он.

– Пока что выбираю. Смотрю, что написал Достоевский.

«Надо же, – довольно отметил Питер, – запомнила».

– Начни с «Идиота», – уверенно посоветовал он.

Ему стало интересно, как это – читать посредством очков. Он нашел такие же в своей тумбочке, надел. И увидел меню. Он сразу понял, что очки управлялись движением глаз. Но с непривычки делать это было непросто. Немного помучившись, Питер смог отыскать то, что ему хотелось – рассказ Чехова «Студент».

Откинувшись в кресле, он читал, как Иван Великопольский, студент духовной академии, сын дьячка, возвращался домой поздним зябким вечером, как остановился подле костра и вспомнил об апостоле Петре, вот так же гревшемся у огня в ту ночь, когда арестовали Христа, а вскоре трижды отрекшемся от Учителя. И мысль студента о том, что прошлое связано с настоящим непрерывной цепью событий, простая и вместе с тем глубокая, порадовала Питера, как много лет назад.

Потом он пробовал читать «Палату № 6», но вскоре ему нестерпимо захотелось спать. Он снял очки, разделся, лег рядом с Линдой, увлеченной Достоевским, и минуту спустя заснул.

Утром стал известен результат референдума: Всемирное правительство получило поддержку небольшим перевесом голосов. Питер отчего-то расстроился. Ему неприятно было, что Зайдель и его коллеги добились своего. Но он воздержался от комментариев. Лишь подумал: «Народ достоин того, что имеет. Вот только тех, кто понимает истинную ситуацию, жаль».

Он с любопытством глянул на Линду, сидевшую за столиком перед зеркалом и занимавшуюся своим лицом.

– И как тебе Достоевский? Понравился?

– Да, – проговорила она в некоторой задумчивости.

– Это интересное чтение. Но не простое.

– Надо напрягать мозги?

– Надо. Такое чтение требует усилий. Это работа, к которой человек не всегда готов. И даже чаще не готов. Я понимаю, почему сейчас Достоевского знают немногие.

– Но это характеризует современное общество, – живо заметил Питер.

Линда посмотрела на него с вызовом.

– Да, общество такое. И не думаю, что оно было иным в начале века.

– В Соединенных Штатах – не было. А в Западной Европе – было. Хотя тенденция к переходу в нынешнее состояние чувствовалась. – Помолчав, он продолжил. – Серьезное чтение всегда трудное. Потому что требует усилий. Но ты собираешься дочитать до конца?

– Собираюсь, – буркнула она.

Питер скупо улыбнулся.

Часы показывали девять.

– Пошли завтракать, – ласково сказал он. – Уже пора. Нас ждут.

Она поднялась, глянула на Питера спокойными глазами.

– Идем.

Встреча с Викторией и Владимиром произошла в гостиничном ресторане. Питер мог убедиться, что традиции английского завтрака сохранились. Подавали жареный бекон, яйца, овсяную кашу, горячие тосты, всевозможные мармелады, которые по-русски правильнее было бы назвать джемами.

Позавтракав, они вчетвером отправились в Британский музей и проторчали там до шести вечера. Владимир был в восторге от обширной экспозиции, да и Питеру нашлось на что посмотреть – за последние лет шестьдесят, пока он здесь не появлялся, немало новых экспонатов пополнили коллекцию. Линда и Виктория тоже не скучали.

Они пообедали в ресторане, расположенном неподалеку от музея. Покинув ресторан, Питер и Виктория дружно двинулись в известном им направлении. Они шли столь целенаправленно, что Владимир скоро поинтересовался:

– Куда мы идем?

– На Gover street, – ответил Питер.

– Туда, где вы раньше с мамой жили?

– Да…

Улица, на которой прошло его детство, на которой стоял родительский дом, открылась им. У Питера опять защемило внутри, когда он увидел здание, третье от угла. Как в тот раз, когда на экране мультивизора появился этот добротный кирпичный дом – в три этажа, с подвалом и небольшим двориком позади, засаженным кустарником. Почти не отличимый от соседних домов. Но не такой, как они. Особенный.

– Кто сейчас живет в этом здании? – тихо прозвучал голос Владимира.

– Не знаю, – равнодушно выдохнул Питер. – Какая разница?

– Ну… все-таки.

– Мне это не интересно. А тебе, Виктория, интересно?

– Нет, – задумчиво сказала она.

– Но, может быть, сохранились права на него? – не унимался Владимир.

– Нет, – ровным голосом ответила Виктория. – Права не сохранились. Я не могла платить налоги за этот дом, когда осталась одна. Мне пришлось продать его… Сохранились только воспоминания. И более – ничего.

Питер был согласен – остались только воспоминания. Старый дом поднимался перед ними, и так хотелось войти в него, пересечь холл, заглянуть в комнаты, оказаться в небольшом, но уютном дворе. Увы, это было невозможно. Другие люди давно обосновались здесь.

На следующий день они посетили Тауэр и Национальную галерею, еще через день отправились в Кембридж, потом – в Оксфорд и Бирмингем. В последний день пребывания в Англии у них произошла странная встреча – хотя Виктория не очень-то в это верила, но на ее просьбу откликнулась и приехала Эмилия. Они встретились в ресторане, располагавшемся на первом этаже отеля. Питер увидел смуглую интересную женщину с округлым лицом, одетую весьма стильно, однако, взгляду нее был какой-то суровый, колючий.

– Здравствуй, – приветливо сказала ей Виктория.

– Здравствуй, – процедила та и села на свободный стул.

– Тебе что-нибудь заказать?

– Нет. Что ты от меня хочешь?

– Во-первых, я хотела тебя увидеть. – Виктория неотрывно смотрела на нее. – Мы слишком давно не встречались. А во-вторых, мне хочется, чтобы ты познакомилась со своими близкими. Это твой младший брат Владимир. – Виктория показала рукой на сына.

– Вырос… – задумчиво произнесла Эмилия.

– Вырос, – весело подтвердил Владимир.

Эмилия не отреагировала на его улыбку.

– А это твой дед Питер, – продолжала Виктория. – Мой отец.

Спокойное изумление появилось в темных глазах Эмилии.

– Разве твой отец не погиб давным-давно?

– Мы так думали. Оказалось – не погиб. – Виктория принялась рассказывать ей то, что приключилось с Питером.

Едва речь зашла о том, как он появился на особой территории, Эмилия прервала ее:

– Значит, ты по-прежнему живешь там?

– Да, – подтвердила Виктория.

Когда рассказ про Питера был закончен, Эмилия посмотрела на него чересчур внимательно.

– Я рада, что вы не погибли. И что у вас всё хорошо.

– Расскажи, как ты живешь? – попросил Питер.

– У меня всё в порядке.

– Ты замужем?

– Нет. – Помолчав, добавила. – Я развелась.

– А дети есть?

– Нет.

Виктория все-таки заказала ей вина. Эмилия лишь пригубила его. Отказалась от обеда и вскоре уехала. Встреча с ней оставила какое-то странное чувство у Питера: неудовлетворенность, которая тревожила и которую невозможно было устранить. Он видел, что у Виктории тоже не ахти какое настроение. Питер не захотел в присутствии Владимира и Линды расспрашивать дочь о том, отчего Эмилия так себя ведет. Но позже, на вечерней прогулке, когда Линда с Владимиром ушли вперед, оживленно разговаривая, он не удержался:

– Скажи, почему у вас такие ненормальные отношения с Эмилией?

Виктория хмуро молчала некоторое время, потом негромко проговорила:

– Она считает, что я виновата в смерти Пабло… Он приехал, просил меня вернуться. Через год после развода. Я отказалась. На следующий день он погиб, выпав из окна гостиницы. Скорее всего, по глупости. Он был пьян… А еще ей не нравится, что я живу там… на нашей территории. – Виктория протяжно вздохнула.

– У нее тяжелый характер. Даже не знаю, в кого она такая. Пабло был веселым человеком. Хотя и очень безответственным.

– А третий твой муж, Андрей, не смог повлиять на нее? – спросил Питер после весомой паузы.

Виктория неспешно покачала головой.

– У него не получилось, хотя он старался. Андрей относился к ней как к дочери. А она не шла на сближение. И, едва выросла, уехала сюда.

Другие вопросы Питер не стал задавать. Главное он выяснил.

Утром они перебрались во Францию.

Париж подсунул им пасмурную погоду. С вокзала они поехали к Питеру домой. Иван открыл дверь, едва Питер оказался рядом с ней.

– Здравствуйте, господин Морефф, здравствуйте, госпожа Морефф.

– Иван, это моя дочь Виктория и мой внук Владимир. Они побудут у нас.

– Я очень рад, что приехали ваша дочь и ваш внук.

– Он повернул голову в направлении Виктории, потом Владимира. – Как поживаете? Надеюсь, вам понравится у нас. Простите, но мне надо выяснить насчет обеда. Господин Морефф, вы рассчитываете обедать дома?

– Да.

– Тогда я постараюсь, чтобы наши гости остались довольны. Я покидаю вас. Приготовить обед на четыре персоны – серьезное и ответственное дело.

Иван удалился.

– Какой он смешной. – Владимир светился радостной улыбкой.

– Занятный… субъект, – согласился Питер. – У тебя будет возможность с ним пообщаться.

– Ой, а как может быть море за окном?! Мы же в городе.

– Мы под землей.

– Под землей? – усомнился внук.

– Да, под землей. А вместо окон – видеопанели. На них можно вывести любое изображение.

– У вас тут весело, – с удивлением констатировал Владимир. – Хочешь, под землей живи, а хочешь – в «этажерке».

– Идемте, – добродушно позвал Питер.

Он показал гостям квартиру. Количество и размеры комнат впечатлили Владимира. Он привык жить в более скромных условиях. Затем дочь и внук заняли предложенные им комнаты: Виктория – гостевую, а Владимир – кабинет, где имелся диван.

Гости были устроены. Питер пошел в спальню. Линда уже переоделась и сидела на стуле.

– Поедем куда-нибудь после обеда? – Питер смотрел на нее с нежностью.

– Давай сегодня отдохнем. Побудем дома, почитаем.

– Я не против. Но если Виктории и Владимиру захочется куда-нибудь поехать?

– Пусть едут сами. Они не маленькие. Не заблудятся. И чипы у них есть. Проблем быть не должно.

Питер подумал, что она права. Если захотят, пусть едут сами.

– Хорошо, – согласился он. – Останемся на этот вечер дома. А они пусть сами решают.

Питер переоделся в джинсы и легкую рубашку.

– Налить тебе виски? – спросил он.

– Лучше джина с тоником.

Кивнув, он пошел в гостиную. Взял два стаканчика, достал из бара бутылку «Beefeater», наполнил наполовину один стаканчик. Другой принял виски «Ballantines». Вслед за тем Питер наведался в кухню.

– Что-нибудь надо? – с готовностью спросил Иван, стоявший около плиты.

– Холодной содовой и льда.

– Сейчас подам. – Он достал из холодильника бутылку содовой, открыл ее, глянул на Питера. – В какой?

– В этот. – Питер придвинул ему правый стаканчик.

Потом настал черед льда, несколько кубиков которого попало в стаканчик с виски. После этого Питер направился назад и столкнулся с Владимиром.

– Если хочешь выпить, в баре есть всё, – бросил ему на ходу Питер.

Линда поблагодарила его, когда он протянул ей стаканчик. Поставив другой стул поближе к ней и опустившись на него, Питер пил небольшими глотками виски и смотрел на жену.

– Втянул я тебя в авантюру, – проговорил он минуту спустя.

– Какую авантюру? – поинтересовалась она.

– Уйти в отставку, взяться за создание школы невесть где.

Загадочная улыбка просочилась на ее лицо.

– А может быть, мне это интересно.

– Рад, если это так… Но я не до конца понимаю, что привлекло тебя во мне?

Помолчав, она проговорила:

– Ты не такой, как другие. Не замкнутый на текущую жизнь. Мне нравятся твой ум, твоя эрудиция. Независимость суждений.

– Вот поистине женская логика! – воскликнул Питер. – Тебе нравится независимость моих суждений, но не нравится, когда я ругаю общество потребления.

Ее взгляд стал мстительным.

– За такие слова на тебя феминистки подали бы в суд.

– Они еще есть – феминистки?

– Есть.

– Но ты, надеюсь, не из их числа?

– На твое счастье, я не из их числа. Но это разные вещи – иметь независимость суждений и не уважать мнение большинства. А большинство таково, каково оно есть. И с его мнением надо считаться, надо его уважать.

Питер демонстративно покачал головой из стороны в сторону.

– Считаться с ним вынужден, а уважать – не могу.

– В этом твой русский максимализм, – не без иронии констатировала она.

– У каждого есть недостатки, – с легкостью возразил Питер.

Выражение ее лица стало хитрым.

– А еще ты мне нравишься как мужчина.

– Да? Это приятно слышать. Может, нам обсудить эту тему подробнее?

– Вечером.

– Зачем откладывать?

В этот момент раздался стук в дверь. В открывшемся проеме появился Иван.

– Я начинаю накрывать на стол, – сообщил он. – Если хотите еще аперитива, самое время попросить его.

– Пожалуй, можно повторить, – проговорил Питер, допил содержимое и подал стаканчик Ивану. – У меня был виски со льдом.

– Я помню. – Иван повернулся к Линде.

– А вы, госпожа Морефф?

– Нет, спасибо. У меня еще остался джин.

Через десять минут они заняли места за столом. Иван потрудился на славу. Множество самых разных салатов, мясные изделия, овощи. Вино было нескольких сортов. Иван спрашивал каждого, что положить, какого налить вина.

– Приветствую вас в Париже. Давайте выпьем за наш отдых, – с пафосом проговорил Питер, подняв наполненный бокал. – По-моему, он проходит прекрасно. И дай нам Бог так же успешно продолжить его.

Тост поддержали. Как только выпили, принялись за салаты, за буженину, корейку и вареный говяжий язык. Затем последовал черед горячей закуски – Иван принес жульены и маленькие пирожки, одни с капустой, другие с луком и яйцами. Таких вкусных пирожков Питер давненько не ел. Остальные, судя по всему, – тоже.

На горячее Иван подал медальоны из телятины с пассированным луком для мужчин и нежнейшую жареную семгу для дам. Гарнир – ароматный картофель фри. Сметанный соус занимал вместительную соусницу и пользовался успехом.

На сладкое были пирожные, чай и кофе. Желающие получили мадеру и амаретто. Когда с едой было покончено, Иван обратился к Питеру:

– Вам понравился обед?

– Все было прекрасно, – выговорил Питер.

– А вам, госпожа Морефф?

– Да.

– Вам тоже понравилось, Виктория?

– Лучше не бывает. – Она довольно улыбалась.

– И вам понравилось, Владимир?

– Очень понравилось. – Владимир смотрел на Ивана с великим любопытством.

– Спасибо. Мне это в высшей степени приятно.

– Где ты так научился готовить? – допытывался внук.

– Кулинарная функция была заложена в меня изначально. Это предполагает наличие некоторого объема рецептов и технологических приемов. Но я совершенствовал свое мастерство. Оставаясь в одиночестве, я изучал кухни разных народов, традиции, предпочтения.

Владимир прямо-таки вытаращил глаза:

– Но ты не чувствуешь горькое, соленое, сладкое. Как ты можешь готовить?

– Вы ошибаетесь, Владимир. У меня есть соответствующие анализаторы. – Иван оглядел всех, сидевших за столом. – Я рад, что вы так хорошо оценили мою работу. Но я не собираюсь останавливаться на достигнутом. Надеюсь, вы сможете в этом убедиться. Простите, мне надо убирать со стола.

Они перебрались на диван и кресла. Глотнув кофе, Питер посмотрел на Викторию:

– Если вы с Владимиром хотите погулять по Парижу, поезжайте. Вдвоем. А мы с Линдой побудем сегодня дома. Она себя не очень хорошо чувствует.

– Я-то хочу. Но как мы поедем? – тут же озадачился Владимир.

– На такси. Как его ловить, ты уже знаешь.

– Но как мы будем расплачиваться за такси… и все прочее?

– Ваши временные чипы работают с моим счетом.

– Питер безмятежно улыбнулся. – Надеюсь, вы не станете покупать что-нибудь сверхдорогое? Картины известных художников или бриллианты… Все остальное – ради Бога.

– А как нам вернуться?

– Запомни адрес. Или запиши. Назовешь – тебя привезут.

– А в дом пустят?

– Пустят. Теперь Иван тебя знает.

Владимир нетерпеливо глянул на мать.

– Поехали?

– Поехали, – охотно согласилась она.

Проводив дочь и внука до двери, Питер вернулся в гостиную, сел рядом с Линдой, положил ей на плечо руку.

– Может быть, нам воспользоваться тем, что мы остались вдвоем?

Она повернула голову, глянула на него с кроткой улыбкой.

– Ну… если тебе хочется…

– То есть, ты готова сделать одолжение, – констатировал Питер.

Сохраняя загадочное лицо, она выдержала паузу, потом выдохнула:

– Идем…

Сколь страстными были ее вздохи… Потом они долго лежали обнявшись. Некоторое время спустя Линда положила подушку повыше, надела очки для чтения. Питер тут же проявил любопытство:

– Продолжаешь читать «Идиота»?

– «Идиота» я прочитала, – задумчиво проговорила она. – Теперь взялась за «Преступление и наказание».

– Нравится?

– Интересное чтение. – Мгновение спустя добавила. – Хотя весьма нелегкое. Должна еще раз подчеркнуть это.

«Надо же, осилила “Идиота”, взялась за “Преступление и наказание”. Проявила характер. Молодец». Питеру было приятно, что она так отнеслась к его словам о Достоевском.

Сам он предпочел другое чтение – короткие рассказы Чехова. Ему хотелось расслабиться.

Виктория и Владимир вернулись около полуночи. Питер дождался их.

– Я могу предложить вам поздний ужин? – вежливо осведомился Иван.

– Мы не голодны, – ответил Владимир.

– Жаль. У меня есть вкусные вещи. – Иван был раздосадован. – Тогда, может быть, не откажетесь от чая?

– От чая не откажемся, – заключила Виктория.

Иван тут же направился в кухню.

Они вновь собрались за столом в гостиной – втроем. Иван расставил вазочки с низкокалорийными печеньем и конфетами, чашки. Потом принялся разливать чай, предлагая на выбор пять сортов, от черного индийского до зеленого жасминного и красного имбирного.

Владимир охотно рассказывал, как он и Виктория знакомились с достопримечательностями Парижа.

– Насчет завтра есть какие-нибудь идеи? – спросил Питер.

– Пока нет. Может, ты что-нибудь предложишь?

– Предложу. Пойдем в Лувр.

– На целый день?

– Да. Лувр того стоит…

Глава 13

Из Парижа они отправились на побережье Средиземного моря – сначала в Ниццу, потом на Сардинию, после этого – на Мальорку. Это были две недели беспрерывного купания в теплой прозрачной воде, приятной неги на пляже под лучами щедрого солнца, не слишком утомительных прогулок по окрестностям. И полного отсутствия забот. А потом наступило время возвращения.

По пути в Москву они заскочили в Брюссель – Питеру хотелось увидеть старого друга. Ресторан удалось отыскать без труда.

Эжен был несказанно удивлен, обнаружив перед собой Питера.

– Какими судьбами?! Почему не предупредил?

– Хотел сделать тебе сюрприз.

– Мог бы сообщить.

Питер состроил таинственное лицо, указал на Викторию:

– Эжен, узнаёшь? – выдержав паузу, торжественно произнес. – Это моя дочь Виктория.

Изумление проступило на располневшем лице Эжена.

– Виктория? Господи! – Он повернулся к Питеру.

– Я бы ее ни за что не узнал. Я помню ее маленькой девочкой. – Он опять смотрел на Викторию. Каким умилением наполнился взор Эжена. – Я так рад. Я рад.

– Это мой младший внук Владимир, – продолжил представление Питер.

– Да это совсем взрослый человек… – Эжен схватил Владимира за руку, принялся трясти ее. – Очень рад. Очень.

– А это моя жена Линда.

На этот раз взгляд старого друга стал еще более удивленным – он словно увидел нечто невозможное, невообразимое:

– Ты женился?

– Да.

Он смотрел на Линду с некоторым смущением.

– Я рад. Поздравляю. Питер очень хороший человек. Я вас поздравляю… – Тут Эжен спохватился. – Что же мы стоим? Идемте сядем. Там есть небольшой зал для закрытых мероприятий. Разместимся в нем.

Его ресторан представлял весьма любопытное заведение – здесь на оформленных панелями из темного дерева стенах висели в рамках фотографии известных сыщиков, полицейских. В небольших витринах лежали пистолеты, устаревшие теперь, но так хорошо знакомые тем, кто пришел работать в полицию в начале века.

Зал для закрытых мероприятий оказался весьма уютным, человек на двенадцать, максимум пятнадцать. Здесь была старинная мебель: стол, массивные стулья, комод – такие выпускали не менее ста пятидесяти лет назад. Этому залу очень подходило окно, за которым сквозь серую пелену виднелись старые солидные здания – в Брюсселе шел дождь.

Эжен раздал всем меню.

– Выбирайте, кто что хочет. Я вас угощаю.

– У меня хватит денег, чтобы заплатить не только за себя, но и за моих близких, – тут же громогласно заявил Питер.

Эжен посмотрел на него с укором.

– Не обижай старого друга.

Заказ был принят официантом, плотным человеком с выправкой и короткой стрижкой, а Эжен, выяснив, кто что будет пить, сам принес на подносе пять стаканчиков разной высоты, наполненных виски, джином с тоником и мартини. Питер глотнул виски – это был отборный продукт с тонким, благородным вкусом.

– Надолго в Брюссель? – Эжен смотрел на Питера довольными глазами.

– На несколько часов. Чтобы тебя увидеть.

– Рад, что ты не забыл старого приятеля. Но, может быть, вы задержитесь? В Брюсселе есть, что посмотреть.

Питер медленно покачал головой из стороны в сторону.

– Надолго задержаться не можем. Мы уже давно путешествуем. Нам пора в Москву.

Эжен встрепенулся.

– А где вы успели побывать?

Питер принялся рассказывать об их путешествии длиною в месяц, Владимир, частенько прерывая его, добавлял подробности. Эжен слушал с удовольствием. Когда повествование подошло к концу, проговорил:

– Рад, что вы так хорошо отдохнули. Очень рад. Время от времени надо путешествовать, узнавать новые места. Рад… Вы простите, что я говорю по-русски не так хорошо и с акцентом. Давно не приходилось говорить.

– А посетители? – с удивлением возразил Питер.

– Разве среди посетителей нет тех, кто предпочитает говорить по-русски?

– Таких немало. Но с посетителями общаются официанты, метрдотель. А я – в исключительных случаях. – Он развел руками, извиняющееся выражение приклеилось к его чистенькому морщинистому лицу. – Как твоя работа в ВБР?

– Я ушел оттуда.

– Да?! – Эжен не мог поверить в такое. – Но… почему?

Питер задумчиво улыбнулся.

– Я решил в ближайшее время заняться преподаванием. Надо помочь наладить подготовку специалистов для работы в спецслужбах на одной территории. – Он весело глянул на Викторию.

– Разве где-то есть территория, на которой не налажена подготовка таких специалистов? – с недоверием произнес Эжен.

– Есть.

Будто тень пробежала по его лицу.

– Ты имеешь в виду… зону, где живут…

– Да, – поспешил прервать его Питер.

– Ту, которая рядом с Москвой?

– Именно.

Последовала переполненная эмоциями пауза. В этот день Эжену оставалось только удивляться.

– Но… ты понимаешь?..

Питер уверенно кивнул.

– Понимаю.

Эжен не знал, что еще сказать. Пребывал в растерянности. Тут открылась дверь, появился официант с подносом, на котором теснились тарелки с закусками, принялся их расставлять. Это отвлекло внимание присутствующих.

Некоторое время спустя, когда опустели тарелки, Эжен все-таки вернулся к прежней теме. Голос выдавал смущение:

– Прости мне мою назойливость, но… Чего ты хочешь добиться?

– Хочу помочь тем, кто живет по-другому, чем остальной мир.

– По-моему, они сами себя наказывают, отвергая… блага цивилизации.

– Но почему вы думаете… – начал было в запале Владимир, однако сидевший рядом Питер остановил его, схватив за руку – подожди.

– А на мой взгляд, мыслящее существо не может жить лишь тем, что ежесекундно подсовывает ему цивилизация. Потому что ему надо думать, а не только воспринимать то, что придумали другие. Если бы таких людей не было, не было бы движения вперед.

Виктория и Линда с любопытством следили за разговором.

– Ты всегда слыл оригиналом, – добродушно изрек Эжен. – А я думаю, в тебе скрыт философ.

– Брось. Какой философ? Не выдумывай.

– Философ. – Эжен смотрел на него ласковым взглядом.

– Видишь ли, Эжен… – Питер ощущал неловкость перед старым приятелем. – Я не мог тебе сказать раньше. В общем, Виктория и Владимир живут там… в зоне. Которую они не воспринимают как место обитания сомнительных людей.

Эжен выглядел растерянным.

– Понимаю, – тихо выговорил он. – Я не должен был говорить то, что сказал. Простите.

Питер весело рассмеялся.

– Перестань. Всё нормально.

Эжен всё-таки показал им свой город – и расположенную рядом статую-фонтан «Писающий мальчик», и верхний город, по-прежнему переполненный широкими бульварами и величественными зданиями, и нижний город, эту вязь узеньких средневековых улочек, окружающих красивейшую площадь Гранд-Плас.

– Брюссель – здесь, – ворчливо повторял Эжен.

– Вот он, Брюссель! А то, что понастроили на окраинах – это не Брюссель. Это можно везде увидеть.

Они продолжили свой путь с опозданием. Но никто не сердился на Эжена. Расстались на станции около поезда, который направлялся в Москву. Вечер уже спускался на Брюссель.

– Желаю удачи. – Глаза у старого друга Питера были грустными. – Если будет нужна моя помощь, обращайся. Слышишь? Непременно обращайся.

– Обращусь, – пообещал Питер.

Когда поезд тронулся, он посмотрел на внука.

– О чем вы говорили с Эженом, когда убежали вперед, там, в нижнем городе?

– Он расспрашивал меня про нашу территорию.

Питер довольно ухмыльнулся.

В Москву они прибыли на исходе дня. Их ждала непогода. Близкая осень давала о себе знать.

Едва Питер назвал электронному водителю адрес, куда их требуется отвезти, они услышали:

– Господа знают, что это зона высокого риска, где живут асоциальные элементы?

– Что за глупость?! Какие асоциальные элементы?! – возмутился Владимир, впервые услышавший такое.

Питер положил ему руку на плечо, осаждая.

– Господа не знают? – вновь поинтересовался водитель.

– Господа знают, – напористо произнес Питер. – Езжайте.

Дверь плавно закрылась, такси тронулось, набирая скорость. Дворники смахивали капли с переднего стекла. Как догадывался Питер, это делалось для удобства пассажиров, а вовсе не для электронного водителя.

Так, под мелким дождем, они добрались до шлагбаума. Пришлось объяснять ребятам в плащах с накинутыми капюшонами, что они свои. Владимира узнали, шумно приветствовали. Шлагбаум поднялся, и такси продолжило путь до знакомого Питеру дома. Вслед за тем, груженные чемоданами и дорожными сумками, они одолели расстояние до подъезда.

Они еще разбирали вещи, когда появился Петр с женой и сыном. Владимир тут же начал рассказывать им о путешествии, а Виктория, все бросив, срочно принялась готовить ужин.

Устроились в гостиной, за столом, который пришлось раздвинуть. Под закуску и водку продолжилось повествование о поездке. Больше всех говорил Владимир.

Правнук Питера – его звали Егором, – был всецело занят привезенным ему из Лондона маленьким роботом, который прилежно исполнял его распоряжения и даже играл с ним в прятки.

– Значит, тебе понравилось? – Петр смотрел на брата с любопытством.

– Не то слово.

– А как же враждебное окружение? Как люди, которые живут под полным контролем сверхгосударства?

Владимир беззаботно пожал плечами.

– Люди как люди. Живут нормально. Как и мы. Разве что машины у них более современные, ездят сами, без водителей. И поезда классные, прямо летают. А еще роботы выполняют многие функции. И квартиры у них просторнее. А в остальном – никаких отличий.

– Значит, можно жить и там? – Взгляду Петра был какой-то чересчур внимательный, даже придирчивый.

– Так ведь живут. И в гораздо большем количестве, чем у нас.

Питер с интересом наблюдал за этим разговором.

– Так, может, и не стоит нам бороться за наш образ жизни? – гнул свою линию Петр.

– Может, и не стоит. – Легкая улыбка светилась на лице Владимира. – Это решает каждый для себя, и тут никаких проблем – выбираешься к ним и просишься в добропорядочные граждане.

– И ты решил?

– Я?! — Владимир сделал удивленное лицо. – Я – нет. Мне и здесь хорошо. Но если кто-то хочет уехать, пусть едет… Мы ведь никого не держим.

– Не держим, – сухо согласился Петр.

– Надеюсь, и не препятствуете? – спросил Питер, пристально глядя на старшего внука.

– В каком смысле? – не понял тот.

– В том, – если кто-то хочет перебраться к вам.

– Не препятствуем.

– Тогда всё в порядке. – Он выдержал многозначительную паузу. – А то мы с Линдой решили перебраться сюда. Нам есть чем тут заняться.

Старший внук, не знавший о планах Питера, глянул на него с изумлением.

– Это… правда?

Питер усмехнулся – уверенно, спокойно.

– Правда.

– Нам такие специалисты нужны, – с горячностью кинулся объяснять брату Владимир. – Они с Линдой помогут создать школу для молодых членов отрядов самообороны, чтобы часть из них стала подготовленными следователями. Такую школу давно пора создать. А то все малопрофессионально, на одном энтузиазме.

– Ну… это хорошо, – с некоторой осторожностью согласился Петр. – Я рад. – Он глянул на Викторию.

– Мама, ты в курсе?

– Да, – устало выдохнула Виктория. – И полностью поддерживаю.

Петр перевел озабоченный взгляд на Питера.

– Вы же работаете там… в полицейской структуре.

– Я вышел в отставку. – Питер сохранял невозмутимость. – И Линда – тоже. Мы собрались поработать здесь, на вашей территории. Все-таки, мы – опытные борцы с преступностью.

Виктория тотчас продолжила:

– Завтра же подниму на Совете вопрос о создании школы. Думаю, меня поддержат. А вы с Линдой готовьтесь к докладу. В случае положительного решения вам придется рассказать, как вы видите процесс создания школы, на каких принципах будет она работать. И еще… – Виктория выдержала многозначительную паузу. – Вам необходимо преодолеть некоторое предубеждение, которое существует у нас по отношению к тем, кого здесь с иронией называют «примерными гражданами».

– Постараемся, – немного легкомысленно проговорил Питер.

Последовала молчаливая пауза, и вдруг раздался озабоченный голос Виктории:

– А где Егор? Что-то его не слышно. Где он?

Тотчас кинулись искать малыша. Обнаружили его в комнате, которую отвели Питеру и Линде – он спал на диване, прижимая к себе робота.

– Замучили ребенка, – тихо проворчала Виктория.

– Ничего, скоро будем дома, – прошептал Петр и осторожно взял Егора на руки. – Лена, возьми робота. Всё, мы поехали…

Ожидание наполняло следующий день. Ожидание и работа. На пару с Линдой Питер готовил предложения по созданию школы. Питер диктовал текст речевой системе ввода, Линда вносила свои добавления. Потом они редактировали записку. Около трех раздался звонок домашнего телефона. Питер взял допотопную радиотрубку. И услышал взволнованный голос Виктории:

– Всё в порядке. Завтра в одиннадцать вы делаете свой доклад. Успеете подготовить?

– Да. Он практически готов.

– Прекрасно. До вечера.

Положив трубку, Питер сообщил Линде:

– Завтра в одиннадцать мы делаем доклад.

– Хорошо, – невозмутимо отреагировала та.

Он шагнул к ней, обнял ее за плечи. Линда прильнула к нему.

– Устала?

– Нет.

– Надо еще раз пройтись по тексту.

– Я готова…

Совет самоуправления специально собрался для того, чтобы заслушать Питера и Линду. Председатель Совета, солидный, преклонного возраста мужчина с аккуратной бородкой, похожий на университетского профессора, открыл заседание. На специально оборудованных местах, по обе стороны от председателя, сидели тридцать членов Совета. Невысокий деревянный барьер отделял эту часть зала от той, которая была доступна любому желающему. Здесь собралось человек десять, включая Питера и Линду.

Виктория сидела на отдельном месте, слева и чуть ниже председателя. Вид у нее был в высшей степени серьезный. Питер изучающе смотрел на членов Совета – вполне интеллигентные, приятные лица. Ни одного такого, которое вызвало бы сомнения в цивилизованности его обладателя.

– Мы, в соответствии с нашим вчерашним решением, – говорил приятным баритоном председатель, – должны заслушать и обсудить предложения Питера Морева и Линды Моревой касательно школы следователей, обучающей членов сил самообороны. Прошу докладчика обосновать свою позицию.

Питер поднялся, подошел к микрофону. Он ощущал некоторое волнение.

– Уважаемый Совет! Отряды, составляющие силы самообороны, сталкиваются с необходимостью решения разных задач. Это и защита от возможных внешних угроз. И поддержание правопорядка. И борьба с преступностью. Последние две задачи наиболее важны для обеспечения безопасности граждан. Но эта деятельность требует серьезных навыков, определенной выучки. Я и моя жена считаем, что необходимо обеспечить подготовку соответствующих специалистов, для чего следует создать школу. Мы готовы заняться этим. И созданием школы, и работой в ней. Наиболее оптимальный алгоритм действий, на наш взгляд, такой…

Питер зачитал их с Линдой предложения. Когда он закончил, наступила недолгая пауза, потом председатель без особого энтузиазма заметил:

– На мой взгляд, все это лишено смысла. У нас есть курсы подготовки членов сил самообороны. Нужна ли нам, сверх того, школа?

– Курсы – это поверхностная, можно сказать, первичная подготовка, – тут же кинулся в полемику Питер. – Для борьбы с преступностью нужны специалисты высокого класса, способные раскрывать преступления.

– Но… пусть их готовят в рамках курсов.

– Это должны быть разные учебные заведения с разными задачами. В школу надо набирать людей, которые уже показали определенные задатки, смогли проявить себя. Их надо отбирать среди тех, кто уже состоит в отрядах самообороны.

Очередная пауза была заполнена негромкими разговорами присутствующих, лишь председатель сидел с отсутствующим видом. Вдруг он задумчиво проговорил:

– Должен признать, меня убедили эти доводы. Я за то, чтобы господин Морев и госпожа Морева занялись созданием школы следователей. Какие еще будут мнения? Прошу высказываться.

Один из членов Совета, немолодой, худощавый, с вытянутым лицом, длинными волосами и дотошным взглядом, попросил слова:

– На мой взгляд, предложения по созданию подобной школы заслуживают внимания, – начал он аккуратным голосом. – Но есть одно обстоятельство, которое вызывает опасения: не представляет ли для нас опасности то, что господин и госпожа Моревы – так называемые «примерные граждане»? Вы понимаете, о чем речь. Кто поручится, что они прибыли к нам без некоторого умысла?

Тишина разлилась по залу, и, казалось, прошла уйма времени, прежде чем прозвучал уверенный голос Виктории:

– Я поручусь.

Новая пауза получилась весомой. Ее прервал решительный голос председателя:

– Ставлю на голосование вопрос о создании школы следователей.

Члены Совета, как в далеком прошлом, стали нажимать на кнопки. Табло на стене отразило результат: предложение было принято при одном воздержавшемся. Питер не сомневался – тот, худой, решил не поддерживать предложение, но против не выступил.

– Поздравляю. – Виду Виктории был довольный.

– Спасибо, – поблагодарил Питер. – Что нам теперь делать?

– Работать. Найдем для вас помещения, оборудуем их. И – работайте.

– Когда это произойдет?

– Придется некоторое время подождать.

– Надеюсь, не слишком долго?

– Я не позволю затянуть решение этих вопросов, – напористо произнесла Виктория.

– Ему не терпится начать. – Линда снисходительно улыбалась.

– Да, не терпится, – с легкостью признался Питер.

– Это плохо?

– Нет… – Линда хотела что-то добавить, но тут к ним приблизился тот самый человек, из уст которого прозвучали сомнения в их адрес.

– А все-таки я вам не верю, – с вызовом проговорил он. – Пусть даже за вас поручился такой авторитетный человек. – Он повернул голову к Виктории.

– Уважаемый секретарь Совета может не знать всего. «Примерные граждане» отличаются от нас.

– Чем? – Виктория смотрела на него насмешливо.

– Они по-другому относятся ко многим основополагающим вещам.

Питер медленно покачал головой.

– Мы прибыли к вам не со злым умыслом, а с добрыми намерениями. С желанием помочь.

– Это слова. Как в песнях. Спеть можно все, что угодно. Судить надо по делам. Посмотрим, какими они будут.

С достоинством продекларировав свою позицию, он направился к выходу.

– Кто это? – Питер провожал его взглядом.

– Владимир Кристовский. Он раньше был музыкантом, довольно известным. Но в последние годы посвятил себя защите интересов простых людей, живущих на нашей территории. Яростный противник той системы, которая установилась на большей части Земного шара. А еще он активно сотрудничает с Новой православной церковью, представляет ее интересы в Совете.

– Что за Новая православная церковь? – подивился Питер.

– Ее как альтернативу Русской православной церкви создал в начале века священник Глеб Якунин. Тебе известно это имя?

– Нет.

– Он жил здесь, в России. А поначалу – в Советском Союзе. Был диссидентом, политзаключенным. Потом выступил против «ортодоксальной церкви», как ее называли на Западе. Той, которая во всем поддерживала в начале века тогдашнюю власть. И противилась любым переменам. Так что она, фактически, способствовала развалу страны. И потеряла влияние. А Новая православная церковь, которую всячески давили, наоборот, приобрела его.

То, что Русская православная церковь потеряла прежнее влияние, не огорчило Питера. На его взгляд, эта церковь нуждалась в переменах. Весело посмотрев на Линду, Питер пошутил:

– Реформация на русский манер. – Он вновь перевел взгляд на Викторию. – Последователи Якунина, случаем, не зовут его русским Лютером?

– Нет.

– А зря. Он вполне заслужил… – Питер посерьезнел. – Многие беды России произошли оттого, что она, в отличие от Западной Европы, не пережила ни Возрождения, ни Реформации, ни, в полной мере, Просвещения. А из них вырастало западноевропейское процветание. Так что запоздалая Реформация тоже чего-то стоит.

– Ты у нас философ, – добродушно произнесла Линда. – Эжен прав.

– Да ни при чем тут философия, – не раздумывая, возразил Питер. – Просто я всегда интересовался историей. Так, для себя. А про важность для России того, что она не прошла через Возрождение, Реформацию и лишь по касательной её затронуло Просвещение, прочел у одного философа. Настоящего.

Помещения под школу нашлись удивительно быстро – через день. Питер и Линда немедленно поехали смотреть их. Ничего особенного: этаж в старом здании. Вконец запущенные комнаты, унылый коридор.

– Для начала подойдет, – проронил Питер. – Ремонт бы сделать.

– Сделаем. – Виктория по-прежнему не знала сомнений.

Через три дня рабочие приступили к ремонту. Питер наблюдал за процессом, досаждая им своими замечаниями, пожеланиями, претензиями. Ему казалось, что его вмешательство может благотворно повлиять на результат.

Вскоре у него появились новые хлопоты – им с Линдой выделили квартиру. Называлась она служебной, но в ней они могли обосноваться надолго. Квартира была гораздо скромнее той, которую Питер имел в Париже: три комнаты, небольшой холл, кухня. Это, однако, не вызвало у них недовольства.

По взаимному решению, в одной комнате они устроили гостиную, в другой – спальню, а в третьей – кабинет с двумя письменными столами. Для приобретения мебели им специально выделили деньги. Они ездили покупать ее в комиссионные и антикварные магазины. Линда сама выбирала то, что, на ее взгляд, лучше подходило для их жилья. Когда квартира была, наконец, обставлена, Питер без колебаний признал, что ему нравится ее убранство, сочетавшее в себе уют и достоинство.

Новоселье справили в семейном кругу: приехали Виктория, Владимир и Петр с женой. Выпили за то, чтобы в этой квартире Питеру и Линде жилось хорошо. Танцевали. Шумно обсуждали планы на будущее.

Через два дня закончился ремонт помещений для школы, а следом в обновленные комнаты завезли подходящую для учебного заведения мебель – шкафы, столы, стулья. Виктории удалось даже раздобыть современный компьютер с мониторами, заменявшими доски. Линда загрузила в него электронную библиотеку – огромное число книг, учебников, пособий. Вдруг выяснилось, что она заранее позаботилась об этом. Всё было готово к работе.

Настал момент, когда Питер и Линда смогли войти в мир, задуманный ими. Впрочем, это была пока что возможность мира, который виделся им, в котором они хотели прожить часть отведенного им земного времени, но который следовало выстроить, потому что он не ограничивался одними лишь помещениями, даже прилично отремонтированными, и мощным компьютером.

Начали с отбора претендентов на поступление в школу. Они приехали со всех концов территории. Это были молодые парни, очень разные, но успевшие поработать в отрядах самообороны. Они совсем не понимали, зачем их собрали здесь, оживленно переговаривались. В небольшой зал набилось сорок два человека. Из них требовалось отобрать для учебы десять. Именно столько специалистов решили подготовить они с Линдой за ближайший год.

Когда Питер вышел перед сидящими ребятами, те попритихли.

– Вы сейчас находитесь в школе следователей, – начал Питер. – Это заведение создано только что. Вашей территории… – усмехнувшись, он поправился.

– Нашей территории нужны грамотные, подготовленные специалисты, способные решать сложные проблемы. Задача нашей школы – дать необходимые знания и навыки. Но лишь тем из вас, кто пройдет отбор.

– Мы уже, это… в школе учились, – бойко заявил один из парней, курносый, быстрый, озорной, с кудрявыми светлыми волосами. – Можно сказать, эти… профессионалы.

– Надо много знать, чтобы на самом деле стать профессионалом, – ровным голосом возразил ему Питер.

– Так что придется еще поучиться.

– Ну, если так…

– Именно так.

– А отбор, это… серьезный будет?

– Серьезный.

Потом начались собеседования. Молоденькая ассистентка Наташа, единственная пока сотрудница, кроме Питера и Линды, вызывала очередного претендента, и на него сыпалась уйма вопросов: сколько лет? Давно ли в силах самообороны? Участвовал ли в расследованиях? Удавалось ли установить виновных? Каковы были мотивы преступления? Какие мотивы встречаются чаще всего?

Отвечали по-разному, сбивчиво и обстоятельно, коротко и многословно. В одних глазах светилось любопытство, в других – равнодушие, в третьих – настороженность или непонимание.

Большинство вопросов задавал Питер, но порой с ними обращалась к претенденту Линда. Ее интересовали незначительные, на первый взгляд, вещи: вы знаете, что такое улики? Как вы думаете, если человек заранее спланировал убийство, он может всё предусмотреть и не оставить никаких улик? Всегда ли можно верить уликам?

Потом претендент уходил, и начиналось обсуждение, которое призвано было вынести одно из двух решений: «принят» или «не принят». Питеру прежде всего нравились непоседливые, любопытные, умеющие удивляться, способные к нестандартным решениям. Линде – наиболее образованные, выдержанные. Они бурно спорили, отстаивая свою позицию.

Наконец настала очередь быстрого курносого паренька. Фамилия у него была под стать внешности – Удальцов. После того, как Питер задал ему общие для всех вопросы, и парень без труда ответил на них, Линда спросила:

– Как вы думаете, умышленное и непредумышленное убийство чем-то отличаются с точки зрения оставленных следов, улик и других проявлений?

Немного подумав, он выпалил:

– Отличаются! Тот, кто, это… задумал кого-то убить, постарается все обдумать и не оставить следов.

– Удастся ему это сделать?

Вновь последовала небольшая пауза, и вслед за тем:

– Удастся. Если он, это… хорошо подумает.

Едва Удальцов покинул кабинет, Питер сообщил:

– Мне он нравится. Я за то, чтоб принять его. А ты?

– Я — тоже. – Линда смотрела на него с тихой улыбкой. – Хотя мне кажется, что с ним будут проблемы.

Питер встрепенулся:

– Какие?

– Он слишком эмоционален и нетерпелив.

Питер скривил физиономию.

– Это пройдет. Со временем. Я вижу проблему совсем в другом.

– В чем?

– Нам нужен хороший преподаватель русского языка, – глубокомысленно изрек Питер. – Мы с тобой об этом не думали.

– Зачем нам преподаватель русского языка?

– Чтобы преподавать русский язык.

– Зачем нам преподавать русский язык?

– Затем, что следователь должен прежде всего быть грамотным. А они все плохо владеют русским языком.

Ты слышала, как они говорят? Представляю, как они пишут…

Подумав над его словами, Линда проговорила:

– Тогда надо, чтобы они изучали и другие европейские языки.

– Согласен. – Питер охотно кивнул.

Собеседования закончились через два часа.

Отобранными оказались восемнадцать человек. Теперь следовало оставить из них десять.

– Может быть, мы не будем делать этого? – поинтересовалась Линда.

– И что тогда?

– Пусть в первом наборе останется восемнадцать человек. Разве мы не справимся?

Питер пожал плечами.

– Справимся. Но я хотел все отработать.

– Отработаем на восемнадцати учениках.

Протяжно вздохнув, Питер бросил:

– Хорошо.

Занятия должны были начаться через неделю. За это время следовало найти преподавателей не только русского, но и других основных европейских языков. Этим занималась Виктория. А Питер, воспользовавшись паузой, отправился в Париж – он решил перевезти Ивана, чтобы тот максимально освободил их, прежде всего Линду, от домашних забот.

В Париже было тепло и солнечно. Множество машин по-прежнему заполняло улицы. Тянулись вверх громадины зданий в новых районах.

Иван открыл ему дверь, проговорил:

– Добрый день, мистер Морефф. Рад вас видеть. Вы надолго приехали?

– Нет, совсем ненадолго. По правде говоря, я приехал за тобой.

– В каком смысле?

Тихая улыбка засветилась на лице Питера.

– Я хочу, чтобы ты перебрался в другой дом.

– Ваш дом?

– Да.

– Он далеко?

– Не близко. Под Москвой.

– А за этим домом кто будет следить?

– Никто. Временно здесь никого не будет.

– Это неправильно. Кто-то должен присматривать за домом.

– А помогать мне и Линде там, где мы сейчас живем, кто-то должен?

– Это моя функция. Если вы считаете, что мне лучше быть там, я отправлюсь туда. Но это займет много времени. Моя скорость не так велика.

– Мы поедем поездом.

– Я никогда не ездил поездом.

– Попробуешь. В этом нет ничего страшного.

– Надеюсь, что это так.

Питер не без удивления подумал, что Иван проявляет вполне «человеческие» опасения.

Весь свет был потушен, погасли заоконные пейзажи. Входная дверь закрылась за ними, и клацнул электронный замок, впервые не по воле Ивана, а повинуясь электронному ключу, который взял Питер. Лифт повез их наверх.

Не без труда Иван забрался в такси. Когда ехали по направлению к Восточному вокзалу, он смотрел по сторонам, потом изрек:

– Как много зданий.

– В городе так и должно быть, – заметил Питер. – Здесь живет много людей.

Вокзал принял их привычной суетой – отбывающие, ожидающие, слоняющиеся остались даже в середине двадцать первого века. Поезд на Москву стоял уже у платформы. Иван был помещен в багажный отсек. А Питер занял удобное кресло в салоне, надел очки и погрузился в чтение книги по криминалистике – он старался расширить свои знания.

В Москве, едва они забрались в такси, и был назван адрес, как водится, прозвучало:

– Господин знает, что это зона высокого риска, где живут асоциальные элементы?

– Господин знает, – привычно ответил Питер.

Дверь закрылась, такси тронулось. И тотчас Иван разразился вопросом:

– Почему мы едем в зону высокого риска, где живут асоциальные элементы? Это опасно.

– Асоциальные элементы – те, кто не имеют чипов, только и всего. В остальном это обычные люди.

– Разве они не совершают преступлений? – деловито осведомился Иван.

– Иногда совершают, но не очень часто.

– Все равно это зона, где надо быть настороже.

Питер не стал его переубеждать. В конце концов, повышенная бдительность не помешает.

Как только они вошли в квартиру, Иван озабоченно произнес:

– Здесь нет центрального компьютера. Я не смогу дистанционно открывать вам дверь, менять каналы и сайты на мультивизорах, регулировать температуру воздуха, следить за внешним пространством для обеспечения безопасности.

– Ничего страшного, – добродушно заметил Питер.

– Проживем и так.

Эти слова повергли Ивана в замешательство, он даже замер на время. Тут из кабинета появилась Линда, подошла к Питеру, поцеловала его в щеку.

– Здравствуй. Как доехали?

– Хорошо.

– я рада.

Выждав, когда она закончит, Иван поспешил обратиться к ней:

– Добрый день. Рад видеть вас, уважаемая Линда. Но должен заметить, что здесь нет центрального компьютера. Я не смогу открывать вам дверь, менять каналы и сайты на мультивизорах, регулировать температуру, следить за внешним пространством для обеспечения безопасности.

– Ничего страшного, будем жить так, – рассеянно выговорила Линда.

– Но разве не проще заказать центральный компьютер?

– По крайней мере, не сейчас.

Выслушав ответ, Иван отправился на дальнейшее обследование квартиры. Через некоторое время из кухни прозвучало:

– А где лифт для продуктов?

– Здесь нет лифта для продуктов, – громким голосом ответил Питер.

– Но как же я смогу получать заказанные продукты?

– Я буду приносить тебе продукты.

Иван вернулся в холл.

– Это неправильно. Я должен помогать вам, а не наоборот.

Следовало объяснить Ивану особенности жизни в том месте, где он оказался.

– Понимаешь, на данной части Земли не действуют многие блага цивилизации. Люди здесь не имеют чипов, расплачиваются допотопными кредитными карточками, почти не используют роботов. Поэтому в здешних зданиях нет лифтов для продуктов, так как роботы продукты не заказывают. Даже роботов у большинства живущих здесь нет.

– Несмотря на столь неблагоприятные условия, вы решились жить здесь?

– Да, решился. И жена моя решилась. – Питер с тихой улыбкой посмотрел на Линду. – Человеку приходится иногда идти на жертвы ради каких-то целей. И уверяю тебя, что наш случай не самый тяжелый. Без лифта для продуктов и возможности их заказа по компьютеру можно прожить.

Иван выглядел озадаченным – он вновь замер.

– Я понял, – проговорил он после ощутимой паузы.

– Пойду делать ужин.

– Вот и прекрасно…

К началу занятий удалось найти опытную учительницу русского языка. Она работала в колледже, но согласилась дополнительно преподавать в их школе. А вот учителя европейских языков не было. Питер предложил заняться преподаванием Линде, но та отказалась: языки она знает, а вот как учить им – нет. Оставалось одно: искать дальше.

Питер очень волновался в первый день. И смущался этого. «Ты же не мальчик, – корил он себя. – Страшно подумать, сколько тебе лет». Но продолжал волноваться. Особенно, когда выступал, рассказывая о школе, о том, как будет проходить учеба. Порой запинался, делал чересчур большие паузы и почему-то начинал смотреть на Владимира, сидевшего в зале рядом с Викторией. Внук спокойно слушал его, никак не реагируя на так огорчавшие Питера «досадные осечки».

– Вам предстоит научиться многому, – говорил Питер. – Но самое главное – научиться мыслить, анализировать, находить решения. Тот багаж знаний, который вы получите, – всего лишь подспорье. Важное подспорье, но не более того.

– Ну, голова-то у нас есть, – озорно ввернул курносый Никита Удальцов.

Зал оживился. Снисходительно улыбнувшись, Питер произнес:

– При пустой голове и решения будут пустые.

Все рассмеялись, а громче других – Никита. Питер почувствовал себя спокойнее. Немного подождав, он продолжил:

– Конечно, современные компьютеры значительно упрощают работу следователя. Но они предлагают ответы на основе анализа собранных фактов. Стоит упустить нечто важное, и ошибка гарантирована. Кроме того, в случае сложных ситуаций компьютер дает лишь варианты ответов. Окончательное решение за следователем. А он права на ошибку не имеет. Потому что за его решением – судьбы людей. – Питер пристально оглядел сидевших перед ним учеников. – Если из-за вашей ошибки или неаккуратности окажется сломанной чья-то судьба, вы накажете сами себя. А кто этого не понимает, тому лучше поискать себе другое занятие…

Как только он закончил выступление, и был объявлен перерыв, Питер подошел к дочери и внуку.

– Плохо выступал? – хмуро поинтересовался он.

– Почему плохо? – удивилась Виктория. – Нормально. То, что поначалу волновался, заметно было. Но в остальном все нормально.

– Слушай, дед, – Владимир смотрел на него с некоторым смущением, – а если мне тоже поучиться? Как полагаешь, не помешает?

До сих пор Питер не думал об этом, сам не знал почему.

– Что ж, согласен. Хотя развивать семейственность в официальных структурах нехорошо, но в данном случае, думаю, это допустимо. Будешь девятнадцатым слушателем. Тебя отпустят на год?

– Ради такого дела отпустят. А потом, я вечерами работать буду, чтобы совсем уж своих ребят не оставлять.

– Пожалуй, это лучший вариант из возможных…

Глава 14

Четыре месяца пролетели быстро. День прилипал к следующему дню, выстраиваясь сплошной чередой. С утра до второй половины дня шли занятия, а вечерами Питер, все так же обстоятельно, готовился к лекциям – писал конспекты, читал то, что забыл или не знал. Ему было приятно, что его жена поступала так же. Он убеждался в основательности ее отношения к работе. На выходных они с Линдой гуляли в расположенном неподалеку парке, если была хорошая погода и если Ивану удавалось вынудить их оторваться от привычных занятий.

– Человек должен дышать свежим воздухом, – назидательно повторял он. – Вам надо прерваться на время и выйти на улицу для прогулки. – Убедившись в отсутствии реакции, продолжал. – Это крайне важно для здоровья. Врачи советуют. Прошу пойти погулять. Вам надо прерваться на время и выйти на улицу для прогулки.

Иван быстро освоился на новом месте: готовил, прибирался, поддерживал правильный ход вещей. Он пытался даже ввести изменения – просил купить специальные устройства, которые позволили бы ему использовать имеющиеся компьютеры для управления разными процессами. Питеру было не до того, он просил подождать. Тогда Иван отыскал телефон ближнего магазина, договорился с его руководством и стал заказывать продукты по е-мейлу, а посыльный приносил их. Питер был доволен, что Иван умудрился освободить его от серьезной заботы.

Зима раскатала свой белый покров по всему окружающему пространству. Питер поначалу смотрел на снег с удивлением – в Лондоне его трудно увидеть, да и во Франции, куда он потом перебрался, далеко не везде бывает зимой минусовая температура. На улице прохожих стерегла стужа. Пришлось покупать теплую одежду, которой ни у Питера, ни у Линды сроду не водилось.

Вскоре наступило Рождество Христово. Питер и Линда отметили его в узком кругу – вдвоем. Они знали, что в России этот праздник справляют позже. Зато Новый год встречали всем большим семейством. Собрались у Виктории и Владимира. Приехал Петр с женой и сыном. Виктория приготовила богатый стол. Выпили много шампанского. Танцевали. Потом Виктория с сыновьями пели старые песни. Питер слушал их с удовольствием. Веселились до утра – Питер и Линда уехали к себе около шести.

Когда они отоспались после шумной ночи и сели позавтракать, Питер задумчиво проговорил:

– Что-то мы совсем увязли в работе. Давай завтра съездим в Москву. Сходим в Третьяковскую галерею, а потом – в Большой театр. Прежде всего, чтобы встряхнуться. Ты не против?

Ласково улыбнувшись, Линда кивнула.

– Согласна.

Утром следующего дня они приступили к осуществлению задуманного – поймали местное такси и доехали до границы зоны, где пересели на другое, роботизированное. Довольно скоро Третьяковская галерея приняла их. Народу оказалось совсем немного. Питер не сомневался, что в мире громадных электронных возможностей, да еще в первые дни нового года, в залах галереи могли находиться только редкие чудаки.

Восхитительно было неспешно ходить по гулким залам, останавливаться у полотен выдающихся мастеров, пристально всматриваясь в них, постигая замысел или просто наслаждаясь пейзажем, портретом.

И вовсе не думая о том, что это – общение с великим искусством.

Линда, которая не была знатоком живописи, частенько высказывала удивление.

– Фантастическая картина, – она смотрела на луну, светящуюся в ночи, и широкую мерцающую дорожку на воде.

– По-моему, это Куинджи.

– Да, Архип Иванович Куинджи, – прочитала она, подойдя ближе к картине. – «Лунная ночь на Днепре».

– Не слышала про такого художника?

– Нет.

Глубокомысленно помолчав, он спросил также негромко:

– Ты говорила, что нынешний век – гуманитарный. Но живопись, похоже, не в почете?

– Ты прав. Сейчас больше внимания к языкам, психологии, социологии. Принято много путешествовать. Что касается искусств… Кино популярно, различные шоу… – Она глянула на Питера с некоторым вызовом.

– А что, в начале века больше было настоящих ценителей живописи?

Лицо Питера прямо-таки искрилось улыбкой:

– Настоящих – нет. Но тех, кто немного разбирался в живописи, проявлял к ней интерес, было больше. Интеллигентному человеку без этого никоим образом нельзя. Как и без музыки, литературы. Само собой разумеется, хорошей музыки и хорошей литературы.

– Ну… это интеллигентному человеку, – с деланной рассудительностью протянула она. – Где их теперь взять?

– Здесь. – Питер беззаботно засмеялся и поцеловал ее в щеку.

Линда отмахнулась от него, двинулась в соседний зал.

Обедали они в ресторане при галерее. Потом отправились к Большому театру. Билеты на вечернее представление нашлись, правда, не самые лучшие. Питер не стал отказываться. В этот вечер давали «Щелкунчика». Питер видел этот балет давным-давно, когда Большой театр приезжал на гастроли в Париж. Но ему хотелось ощутить прикосновение к тому Прекрасному, которое создавалось сочетанием живой музыки и танца. В отличие от него, Линда «Щелкунчика» не видела и вообще раньше не интересовалась балетом.

Питер с удовольствием погрузился в музыку, неотрывно следя за вторящим ей действием. В какой-то момент он вспомнил о Линде, повернулся к ней. Ее глаза были устремлены на сцену.

– Тебе не скучно? – тихо спросил Питер.

– Нет, – ответила она, не отрывая взгляда от сцены.

В антракте они пили шампанское, которое в фойе подавалось повсюду. Питер принялся объяснять разницу между классическим и современным балетом.

– Классический подобен музейному экспонату. Он был таким и сто, и сто пятьдесят лет назад. Но это не делает его менее прекрасным. А современный – это поиск новой пластики, новых идей… – Питер слегка смутился. – Конечно, современный на конец прошлого века. Его создавали Джордж Баланчин, Морис Бежар, Ролан Пети. Они и другие мастера поставили много прекрасных балетов. Но творения Мариуса Петипа, который долго жил в России, Михаила Фокина, Вацлава Нижинского не потеряли от этого своей прелести… – Мечтательное выражение появилось на его лице. – Я знаю кое-что о балете благодаря отцу. Он научил меня понимать это искусство. Когда я был маленьким, он мечтал, что я стану танцором. Я даже ходил в студию одно время. Но… не сложилось.

В итоге я занялся борьбой с преступностью. Очень близкая к балету сфера деятельности. – По его лицу скользнула ироническая улыбка.

Линда внимательно слушала и молчала, время от времени глотая исходящий пузырьками напиток.

Немногословной она была и после спектакля. На вопрос Питера, понравилось ли ей, коротко ответила: «Да». И лишь когда ехали в такси домой, сдержанно проговорила:

– Хорошо, что мы отправились в Москву.

Питер, смотревший на дорогу, оживился:

– Рад, что наша вылазка доставила тебе удовольствие. – Он приобнял ее, поцеловал в щеку. – Будем время от времени выбираться. Идет?

– Я согласна…

Потом опять начали выстраиваться один за другим наполненные работой дни. Даже по субботам и воскресеньям приходилось готовиться к предстоящим лекциям или семинарам, читать, восполняя отсутствующие знания. Питер напрочь забыл о своем намерении время от времени выбираться за пределы особой территории. Линда тоже не вспоминала об этом.

В апреле начались практические занятия. Необходимо было в учебных целях установить скрытое наблюдение за каким-либо объектом – из тех, что выбрали Питер и Линда. Владимир заявил, что у него есть объект, за которым стоит понаблюдать, и он займется этим со своими ребятами, поскольку делился с ними всем, что узнавал в школе. Питер не стал препятствовать его планам. Лишь напомнил:

– Учти: настоящая слежка возможна по решению суда.

– Разумеется. Но мы живем в России, – уклончиво сказал Владимир.

Две недели Питер не видел внука, и вдруг тот появился в его рабочем кабинете. Вид у него был крайне озабоченный.

– Мне надо посоветоваться с тобой.

– Слушаю.

Он сел рядом с Питером, помолчал с деланно-задумчивым видом.

– Понимаешь, я испытываю к Алмазову недоверие, возникшее, между прочим, при твоем непосредственном участии… В общем, я и мои ребята решили понаблюдать за его деятельностью. Мы вышли на одно предприятие…

– И что?

– Весьма странное предприятие. Охрана очень серьезная, жесткий контроль на входе, везде новейшие камеры, отслеживающие малейшее движение. Что производят, непонятно. Заезжают небольшие фургоны, и не слишком часто. Удалось установить, что завозят электронику, немного тонкой механики. При этом никакой продукции не вывозят. Фургоны разгружаются и уезжают пустыми. Зато раз в несколько дней отсюда выходит худощавый крепкий мужчина в строгом костюме. С одним и тем же лицом.

Питер удивленно посмотрел на внука.

– Да. С таким… немного вытянутым. Вот, смотри. – Он положил перед Питером пять фотографий. – Самое любопытное в другом: он выходит, но не возвращается. За время наблюдений это предприятие покинуло пятеро… «близнецов». Мы проследили за ними. Каждый из них следует одним и тем же маршрутом: доходит до ближайшей улицы, садится в автобус, доезжает до северной окраины, пешком переходит на ту территорию, которая контролируется Всемирным правительством. Куда они исчезают потом, неизвестно, потому что мы не можем вести слежку там, в Москве.

Питер, слушавший его с пристальным вниманием, пробормотал:

– Весьма любопытно…

– Как думаешь, кто они? – Владимир ткнул пальцем в одну из фотографий.

– Скорее всего, роботы. Человекоподобные. Внешне их не отличить от людей. Там, где действует Всемирное правительство, они вне закона. Потому что с их помощью совершали преступления. Там разрешены только роботы, которых сразу можно отличить от людей.

– Если так, зачем их здесь производят?

– Потому что здесь этим можно заниматься безо всяких проблем. Конечно же, производят для тех территорий, которые управляются Всемирным правительством. И, наверное, не затем, чтобы использовать потом для домашних целей, на манер нашего Ивана.

– И занимается этим тот самый Алмазов, – медленно проговорил Владимир, глядя куда-то вдаль.

– Скорее всего, не один он. Одному такое не под силу. Думаю, что действует преступная организация, часть которой находится там, на территориях, управляемых Всемирным правительством. Иначе не удалось бы переправлять туда этих роботов. Похоже, им дают чипы, после этого их практически невозможно отличить от людей, живущих там. От «добропорядочных граждан»…

Владимир глянул на него пытливым взглядом.

– А под рентгеном?

– Под рентгеном сразу будет видно, где человек, а где робот. Но всех под рентген не затащишь.

– Но почему, если это роботы, они не упаковывают их в ящики, а выпускают через проходную?

Питер по-доброму усмехнулся.

– Неужели не догадался? Это самый лучший способ доставки подобной продукции. Ящики могут привлечь внимание. Всегда следует ожидать вопроса: что там, внутри? А так надежнее всего. Мало кто обратит внимание на вышедшего через проходную человека. И, конечно же, никто из случайных прохожих не заподозрит, что вышедший из здания человек не входил туда. Только длительное наблюдение позволяет выявить истинную картину.

Владимир помолчал с хмурым видом, потом озадаченно глянул на Питера.

– И что теперь делать?

– В любом случае, не спешить. Алмазов и его сообщники крайне опасны. И влиятельны. Поэтому действовать надо с максимальной осторожностью. Прежде всего, предупреди своих ребят, чтобы никому не говорили о своем открытии. Это может не только повредить делу, но и обернуться угрозой для ваших жизней. Не исключаю попытки устранить вас как опасных свидетелей. Так что поскорее предупреди своих товарищей о необходимости хранить полученную информацию в тайне. Поезжай, а я подумаю, как быть дальше. Вечером поговорим.

– Хорошо. – Владимир стремительно поднялся, шагнул к двери.

Питер сумрачно смотрел на фотографии, лежавшие перед ним. Как поступить в этой непростой ситуации? Куда обратиться, чтобы и проблему решить, и внука с его ребятами не подставить? В любом случае, надо было посвятить в тайну Викторию. Она по-прежнему гораздо лучше него знала все тонкости здешней жизни, хотя он и провел в зоне уже три четверти года. К тому же она входила в число руководителей зоны. Однако прежде всего следовало переговорить с Линдой.

Питер неспешно спрятал фотографии в карман, поднялся. Далеко идти ему не пришлось – кабинет Линды располагался по соседству. Его жена сидела за столом и диктовала электронному секретарю требования к оформлению отчета по практике. Питер сел рядом, прервал ее:

– У меня крайне важная информация.

– Пауза, – произнесла она для секретаря и уставилась на Питера вопрошающим взглядом.

Он принялся рассказывать все, что узнал от внука. Дойдя до роботов, достал и положил перед Линдой фотографии. Закончил тем, сколь опасно это открытие для Владимира и его ребят, и что он, Питер, приказал им хранить тайну и проявлять максимальную осторожность.

Линду его рассказ крайне взволновал.

– Надо сообщить Фацио, – пробормотала она.

– При чем тут Фацио? – бурно возразил Питер. – Мы больше не работаем на него.

– Нам нужна помощь.

– А если партнером Алмазова является как раз Фацио?

Линда глянула на него с изумлением.

– И потому Карло попросил тебя разыскать его? – прозвучало после долгой паузы. – Где логика?.. В любом случае, я верю Фацио.

Питер сохранял спокойствие.

– Пойми, если роботы получают чипы, это может означать только одно – Алмазов работает в сговоре с кем-то, занимающим весьма значительную должность.

Линда вновь долго молчала, потом спросила:

– И что нам делать?

– Еще не знаю. Хочу посоветоваться с Викторией. Других вариантов пока что не вижу.

– Конечно, с ней надо посоветоваться, – в задумчивости проговорила Линда.

Вечером, когда они с Линдой приехали к Виктории и по привычке расположились за столом на кухне, Питер дождался, пока появится на столе чай, и приступил к рассказу.

Виктория слушала с нахмуренным лицом, даже про чай забыла.

– Плохо. Очень плохо, – наконец пробормотала она. – Владимир очень рискует.

– Я попросил его хранить все в тайне. Самым строжайшим образом. И чтобы он ребятам своим объяснил: болтливость может обернуться смертельной опасностью.

– Да, конечно…

Питер помолчал, глядя на нее несколько сконфуженно – он был причиной того, что над внуком нависла беда.

– Сейчас меня вот что волнует, – продолжил он. – Слежка велась незаконно. Однако, если попытаться получить разрешение, можно вызвать утечку информации. Это не только создает опасность для Владимира и его ребят, но и может сорвать следствие – преступники заметут следы.

Виктория долго размышляла, прежде чем произнесла:

– Я попытаюсь получить разрешение у председателя суда Гильдеева. Мы вдвоем пойдем к нему и все объясним. Завтра же.

– Ты доверяешь ему?

– Да.

– Надо действовать максимально скрытно.

– Постараюсь. – Виктория невесело усмехнулась.

– Ты уже решил, что делать дальше?

– Решил. Надо проследить за очередным роботом – куда он поедет, в какой город, в какой дом там войдет. Я единственный могу это сделать.

– Вовсе нет, – с невозмутимостью возразила Линда. – Я тоже могу.

– Ты не в счет. Я не хочу рисковать твоей жизнью.

– Не надо решать за меня, – сухо произнесла она.

– Я должен решать. Ты – моя жена.

– Такие отношения давно ушли в прошлое. Так что давай планировать операцию на двоих.

– Ты не оперативник, – привел Питер последний довод.

– Да. Но кое-что в этом понимаю.

Питер помолчал с недовольным видом, взял чашку с порядком остывшим чаем, стал пить.

Когда они с Линдой уходили, в дверях столкнулись с Владимиром.

– Виктория всё знает, – сообщил ему Питер. – Но только потому, что может нам помочь. А ты помни, что я тебе сказал. Осторожность прежде всего. Осторожность!

– Помню. – Владимир тяжко вздохнул.

– Ты уже убедился, что информация никуда не ушла?

– Работаю над этим.

– Не тяни. Сейчас это самое важное.

На следующий день Виктория заехала за Питером, и они отправились в суд. Председатель суда Гильдеев ждал их. Это был седой, поджарый мужчина весьма высокого роста, державшийся с большим достоинством. Сухо поздоровавшись, он указал на два стула перед своим столом, подождал, когда они усядутся, сел сам, глянул вопросительно.

– Марат Рашитович, – начала Виктория, – дело, с которым мы к вам пришли, необычное. И на данном этапе требует сохранения тайны самым строжайшим образом. Потому что могут пострадать люди. Петр Олегович объяснит, что к чему.

Питер принялся рассказывать о практике, проводимой в школе, о том, что случайно удалось открыть одной группе слушателей в ходе наблюдения за предприятием, принадлежащим небезызвестному Алмазову. Кроме этой фамилии, никакой другой он не упомянул. Разумеется, продемонстрировал фотографии. Когда закончил, вновь заговорила Виктория:

– Так что на одном из предприятий Алмазова производятся человекоподобные роботы. Это запрещенная продукция на тех территориях, на которых действует Всемирное правительство. А у нас она не запрещена. Но никто об этом не думал, потому что мы живем по старинке, у подавляющего большинства наших жителей роботов нет. Хотя я понимаю – человекоподобные роботы, которых нельзя отличить от людей, на самом деле могут быть опасны. Если их используют в преступных целях – как убийц или исполнителей иных преступлений, не связанных с убийствами, но также представляющих общественную опасность. Именно поэтому там, снаружи, запрещено делать роботов похожими на людей. На мой взгляд, нам тоже необходим подобный запрет. Но это дело будущего. А пока что Алмазов должен отвечать по другой статье – незаконное предпринимательство.

Гильдеев, сидевший с каменным лицом, спросил:

– Что вы предлагаете?

– Вашим решением легализовать слежку, чтобы все полученные доказательства можно было использовать потом в суде. Почему вашим решением, а не судебным постановлением? Чтобы не ушла информация, и Алмазов не предпринял каких-либо шагов, не замел следы, не покусился на жизнь слушателей школы, убирая свидетелей. Ну а после того, как предприятие Алмазова будет закрыто, я выступлю на Совете с предложением учесть отрицательный опыт, полученный другими, и решением Совета запретить человекоподобных роботов и на нашей территории. Причем запретить не только использование, но и производство для других территорий. Чтобы исключить все возможности.

Гильдеев долго размышлял, глядя на лежавшие перед ним фотографии, потом проговорил:

– Я выношу решение о проведении слежки за указанным предприятием. Соответствующий документ будет храниться у меня. На тот случай, если потребуется сделать обыск на указанном предприятии, даю вам соответствующее разрешение.

– Обыск – только полдела, – заметил Питер. – Потребуется арестовать Алмазова и его сообщников. Они реально могут влиять на следствие, могут и сбежать. У них есть чипы.

– Хорошо, я сделаю соответствующее дополнение. – Гильдеев запустил электронного секретаря, принялся диктовать текст ордера. – Распечатать, – было последнее слово.

Из многофункционального устройства, стоящего сбоку от стола, появился лист бумаги, который председатель суда подписал, придавил печатью и вслед за тем подвинул в сторону своих гостей. Питер взял этот лист, мельком посмотрел: шапка, подпись, печать, адрес месторасположения, фамилия Алмазова – всё на месте. Лист был спрятан в папку, вслед за ним туда же вернулись и фотографии. Питер и Виктория поднялись, Гильдеев тоже встал и протянул Питеру руку.

– Желаю удачи.

– Спасибо.

Глава 15

Наконец это случилось. Пришел условленный сигнал, означавший, что очередной робот покинул предприятие. На первом этапе его «вели» ребята Владимира. Как только он появился на границе зоны, за ним начала присматривать Линда. Она сидела в такси, которое, повинуясь ей, ожидало дальнейших распоряжений. Линда видела, как робот расплатился и отпустил машину, как перешел границу территории, как вызвал роботизированное московское такси. Потом она ехала за роботом к центру Москвы. Предположение о конечной точке маршрута подтвердилось – робот направлялся на вокзал.

Питер увидел его издалека – статный молодой мужчина с неброским волевым лицом, хранившим абсолютно бесстрастное выражение. Он без всяких колебаний направился к той платформе, от которой отходил поезд на Париж. Питер потянулся за ним на порядочном отдалении. Достигнув поезда, робот зашел в вагон, занял просторное кресло. Питер сел позади и сбоку от него, через проход, чтобы видеть, но не привлекать внимание. Робот сидел прямо, смотрел перед собой. Пожалуй, только этим он отличался от настоящего человека. Но разве обратит на это внимание тот, кто ничего не знает?

Судя по тому, что ни в такси, ни в поезде у андроида не возникло проблем, он действительно имел официально зарегистрированный чип. Как и другие роботы, покинувшие тайное предприятие Алмазова до того. Достать в таком количестве чипы Алмазов не мог без поддержки некого высокопоставленного чиновника, работающего на территории, подконтрольной Всемирному правительству. Питер в этом не сомневался. Но получится ли у него найти преступника, опираясь только на поддержку Линды? Может быть, на самом деле попросить у Фацио помощи?

«Навряд ли Фацио – тот человек, с которым завязан Володин, ставший Алмазовым, – размышлял Питер. – Линда права: Карло тогда бы не стал разыскивать Володина, да еще с моим участием. Пожалуй, стоит просить его о помощи».

Поезд мягко тронулся, набирая ход. По сторонам поплыли – и вскоре замелькали – современные здания, обступавшие скоростную эстакаду. Робот повернул голову к окну. «Фиксирует изменение картинки», – осенило Питера.

И тут ему явилась весьма неприятная мысль: а вдруг кто-то в поезде сопровождает робота? А он, Питер, непрерывно пялится на него. Как последний идиот. Он подавил в себе желание внимательно осмотреться, отвернулся к окну, долго смотрел на открывавшийся вид – поля, перелески. Потом поднялся, прошел в туалет. Закрывая дверцу, кинул взгляд на пространство вагона – никто не отреагировал на его действия. Хотя при нынешних технических средствах можно было фиксировать каждый шаг человека, не следуя за ним по пятам.

Покинув немного погодя чистенькое пространство туалета, Питер направился в соседний вагон. Линда была там, но он прошел мимо, сделав вид, что они не знакомы. Так, на всякий случай. Вдруг за ними все-таки следят. Он решил посетить бар, который располагался через три вагона.

Бар уже был заполнен – Питер не без труда нашел для себя место, забрался на высокий стул. Он заказал виски. До первой остановки в Минске было сорок минут, и он спокойно потягивал благородный напиток, глядя в окно, за которым пролетали российские пейзажи – поля и перелески сменялись населенными пунктами, являвшими сочетание современных высотных зданий, стоявших группами, и пространств, занятых особняками. Рассмотреть детали не удавалось – слишком быстро двигался поезд.

Питер думал о том, что на этой территории, населенной прежде подданными Российской Империи, а после того – гражданами СССР и РФ, жизнь, похоже, наладилась-таки. По прошествии десяти с лишним веков. Потому что, кроме работы, крова, стабильности, без которой трудно строить планы на будущее, людям необходимо нормальное к ним отношение, когда государство – для них, а не наоборот, когда их не принуждают жить ради некой высшей идеи, как правило, требующей жертв, подчас немалых. И люди получили нормальное отношение к себе. Что до страны, то она исчезла. Прежняя страна. Но стоит ли об этом жалеть, если жизнь людей обустроена? Что важнее, жизнь людей или жизнь страны?

«Когда-то давно, – безмятежно размышлял Питер, – стараниями России, прежде всего Петра Первого, рухнула шведская… Ну, можно сказать, империя. Швеция стала небольшим государством. И что? В прошлом веке шведы были сытым, довольным жизнью народом, живущим с чувством достоинства. И сейчас, как я понимаю, они довольны своей жизнью. Так что важнее, страна или люди?»

Он попросил еще одну порцию виски. Решил вернуться на место как можно позже, перед самым Минском.

Едва на экране появилась надпись: «Через 5 минут остановка в Минске», – Питер допил виски, слез со стула, направился к выходу. Он шел спокойным, уверенным шагом. Когда поравнялся с Линдой, вновь сделал вид, что не знает ее, но замедлил движение, будто бы заметив нечто любопытное за окном. Приблизившись к своему креслу, мельком глянул направо и немного вперед – робот сидел на месте.

В Минске тот не покинул поезд – Питер и не ожидал иного. Хотя должен был проконтролировать. Остановка была недолгой. Едва за окном вновь поплыли здания, теперь уже Минска, он достал шлем объемного видения, выбрал из многих тысяч фильмов один, исторический, рассказывающий об Иване Грозном, снятый лет десять назад на московском филиале «Метро – Голдвин – Майер». Эффект присутствия был абсолютный. Казалось, действие разворачивается вокруг него, Питера. Все жестокости, которые творились русским царем, поражали своим натурализмом. У Питера даже возникло подозрение, что снимали настоящие пытки и убийства.

Фильм был примитивный, хотя и прекрасно сделанный. Никаких иных идей, кроме идеи помешательства Ивана Грозного, приведшего к невероятной кровожадности и беспредельной подозрительности, в этом произведении искусства не оказалось. Питер не был знатоком истории, но он помнил, что Иван Васильевич поначалу утверждал земство, советовался с боярами. И горел желанием создать большую страну. При нем начался процесс, приведший к появлению самого большого государства в мире. И породивший проблему, о которой Николай Первый сказал: пространство России – ее больное место.

«Для того, чтобы держать это пространство, нужна была диктатура, жесткая власть. И когда Николай Второй не смог удержать власть, а значит, и удержать пространство, на смену ему пришли большевики, установили тоталитарный режим. И воссоздали пространство. Вот почему Сталин чувствовал близость к Ивану Грозному: не по тиранству, не по жестокости – ну кто станет в этом равняться, – а по отношению к пространству: один его создавал, другой воссоздавал…»

Питер так увлекся, что позабыл про цель поездки. Сняв шлем, глянул в сторону робота – андроид сидел на прежнем месте. А между тем поезд миновал Варшаву и двигался к Праге – это показывал на карте маршрута экран, вмонтированный в спинку стоящего впереди кресла. Выходит, робот не покинул поезд и в Варшаве. Оставалось два города перед Парижем – Прага и Франкфурт. Но что-то подсказывало Питеру, что робот следует до конечной точки маршрута.

Решив не погружаться более в какой-либо кинофильм, дабы не потерять контроль над ситуацией, Питер вызвал на экран последние известия. Они состояли из официальных и светских новостей: совещания, проведенные министрами Всемирного правительства, прошедшие с их участием важные встречи, свадьбы и разводы неких артистов, судя по всему, очень популярных в настоящее время. Короче, невероятная скукотища. Питер отыскал книги, написанные недавно, стал просматривать их. Все они были электронные, более походили на кино, только не современное, объемное, а старое, которое надо смотреть на экране, слушая при этом текст. Можно было книги читать и по старинке – глазами. Для этого существовал режим вывода текста на экран, но и в таком режиме иллюстрации в виде коротких видеосюжетов следовали одна за другой.

Питер стал просматривать аннотации свежих изданий – детективы, любовные романы, исторические… Развлекательная литература. По-русски – чтиво. Было такое слово в начале века. Исследование литературы продлилось до остановки в Праге. Робот и там не покинул поезд.

Проводив взглядом современные здания Праги, Питер вызвал на экран «Мастера и Маргариту» Булгакова, принялся перечитывать. Эта книга доставляла истинное наслаждение, даже постоянно выскакивающие видеоиллюстрации не мешали. Время от времени он смотрел по сторонам, как бы удостоверяясь, что все в порядке. Не пропускал при этом подопечного. Робот прилежно сидел на месте, повернув голову к окну.

Во Франкфурте ничего не изменилось, андроид остался в поезде. Теперь можно было с определенностью сказать – направляется в Париж. Питер продолжил чтение романа.

Он и не заметил, как добрались до конечной точки маршрута. Поезд плавно замедлил ход. Питер напрягся – не упустить бы андроида. Он дождался, когда робот поднимется, встал немного позже, чтобы оказаться позади. Выйдя на платформу, прямо-таки столкнулся с Линдой. Замешкался, будто поправляя куртку, а на деле пропуская жену вперед, потянулся следом на расстоянии метров десяти. Так, цепочкой, они прошли просторные помещения вокзала, очутились на привокзальной площади. Основная масса пассажиров садилась в такси, но робот не встал в небольшую очередь, свернул направо, неспешно двинулся по тротуару. Линда последовала за ним на некотором отдалении. Питер видел все это, оставаясь у здания вокзала. Дождавшись, когда Линда отойдет достаточно далеко, он пошел следом.

Андроид направлялся к старой части города. Он будто совершал променад – неспешно двигался по тротуару. Питер постоянно терял его из виду: робот то сворачивал за угол, то его закрывали другие прохожие, находившиеся между ним и Питером. Судя по тому, как они глазели по сторонам, это были туристы. Но Питер был спокоен – следовал за Линдой, стараясь сохранять выбранную ранее дистанцию.

Спустя некоторое время Питер нагнал жену.

– Я тебя сменяю, – негромко проговорил он, не поворачивая головы и прикрыв рот рукой, как бы для того, чтобы прокашляться.

Теперь он «вел» робота, находясь на невидимой привязи. Недопустимо подходить ближе, но и отставать рискованно. Робот вдруг ускорил шаг. Пришлось и Питеру поднажать. «Что случилось? Заметил слежку? Но как?! Он совсем не оборачивается». На ближайшем перекрестке андроид повернул направо, скрывшись из виду. Питер вынужден был пробежать некоторый отрезок, лавируя между праздными туристами. Но за роботом не свернул – понимал, что может напороться на проверку. Перешел через улицу, озабоченно глядя по сторонам, будто опасаясь попасть под машину. То, что робот продолжает свое движение, он, конечно, успел заметить. Достигнув тротуара, вновь последовал за андроидом, теперь по противоположной стороне улицы. Попытался отыскать взглядом Линду, но не увидел ее. Похоже, она отстала. Теперь Питер должен был рассчитывать лишь на себя.

Робот шел все в том же ускоренном темпе. Питер поспевал за ним, то немного отставая, то нагоняя. Так они миновали еще один квартал, каждый по своей стороне улицы, перешли еще один перекресток. И тут, оказавшись перед старым семиэтажным зданием, одетым в серый гранит, андроид шагнул к высокой деревянной двери с окошечками, распахнул ее и скрылся. Застыв на месте, Питер смотрел на здание, поглотившее робота, и не знал, что ему делать. Войти следом? Но если там есть считывающее устройство на входе, тотчас будет известно, что сыщик в отставке проследовал за человекоподобным роботом. Поспешность может обернуться провалом. Как узнать, что это за здание? Какие там организации? Чем занимаются? Он не представлял себе, каким образом получить такую информацию. Оставалось одно – разыскать Линду.

Питер связался с ней – она оказалась неподалеку и через минуту нашла его. Они разыграли встречу влюбленных.

– Он скрылся в том здании, – Питер показал кивком головы. – Как узнать, какие там организации, чем занимаются, кто их возглавляет? Входить опасно – скорее всего, они сразу выяснят, что мы бывшие сотрудники ВБР. Можем спугнуть их. А не зная, что там за организации, мы не придумаем благовидного предлога, чтобы проникнуть в здание и найти то, что нам необходимо. Просто не представляю, как поступить в данной ситуации.

Глядя ему в глаза, Линда уверенно проговорила:

– Мы сами не справимся. Надо просить Фацио помочь нам. В конце концов, здесь за соблюдение законов отвечает ВБР.

Питер понимал, что без помощи ВБР им не обойтись. Но чувствовал какое-то внутреннее сопротивление: почему надо просить именно Фацио?

– Может быть, обратиться к кому-то другому?

Она медленно покачала головой из стороны в сторону.

– Фацио – наш союзник.

– Почему ты в этом уверена?

Она замялась, потом проговорила с несколько смущенным лицом:

– Он знает про этих роботов. И говорил мне про них. Он давно подозревал, что роботов производят на той территории, где мы сейчас живем.

Питер был всерьез удивлен.

– Почему ты мне этого не сказала раньше?

– Я обещала хранить тайну. И хранила ее.

– Мне могла бы сказать.

– Не было никакой гарантии, что твои родственники не замешаны в этом или что через них не произойдет утечка информации.

– Ты давно знакома с моими родственниками. Разве им нельзя доверять?

– Я давала обещание до того, как познакомилась с ними.

Питер смотрел на нее пристальным взглядом.

– А Владимира не ты натолкнула на предприятие Алмазова?

– Я. – Она не отвела глаз.

– Значит, ты не только хранила тайну, но и занималась этим делом.

– Занималась. – Легкая улыбка тронула ее лицо. – Самую чуточку.

Прозвучавшее было так неожиданно. Питер не сразу смог задать вопрос:

– Разве уход из ВБР не освободил тебя от твоего обещания?

Она тоже ответила не сразу.

– Пойми, все это очень важно. Я считала, что обязана помочь. Даже не Фацио. Людям, которые живут здесь. И там… Давай мы этот разговор продолжим позже. А сейчас необходимо срочно связаться с Карло.

– Ты ему ничего не сообщала?

– Только то, что мы выехали.

Секунду поколебавшись, Питер помрачнел и выдохнул:

– Звони.

Видеомобильный помог определиться на местности. Выяснив название улицы и номер дома, в котором скрылся андроид, Линда связалась с Фацио. Тот не замедлил ответить ей.

– Слушаю вас, Линда.

– Мы в Париже. Преследовали его от вокзала до здания, в которое он вошел. Внутрь заходить не стали. Адрес… – Линда назвала улицу, номер дома.

– Ничего не предпринимайте, – раздалось в ответ.

– Лучше приезжайте ко мне. Есть о чем поговорить. А там вы точно не нужны.

– Хорошо. – Она посмотрела на Питера. – Едем.

Подойдя к краю тротуара, Линда подняла руку.

Одно из проезжавших мимо такси остановилось, открылась широкая дверь. Она обернулась, несколько удивленно посмотрела на Питера, который продолжал стоять на месте.

«В конце концов, если без него нам не справиться, можно и встретиться», – решил Питер и шагнул к машине. Перед тем, как залезть внутрь, глянул на серое здание – оно продолжало хранить тайну, которую ему так хотелось узнать.

Линда назвала адрес ВБР, такси тронулось.

– Выходит, что следили не только мы, но и за нами. – Питер глянул на жену с некоторым укором.

– Давай об этом поговорим позже, – деловито произнесла она.

– Почему не сейчас?

– Ну… – Замявшись на мгновение, она вдруг улыбнулась. – Я устала.

Питер отвернулся к окну. Он смотрел на здания современного Парижа, вмещавшие множество людей, на окна, таившие за собой какую-то деятельность, нужную или ненужную, но думал совсем о другом. О вечном.

«Что же на самом деле Добро и Зло? – спрашивал он себя. – Чипы с легкостью позволяют следить за каждым, кому они вживлены. Тотальный контроль. Но, с другой стороны, если человеку плохо, если он попал в опасную ситуацию, никаких проблем, чтобы вовремя получить информацию, отыскать его и помочь. Что лучше: безопасность жизни или свобода, неподконтрольность?.. Боюсь, что каждый имеет свой ответ на этот вопрос. Хотя, если они живут так, как живут, – подавляющему большинству по душе безопасность…»

Его и Линду беспрепятственно пропустили в здание штаб-квартиры ВБР. Питер не удивился – их ждал большой начальник. А впрочем, он не исключал, что Фацио на самом деле не дал ход заявлениям об отставке, и никто не выкидывал их из списка сотрудников ВБР.

Хорошо известным Питеру путем добрались до кабинета Фацио. Секретарь сказала, что они могут войти. Едва открыли дверь, Фацио поднялся из-за стола, стремительно пошел навстречу.

– Рад видеть, – его улыбка была вовсе не елейной, а скорее усталой. Он пожал руку Питеру, приветливо кивнул Линде, указал на стулья подле своего просторного стола. – Садитесь.

Они уселись, но сам Фацио не занял свое кресло, остался на ногах.

– Скоро мы получим ответ на вопрос, кто в этом замешан здесь. На той части Земли, которая управляется Всемирным правительством. – Фацио смотрел Питеру в глаза.

– Судя по тому, что все роботы получали чипы, кто-то, занимающий достаточно высокую должность, – не отводя взгляда, спокойно произнес Питер.

– Скорее всего, так. Хотя навряд ли это один человек. В любом случае, мой друг, без вашей помощи и помощи Линды мы не приблизились бы к разгадке тайны, которая мучает меня последние три года.

Питер спокойно воспринял слова, имеющие прямое отношение к нему: тайна, которая мучает три года. Значит, он стал частью плана по разгадке тайны.

– А что вам было известно? – сдержанно поинтересовался он.

– Немногое. Что кто-то использует андроидов, запрещенных законом. – Наконец Фацио вернулся в свое кресло по другую сторону стола. – Узнать об этом удалось благодаря гибели одного андроида, который разбился, упав с большой высоты. Может быть, его сбросили, а может, он пробовал забраться в помещение снаружи и не рассчитал. Восстановить память не удалось – она самоуничтожилась. Мы не знали, кто его послал, с какой целью, где его сделали. Мы ничего не знали. Но я предполагал, что проще всего андроидов делать на территории, неподконтрольной Всемирному правительству. И, как видите, не ошибся. – Фацио уставился на большой экран, беззвучно показывавший какой-то боевик – люди с оружием, одетые в арамидовые доспехи, двигались по коридору. Камера следовала за ними.

Тут Питер понял – это не фильм, а прямой эфир операции, проводимой людьми Фацио. Он смотрел, как люди вбегают в помещение, в котором стояли какие-то белые шкафы, как бросаются к плоской белой двери по ходу движения, но камера не следует за ними, она поворачивается направо – там оказывается еще одна дверь. По тому, как поворачивается камера то налево, то направо, Питер уже догадался: она прикреплена к шлему. Дверь открывается, за ней виден довольно большой зал, залитый искусственным светом, с большим столом из темного дерева, вокруг которого стоят красивые деревянные кресла с высокими спинками и кожаными сиденьями. Это помещение похоже на зал для совещаний или переговоров. В зале пусто, но на поверхности стола стоят кофейные чашечки с блюдцами, массивные стаканы для виски. В конце зала еще одна дверь, отделанная дубом с внутренней стороны. Она раскрыта, и Питер успевает заметить спину убегающего человека, одетого в темный костюм. Он явно не из тех, кто ворвался в помещение.

Питер косится на Фацио – тот хмуро взирает на экран, желваки ходят по его лицу. А на экране продолжается преследование. За дверью коридор. Камера сворачивает налево. Человек, пытающийся оторваться от преследования, впереди. Еще немного – и скроется за очередной дверью. Но тут происходит что-то непонятное – человек спотыкается, падает. Камера в момент настигает его. Он прижат к полу. Происходит какая-то возня. Питер вдруг понимает – человека обыскивают. После этого поднимают. Становится видно его лицо. Это юноша лет двадцати, худощавый, темноволосый. Лицо испуганное, но вполне симпатичное.

Камера поворачивается назад, видны люди в доспехах, подбегающие к задержанному, а человек с камерой устремляется дальше. Впереди та самая дверь, за которой не успел скрыться юноша, за ней лестница, ведущая вниз, старомодная, с железными перилами.

Камера спускается вниз. Площадка, виден уходящий вдаль коридор, и тут сбоку возникает кто-то, набрасывается на того, кто с камерой, сбивает с ног – мир на экране переворачивается, замирает. Камера смотрит куда-то вверх. На мгновение кадр заполняет лицо нападавшего. Питер знает его. Это робот, за которым он следил. А может быть, его двойник.

Изображение меняется – оно вновь отражает движение по коридору, но теперь где-то под потолком. Похоже, кто-то очень высокий несет камеру на шлеме. Однако, движения какие-то резкие, зигзагами.

– Эта камера на шлеме? – повернувшись к Фацио, пытается уточнить Питер.

– Нет. На искусственной мухе, – задумчиво отвечает Фацио.

И тут Питеру приходит простая мысль: агенты, которых послал Фацио, все равно возьмут верх. Аресты будут произведены. Здесь, в Париже. А там, под Москвой, на территории, не подвластной Всемирному правительству, Алмазов, как только получит информацию, уничтожит все следы. Этому надо помешать.

Он поворачивается к Фацио.

– Мне надо немедленно вернуться на ту территорию.

Фацио заинтригован.

– Что-то случилось?

– Да. Я хочу предотвратить ошибку, которую мы с вами вот-вот совершим. – Виду Питера крайне озабоченный. – Надо предупредить то, что может произойти на нашей территории. Как только Алмазов узнает об этой операции, он попытается уничтожить все следы. Ему надо помешать.

Выслушав его, Фацио как бы между прочим бросает:

– На той территории не запрещено производить андроидов.

Надо же, все учел.

– Да, это на самом деле так. Но Алмазова можно арестовать за незаконное предпринимательство. И, в конце концов, он полноправный член преступного сообщества, которое, в основном, действовало здесь. Всемирное правительство может поставить вопрос о его выдаче. Кто знает, вдруг Совет не откажется выдать его. Честно говоря, в Совете немало разумных людей. Моя супруга может это подтвердить.

Немного подумав, Фацио решительно произносит:

– Есть дежурный конвертоплан. Он в вашем распоряжении. Поднимитесь на крышу.

Питер поднимается, смотрит на Линду.

– Ты со мной?

– Конечно, – безмятежно отвечает она. – Ты сомневался?

– Держите меня в курсе. – Проницательный взгляд Фацио устремлен на Питера. – Как только всё закончите, прилетайте. Я вышлю за вами конвертоплан.

Есть немало вопросов, которые нам стоит обсудить. И поверьте, я не враг для той территории. Друг мой, я жду вас. – Он поворачивается к Линде. – Вас – тоже. Счастливо долететь.

Питер и Линда быстрым шагом идут к выходу. Вскоре лифт возносит их на крышу. Здесь довольно большая площадка для авиатехники. Потемневшее небо висит над головой. Конвертоплан уже завел двигатели. Едва они забираются в уютный салон, плюхаются на сиденья, он взмывает, резко устремляется вперед, продолжая быстро набирать высоту.

Глава 16

Весь полет они обсуждали план операции. Через час и пятнадцать минут конвертоплан приземлился прямо у здания школы – там, где указал пилоту Питер. Появление неизвестного для здешних мест летательного аппарата вызвало живейший интерес у тех немногих местных жителей, которые оказались поблизости в поздний час. Но конвертоплан, высадив двух пассажиров, тут же взмыл в темное небо и будто растворился в нем.

Дежурный на входе, увидев Питера и Линду, вскочил.

– У нас все нормально, – отрапортовал он.

– Срочно соберите слушателей, – отдал ему поручение Питер.

– А что случилось?

Питер невесело усмехнулся.

– Приказы надо выполнять, а не обсуждать. А случилось… учебная тревога, вот что случилось. – Он решил до поры не объяснять истинных причин. Во избежание утечки информации. – Пусть люди собираются в зале.

Добравшись до кабинета, он позвонил внуку, потом Виктории. Просил незамедлительно приехать в школу. Закончив переговоры, задумчиво посмотрел на Линду, сидевшую в кресле напротив.

– Устала?

– Немного устала.

– Придется еще поработать сегодня.

– Я готова.

– День получится очень долгим.

– Главное, чтобы результат был.

– Будет. Я не сомневаюсь… – Он решил задать вопрос, который давно крутился в голове. – Скажи, ты фактически продолжала работать на Фацио?

Линда молчала довольно долго, лицо ее было спокойно.

– Можно считать и так, – раздался наконец мягкий голос. – Но только в том смысле, что я продолжала работать на Всемирное бюро расследований, а не на конкретного человека.

Он колебался некоторое время, прежде чем задал следующий вопрос:

– И ты перебралась сюда только ради того, чтобы отыскать, кто занимается производством андроидов?

Она медленно покачала головой из стороны в сторону.

– Я не брала на себя конкретных обязательств. Но когда появилась возможность, постаралась решить серьезную проблему для значительной части Земли. И рада, что решение было не в ущерб здешней территории.

– И какие твои дальнейшие планы?

– Работать здесь, в школе. Я считаю, что мы с тобой делаем полезное дело для этой территории.

Работать… и оставаться твоей женой. – Ее ровная улыбка была чуть ироничной. Словно Линду удивляли его сомнения.

Немного помолчав, он сухо произнес:

– Ладно, займемся делом.

Вскоре к ним присоединился Владимир, чуть позже – Виктория. Обсудив детали предстоящей операции, они перешли в зал, где собрались все слушатели. Питер увидел встревоженные лица – ребят никогда еще не собирали в столь позднее время, да еще по непонятной причине. Пора объяснить им, что необходимо сделать в целом, и чем каждый из них будет заниматься в ходе операции. Питер берет слово.

На доклад и определение состава групп уходит от силы десять минут. «Учтите, дело серьезное, – наставляет ребят Питер. – Руководителей слушаться беспрекословно. По-глупому не рисковать». Потом начинается выдача оружия и бронежилетов. Слушатели, получившие пистолеты или автоматы, посерьезневшие от понимания важности ожидающего их дела, одеваются, выходят на улицу, занимают места в двух автобусах, вызванных Викторией. Питер подходит к Линде и Владимиру. Они должны ехать на предприятие, выпускающее роботов.

– Осторожнее. – Он берет внука за руку. – Не лезь на рожон, людей своих не подставляй. И слушайся Линду. Она опытный человек.

Владимир кивает. Питер поворачивается к жене.

– Пора. Надеюсь, все будет хорошо.

– Я тоже на это надеюсь.

– До свидания. – Он целует Линду в губы, немного проводив ее взглядом, идет к другому автобусу. Виктория следует за ним.

Как только они занимают места, дверь закрывается, автобус отъезжает. Питер видит, что другой автобус тоже начал движение. Ощущение тревоги наполняет его – все ли учтено? Какие неожиданности ожидают их? Справятся ли ребята?

– Может, я пойду первой? – раздается рядом голос Виктории. – Как представитель власти.

– Нет, – отрезает он. – Первым пойду я…

Довольно скоро автобус останавливается в квартале от коттеджа Алмазова. Необходимо дождаться, когда вторая группа сообщит о выходе на стартовую позицию. Надо начать одновременно, чтобы Алмазов и его сообщники не успели предпринять ответные шаги.

Тишина и темнота разлиты по округе. Здесь, в районе коттеджей, нет ни магазинов, ни ресторанов. И поздние прохожие здесь тоже редкость.

Питер трогает пистолет, висящий сбоку в открытой кобуре – это не то современное оружие, какое выдавали ему в Париже. Старый российский пистолет «Стриж», поступивший на вооружение в начале века, но весьма надежный, с пулями, пробивающими легкую броню, с большим магазином.

Звонит коммуникатор. Это Владимир. Сообщает, что они вышли на исходную позицию.

– Понял. – Питер сует коммуникатор в карман, одновременно поворачиваясь к сидящим позади слушателям. – Начинаем. Напоминаю, что вы покидаете автобус и находитесь снаружи. Только не кучей. Рассредоточьтесь. Оружие должно быть под рукой, но хватайтесь за него в крайнем случае. И если начнется стрельба, прячьтесь за автобус или падайте на асфальт. А то вас быстро перестреляют. И еще. Дом, скорее всего, охраняют роботы, похожие на людей. В случае стрельбы с их стороны, целиться только в голову. Если нас пропускают без эксцессов, Парамонов и Тазьба остаются у ворот, остальные со мной и Викторией движутся дальше. – Тут он обращается к водителю. – Поехали.

Автобус трогается, проезжает небольшое расстояние, тормозит у ворот, за которыми высится особняк. Питер выскакивает первым, за ним – Виктория. Он подходит к воротам, нажимает кнопку. Он понимает, что его сейчас пристально рассматривают на экране монитора.

– Что вам нужно? – раздается приятный мужской голос.

– Мы – представители правоохранительных органов, – решительно произносит Питер. – У нас ордер на арест господина Алмазова Сергея Павловича. С нами представитель власти, член Совета Виктория Пименова. Откройте ворота во избежание эксцессов и не препятствуйте нам.

Тишина кажется нескончаемой. Наконец раздается:

– Я должен сообщить Сергею Павловичу.

– Вы должны немедленно открыть ворота, – настаивает Питер. – Иначе нам придется применить силу.

У одного из слушателей в руках гранатомет, взятый на всякий случай. Питер готов его использовать. Но его удерживает нежелание открывать стрельбу. Он решает немного подождать.

Неожиданно ворота начинают раскрываться. За ними уходящая к большому дому дорога, по бокам – аккуратные газоны с подсветкой, на них уже зеленеет травка, через равное расстояние поднимаются живописные, обрезанные под кубики кусты, еще темные, без листочков, справа небольшой фонтан, который сейчас не работает. Особняк – четырехэтажный, под черепичной крышей, с двумя башенками, тоже крытыми черепицей, – напоминает средневековый замок. Несколько сводчатых окон светятся.

Питер идет по дорожке к особняку. За ним следует Виктория, слушатели. Медленно едущий автобус замыкает колонну.

Вокруг – никого. Пустое пространство. А Питер был уверен – здесь охраной занимаются роботы. Может, они внутри здания?

Вот и высокая дубовая дверь. Прямо как в старину. Одна половинка открыта. Питер заходит внутрь, в большой холл, ярко освещенный люстрой и светильниками, укрепленными на отделанных темным деревом стенах. Посреди холла стоит Алмазов. Он в халате, из-под которого выглядывают голые ноги в шлепанцах. Выглядит довольно старым, но подтянутым. Нарочито высокомерное, чуть насмешливое выражение замерло на его лице. Поодаль стоит другой мужчина, тоже немолодой, в темной спортивной куртке и таких же брюках. Его лицо бесстрастно. Однако у Питера нет сомнений – это не робот.

– И что у вас за дело ко мне в столь поздний час? – голос хозяина дома полон холодной надменности.

– У нас ордер на ваш арест, господин Алмазов. И на обыск.

Он будто не услышал ничего неприятного для себя. Буднично интересуется:

– Кто подписал?

– Председатель суда Гильдеев. – Питер достает ордер, показывает Алмазову. – Вам надо переодеться. Но я буду сопровождать вас. Идемте.

– Не доверяете? – сколько пренебрежительности в голосе Алмазова.

– Да, не доверяю. – Питер поворачивается к дочери. – Я сопровожу арестованного. Вам, Виктория Петровна, стоит пойти с нами. И еще Сентебову, Робертсону, Липкину, Ибрагимову. Остальные – приступайте к осмотру здесь. Старший – Надеев.

Алмазов трогается с места, Питер следует за ним. Лестница подставляет им свои белые мраморные ступени. На втором этаже прямо от лестничной площадки начинается большой зал, чуть освещенный дежурным светом. Здесь, наверно, отмечаются при большом стечении народа праздники. Алмазов направляется выше. На третьем этаже сворачивает в коридор, подходит к одной из дверей, открывает ее, смотрит на Викторию иронично:

– Дама тоже будет смотреть, как я переодеваюсь?

– Дама не будет смотреть, – отрезает Питер.

Алмазов заходит внутрь, зажигается свет. Питеру открывается нечто похожее на магазин – вдоль стен длинные стойки с костюмами, рубашками, открытые полки со сложенными майками, трусами, носками, снизу – бесчисленная обувь. С другой стороны идут женские наряды. Понятно: гардеробная – огромный шкаф, позволяющий находиться в нем.

Алмазов скидывает халат, оставшись в трусах и майке. Выбрав рубашку, одевает ее, потом долго перебирает галстуки, пока не останавливается на однотонном, ярко-синем. Затем приходит черед костюма. Алмазов выбирает строгий, черный, надевает брюки, потом – пиджак, поправляет галстук перед зеркалом. Он доволен своим видом. Снисходительно смотрит на Питера.

– Пальто надевать?

– Позже. Пока что вы нам нужны здесь. Идемте. – Питер направляется к двери. Выйдя в коридор, просит. – Покажите, где спят женщины.

– Последняя дверь налево. Там спит моя жена. А напротив нее – моя младшая дочь. Рядом с ней комната гувернантки. И еще экономка, проживающая в помещениях первого этажа.

– И всё?

– Да, – как само собой разумеющееся, отвечает старый хитрец.

– А кто живет на четвертом этаже?

– Никто. Там тренажерный зал и зимний сад.

Питер не сомневается, что четвертый этаж надо проверить, но позже.

– Прошу вас разбудить вашу жену.

Алмазов мнется.

– А до утра нельзя подождать? – сердито интересуется он.

– К сожалению, нет. – Питер делает знак Виктории.

Алмазов трогается с места, подходит к последней двери с левой стороны, стучит в нее, аккуратно открывает. Заходит. За ним – Виктория. Питер сквозь раскрытую дверь видит часть комнаты, освещенной слабым светом, просторную кровать посредине, Алмазова, который приблизился к ней.

– Елена, проснись, – слышит Питер. – Елена, здесь пришли. Из полиции.

– Какой полиции? – капризно произносит сонный голос.

– Нашей. Какой еще?

– Какого чёрта?! Что им надо?

– Я пока что не знаю.

– Почему ты их не прогнал?

Алмазов долго молчит, потом как-то скрипуче произносит:

– Дорогая, не всегда стоит действовать прямолинейно. Поднимайся, я тебя прошу. Доставь удовольствие этим господам.

Проходит с минуту, прежде чем Виктория зовет Питера. Он входит в комнату, большую, но очень уютную – картины, красивая мебель вдоль стен. Блондинка в ярком красном халате смотрит на него с демонстративным презрением. Она гораздо моложе Алмазова. Ее красота какая-то кукольная. Легко догадаться, что это далеко не первая его жена.

Осмотр комнаты результата не приносит.

– Надеюсь, дочь вы не будете будить? – едко спрашивает Алмазов.

– Нет. Но мы хотели бы осмотреть комнату.

Алмазов, конечно, разъярен, хотя старается не подавать вида. Подходит к двери, осторожно открывает. За ним в комнату заходит только Виктория. Но рядом распахивается еще одна дверь, на пороге встревоженная женщина в пижаме. Ей за тридцать, у нее скучное вытянутое лицо типичной мымры. У Питера мелькает догадка, что жена Алмазова специально подобрала такую, чтобы муж не обращал на гувернантку внимания.

– Что здесь происходит? – сколько тревоги в ее серых глазах.

– Мы из правоохранительных органов, – объясняет ей Питер. – У нас ордер на обыск. Простите, но я вынужден осмотреть вашу комнату.

Она ошарашена, отступает в сторону, чтобы пропустить Питера. Комната у нее не такая большая, как у хозяйки, но вполне пригодная для жилья. Тут все необходимое. И никого, кроме самой гувернантки.

«Роботов нигде не видно, – думает Питер. – Если они есть, их где-то прячут. Где? Наверху? Или внизу? Везде надо искать».

В коридоре он внимательно смотрит на Викторию, которая покинула комнату хозяйки. У нее задумчивое лицо. Ясно, она тоже ничего не нашла. Остается еще одна комната на третьем этаже, которую пока не осмотрели. Питер указывает на дверь, продолжая глядеть на Алмазова.

– Здесь ваши покои?

– Угадали. Пожалуйста. Вы, как я понимаю, желаете заглянуть в каждую дырку.

Дверь открыта. Комната у него такая же большая, как у жены. Свой туалет, просторная ванная, а еще кабинет, в который ведет отдельная дверь. Кабинет вмещает большой стол из темного дерева, книжный шкаф. Еще одна дверь справа от шкафа. Питер открывает ее – видна лестница, только не парадная, а «черная». Он решает подняться на четвертый этаж по ней. Но основную лестницу нельзя оставлять без присмотра. Питер поворачивается, смотрит на своих подопечных.

– Сентебов, Ибрагимов, поднимитесь на четвертый этаж по парадной лестнице. А мы пройдем здесь. Выполняйте.

Не дожидаясь ответа высокого, грузного Сентебова и худощавого Ибрагимова, он тут же устремляется в дверной проем, шагает по ступеням наверх. За ним следуют остальные. Пространство наполнено шумом шагов, звучащих вразнобой. В узких окошках видна часть газона и освещенный куст. Лестница проходит мимо двери, но идет выше. Питер удивленно поворачивается к Алмазову.

– Там что, пятый этаж?

– Нет. Это на крышу. – Брезгливость сквозит в голосе. – Там солярий. Летом загорать можно.

– Липкин, остаетесь здесь, – командует Питер стеснительному и весьма прилежному Иосифу Липкину. – Робертсон, со мной. – Он открывает дверь.

Перед ним большой зал, освещенный дежурным светом. Множество тренажеров, некоторые из них известны Питеру – он занимался на таких в Париже. Все стены в зеркалах, лишь с одной стороны стеклянная стенка, за ней зимний сад. Питер проходит туда. Кусты, невысокие деревья, небольшой фонтан посредине. И никого. Уходящий конусом вверх потолок – одна из башенок как раз над зимним садом.

– Здесь красиво, – мечтательно произносит стоящий рядом Робертсон, долговязый парень. Он говорит по-русски с небольшим акцентом – его родители, англичане, перебрались на эту территорию десять лет назад, когда ему было двенадцать.

– Красиво, – соглашается Питер. – Но у нас нет времени. Идемте.

Он возвращается в тренажерный зал, идет к входной двери. За ней уходящая вниз парадная лестница. Но справа еще одна дверь.

– Что там? – спрашивает Алмазова Питер.

– Гостевая. Там сейчас никого.

Питер открывает дверь, за ней комната с широкой кроватью, большим шкафом, непременные в этом доме туалет и ванная. Алмазов не обманул – здесь на самом деле никого нет. Быстрым шагом Питер возвращается на «черную» лестницу, устремляется наверх. Лестница упирается в дверь, за ней небольшое плоское пространство крыши, зажатое меж крытых черепицей башенок и наклонного черепичного ската. Питер ступает на выложенную плиткой ровную поверхность. Темно, однако и в слабом свете видно – тут никого нет. Можно идти вниз.

– Спускаемся, – мрачно говорит он Виктории.

Сначала он сбегает по «черной» лестнице до второго этажа. Здесь не так много помещений, чтобы задерживаться надолго – зал, комната с бильярдом, комната для карточных игр, с ломберным столом, комната с баром. И опять никого. Первый этаж принимает Питера – та его часть, которая не видна с парадной лестницы. Алмазов и Виктория едва поспевают за ним, а Робертсон отстал.

Питер видит немолодую полную женщину, довольно высокую, стоящую посреди коридора. Вид у нее рассерженный. Рядом с ней щуплый Сергей Надеев. Он выглядит растерянным.

– Что произошло? – спрашивает Питер.

– Вы здесь главный? – голос у женщины зычный.

– Главный здесь представитель Совета Виктория Пименова. – Питер указывает на приближающуюся Викторию.

– Почему эти молодые люди тут хозяйничают? – набрасывается на Викторию женщина. – Ходят по кухне, по холодильнику. Там продукты, необходимо соблюдать гигиену. Посторонних мы туда не пускаем.

– Вы повар? – спрашивает Питер.

– Я – экономка. Повар – мой муж. Пришли, разбудили. И еще ходят там, где посторонние не должны ходить, да еще в уличной обуви, в уличной одежде.

– Успокойтесь, – говорит ей Виктория. – Нам надо было осмотреть помещения. Больше никто не будет ходить там, где не положено.

Питер тихо интересуется у Надеева:

– Что-нибудь подозрительное нашли?

– Нет.

Глядя на Алмазова, спокойного, уверенного в себе, Питер думает:

«Не верю, что здесь нет роботов. Но где их спрятали? Скорее всего, в подвале. Надо искать там».

– Что в подвале? – обращается он к Алмазову.

– Бассейн, баня… Там сейчас никого нет.

– Идемте, посмотрим.

Питер возвращается к лестнице. Ступени ведут его в подвал. Там, внизу, очередная дверь, на этот раз белая. Питер открывает ее и видит в слабом свете дежурной лампочки голубоватую гладь бассейна, довольно большого. Вспыхивает яркий свет, Алмазов с невозмутимым видом стоит рядом. Слышны шаги, появляются Виктория, Сентебов, Надеев, другие слушатели школы.

– Как я и говорил, здесь бассейн, – с холодной насмешкой произносит Алмазов. – А там – баня.

Питер идет в указанном направлении. Комната с простым деревянным столом и легкими стульями, раздевалка, парная, душевая. Он возвращается в раздевалку. Остается небольшая дверь сбоку.

– А там что? – спрашивает он.

– Там печка и запас дров. Парная греется от печки. Чтобы как в старину.

– Посмотрим. – Питер подходит к двери, открывает ее. За дверью темнота. Он поворачивается к Алмазову.

– Пожалуйста, включите свет.

Алмазов нехотя подходит к двери, делает шаг внутрь, останавливается, шарит рукой по стенкам, сначала справа, потом слева.

– Не знаю, где включатель. Я не топлю печь. У меня для этого есть слуги.

– Позовите их.

– Они живут вне дома. И появятся только утром.

Питер входит в помещение, начинает искать на стенке выключатель и скоро натыкается на него рукой, но щелчок не приводит к появлению света.

– Сентебов, найдите фонарь, – повернув голову, приказывает он. – Из тех, что мы брали.

– Сейчас, – доносится до него.

Питер на всякий случай вытаскивает пистолет, вглядывается в темноту – ничего не видно. Минуту спустя слышит позади быстрые шаги. Луч света залетает в помещение, мечется по противоположной стене.

– Вот, возьмите. – Сентебов протягивает фонарь.

Питер берет достаточно компактный, но с большим рефлектором фонарь в левую руку, начинает освещать углы. Справа идо середины возвышается поленница – аккуратные торцы поленьев как бы пригнаны друг к другу. Слева находится топка. И ничего более. Питер хочет повернуться и уйти, но тут у него возникает идея. Посветив в основание поленницы, он видит, что все поленья уложены на подставку.

– Владислав, – обращается он к Сентебову. – Попробуйте отодвинуть поленницу. К середине.

Сентебов подходит к краю поленницы, упирается в нее, толкает. Поленница легко отъезжает в сторону, открывая проход. За ним еще одно помещение, тоже темное. Питер направляет туда луч фонаря, перед ним бетонная стенка. Яркое пятно скользит по ней налево. И вдруг… Питер вздрагивает. Перед ним стоящие в ряд пятеро одинаковых мужчин в черных костюмах. Питер кладет палец на спусковой крючок. Не сводя глаз с андроидов, негромко спрашивает:

– Где Алмазов?

– Был в соседней комнате, – отвечает Сентебов.

– Приведи его сюда.

Сентебов уходит. Слышны голоса, потом раздается топот ног, стихает. Невероятно долгая пауза. Потом вновь топот множества ног. Питер не спускает глаз с роботов.

– Привели, – запыхавшись, произносит Сентебов.

– Убежать хотел.

– Господин Алмазов. – Голос Питера предельно спокоен. – Я не знаю, чего от них ждать. Отключите их. Так будет спокойнее.

Алмазов делает несколько шагов, пересекая линию прохода, останавливается в нерешительности.

– Защитите меня! – вдруг кричит он и бросается в сторону роботов.

Те оживают, двое крайних кидаются в сторону Питера. Он тут же стреляет, целясь в голову. Грохочет выстрел, второй, третий… Сначала падает один робот, потом другой.

– Прекратите! – визжит Алмазов. – Прекратите! Не надо стрелять! Не надо!

– Отключите их. – Питер старается демонстрировать спокойствие. – Тех, что остались.

– Что случилось?! – звучит рядом взволнованный голос Виктории. – Кто стрелял?

– Роботы здесь, – отвечает ей Питер, не сводя глаз с уцелевших андроидов. – Пришлось стрелять, потому что двое кинулись на меня. – И, вновь обращаясь к Алмазову. – Немедленно отключите. Или я вынужден буду стрелять и в этих.

– Не надо, я сейчас… – бормочет Алмазов и тут же переходит на приказной тон: – Сесть около стенки! Перейти в режим ожидания!

Роботы выполняют приказание. Алмазов подходит к ним.

– Что вы собираетесь делать? – настороженно спрашивает Питер.

– Вы просили отключить. За правым ухом есть кнопка.

«Не тащить же их потом…» – думает Питер.

– Подождите. Как сделать, чтобы они слушались меня?

Алмазов хмуро смотрит куда-то в сторону, потом с явной неохотой произносит:

– Выйти из режима ожидания. Вы должны выполнять приказания этого человека. – Он указывает на Питера. – Вот его голос. – Поворачивает голову к Питеру. – Скажите что-нибудь.

– Вы должны слушаться меня, – говорит Питер. – Встаньте.

Все трое роботов встают.

– Возьмите испорченных роботов. Ты и ты – вот этого, – Питер показывает рукой. – А ты – вот этого. Сентебов, помогите ему.

Сентебов подходит ко второму роботу, лежащему на полу, берет за ноги, а его электронный напарник – за туловище, так вдвоем они поднимают выведенного из строя андроида.

– Тяжело? – спрашивает Питер Сентебова.

– Нет. – Лицо у того удивленное. – Совсем не тяжело.

Питер обращается к роботам:

– Следуйте за мной. И вы тоже, – добавляет он для Алмазова.

Пистолет остается в руке. На всякий случай. Но теперь он опущен дулом вниз. Питер подходит к лестнице, начинает подниматься. За ним тянется длинная процессия: трое статных ребят с электронными мозгами, которые вместе с Сентебовым тащат двух пострадавших «коллег», Алмазов, Надеев, Робертсон, Виктория и остальные следуют за ними. Вскоре они оказываются в холле первого этажа. Здесь жена Алмазова – ярко-красный халат довольно короток и открывает длинные, тонкие, немного кривые ноги. Злоба гуляет по ее лицу.

– Куда вы его забираете?! Сволочи! Вы за все ответите!

Питер, не обращая внимания на ее крики, направляется к парадной двери, выходит на улицу, останавливается подле автобуса, внимательно смотрит на следующих за ним андроидов.

– Отнесите на последнее сиденье и сами там сядьте, – приказывает он им и переводит взгляд на Алмазова. – Вы подождите. Сентебов, останьтесь рядом с роботами. Надеев и Робертсон, вы тоже туда идите. И, на всякий случай, не убирайте оружие. – Дождавшись, когда роботы и опекающие их разместятся в хвосте автобуса, Питер опять смотрит на Алмазова. – Заходите и садитесь на первое сиденье у окна. – Питер вновь ждет, на этот раз, когда усядется Алмазов. – Ибрагимов, займите место рядом с арестованным. Вы за него отвечаете.

Вслед за Ибрагимовым остальные участники операции заполняют автобус. Но Питер не спешит. Ему надо позвонить. Достав коммуникатор, не без тревоги он ждет ответа. Наконец звучит голос Линды:

– Слушаю.

– Как у вас дела?

– Все нормально, – слышится её бодрый голос.

– То, что надо, нашли. Составляем опись. А у вас как дела?

– Тоже все нормально, – с улыбкой отвечает он – Тех, кого надо, нашли. Не обошлось, правда, без пальбы. Но не волнуйся, ничего серьезного. Сейчас выезжаем. До встречи.

Теперь можно ехать. Как только Питер занимает место у выхода, автобус трогается. Питер видит стоящую у входа в дом жену Алмазова. У нее разъяренное лицо. Она что-то кричит, но слов не разобрать. Автобус направляется к воротам.

Глава 17

Вскоре они приехали к зданию тюрьмы предварительного заключения. Пятиэтажная старая постройка располагалась рядом со зданием суда. Их даже соединял надземный переход, позволявший приводить преступников на судебные заседания без выхода на улицу.

Алмазов был препровожден в камеру, роботы – заперты в другой камере и на другом этаже, дабы исключить всякие неожиданности. Питер вновь позвонил Линде.

– Выезжаем, – сообщила она.

Пришлось ожидать еще минут десять, прежде чем появился второй автобус. Питер и все остальные встречали его у входа в тюрьму Едва он затормозил и открылась дверь, Питер увидел Владимира, за ним – Линду. Следом вышли ребята из группы Владимира и слушатели. Арестованных было двое – начальник охраны предприятия, производившего роботов, и охранник. Зато вещественных доказательств набралось так много, что они заняли всю заднюю площадку автобуса – части роботов, электронные устройства…

– Зачем арестовали охранника? – Питер вопрошающе смотрел на Владимира.

– Оказал вооруженное сопротивление, – охотно пояснил тот. – Как начал стрелять…

– Никого не задел?

– Задел. Если бы не бронежилеты, ранил бы, а то и убил.

Охранник хмуро взирал на Питера и молчал. И его, и начальника охраны увели внутрь по знаку Владимира.

– Ты кого-нибудь оставил на предприятии? – деликатно осведомился Питер у Владимира.

– Оставил, – с довольным видом ответил тот. – Двоих.

– Справятся?

– А почему нет? Ребята бойкие, толковые.

Питер одобряюще кивнул.

– Как вы там, легко всё нашли?

– Вовсе нет. – Владимир энергично покачал головой из стороны в сторону. – У них все было замаскировано. Вроде бы цех, в котором ничего особенного. Сборка несложной электронной продукции. А за стеночкой – секретное производство. Тайный цех по сборке роботов. Пока мы его нашли, минут сорок прошло.

Тут Линда, стоявшая рядом, прервала его:

– Отличился Удальцов. Он заметил, что часть стены может сдвигаться.

– Да, – подхватил Владимир. – Молодец, заметил. Остальное было делом техники. Смогли разобраться, как эти ворота действуют. Цех обследовали на каждом сантиметре. Он не слишком большой. Штучное производство. Двадцать человек им занималось. Или чуть меньше. Завтра уточним. – Он глянул на часы. – Точнее, сегодня.

– Людям надо отдохнуть. – Питер смотрел на внука с мягкой улыбкой. – Отпускаем всех по домам. Те, кто близко живет, ножками дойдут. Остальных на автобусах довезем. Что касается предприятия Алмазова – поедем туда часам к двенадцати. Нет, лучше к одиннадцати. И выдели людей, пусть сменят утром тех двоих, которых ты оставил сейчас.

– Хорошо, – с легкостью согласился Владимир.

Он тут же кинулся решать свои вопросы, а Питер перевел глаза на Линду.

– По-моему, ты совсем устала.

– Устала, – подтвердила она.

– Скоро будем дома… Ты сообщила Фацио, что у нас всё в порядке?

– Да. У них тоже все нормально.

– Что им удалось установить?

– Я его не расспрашивала о деталях. Мне было не до того.

Питер ласково смотрел на жену.

– Поехали домой. Всё остальное подождет до завтра. Поехали. – Обернувшись, он проговорил громко.

– Ну, кому в нашу сторону? Залезай! Автобус отправляется через минуту.

Он взял жену за руку, потянул к открытой двери. Они сели у входа. Прямоугольное пространство быстро заполнилось людьми. Как только поток желающих войти иссяк, дверь закрылась, автобус тронулся. И только сейчас Питер понял, что не слышит даже слабого шума двигателя.

– Почему совсем не слышно шума мотора? – спросил он водителя, немолодого полного человека с двойным подбородком. Он выглядел очень серьезным.

– Потому что мотор электрический, – проговорил тот, не отрывая взгляда от дороги.

– Выходит, это троллейбус?

– Троллейбус? – Водитель попробовал слово на вкус. – Не знаю, что такое «троллейбус». Это электроавтобус.

– Их делают здесь, на нашей территории? – продолжал донимать его вопросами Питер.

– Нет. Их делали на той территории. А потом, когда снаружи полностью перешли на такси, которые без водителей, удалось заполучить их сюда. Хорошая машина. Я доволен.

Вопросы иссякли. Питер с удовлетворением смотрел вперед, на темную улицу, которая расстилалась перед электроавтобусом. Дома по ее сторонам спали. Как и люди в них. Дома и люди, находящиеся на странной территории, живущей по своим законам в громадном мире, давно уже ставшем единым.

Ему пришла мысль, что будущее получил в подарок не только он, Питер, но и любой другой землянин. Большинство из них живет в мире, подаренном потребительским обществом. Мире удобном, комфортном, но не заставляющем напрягать мозги, не требующем общественной, гражданской активности.

«Мы получаем настоящее в подарок от тех, кто жил раньше, – думал Питер. – Но мы получаем в подарок от них не только настоящее, но и будущее. Не всё, а ближайшую его часть. И прежде, чем мы можем вмешаться, что-то изменить, проходит определенное время. Хорошо, если подаренное нам будущее безопасно и не грозит никакими ловушками…»

Иван встретил их с Линдой причитаниями:

– Вы так поздно возвратились. Кто гуляет по ночам? И наверное, голодны.

– Я голодна, – согласилась Линда. – Но спать я хочу еще больше.

– Как же так? Люди должны кушать. Перекусите немного. Есть на ночь нельзя, но голодным человек тоже не должен ложиться спать. Господин Морефф, скажите вашей жене, что не стоит ложиться спать голодной. У меня есть все для самого легкого ужина.

Питер с вопрошающей улыбкой смотрел на Линду.

– Согласимся?

– Ладно, – выдохнула она. – По чуть-чуть. И по бокалу вина. И сразу спать.

– Прекрасно. – Иван тут же отправился в кухню.

Они устроились за столом в гостиной. Опустив руки на покрытую белой скатертью поверхность и глядя на жену, Питер довольно проговорил:

– Все-таки, польза от нашей с тобой деятельности есть.

– Есть. Можешь не сомневаться. – Линда смотрела на него спокойными, чуть ироничными глазами.

– А Фацио, конечно, большой хитрец.

– При чем здесь Фацио? – встрепенулась она.

– Добился всего, чего хотел.

– Но он не хотел ничего плохого.

Взяв только что поставленный перед ним фужер с красным вином, Питер задумчиво произнес:

– Это меня и успокаивает.

Ровно в одиннадцать утра Питер и Линда приехали к предприятию, тайком выпускавшему роботов. У входа было уже многолюдно: слушатели школы, ребята Владимира. Сам он, разумеется, тоже находился здесь – о чем-то говорил с приятелями, азартно размахивая руками. Едва увидев деда, заулыбался.

Вскоре Питер осматривал секретный цех. Он и в самом деле был небольшой, располагался метрах на трехстах или около того. Сложное оборудование заполняло его. По приказу Питера запустили рабочих, инженеров, технологов, до того ждавших в соседнем цехе. Каждый занял свое место, после чего были сняты показания. Каждый объяснил, какую роль играл в тайном производстве.

Ближе к вечеру Питер, Виктория, Линда и Владимир перебрались в тюрьму предварительного заключения. Заняли места по одну сторону стола, стоящего в комнате для допросов.

– Ты только не лезь поперек меня, хорошо? – Питер смотрел на внука с иронией.

– Хорошо, – буркнул Владимир.

По их просьбе ввели Алмазова. Насмешливо-пренебрежительное выражение сохранялось на его лице. Он вальяжно уселся по другую сторону стола, откинулся на спинку стула.

– И за что вы меня арестовали?

– Вы прекрасно знаете, за что. – Питер выдержал его взгляд.

– Ах, вы про человекоподобных роботов… Тех, что нашли в Париже. А я тут при чем?

Он знал. Ему успели сообщить.

– Найденных там роботов произвели на принадлежащем вам предприятии.

– Между прочим, на нашей территории нет запрета на производство человекоподобных роботов.

– Верно, такого запрета нет. Но вы производили роботов тайно, не заявляя об этой деятельности, и при этом не платили налогов. Это две статьи: незаконное предпринимательство и уклонение от уплаты налогов.

– Это вы и вменяете мне в вину?

– Именно так.

Помолчав с задумчивым видом, Алмазов насупился, отрезал:

– Дальше я буду говорить только в присутствии моего адвоката.

– Это ваше право. – Питер перевел взгляд на конвоира, стоявшего у двери. – Уведите арестованного.

Алмазов не без усилия поднялся, медленно пошел к двери, которая открылась, выпуская его, а следом – конвоира. Тишина царила в комнате, пока Питер не решил высказать свое мнение:

– Он будет упорствовать. Нам не удастся получить его признание.

– А зачем нам его признание? – без всяких эмоций возразила Виктория. – У нас достаточно доказательного материала, чтобы передать дело в суд.

– Я хочу, чтобы он раскрыл свои контакты на той территории.

– Эти контакты могут выявиться в ходе расследования, которое ведется там, – заметила внимательно следившая за разговором Линда.

– Будем надеяться на это…

Тишина вновь забралась в комнату. Вдруг лицо Питера оживилось. Посмотрев на Викторию, потом на Владимира, он предложил:

– Поехали к нам. Немного отдохнем. Посидим, поговорим. Выпьем.

Немного подумав, дочь кивнула:

– Едем.

Внук тоже был не против.

Добрались они довольно быстро. Иван всполошился, увидев большую кампанию.

– Накормишь нас? – поинтересовался Питер.

– Я все сделаю. Но было бы лучше, если бы вы предупредили меня, что вас будет четверо.

– Не ворчи. Это было спонтанное решение. Ты нам принеси вина и сыра. И спокойно занимайся ужином.

– Хорошо. Так и поступлю. Но все-таки было бы лучше, если бы вы предупредили меня, что вас будет четверо…

Это прозвучало уже из дверей кухни, так что Питер не смог в очередной раз попросить робота не ворчать.

Они расположились в гостиной, заняв и кресла, и диван. Тут же стараниями Ивана появились бокалы, а чуть позже – тарелка с тонко нарезанными ломтиками твердого сыра и бутылка бордо. Вино было разлито. Виктория подняла бокал, окинула всех победным взглядом.

– Давайте выпьем за то, что столь масштабная операция закончилась успешно, что ваши ученики не оплошали. Можно сказать, сдали первый экзамен.

– Давайте за это выпьем, – довольно произнес Питер, чокаясь с дочерью, потом с женой, внуком.

Густая жидкость с достойным, зрелым вкусовым букетом ополоснула горло. Сдержанный, но тонкий вкус пармезана приятно дополнил вино. Питер наслаждался. Остальных тоже увлекло поочередное употребление вина и сыра.

Виктория прервала затянувшуюся паузу:

– Завтра же на Совете подниму вопрос о запрете производства человекоподобных роботов.

– Думаешь, тебя поддержат? – Питер смотрел на нее испытующе.

– Надеюсь, что поддержат. – Она сдержанно улыбнулась. – Постараюсь хорошенько обосновать необходимость такого запрета.

Питер кивнул в знак согласия:

– Постарайся. Думаю, Линда поможет тебе в поиске аргументов. – Он перевел глаза на жену. – Поможешь?

– Да. У меня есть некоторая конкретика.

Виктория оживилась:

– Линда, мы вас пригласим на заседание в качестве эксперта. Это самый лучший вариант. Не откажетесь?

– Не откажусь.

– Что касается Алмазова, – продолжила Виктория, – вроде бы с ним все ясно. Предприятие должно быть закрыто.

Линда состроила удивленное выражение:

– Зачем закрывать? По-моему, лучше его заставить работать на пользу людям. Разве здесь не нужны роботы? Не андроиды, а обычные. Помощники по домашнему хозяйству или специализированные, для выполнения различных работ.

Виктория пребывала в затруднении.

– Закрыть предприятие решением Совета можно, а заставить выпускать определенную продукцию… Как-то странно.

– А если забрать его в собственность территории?

– У нас только медицинские предприятия и школы в собственности.

– Не ломай себе голову, – вмешался в разговор Питер. – Предложишь Совету варианты, а он пусть думает. Одна голова – хорошо, а Совет – лучше.

– Я прежде всего должна выработать свою собственную позицию, – упрямо произнесла Виктория.

Питер добродушно усмехнулся.

– У любого варианта есть достойное решение. К примеру, поставить Алмазова перед выбором: либо закрыть предприятие, либо перейти на выпуск другой продукции. По-моему, вполне приемлемо. Впрочем, надо еще разобраться, откуда они брали процессоры.

– А чего тут разбираться? – вскинулся Владимир.

– На нашей территории таких не производят. Они явно родом оттуда. Как и чипы, которые вживляют. – Владимир махнул рукой в неопределенном направлении, а потом с любопытством посмотрел на Линду.

– Это правда, что человека можно перенести в виртуальное пространство? И такое делают у вас… ну, на той территории.

Линда сохранила серьезность, хотя глаза смотрели весело.

– Да, такие эксперименты велись. – Она уверенно кивнула. – Можно перенести практически все содержание памяти человека в мощный компьютер, и тогда личность поселится в виртуальном пространстве. Но эти эксперименты прекратили. Потому что пришло понимание, что надо жить в этой жизни, а не бежать от нее.

– Ну, а робота можно когда-нибудь превратить в человека?

– Может быть и можно. Сейчас роботы могут очень многое. Вполне вероятно, что в конце концов у них появится то, что называется «сознанием личности, осознающей себя таковой». Только будет ли это человек?

– А что это будет? – прямо-таки детское удивление показалось на лице Владимира.

– Иная цивилизация. Которая может жить совместно с человеческой, а может, и самостоятельно. У них все другое – жизнеобеспечение, безопасность существования, продолжение рода.

Поразмыслив, внук весомо кивнул в знак согласия:

– Пожалуй, так.

Благостная тишина воцарилась в комнате. Ее прервал Иван, который толкал сервировочный столик, уставленный посудой, бутылками и блюдами с едой.

– Надеюсь, вы не слишком устали от ожидания? – учтиво обратился он к присутствующим. – С вашего позволения, я накрою на стол.

Приблизившись к обеденному столу, он принялся расставлять посуду, приборы, потом блюда с закуской. Последними на краешек столешницы опустились шесть бутылок вина. Виктория и Владимир с любопытством наблюдали за процессом. Закончив, Иван повернулся к сидящим.

– Прошу к столу. Горячее будет подано через двадцать минут.

Он дождался, когда все усядутся, налил каждому того вина, какого кто пожелал. Питер выбрал красное чилийское. К мясу ему хотелось более терпкого вина, чем французское.

– Нам с Питером необходимо еще раз съездить в Париж, – сообщила Линда. – Будут уже какие-то результаты расследования. Надо получить информацию по тем, кто был в сговоре с Алмазовым.

– Когда вы собираетесь ехать? – деловито осведомилась Виктория.

– Если завтра я понадоблюсь на Совете, то самое раннее – послезавтра.

Виктория понимающе кивнула.

На горячее была подана свинина с сыром и грибами. Виктория, как только распробовала, принялась хвалить:

– Очень вкусно.

– Большое спасибо за высокую оценку, – тут же с явным удовольствием откликнулся Иван. – А то некоторые не замечают моего старания.

Питер устало засмеялся.

– Это ты про кого?.. Всё замечаем. Всё. Но… не всегда говорим.

– Кофе готовить? – осведомился Иван.

– Конечно!

Как только Иван удалился в кухню, Владимир мечтательно произнес:

– Если таких, как Иван, выпускать на предприятии Алмазова, было бы очень неплохо. Я бы для нас с матерью завел. Отличный помощник. По-моему, Совет должен принять такое решение.

– Если Совет примет такое решение, – Линда пристально смотрела на Викторию, – вопрос будет только один: сможет ли Алмазов продавать их по цене, приемлемой для обычных покупателей, а не тех, кто покупали у него роботов до сих пор?

– А почему не сможет? – вскинулся Владимир.

– Это экономика, – терпеливо объясняла Линда.

– Цену определяют затраты. Сможет или не сможет, считать надо. И он сосчитает, как только получит предложение. Если, конечно, Совет пойдет на это.

– Может быть, и пойдет, – задумчиво изрекла Виктория. – Только сначала мне самой надо прийти к какому-то решению…

На следующий день Питер и Линда отправились на заседание Совета. Началось оно в десять. Виктория сразу попросила слова по чрезвычайным обстоятельствам, сообщила об аресте Алмазова, о причинах, о результате обыска в его доме и на предприятии, заявила, что ставит на обсуждение законопроект о запрете производства человекоподобных роботов и что в зале присутствует эксперт, который даст необходимую информацию. Рассмотрение законопроекта поставили на вторую половину дня.

Здание Совета было на несколько часов покинуто – Питеру и Линде следовало наведаться к Гильдееву, посвятить его во все тонкости происшедшего накануне. Гильдеев принял их, как только они появились в приемной, внимательно выслушал.

– Значит, роботы здесь, поблизости… – Он задумчиво помолчал, глядя куда-то вниз, потом поднял глаза на Питера. – Я могу их увидеть?

– Разумеется.

Гильдеев поднялся, бросил:

– Идемте.

Председатель суда оказался на голову выше Питера.

Ступал какими-то осторожными шагами, выбрасывая ногу вперед. Лицо его сохраняло суровость. Так они прошествовали до перехода, по которому перекочевали в тюрьму, где, сопровождаемые начальником столь важного заведения, спустились на нужный этаж, подошли к нужной двери. Как только она открылась, первым внутрь зашел Питер. Трое роботов сидели рядком на кровати, двое испорченных лежали на полу подле стенки.

– Вот, – проговорил Питер, указывая рукой на роботов.

Гильдеев шагнул в проем, остановился рядом с Питером, долго смотрел на творение рук человеческих, потом пробормотал:

– Да, их трудно отличить от живых людей.

– Для того их и делали, – заметил Питер.

– И как с ними управляться?

– Просто. – Глядя на роботов, Питер четко выговорил. – Встаньте.

Все трое встали.

– Поднимите правую руку.

И эта команда была выполнена.

– Опустите ее и сядьте.

Вся тройка вновь оказалась на кровати. Их послушность и слаженность действий произвели на Гильдеева сильное впечатление.

– Они слушаются каждого?

– Нет, – возразил Питер. – Вовсе не каждого. У них есть звуковой анализатор. Они хорошо различают голоса. Прежде слушались Алмазова, а после того, как он дал им соответствующее приказание, стали слушаться меня. Так что слушаются, но только после приказа известного им лица.

Сухо кивнув, Гильдеев направился в коридор. Потом они проделали обратный путь. Около своего кабинета Гильдеев остановился, глянув на Питера, потом на Линду, изрек с величавостью:

– Я удовлетворен. Доказательная база хорошая. Спасибо. До свидания.

Пожав руку Питеру, потом Линде, он скрылся за дверью.

Питер с улыбкой посмотрел на Линду:

– У нас есть время пообедать. Поехали домой.

– Поехали, – согласилась она. – Звони Ивану.

Едва они расположились за столом в гостиной, Питер задал ей очень важный для него вопрос:

– Ты по-прежнему готова оставаться на этой территории?

– Готова, – с вызовом ответила она. – А что изменилось?

– Многое. Преступная деятельность успешно пресечена.

– Ничего не изменилось. И хватит меня проверять. Если ты здесь остаешься, остаюсь и я.

Питер довольно ухмыльнулся, повернул голову к открытой двери в коридор:

– Иван, скоро закуску принесешь?

– Уже несу, – раздалось из кухни.

К четырем они вернулись в здание Совета. Едва вошли в зал, Виктория приветливо помахала им со своего места. Они расположились в той части, которая предназначалась для гостей. Пришлось подождать. Обсуждение законопроекта Виктории началось позже намеченного. Слово предоставили автору.

– Я исхожу из того, что не стоит повторять ошибки, давно уже сделанные другими. Тем более, что этот печальный опыт уже учтен. Я прошу вас выслушать госпожу Линду Мореву, психолога, долгое время работавшую во Всемирном бюро расследований, а теперь преподающую в нашей школе следователей, к созданию которой она имеет прямое отношение.

Поднявшись, Линда начала рассказывать про то, как использовали в преступных целях человекоподобных роботов.

– Убийства и ограбления банков, – напористо, со знанием дела говорила она. – Вот основные преступления, совершавшиеся с помощью роботов, не отличимых от людей. Так, в две тысячи тридцать втором году группа роботов совершила нападение на главное отделение «Дойчебанка». Вошли под видом обычных клиентов, после чего напали на охранников, завладели электронными ключами, оружием. Они проникли в хранилище, и даже его заполнение инертным газом не помогло. Было похищено большое количество золота и ценных бумаг. Очень часто роботы выполняли роль киллеров, не только стреляя в жертву, но и взрываясь рядом с ней…

Когда она закончила, прозвучали вопросы. Один из членов Совета, немолодой, неспешный, грузный, очень солидный, вяло поинтересовался:

– Разве у роботов не должно быть записано в памяти, что они не имеют права поднимать руку на человека?

– Такая запись была. Но всегда найдутся люди, которые обойдут все запреты, сломают все защитные системы. Чаще всего это были люди из России.

Следующий вопрос был адресован Виктории. И задал его худощавый энергичный человек с черными быстрыми глазами:

– Госпожа Пименова, из законопроекта следует, что вы предлагаете запретить на нашей территории производство и использование похожих на людей роботов. Но, может быть, разумнее запретить только их использование? Если где-то таких роботов хотят купить, почему бы нам не производить их здесь и не зарабатывать этим деньги?

После некоторой паузы Виктория проговорила, глядя на человека, задавшего вопрос:

– Торгуя человекоподобными роботами с территорией, на которой их использование запрещено, мы невольно втягиваемся в сотрудничество с преступниками и становимся врагами этой территории. Может быть лучше налаживать нормальные взаимоотношения? Торговлю, человеческие контакты… Мне кажется, что нормальные взаимоотношения принесут нам больше пользы.

– Ну… это еще доказать надо, – небрежно ввернул автор вопроса.

– Я докажу, – отрезала Виктория.

Затем состоялось голосование по законопроекту. Большинством голосов он был принят в первом чтении. Три члена Совета выступили против.

Едва закончилось заседание, Виктория подошла к Питеру и Линде.

– Судя по всему, в Совете есть сторонники Алмазова, – приглушенно проговорила она. – К счастью, им не удалось завалить законопроект. В этом немалая заслуга Линды. Спасибо вам обоим…

Глава 18

Утром Питер и Линда отправились в очередное путешествие. На этот раз ехали вместе от начала до самого конца. В Париже, едва поезд остановился, видеомобильный Линды подал сигнал. Звонил Фацио.

– Приветствую вас в Париже, – с хитроватой улыбкой проговорил он. – И жду у себя. Незамедлительно приезжайте в штаб-квартиру.

Едва он закончил фразу, экран погас.

Когда они сели в такси, Питер негромко поинтересовался:

– Как он узнал, что мы приехали?

– Тебе объяснить? – осведомилась не без лукавства Линда.

– Как это делается технически, я понимаю. Я спрашивал о другом. Выходит, нас отслеживали.

С улыбкой посмотрев на него, она проговорила:

– В наши дни это так легко. А он вовсе не «следил» в обычном смысле этого слова. Просто хочет нас видеть. Так что его интересовало, когда мы приедем в Париж, и ничего более.

Питер промолчал. Не говорить же очевидные вещи про то, что при нынешних технических средствах все определяется исключительно порядочностью тех, кому должность предоставляет почти неограниченные возможности.

Их вновь беспрепятственно впустили в штаб-квартиру. Фацио встретил их в дверях своего кабинета.

– Рад видеть. Здравствуйте, Питер. Мое почтение, Линда. Располагайтесь здесь. – Он указал на добротный кожаный диван приятного коричневого цвета, дождался, когда они сядут, сам занял кресло напротив.

– Рад видеть… Нам есть о чем поговорить. Правда, сначала придется поработать. Совсем немного. А потом поговорим.

– В каком смысле – «поработать»? – насторожился Питер.

Фацио выдержал роскошную паузу. Лицо было хитрющим.

– Ну… на благо общества. Вы уже делали это, и вполне успешно.

Питер пребывал в растерянности – что заместитель директора Всемирного бюро расследований имеет в виду? Но тут раскрылась дверь, легкой походкой влетел Зайдель, втягивая за собой непременную свиту операторов и репортеров. Министр информации светился от радости. Протянул руку Фацио, который встал с кресла.

– Приветствую вас, господин Фацио. Спасибо, что откликнулись на мою просьбу. Надо, надо показывать обществу положительные примеры. – Он перевел взгляд на Питера, протянул руку ему. – Рад видеть вас, господин Морефф. Рад тому, что могу сообщить обществу о вашем подвиге.

– Каком подвиге? – удивился Питер.

– Не скромничайте… – Зайдель обратился к Линде.

– Приветствую вас, госпожа Морефф. Рад, что вы составили герою достойную пару. Это прекрасно… Давайте займемся делом. Господин Морефф, пожалуйста, встаньте ближе к окну, чтобы за вами видна была перспектива. Это как бы намек на широкие возможности в будущем. И вы тоже, госпожа Морефф. Прекрасно…

Повернувшись к репортерам и операторам, аккуратно стоявшим тесной группкой, Зайдель бросил:

– Начинаем. – И тут же заговорил другим, бойким голосом. – Герой снова пришел на помощь обществу. Как и пятьдесят лет назад, он совершил подвиг. Помог раскрыть опаснейший заговор, угрожавший нашей безопасности, нашему благополучию. Я говорю о Питере Мореффе, о котором мы уже рассказывали вам некоторое время назад. Он вернулся в строй благодаря современной медицине – и вновь выполнил свой долг. – Зайдель повернулся к Питеру. – Господин Морефф, как вам удалось вновь совершить подвиг?

– С чего вы решили, что я совершил подвиг? – со всей непосредственностью удивился Питер.

Министр нервно засмеялся и тут же с бойкой доверительностью произнес на камеры:

– Господин Морефф стесняется называть подвигом то, что он сделал. Так и подобает настоящему герою. Но мы знаем, что он – настоящий герой. – Зайдель вновь повернулся к Питеру. – Господин Морефф, я говорю вам спасибо от всего человечества. Вам и вашей жене Линде Морефф, которая с риском для жизни помогала вам раскрыть преступное сообщество, имевшее поддержку на достаточно высоком уровне. – Теперь министр обращался ко всему человечеству. – Мы уже сообщали, что преступное сообщество имело высоких покровителей. Пока идет следствие, мы не можем огласить их имен. Однако сделаем это, как только будет выдвинуто обвинение… Итак, какие у вас планы на будущее, господин Морефф?

Несколько секунд подумав, Питер выдохнул:

– Жить.

– Это прекрасно, – захлебнулся от восторга Зайдель, потом перевел взвинченный взгляд на Линду.

– А у вас, госпожа Морефф?

– Сделать что-нибудь полезное людям.

– Это не менее прекрасно. И похвально. Мы будем информировать общество о ваших достижениях. – Он повернулся к камерам, явно намереваясь завершить репортаж. – Питер и Линда Морефф представляют гордость современного человечества. И я от лица всех жителей Земли говорю им: «Спасибо!» Всего доброго, дорогие земляне.

Репортаж был окончен. Телеоператоры и ведущие быстро покинули кабинет, Зайдель, елейно улыбаясь, попрощался с Фацио, потом с Питером и Линдой, проследовал своим легким шагом к двери, скрылся за ней. И сразу стало тихо, спокойно.

– Прошу, – раздался мягкий голос Фацио. Он показывал на диван.

Питер и Линда заняли прежние места. Фацио вновь расположился напротив них в кресле. Его лицо выражало задумчивость.

– Сначала о том, что удалось выяснить в ходе операции, проведенной благодаря вам, – неспешно, даже устало проговорил он. – Существовала преступная группа, в которую входил заместитель министра здравоохранения Иван Подгура. Именно он отвечал за внедрение чипов новым жителям. Часть чипов он передавал в зону… – Он вяло поднял руки, признавая, что выразился неаккуратно. – …На известную вам территорию, для андроидов, которых производил Алмазов. Чипы небольшими партиями доставляли туда, где вы теперь живете. Так что хватало надолго. А чтобы чипы нельзя было обнаружить в ходе доставки, их провозили в экранированном контейнере. Поскольку чипы были зарегистрированы, после их установки роботы получали возможность без проблем передвигаться по всей Земле. Более того, на их счет вносилась сумма, необходимая как для передвижения, так и для проживания. Чтобы не отличаться от обычных людей, им необходимо было снимать гостиницу.

– Но как их использовали? – не удержался Питер.

– По-разному. Для шантажа, запугиваний. И даже для убийств. Только теперь стало понятно, как был убит высокопоставленный сотрудник министерства здравоохранения Малколм Хелмс. Конвертоплан, на котором он находился, неожиданно сорвался в пике и врезался в землю. Прежде мы полагали, что произошел невероятный сбой в системе управления, какого ни до, ни после не случалось. Теперь разобрались, что это не был несчастный случай. Это сделал робот, который находился на борту, а может быть, и управлял техникой. Хелмса убили, потому что он заподозрил, что Подгура занимается преступными делами.

Лицо Линды отразило активное несогласие:

– Но ведь на летательных аппаратах многие десятилетия действует система, предотвращающая опасное вмешательство в управление.

– Робот попросту уничтожил бортовой компьютер, после чего выпрыгнул из конвертоплана. Вот почему на месте катастрофы не оказалось его… останков. – Фацио энергично жестикулировал. – Потом другие члены преступной группы нашли их по чипу и спрятали. Идеальное преступление. И, скорее всего, не единственное. Сейчас заново расследуются все несчастные случаи последнего десятилетия. Наш центральный компьютер работает над этим. – Фацио пристально посмотрел на Питера. – Как у вас дела?

– Алмазов арестован, – охотно сообщил Питер.

– За незаконное предпринимательство и неуплату налогов. Доказательств этому более чем достаточно: и предприятие, где производились роботы, и сами роботы. Производство, разумеется, остановлено. Кроме того, вчера Совет принял в первом чтении закон о запрете на нашей территории изготовления и использования человекоподобных роботов. Так что скоро это будет преступлением не только у вас. – Он выдержал небольшую паузу. – Господин Фацио, а вы уверены, что именно этот Подгура является руководителем преступной группы? Может быть, есть кто-то повыше?

Фацио вмиг состроил удивленное лицо.

– Признаться, мне такая мысль тоже приходила в голову. Правда, пока что нет никаких фактов, подтверждающих это. Но я не исключаю такой вариант. Не исключаю… – повторил Фацио в некоторой задумчивости и вновь посмотрел на Питера. – Я знаю, господин Морефф, что вы недовольны современным обществом. Да, оно далеко от совершенства. Но это следствие объективных процессов, которые происходили в последние десятилетия.

– По-моему, прямые голосования в масштабах Земли… это профанация волеизлияния, – негромко заметил Питер.

Фацио медленно покачал головой из стороны в сторону.

– Думаете, наличие партий изменило бы ситуацию? Это заблуждение. Партии давным-давно перестали пользоваться поддержкой. Они были практически неразличимы. И тогда избиратели начали делать выбор, отдавая предпочтение не программам, а политическим шоу, которые разыгрывали перед выборами политики. По-моему, хорошо, что современные технологии позволили перейти к прямой демократии. Максимально демократическая система референдумов, доходящая до каждого гражданина, не требующая представительских институтов, является идеалом демократии.

– Но люди по её милости обленились, – в запале возразил Питер, – общество низведено до атомизированного состояния! Реальной политической конкуренции сейчас нет.

– Друг мой, реальной политической конкуренции не было и до того, как мы перешли к референдумам. Они в этом ничего не изменили. Но разве политическая конкуренция – главное? Что двигало человечество по пути развития цивилизации долгие тысячелетия? Жажда свободы. Истинной. Не той, которую в России называли вольницей, а той, которая гармонично сочетает в себе свободу внутреннюю и внешнюю. Это, прежде всего, определенное состояние духа. Умение принимать решения и отвечать за них. Нежелание перекладывать на кого-либо бремя ответственности за самого себя. Если Творец дает нам свободу выбора, недопустимо не воспользоваться ею. Но воспользоваться, понимая, что такую же свободу Творец дает каждому человеку. И твоя свобода должна сочетаться со свободой других.

– Это вы говорите мне, человеку, выросшему в Великобритании? – искренне удивился Питер.

Фацио будто не услышал его.

– В России слишком долго жертвовали собственной свободой в угоду государству, при этом перекладывая на него ответственность за всё, в том числе и за частную жизнь каждого гражданина, каждой конкретной личности… Этакое рабство духа. Невольное и трудно искоренимое. – Он энергично тряс рукой. – Но в России основная масса населения всегда жила плохо. А сейчас практически все люди на Земле живут достойно. Хотя результат тот же – нежелание проявлять общественную активность. Мне кажется, что это от сытости.

Питер посмотрел на Фацио с тонкой усмешкой.

– Господин Фацио, вы очень занятой человек. Навряд ли бы вы начали рассказывать мне все это просто так.

Фацио беззаботно рассмеялся.

– Думаете, что я не должен размышлять о проблемах, стоящих перед человечеством?.. Впрочем, вы правы – разговор я затеял не случайно. Мне кажется, что настала пора упразднить особые территории.

– Насильно? – опешил Питер.

– Боже упаси! Ни в коем случае. Только на основе решения граждан. Только добровольно. Что касается вас с Линдой… Вы могли бы посодействовать появлению такого решения.

– Как?!

– Выполнить функцию наших представителей там, на той территории.

– Тайных? – пренебрежительно уточнил Питер.

– Почему тайных? Официальных. Лучше всего в качестве представителей Всемирного правительства.

Питер вопрошающе посмотрел на Линду. Она выглядела не менее озадаченной.

– Задали вы нам задачу, – пробормотал Питер. – Мы должны подумать.

– Думайте. И сообщите о своем решении.

Фацио поднялся, с мягкой улыбкой протянул руку. Питер, поднявшийся следом, крепко пожал её, в тот же миг у него родился вопрос, который он посчитал нужным задать:

– Скажите, почему нас так легко пускают в это здание?

Улыбка Фацио стала совсем хитрой. Он осторожно высвободил свою руку.

– Мог бы соврать, что вам каждый раз заказывают спецпропуск, но это не так.

– То есть вы нас не уволили?

– Друг мой, вы правы. Ваши заявления лежат у меня в столе. Ждут своего часа. Единственное, что я сделал, уволил вас из группы по поддержанию боевого духа и передаче боевого опыта департамента кадров. Уволил, да. Но тут же принял в Службу внутренней безопасности. Где вы фактически и были. Вы ничего об этом не знали, так что никого и не обманывали. А мне так проще было делать свое дело. Главное, что всё получилось. Разве мы не добились нужного результата общими усилиями? – Он состроил нечто елейно-благостное на лице и вытянул руку ладонью вверх, будто пытаясь что-то приподнять. – Почему бы не поработать еще?

Питер иронично усмехнулся: Фацио, как последний скупердяй, не хотел их отпускать.

– Уважаемый Карло, если мы примем ваше предложение, то будем представлять, насколько я понимаю, Всемирное правительство. А если откажемся, никого не будем представлять. Нашим заявлениям вполне можно дать ход.

Фацио медленно покачал головой из стороны в сторону.

– Всемирное правительство мне еще только предстоит уговорить. А ВБР вы можете представлять уже сейчас. Разве органам правопорядка там не нужны хорошие контакты с ВБР?

– Контакты нужны. И я, и Линда с удовольствием будем сотрудничать с вами. Но не как ваши подчиненные, а как полномочные представители другой стороны. Пора дать заявлениям ход.

Фацио пристально посмотрел на Линду.

– Вы на самом деле того же мнения?

– Да. В этих вопросах у нас полное взаимопонимание.

– Хорошо, – с неожиданной легкостью согласился Фацио. – Вы меня убедили. – Он вновь протянул руку Питеру. – До свидания. – Он перевел затуманенный взгляд на Линду. – До свидания, госпожа Морефф.

Пока шли по коридорам и спускались в лифте, они не проронили ни слова. И лишь сев в такси, Питер нарушил молчание:

– Что ты думаешь насчет предложения Фацио?

Линда состроила нечто неопределенное на лице.

– Не знаю, удастся ли уговорить живущих на той территории людей присоединиться к Всемирному правительству. И если да, – как быстро удастся это сделать. Но что я могу сказать уверенно, так это то, что территория нуждается в нормальных отношениях с Всемирным правительством. А их кому-то надо налаживать. Может быть, тебе этим заняться?

Это предложение показалось ему разумным. Он покосился на жену.

– А ты?

– А я не хотела бы бросать школу. Мы на нее столько сил потратили.

Размышляя об услышанном, Питер смотрел в окно. В Париже по-прежнему было тепло. Город казался беспечным и крайне благожелательным к людям.

– Почему мы едем на вокзал? – мечтательно поинтересовался Питер. – Может быть, стоило побыть в Париже?

– У нас слишком много дел, – спокойно отвечала Линда. – И потом, тебе надо посоветоваться с Викторией.

Напустив на себя беззаботный вид, Питер согласился:

– Ты права. Необходимо посоветоваться с Викторией. Но мне кажется, что им отказываться от такого предложения глупо.

– Кому?

– Совету… А не заскочить ли нам в ресторан? Мне хочется пропустить рюмочку и чего-нибудь съесть.

– Ресторан есть в поезде, – напомнила Линда.

– Какой это ресторан? Забегаловка. Вроде наших, там, на территории. Мне хочется хотя бы ненадолго зайти в настоящий ресторан.

– Остановить машину? – тут же вмешался в разговор компьютер.

– Остановите, – неохотно распорядилась Линда.

Они покинули такси в старой части города. Здесь не было недостатка в ресторанах. Оценив быстрым взглядом некоторые из них, Питер выбрал тот, который выглядел наиболее старомодно. Устроились в глубине зала. Негромкая музыка наполняла пространство, поделенное на прямоугольники невысокими перегородками – пианист играл на фортепиано, установленном на небольшой эстраде у противоположной от входа стены. Были заказаны хорошее вино и обед.

Линда смотрела на него с любопытством.

– Чему ты улыбаешься? – тихо спросила она.

– Мне хорошо здесь, в этом ресторане, в Париже. Мне хорошо с тобой. Хорошо быть на этой Земле.

– Рада за тебя.

– А тебе хорошо?

– Да, вполне.

Появился учтивый сомелье, а с ним – бутылка пятнадцатилетнего бордоского вина. Небольшое его количество было налито в бокал. Питер попробовал: вкус тонкий, изысканный. Кивнул в знак согласия. И тут же два бокала наполнились вином.

– Давай выпьем за нас, – предложил Питер.

– Давай, – подхватила она.

Он пил прекрасную жидкость небольшими глотками, наслаждаясь букетом. И весело посматривал на жену. Потом глянул прищуренными глазами куда-то вверх, мечтательно проговорил:

– А ведь мы с тобой немало успели сделать с тех пор, как я… вернулся к жизни.

– Это повод для самоуспокоения? – улыбнулась она.

– Отчасти.

Ироничное выражение задержалось на ее лице.

– А как же общество, которым ты недоволен?

Он смотрел на жену ровным, уверенным взглядом.

– По-моему, будущее в подарок получил не только я, но и подавляющее большинство землян. Они живут в мире, подаренном потребительским обществом. Мире удобном, комфортном, но не заставляющем напрягать мозги, не требующем общественной, гражданской активности. Диктатура большинства – вот что пугает меня. Говорил об этом, и буду говорить. Большинство не всегда право. Ему неохота думать о будущем Земли, человечества. Оно хочет только потреблять, только развлекаться в свободное время. Диктатуру большинства надо сменить диктатурой интеллекта. Понимаешь?

– Не понимаю.

– Чего ты не понимаешь? – добродушно поинтересовался он.

– Как ты собираешься это делать?

Он беззаботно пожал плечами.

– Просто. Работать. Пока есть силы. Делать то, что я могу делать. Надеюсь, ты в этом со мной?

– С тобой. Ты всё еще в этом сомневаешься?.. Через час они с Линдой дремали в удобных креслах поезда, несущегося на восток.

Примечания

1

Округ (англ. county) – административно-территориальная единица в США.

2

Гауэр-стрит, улица в центре Лондона в районе Блумсбери.

3

a. m. (от лат. ante meridium) – до полудня. Принятое сокращение в англ. языке.

Content

Игорь Харичев
Будущее в подарок

Раздумья над подарком

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания