Агата Кристи

Унесенный потоком

ПРОЛОГ

1

В каждом клубе есть свой зануда, и клуб «Коронация», жизнь в котором не замирала даже во время воздушных налетов, исключения не составлял.

Недавно прибывший из Индии майор Портер сложил газету и, прочистив горло, сказал, совершенно не обращая внимания на то, что все старательно избегали его взгляда:

— В «Таймс» поместили сообщение о смерти Гордона Клоуда. Правда, очень сдержанное. «Погиб 5 октября в результате налета авиации противника». Даже место не упомянуто. А, между прочим, это произошло всего в двух шагах от моей квартиры. Бомба угодила в один из домов на Кэмпден-хилл. Вы, конечно, знаете, что я — участник местной противовоздушной обороны, но даже я был потрясен. Клоуд только что приехал из Штатов, где занимался государственными закупками. Там он и женился. На молодой вдове, причем такой молодой, что она годилась ему в дочери. Миссис Андерхей. Между прочим, в Нигерии я был знаком с ее первым мужем.

Портер замолчал. Никто не проявлял ни малейшего интереса узнать продолжение его рассказа. Все старательно уткнулись в газеты, но это вовсе не смущало майора. Он всегда рассказывал очень длинные истории, к тому же чаще всего о людях, которых никогда не знал.

— Интересно, — задумчиво произнес майор Портер, отрешенно уставившись на пару остроносых кожаных ботинок одного из присутствующих (он терпеть не мог такую обувь). — Я уже говорил, что я из местной противовоздушной обороны. Странный это был взрыв. Впрочем, никогда не известно, что может произойти. Бомба прошила дом и разорвалась внизу; взрывом снесло крышу, но второй этаж практически не пострадал. В доме было шестеро человек: трое слуг — замужняя пара и горничная, Гордон Клоуд, его жена и ее брат. Все они были на первом этаже, за исключением брата жены, бывшего десантника, который предпочитал коротать время в своей комнате на втором этаже. И, надо же, он не пострадал, отделался лишь незначительными ушибами. Взрывом сразу Же убило всех троих слуг. Гордон Клоуд был погребен под развалинами. Его откопали, но он скончался по дороге в госпиталь. Его жена также сильно пострадала, на ней обгорела почти вся одежда, но она осталась жива. Врачи считают, что она поправится. Она будет богатой вдовой — состояние Гордона Клоуда наверняка было не меньше миллиона.

Майор Портер вновь замолчал. Он перевел взгляд с кожаных ботинок на брюки в полоску, затем на черное пальто, яйцеобразную голову и огромные усы. Ну, конечно же, это иностранец! Теперь понятно, почему у него такие ботинки. «Да, — подумал майор Портер, — куда мы все катимся? Даже здесь, в клубе, нет покоя от иностранцев!» Эта мысль проскользнула у него, когда он вновь вернулся к своему повествованию, ничуть не смущенный тем, что его, пожалуй, единственным слушателем был именно этот странный иностранец.

— Ей не более двадцати пяти лет, — продолжал майор. — И она вновь вдова! Уже во второй раз! По крайней мере, она так думает.

Он замолчал в надежде на проявление хоть какого-нибудь интереса, но поскольку такового не последовало, упорно продолжал:

— Между прочим, это загадочная история. У меня невольно возникают кое-какие мысли по этому поводу. Как я уже говорил, я был знаком с ее первым мужем, Андерхеем. Прекрасный человек! В свое время он был районным комиссаром в Нигерии. Был совершенно помешан на своей работе. А на этой девушке он женился в Кейптауне, куда она попала с какой-то труппой. Ей не везло, играла она плохо, и вот, наслушавшись бредовых рассказов бедняги Андерхея о красотах его района, она со вздохом заметила, «как это прекрасно» и как ей хочется «куда-нибудь». Ну, а затем она вышла за него замуж и уехала вместе с ним. Он был очень влюблен, бедняга, но жизнь у них не клеилась с самого начала. Она терпеть не могла тропический лес, боялась туземцев и смертельно скучала. Вся ее жизнь свелась к тому, чтобы ездить в местный центр, встречаться с очередной театральной труппой и ходить по магазинам. Solitude à deux[1] в джунглях было не по ней. Должен сказать, сам я ее никогда не видел. Все это мне рассказывал бедняга Андерхей, который очень сильно переживал, но поступил по чести: он отправил ее домой и согласился дать развод. Вскоре после этого я с ним и познакомился. Он был на грани отчаяния, как раз в том состоянии, когда человеку необходимо выговориться. Он был довольно странным, даже в некотором смысле старомодным человеком и совсем не хотел развода. «Есть и другие возможности дать женщине свободу», — заявил он мне. «Послушай, старина, — возразил я ему, — не глупи. Ни одна женщина в мире не стоит того, чтобы из-за нее пускать себе пулю в лоб.»

Он заметил, что совсем не это имел в виду. «Я одинокий человек, — сказал он, — и у меня нет никаких родственников. Если станет известно о моей смерти, то Розалин будет считаться вдовой, а это, я думаю, должно ее устроить.» «Ну, а что же будет с тобой?» — спросил я. «Может быть, — ответил ой, — где-нибудь за тысячу миль отсюда появится некий мистер Энок Арден и начнет новую жизнь.» «Когда-нибудь, — предупредил я его, — это может поставить ее в щекотливое положение.» «О нет, — возразил он, — я знаю правила игры. Роберт Андерхей будет погребен навечно.»

Я больше никогда не вспоминал об этом, но шесть месяцев спустя я услышал разговоры о том, что Андерхей якобы умер где-то в джунглях от лихорадки. Проводниками у него были надежные туземцы, которые вскоре появились с довольно убедительный рассказом о его последних днях и письмом, в котором Андерхей сообщал, что они сделали все для него возможное, что было в их силах, но он боится, что умрет, и просил вознаградить вождя племени. Этот человек был очень предан ему, как, впрочем, и все остальные. По просьбе Андерхея они могли подтвердить все что угодно. Так что… Возможно, Андерхей действительно погребен где-то в дебрях экваториальной Африки, а возможно и нет. А если это так, то миссис Гордон Клоуд в один прекрасный день может столкнуться с большими неприятностями. И поделом ей! Я никогда не видел ее, но она разбила сердце бедняги Андерхея. Да, печальная история…

Майор Портер задумчиво оглянулся, пытаясь отыскать поддержку своему утверждению, но встретился лишь с двумя откровенно скучающими взглядами: косым — молодого мистера Меллона и вежливым — месье Эркюля Пуаро.

Послышалось шуршание газеты, и какой-то седовласый мужчина, сидевший в кресле у камина, встал с совершенно бесстрастным лицом и равнодушно вышел из зала.

Майор Портер открыл от удивления рот, а молодой Меллон слабо присвистнул.

— Все-таки вы добились своего! — заметил он. — Вы знаете, кто это?

— Боже, храни меня! — пробормотал майор Портер с неописуемым волнением. — Ну да! Я его плохо знаю, но мы знакомы… Джереми Клоуд. А ведь он, кажется, брат Гордона Клоуда. Черт побери, это крайне неприятно. Если б я только знал…

— Он — судебный поверенный, — заметил молодой мистер Меллон.

— Готов поспорить, он подаст на вас в суд за клевету, за распространение ложных сведений или за что-нибудь подобное.

Мистер Меллон обожал создавать панику в подобных ситуациях, особенно если это не грозило ему неприятными последствиями.

Майор Портер продолжал патетически восклицать:

— Ужасно неприятно. Ужасно неприятно!

— Об этом к вечеру станет известно всему Уормсли-Хиту, — заметил мистер Меллон. — Именно там проживает семейство Клоудов. Они будут сидеть допоздна и решать, что же им предпринять.

В этот момент прозвучал отбой воздушной тревоги, и молодой мистер Меллон, решив, что достаточно испортил майору настроение, вместе со своим другом Эркюлем Пуаро вышел на улицу.

— В этих клубах царит ужасная атмосфера, — заметил он. — В них собираются отвратительные старые зануды, причем Портер — не из худших. Он может часами рассказывать об Индии и о своих знакомых.

Этот случай произошел осенью 1944 года, а в конце весны 1946 года Пуаро был нанесен неожиданный визит.

2

Как-то чудесным майским утром Пуаро сидел за своим письменным столом, когда в комнату вошел его камердинер Джордж и почтительно произнес:

— К вам дама, сэр.

— Что еще за дама? — осторожно поинтересовался Пуаро.

Он всегда получал удовольствие от скрупулезной точности характеристик, которые давал Джордж.

— Я бы сказал, сэр, этой даме примерно 40–50 лет, внешность у нее несколько богемная. Крепкие, но грубые туфли, твидовый костюм, кружевная блузка, какие-то сомнительные бусы, похожие на египетские, и голубой шифоновый шарф.

Пуаро пожал плечами.

— Не думаю, что мне хотелось бы ее видеть.

— Может быть, сэр, мне сказать, что вам нездоровится?

Пуаро в задумчивости взглянул на него.

— Вы ведь уже сказали ей, что я занят важным делом и меня нельзя беспокоить?

Джордж кашлянул.

— Она заявила, сэр, что специально приехала из деревни, чтобы встретиться с вами, и будет ждать, сколько потребуется.

— Ну, тогда не стоит и пытаться, — со вздохом произнес Пуаро. — Если пожилая дама в фальшивых египетских бусах пришла к мысли о необходимости увидеть знаменитого Эркюля Пуаро и ради этого приехала из деревни, то ее ничто не остановит. Она будет сидеть в холле хоть до второго пришествия, но своего добьется. Проводите ее, Джордж.

Джордж удалился и, вернувшись через несколько секунд, официально произнес:

— Миссис Клоуд.

С сияющим лицом в комнату вошла дама в поношенном твидовом костюме с развевающимся шарфом. Позвякивая множеством бус, она подошла к Пуаро и, протягивая руку, изрекла:

— Месье Пуаро, я пришла к вам по велению свыше.

— Вот как, мадам? — Пуаро прищурил глаза. — Может быть, вы присядете и расскажете…

Но дама не дала ему закончить.

— Я сделаю и то, и другое, месье Пуаро. Это случилось позавчера вечером. Во время спиритического сеанса мы с мадам Элвери, кстати, прекрасной женщиной, сидели за столом, и нам постоянно выпадали одни и те же буквы: Э. П., Э. П., Э. П. Сперва я, конечно, не могла понять, что это значит. Должно, как понимаете, пройти какое-то время. Так трудно на Земле понять послания иного мира! Я стала мучительно вспоминать кого-нибудь с этими инициалами, понимая, что это должен быть человек, каким-то образом связанный с нашим последним, необычайно тяжелым сеансом. Но потом, когда я купила последний номер «Пикчерс Поуст» (кстати, это тоже указание свыше, ибо обычно я покупаю «Нью Стейтсмен») и на его страницах увидела вашу фотографию и описание ваших дел, я догадалась. Удивительно, не правда ли? Как все в жизни предопределено! Я абсолютно уверена, что именно вам суждено пролить свет на это дело.

Пуаро задумчиво смотрел на нее. Как ни странно, больше всего его заинтересовали удивительно умные бледно-голубые глаза посетительницы. Они придавали какое-то благородство ее маловразумительной речи.

— И что, миссис Клоуд… так, кажется? Мне помнится, я уже когда-то слышал эту фамилию.

Она энергично кивнула.

— Да, да. Вы, наверняка, слышали о моем девере — Гордоне. Он был необычайно богат, и о нем часто писали в газетах. Более года назад он погиб во время бомбежки. Это стало большим ударом для всех нас. Мой муж — его младший брат, он врач. Доктор Лайонел Клоуд… Конечно, — добавила она, понизив голос, — он не знает, что я обратилась к вам. Он бы этого не понял и не одобрил. Я считаю, у врачей слишком материалистический взгляд на жизнь. Иной мир, как ни странно, скрыт от них. Они верят только в науку. Но что такое, хочу я вас спросить… что такое наука? Что она может?

На это, подумал, Пуаро, в двух словах не ответишь. Потребуется упоминание множества имен ученых и изобретателей, таких как Пастер, Листер, Хамфри Дэви с его безопасной рудничной лампой, дотошный рассказ о пользе электричества и о многом-многом другом.

Но миссис Лайонел Клоуд явно не ждала ответа. Этот вопрос, как, впрочем, и многие другие ее вопросы, был просто риторическим жестом.

Эркюль Пуаро попытался направить разговор в деловое русло.

— Как вы считаете, миссис Клоуд, чем я могу вам помочь?

— Вы верите в существование иного мира, месье Пуаро?

— Я верующий католик, — осторожно заметил Пуаро.

Однако от католической веры миссис Клоуд отмахнулась со скептической улыбкой.

— Это все чушь! Церковь слепа, полна предрассудков, глупа и не верит в реальность существования иного мира и в его красоту.

— На двенадцать часов, — как бы между прочим произнес Эркюль Пуаро, — у меня назначена важная встреча.

Это замечание было сделано вовремя. Миссис Клоуд наклонилась вперед.

— Тогда я сразу же перехожу к делу. Можете ли вы, месье Пуаро, найти исчезнувшего человека?

Пуаро поднял брови.

— Возможно, да, — проговорил он осторожно. — Но полиции, моя дорогая миссис Клоуд, сделать это значительно проще. У них есть под рукой все необходимое.

Миссис Клоуд отмахнулась от полиции так же, как до этого — от католической церкви.

— Нет, месье Пуаро. Именно к вам я была направлена указанием свыше. А теперь слушайте. Незадолго до своей смерти мой деверь Гордон женился на молодой вдове, некоей миссис Андерхей. Как сообщалось, ее первый муж (бедное дитя, какой для нее удар!) умер в Африке. Таинственная страна эта Африка.

— Таинственный континент, — поправил ее Пуаро. — Возможно. В какой ее части это произошло?

— В Центральной Африке. То ли в доме какого-то воду, то ли зомби.

— Зомби проживают в Вест-Индии.

Там придерживаются черной магии, — продолжала миссис Клоуд, — странных загадочных обычаев. Человек может исчезнуть, и о нем никто никогда больше ничего не узнает.

— Вполне возможно, вполне, — пробормотал Пуаро. — Но с таким же успехом это может произойти и на Пиккадилли-Серкус.

Миссис Клоуд отмахнулась и от Пиккадилли.

— В последнее время, месье Пуаро, дважды приходили сообщения от духа, который называет себя Робертом. И каждый раз послание было одно и то же: «Жив»… Мы были в смущении, ибо не знаем никакого Роберта. Потребовав дальнейших разъяснений, мы получили: «Р. А., Р. А., Р. А.» Затем: «Скажите Р. Скажите Р!» «Сказать Роберту?» — спросили мы. «Нет, от Роберта, Р. А.!» «Что означает А.?» Затем, месье Пуаро, последовали самые важные слова: «Грустный мальчик, грустный мальчик. Ха, ха, ха!» Понимаете?

— Нет, — признался Пуаро, — не понимаю.

Дама посмотрела на него с сочувствием.

— Но это же детский стишок!

Little Boy Blue, Little Boy Blue

Under the Hay cock fast asleep.[2]

И вторая строчка его начинается со звуков «андерхей». Андерхей! Понимаете?

Пуаро кивнул головой. Он сдержался, хотя и испытывал огромное желание спросить, почему если можно было передать имя «Роберт» по буквам, то нельзя было то же самое проделать с фамилией «Андерхей» и почему необходимо было это делать намеками в духе дешевого шпионского жаргона.

— А имя моей невестки — Розалин, — закончила миссис Клоуд с триумфом. — Понимаете? Как перепутались все эти Р.! Но смысл ясен. «Сообщите Розалин, что Роберт Андерхей жив!»

— Вот как? И вы сказали ей об этом?

Этот вопрос застал миссис Клоуд врасплох.

— Э… ну… нет. Видите ли, люди всегда так скептически настроены. И Розалин, я уверена, к этому отнесется так же. Потом, это может расстроить ее — она будет мечтательно думать о том, где он все это время был и что делает сейчас.

— И, к тому же, не знать ничего, кроме посланий голоса. Однако, довольно странный способ заявлять о себе.

— А, месье Пуаро, вы не входите в круг посвященных. Откуда мы можем знать, каковы были обстоятельства? Бедный капитан (или майор) Андерхей может оказаться чьим-нибудь узником где-нибудь в дебрях Африки. Но если б только его можно было найти, месье Пуаро! Если б его можно было вернуть нашей бедной Розалин! Подумайте о ее счастье! О, месье Пуаро, я была послана к вам. Вы должны последовать повелению свыше.

Пуаро задумчиво посмотрел на нее.

— Мои услуги стоят очень дорого, — мягко Произнес он. — Очень дорого. Задача же, поставленная вами, надо признать, непроста.

— О боже, как мне не везет! Мы с мужем сейчас в затруднительном положении, в очень даже затруднительном. Особенно я — и муж об этом еще не знает. По указанию свыше я купила несколько акций, но, как оказалось, неудачно. Вскоре они стали падать и сейчас я осталась практически без средств.

Она с надеждой посмотрела на Пуаро своими голубыми глазами.

— Я не осмелилась рассказать об этом мужу. Я говорю вам, чтобы вы просто поняли, в какой я нахожусь ситуации. Но разве, дорогой месье Пуаро, объединение молодого мужа с женой — не благородная цель?

— Благородством, chère Madame[3], не оплатишь стоимость путешествий на пароходе или поезде и полетов на самолетах. Им не покроешь стоимость длинных телеграмм или опросов свидетелей.

— Но если удастся его найти, если капитан Андерхей окажется жив, тогда… думаю, могу совершенно спокойно утверждать, что, как только это произойдет, не будет никаких проблем в… э… возмещении ваших расходов.

— Так, значит, он богат, этот капитан Андерхей?

— Нет. Ну, нет… Но смею заверить вас, даю вам слово, что денежный вопрос не вызовет никаких затруднений.

Пуаро медленно покачал головой.

— Сожалею, мадам, но должен ответить — нет.

Миссис Клоуд вынуждена была принять этот ответ.

Когда она наконец ушла, Пуаро, нахмурившись, погрузился в размышления. Он вспомнил, при каких обстоятельствах впервые услышал фамилию Клоуд. Вспомнил разговор в клубе во время воздушного налета — монотонный голос майора Портера и его историю, которую никто не хотел слушать.

Он вспомнил шуршание газеты, неожиданно отвисшую челюсть Портера и выражение испуга на его лице.

Но не это волновало Пуаро. Он думал об энергичной женщине средних лет, только что ушедшей от него. Спиритический жаргон, рассеянность, развевающийся шарф, цепочки и амулеты вокруг шеи — и, как бы в противовес этому, неожиданно трезвый пронзительный взгляд бледно-голубых глаз.

«Зачем она приходила ко мне? — спросил он себя. — Интересно, что же происходит… — он взглянул на оставленную визитную карточку, — …В Уормсли-Уэйл?»

Ровно через пять дней в какой-то вечерней газете Пуаро увидел небольшое сообщение о смерти некоего Энока Ардена в Уормсли-Уэйл, небольшой деревне, всего в трех милях от популярного Уормсли-Хита, где была расположена известная школа игры в гольф.

И Эркюль Пуаро вновь задал себе вопрос:

«Интересно, что же происходит в Уормсли-Уэйл?»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

В Уормсли-Хите находились: школа игры в гольф, два отеля, несколько очень дорогих современных вилл, расположенных по дороге к школе, ряд магазинов, бывших некогда до войны богатыми, и железнодорожная станция, от которой налево начиналось шоссе на Лондон, а направо — дорожка через поля, у которой стоял указатель «Пешеходная тропинка к Уормсли-Уэйл».

Уормсли-Уэйл, небольшая деревушка, затерявшаяся среди заросших холмов, была полной противоположностью Уормсли-Хиту. В сущности, это был крошечный городок со старым рынком, постепенно деградировавший до уровня деревни, на главной улице которой располагались георгианские дома, несколько трактиров и магазинчиков. Несмотря на небольшое расстояние от Лондона, всего каких-то 28 миль, атмосфера ее была проникнута духом захолустья. А сами жители Уормсли-Уэйл были едины в своей ненависти к растущим, подобно грибам, новостройкам Уормсли-Хита.

На окраинах деревни возвышались красивые дома с прекрасными старыми садами. В один из этих домов, Уайт-хаус, ранней весной 1946 года, демобилизовавшись из военно-морского флота, вернулась Линн Марчмонт.

На третье утро после возвращения домой она окинула взглядом из окна спальни пространство от запущенной лужайки вниз до вязов на лугу и счастливо вздохнула. Было приятное неяркое утро, наполненное запахом вспаханной мокрой земли. Именно этот запах жил в ее душе последние два с половиной года.

Как приятно вновь оказаться дома, в своей маленькой спальне, о которой она так часто вспоминала во время службы на флоте! Как приятно снять мундир, одеть твидовую юбку и джемпер и выйти на улицу, даже не обращая внимания на расплодившуюся мошкару!

Как хорошо вновь чувствовать себя свободной женщиной, хотя заморская служба, стоит признаться, доставляла немало удовольствия. Была интересная работа, бывали веселые вечеринки, но были также утомительные будни, да и сослуживцы часто досаждали. Так хотелось порой от этого избавиться!

К тому же пряный восточный зной, такой непохожий на родные туманы, заставлял ее сильно скучать по своему городку, вспоминать старый, дышащий приятным спокойствием дом и свою мать.

Линн любила свою мать и одновременно испытывала к ней раздражение. Вдали от дома добрые чувства к матери почти победили это раздражение. Линн лишь изредка вспоминала о том, что дорогая мамочка порой может совершенно свести с ума! В такие моменты девушка была готова отдать все, лишь бы не слышать ее мягкий жалобный голос, произносящий бесконечные банальности! И все же как это было хорошо — вновь оказаться дома и никогда, никогда больше не покидать его!

И вот служба позади. Она вновь свободна и снова в своем родном Уайт-хаусе. Она вернулась всего лишь три дня назад, но былое чувство неудовлетворенности уже опять стало закрадываться ей в душу. Все было по-прежнему — слишком уж по-прежнему. Тот же дом, мама, тот же Роули с его фермой, те же родственники. Единственный, кто изменился, так это она…

— Дорогая… — с лестницы прозвенел голос миссис Марчмонт. — Что скажет моя девочка, если я принесу ей завтрак в постель?

— Конечно нет, — резко крикнула Линн. — Я спускаюсь вниз.

«Ну почему, — подумала она, — мама говорит «моя девочка»? Это же так глупо!»

Линн сбежала вниз и вошла в столовую. Завтрак не слишком обрадовал ее. Линн уже поняла, как трудно нынче доставать продукты. Четыре раза в неделю по утрам к ним приходила какая-то женщина, на которую, впрочем, вряд ли можно было положиться. Остальное время миссис Марчмонт была в доме одна, разрываясь между стряпней и уборкой. Когда родилась Линн, ей было уже около сорока, да и здоровье ее ухудшалось. Линн с ужасом обнаружила, что их финансовое положение тоже изменилось. Небольшой, но вполне достаточный доход, который до войны давал им возможность спокойно существовать, из-за налогов сократился почти наполовину. А еще ведь выросли налоги и цены.

«О! Дивный новый мир! — мрачно думала Линн, скользя взглядом по колонкам ежедневной газеты. — Бывший военный летчик ищет место, где требуется инициативный и энергичный работник… Бывшая служащая ВМФ ищет работу, где требуются организаторские способности.»

Предприимчивость, смелость, инициатива — вот предлагаемый товар. А что требуется? Люди, умеющие готовить и убирать, знающие стенографию, то есть обыкновенные рабочие лошадки, обыкновенная прислуга.

Впрочем, это ее совсем не волновало. У нее уже все решено. Она выйдет замуж за своего двоюродного брата, Роули Клоуда. Они были помолвлены семь лет тому назад, как раз накануне войны. Насколько она себя помнит, она всегда стремилась выйти замуж за Роули. Она покорно согласилась с его выбором — заниматься фермерством. Это спокойная жизнь — возможно, трудная и малоинтересная, — но они оба любили животных и свежий воздух.

Правда, возможности их были уже не те, что раньше… Дядя Гордон всегда обещал…

Как бы угадывая ее мысли, раздался жалобный голос миссис Марчмонт:

— Как я тебе писала, Линн, дорогая, для всех нас это был настоящий удар. Гордон всего два дня как приехал в Англию. Мы даже не успели повидаться с ним. Если б он только не задержался в Лондоне, а сразу же отправился прямо сюда…

«Да, если б только…»

И вдали от дома Линн была, конечно, потрясена и опечалена известием о смерти своего дяди, но истинное значение происшедшего она стала понимать только вернувшись.

Насколько она себя помнит, в ее жизни, в жизни их всех неизменно господствовал Гордон Клоуд. Богатый бездетный мужчина взял всех родственников под свое крыло.

Даже Роули… Роули вместе со своим другом Джонни Вавасуром решили стать фермерами. Их капитал был невелик, но они были полны надежд и энергии, и Гордон Клоуд всячески поддерживал эти стремления.

Ей же он прямо сказал:

— Без капитала в сельском хозяйстве не сделаешь ни шагу, но сначала необходимо выяснить, действительно ли эти ребята имеют серьезные намерения. Если я обеспечу их деньгами сейчас, то не получу ответа в течение многих лет. Если же увижу, что они могут справиться с трудностями, тогда, Линн, не стоит волноваться. Я им окажу необходимую финансовую помощь. Так что, моя девочка, не думай плохо обо мне. Кстати, именно такая жена, как ты, нужна Роули. Но пока молчи о том, что я тебе сказал.

Она так и сделала, хотя Роули сам догадался об истинных намерениях своего дядюшки. Он должен был доказать старику, что Роули и Джонни — хорошее и надежное вложение средств.

Да, они все зависели от Гордона Клоуда, хотя не были ни нахлебниками, ни бездельниками. Джереми Клоуд был старшим компаньоном в адвокатской конторе, Лайонел Клоуд был практикующим врачом.

Но ведь это так важно — каждый день быть твердо уверенным, что деньги есть, что никогда не возникнет необходимость как-то ограничивать себя или экономить, что будущее обеспечено, а Гордон Клоуд, бездетный вдовец, позаботится обо всем. И он сам неоднократно уверял их в этом.

Его овдовевшая сестра, Адела Марчмонт, осталась в Уайт-хаусе, хотя, наверное, могла переехать в более скромный домик. Линн ходила в лучшие школы и, если б не война, она могла бы получить прекрасное образование. От дяди Гордона с удивительным постоянством поступали средства на мелкие расходы.

Все было так хорошо устроено! И вдруг неожиданная женитьба Гордона Клоуда!

— Конечно, дорогая, — продолжала Адела, — мы были просто поражены. Мы всегда были уверены, что Гордон никогда больше не женится. У него ведь были гак сильны семейные привязанности…

Да, подумала Линн, это верно. Может быть, семейные привязанности были даже слишком сильны?

— Он всегда был добр, — продолжала миссис Марчмонт, — хотя временами и казался тираном. Он терпеть не мог обедать за полированным столом и постоянно требовал накрыть его старинной скатертью. Кстати, как-то из Италии он прислал мне удивительно красивые венецианские кружева.

— Конечно, стоило уважать его желания, — сухо заметила Линн. И заинтересованно спросила: — А как он познакомился со своей второй женой? Ты мне об этом ничего не писала.

— Где-то в пути — то ли на самолете, то ли на пароходе, то ли еще где-то. Кажется, это произошло по пути из Южной Америки в Нью-Йорк. И это после стольких лет! После всех этих секретарш, машинисток, горничных!

Линн улыбнулась. Сколько она себя помнит, все эти женщины, служившие у Гордона Клоуда, были под постоянным подозрением и пристальным наблюдением родни.

— Она, наверное, красивая? — полюбопытствовала Линн.

— Как тебе сказать, дорогая, — ответила Адела, — лично мне показалось, что у нее довольно глупое лицо.

— Ты же не мужчина, мама!

— Конечно, — продолжала миссис Марчмонт, — бедная женщина попала под бомбежку, пострадала от взрыва и очень серьезно была больна. Вряд ли она когда-нибудь полностью поправится. Она — сплошной комок нервов, если ты понимаешь, что я хочу сказать. А иногда она выглядит совсем дурочкой. Не думаю, что она была подходящей парой для бедного Гордона.

Линн улыбнулась. Вряд ли Гордон Клоуд решил бы жениться на женщине намного моложе себя только из-за ее интеллектуальных способностей.

— Кстати, дорогая, — тихо произнесла миссис Марчмонт, — мне крайне неприятно, но я должна сказать, что она — совсем не леди!

— Что за выражение, мамочка! Какое это имеет значение в наши дни?

— В деревне это еще имеет значение, дорогая, — спокойно возразила Адела. — Я просто хочу сказать, она — не нашего круга!

— Бедняжка!

— Я, право, Линн, не понимаю, что ты имеешь в виду. Ради Гордона мы все были к ней чрезвычайно внимательными, вежливыми и достойно приняли ее.

— Значит, она в Фурроубэнке? — поинтересовалась Линн.

— Естественно. Куда она еще могла поехать, выйдя из больницы? Врачи не советуют ей жить в Лондоне. Так что она сейчас в Фурроубэнке. Вместе со своим братом.

— А что ты можешь сказать о нем?

— Ужасный молодой человек! — Миссис Марчмонт замолчала, а затем энергично добавила: — Необычайно груб.

Линн сразу же с симпатией подумала: «Клянусь, на его месте я тоже была бы груба!»

— А как его зовут? — спросила она.

— Хантер. Дэвид Хантер. Кажется, он ирландец. Конечно, о них никто ничего не знает. Она — вдова, некая миссис Андерхей. Не хочется злословить, но невольно задаешь вопрос: какая вдова осмелится путешествовать в военное время? Невольно приходишь к заключению, что она просто искала состоятельного мужа.

— Значит, ее поиски были не напрасны, — заметила Линн.

— Это так странно, — вздохнув, произнесла миссис Марчмонт. — Гордон всегда был таким умным человеком, а ведь нельзя сказать, что женщины не делали попыток. Взять хотя бы его предпоследнюю секретаршу. Она была просто ужасной, но, насколько я знаю, очень опытной. Тем не менее, он от нее избавился.

— Мне кажется, — с туманным намеком произнесла Линн, — повод для битвы при Ватерлоо найдется всегда.

— Шестьдесят два года, — заметила миссис Марчмонт, — очень опасный возраст. Да и война к тому же, как мне кажется, сыграла не последнюю роль. Но можешь себе представить, какое потрясение мы испытали, когда получили его письмо из Нью-Йорка.

— И что было в письме?

— Он написал Фрэнсис. Почему именно ей, не знаю. Видимо, считал, что благодаря своему воспитанию она его поймет. Он написал, что у нас, возможно, это вызовет удивление, но он женился. Все это произошло неожиданно, но он уверен, что мы вскоре все полюбим Розалин. Ужасно театральное имя! В нем есть явно что-то богемное. Надеюсь, ты со мной согласна, дорогая? У нее была печальная жизнь, сообщал он нам, и, несмотря на свою молодость, она многое повидала. Просто удивительно, как она отважно преодолевала все трудности!

— Довольно известное начало, — пробормотала Линн.

— О да! Я с тобой согласна. Как часто слышишь подобное! Но кто бы мог подумать, что Гордон с его опытом… И вот пожалуйста! У нее просто огромные глаза. Темно-синие и, как говорят, с чертовщинкой!

— Она хорошенькая?

— О да, очень, хотя я не люблю красоток подобного типа.

— Я тоже, — с кислой улыбкой заметила Линн.

— К сожалению, дорогая, с мужчинами о вкусах не Опорят. Даже самые стойкие из них совершают порой удивительные глупости. Гордон отправил письмо, чтобы мы не считали, что его женитьба означает прекращение старых уз. Он по-прежнему считал себя ответственным за нас.

— Он написал завещание после свадьбы? — спросила Линн.

Миссис Марчмонт отрицательно покачала головой.

— Нет. Последнее его завещание датировано сороковым годом. Мне не известны никакие детали, но в то время он дал нам понять, что если с ним что-нибудь случится, то он уже о всех нас позаботился. Его брак с Розалин, конечно, сделал прежнее завещание недействительным. Думаю, вернувшись домой, он бы написал новое, но не успел. Ведь он погиб практически сразу, как прибыл в Англию.

— Значит, ей… Розалин… достается все?

— Да.

Линн молчала. Она не была корыстнее других, но не могла не возмущаться складывающимся положением дел. Теперь все становилось не так, как распорядился Гордон Клоуд. Конечно, в новом завещании основную часть состояния он наверняка оставил бы молодой жене, но определенные суммы он бы точно выделил родственникам, которым всегда обещал поддержку. Ведь именно он убеждал их не экономить и не откладывать деньги на черный день. Она сама слышала, как он говорил Джереми: «Когда я умру, ты будешь богатым человеком.» Матери он часто напоминал: «Не волнуйся, Адела. Ты же знаешь, я позабочусь о Линн, и я не хочу, чтобы ты уезжала из этого дома. Это твой дом. Все счета пересылай мне.» Роули он убеждал заниматься сельским хозяйством. Он настоял на том, чтобы Энтони, сын Джереми, поступил в гвардию, и выделил ему приличное содержание. Он посоветовал Лайонелу Клоуду сократить число пациентов и вплотную заняться малодоходными, но перспективными исследованиями в области медицины.

Готовая вот-вот разрыдаться, миссис Марчмонт прервала размышления дочери, драматическим жестом протянув ей пачку счетов.

— Посмотри вот на это, — запричитала она. — Что мне делать? Скажи, что я должна делать, Линн? Сегодня утром управляющий банком письменно уведомил меня, что я превысила свой кредит. Не понимаю, как это произошло. Я была так внимательна, но, видимо, мои вложения не дают нужных доходов. Все дело в росте налогов, уверяет он. А все эти желтые бумажки? Страхование от разрушений в годы войны или что-то в этом роде. Нужны они тебе или нет, а платить обязан.

Линн взяла счета и просмотрела их. Никаких излишеств. Ремонт крыши, починка забора, замена парового котла… И все-таки выходила значительная сумма.

— Думаю, нужно переезжать отсюда, — жалобно произнесла миссис Марчмонт. — Но куда? Нигде нет небольших домов. О, как мне не хочется беспокоить тебя всем этим, Линн, ведь ты только что приехала домой, но я действительно не знаю, что делать.

Линн посмотрела на мать. Ей уже более шестидесяти. И здоровьем она никогда не отличалась. Во время войны она сдавала комнаты эвакуированным из Лондона, стряпала и убирала для них, работала в службе ветеранов войны, варила варенье, готовила школьные завтраки. Она работала по четырнадцать часов в сутки. Как это было непохоже на довоенную жизнь, приятную и легкую! Линн видела, что сейчас мать была на грани срыва — уставшая и в постоянном страхе перед будущим.

— А разве Розалин… не может оказать помощь? — медленно произнесла Линн.

Миссис Марчмонт вспыхнула.

— Мы ведь не имеем права ни на что — совсем ни на что!

— Но мне кажется, — сдержанно заметила Линн, — вы имеете моральное право. Дядя Гордон всегда оказывал помощь.

Миссис Марчмонт покачала головой:

— Нам не пристало, дорогая, просить о помощи. Тем более у человека, которого не любишь. И, кроме того, ее брат ничего не разрешит ей дать!

И она добавила, дав волю женской злости:

— Все дело в ее брате. Только в нем!

Глава 2

Сидя за столом, Фрэнсис Клоуд — сорокавосьмилетняя красавица со стройной фигурой, как бы предназначенной для костюмов из твида, и с надменным выражением на еще почти не нуждавшемся в гриме лице, задумчиво посмотрела на своего мужа Джереми Клоуда — седовласого поджарого мужчину шестидесяти трех лет с довольно неприятным, ничего не выражающим лицом.

В этот вечер он казался еще более бесстрастным, чем обычно. Это обстоятельство Фрэнсис отметила быстрым оценивающим взглядом.

Девушка лет пятнадцати подавала на стол, со страхом посматривая на миссис Клоуд. У нее все валилось из рук, если хозяйка хмурилась, и, наоборот, стоило той глянуть одобрительно, она вся просто сияла.

В Уормсли-Уэйл давно с завистью заметили, что если у кого и держится прислуга, так только у Фрэнсис Клоуд. Людей к ее дому привлекали не большие заработки и неукоснительное следование традициям, а теплое участие, кипучая энергия хозяйки и ее отношение к ведению домашнего хозяйства как к делу творческому. Фрэнсис не торопила — жизнь приучила ее ждать, и она высоко оценивала любую хорошо сделанную работу, независимо от того, кто ее выполнил — будь то кухарка, горничная или музыкант.

Фрэнсис Клоуд была единственной дочерью лорда Эдварда Трентона, который в окрестностях Уормсли-Хита держал своих скакунов. Хорошо осведомленные люди прекрасно знали, что лишь банкротство помогло ему избежать худшего. Ходили самые разнообразные слухи: о жеребцах, сошедших с дистанции в самый неожиданный момент, о письмах руководителей жокейского клуба. Лорд Эдвард вышел из этого не без подмоченной репутации, но пришел к соглашению со своими кредиторами и удалился на покой, прекрасно устроившись на юге Франции. За это неожиданное везение ему следовало бы благодарить своего поверенного, Джереми Клоуда, который, употребив все влияние и хитрость, сделал для него значительно больше, чем обычно делает адвокат для клиента. Джереми, правда, добился определенных гарантий и для себя, а также дал понять, что неравнодушен к Фрэнсис Трентон. Вскоре после того, как дела лорда Эдварда благополучно уладились, Фрэнсис стала миссис Джереми Клоуд.

Что думала и чувствовала по этому поводу она, никто никогда не узнал. Единственное, что можно точно сказать — свою роль в этой сделке она сыграла превосходно. Она была энергичной и преданной женой, внимательной матерью, всегда защищала интересы Джереми и никогда не произнесла ни единого слова, не сделала ни единого шага, которые могли бы рассматриваться как своевольный порыв.

В свою очередь семья Клоудов относилась к ней с огромным уважением и восхищением. Ею гордились, к ее мнению прислушивались. Правда, они никогда не были с ней особенно близки.

Что же думал о жене сам Джереми Клоуд, никто не знал, потому что никто никогда не мог сказать, что он думает или чувствует. «Сухарь» — так прозвали его люди. Его репутация и как человека, и как юриста была очень высока. Фирма «Клоуд, Бранскилл и Клоуд» никогда даже не касалась подозрительных дел. Хотя она и не относилась к числу первоклассных, но была достаточно надежной и потому процветала. Семья Джереми проживала невдалеке от рынка в красивом георгианском доме с садом, обнесенным старым высоким забором, над которым весной кипело белопенное море цветущих грушевых деревьев.

…Поднявшись из-за стола, супруги перешли в комнату, выходящую окнами в сад. Юная служанка, волнуясь, подала кофе.

Фрэнсис налила в чашку немного ароматного напитка. Он был крепким и горячим.

— Прекрасно, Эдна, — одобрительно произнесла она, поворачиваясь к девушке.

Эдна зарделась от удовольствия, с удивлением думая о том, чего только люди не любят. Кофе, по ее мнению, должен быть бледно-кремового цвета с большим количеством молока. Только тогда он становится таким приятным!

В комнате, выходящей в сад, супруги Клоуд пили черный кофе без сахара. Во время обеда они вели довольно бессвязный разговор, вспоминая о различных знакомых, о возвращении Линн, поговорили о перспективах сельского хозяйства. Сейчас же, оставшись наедине, они молчали.

Фрэнсис, откинувшись на спинку кресла, наблюдала за мужем, который, казалось, ее не замечал. Правой рукой он потирал верхнюю губу. Хотя сам Джереми Клоуд никогда об этом не догадывался, это был его характерный жест, означавший внутреннее волнение. Фрэнсис редко видела это движение. Один раз это произошло, когда их сын Энтони, будучи еще ребенком, серьезно заболел; другой — когда они ожидали решения суда присяжных; третий — накануне войны, когда по радио в любой момент могли раздаться суровые слова; и, наконец, в день отплытия Энтони.

Фрэнсис задумалась. Их семейная жизнь была счастливой, но не отличалась пылкостью и бурными страстями. Она уважала сдержанность своего мужа, так же, как он ее. Даже когда пришла телеграмма о гибели Энтони на фронте, ни один из них не сорвался.

Едва он распечатал телеграмму, как сразу же посмотрел на нее.

«Убит?» — спросила она.

Он наклонил голову, подошел к ней и вложил телеграмму в протянутую руку.

Какое-то время они молчали. «Хотел бы я тебе помочь, дорогая», — произнес затем Джереми. «Тебе так же тяжело, как и мне», — ответила она спокойным голосом. Слез не было. Только в глубине души ощущалась ужасная пустота и боль. «Да, — погладил он ее по плечу. — Да. Нечего сказать, нечего сказать», — повторил он несколько раз, направляясь шаткой походкой к двери. За какие-то несколько мгновений он превратился в старика…

Она была благодарна ему, ужасно благодарна за понимание и сочувствие, и ей было жалко видеть, как он постарел. С потерей сына что-то в ней надломилось. Исчезла простая человеческая доброта. Она стала еще более активной, еще более энергичной, чем прежде, но людей зачастую страшило ее безжалостное здравомыслие…

Джереми Клоуд вновь задумчиво потер верхнюю губу, и в комнате раздался решительный голос Фрэнсис.

— В чем дело, Джереми?

Он вздрогнул, едва не уронив кофейную чашку. Однако взял себя в руки, поставил чашку на поднос и затем посмотрел на жену.

— Что ты имеешь в виду, Фрэнсис?

— Я тебя спрашиваю, в чем дело?

— Какое дело?

— Я хотела бы услышать это от тебя…

Ее голос звучал ровно и строго, без всяких эмоций.

— Да нет никакого дела… — осторожно, но совсем неубедительно произнес он.

Фрэнсис молчала. Она ждала, прекрасно понимая, что отговорки мужа не заслуживают ни малейшего внимания.

Он неуверенно взглянул на нее, и в этот момент маска спокойствия спала с его лица. Фрэнсис увидела такую скрытую боль, что едва сдержалась, чтобы не закричать. Но длилось это какое-то мгновенье, и уже в следующий момент она не была уверена, видела ли она это.

— Думаю, тебе лучше мне обо всем рассказать…

Она говорила по-прежнему спокойно.

Он глубоко вздохнул.

— Ты, конечно, узнаешь рано или поздно, — произнес он и добавил удивившую ее фразу:

— Боюсь, ты совершила невыгодную сделку. Фрэнсис.

Не обратив внимания на непонятный намек, она сразу же перешла к делу.

— Это касается денег? — спросила она.

Почему она сперва подумала о деньгах, Фрэнсис не могла бы сказать: ведь не было никаких признаков финансовых затруднений, за исключением, пожалуй, вполне естественных, но это бывало и раньше. В фирме сократился персонал, и для ведения текущих дел его явно не хватало, но то же самое происходило повсюду, а в последний месяц к ним вновь вернулся ряд прежних сотрудников, демобилизованных из армии. Джереми вполне мог скрывать и болезнь. В последнее время у него был нездоровый цвет лица. Он слишком много работал и крайне сильно уставал. Но, тем не менее, интуиция подсказывала Фрэнсис, что все дело в деньгах, и она оказалась права.

— Да, — ответил муж, кивнув головой.

Фрэнсис молчала, погрузившись в размышления. Лично ее деньги совсем не интересовали, но она знала, что Джереми этого не поймет. Для него деньги вмещали целый мир, и этот мир покоился на четырех столпах: стабильность — обязанность — определенное место и положение в жизни.

Для нее же деньги были просто игрушкой, которую держат ради развлечений. В доме ее отца бывали прекрасные времена, когда жеребцы полностью оправдывали ожидания. Но бывали и тяжелые, когда торговцы прекращали кредит, а лорд Эдвард был готов пойти на любую подлость, лишь бы избежать появления в доме судебного пристава. Как-то они вынуждены были рассчитать всех слуг и целую неделю прожили впроголодь. А однажды, когда Фрэнсис была еще ребенком, судебные исполнители провели в их доме три недели. Ей доставляло удовольствие играть с ними и слушать рассказы об их детях.

Если нет денег, надо либо воровать, либо уехать за границу, либо жить за счет родных и близких. В конце концов, можно попросить у кого-либо взаймы…

Но, взглянув на мужа, Фрэнсис поняла, что в мире Джереми не существует подобных возможностей. Нельзя ни просить, ни занимать, ни жить за чужой счет. (И, наоборот, вы всегда уверены, что никто из вашего круга не попросит у вас ничего подобного).

Фрэнсис стало жаль Джереми, и она почувствовала себя виноватой за свою легкомысленность. Она поняла: спасение зависит от решительных практических шагов.

— Нам надо будет все продать? Фирма терпит банкротство?

Джереми Клоуд поморщился, и она поняла, что говорит глупости.

— Мой дорогой, — нежно произнесла она, — ну расскажи мне все. Не могу же я гадать…

— Два года тому назад у нас был серьезный кризис, — неохотно произнес Джереми. — Наверное, помнишь, когда сбежал молодой Уильямс. Мы с трудом встали на ноги. Затем были трудности, вызванные положением на Дальнем Востоке, сложившимся после Сингапура…

Она прервала его:

— Не надо перечислять мне все причины. Они не имеют для меня значения. Ты в беде и не можешь выпутаться. Ведь так?

— Я всегда полагался на Гордона, — пояснил Джереми. — Он бы помог.

— Конечно, — она нетерпеливо вздохнула. — Я не виню его. В конце концов, вполне естественно потерять голову из-за хорошенькой женщины. И почему ему нельзя было вновь жениться, если он так решил? К несчастью, он погиб во время бомбежки, так и не успев написать завещание и уладить все свои дела. Человеку свойственно не верить в опасность, как бы велика она ни была, и он всегда убежден, что случайный снаряд поразит кого-то другого.

— Не говоря уже о том, что я его не только любил, но и гордился им, — проговорил Джереми, — его гибель стала Для меня катастрофой. Она произошла в тот самый момент…

Он замолчал.

— Так нас объявят банкротами? — спросила Фрэнсис с холодным интересом.

Джереми Клоуд почти в отчаянии посмотрел на жену. Хотя она и не понимала всей сложности ситуации, ему было бы сейчас значительно легче, если бы она приняла это известие с рыданьем и слезами, а беспристрастный практический интерес совершенно сбивал его с толку.

— Все гораздо хуже, — глухо произнес он.

Он видел, как она в задумчивости застыла, и подумал: «Сейчас я ей все расскажу, и она узнает, кто я… Она должна знать. Возможно, сперва она этому не поверит.»

Фрэнсис Клоуд вздохнула и выпрямилась в своем кресле.

— Ясно, — произнесла она. — Растрата. Или что-то в этом роде. Как у молодого Уильямса.

— Да, но на сей раз — ты даже этого не понимаешь — я виноват. Я воспользовался средствами фирмы, которые были в моем распоряжении. Таким путем я покрыл свои расходы.

— И теперь все может всплыть?

— Да, если я быстро не внесу необходимую сумму.

Никогда в жизни ему еще не было так стыдно. Как она это воспримет?

В данный момент она отнеслась к этому совершенно спокойно. Впрочем, подумал он, Фрэнсис никогда не устроит сцену. Не будет ни укорять, ни бранить.

— Как глупо, — заметила она нахмурившись, — что у меня нет своих собственных средств.

— По брачному контракту, — натянуто произнес он, — тебе причитается определенная сумма, но…

— Но ее, я думаю, уже нет, — рассеянно закончила Фрэнсис.

Джереми молчал.

— Мне очень жаль, Фрэнсис, — наконец с трудом произнес он. — Так жаль, что я не могу это выразить словами. Ты совершила невыгодную сделку.

— Ты уже это говорил, — сказала она, бросив на него резкий взгляд. — Как это понимать?

— Когда ты была так добра и вышла за меня замуж, — натянуто проговорил Джереми, — ты была вправе ожидать спокойной жизни, свободной от всяких тревог.

Она посмотрела на него в полнейшем изумлении.

— Ну что ты, Джереми! Как ты думаешь, почему я вышла за тебя?

— Ты всегда была, — улыбнувшись, произнес он, — самой преданной женой, дорогая, но вряд ли ты вышла бы за меня при… ээ… других обстоятельствах.

Она уставилась на него, а затем разразилась смехом.

— Ты — старая дубина! Какие удивительно странные мысли могут скрываться за такой внешностью! Ты наверняка думаешь, что я вышла за тебя замуж, чтобы послужить своеобразной оплатой твоих расходов по спасению отца от мошенников вроде руководителей жокейского клуба и им подобных?

— Ты очень любила своего отца, Фрэнсис.

— Я была ему предана! Он ужасно привлекателен, и с ним было чертовски весело жить, но я всегда знала, что он — никудышный человек. И если ты думаешь, что я продалась семейному поверенному ради спасения отца от тюрьмы, к которой тот всегда стремился, то, значит, ты никогда меня не понимал. Никогда!

Она уставилась на него. Удивительно, думала она, прожить с человеком более двадцати лет и не знать, что у него на уме. Но откуда это можно знать, если он так отличается от нее? Это, конечно, романтик, правда, хорошо закамуфлированный, но все-таки романтик. Она подумала: «Это же можно было понять по картинам в его спальне. Бедный милый дурачок!»

— Я вышла за тебя замуж, — произнесла она вслух, — потому что любила тебя.

— Любила? Но что ты нашла во мне?

— Откровенно говоря, Джереми, не знаю. Ты очень сильно отличался от всего папиного сброда. Во-первых, ты никогда не говорил о лошадях. Если б ты только знал, как я устала от подобных разговоров. Как-то вечером ты пришел к обеду — ты помнишь это? — я села рядом с тобой и попросила объяснить, что такое биметаллизм. И ты мне это объяснил, действительно объяснил! Это заняло весь обед — целых шесть блюд! Мы тогда были при деньгах, и у нас даже был французский повар.

— Я думаю, это было ужасно скучно, — заметил Джереми.

— Что ты! Это было потрясающе! Никто до этого серьезно меня не воспринимал. А ты был такой вежливый, скромный, старался не смотреть на меня и, видимо, не думать о моей внешности. И я решила заставить тебя это сделать.

— Я сразу же обратил на тебя внимание, — мрачно произнес Джереми Клоуд. — В тот вечер, приехав домой, я не мог заснуть. У тебя было такое чудное голубое платье!

Наступила тишина. Затем Джереми, кашлянув, произнес:

— Э… все это было очень давно…

Она быстро пришла ему на помощь и вывела из замешательства.

— И вот мы — пожилая семейная пара, столкнувшаяся с трудностями, — ищем лучший выход из создавшегося положения.

— После того, что ты мне рассказала, Фрэнсис, положение в тысячу раз хуже… это бесчестье…

— Давай говорить прямо, — прервала она его. — Ты чувствуешь себя виноватым, потому что нарушил закон. Ты можешь быть осужден и упрятан в тюрьму. (Он вздрогнул.) Я не хочу, чтобы это случилось. Я сделаю все возможное, чтобы помешать этому, и не жди, что я буду морализировать. Мы отнюдь не из семьи моралистов. Помни об этом. Мой отец, несмотря на всю свою привлекательность, был мошенником. Кроме того, есть еще Чарльз, мой кузен. Его дело удалось замять, а его самого тихо выслать в колонии. Есть у меня и другой кузен — Джеральд. Он подделал чек в Оксфорде, но потом отправился на фронт, и даже умудрился посмертно получить крест за храбрость, преданность и нечеловеческую выносливость. Я хочу, чтоб ты понял: все люди похожи на них — не слишком плохи и не слишком хороши. Я не думаю, что я сама очень праведная, а если уж и праведная, то только потому, что не было искушений поступить иным образом. Но у меня достаточно храбрости и я, — она улыбнулась, — человек преданный!

— Моя дорогая!

Джереми встал, подошел к жене, наклонился и поцеловал ее волосы.

— Ну, а теперь, — с улыбкой глядя на него, произнесла дочь лорда Эдварда Трентона, — что мы собираемся делать? Откуда возьмем деньги?

Лицо Джереми окаменело.

— Даже не знаю.

— Закладная на дом. А, понимаю, — быстро среагировала она, — уже сделано. Я как-то не подумала. Конечно, ты сделал все, что только возможно. Значит, остается взять в долг. У кого? Я вижу только одну возможность — у темноволосой Розалин, вдовы Гордона.

Джереми с сомнением покачал головой.

— Нужна очень крупная сумма… Проценты с его состояния столько не дадут. Единственный выход — ее пожизненный кредит.

— Я как-то не сразу это поняла. А я-то думала, что она распоряжается всем капиталом. А что произойдет в случае ее смерти?

— Состояние Гордона перейдет к ближайшим родственникам, то есть будет поделено между мною, Лайонелом, Аделой и Роули, сыном Мориса.

— Оно перейдет к нам… — медленно произнесла Фрэнсис.

От случайно промелькнувшей мысли в комнате, казалось, повеяло холодом.

— Ты не говорил мне, — добавила Фрэнсис, — что… Я почему-то была уверена, что состояние Гордона перешло к ней навсегда, и она может оставить его кому угодно.

— Нет. Согласно положению 1925 года о получении наследства при отсутствии завещания…

Вряд ли Фрэнсис слушала его объяснение. Едва он закончил, как она спросила:

— Нам это практически не поможет. Мы умрем к тому времени, когда она состарится. Сколько ей сейчас? Двадцать пять — двадцать шесть? А она, возможно, дотянет до семидесяти.

— Мы можем попросить у нее взаймы, — с сомнением в голосе произнес Джереми Клоуд. — Она может оказаться великодушной девушкой. Мы так мало знаем о ней…

— По крайней мере, — заметила Фрэнсис, — к ней мы всегда хорошо относились и не злились, как Адела. Она может отозваться на нашу просьбу.

— Главное, — осторожно предупредил Джереми, — не должно быть даже намека на срочность решения этого вопроса.

— Само собой разумеется, — прервала его Фрэнсис. — Истинная преграда не в девушке, а в ее брате, у которого она находится под каблуком.

— Крайне неприятный молодой человек, — отметил Джереми Клоуд.

На лице Фрэнсис неожиданно расцвела улыбка.

— Отнюдь нет, — произнесла она. — Напротив. Очень привлекательный. Правда, довольно бесцеремонный, как мне кажется. Но, если уж на то пошло, то я тоже могу быть бесцеремонной!

Улыбка застыла на ее лице.

— Мы не дадим себя в обиду, Джереми, — сказала она, глядя на мужа. — Обязательно найдется какой-нибудь выход… Иначе я ограблю банк!

Глава 3

— Деньги! — воскликнула Линн.

Роули Клоуд утвердительно кивнул головой. Это был широкоплечий загорелый молодой человек с задумчивыми голубыми глазами и очень светлыми волосами. Его медлительность была скорее наигранной, нежели естественной. Для него неторопливость — все равно что быстрота действий у других.

— Да, — сказал он, — все в наши дни сводится к деньгам.

— Но мне казалось, что в годы войны у фермеров дела шли неплохо.

— О да, но ведь нет ничего постоянного. Через год ставки повысятся, рабочие будут выдвигать требования, все будут недовольны, не зная, что им несет день грядущий. Конечно, если заниматься сельским хозяйством на широкую ногу… Старый Гордон это знал и на это меня нацеливал.

— А теперь… — произнесла Линн.

— А теперь, — усмехнулся Роули, — миссис Гордон едет в Лондон и как бы между прочим бросает пару тысяч на покупку норкового пальто.

— Ты… ты злобствуешь!

— О нет…

Он замолчал, а затем добавил:

— Я бы тоже хотел купить тебе норковое пальто, Линн…

— Как она выглядит, Роули?

Линн хотела услышать трезвое суждение.

— Сегодня вечером ты ее увидишь. Мы собираемся у дяди Лайонела и тети Кэтти.

— Да, я это помню. Но я хотела знать твое мнение. Мама утверждает, что она дурочка.

— Ну, — задумчиво протянул Роули, — я бы не сказал, что она блещет умом, но уверен, что она только кажется дурочкой, потому что ужасно осторожна.

— Осторожна? Но почему?

— О, просто осторожна. Главным образом, думаю, из-за своего акцента — у нее он типично ирландский. Ты же знаешь, что она ирландка. Затем, наверное, из-за того, что не знает, как вести себя за столом и опасается обсуждения литературных тем.

— Значит, она совсем… необразованна?

— О, она — не леди, — усмехнулся Роули, — если ты это имеешь в виду. У нее прекрасные глаза, хороший цвет лица, что, видимо, и повлияло на старика Гордона, но она крайне проста. Все это как-то не вяжется, хотя, конечно, никогда ничего точно не знаешь. Она обычно молчит, оглядываясь по сторонам, а за нее выступает Дэвид.

— Дэвид?

— Да, ее брат. Должен сказать, что не существует ничего, что было бы ему неизвестно. Он нас не любит, просто терпеть не может.

— А почему он должен нас любить? — резко спросила Линн и добавила, глядя на Роули в некотором изумлении, — ведь ты, как я понимаю, его тоже не любишь?

— Конечно, не люблю. И тебе он не понравится. Он не нашего круга.

— Ты не знаешь, какого круга я, Роули. За последние три года я повидала многое. И мой взгляд на мир, думаю, изменился.

— Да, это верно, ты знаешь мир лучше меня, — спокойно произнес Роули.

Линн резко на него взглянула. Что-то скрывалось в его словах и в тоне, какими они были произнесены.

Лицо его ничего не выражало. Всегда, вспомнила Линн, было трудно понять, о чем он думает.

Какая неразбериха царит в этом мире, подумала Линн. Раньше мужчины шли на войну, а женщины оставались дома. Ныне положение существенно изменилось.

Из двух молодых людей, Роули и Джонни, один должен был остаться на ферме. Они бросили жребий, и он выпал Джонни Вавасуру, который был вскоре убит в Норвегии. За все дни войны Роули едва ли удалялся от дома на расстояние более одной-двух миль.

А она, Линн, побывала в Египте, Северной Африке, Сицилии. Не один раз попадала под обстрел.

И вот они опять вместе: Линн, вернувшаяся домой о войны, и Роули, остававшийся дома.

Интересно, подумала она, задумывался ли он…

— Похоже, твои дела летят вверх тормашками, не так ли? — с усмешкой спросила она.

— О, не знаю. — Роули отсутствующим взглядом посмотрел на поле. — Когда как.

— Роули, — нерешительно произнесла она, — ты никогда не задумывался… я имею в виду… Джонни…

От его холодного пронзительного взгляда ее спина прилипла к рубашке.

— Оставь Джонни в покое! Война закончилась, и мне повезло.

— Повезло, — с сомнением заметила она, — что не пошел… на войну?

— Удивительная удача. Ты не находишь?

Она просто не знала, как отнестись к его словам. Голос его звучал резко.

— Конечно, девам-воительницам, — с ехидной улыбочкой добавил он, — трудно привыкнуть к дому.

— О, не глупи, Роули, — раздраженно заметила Линн.

(А стоило ли раздражаться? В конце концов, его слова действительно затронули болезненную струну).

— Ну хорошо, — сказал Роули, — я полагаю, мы можем подумать о свадьбе, если твои намерения не изменились.

— Конечно нет. Да и почему они должны измениться?

— Кто его знает, — туманно заметил он.

— Ты думаешь, — медленно произнесла Линн, — я изменилась?

— Не особенно.

— Так, может быть, ты передумал?

— О, нет, я не передумал. Ты же знаешь, на фермах изменения происходят крайне редко.

— Ну что ж, хорошо, — сказала Линн, увидев, что взрыв миновал. — Давай поженимся. Когда бы ты хотел?

— Где-нибудь в июне.

— Ладно.

Они замолчали. Все было решено. Несмотря на это, Линн чувствовала себя подавленной. Да, Роули — это Роули. Таким он был всегда. Преданный, бесстрастный, болезненно воспринимающий любые намеки.

Свадьбу они сыграют в июне. Она поселится в Лонг-Виллоуз («Лонг-Виллоуз» — «Долгие ивы» — прекрасное название, она всегда так считала) и никогда больше никуда не уедет.

И никогда больше не увидит, как поднимают трап, как работает корабельная команда, не испытает волнения при взлете военного самолета, не увидит, как постепенно проступают вдали очертания береговой линии, не почувствует запаха горячей пыли, парафина и чеснока, не услышит разноязыкого говора. Сорванные цветы, пыльный сад, упаковка, распаковка. Что еще?

Все это позади. Война закончилась. Линн Марчмонт вернулась домой. «Домой моряк вернулся, домой вернулся с моря…» Но я уже не та самая Линн, которая когда-то отсюда уезжала, подумала она.

Она подняла глаза и увидела, как Роули наблюдает за нею…

Глава 4

Вечера у тети Кэтти всегда проходили по одному и тому же сценарию, довольно примитивному, что, впрочем, характеризовало хозяйку дома. Доктор Клоуд всегда с трудом сдерживал раздражение. Он был неизменно любезен с гостями, но все прекрасно понимали, что эта любезность стоила ему немалых усилий.

Внешне Лайонел Клоуд походил на своего брата Джереми. Он также был поджарый и седовласый, но ему недоставало присущей юристу Джереми невозмутимости. Бесцеремонность, нетерпеливость, раздражительность настроили против него многих пациентов, заслонив от них его медицинские способности и доброту. Он был увлечен научными поисками. Областью его интересов была история применения лекарственных растений. А в жизни он любил определенность и с трудом выносил причуды своей жены.

Хотя Линн и Роули всегда называли миссис Джереми Клоуд просто Фрэнсис, миссис Лайонел Клоуд для них всегда оставалась «тетей Кэтти». Они любили ее, хотя и считали несколько странной.

Этот «вечер», явно организованный, чтобы отметить возвращение Линн домой, был чисто семейным делом.

Тетя Кэтти нежно встретила племянницу.

— Ты выглядишь прекрасно и великолепно загорела, моя дорогая. Наверное, в Египте. Ты прочитала книгу о загадках пирамид, которую я тебе послала? Она такая интересная! Дает объяснение абсолютно всему. Ты со мной согласна?

Линн спасло от ответа появление миссис Гордон Клоуд и ее брата Дэвида.

— Розалин, это моя племянница, Линн Марчмонт.

Пытаясь скрыть любопытство, Линн посмотрела на вдову Гордона Клоуда.

Да, она прелестна, эта девушка, из-за денег вышедшая замуж за старого Гордона Клоуда. Роули был прав: она действительно выглядит очень простой и невинной. Черные, свободно падающие волосы, ирландские голубые глаза с прыгающими в них чертиками, полураскрытые губы.

Бросился в глаза ее богатый наряд. Платье, драгоценности, маникюр, меховая накидка. Фигура у Розалин была хорошей, но она явно не знала, как носят дорогую одежду. Линн Марчмонт, если б у нее была такая возможность, показала бы, как это надо носить. («Но у тебя никогда не будет такой возможности», — сказал ей внутренний голос).

— Здравствуйте! — произнесла Розалин Клоуд.

Она повернулась к мужчине, следовавшему за ней, и добавила:

— Это… это мой брат, Дэвид Хантер.

— Здравствуйте! — сказал он.

Это был темноволосый, худощавый молодой человек с темными глазами. Лицо его казалось несчастным и одновременно дерзким и вызывающим.

Линн сразу же поняла, почему этого человека так ненавидели все представители семейства Клоудов. За границей она встречала мужчин подобного рода — безрассудных и непредсказуемых, на которых нельзя положиться, живших по своим собственным законам и презиравших мир. Мужчин, которых можно ценить на вес золота в час атак и которые переходят к отчаянию при отступлении.

— Как вам нравится в Фурроубэнке? — спросила Линн у Розалин.

— Прекрасный дом! — с воодушевлением ответила Розалин.

— Бедный Гордон хорошо его отстроил, — с усмешкой произнес Дэвид Хантер. — Не пожалел расходов.

И это было действительно так. Если Гордон принимал решение поселиться в Уормсли-Уэйл, или где-нибудь еще, даже на короткое время, он всегда строился. Он был слишком большим индивидуалистом, чтоб жить в доме, пропитавшемся духом чужих судеб.

Гордон нанял молодого архитектора и предоставил ему полную свободу действий. Половина жителей Уормсли-Уэйл считала, что Фурроубэнк — ужасный дом. Он им не нравился своей простой геометричностью, встроенной мебелью, скользящими дверями и зеркальными столиками. Единственное, чем они открыто восхищались, так это ванными комнатами.

— Это удивительный дом, — трепетно произнесла Розалин.

От смеха Дэвида она вспыхнула.

— Вы, кажется, недавно демобилизовались из ВМФ? — спросил Дэвид у Линн.

— Да.

Она окинула его оценивающим взглядом и по неизвестной причине залилась краской.

Неожиданно вновь появилась тетя Кэтти. Она словно продемонстрировала какой-то трюк с материализацией из пустоты, с которым познакомилась во время своих многочисленных посещений спиритических сеансов.

— А теперь прошу отужинать, — с придыханием произнесла она и мимоходом добавила. — Думаю, лучше сказать отобедать. Люди всегда чего-то ждут особенного, что так трудно достать. Мэри Льюис призналась мне, что каждую неделю переплачивает торговцу рыбой десять шиллингов. Я думаю, это просто безобразие!

Доктор Лайонел Клоуд нервно и раздраженно рассмеялся во время разговора с Фрэнсис Клоуд.

— О, перестань, Фрэнсис, — сказал он. — Не думаешь ли ты уверить меня в том, что ты действительно так считаешь… Лучше пойдем к столу.

Они все прошли в жалкую, довольно уродливую столовую. Джереми и Фрэнсис, Лайонел и Катарина, Адела, Линн и Роули. Семейство Клоудов и два чужака, ибо Розалин Клоуд, несмотря на свое имя, не стала одной из них, как это когда-то произошло с Фрэнсис и Катариной.

Она была здесь чужой, чувствовала себя неловко и нервничала. А Дэвид — Дэвид был просто изгой. Об этом думала Линн, занимая свое место за столом.

Атмосфера в комнате была явно наэлектризована. Что это было? Ненависть? Нет, что-то иное — чувство разрушения и уничтожения.

«Но это, — неожиданно подумала Линн, — ощущается повсюду. Я это заметила сразу же по возвращении домой. Это последствия войны. Недоброжелательство. Враждебность. На железных дорогах, в автобусах и магазинах, среди рабочих и служащих и даже среди фермеров. Еще хуже, я думаю, в шахтах и на фабриках. Недоброжелательство, но здесь что-то иное, более сильное, особенное!»

— Неужели мы их так ненавидим? — в изумлении мысленно спросила она себя. — За то, что этим чужакам досталось то, что мы считали своим?

Нет, и еще раз нет. Мы можем ненавидеть… Но пока этого нет. Нет, это они ненавидят нас.

Столь неожиданная мысль явилась для нее таким открытием, что она, глубоко задумавшись, молчала, забывая реагировать на Дэвида Хантера, сидевшего рядом.

— О чем-нибудь задумались? — наконец спросил он ее.

У него был довольно приятный, несколько насмешливый голос, и она вдруг поняла, что не может молчать, иначе он подумает, что она просто плохо воспитана.

— Извините, — произнесла она. — Я задумалась о том, что сейчас происходит в мире.

— Как вы неоригинальны! — холодно ответил Дэвид.

— Да, возможно. Мы в наши дни все такие серьезные, а лучше от этого не делается.

— Наверное, выгодно будет нанести кому-нибудь вред. За последние несколько лет мы придумали немало довольно практичных безделушек, включая и атомную бомбу.

— Именно об этом я и думаю. Конечно, не о самой атомной бомбе, а о злой воле. Вполне определенной и действенной.

— Злая воля… Я бы не стал сейчас использовать слово «действенный», — спокойно заметил Дэвид. — Это, скорее, относится к средневековью.

— Что вы имеете в виду?

— Главным образом, черную магию. Грязные помыслы. Восковые фигурки. Заклинания в период полнолуния. И все это только ради падежа соседского скота или ради убийства самого соседа.

— Неужели вы действительно верите, что была черная магия? — с недоверием спросила Линн.

— Возможно, нет. Но люди в любом случае в нее серьезно верили. А в наши дни, ну… — он пожал плечами. — Даже имея в своем распоряжении все зло мира, вы и все ваше семейство вряд ли сможете нанести вред Розалин и мне. Разве не так?

Линн судорожно вздрогнула. И вдруг почувствовала удовольствие.

— Сегодня поздновато делать такие дела, — спокойно съязвила она.

Дэвид Хантер рассмеялся. Похоже, он тоже был доволен.

— Намекаете, что мы завладели всем добром? Да, мы прочно сидим.

— И вы довольны этим?

— Иметь много денег? Пожалуй, да.

— Я имею в виду, не только деньги, но и нас.

— Одержали верх над вами? Ну, что ж, возможно. Вы все такие чопорные и самодовольные. На деньги старика смотрели практически как на свои собственные.

— Вы должны помнить, — заметила Линн, — что так складывалось в течение многих лет. Нас приучали не экономить и не думать о будущем, поощряли самые разнообразные планы и проекты.

(Роули, подумала она. Роули и ферма).

— Но одному вы не научились, — произнес довольный Дэвид.

— Чему именно?

— Тому, что ничто не вечно.

— Линн, — крикнула тетя Катарина с другого конца стола, — знаешь, миссис Лестер удалось установить контакт с жрецом четвертой египетской династии. Он рассказывает нам удивительные вещи! Нам с тобой, Линн, необходимо обстоятельно поговорить. Египет, как мне кажется, сильно повлиял на тебя физически.

— У Линн есть чем заняться, — резко вставил доктор Клоуд, — кроме этой суеверной галиматьи.

— Ты такой скептик, Лайонел, — со вздохом заметила его жена.

Линн с улыбкой посмотрела на свою тетю, а затем задумалась — слова Дэвида не выходили у нее из головы. «Ничто не вечно…»

А Дэвид Хантер был из другого мира — неизвестного Линн, но, тем не менее, привлекательного.

— Продолжаем разговор? — произнес Дэвид насмешливым тоном.

— О да.

— Прекрасно. Вы все еще недовольны тем, что мы с Розалин получили доступ к богатству?

— Да, — с чувством ответила Линн.

— Великолепно. И что же вы собираетесь делать?

— Купить воск и заняться черной магией!

— О нет, — рассмеялся он, — вы этого не сделаете. Вы не из тех, кто верит в дедовские методы. Вы воспользуетесь чем-нибудь современным и, возможно, более эффективным. Но все равно победа будет не за вами.

— Что заставляет вас думать, что столкновение неминуемо? Может быть, мы смирились с неизбежностью.

— Вы прекрасно держитесь. Это забавляет.

— Почему вы нас так ненавидите? — произнесла Линн тихим голосом.

Что-то промелькнуло в темных бездонных глазах Дэвида.

— Боюсь, вы меня не поймете.

— А если вдруг пойму?

Дэвид какое-то мгновение молчал, а затем спросил спокойным небрежным тоном:

— Почему вы собираетесь замуж за Роули Клоуда? Ведь он тюхтя.

— Вы ничего не знаете о нем, — резко возразила Линн. — Вы не можете знать!

— А что вы думаете о Розалин? — спросил Дэвид тем же голосом.

— Она прелестна.

— А еще?

— Похоже, она чувствует себя не в своей тарелке.

— Вы правы, — согласился Дэвид. — Розалин довольно глупа и всегда всего боится. Она всегда плывет по течению и никогда не знает, что будет дальше. Рассказать вам о Розалин поподробнее?

— Как хотите, — вежливо ответила она.

— Хочу. С самого начала она помешалась на сцене и стремилась к ней. Это, конечно, не принесло пользы. Розалин попала в третьеразрядную труппу и с ней отправилась в Южную Африку, где сперва осела в Кейптауне, а затем вышла замуж за какого-то правительственного чиновника из Нигерии. Нигерия ей не понравилась. Думаю, не особенно понравился и муж. Если б это был здоровый мужик, который бы пил и временами колотил ее, тогда было бы все нормально. Но он был скорее интеллигентом. В такой-то глуши завел библиотеку и любил поговорить о метафизике, Не удивительно, что она вновь вернулась в Кейптаун. Муж вел себя порядочно и выделил ей неплохое содержание. Мог он дать ей развод или нет, неизвестно. Сам он был католиком. Так или иначе он, к счастью, умер от лихорадки, и Розалин получила небольшую пенсию. Затем началась война, и она отплыла в Южную Америку, которая ей, однако, очень не понравилась, поэтому она села на другой пароход, где и познакомилась с Гордоном Клоудом и рассказала ему всю свою печальную историю. В Нью-Йорке они поженились и в счастье провели две недели. Чуть позднее он был убит взрывом бомбы, а ей достался большой дом, множество драгоценностей и огромный доход.

— Хорошо, что у этой истории такой счастливый конец, — сказала Линн.

— Да, — согласился Дэвид Хантер. — Хотя Розалин и не обладает особым интеллектом, в жизни ей всегда везет. Повезло ей и на этот раз. Гордон Клоуд был сильным стариком шестидесяти двух лет. Он спокойно мог прожить лет двадцать и даже больше, что вряд ли доставило бы Розалин особое удовольствие. Когда она вышла за него замуж, ей было всего двадцать четыре года, а сейчас ей только двадцать шесть.

— Она выглядит моложе, — заметила Линн.

Дэвид посмотрел поверх стола. Розалин Клоуд, как ребенок, нервно крошила хлеб.

— Да, — задумчиво произнес Дэвид. — Пожалуй. Полное отсутствие мысли.

— Бедное дитя, — неожиданно сказала Линн.

Дэвид нахмурился.

— Откуда вдруг такая жалость? — спросил он резко. — Я забочусь о Розалин.

— Догадываюсь.

— Каждый, кто попытается нанести вред Розалин, — сердито выпалил Дэвид, — будет иметь дело со мной! А я знаю, как вести боевые действия. Знаю различные, самые необычные методы.

— А могу ли я теперь услышать историю вашей жизни? — холодно спросила Линн.

— Крайне адаптированный вариант, — ухмыльнувшись, ответил Дэвид. — Когда разразилась война, я никак не мог понять, почему должен сражаться за Англию. Ведь я — ирландец! Но как все ирландцы, я люблю сражаться. Особенно меня привлекали десантные войска. Там я поразвлекся, но, к сожалению, сильно поранил ногу. Тогда меня отправили в Канаду, где я какое-то время обучал добровольцев. Ко времени получения из Нью-Йорка телеграммы Розалин с сообщением о ее замужестве я оказался без работы, поэтому я сразу же собрался и вылетел к ним. Вообще-то Розалин меня не приглашала, но я умею читать между строк. Я привязался к счастливой паре и вместе с ней отправился в Лондон. И, как поется, — добавил он с наглой улыбкой, — «Домой моряк вернулся, домой вернулся с моря». Это о вас. Что с вами?

— Ничего, — прошептала Линн.

Она вместе с другими встала из-за стола.

— Ты, кажется, подружилась с Дэвидом Хантером? — по дороге спросил ее Роули. — О чем вы говорили?

— Ни о чем особенном, — ответила Линн.

Глава 5

— Дэвид, когда мы поедем в Лондон? И собираемся ли мы в Америку?

Дэвид Хантер, сидевший за столом, в крайнем удивлении посмотрел на Розалин.

— Почему вдруг такая спешка? Что-нибудь не так?

Оценивающим взглядом он окинул комнату, в которой они завтракали. Фурроубэнк был построен на склоне холма, и из его окон открывалась неповторимая панорама спящих равнин Англии. На лужайке были высажены тысячи нарциссов. Они уже почти отцвели, но золотисто-желтый ковер пока что оставался.

— Ты же говорил, что мы скоро поедем в Америку, — бормотала Розалин, крошившая хлеб на тарелку. — Как только представится возможность.

— Да, но не все так просто. Есть более важные дела, которые не так-то просто решить после войны.

Дэвид был несколько раздражен. Хотя выдвигаемые им причины соответствовали действительности, звучали они как-то неубедительно. Интересно, заметила ли это Розалин, сидевшая напротив него? И почему это она так стремится уехать в Америку?

— Ты говорил, — продолжала бормотать Розалин, — что мы здесь задержимся ненадолго. Даже не намекал, что мы будем жить здесь.

— А чем тебе не нравится Уормсли-Уэйл и Фурроубэнк? Чем?

— Ничем. Дело в них!

— В Клоудах?

— Да.

— Так я и думал, — произнес Дэвид, — хотя мне приятно видеть, как их самодовольные рожи кривятся от злости и зависти. Не надо на меня за это сердиться, Розалин.

— Хотелось бы, — тихим дрожащим голосом ответила она, — но мне все это не нравится.

— Выше нос, девочка. Мы многого добились, ты и я. У Клоудов была тепличная жизнь. Они жили за счет своего брата Гордона. Маленькие мушки на большой мухе. Терпеть не могу таких людей.

Розалин вздрогнула.

— Людей нельзя ненавидеть, — произнесла она, — это грех.

— А тебе не кажется, что они как раз тебя-то и ненавидят? Разве они были к тебе добры, дружелюбны?

— Они не были ко мне не добры, — с сомнением в голосе ответила Розалин. — И не принесли мне никакого зла.

— Но они хотели бы это сделать, малышка. — Дэвид беззаботно рассмеялся. — Если б они не дрожали за свою шкуру, они давно бы всадили мне нож в спину.

Она вздрогнула.

— Не говори таких ужасных вещей.

— Ну, может быть, не нож. Скажем, подсыпали бы мне в суп стрихнин.

Розалин уставилась на него. Губы ее дрожали.

— Ты шутишь…

— Не волнуйся, Розалин, — серьезно сказал Дэвид, — я не дам тебя в обиду. Они будут иметь дело со мной.

— Если то, что ты говоришь, правда… — медленно произнесла она, с трудом подбирая слова, — что они ненавидят нас… ненавидят меня… почему бы тогда нам не уехать в Лондон? Мы там будем в безопасности и вдали от них.

— Деревенская жизнь хорошо на тебя влияет, моя дорогая девочка, а в Лондоне ты будешь болеть.

— Это было, когда там бомбили… бомбили…

Она закрыла глаза и задрожала.

— Я никогда не забуду… никогда…

— Забудешь. — Он осторожно взял ее за плечи и слегка встряхнул. — Ты испытала сильное потрясение, но все прошло. Бомбежек больше нет, не думай об этом, забудь. Доктор сказал, что тебе необходим деревенский воздух. Вот почему я удерживаю тебя от Лондона.

— Да? Ты меня не обманываешь, Дэвид? А я думала, возможно…

— Что ты думала?

— Я думала, — медленно произнесла Розалин, — что, возможно, ты хочешь остаться здесь из-за нее.

— Кого?

— Ты знаешь, кого я имею в виду. Па вечере. Демобилизованная из ВМФ.

Его лицо вдруг почернело и напряглось.

— Линн? Линн Марчмонт?

— Она для тебя что-нибудь значит, Дэвид?

— Линн Марчмонт? Она же девушка Роули. Ста рого домоседа Роули. Туго думающего, хотя и симпатичного бычка.

— Я видела, как ты тогда разговаривал с ней.

— О, ради бога, Розалин…

— Ты с ней после этого не встречался?

— На днях, когда я утром отправился на прогулку верхом, я встретил ее близ фермы.

— Ты еще не раз встретишься с нею.

— Конечно. Это маленькая деревня. Здесь нельзя сделать и шагу, чтобы не нарваться на кого-нибудь не Клоудов. Но если ты думаешь, что я влюбился в Линн Марчмонт, то ты ошибаешься. Она гордая, высокомерная и неприятная особа, не умеющая держаться даже в рамках приличия. Я думаю, Роули она доставит большую радость. Нет, Розалин, моя девочка, она не в моем вкусе.

— Ты уверен, Дэвид? — с сомнением спросила она.

— Конечно.

— Я знаю, — слегка смутившись, начала Розалин, — тебе не нравится, когда я гадаю на картах… Но они говорят правду, действительно говорят правду. Выпала девушка, которая принесет печаль и тревогу, девушка, вернувшаяся из-за моря. Выпал и темный незнакомец, который, войдя в нашу жизнь, принесет с собой опасность. Это была карта смерти и…

— Ты и твои незнакомцы! — смеясь, воскликнул Дэвид. — Сколько в тебе суеверий. Не имей дел с темными незнакомцами, вот мой тебе совет.

Он вышел из дома, смеясь, но, как только удалился от него, помрачнел и, хмурясь, пробормотал про себя:

«Не повезло тебе, Линн. Вернуться домой и испытать крушение всех планов.»

В этот самый момент он понял, что невольно выбрал дорогу, где может повстречаться именно с той девушкой, о которой только что так грубо отзывался.

Розалин видела, как он пересек сад и через небольшую калитку вышел на дорожку через поле, ведущую к станции. Затем Розалин прошла в спальню и просмотрела весь свой гардероб. Особое наслаждение ей, как всегда, доставило норковое пальто. Иметь такое пальто! Она никогда не сможет в это поверить!

Розалин была в спальне, когда вошла горничная и доложила, что ее ожидает миссис Марчмонт.

Адела сидела в гостиной с плотно сжатыми губами и бьющимся сердцем. Уже несколько дней она собиралась обратиться к Розалин, но каждый раз откладывала, смущенная тем, что отношение Линн, непонятно почему, вдруг изменилось, и она была категорически против того, чтобы ее мать, ищущая выхода из сложившегося положения, просила взаймы у вдовы Гордона.

Однако пришедшее утром письмо от управляющего банком побудило миссис Марчмонт к действиям. Нельзя было больше откладывать. Линн ушла рано, а Дэвида Хантера миссис Марчмонт видела удаляющимся по тропинке через поле. Путь свободен. Она стремилась застать Розалин одну, без Дэвида, справедливо рассудив, что одну Розалин будет легче убедить.

Она сильно нервничала, ожидая в освещенной солнцем гостиной, но сразу же успокоилась, как только в комнату вошла Розалин.

У нее было выражение лица дурочки, как любила говорить миссис Марчмонт.

«Интересно, — подумала про себя Адела, — это последствия взрыва или она от рождения такая?»

— О, д-д-доброе утро, — заикаясь произнесла Розалин. — Что-нибудь случилось? Однако, садитесь.

— Такое чудесное утро, — радостно заметила миссис Марчмонт. — Мои тюльпаны уже все распустились. А ваши?

Девушка в недоумении уставилась на нее.

— Не знаю.

Что же делать, подумала Адела, ведь она же ничего не знает о садоводстве и о собаках, а это обычные темы для разговора в деревне.

— Конечно, у вас так много садовников, — съязвила вслух Адела, не в силах сдержаться. — Они могут за всем присмотреть.

— Мне кажется, у нас не хватает рук. Старый Муллард считает, что нужно еще два человека. Но сейчас везде острая нехватка рабочей силы.

Слова слетали плавно, как будто с языка попугая, или произносимые ребенком, повторяющим их вслед за взрослым.

Да, она похожа на дитя. Может быть, в этом, подумала Адела, ее очарование? Что могло привлечь такого твердолобого хитрого дельца, как Гордон Клоуд? Ведь он даже не обратил внимания на ее глупость и невоспитанность. В конце концов, не приятная же внешность? Сколько интересных женщин безуспешно пытались поймать его на эту удочку.

А может быть, именно детскость привлекла шести десятидвухлетнего мужчину? Была ли эта детскость подлинной или она просто поза, ставшая второй натурой?

— Дэвида нет дома, — продолжала Розалин, — и я боюсь, что…

Эти слова напомнили миссис Марчмонт о деле. Дэвид может вернуться. Сейчас как раз есть возможность, и ею следует воспользоваться.

— Я хотела попросить у вас помощи, — сказала миссис Марчмонт. Слова застревали в ее горле, но она все-таки их произнесла.

— Помощи?

Розалин была удивлена и ничего не понимала.

— Я… сейчас становится так трудно жить… видите ли, смерть Гордона так изменила нашу жизнь…

«Ты — тупая идиотка, — думала она про себя. — Ну чего ты так пялишься на меня? Ты же прекрасно донимаешь, что я имею в виду! Ты должна понимать. В конце концов, ты сама была бедна…»

В этот момент она ненавидела Розалин. Ненавидела за то, что она, Адела Марчмонт, должна унижаться и просить денег. «Я не могу, — подумала она, — не могу решиться.»

В одно мгновение у нее в уме промелькнула длинная череда размышлений, тревог и планов.

Продать дом. (Но куда переехать? Маленький дом не купить, да и дешевых домов нет). Сдавать комнаты. (Но нет прислуги, а сама она просто не в состоянии заниматься готовкой и уборкой. Если б Линн помогала, но она собирается замуж за Роули). Поселиться вместе с Роули и Линн? (Нет, на это она никогда не пойдет!) Найти работу. Какую? Кому нужна необученная, пожилая, давно уставшая женщина?

Она услышала свой голос — враждебный, так как она презирала себя.

— Я говорю о деньгах, — выпалила миссис Марчмонт.

— Деньгах? — спросила Розалин.

Она была искренне удивлена, так как меньше всего ожидала, что речь пойдет именно о них.

— Я превысила свой кредит в банке, — упорно продолжала Адела, с трудом выговаривая слова. — У меня есть неоплаченные счета за ремонт дома. Я не внесла местные налоги. Дело в том, что все вздорожало вдвое, и мои доходы, соответственно, уменьшились наполовину. Я думаю, главная причина — рост налогов. Обычно раньше помогал Гордон. Я имею в виду расходы по дому. Он оплачивал все счета за ремонт крыши, покраску и тому подобное. Выделял и содержание, каждый квартал внося определенную сумму в банк. Он всегда уверял, что мне не следует беспокоиться, и все было хорошо, пока он был жив, но сейчас…

Она замолчала. Ей было стыдно, но в то же время она почувствовала облегчение. В конце концов, худшее позади. Если Розалин откажет, она откажет, вот и все.

Розалин чувствовала себя неловко.

— О, дорогая, — произнесла она. — Я не знала. Мне даже никогда… ну, конечно, я спрошу Дэвида…

В отчаянии сжав подлокотники кресла, Адела произнесла:

— Может быть, вы можете мне сейчас выписать чек…

— Да, да, конечно, могу.

Пораженная Розалин встала и подошла к столу. Она поискала в различных ячейках и, наконец, нашла чековую книжку.

— Сколько я…?

— Ну… пятьсот фунтов, — выдавила из себя Адела.

«Пятьсот фунтов», — покорно написала Розалин.

Тяжесть свалилась с плеч Аделы. В конце концов, все было не так уж трудно. С ужасом она подумала о том, что легкость этой победы вызывает в ней чувство не благодарности, а презрения. Розалин на удивление проста.

Девушка поднялась из-за письменного стола и подошла к ней, скромно протянув чек. Она чувствовала себя не в своей тарелке.

— Надеюсь, все верно. Мне очень жаль…

Адела взяла чек. На розовом листке неоформленным детским почерком было написано: «Миссис Марчмонт. Пятьсот фунтов. 500. Розалин Клоуд».

— Это так любезно с вашей стороны, Розалин. Благодарю вас.

— О, пожалуйста… я хочу сказать… мне следовало догадаться…

— Очень любезно с вашей стороны, моя дорогая.

Положив чек в сумочку, Адела Марчмонт сразу же почувствовала себя совершенно иной женщиной Девушка действительно была очень любезна, но затягивать визит не стоит. Она попрощалась и вышла из комнаты. На аллее, ведущей к дому, она прошла мимо Дэвида, любезным голосом произнесла «доброе утро» и поспешила удалиться.

Глава 6

— Что здесь делала эта Марчмонт? — требовательно спросил Дэвид, едва войдя в комнату.

— О, Дэвид! Она ужасно нуждалась в деньгах. Я никогда не думала…

— И ты, как я понимаю, их дала.

Он посмотрел на нее с комичным отчаянием.

— Тебя, Розалин, нельзя оставлять одну.

— О, Дэвид, я не могла отказать. В конце концов…

— Что в конце концов? И сколько же ты дала?

— Пятьсот фунтов, — едва слышно прошептала Розалин.

К ее удивлению Дэвид рассмеялся.

— Ну, это гроши!

— О, Дэвид, это огромная сумма!

— Не для нас, Розалин. Ты все еще не хочешь понять, что сейчас ты очень богата. Все равно, если она просила пятьсот фунтов, то удовлетворилась бы и половиной этой суммы. Тебе следует научиться, как давать в долг.

— Извини, Дэвид, — пробормотала она.

— Моя дорогая девочка! В конце концов, это твои деньги.

— Нет. Не совсем.

— Давай не будем начинать по новой. Гордон Клоуд умер, не успев составить завещание. Это называют удачей. Повезло нам, а им — нет.

— Это не совсем… справедливо.

— Успокойся, моя милая сестричка Розалин, разве тебе все это не нравится? Этот большой дом, прислуга, драгоценности? Разве мечта не стала явью? Хвала богу! Иногда мне кажется, что все это сон. Проснусь — и ничего больше нет.

Они рассмеялись. Наблюдая за ней, он был удовлетворен. Он знал, как вести себя с Розалин. Конечно, плохо, что у нее есть совесть, но что поделаешь.

— Да, ты прав, Дэвид, это как сон, как какой-нибудь фильм. Мне все очень нравится. Очень.

— Но то, что наше, должно быть нашим, — напомнил он ей. — Никаких больше подарков Клоудам, Розалин. У каждого из них гораздо больше денег, чем когда-либо было у меня или у тебя.

— Да, думаю, что так.

— А где была Линн сегодня утром? — спросил он.

— Кажется, она пошла в Лонг-Виллоуз.

В Лонг-Виллоуз… чтобы повидаться с Роули… этим бычком… неотесанным парнем. Хорошее настроение пропало. Неужели она действительно собирается за него замуж?

В дурном настроении он вышел из дома, миновал купы акаций, прошел калитку и спустился к одному из холмов, где располагалась ферма Роули. Стоя на тропинке, Дэвид видел, как со стороны фермы появилась Линн Марчмонт, и пошел к ней навстречу. Они встретились на полпути.

— Доброе утро, — приветствовал ее Дэвид. — Когда свадьба?

— Вы уже задавали этот вопрос. Прекрасно знаете, что в июне.

— И вы хотите пройти через все это?

— Я не понимаю, что вы имеете в виду, Дэвид.

— Вы все понимаете. — Он презрительно рассмеялся. — Роули! А кто такой Роули?

— Человек, причем лучше вас. Попробуйте его тронуть, если осмелитесь, — подзадоривая, заявила она.

— Я не сомневаюсь, что он лучше меня, но я осмелюсь это сделать. Я пойду на что угодно ради вас, Линн.

После некоторого молчания она сказала:

— Вы не хотите понять, что я люблю Роули.

— Сомневаюсь.

— Я его люблю, говорю вам, люблю, — с чувством произнесла Линн.

Он уставился на нее испытующим взглядом.

— Мы всегда видим себя такими, какими хотим быть. Вы видите себя любящей Роули, живущей с ним в полном согласии и не желающей никуда уезжать. Но сами вы не такая, разве не так, Линн?

— А какая я на самом деле? Какой вы, если уж на то пошло? Что вы хотите?

— Я уже говорил, что хочу спокойствия и мира после шторма, твердой почвы под ногами после бурных морей. Но я не уверен в этом. Мне иногда кажется, Линн, что и вы, и я хотим одного — волнений и тревог. Как бы мне хотелось, чтобы вы никогда не появлялись здесь! Я был удивительно счастлив до вашего приезда.

— А разве сейчас вы не счастливы?

Он смотрел на нее, и она чувствовала, как ее охватывает волнение. Дыхание ее участилось. Никогда ее так сильно не привлекал этот странный угрюмый Дэвид. Он протянул руку, схватил ее за плечо и повернул к себе…

И вдруг она почувствовала, что рука его ослабла. Поверх ее плеча он смотрел куда-то в направлении холма. Она повернула голову, чтобы увидеть, что же привлекло его внимание.

Какая-то женщина вошла в небольшую калитку и двинулась к Фурроубэнку.

— Кто это? — резко спросил Дэвид.

— Похоже на Фрэнсис, — ответила Линн.

— Фрэнсис? — он нахмурился.

— Что ей нужно?

— Моя дорогая Линн! Только те, которым что-то нужно, навещают Розалин. Ваша мать уже побывала у нее сегодня утром.

— Мама? — Линн отпрянула назад и нахмурилась. — И что ей было нужно?

— Разве вы не знаете? Деньги!

— Деньги? — переспросила Линн ледяным голосом.

— Она их получила. Все нормально, — с холодной злорадной улыбкой, которая была так ему к лицу, ответил Дэвид.

Всего мгновенье назад они были близки друг другу, теперь же их разделяла огромная пропасть.

— О нет, нет, нет! — крикнула Линн.

— Да, да, да! — передразнил ее Дэвид.

— Я не верю этому! И какая сумма?

— Пятьсот фунтов.

Она сильно вздохнула.

— Интересно, — злорадно вставил Дэвид, — а сколько Фрэнсис запросит? Розалин нельзя оставить одну даже на пять минут. Бедная девочка не знает, как сказать «нет».

— Кто-нибудь еще появлялся?

— Тетя Кэтти наделала долгов, — насмешливо произнес Дэвид. — Правда, немного, каких-то двести пятьдесят фунтов, но она ужасно боится, как бы это не стало известно доктору! Поскольку это стоимость услуг медиумов, ему может это не понравиться. Она, конечно, не знает, — добавил Дэвид, — что сам доктор уже просил взаймы.

— Что вы можете подумать о нас! — тихо промолвила Линн.

Застигнув его этими словами врасплох, она вырвалась и побежала вниз по холму к ферме.

Дэвид хмурился, наблюдая за ней. Она побежала к Роули, полетела как голубь, возвращающийся к себе домой. Это обстоятельство расстроило его больше, чем он хотел бы себе признаться.

Он вновь взглянул на холм и нахмурился.

— Нет, Фрэнсис, — сказал он себе. — Думаю, что нет. Вы выбрали неудачный день.

И решительным широким шагом стал подниматься по холму.

Он прошел через калитку мимо азалий, пересек лужайку и появился перед гостиной как раз в тот момент, когда Фрэнсис Клоуд говорила:

— Как бы мне хотелось, Розалин, объяснить, но, поверьте, это так трудно…

— Неужели? — произнес голос за ее спиной.

Фрэнсис Клоуд резко повернулась. В отличие от Аделы Марчмонт, она не выжидала, когда Розалин будет одна. Необходимая сумма была настолько велика, что вряд ли Розалин выделила бы ее без консультации с братом. Для Фрэнсис даже лучше было бы обсуждать это дело вместе с Дэвидом и Розалин, нежели дать ему почувствовать, что она пыталась выудить деньги у Розалин во время его отсутствия.

Она слышала, как он подошел к окну, погруженная в изложение правдоподобных причин. Неожиданное вмешательство сбило ее с толку. Кроме того, она почувствовала, что Дэвид Хантер по какой-то причине не в духе.

— О, Дэвид, — спокойно произнесла она. — Как я рада, что вы пришли. Я только что говорила Розалин, что смерть Гордона поставила Джереми в очень затруднительное положение и интересовалась, может ли она прийти ка помощь. Дело в следующем…

Она излагала все очень просто: огромная сумма, поддержка Гордона, устное обещание, правительственные ограничения, закладные…

Дэвид не мог не почувствовать восхищения этой женщиной. Как она хорошо лгала! Как правдоподобно! Но это была неправда. Он готов был поклясться в этом. Неправда! Интересно, что же произошло на самом деле? Может быть, Джереми сам в долгах? Причем, положение его должно быть просто ужасно, раз он позволил Фрэнсис разыгрывать весь этот спектакль, а женщина она гордая…

— Десять тысяч? — спросил он.

— Это огромная сумма, — в страхе пробормотала Розалин.

— О, я знаю, — спокойно произнесла Фрэнсис, — но я бы не пришла к вам, если б ее можно было раздобыть. Джереми никогда не взялся бы за это дело, если бы не поддержка Гордона. Ужасно, что Гордон так неожиданно умер…

— Оставив вас голыми? — заметил Дэвид неприятным тоном. — После спокойной жизни под его крылом.

— Вы говорите так образно! — едва сдерживаясь произнесла Фрэнсис.

— Вы же знаете, что Розалин не имеет права трогать капитал. Только проценты с него. Причем ей приходится платить девятнадцать с половиной пенсов подоходного налога с каждого фунта стерлингов.

— О, я знаю. Налоги ужасны в наши дни, но все можно устроить, разве не так? Мы выплатим…

— Можно устроить, — прервал ее Дэвид, — но делать этого мы не будем.

Фрэнсис сразу же повернулась к Розалии.

— Розалин, вы так великодушны…

— Вы что же, — резко прервал ее голос Дэвида, — думаете, что Розалин — дойная корова? Перед ней все вы расшаркиваетесь, умоляете, а за ее спиной — смеетесь, смотрите свысока, обижаете, ненавидите и желаете ее смерти…

— Это неправда! — воскликнула Фрэнсис.

— Неужели? Заявляю вам, я от всех вас устал! И она тоже. Вы не получите от нас денег, так что нечего сюда ходить и скулить. Понятно?

Его лицо почернело от злости.

Фрзисис встала. С застывшим, абсолютно бесстрастным выражением лица она медленно, с особым вниманием, как будто это имело какое-то значение, надела кожаные перчатки.

— Вы изложили ваше мнение предельно ясно, Дэвид, — произнесла она.

— Мне очень жаль, — пробормотала Розалин. — Мне действительно очень жаль…

Фрэнсис не обращала на нее никакого внимания, как будто Розалин не было в комнате. Она сделала шаг к двери и остановилась, посмотрев в лицо Дэвиду.

— Вы сказали, что я обижаю Розалин. Это неправда. Я ее никогда не обижала, но вас я обижу!

— Что вы имеете в виду? — набросился на нее Дэвид.

— Женщины должны жить. Розалин вышла замуж за очень богатого человека, хотя он был намного старше ее. Почему бы и нет? А вот вы! Вы — нахлебник, живете за счет вашей сестры, за счет ее состояния.

— Зато я стою между ней и гарпиями.

Они взглянули друг другу в глаза. Он чувствовал ее гнев и понимал, что Фрэнсис Клоуд — опасный противник, который не остановится ни перед чем.

Как только она открыла рот, он ощутил мрачное предчувствие. Но она лишь уклончиво произнесла:

— Я запомню, что вы сказали, Дэвид.

Не говоря больше ни слова, она вышла из комнаты.

Дэвид почувствовал в этих словах явную угрозу.

Розалин плакала.

— О, Дэвид, Дэвид… Тебе не стоило все это говорить. Она — единственная из них, которая была добра ко мне.

— Замолчи, дурочка, — прикрикнул на нее Дэвид. — Ты что, хочешь, чтобы они топтали тебя и выжали из тебя все до последнего пенни?

— Но эти деньги… они по справедливости не мои…

Она дрогнула под его взглядом.

— Я… я не это имела в виду, Дэвид.

— Надеюсь, что нет.

Совесть, подумал он, это сущий дьявол!

Он не учел совесть Розалин. Это может в будущем привести к неприятностям.

В будущем? Он мрачнел, глядя на нее и размышляя о будущем Розалин и о своем собственном. Он всегда знал, чего хочет… знает и сейчас… А вот Розалин? Чего она хочет в будущем?

Когда лицо его потемнело, она закричала, дрожа от страха:

— О! Кто-то ходит по моей могиле!

— Так ты считаешь, что может дойти и до этого? — с любопытством спросил Дэвид.

— Что ты хочешь этим сказать, Дэвид?

— Я хочу сказать, что пять, шесть или семь человек имеют желание отправить тебя в могилу задолго до положенного срока.

— Ты намекаешь… на убийство? — в ужасе спросила она. — Ты думаешь, они могут пойти на убийство? Кто угодно, но не такие приятные люди, как Клоуды.

— Я не думаю, что приятные люди, подобные Клоудам, не совершают преступлений. Но они не смогут убить тебя, пока я с тобой. Им следует сперва убрать меня. Если им это удастся… ну тогда… берегись!

— Дэвид, не говори таких страшных вещей.

— Послушай, — он схватил ее за руку. — Когда меня нет, будь осторожна, Розалин. Жизнь всегда полна опасностей, помни об этом! Она опасна, чертовски опасна. И я думаю, особенно для тебя.

Глава 7

— Роули, можешь ли ты мне одолжить пятьсот фунтов?

Роули в удивлении уставился на Линн, побледневшую и едва дышавшую после бега.

Он стал успокаивать ее, как успокаивают лошадей.

— Спокойнее, спокойнее, старушка. Что случилось?

— Мне нужны пятьсот фунтов.

— Мне они самому нужны, если уж на то пошло.

— Но, Роули, это серьезно. Ты можешь одолжить мне пятьсот фунтов?

— Я на мели. Этот новый трактор…

— Да, да… — она не стала слушать фермерских подробностей. — Но ведь ты где-нибудь можешь занять эти деньги, разве не так?

— Для чего они тебе нужны, Линн? Ты что, наделала долгов?

— Они мне нужны для него… — и она кивнула головой в сторону квадратной громадины на холме.

— Хантер? Какого черта…

— Это все мама. Она заняла взаймы у них. У нее в последнее время туго с деньгами.

— Да, я догадывался об этом, — сочувственно произнес Роули. — Хотел бы ей помочь, но не могу.

— Я не хочу, чтобы она занимала у Дэвида.

— Успокойся, старушка. Чек может выписать только Розалин. И, в конце концов, почему бы и нет?

— Почему бы и нет? Ты говоришь, «почему бы и нет», Роули?

— Я не понимаю, почему Розалин не может время от времени оказывать кому-нибудь финансовую помощь? Старый Гордон поставил нас всех в дурацкое положение, когда умер, не оставив завещания. Если это все объяснить Розалин, она сама будет определять, кому надо оказать помощь.

— Ты уже занимал у нее?

— Нет… ну… со мной иное. Я ведь не могу пойти к женщине и просить у нее денег. Мне не нравится это.

— Неужели ты не видишь, что я не хочу быть обязанной Дэвиду Хантеру?

— Но ты ему ничем не обязана. Это не его деньги.

— На самом деле наоборот, ведь Розалин у него под каблуком.

— Да, пожалуй, ты права, хотя в общем-то это незаконно.

— Ты… одолжишь мне денег?

— Послушай, Линн… Если б ты действительно была в затруднительном положении, в долгах, если бы у тебя вымогали деньги, я смог бы продать землю или скот, хотя это тоже было бы совсем нелегко. Потом, я держусь на плаву только благодаря ферме. Когда не знаешь, какой следующий шаг предпримет это чертово правительство — подножки на каждом шагу, документы порой заполняешь до полуночи — этого и так многовато для одного человека.

— О, я знаю, — с горечью произнесла Линн. — Если б только не убили Джонни…

— Оставь Джонни в покое! — заорал Роули. — Не надо говорить об этом!

Она ошеломленно уставилась на него. Его лицо покраснело и налилось кровью. Казалось, он был вне себя от ярости.

Линн повернулась и побрела к Уайт-хаус.

— Неужели ты не можешь их вернуть, мама?

— О чем ты говоришь, Линн, дорогая! Я сразу же пошла в банк. А затем расплатилась с Артурсом, Бодгэмом и Небвортом, последний еще вдобавок меня сильно распекал. О, моя дорогая, у меня прямо камень с души свалился. Я не спала долгие ночи. И потом, Розалин все прекрасно поняла и была очень любезна.

— И теперь, — горько произнесла Линн, — ты будешь к ней ходить все время.

— Я не думаю, дорогая, что в этом будет необходимость. Я буду очень экономной, ты же меня знаешь. Хотя, конечно, сейчас все так дорожает. И становится все хуже и хуже.

— Да, и мы опускаемся все ниже и ниже. Становимся попрошайками.

Адела вспыхнула.

— Я не думаю, что ты имеешь право так говорить, Линн. Я объяснила Розалин, что мы все зависели от Гордона.

— А не должны были. Не должны. Неудивительно, — добавила Линн, — что он нас презирает.

— Кто нас презирает?

— Этот мерзкий Дэвид Хантер.

— Право, — с достоинством произнесла миссис Марчмонт, — я не понимаю, какое нам дело до того, что думает о нас Дэвид Хантер. К счастью, его не было в Фурроубэнке сегодня утром, иначе я бы сказала, как он действует на свою бедную сестру. Она ведь совершенно у него под каблуком.

— В самый первый день моего возвращения домой, мама, ты, между прочим, сказала; «Если он, конечно, ее брат». Что ты имела в виду, мама?

— А, ты про это, — миссис Марчмонт была слегка смущена. — Ну, знаешь, ходят самые разнообразные слухи.

Линн продолжала ждать ответа на свой вопрос. Миссис Марчмонт, кашлянув, произнесла:

— Розалин принадлежит к тому типу молодых авантюрных женщин (а именно это, наверняка, очаровало бедного Гордона), у которых обычно есть… Ну, как бы это сказать, свой дружок, который обычно держится в тени. Предположим, она говорит Гордону, что у нее есть брат, и посылает ему телеграмму в Канаду или в какое-нибудь другое место. Появляется этот молодой человек. Откуда Гордону знать, брат он ей или нет? Бедный Гордон, охваченный, без сомнения, безрассудной страстью, верит каждому ее слову. И ее «брат» с ними прибывает в Англию, а бедный Гордон даже ничего не подозревает.

— Я не верю этому, — с яростью воскликнула Линн. — Не верю!

Миссис Марчмонт удивленно подняла брови.

— Ну что ты, моя дорогая…

— Он — не такой. Да и она — не такая. Она, возможно, глупа, но мила — да, очень мила. Это мерзкие выдумки. Я не верю этому, говорю тебе.

— Не стоит кричать, — с достоинством произнесла миссис Марчмонт.

Глава 8

Неделю спустя, в 5.20, на станцию Уормсли-Хит прибыл поезд, и из него вышел высокий сильно загоревший человек с рюкзаком за плечами. На противоположной стороне платформы в ожидании поезда столпилась группа игроков в гольф.

Высокий бородатый человек предъявил работнику станции билет и покинул платформу. Несколько минут он неуверенно оглядывался, а затем, увидев указатель «Пешеходная тропинка к Уормсли-Уэйл», решительно повернул в его сторону.

В эту минуту в Лонг-Виллоуз Роули Клоуд, решивший выпить чашку чая, вдруг заметил тень, упавшую на кухонный стол. Он невольно поднял голову.

Сперва ему показалось, что на улице стоит Линн, — но к своему удивлению он увидел, что это Розалин Клоуд.

На ней было простенькое крестьянского типа платье в яркую оранжевую и зеленую полоску — неестественная скромность для женщины, обладающей огромным состоянием, размеры которого Роули даже не мог себе представить.

До этого он обычно видел ее в богатой городской одежде, которую она всегда носила как-то неестественно, как манекенщица, представляющая платья, принадлежащие не ей, а фирме, на которую она работает.

В этом веселом полосатом платье Розалин Клоуд казалась совершенно иной. Более заметным стало ее ирландское происхождение: темные вьющиеся волосы, прекрасные голубые глаза и грубые руки. И говорила она мягче, по-ирландски, а не жеманилась, как обычно.

— Сегодня такой чудный день, — сказала она, — что я решила прогуляться. Дэвид уехал в Лондон, — добавила она виноватым голосом. Затем вспыхнула и вынула из сумочки сигареты.

Она предложила Роули закурить, но он отрицательно покачал головой и стал смотреть по сторонам в поисках спичек. Розалин вынула маленькую золотую зажигалку и безуспешно попыталась прикурить. Роули взял залсигалку и одним резким движением высек огонь. Когда она наклонилась, чтобы прикурить, он заметил, какие у нее длинные и черные ресницы и про себя подумал: «Старый Гордон знал, что делает…»

Розалин сделала шаг в сторону и в восхищении произнесла:

— У вас там на дальнем поле великолепная телочка.

Пораженный ее интересом, Роули стал рассказывать о своей ферме. Ее интерес удивлял его, но он был явно искренний, а не деланный, и к своему изумлению Роули обнаружил, что она довольно неплохо разбирается в сельском хозяйстве. О производстве масла и молочной продукции она говорила со знанием дела.

— Вам следует быть женой фермера, Розалин, — произнес Роули улыбаясь.

— У нас в Ирландии была ферма, — сказала Розалин. — До того, как я сюда приехала… до того…

— До того, как пошли на сцену?

— Это было не так давно… — задумчиво и, как ему показалось, виновато произнесла Розалин. — Я все хорошо помню.

— Можно ли мне подоить ваших коров, Роули? — добавила она с чувством.

Это была действительно другая Розалин. Понравились бы Дэвиду Хантеру эти случайные разговоры о ее фермерском прошлом? Скорее всего, нет. Он всегда пытался создать впечатление, что она из рода старых ирландских джентри. Но то, что говорит Розалин, подумал Роули, гораздо ближе к правде. Примитивная фермерская жизнь, соблазн сцены, турне по Южной Африке, замужество, изоляция в Центральной Африке, спасение и, наконец, брак с миллионером в Нью-Йорке…

Да, Розалин Хантер прошла большой путь с тех пор, как в последний раз доила коров. Однако, глядя на нее, в это трудно было поверить. Невинное лицо, несколько глуповатое выражение. Лицо человека, не имеющего дворянской родословной. И выглядит она очень молодой, значительно моложе своих двадцати шести лет.

В ней было что-то привлекательное, что-то трогательное, как у телят, которых он сегодня утром отвозил к мяснику. Роули смотрел на Розалин так же, как на них. Бедные создания, думал он, жаль, что их необходимо было отправлять на бойню…

В глазах Розалин промелькнула тревога.

— О чем вы думаете, Роули? — выдавила она из себя.

— Вы не хотите посмотреть ферму и маслодельню?

— О, конечно, с удовольствием.

Забавляясь ее интересом, он показал ей всю свою ферму. Но когда под конец он предложил ей попить чаю, она ответила, окинув его тревожным взглядом:

— О нет. Спасибо, Роули. Я, пожалуй, пойду домой.

Она взглянула на свои часы.

— О! Уже так поздно! Дэвид прибывает поездом в 5.20. Он будет беспокоиться, где я. Мне следует торопиться.

И скромно добавила:

— Я получила огромное удовольствие, Роули.

И это действительно так, подумал он. Розалин смогла быть естественной, самой собой. Она боится своего брата Дэвида. В этом нет сомнений. Дэвид — глава семьи. Только теперь ей удалось вырваться. И в этот день она была простой, как служанка! И это — богачка миссис Гордон Клоуд!

Роули мрачно улыбался, глядя, как она спешит верх по холму в направлении Фурроубэнка. Едва она достигла изгороди, как на тропинке появился мужчина. Сперва Роули подумал, что это Дэвид, но мужчина был выше и плотнее его. Розалин дала ему пройти, быстро перешагнула через изгородь и ускорила шаг.

Да, у нее пропал день, а у него, Роули, целый час ценного времени! Ну, может быть, и не пропал? Розалин он, кажется, понравился. Это может оказаться полезным. Милое создание — да и телята сегодня утром тоже были милы, бедняжки.

Неожиданно его вывел из задумчивости чей-то голос. Роули резко повернул голову.

Крупный мужчина в широкой фетровой шляпе с рюкзаком за плечами стоял на тропинке с противоположной стороны изгороди.

— Как мне добраться до Уормсли-Уэйл?

Поскольку Роули не отвечал, он повторил свой вопрос.

С трудом Роули пришел в себя и ответил:

— Идите по этой тропинке. Пересечете следующее поле, повернете налево, выйдете на дорогу — и через несколько минут вы доберетесь до деревни.

Этими же словами на этот же самый вопрос Роули отвечал уже не один раз. Покинув станцию, люди шли по тропинке, доходили до вершины ближайшего холма, но, спустившись с него и не видя никаких других указателей, тем более, что Уормсли-Уэйл исчезала из виду, считали, что заблудились.

Вопрос, который был задан следом, не был так сбычен, и Роули ответил на него лишь после некоторого раздумья:

— Или в «Олене», или в «Колоколах», или во «Всякой всячине». В «Олене», например, кормят так себе, но комната там всегда найдется.

Заданный вопрос побудил его внимательно посмотреть на своего собеседника. В наше время люди обычно заранее заказывают номер в гостинице, независимо от того, куда они направляются…

Высокий мужчина с очень загоревшим лицом, бородой и ярко-голубыми глазами был примерно сорока лет и явно отличался отменным здоровьем. В целом, однако, он производил довольно неприятное впечатление.

Видимо, приехал из-за моря, подумал Роули. Кажется, у него слегка гнусавый выговор, как в колониях Как ни странно, но лицо его почему-то показалось знакомым.

Где он мог его раньше видеть? Или человека, похожего на него?

Пока Роули безуспешно пытался это вспомнить, незнакомец ошарашил его очередным вопросом:

— А не подскажете ли мне, нет ли здесь поблизости имения Фурроубэнк?

— Ну как же, есть, — медленно произнес Роули. — Вон там, на холме. Вы как раз проходили мимо него, если, конечно, шли от станции.

— Да, я шел именно тем путем, — ответил мужчина, уставившись в сторону холма. — Так это, наверное, тот белый дом?

— Да, он самый.

— Огромный особняк. Его содержание, наверное, обходится недешево.

Чертовски дорого, подумал Роули. И это наши деньги… На мгновенье он забылся. Его охватила волна гнева.

Придя в себя, он увидел, что незнакомец смотрит в сторону холма с каким-то странным и подозрительным любопытством.

— А кто проживает там? — спросил он. — Не миссис ли Клоуд?

— Да, это так, — ответил Роули. — Миссис Гордон Клоуд.

Незнакомец, явно недовольный, поднял брови.

— О, — произнес он, — миссис Гордон Клоуд. Совсем неплохо для нее!

— Спасибо, приятель, — добавил он, быстро кивнув головой, поправил рюкзак и направился к деревне.

Роули не торопясь вернулся на ферму. Его что-то смущало. Он безуспешно пытался что-то вспомнить.

Когда же, черт возьми, он видел этого человека?

В девять тридцать вечера Роули отложил в сторону кипу бланков, которыми был завален кухонный стол, и встал. Отсутствующим взглядом он посмотрел на фотографию Линн, стоявшую на камине, нахмурился и вышел из дома.

Десять минут спустя он стучал в дверь бара гостиницы «Олень». Беатрис Липпинкотт, стоявшая за стойкой, встретила его улыбкой. У мистера Роули Клоуда, подумала она, прекрасная фигура. Взяв пинту пива, Роули перекинулся с присутствующими обычными фразами о правительстве, погоде, видах на урожай.

Затем, немного наклонившись к Беатрис, он тихо спросил:

— Чужих здесь не было? Особенно одного. Такой крупный. У шляпы еще поля опущены…

— Да, был, мистер Роули. Пришел где-то около шести. Вы его имеете в виду?

Роули кивнул.

— Проходил мимо моей фермы. Спрашивал дорогу.

— Да, он — не из наших.

— Интересно, — спросил Роули, — узнать бы, кто это.

Он посмотрел на Беатрис и улыбнулся.

Беатрис тоже ответила ему улыбкой.

— Это просто, мистер Роули, если вы действительно хотите это знать.

Она нырнула под стойку и выудила оттуда толстую книгу в кожаном переплете, в которую вносились имена всех постояльцев.

Открыв страницу с последними записями, она прочитала:

— Энок Арден. Кейптаун. Англичанин.

Глава 9

Было чудесное утро. Щебетали птицы, и Розалин, вышедшая к завтраку в деревенском платье, чувствовала себя счастливой.

Сомнения и страхи, которые одолевали ее в последние дни, прошли. Дэвид был в хорошем настроении, смеялся и подшучивал над ней. Его вчерашняя поездка в Лондон была удачной. Завтрак был хорошо приготовлен и хорошо подан. Они едва успели закончить завтракать, как принесли почту.

Семь или восемь писем для Розалин. Счета, благотворительные воззвания, несколько местных приглашений — ничего особенного.

Дэвид отложил в сторону пару мелких счетов и вскрыл третий конверт. Письмо, как и адрес на конверте, были написаны печатными буквами.

«Дорогой мистер Хантер!

Я думаю, лучше обратиться к вам, нежели к вашей сестре, «миссис Клоуд», так как содержание этого письма может вызвать у нее потрясение. Короче говоря, у меня есть сведения о капитане Роберте Андерхее, которые, возможно, она будет рада услышать. Я остановился в «Олене» и, если вы зайдете ко мне сегодня вечером, я буду рад обсудить это дело с вами.

Преданный Вам

Энок Арден.»

Из горла Дэвида раздался стон. Розалин с улыбкой взглянула на него. В ее лице отразилась тревога.

— Дэвид… Дэвид… Что случилось?

Не говоря ни слова, он протянул ей письмо. Она взяла и прочитала его.

— Но… Дэвид… я ничего не понимаю… Что это значит?

— Ты что, не умеешь читать?

— Дэвид… означает ли это… — она робко посмотрела на него. — Что мы будем делать?

Он хмурился, пытаясь быстро найти необходимое решение.

— Все хорошо, Розалин, не стоит волноваться. Я сам этим займусь…

— Но значит ли это, что…

— Не беспокойся, моя девочка. Предоставь это мне. Послушай, ты должна сделать следующее. Сразу же собрать вещи и отправиться в Лондон. Затем поедешь на квартиру… и будешь находиться там, пока не получишь от меня известий. Понимаешь?

— Да. Да, конечно, я понимаю, но, Дэвид…

— Делай так, как я сказал, Розалин, — он ласково, ободряюще, улыбнулся ей. — Иди и соберись. Я отвезу тебя на станцию. Ты еще сможешь успеть на поезд в 10.32. Скажешь привратнику в доме, что не хочешь никого видеть, и попросишь его, чтобы на все звонки и вопросы он отвечал, что тебя нет, что ты в городе. Заплатишь ему фунт. Понимаешь? Тебя никто не должен видеть. Никто, кроме меня.

— О… — она подняла руки к щекам и уставилась на него испуганными любящими глазами.

— Все хорошо, Розалин… но это ловушка. Ты не умеешь хитрить. Так что теперь мой выход. Я хочу, чтобы ты не болталась под ногами, чтобы у меня была свобода действий. Вот и все.

— Неужели я не могу остаться здесь, Дэвид?

— Нет, конечно нет, Розалин. Ну сама подумай. В своих делах с этим типом, кем бы он ни был, я не должен быть связан.

— Ты не думаешь, что это… что это…

— В данный момент я ничего не думаю, — с пылом произнес Дэвид. — Первое, что надо сделать — удалить тебя отсюда. Тогда я смогу выяснить, что делать дальше. Поспеши и не спорь, будь хорошей девочкой.

Розалин повернулась и вышла из комнаты.

Дэвид хмуро глядел на письмо.

Довольно туманное… вежливое… хорошо изложенное, а может означать что угодно. Это может быть искренняя забота в необычной ситуации. Может быть завуалированная угроза. Он все время раздумывал над фразами: «У меня есть сведения о Роберте Андерхее», «лучше обратиться к вам», «я буду рад обсудить это дело с вами», «миссис Клоуд». Черт побери, ему не нравятся эти кавычки — «миссис Клоуд»…

Он посмотрел на подпись. Энок Арден. Что-то всколыхнулось в его памяти — какая-то строчка… из стихотворения.

Когда в тот же вечер Дэвид вошел в холл «Оленя», там, как обычно, никого не было. Дверь налево вела в кафетерий, а направо — в комнату отдыха. На дальней двери была табличка: «Только для постояльцев».

Коридор справа вел в бар, откуда доносились глухие голоса. Небольшая остекленная комната имела табличку «Оффис». В нее вела сдвигающаяся дверь, соединенная со звонком.

По своему опыту Дэвид знал, что порой нужно позвонить несколько раз, прежде чем кто-нибудь соизволит прийти и взглянуть на тебя. За исключением коротких периодов, когда постояльцы ели, холл «Оленя» был таким же пустынным, как остров Робинзона Крузо.

При этом посещении только на третий звонок Дэвида из бара появилась мисс Беатрис Липпинкотт. Быстрым движением руки она поправила свои пышные золотистые волосы, вошла в стеклянную конторку и с милой улыбкой приветствовала его.

— Добрый вечер, мистер Хантер. Довольно холодно для этого времени года, вы не находите?

— Да, пожалуй так. У вас здесь не остановился мистер Арден?

— Сейчас взгляну, — произнесла мисс Липпинкотт, делая вид, что точно не помнит. Такой манерой она всегда пыталась поднять престиж «Оленя».

— О да. Мистер Энок Арден. Номер 5. На втором этаже. Поднимитесь по лестнице, мистер Хантер, повернете сразу налево, а затем три ступеньки вниз.

Пройдя весь этот путь, Дэвид постучал в дверь под номером 5, и чей-то голос произнес: «Войдите».

Дэвид вошел, прикрыв за собою дверь.

Выскочив из конторки, Беатрис Липпинкотт позвала:

— Лили!

На ее зов с хихиканьем откликнулась девушка с бледно-зелеными глазами.

— Можешь ли ты меня ненадолго заменить, Лили? Мне нужно сходить за бельем.

— О да, мисс Липпинкотт, — хихикая, ответила Лили и с чувством добавила: — Мистер Хантер такой красавчик! Правда?

— А, я много таких повидала в годы войны, — уставшим голосом произнесла мисс Липпинкотт. — Молодые пилоты и им подобные с аэродрома. На них никогда нельзя положиться. Зачастую самой за все приходится платить. Конечно, это может показаться странным, Лили, но лично я предпочитаю солидных мужчин. Вот это класс! Джентльмен всегда остается джентльменом, даже если работает на тракторе.

Произнеся эти загадочные слова, Беатрис Липпинкотт оставила Лили и поднялась по лестнице.

Войдя в 5-й номер, Дэвид Хантер остановился у двери и посмотрел на человека, который назвался в письме Эноком Арденом.

По виду сорокалетний, немножко потрепанный жизнью, дела, видимо, идут неважно — в целом, крепкий орешек. Таково было заключение Дэвида. Креме того, вероятно, непредсказуем. Да, темная лошадка.

— Хэлло. Это вы — Хантер? — спросил Арден. — Хорошо. Садитесь. Что будете пить? Виски?

Он неплохо устроился, заметил про себя Дэвид. Скромная батарея бутылок, огонь в камине. Одежда на нем явно не английская, но носит он ее как англичанин. Да и возрастом соответствует…

— Благодарю вас, — сказал Дэвид. — Немного виски.

— Скажете, когда хватит.

— Достаточно. Немного содовой.

Подобно собакам, они кружили, обнюхивая друг друга, выгибали спину, готовые в любой момент зарычать и броситься один на другого.

— Ваше здоровье! — произнес Арден.

— И ваше! — последовал ответ.

Они поставили бокалы на стол, несколько расслабились. Первый раунд закончился.

— Вы наверное, были удивлены, получив мое письмо, — спросил незнакомец, называющий себя Эноком Арденом.

— По правде говоря, — ответил Дэвид, — я ничего не понял.

— Н-не… не… ну что ж, вполне возможно.

— Я только понял, — продолжал Дэвид, — что вы были знакомы с первым мужем моей сестры — Робертом Андерхеем.

— Да, Роберта я знал хорошо. — Арден улыбался, небрежно выпуская клубы сигаретного дыма. — Пожалуй, лучше других. Вы, кажется, с ним не встречались, Дэвид?

— Нет.

— Возможно, это даже к лучшему.

— Что вы хотите этим сказать? — резко спросил Дэвид.

— Мой дорогой друг, — небрежно бросил Арден, — просто это все облегчает. Вот и все. Прошу прощения, что вызвал вас сюда, но я решил, что лучше в это дело не вмешивать, — он сделал паузу, — Розалин. Не стоит причинять ей ненужную боль.

— Может, перейдем прямо к делу?

— Конечно, конечно. Ну что ж, приходило ли вам когда-нибудь в голову, что — скажем так — есть что-то сомнительное в смерти Андерхея?

— Черт возьми, что вы имеете в виду?

— Ну, у Андерхея порой бывали странные идеи, вы же знаете. Возможно, проявление рыцарства, возможно, чего-то иного, но несколько лет назад в какой-то определенный момент Андерхею было даже выгодно, скажем так, чтобы его считали умершим. Он всегда был в прекрасных отношениях с туземцами, и для него не представляло особого труда распустить соответствующий слух с нужными подробностями. Андерхею оставалось только вынырнуть где-то в ином месте за тысячу миль под другим именем.

— Это лишь предположение, — заметил Дэвид.

— Вот как! — Арден улыбнулся, наклонился вперед и похлопал Дэвида по колену. — А если вдруг это окажется правдой, Хантер? А? Если вдруг?

— Тогда мне нужны будут определенные доказательства.

— Вам нужны? Можно представить более чем убедительное доказательство. Сам Андерхей может здесь появиться — в Уормсли-Уэйл. Как вы смотрите на такое доказательство?

— По крайней мере, оно вполне убедительное.

— Безусловно, убедительное, но, думаю, доставит миссис Гордон Клоуд немало хлопот. Ибо в таком случае сна уже не будет миссис Гордон Клоуд. Щекотливое положение. Надеюсь, вы согласитесь со мной?

— Моя сестра, — заметил Дэвид, — вышла вторично замуж в полной уверенности в смерти ее первого мужа.

— Конечно, дорогой друг. Безусловно, она была в этом уверена. И любой судья скажет то же самое. Ее нельзя в чем-либо обвинять.

— Судья? — резко спросил Дэвид.

— Я просто подумал о двоемужестве, — извиняющимся голосом произнес его собеседник.

— На что вы намекаете? — с угрозой выпалил Дэвид.

— Спокойнее, старина. Спокойнее. Нам нужно собраться с мыслями и решить, что делать. Чтобы помочь вашей сестре, я рассказываю вам об этом. Кому нужны лишние разговоры? Андерхей… ну, Андерхей всегда был таким рыцарем. — И добавил после краткой паузы: — Он до сих пор еще…

— Еще? — резко перебил Дэвид.

— Именно это я имел в виду.

— Значит, вы хотите сказать, что Роберт Андерхей жив. Где он сейчас?

Арден наклонился вперед и конфиденциальным тоном произнес:

— Неужели вы действительно хотите это знать, Хантер? А не лучше ли будет, если вы не будете этого знать? Пусть будет так, как вам известно и как знает Розалин: Андерхей умер в Африке. Очень хорошо, и если Андерхей жив, он не знает, что его жена вновь вышла замуж. Не имеет об этом ни малейшего представления. Потому что, конечно, если б ему это стало известно, он бы сюда приехал… Розалин, как вам хорошо известно, унаследовала от второго мужа большое состояние, но в таком случае она не имеет на него никакого права… В Андерхее сильно развито чувство чести. Он бы не захотел незаконно получить деньги, — незнакомец сделал паузу. — Но, конечно, можно сделать так, что Андерхей ничего не узнает о ее втором замужестве. Он в плохом состоянии, бедняга, в очень плохом…

— Что вы этим хотите сказать?

Арден печально покачал головой.

— Он совсем сдал. Ему необходимо лечение — специальный уход, а это, к несчастью, требует немалых денег.

Последнее слово соскочило легко, как бы ненароком, но именно его подсознательно ожидал Дэвид Хантер.

— Денег? — переспросил он.

— Да, к сожалению, все стоит денег. Андерхей, бедняга, остался практически без средств. Он фактически гол как сокол…

Дэвид окинул взглядом комнату. На стуле увидел рюкзак. Никакого чемодана видно не было.

— Интересно, — неприятным тоном заметил Дэвид, — если Роберт Андерхей такой рыцарь, как вы его расписали…

— Он был когда-то таким, — заверил его собеседник. — Но жизнь, как вы знаете, любого может сделать циником. — Он сделал паузу и мягко добавил: — Гордон Клоуд был необычайно богат. Вид чужого богатства вызывает низменные инстинкты.

Дэвид Хантер встал.

— У меня готов вам ответ. Убирайтесь к черту!

— Да, — улыбаясь произнес невозмутимый Арден, — именно такого ответа от вас я и ожидал.

— Вы — мерзкий вымогатель и не более. Вы просто блефуете.

— Хотите выставить меня перед всем светом? Похвальное чувство. Но вам не понравится, если это сделаю я. Правда, я пока не собираюсь. Если вы не пойдете на сделку, пойдут другие.

— Кого вы имеете в виду?

— Клоудов. Допустим, я пойду к ним. «Извините, — скажу я, — как вы отнесетесь к известию о том, что покойный Роберт Андерхей жив и продолжает жить как ни в чем не бывало?» Да они с радостью ухватятся за это!

— Вы от них ничего не получите, — с презрением заметил Дэвид. — Они все без гроша. Каждый из них — банкрот.

— Да, но ведь можно прийти к соглашению. Такую-то сумму, скажем, я получаю тогда, когда представляю убедительные доказательства того, что Андерхей жив, что миссис Гордон Клоуд до сих пор еще миссис Роберт Андерхей и, следовательно, завещание Гордона Клоуда, сделанное им до второго брака, остается в силе…

Несколько минут Дэвид молчал, затем резко спросил:

— И сколько вы хотите?

Так же резко последовал ответ:

— Двадцать тысяч.

— Не может быть и речи. Моя сестра не имеет права трогать капитал и живет только на проценты.

— Тогда десять тысяч. Эту сумму она в состоянии выдержать. Ведь у нее, кажется, есть драгоценности?

Дэвид сидел и молчал, а затем неожиданно произнес:

— Хорошо.

Какое-то мгновение, казалось, собеседник его был в замешательстве, как бы удивленный легкостью победы.

— И никаких чеков! — сказал он. — Только наличными!

— Нам нужно какое-то время, чтобы раздобыть необходимую сумму.

— Даю вам сорок восемь часов.

— Не пойдет. Не раньше следующего вторника.

— Хорошо. Деньги принесете сюда. — И незнакомец добавил, прежде чем Дэвид смог вставить хоть слово: — Я не собираюсь встречаться с вами ни в уединенной роще, ни на пустынном берегу реки. Так что даже не думайте об этом. Вы принесете деньги сюда, в «Олень», в следующий вторник в девять часов вечера.

— Вы очень осторожный человек.

— Я просто знаю, как вести дела. И потом, мне известны люди вашего типа.

— Ну что ж, пусть будет так.

Дэвид вышел из комнаты и спустился по лестнице. Его лицо потемнело от гнева.

Беатрис Липпинкотт вышла из № 4. Между двумя соседними номерами — четвертым и пятым — была дверь, о наличии которой вряд ли мог догадываться жилец пятого номера, так как дверь эту прикрывал шкаф.

Мисс Липпинкотт вышла с сияющим взглядом и раскрасневшимся от явного удовольствия лицом. Быстрым резким движением она поправила свои пышные волосы.

Глава 10

Шепперт-корт, расположенный в Мэйфэр, представлял из себя богатые меблированные квартиры. Не пострадав в дни войны, он, тем не менее, не смог подняться до прежнего довоенного уровня. Обслуживание стало намного хуже. Вместо прежних двух привратников остался только один. Ресторан продолжал работать, но в номера доставлялся только завтрак.

Квартира, которую сняла миссис Гордон Клоуд, располагалась на четвертом этаже. Она включала в себя гостиную со встроенным баром, две спальни со встроенными шкафами и великолепно оборудованную ванную комнату, отделанную плиткой.

В гостиной Дэвид Хантер вышагивал взад и вперед, а Розалин молча наблюдала за ним, сидя на небольшом диванчике. Она была бледна и взволнованна.

— Шантаж! — возмущался Дэвид. — Шантаж! О боже! Чтобы меня шантажировали?

Испуганная Розалин качала головой, ничего не понимая.

— Все покрыто тайной… — продолжал он, — …бродишь как в потемках. — Он вдруг повернулся к ней. — Ты отнесла изумруды старому Грато на Бонд-стрит?

— Да.

— Сколько он дал?

— Четыре тысячи, — в волнении произнесла Розалин. — Четыре тысячи фунтов! Он сказал, что если я не продам их, то их следует застраховать на двойную сумму.

— Да. Драгоценные камни поднялись в цене ровно вдвое. Ну что ж, значит, деньги мы раздобыли. Но если мы заплатим, то это будет означать только начало. Из нас, Розалин, будут высасывать соки до самой смерти.

— О, — воскликнула она, — давай уедем из Англии. Куда угодно уедем — в Ирландию, Америку, все равно куда. Разве мы не можем этого сделать?

Дэвид повернулся и взглянул на нее.

— Ты, конечно, не боец, Розалин. Рвать и смываться — вот твой девиз.

— Мы совершили грех, — вопила она. — Поэтому все и пошло не так. Нас попутал сатана.

— Еще не хватало, чтоб ты сейчас читала мне проповеди! Я не потерплю этого! У нас все было прекрасно, Розалин. Впервые в жизни я хорошо устроился, и я не собираюсь отказываться от этого. Ты слышишь? Пойми, что все может оказаться просто блефом. Блефом! Вполне возможно, что Андерхей где-то покоится на африканской земле, как мы всегда и считали.

Она вздрогнула.

— Перестань, Дэвид. Я тебя боюсь.

Он посмотрел на нее, увидел панический страх в ее лице и моментально изменил свою тактику. Он подошел к ней, сел и взял ее холодные руки в свои.

— Не стоит беспокоиться, — произнес он. — Предоставь это мне. Делай, как я сказал. Это-то ты можешь? Просто делай так, как я тебе сказал.

— Я всегда так делаю, Дэвид.

Он рассмеялся.

— Да, всегда. Все! Покончили с этим. Не стоит волноваться. Я найду способ убрать с дороги мистера Энока Ардена.

— Было какое-то стихотворение, Дэвид… кажется, о человеке, вернувшемся…

— Да, — резко оборвал он ее. — Вот именно это меня и беспокоит… Но не бойся, я выясню все до конца.

— А во вторник вечером, — спросила она, — ты собираешься передать ему деньги?

Он утвердительно кивнул.

— Да, пять тысяч. Я скажу, что мы не смогли сразу же раздобыть всю сумму. Но я должен удержать его от визита к Клоудам. Думаю, это была только угроза, но я не уверен.

Затем он рассмеялся. Это был жизнерадостный беззаботный смех. Это был смех человека, готового к решительным действиям в опасном и рискованном предприятии. Это был смех, в котором звучал открытый вызов судьбе.

— Я могу довериться тебе, Розалин, — произнес он. — Слава богу, я могу тебе довериться полностью!

— Довериться мне? — она в удивлении вскинула на него свои большие глаза. — Что я должна сделать?

Он вновь улыбнулся.

— То, что я тебе сказал. В этом ключ, Розалин, к успешной операции.

И добавил смеясь:

— Операция «Энок Арден».

Глава 11

Роули с удивлением вскрыл розовый конверт. Кто, подумал он, может ему писать, используя такие почтовые конверты?

«Дорогой мистер Роули, — говорилось в письме, — надеюсь, вы мне простите вольность, с которой я к вам обращаюсь, ибо происходят вещи, о которых вы должны знать.»

В замешательстве он смотрел на подчеркнутые слова.

«Помня о нашем недавнем разговоре, когда вы интересовались определенным человеком, я была бы очень рада рассказать вам все, что мне удалось узнать, если вы сможете зайти в «Олень». Мы все были опечалены тем, как несправедливо судьба обошлась с вашим дядей и распорядилась его состоянием.

Надеюсь, вы не сердитесь на меня, но я уверена, что вам следует знать, что происходит.

Преданная навеки

Беатрис Липпинкотт.»

Роули смотрел на это послание и лихорадочно думал. Что все это может означать? Милая старушка Би. Он знал Беатрис с детства. Он покупал табак в магазине ее отца. Затем за прилавок встала она. Беатрис была привлекательной девушкой. Он помнит, как, когда он был еще мальчишкой, распускались слухи о причинах ее отъезда из Уормсли-Уэйл. Она вернулась примерно через год, и все утверждали, что она родила незаконного ребенка. Возможно, это действительно так. Возможно, нет. Но сейчас она была вполне уважаемой и изысканной дамой. Над ней достаточно много посмеивались и даже злословили, но вполне пристойно.

Роули взглянул на часы. Ему стоит сразу же пойти в «Олень». К черту все эти бланки! Он жаждал узнать, что же Беатрис так хотела ему рассказать.

В начале девятого он толкнул дверь бара гостиницы. Последовали обычные приветствия, кивки головой. Роули подошел к стойке и заказал гиннесс[4]. Беатрис смотрела на него с сияющей улыбкой.

— Рада вас видеть, мистер Роули.

— Добрый вечер, Беатрис. Спасибо за письмо.

Она бросила на него быстрый взгляд.

— Я сейчас вернусь, мистер Роули.

Он кивнул и задумчиво выпил половину пинты, наблюдая, как Беатрис заканчивает обслуживание посетителей. Она крикнула через плечо, и вскоре ее сменила Лили.

— Вы не пройдете со мной, мистер Роули? — спросила Беатрис.

Он пошел с ней по коридору и вошел в дверь с табличкой «Служебный». Зто был совсем маленький номер, заставленный потертыми креслами, на одном из которых валялась сломанная кукла, и различными фарфоровыми безделушками. В комнате надрывался радиоприемник.

Беатрис Липпинкотт выключила радио и указала на кресло.

— Я так рада, мистер Роули, что вы пришли и надеюсь, что вы не обиделись на мое письмо. Я размышляла весь уик-энд и пришла к выводу, что вы, как я это написала в своем письме, должны знать, что у нас происходит.

Она выглядела счастливой и важной, явно довольной собой.

— Так что же происходит? — с искренним любопытством спросил Роули.

— Вы знаете, мистер Роули, что здесь остановился один джентльмен — некий мистер Арден? Как раз тот, о котором вы недавно меня спрашивали.

— Ну и?

— На следующий вечер пришел мистер Хантер и тоже им интересовался.

— Мистер Хантер?

Роули выпрямился в кресле, заинтригованный.

— Да, мистер Роули. Я сказала, что мистер Арден проживает в пятом номере. Мистер Хантер кивнул и сразу же поднялся наверх. Я удивилась, ибо мистер Арден не говорил, что знаком с кем-либо в Уормсли-Уэйл, и я была абсолютно уверена, что он здесь чужой и никому не известен. Мистер Хантер был явно не в духе, как будто его что-то встревожило. Правда, тогда я об этом не задумывалась.

Она перевела дух. Роули молчал и только слушал. Он никогда не торопил людей. Если им нравится тянуть время, это его вполне устраивало.

— Немного позднее, — продолжала с достоинством Беатрис, — мне нужно было подняться в четвертый номер, чтобы сменить там белье и полотенца. Это как раз рядом с пятым. Между двумя номерами есть дверь, но со стороны 5-го она закрыта большим шкафом, так что о ней никому не известно. Обычно эта дверь заперта, но на этот раз случилось так, что она была чуть-чуть приоткрыта. Кто это сделал, я не знаю, поверьте!

И вновь Роули не промолвил ни слова, лишь кивнул головой.

Конечно, Беатрис сама, подумал он, открыла ее. Она любопытна и нарочно пошла в 4-й номер, чтобы что-нибудь узнать.

— Так что вы понимаете, мистер Роули, я не могла не слышать того, что говорится в соседнем номере.

С бесстрастным, чуть ли не тупым выражением лица он продолжал слушать краткое изложение разговора, который стал известен Беатрис. Закончив, она замолчала в ожидании.

Прошло несколько минут, прежде чем Роули вышел из транса. Затем он встал.

— Спасибо тебе, Беатрис, — произнес он. — Огромное спасибо.

И с этими словами он сразу же вышел из комнаты. Беатрис почувствовала себя опустошенной, как будто из нее выпустили воздух. А ведь она так надеялась, говорила она себе, что мистер Роули произнесет и другие слова.

Глава 12

Покинув «Олень», Роули сперва по инерции пошел по направлению к дому, но, пройдя несколько сот ярдов, вдруг остановился и вернулся обратно.

Он с трудом воспринимал информацию, и только сейчас первоначальное изумление, вызванное откровениями Беатрис, стало сменяться истинным пониманием случившегося. Если она точно изложила то, что слышала, а в этом он не сомневался, то возникшая ситуация имеет прямое отношение к каждому члену клана Клоудов. Наиболее подходящий человек, с которым можно было бы обсудить ее, это, безусловно, дядя Джереми. Будучи адвокатом, Джереми Клоуд должен знать, как наилучшим способом воспользоваться этой удивительной информацией и какие конкретно шаги предпринять.

Хотя Роули хотелось все сделать самому, он нехотя должен был признать, что лучше всего изложить дело хитрому и опытному юристу. И чем быстрее эта информация станет известна Джереми, тем лучше. Поэтому Роули направился прямо к дому Джереми на Хай-стрит.

Молодая горничная, открывшая ему дверь, сообщила, что мистер и миссис Клоуд еще обедают. Она предложила проводить его в столовую, но Роули отказался и заявил, что подождет дядю в его кабинете. Ему ужасно не хотелось, чтобы в разговоре участвовала Фрэнсис. Пока они с Джереми не смогут выработать определенный план действий, необходимо, чтобы о происшедшем знало как можно меньше людей.

В нетерпении он вышагивал по кабинету Джереми. На письменном столе лежала жестяная коробка для официальных бумаг. На полках — своды законов. Там же старая фотография Фрэнсис с отцом, лордом Эдвардом Трентоном. Она — в вечернем платье, он — в костюме для верховой езды. На столе — фотография молодого человека в военной форме — Энтони, сына Джереми, убитого на фронте.

Роберт вздрогнул и обернулся, уселся на стул и уставился на фотографию лорда Эдварда Трентона.

В это время в гостиной Фрэнсис спросила мужа:

— Интересно, что еще нужно Роули?

— Возможно, — уставшим голосом произнес Джереми, — он опять запутался в различных бумагах. Ни один фермер не в состоянии правильно заполнить все эти бланки, а Роули — осторожный парень. Естественно, он волнуется.

— Он очень мил, — заметила Фрэнсис, — но такой тугодум! Ты знаешь, у меня такое чувство, что у него не ладится с Линн.

— Линн… о да, конечно, — рассеянно бормотал Джереми. — Прости меня, я… я… никак не могу сосредоточиться. Наследственная черта…

— Не думай об этом, — быстро произнесла Фрэнсис. — Все будет хорошо, уверяю тебя.

— Ты меня иногда пугаешь, Фрэнсис. Ты так беззаботна. Ты даже не понимаешь…

— Я все понимаю и не боюсь. Ты знаешь, Джереми, я даже получаю какое-то удовольствие…

— Вот это меня и тревожит, — выдавил из себя Джереми.

— Успокойся, — улыбнувшись, сказала Фрэнсис.

— Ты не должен заставлять ждать этого влюбленного юношу. Пойди и помоги ему заполнить эти бланки.

Но, когда они вышли из столовой, хлопнула входная дверь. Вошла Эдна и сообщила, что мистер Роули сказал, что не будет ждать, так как нет ничего серьезного.

Глава 13

Именно в тот самый вторник, днем, Линн Марчмонт отправилась на длительную прогулку. Чувствуя растущее беспокойство и неудовлетворенность собой, она сознавала, что нужно все хорошо обдумать.

Она не видела Роули уже несколько дней. После того взрыва утром, когда она просила его одолжить пятьсот фунтов, они встречались как обычно. Линн понимала, что ее требование было необоснованным, и Роули был вправе ей отказать. Но благоразумие, как известно, не способствует любви. В остальном отношения между ними были прежними, хотя в душе она в этом не была уверена. Последние несколько дней казались ей невыносимо монотонными, хотя, стоит признать, неожиданный отъезд Дэвида Хантера и его сестры в Лондон не мог не нарушить этой монотонности. Дэвид, с сожалением сознавала она, потрясающий человек…

А вот родственники ужасно раздражают. Ее мать пребывала в прекраснейшем настроении, но за обедом все-таки вывела Линн из себя, когда заявила, что собирается нанять второго садовника.

— Старый Том не в силах со всем справиться, — сказала она.

— Но, дорогая, мы не можем себе этого позволить, — воскликнула Линн.

— Чепуха. Я уверена, Линн, что Гордон расстроился бы, если бы увидел, как мы запустили сад. Он всегда был недоволен, если трава была не подстрижена, а дорожки не посыпаны песком. А посмотри, что творится сейчас. Я уверена, что Гордон потребовал бы привести сад в порядок.

— Даже если мы занимаем деньги ради этого у его вдовы?

— Я тебе уже говорила, Линн, что Розалин просто прелесть и правильно меня поняла. После оплаты всех долгов с моим банковским счетом все в порядке. Более того, я уверена, что второй садовник будет для нас даже выгоден. Мы смогли бы сажать побольше овощей.

— За три фунта в неделю, которые уйдут на садовника, можно покупать гору овощей.

— Я думаю, мы сможем найти кого-нибудь и за меньшую сумму. Сейчас много демобилизованных, нуждающихся в работе. Так, по крайней мере, утверждается е газетах.

— Сомневаюсь, — сухо заметила Линн, — что ты найдешь таковых в Уормсли-Уэйл или в Уормсли-Хите.

И хотя вопрос остался открытым, само стремление матери рассчитывать на Розалин как на постоянный источник финансовой поддержки стало навязчиво преследовать Линн, возродив в ее памяти насмешки Дэвида.

Вот в таком дурном настроении сна отправилась на прогулку, чтобы развеяться.

Ее настроение ничуть не улучшилось при встрече у почты с тетей Кэтти, которая, напротив, вся сияла.

— Я думаю, дорогая Линн, скоро мы услышим хорошие новости.

— Почему вы так думаете, тетя Кэтти?

Миссис Клоуд улыбнулась и сделала умное выражение лица.

— У меня были потрясающие, просто потрясающие контакты. Скоро всем нашим тревогам наступит счастливый конец. У меня было, правда, одно препятствие, но затем я стала получать одно и то же послание: «Пытайтесь, пытайтесь, снова пытайтесь, даже если сперва не добьетесь успеха.» Мне бы не хотелось обмануть ничьих надежд, дорогая Линн, и меньше всего вызвать их преждевременно, но я абсолютно уверена, что вскоре все утрясется. В данное время я очень обеспокоена здоровьем твоего дяди. Он ужасно много работал в годы войны и нуждается в отдыхе. Ему необходимо посвятить себя своим исследованиям, но, конечно, это невозможно без дополнительных доходов. А иногда у него такие странные нервные припадки, что я боюсь за него. Он становится таким непредсказуемым.

Линн задумчиво кивала головой. Она не могла не заметить странных изменений в поведении и настроении дяди и подозревала, что он порою употребляет для поднятия тонуса наркотики. А может быть, он уже наркоман и этим объясняется его необычайная раздражительность? Интересно, знает или нет об этом тетя Кэтти, ведь она не такая дура, как кажется.

Идя по Хай-стрит, Линн заметила, как дядя Джереми открывал входную дверь своего дома. Да, подумала Линн, он действительно сильно сдал за последние три недели.

Она ускорила шаг, надеясь как можно быстрее покинуть Уормсли-Уэйл и выйти в открытое поле. Ей хотелось пройти шесть-семь миль и все хорошо обдумать. Всю свою жизнь она отличалась здравым умом и точно знала, чего ей хочется, а чего нет. Никогда еще, в отличие от нынешнего дня, она сама не плыла по течению…

Да, сейчас дело обстоит именно так. С первого дня своего возвращения домой она просто плыла по течению, не имея никакой цели. Ее охватила тоска по прошедшим военным будням, когда обязанности были четко определены, когда жизнь была спланирована и не надо было самой принимать решений. Но, подумав сб этом, Линн пришла в ужас. Неужели все и повсюду чувствуют себя именно так? Неужели это последствия войны?

Не физический страх — быть убитой от взрыва бомбы в море, обстрела в воздухе или разрыва пули — побудил тебя, говорила себе Линн, бежать от жизни, а внутренний — сознание того, что легче жить не думая… И она, Линн Марчмонт, стала совсем не той разумной и решительной девушкой, какой когда-то была. Круг ее интересов замкнулся, ограничившись определенными рамками. Но теперь военная служба позади, и она — вновь хозяйка своей жизни и должна сама решать собственные проблемы.

Усмехнувшись про себя, Линн подумала: неужели условия войны вызвали подобные же изменения в «домохозяйках», о которых пишут газеты. Эти женщины, сдерживавшиеся многочисленными «запретами», вынуждены были думать, планировать, импровизировать, использовать каждую клеточку своего мозга, да же не догадываясь о его наличии. Только они одни, призналась себе Линн, в состоянии сейчас нести ответственность не только за себя, но и за других. А она, Линн Марчмонт, хорошо образованная, умная, выполнявшая работу, для которой необходимы знания и умение, осталась без какого-либо руководства, утратила прежнюю решительность и просто — как ненавистны эти слова! — плывет по течению…

Другое дело те, кто оставался дома. Роули, к примеру.

Линн сразу же перешла от размышлений общего характера к конкретной проблеме: она и Роули. Это была действительно проблема — причем важнейшая. Неужели она хочет на самом деле выйти замуж за Роули?

Над округой спускалась тьма, но Линн присела на небольшой валун на склоне холма, подперев подбородок руками и обратив взор поверх долины. Она потеряла счет времени, сознавая, что явно не желает возвращаться домой, в Уайт-Хаус. Внизу слева находился Лонг-Виллоуз — ее дом, если она выйдет за Роули.

Если! Вновь все вернулось к этому «если». Если — если — если!

Из леса раздался неожиданный крик птицы, напоминающий голос рассерженного ребенка. Невдалеке проходил поезд. Дым, клубившийся из паровозной трубы, устремляясь в небо, приобретал очертания огромного вопросительного знака.

???

Стоит ли мне выходить замуж за Роули? Хочу ли я выйти за него? Хотела ли я этого когда-нибудь? Смогу ли я быть без него?

Поезд пересек долину, дым развеялся, но вопросительный знак остался в душе у Линн.

До ухода в армию она любила Роули. «Но с тех пор я изменилась, — подумала она. — Я уже не прежняя Линн.»

«Жизнь и мы, и я сама переменились…» — промелькнула в ее голове стихотворная строчка.

А Роули? Он остался, каким был.

Да, в этом все и дело. Роули не изменился, он был таким же, как четыре года назад, когда она покидала его.

Хочет ли она замуж за Роули? Если нет, чего же она хочет?

За ее спиной раздался хруст веток. Кто-то выругался.

— Дэвид! — воскликнула Линн.

— Линн! — Он был удивлен, как будто только что выбрался из преисподней. — Ради бога, что вы тут делаете?

Он едва переводил дыхание от быстрого подъема.

— Не знаю. Сижу и думаю. — Она смущенно улыбнулась. — Пожалуй, уже поздно.

— А вы знаете, сколько сейчас времени?

Она рассеянно взглянула на свои наручные часы.

— Они снова остановились. Вечно они у меня ломаются.

— Если б только часы, — сказал Дэвид. — В вас есть какое-то электричество. Энергия. Жизнь.

Он подошел к ней, и Линн в каком-то странном волнении быстро встала на ноги.

— Темнеет. Я должна идти домой. Сколько сейчас времени, Дэвид?

— Четверть десятого. Мне нужно бежать со всех ног, чтобы успеть на поезд, и 9.20 отходящий к Лондону.

— А я не знала, что вы сюда возвращались.

— Мне нужно было взять кое-что в Фурроубэнке, но я опаздываю. Я должен успеть на поезд. Розалин — в Лондоне, и она ужасно волнуется, когда ей приходится оставаться одной.

— В наемной квартире? — с презрением произнесла Линн.

— Страх нелогичен. Если б вы пострадали от бомбежки…

— Извините, — с раскаянием и смущением произнесла Линн. — Я совершенно забыла.

— Да, как можно скорее все это забыть! — резко и злобно выкрикнул Дэвид. — Спрятаться. Забиться в свою нору! Сделать вид, что все по-прежнему. Как будто не было этой кровавой драмы. Вы, Линн, такая нее, как все остальные!

— Нет, — закричала она. — Нет, Дэвид. Я как раз только что думала…

— Обо мне?

Быстрота его реакции ошеломила ее. Он обнял ее, прижал к себе и крепко поцеловал ее жаркие злые губы.

— Роули Клоуд? Этот теленок? Клянусь богом, Линн, — воскликнул он, — ты принадлежишь мне!

Затем, почти так же резко, как обнял, он оттолкнул ее.

— Я могу опоздать на поезд!

Он сломя голову помчался вниз по холму.

— Дэвид…

Он отозвался, обернувшись:

— Я позвоню тебе, как только приеду в Лондон.

Она смотрела вслед, глядя, как исчезает во тьме его легкая, атлетическая, полная природной грации фигура.

Затем, потрясенная, со странным волнением в душе, с сумятицей мыслей, она медленно побрела домой.

У входа в дом она задержалась, желая избежать радушных слов мамы, ее расспросов…

Ее мать позаимствовала пятьсот фунтов у людей, которых она же сама презирала.

«Мы не имеем права презирать Розалин и Дэвида, — думала Линн, поднимаясь крадучись вверх по лестнице. — Мы же точно такие. Ради денег мы готовы на все.»

В своей спальне она с любопытством посмотрелась в зеркало. Да, подумала она, это лицо совершенно иного человека.

И вдруг ее охватила ярость.

«Если б Роули действительно любил меня, — со злостью подумала она, — он нашел бы способ раздобыть мне пятьсот фунтов. Нашел бы. Он бы не позволил, чтобы я унижалась перед Дэвидом. Дэвид…».

Он сказал, что позвонит ей, как только приедет в Лондон.

В каком-то странном сне Линн спустилась вниз…

А сны, думала она, могут быть опасны…

Глава 14

— А, это ты, Линн, — облегченно произнесла Аде ла. — Я не слышала, как ты вошла, дорогая. Ты все еще гуляла?

— О нет. Я была наверху.

— Мне бы хотелось, чтобы ты всегда показывалась, когда приходишь, Линн. Я по вечерам всегда волнуюсь, когда тебя долго нет.

— Мама, ну право, неужели я сама не могу позаботиться о себе?

— Видишь ли, в последнее время газеты сообщают о самых ужасных происшествиях. Эти демобилизованные солдаты… они пристают к девушкам.

— Думаю, девицы сами напрашиваются на это, — с кривой улыбкой заметила Линн.

Да, девушки ищут приключений… Ну а кто, в конце концов, не хочет этого?..

— Линн, дорогая, ты меня слушаешь?

Линн моментально пришла в себя. Ее мать о чем-то говорила.

— Что ты сказала, мама?

— Я говорю тебе о подружках невесты, дорогая. Я надеюсь, что они все принесут продовольственные талоны. Очень хорошо, что после демобилизации ты сохранила все свои воинские карточки. Мне очень жаль девушек, которые в наше время выходят замуж и не имеют ничего, кроме обычных купонов. У них на свадьбе нет никакого разнообразия. Я уже не говорю о нижнем белье. Так что тебе, Линн, просто повезло.

— О да, очень.

Линн ходила по комнате, брала различные предметы и, бросив взгляд на них, ставила на место.

— Ты как будто не можешь найти себе места, дорогая. Это действует на нервы.

— Прости, мамочка.

— Так все в порядке?

— А что должно быть не в порядке? — спросила Линн.

— Не хватай меня за горло, дорогая. Так, теперь о подружках невесты. Я думаю, тебе следует пригласить дочь Макрэ. Ее мать, если помнишь, была моей близкой подругой, и я думаю, она обидится, если…

— Право, мама, разве это не моя свадьба?

— Да, конечно, твоя, Линн, но…

— Если вообще будет свадьба!

Она совсем не собиралась говорить этого. Слова сами сорвались с ее губ. Она хотела бы их вернуть, но было уже поздно. Миссис Марчмонт в тревоге уставилась на дочь.

— Линн, дорогая, что ты имеешь в виду?

— О, ничего, мама.

— Ты поссорилась с Роули?

— Нет, конечно нет. Не стоит волноваться, мама, все в порядке.

Но Адела с большой тревогой уставилась на свою дочь, чувствуя, какое смятение царит в душе у Линн.

— Я всегда считала, что, выйдя замуж за Роули, ты будешь как за каменной стеной, — с горечью произнесла миссис Марчмонт.

— А кому это нужно? — презрительно спросила Линн. Она вдруг резко повернулась, — Кажется, звонил телефон?

— Нет. А что? Ты ждешь звонка?

Линн покачала головой. Унизительно ждать, когда зазвонит телефон. Он сказал, что позвонит ей вечером. Он должен. «Ты сходишь с ума», — сказала она себе.

Почему ее так влечет к этому человеку? Перед ее мысленным взором встало его потемневшее, несчастное лицо. Она пыталась отогнать это видение, вспомнить широкое добродушное лицо Роули, его простую улыбку, любящий взгляд. Л любит ли Роули ее на самом деле, подумала она. Если б он ее действительно любил, то в тот день, когда она умоляла его раздобыть пятьсот фунтов, он бы понял ее и не стал бы заводить этот убедительный, но доводящий до бешенства разговор. Выйти замуж за Роули — это значит жить на ферме, никуда не ездить, никогда больше не бывать за океаном и не вдыхать экзотических ароматов. Это значит никогда не быть свободной…

Резко зазвонил телефон. Линн глубоко вздохнула, пересекла холл и взяла трубку.

Как удар прозвучал для нее раздавшийся по телефону высокий голос тети Кэтти.

— Линн? Это ты? О, я так рада. Ты знаешь, кажется, я все перепутала — о встрече…

Голос зажурчал по телефону. Линн слушала, кое-что вставляла, одобряла и выслушивала слова благодарности.

— Как хорошо, Линн, что ты всегда так добра и так практична. Ты даже не можешь себе представить, как у меня все перепуталось.

Удивительно, если б было наоборот, подумала Линн. Способность тети Кэтти путать самые простые вещи доходила до виртуозности.

— Но я всегда говорила, — закончила тетя Кэтти, — что все идет не так. Наш телефон не в порядке, и я вынуждена была позвонить из телефонной будки. Но у меня не было двухпенсовой монетки, только в полпенса, так что я должна была пойти…

В конце концов разговор закончился. Линн положила трубку и вернулась в гостиную.

С тревогой в голосе Адела Марчмонт спросила:

— Это… — и, не закончив, замолчала.

— Тетя Кэтти, — быстро ответила Линн.

— Что ей нужно?

— О, как всегда напутала.

Линн села, взяла в руки книгу и бросила взгляд на часы. Да, еще слишком рано.

Пять минут двенадцатого вновь раздался телефонный звонок. Линн медленно подошла к телефону, уверенная, что это вновь тетя Кэтти…

Но оказалось иначе.

— Уормсли-Уэйл, 34? Лондон вызывает мисс Линн Марчмонт.

Ее сердце забилось.

— Мисс Линн Марчмонт у телефона.

— Не вешайте трубку, пожалуйста.

Она ждала. Раздались неясные звуки, затем наступила тишина. Телефонная служба становилась все хуже и хуже. Линн продолжала ждать. Наконец она сердито нажала на рычаг. Раздался другой женский голос, безразличный, холодный и бесстрастный. «Повесьте трубку, пожалуйста, — произнес он. — Вам позвонят позже.»

Она положила трубку, пошла к гостиной, но, едва взялась за ручку двери, как вновь раздался звонок. Линн поспешила обратно.

— Алло?

— Уормсли-Уэйл, 34? — спросил мужской голос. — Лондон вызывает мисс Линн Марчмонт.

— Говорите.

— Минуточку, пожалуйста, — произнес голос и быстро добавил: — Лондон, говорите, вы на линии…

И вдруг неожиданно раздался голос Дэвида.

— Линн, это ты?

— Дэвид!

— Я должен поговорить с тобой…

— Да…

— Послушай, Линн, я думаю, мне лучше уехать…

— Что ты имеешь в виду?

— Уехать совсем из Англии. О, это достаточно просто. Я не хотел покидать Уормсли-Уэйл. Но что в этом хорошего? У нас с тобой ничего не получится. Ты — прекрасная девушка, Линн, а что касается меня, то я как был авантюристом, так им и останусь. Не думай, что ради тебя я готов исправиться. Я бы хотел этого, но… не получится. Да, тебе лучше выйти замуж за трудолюбивого Роули. У тебя с ним никогда не будет тревог. Я должен всыпать себе по первое число…

Она держала трубку и молчала.

— Линн, ты слушаешь?

— Да.

— И ничего не скажешь?

— А что говорить?

— Линн?

— Ну?..

Как ни странно, даже на таком огромном расстоянии она чувствовала его волнение и нетерпение…

Он тихо выругался и выпалил:

— К черту все! — и повесил трубку.

Миссис Марчмонт, выйдя из гостиной, спросила:

— Кто это?

— Ошиблись номером, — бросила Линн и быстро поднялась наверх.

Глава 15

По утрам в «Олене» было принято будить гостей в нужный им час простым стуком в дверь и криком «Восемь тридцать, сэр» или «Восемь часов», в зависимости от того, как было условлено. При настойчивых просьбах приносили и утренний чай в фарфоровом чайнике, который ставили на коврик у двери.

В среду утром молодая горничная Глэдис по заведенной традиции постучала в 5-й номер, крикнула «Восемь пятнадцать, сэр» и поставила поднос с таким грохотом, что молоко выплеснулось из молочника. Затем она продолжила свой путь, будя постояльцев и выполняя другие обязанности.

Только в десять часов она заметила, что поднос с чаем у 5-го номера все еще стоит на коврике.

Джентльмен из 5-го не был соней. Тут она вспомнила, что из окна этого номера можно выбраться на плоскую крышу соседнего дома. Вполне возможно, подумала Глэдис, что человек из этого номера сбежал, не заплатив по счету.

Но все оказалось не так. Мужчина, зарегистрировавшийся как Энок Арден, лежал в самом центре номера лицом вниз. Даже не искушенная в медицине Глэдис сразу же поняла, что он, без всякого сомнения, мертв.

Глэдис закричала. Затем выскочила из номера, сбежала вниз по лестнице и продолжала кричать:

— О, мисс Липпинкотт… мисс Липпинкотт… о…

В это время Беатрис Липпинкотт сидела у себя в комнате с порезанной рукой, которую забинтовывал доктор Лайонел Клоуд. Он уронил бинт и раздраженно повернулся к ворвавшейся девушке.

— О, мисс!

— Что такое? — рявкнул доктор. — Что такое?

— В чем дело, Глэдис? — спросила Беатрис.

— Джентльмен в 5-м номере, мисс. Он лежит на полу. Мертвый.

Доктор уставился на девушку, а затем на мисс Липпинкотт. Та, в свою очередь, на Глэдис, а затем на доктора.

Наконец доктор Клоуд неуверенно произнес:

— Чепуха.

— Мертв как покойник, — воскликнула Глэдис и добавила с явным удовольствием: — А голова у него вдребезги!

Доктор посмотрел на мисс Липпинкотт.

— Может быть, мне стоит…

— Да, пожалуйста, доктор Клоуд. Но вообще… вряд ли… Это кажется невероятным!

Они все вместе поднялись наверх, Глэдис впереди. Доктор Клоуд сразу же склонился над распростертым телом. Затем посмотрел на Беатрис.

Его манеры изменились. Стали резкими и властными.

— Вам бы следовало позвонить в полицию, — сказал он.

Беатрис Липпинкотт вышла. За ней последовала Глэдис, которая в ужасе шептала:

— О, мисс, как вы думаете, это убийство?

Беатрис возбужденно поправила свою пышную прическу.

— Держи язык за зубами, Глэдис, — резко произнесла она. — Утверждать, что это убийство, прежде чем это будет установлено, — клевета, и за это можно попасть под суд. Кроме того, такие разговоры не в интересах гостиницы. — И мягко прибавила: — Ты лучше приготовь себе хорошего чая. Думаю, он тебе поможет.

— Да, вы правы, мисс. Я так и сделаю. Меня всю выворачивает! Вам я тоже принесу чаю.

На это Беатрис не сказала «нет».

Глава 16

Суперинтендант Спенс задумчиво смотрел на Беатрис Липпинкотт, сидевшую за столом с крепко сжатыми губами.

— Благодарю вас, мисс Липпинкотт, — произнес он. — Это все, что вы помните? Я все отпечатал. Пожалуйста, прочитайте и, если нет возражений, подпишите…

— О, боже. Надеюсь, мне не придется давать показания в полицейском суде.

Суперинтендант Спенс ободряюще улыбнулся.

— Ну, думаю, до этого дело не дойдет, — лживо заявил он.

— Это может быть самоубийство, — с надеждой предположила Беатрис.

Суперинтендант Спенс сдержался и не стал говорить о том, что самоубийство, как правило, не совершается ударом стальными щипцами с тыльной стороны головы. Вместо этого он просто заметил:

— Бесполезно сразу же делать какое-либо заключение. Благодарю вас, мисс Липпинкотт. Очень было любезно с вашей стороны сразу же прийти сюда с этим заявлением.

Когда она вышла из комнаты, Спенс вновь продумал весь разговор с нею. Хорошо зная Беатрис Липпинкотт, он понимал, что нельзя полагаться на точность ее слов. Так же, как и на разговор, который она якобы подслушала и запомнила. Ради интереса кое-что могло быть приукрашено. Правда, чуть-чуть. Все-таки убийство в 5-м номере совершено. И, если отбросить все, вызывающее сомнения, картина все равно получается неприятной и наводящей на размышления.

Суперинтендант Спенс посмотрел прямо перед собой на стол, на котором лежали наручные часы с разбитым стеклом, небольшая золотая зажигалка с инициалами, помада в золотом тюбике и тяжелые стальные щипцы с бурыми пятнами запекшейся крови.

Вошел сержант Грейвс и сказал, что в коридоре ожидает мистер Роули Клоуд. Спенс кивнул, и сержант Грейвс ввел Роули.

Суперинтендант знал о Роули Клоуде не меньше, чем о Беатрис Липпинкотт. И если Роули пришел в полицию — значит, ему есть что сказать, и на его сведения — солидные, надежные и точные — можно положиться. По крайней мере, это стоит послушать. С другой стороны, Роули принадлежал к тому типу людей, которые отличаются осторожностью и неторопливостью. На них нужно время, их нельзя торопить. В противном случае они сбиваются, повторяются и затрачивают вдвое больше времени.

— Доброе утро, мистер Клоуд. Рад вас видеть. Может, вы прольете хоть какой-нибудь свет на наше дело? На убийство мужчины в «Олене».

К удивлению Спенса, Роули начал с вопроса.

— А как звали этого человека, вы узнали? — резко спросил он.

— Нет, — медленно произнес Спенс. — Я бы сказал, нет. Он зарегистрировался как Энок Арден. Но у меня нет материалов, доказывающих, что это действительно Энок Арден.

Роули нахмурился.

— Вам не кажется это… странным?

Это действительно было странным, но суперинтендант Спенс отнюдь не собирался обсуждать эту проблему с Роули Клоудом. Вместо этого он любезно спросил:

— Успокойтесь, мистер Клоуд. Здесь я задаю вопросы. Вы вчера вечером встречались с покойным? Если да, то почему?

— Вы знаете Беатрис Липпинкотт, суперинтендант?

— Да, конечно, — заметил суперинтендант. — Она приходила ко мне и все рассказала.

Роули, казалось, почувствовал облегчение.

— Прекрасно. Я опасался, что она не захочет связываться с полицией, к которой некоторые иногда относятся с предубеждением.

Суперинтендант кивнул.

— Ну так вот, — продолжал Роули, — Беатрис рассказала мне все, что слышала, и это показалось мне — не знаю, как вам — явно подозрительным. Дело в том, что… мы… ну… мы — заинтересованная сторона.

Вновь суперинтендант кивнул. Он, как и все местные жители, проявлял в свое время живейший интерес к смерти Гордона Клоуда и, подобно им, считал, что с семейством Клоудов плохо обошлись. Он придерживался общего мнения, что миссис Гордон Клоуд «совсем не леди» и что ее брат — один из тех бравых десантников, за которыми, хотя они и сыграли важную роль в годы войны, нужен глаз да глаз в мирное время.

— Думаю, мне не стоит объяснять вам, суперин тендант, что если первый муж миссис Гордон еще жив, то это имеет особое значение для нашей семьи. Рассказ Беатрис явился первым намеком на то, что такое положение дел вполне возможно. Мне это раньше никогда не приходило в голову. Я был совершенно уверен, что она вдова. И, должен сказать, это меня сильно сбило с толку. Понадобилось, как бы вы сказали, время, чтобы я это осознал. Я должен был этим всем пропитаться.

Спенс вновь кивнул. Он видел, как Роули медленно переваривает это дело, прокручивает его вновь и вновь в своей голове.

— Сперва я решил посвятить в это дело своего дядю-адвоката.

— Мистера Джереми Клоуда?

— Да. Я пошел к нему. Было примерно начало девятого. Они еще обедали, поэтому я прошел в его кабинет и ожидал там, размышляя.

— И?

— И, наконец, пришел к выводу, что должен сначала сам что-то сделать, прежде чем привлекать дядю. Юристы, суперинтендант, они все одинаковы, я давно это уже заметил. Очень медлительны, осторожны, должны быть абсолютно уверены в фактах, прежде чем перейти непосредственно к делу. Информация, которой я обладал, поступила ко мне неофициальным путем, и я был уверен, что старый Джереми вряд ли решится действовать, основываясь только на ней. Поэтому я посчитал нужным сходить в «Олень» и повидаться самому с этим типом.

— И вы это сделали?

— Да. Я сразу же направился в «Олень».

— В каком часу это было?

— Минутку. — Роули задумался. — Я пришел к Джереми примерно минут двадцать девятого… Несколько минут я пробыл у него, затем отправился в гостиницу. Заняло это, скажем, минут пять… Точно я, конечно, не могу сказать… Вернулся я в «Олень» где-то после половины девятого… Скорее всего, без двадцати девять…

— Ну, а дальше, мистер Клоуд?

— Я знал, где его искать. Би упомянула мне номер его комнаты. Поэтому я сразу же поднялся, постучал в дверь и, когда он сказал «Войдите», я вошел.

Роули замолчал.

— Почему-то мне кажется, что я плохо провел это дело. Я вошел, думая, что именно я буду вести партию, но этот тип оказался достаточно умен. От него я не смог добиться ничего определенного. Я рассчитывал, что он испугается, когда я обвиню его в вымогательстве, но это, казалось, только позабавило его. Этот наглец спросил меня, хочу ли я также принять участие в сделке. «Ваша мерзкая игра со мной не пройдет, — ответил я ему. — Мне нечего скрывать». Он мне довольно дерзко бросил, что не это имел в виду. Дело в том, сказал он, что у него есть что продать и хочу ли я это купить. «Что вы имеете в виду?» — спросил я его. Он ответил: «Сколько вы — или все ваше семейство — заплатите мне за убедительные доказательства того, что Роберт Андерхей, о котором сообщалось, что он умер в Африке, на самом деле жив и в полном здравии?» Я его спросил, почему, черт возьми, мы вообще должны платить? Он рассмеялся и ответил: «Потому, что у меня есть клиент, который придет сегодня вечером и заплатит солидную сумму за доказательства того, что Роберт Андерхей — мертв». И тогда… тогда, боюсь, я вышел из себя и заявил ему, что члены нашей семьи не занимаются подобными грязными делами. Если Андерхей действительно жив, сказал я, об этом следует просто сообщить в газетах. Произнеся эти слова, я направился к двери, но тут, смеясь, он произнес довольно загадочным тоном: «Думаю, вы не сможете это доказать без моего содействия». Как-то странно это произнес.

— Ну, а затем?

— Откровенно говоря, домой я вернулся достаточно взволнованным, чувствуя, что наломал дров. Очень хотелось пойти к старому Джереми и заставить его взяться за это дело. В конце концов, черт побери, это дело юриста заниматься подобными скользкими типами.

— В каком часу вы покинули гостиницу?

— Не имею представления. Хотя секунду. Должно быть, около девяти, потому что, когда я шел по деревне, я слышал позывные радионовостей, раздававшиеся из окна одного из домов.

— Арден не сказал вам, кого ждет? Не назвал «клиента»?

— Нет. Я считал само собой разумеющимся, что это — Дэвид Хантер. А кто это мог быть еще?

— Как я понял, он не был встревожен подобной перспективой?

— Я же говорю вам: этот тип был вполне доволен собой и чувствовал себя властелином мира!

Спенс небрежным жестом указал на тяжелые стальные щипцы.

— Вы не видели их у каминной решетки, мистер Клоуд?

— Их? Нет… не думаю. Огня в камине не было, — он задумался, пытаясь восстановить в памяти ту сцену. — Какие-то щипцы были. Это точно. Но эти или нет, я просто не заметил. — И добавил: — А что, разве ими…

Спенс кивнул.

— Да, нанесли удар по его голове, — закончил он.

Роули нахмурился.

— Странно. Хантер — легкого телосложения, а Арден, напротив, очень крупный и мощный мужчина.

— Медицинская экспертиза свидетельствует, — бесстрастно заметил суперинтендант, — что Ардена ударили сзади, причем удары наносились щипцами сверху вниз.

— Конечно, — задумчиво произнес Роули, — он был весьма уверенный в себе тип. Но, как бы то ни было, я бы не решился повернуться спиной к человеку, из которого собираюсь выпить все соки, к человеку, который прошел суровые битвы войны. А Арден был весьма осторожен.

— Если бы он действительно был осторожен, он был бы сейчас жив, — сухо заметил суперинтендант.

— Боже, как бы этого хотелось, — с чувством выпалил Роули. — Я действительно наломал дров. Если я бы сдержался, вполне возможно, что смог бы что-нибудь узнать у него. Мне следовало прикинуться, что мы готовы вступить с ним в деловые переговоры, но, как это ни обидно, не можем предложить больше Розалин и Дэвида, у которых все наличные деньги. Никто из нас не в состоянии раздобыть более пятисот фунтов.

Суперинтендант показал золотую зажигалку.

— Когда-нибудь ее видели?

Роули нахмурился. Между бровей его появилась морщинка.

— Да, где-то видел, — медленно произнес он, — но где, не помню. И не так давно видел! Нет, не могу вспомнить.

Спенс не дал зажигалку Роули, протянувшему к нему руку. Он положил ее на стол и показал тюбик помады.

— А это?

— Это выше моих интересов, суперинтендант, — ухмыльнулся Роули.

В задумчивости Спенс мазнул помадой по своей ладони и стал, наклонив голову, внимательно ее изучать.

— Пожалуй, это цвет брюнеток, — сказал он.

— Чего только полиция не знает! — бросил Роули и встал. — И при всем этом вы так и не узнали, как звали убитого. Неужели не знаете?

— А вы сами, мистер Клоуд, как думаете?

— Я ведь только поинтересовался, — медленно ответил Роули. — Этот человек — наш единственный ключ к разгадке Андерхея. Теперь он мертв, и искать Андерхея — все равно, что искать иголку в стоге сена.

— Вы забыли о прессе, мистер Клоуд, — сказал Спенс. — Не забывайте, что рано или поздно значительная часть сегодняшней информации просочится в газеты. И если Андерхей жив и увидит публикации, то, вполне вероятно, заявит о своем существовании.

— Да, — с сомнением в голосе согласился Роули. — Возможно, он так и сделает.

— Но вы в этом не уверены?

— Я думаю, — сказал Роули Клоуд, — что победа в первом раунде осталась за Дэвидом Хантером.

— Не знаю, — ответил Спенс.

Как только Роули вышел из кабинета, Спенс стал рассматривать золотую зажигалку, обратив внимание на инициалы «Д. X.».

— Дорогая работа, — заметил он, обращаясь к сержанту Грейвсу. — Таких мало выпускают. Легко установить, где приобретена. В каком-нибудь из магазинов на Бонд-стрит.

— Вы правы, сэр.

Затем суперинтендант взглянул на наручные часы. Стекло их было разбито, а стрелки показывали десять минут десятого.

— О них упоминается в отчете, Грейвс? — спросил Спенс, взглянув на сержанта.

— Да, сэр. Говорится, что сломана пружина.

— А механизм движения стрелок?

— С ним все в порядке, сэр.

— А о чем, по вашему мнению, Грейвс, говорят нам эти часы?

— Ну, похоже, — неуверенно пробормотал сержант, — они могут указывать на время, когда было совершено преступление.

— Н-да… Если б вы так долго служили в полиции, как я, — заметил Спенс, — вы бы с достаточной подозрительностью отнеслись ко всему очевидному, как, например, разбитые часы. Это может быть хорошо известным, старым трюком. Стоит только перевести стрелки часов на нужное время, затем эти часы разбить вдребезги и удалиться, как вы обеспечиваете себе железное алиби. Но такого старого лиса, как я, этим не проведешь. Так что вопрос о точном времени убийства остается для меня открытым. Медицинская экспертиза свидетельствует — между 8 и 11 часами вечера.

— Эдвардо, — откашлявшись произнес сержант Грейвс, — второй садовник в Фурроубэнке, утверждает, что видел, как Дэвид Хантер примерно в 7.30 вечера выходил из своего дома через черный ход. Горничные даже не знали, что он — дома, полагая, что он находится в Лондоне вместе с миссис Гордон. Это говорит о том, что он был где-то здесь.

— Ну, что ж, — заметил Спенс, — будет очень интересно послушать рассказ Хантера.

— Похоже, с этим делом все ясно, сэр, — добавил сержант, показав на инициалы на зажигалке.

— Х-хм, — промычал суперинтендант. — Это еще ни о чем не говорит.

Спенс показал на тюбик помады.

— Она закатилась под комод, сэр. И, видимо, какое-то время там пролежала.

— Я все проверил, — сказал суперинтендант. — Три недели тому назад этот номер занимала женщина. Я знаю, что обслуживание сегодня оставляет желать лучшего, но думаю, раз в три недели они наверняка моют весь пол, в том числе и под мебелью. А в «Олене», надо сказать, довольно чисто.

— А если у Ардена была сообщница?

— Не знаю, — с сомнением произнес суперинтендант. — Именно поэтому тюбик с помадой я назвал «неизвестной величиной».

Сержант Грейвс едва сдержался, чтобы не воскликнуть: «Ищите женщину!» Он обладал великолепным французским произношением и знал, что это крайне раздражает суперинтенданта Спенса. Сержант Грейвс был тактичным молодым человеком, поэтому он и промолчал.

Глава 17

Прежде чем войти в Шепперт-корт в Мэйфэре, суперинтендант Спенс остановился перед его красивым портиком. Расположенный в благопристойном районе близ Шепперт-маркета, дом ничем особым не выделялся среди остальных построек и не привлекал излишнего внимания.

Войдя в холл, Спенс сразу же почувствовал, как его ноги погрузились в мягкий шерстяной ковер, увидел небольшой диванчик, покрытый бархатом, и жардиньерку с цветами. Прямо перед ним был лифт, сбоку от которого располагался вход на лестницу. В правой стороне холла виднелась дверь с табличкой «Оффис». Спенс открыл дверь и оказался в небольшой комнатке со стойкой, за которой стоял стол с пишущей машинкой и два стула. Один — у стола, а другой, с декоративной обивкой, — под углом к окну. В комнате никого не было.

Увидев кнопку на стойке красного дерева, Спенс нажал ее. Примерно минуту спустя через дверь напротив в комнату вошел представительный мужчина в униформе. Своей внешностью он походил на иностранного генерала или, возможно, даже фельдмаршала, но по речи явствовало, что он — лондонец и из низших слоев.

— Слушаю, сэр?

— Меня интересует миссис Гордон Клоуд.

— Четвертый этаж, сэр. Может быть, мне сперва позвонить?

— А она дома? — спросил Спенс. — Может быть, она у себя в деревне?

— Нет, сэр. Она здесь с прошлой субботы.

— А мистер Дэвид Хантер?

— Вместе с нею.

— Он никуда не уезжал?

— Нет, сэр.

— Где он был вчера вечером?

— А какое дело… — фельдмаршал вдруг стал агрессивным. — Что это все значит? Почему вы суете нос в чужую жизнь?

Спенс молча предъявил свое удостоверение. Фельдмаршал немедленно спасовал и стал любезен.

— Извините, я не знал, — пробормотал он. — Откуда я мог знать?

— Так выходил мистер Хантер вчера вечером?

— Нет, сэр. Он был здесь. По крайней мере, так мне кажется. То есть, он не говорил, что собирается куда-нибудь.

— Если бы он куда-нибудь выходил, вы бы узнали?

— Вообще-то нет. Но джентльмены и леди обычно говорят, если собираются уехать. Они оставляют распоряжения относительно писем и телефонных звонков.

— Телефон имеется только здесь?

— Нет. Почти в каждой квартире есть свой телефон. Только несколько человек попросили убрать у них аппараты, что и сделали по нашей заявке мастера с телефонной станции. Некоторые постояльцы предпочитают звонить по телефону из будки, расположенной в холле.

— В номере миссис Клоуд есть свой телефон?

— Да, сэр.

— Итак, насколько вам известно, вчера вечером они оба были здесь?

— Да, это так.

— А как у вас относительно питания?

— Здесь есть ресторан, но миссис Клоуд и мистер Хантер редко посещают его. Обычно они спускаются туда пообедать.

— А завтрак?

— Подается в квартиры.

— Не можете ли вы узнать, доставлялся ли завтрак им сегодня утром?

— Да, сэр. Я могу это спросить на кухне.

Спенс кивнул.

— Ну, а я сейчас поднимусь наверх. Когда я спущусь, вы сообщите мне свои результаты.

— Очень хорошо, сэр.

Спенс вошел в лифт и нажал кнопку четвертого этажа. На этаже было только две квартиры. Спенс позвонил в квартиру № 9.

Дверь открыл Дэвид Хантер. Он никогда не встречался с суперинтендантом и поэтому резко спросил:

— В чем дело?

— Мистер Хантер?

— Да.

— Суперинтендант Спенс из полицейского управления графства Оутшир. Могу ли я переговорить с вами?

— Извините, суперинтендант. Я подумал, — Дэвид усмехнулся, — что вы коммивояжер. Входите.

Он провел Спенса в современную, приятно обставленную комнату. Розалин Клоуд, стоявшая у окна, повернулась при их входе.

— Розалин, это суперинтендант Спенс, — сказал Хантер. — Садитесь, суперинтендант. Что-нибудь выпьете?

— Нет, спасибо, мистер Хантер.

Розалин слегка наклонила голову. Она села спиной к окну, положив руки на колени.

— Сигарету? — Дэвид протянул портсигар.

— Благодарю. — Спенс взял сигарету и молча смотрел, как Дэвид сунул руку в карман, нахмурился, оглянулся вокруг и, найдя коробку спичек, дал прикурить суперинтенданту.

— Благодарю вас, сэр.

— Итак, — тоже закурив сигарету, непринужденно спросил Дэвид, — что случилось в Уормсли-Уэйл? Может быть, наша кухарка связана с черным рынком? Она всегда нас так хорошо кормит, что не удивлюсь, если действительно что-то не так.

— Произошло гораздо более серьезное, чем это, — сказал суперинтендант. — Вчера вечером в гостинице «Олень» умер мужчина. Возмолсно, вы об этом читали в газетах?

— Нет, я не видел этого сообщения, — ответил Дэвид. — А из-за чего он умер?

— Он не просто умер. Он был убит. Ему размозжили голову.

Розалин сдавленно вскрикнула.

— Пожалуйста, суперинтендант, — быстро произнес Дэвид, — без подробностей. У моей сестры очень нежная натура, и она не перенесет этого. А если вы еще будете рассказывать о каких-нибудь кровавых ужасах, она, скорее всего, упадет в обморок.

— О, извините, — ответил суперинтендант. — Крови там было немного, хотя это и убийство.

Он замолчал.

— Вы заинтриговали меня, — сказал Дэвид. Брови его поднялись вверх. — Только мы-то тут при чем?

— Мы подумали, что вы сможете что-нибудь рассказать сб этом человеке, мистер Хантер.

— Я?

— Вы же виделись с ним в прошлую субботу вечером. Его имя, точнее имя, под которым он зарегистрировался, — Энок Арден.

— Да, это так. Я что-то сейчас припоминаю, — сказал Дэвид спокойным, невозмутимым голосом.

— Итак, мистер Хантер?

— Боюсь, суперинтендант, что не смогу быть вам полезен. Я практически ничего не знаю об этом человеке.

— Его подлинное имя действительно Энок Арден?

— Крайне сомневаюсь в этом.

— Почему вы встретились с ним?

— Обычная, к несчастью, история. Оказалось, он меня знает. Он называл мне какие-то места, военные операции, различных людей… — Дэвид передернул плечами. — Правда, в подробности не вдавался. Мне все это показалось подозрительным.

— Вы ему дали денег, сэр?

Последовала значительная пауза. Затем Дэвид ответил:

— Всего пять фунтов — так, для удачи. В конце концов, он воевал.

— Он называл известные вам имена?

— Да.

— Не упоминалось среди них имя капитана Роберта Андерхея?

Наконец-то затронуло: Дэвид застыл. Сидевшая за его спиной Розалин испуганно охнула.

— Что заставляет вас так думать, суперинтендант? — наконец спросил Дэвид. Он смотрел пытливым взглядом.

— Полученная информация, — бесстрастно ответил Спенс.

Наступило молчание. Суперинтендант чувствовал, как Дэвид внимательно изучает его, пытаясь понять… Сам же он спокойно молчал.

— А вы знаете, кем был Роберт Андерхей, суперинтендант? — спросил Дэвид.

— Надеюсь, вы мне объясните.

— Роберт Андерхей — первый муж моей сестры. Он умер в Африке несколько лет тому назад.

— Вы уверены в этом, мистер Хантер? — быстро спросил Спенс.

— Абсолютно. Разве не так, Розалин? — он быстро повернулся к ней.

— О да, — едва дыша немедленно произнесла она. — Роберт умер от лихорадки… злокачественной лихорадки. К несчастью.

— Иногда слухи не соответствуют действительности, миссис Клоуд.

Она ничего не ответила и, не обращая внимания на Спенса, посмотрела на брата. Наконец, после минутного молчания, произнесла:

— Роберт мертв.

— По имеющейся у меня информации, — сказал суперинтендант, — я считаю, что этот человек, Энок Арден, заявил вам, мистер Хантер, что он друг Роберта Андерхея и что последний жив.

Дэвид отрицательно покачал головой.

— Чепуха, — бросил он. — Абсолютная чепуха.

— Так вы определенно заявляете, что имя Роберта Андерхея не упоминалось?

— О нет, — с очаровательной улыбкой произнес Дэвид. — Оно упоминалось. Этот бедняга знал Андерхея.

— Шантажа не было, мистер Хантер?

— Шантаж? Я вас не понимаю, суперинтендант.

— Неужели, мистер Хантер? Между прочим, так, ради проформы, где вы были вчера вечером между… скажем, семью и одиннадцатью?

— А если я, суперинтендант, откажусь отвечать?

— Не кажется ли вам, мистер Хантер, что вы ведете себя в общем-то несерьезно?

— Не думаю. Терпеть не могу, когда меня запугивают.

В этом суперинтендант не сомневался.

Он уже был знаком со свидетелями подобного типа, свидетелями, которые встают в позу только ради самой позы, а не из-за того, что пытаются что-то скрыть. Простой вопрос — рассказать, что они делали в какое-то определенное время — вызывает у них прилив ложной гордости. Кажется, что они готовы сделать все возможное, чтобы доставить и себе, и закону как можно больше хлопот.

Суперинтендант Спенс, гордившийся своей беспристрастностью, тем не менее, пришел в Шепперт-корт в твердом убеждении, что Дэвид Хантер — убийца.

И тут впервые у него возникло сомнение. Открытый вызов Дэвида был тому причиной.

Спенс посмотрел на Розалин Клоуд. Она сразу же отозвалась на его молчаливую просьбу.

— Дэвид, почему ты на самом деле не расскажешь ему?

— Вот именно, миссис Клоуд. Мы только желаем прояснить…

— Хватит запугивать мою сестру! — гневно выпалил Дэвид. — Слышите! И какое вам дело, где я был? Здесь, в Уормсли-Уэйл или в Тимбукту?

— Вы будете вызваны в суд на дознание, мистер Хантер, — предупредил Спенс, — и там вы будете обязаны отвечать на вопросы.

— Что ж, будем дожидаться дознания! А сейчас, суперинтендант, будьте любезны — идите к черту!

— Очень хорошо, сэр, — невозмутимо произнес Спенс и поднялся.

— Но я должен сперва кое-что спросить у миссис Клоуд.

— Я не хочу, чтобы вы беспокоили мою сестру.

— Хорошо, но я хотел бы, чгсбы она взглянула на покойного и провела опознание. Здесь я не нарушаю своих прав. Рано или поздно это все равно придется сделать. Так стоит ли откладывать? Есть свидетель, который утверждает, что слышал, как мистер Арден говорил, что знает Роберта Андерхея. Отсюда выходит, что он мог знать миссис Андерхей, а она, следовательно, его. Если окажется, что это не Энок Арден, тогда мы сможем узнать его настоящее имя.

Неожиданно Розалин Клоуд встала.

— Хорошо, я согласна, — сказала она.

Спенс ожидал очередного взрыва со стороны Дэвида, но к его удивлению тот только усмехнулся.

— Молодец, Розалин, — сказал он. — Должен признаться, я сам заинтригован. Возможно, ты действительно сможешь назвать его настоящее имя.

— Вы не виделись с Арденом в Уормсли-Уэйл? — спросил Спенс у Розалин. Она отрицательно покачала головой.

— Я нахожусь в Лондоне с прошлой субботы.

— А Арден приехал в пятницу вечером. Да, именно так.

— Так мы идем? — спросила Розалин с покорностью маленькой девочки. Несмотря ни на что, это произвело на суперинтенданта благоприятное впечатление. В ней была какая-то покорность, желание помочь, которого он не ожидал.

— Очень любезно с вашей стороны, миссис Клоуд, — произнес он. — Чем быстрее мы установим истину, тем лучше. К сожалению, я без машины.

Дэвид подошел к телефону.

— Я позвоню в Дэймлер-Хайэр. Это, конечно, не по закону, но надеюсь, вы оплатите счет, суперинтендант?

— Думаю, это можно утрясти, мистер Хантер.

Он встал.

— Я буду ждать вас внизу.

Спенс спустился на лифте и еще раз зашел в оффис. «Фельдмаршал» ждал его.

— Ну?

— Минувшей ночью, сэр, они оба были здесь. Пользовались постельным бельем. Принимали ванну. Завтрак подавался наверх в девять тридцать утра.

— А вы не знаете, в каком часу мистер Хантер вернулся вчера вечером?

— К сожалению, больше ничего не могу вам сказать. Извините, сэр.

Что было, то было, подумал Спенс. Интересно, было ли в отказе Дэвида отвечать что-нибудь иное, а не просто детское упорство? Он должен понимать, что над ним может висеть обвинение в убийстве. Чем быстрее он все расскажет, тем лучше. Нет ничего хорошего в том, чтобы настраивать против себя полицию. А именно это, с сожалением думал Спенс, доставляет Дэвиду Хантеру особое удовольствие.

По дороге они говорили мало. В морге Розалин Клоуд была очень бледна. Руки ее дрожали. Дэвид озабоченно смотрел на нее и разговаривал с ней, как с маленькой девочкой.

— Это займет минуту или две, моя птичка. Не волнуйся. Ты только войдешь с суперинтендантом, а я тебя подожду. Ни о чем не думай. Он будет спокойно лежать, как будто только что заснул.

Она кивнула ему головой и протянула руку, которую он слегка пожал.

— Будь храброй девочкой.

Когда она следовала за суперинтендантом, она тихо произнесла:

— Вы, наверное, подумали, что я — ужасная трусиха, суперинтендант. Но когда в доме все мертвые… все мертвые, кроме тебя… в ту ужасную ночь в Лондоне…

— Я все понимаю, миссис Клоуд, — мягко сказал он. — Я знаю, что вы испытали, когда во время бомбежки погиб ваш муж. В конце концов, это всего лишь минута или две.

По знаку Спенса откинули угол простыни. Розалин Клоуд стояла и молча смотрела на человека, который называл себя Эноком Арденом. Спенс, скромно находившийся сбоку, внимательно наблюдал за нею.

Она смотрела на покойного с любопытством и как бы в удивлении. Даже не вздрогнула. Никакого смятения на лице. Затем очень спокойно, как бы в порядке вещей, перекрестила покойного.

— Боже! Да упокоится его душа! — произнесла она. — Я никогда не видела этого человека и не знаю, кто он.

«Либо она — одна из лучших актрис, которых я когда-либо видел, — подумал Спенс, — либо она говорит правду».

Позднее Спенс позвонил Роули Клоуду.

— Я посетил с вдовой морг, — сказал он ему. — Она категорически утверждает, что покойный — не Роберт Андерхей, и что она никогда прежде не видела этого человека. С этим все ясно!

Последовала пауза.

— Так ли уж все ясно? — наконец, медленно произнес Роули.

— Я думаю, жюри присяжных ей поверит, если, конечно, не будет фактов, свидетельствующих обратное.

— Д-да, — ответил Роули и дал отбой.

Затем, нахмурившись, он взял справочник лондонских телефонов. Быстро добрался до буквы «П». Наконец он нашел то, что искал.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

Эркюль Пуаро аккуратно свернул последнюю из газет, принесенных Джорджем. В них, к сожалению, содержалась скудная информация. Упоминалось лишь о том, что медэкспертиза пришла к выводу, что череп покойного был раскроен серией мощных ударов, и что дознание отложено на две недели. Предлагалось каждому, имеющему какие-либо сведения о человеке по имени Энок Арден, прибывшем недавно, по всей видимости, из Кейптауна, связаться с начальником полиции Оутшира.

Пуаро аккуратно сложил газеты и предался размышлениям. Он был заинтригован. Возможно, он бы не обратил никакого внимания на небольшую публикацию в газетах, если б не недавний визит к нему миссис Лайонел Клоуд. Это посещение в подробностях напомнило ему тот давний разговор, который состоялся в клубе «Коронация» во время воздушного налета. Он отчетливо вспомнил голос майора Портера и его слова: «Может быть, где-нибудь, за тысячу миль отсюда появится некий мистер Энок Арден и начнет новую жизнь». Пуаро вдруг очень захотелось побольше узнать о человеке, представлявшимся Эноком Арденом и зверски убитом в Уормсли-Уэйле.

Он вспомнил, что шапочно знаком с суперинтендантом Спенсом из оутширской полиции и что молодой Меллон, живущий поблизости от Уормсли-Хита, знает Джереми Клоуда.

Именно в тот самый момент, когда он размышлял над тем, стоит ли звонить молодому Меллону, в комнату вошел Джордж и сообщил, что мистер Роули Клоуд хотел бы его видеть.

— Ага! — бросил довольный Эркюль Пуаро. — Проводите его.

В комнату вошел встревоженный симпатичный молодой человек и в смущении остановился, не зная с чего начать.

— Итак, мистер Клоуд, — ободряющим голосом произнес Пуаро, — чем могу быть полезен?

Роули Клоуд с сомнением посмотрел на Пуаро. Пышные усы, изящная одежда, белые гетры, остроносые кожаные ботинки — все это вызывало у сдержанного молодого человека определенное неприятие.

Маленький детектив прекрасно понимал причины его колебаний и находил это забавным.

— Боюсь, — с трудом начал Роули Клоуд, — что мне придется сперва объяснить, кто я такой. Вам мое имя, наверняка, ни о чем не говорит…

— Ну почему же, — прервал его Пуаро, — как раз наоборот. Оно мне прекрасно известно. На прошлой неделе у меня побывала ваша тетя.

— Тетя?

У Роули отвисла челюсть. Он уставился на Пуаро в крайнем изумлении. Для него это сообщение было явной неожиданностью, и Пуаро отбросил в сторону первоначальное предположение о существовании какой-либо связи между двумя визитами. Какое-то мгновение казалось удивительной случайностью то обстоятельство, что два представителя семейства Клоудов с интервалом всего в несколько дней решили с ним проконсультироваться, но секундой позже он понял, что это не случайность, а вполне закономерное следствие одной и той же причины.

— Я полагаю, — произнес он вслух, — что миссис Лайонел Клоуд — ваша тетя.

Роули был поражен еще больше.

— Тетя Кэтти? — крайне недоверчиво спросил он. — Неужели вы говорите не о миссис Джереми Клоуд?

Пуаро утвердительно кивнул головой.

— Но с какой стати тетя Кэтти…

— Она обратилась ко мне, как я понимаю, — осторожно пробормотал Пуаро, — по велению свыше.

— О боже! — воскликнул Роули. Он явно почувствовал облегчение и сказал, как бы успокаивая маленького детектива: — Она совсем безобидна, как вы, наверное, догадались.

— Все может быть, — сухо ответил Пуаро.

— Что вы хотите этим сказать?

— Разве есть совершенно безобидные люди?

Роули вытаращил глаза.

— Вы что-то хотели спросить у меня? — вздохнув, произнес Пуаро и подбадривающим тоном быстро добавил: — Так в чем дело?

— Это довольно долгая история. Боюсь… — Роули бросил на Пуаро встревоженный взгляд.

Пуаро сразу же понял, что Роули Клоуд — из того разряда людей, которые с трудом переходят к делу. Поэтому он откинулся на спинку кресла и, полуприкрыв глаза, слушал, как Роули начал медленно излагать свою историю.

— Видите ли, — произнес тот, — моим дядей был Гордон Клоуд.

— Я все знаю о Гордоне Клоуде, — перебил его Пуаро.

— Очень хорошо, — продолжил Роули. — Мне легче. Не придется многое объяснять. За несколько недель до смерти мой дядя женился на вдове капитана Андерхея. После смерти Гордона Клоуда она вместе со своим братом проживает в Уормсли-Уэйле. Мы все были уверены, что ее первый муж умер от лихорадки в Африке. Но сейчас на этот счет появились сомнения.

— Вот как? — Пуаро выпрямился. — А что привело вас к такому заключению?

Роули рассказал о том, как мистер Энок Арден появился в Уормсли-Уэйле.

— Возможно, вы читали в газетах…

— Да, читал.

И вновь голос Пуаро прозвучал ободряюще.

Роули продолжал свой рассказ. Он описал свое первое впечатление при встрече с Арденом, рассказал о посещении «Оленя», о письме, полученном от Беатрис Липпинкотт и, наконец, изложил разговор, который она подслушала.

— Конечно, — сказал Роули, — нельзя быть полностью уверенным в точности того, что она рассказала. Она могла что-нибудь приукрасить или даже исказить.

— А она сообщила об этом разговоре в полицию?

Роули кивнул.

— Да, я посоветовал ей это сделать.

— Тогда, простите, не понимаю, зачем вы пришли ко мне, мистер Клоуд? Вы хотите, чтобы я расследовал это убийство? Ведь это, насколько я понимаю, убийство.

— О боже! Конечно, нет, — сказал Роули. — Расследования убийства мне не нужно. Во-первых, Арден мертв, а, во-вторых, это дело полиции. Нет, меня интересует совершенно иное. Мне бы хотелось, чтобы вы разузнали, что это за тип.

Пуаро прищурился.

— Ну, а что вы сами думаете, мистер Клоуд?

— Мне кажется, что Энок Арден — вымышленное имя. Да будь все проклято! Ведь это имя из произведения Теннисона[5], имя героя, который, вернувшись домой, узнает, что его жена вторично вышла замуж. Я сверялся с текстом.

— Следовательно, можно предположить, — спокойно заметил Пуаро, — что под именем Энока Ардена скрывался сам Роберт Андерхей?

— Такую возможность, — думаю, в этом вы со мной согласитесь, — медленно произнес Роули, — исключать нельзя. Совпадают возраст, внешность, да и многое другое. Я несколько раз разговаривал с Беатрис, но она, естественно, не в состоянии точно вспомнить, что Арден и Хантер говорили друг другу. Этот тип сказал, что Роберт Андерхей вернулся в мир, но у него очень плохо со здоровьем, и он нуждается в деньгах. Он ведь мог говорить о себе, разве не так? Похоже, он упомянул о том, что появление Андерхея в Уормсли-Уэйл вряд ли было бы на руку Дэвиду Хантеру. Это прозвучало так, как если б он сам был Андерхеем, скрывающимся под вымышленным именем.

— А на дознании его личность была установлена?

Роули отрицательно покачал головой.

— Нет. Служащие «Оленя» утверждали, что он жил там, зарегистрировавшись под именем Энока Ардена.

— А его документы?

— У него их вообще не было.

— Как? — воскликнул в удивлении Пуаро. — Совсем никаких бумаг?

— Абсолютно. Среди его вещей были обнаружены смена белья, зубная щетка и прочие мелочи.

— Ни паспорта? Ни писем? Ни продовольственных карточек?

— Ничего.

— Интересно, — сказал Пуаро. — Очень интересно.

— Дэвид Хантер, — продолжал Роули Клоуд, — брат Розалин Клоуд, виделся с Арденом вечером того дня, когда последний прибыл в гостиницу. Хантер за явил в полиции, что получил от этого типа письмо, в котором тот якобы утверждал, что является другом Роберта Андерхея и просил оказать ему помощь. По просьбе своей сестры Хантер пошел в «Олень», встретился с этим человеком и дал ему пять фунтов. Таков его рассказ, и, поверьте мне, он будет упорно его держаться! Конечно, полиция с сомнением относится ко всему тому, что слышала Беатрис.

— Дэвид Хантер утверждает, что он никогда не встречался с этим человеком?

— Да, это так, но Хантер, насколько я знаю, никогда не видел и Андерхея.

— А что говорит Розалин Клоуд?

— Полиция попросила ее взглянуть на тело убитого. Она заявила, что видит покойного впервые.

— Eh bien, — сказал Пуаро. — Вот и ответ на ваш вопрос!

— Неужели? — резко спросил Роули. — Не думаю. Если покойный — Андерхей, тогда Розалин не является женой моего дяди и не имеет права на его состояние. Как вы считаете, при таких обстоятельствах она опознала бы его?

— Вы не доверяете ей?

— Я никому из них не доверяю.

— Наверняка найдется немало людей, которые смогут с точностью сказать, является ли покойный Андерхеем.

— Это не так-то просто, поэтому я и обращаюсь к вам. Разыщите кого-нибудь, знавшего Андерхея. Правда, у него вряд ли найдутся родственники или знакомые в Англии, так как он всегда избегал общества, предпочитая одиночество. Но почему-то мне кажется, что можно разыскать кого-нибудь из его старых слуг или друзей, хотя война, конечно, сильно пораскидала людей. Я не знаю, как приступить к делу, иначе бы я не терял времени. Я — фермер, и у меня практически нет ни одной свободной минуты.

— Но почему именно я? — спросил Эркюль Пуаро.

Роули выглядел смущенным.

С огоньком во взгляде Пуаро посмотрел на Роули.

— По указанию свыше? — насмешливо спросил он.

— О боже! Конечно, нет, — в ужасе произнес Роули. — Просто, — колеблясь добавил он, — один знакомый рассказывал мне о вас. Он заявил, что вы просто чародей в подобных делах. Я, правда, не знаю о ваших гонорарах. Догадываюсь, что они очень высокие, а мы сейчас в довольно стесненных обстоятельствах, но я уверен, что все вместе мы сможем собрать необходимую сумму. Конечно, если вы возьметесь за это дело.

— Пожалуй, — медленно произнес Эркюль Пуаро, — я смогу вам помочь.

И сразу же перед мысленным взором Пуаро возникла ясная картина разговора в клубе — майор-зануда, шуршание газет, монотонный голос.

Как же звали майора? А ведь он точно слышал его имя. Ну, ничего, вспомнит. Если нет, всегда можно опросить у Меллона… Хотя нет, вспомнил — Портер. Майор Портер.

Эркюль Пуаро вскочил на ноги.

— Сможете ли вы зайти ко мне сегодня днем, мистер Клоуд?

— Ну… не знаю. Думаю, что да. Но вряд ли вы сможете что-нибудь сделать за такое короткое время.

Роули вопросительно посмотрел на Пуаро. Но Пуаро не был бы самим собой, если б не испытывал искушения покрасоваться.

— У меня свои методы, мистер Клоуд, — произнес он с важным видом.

Он явно удачно подобрал нужные слова. Лицо Роуги приобрело выражение крайней почтительности.

— Да, да… конечно… Я ведь не знаю, как это делается.

Пауро не стал его просвещать. Когда Роули ушел, он сел и написал короткую записку. Передав ее Джорджу, он попросил отнести ее в клуб «Коронация» и обязательно дождаться ответа.

Ответ был в высшей степени удовлетворительным. В нем майор Портер выражал почтение месье Эркюлю Пуаро и сообщал, что будет рад встретиться с ним и его другом в Кэмпден-хилле на Эджвей-стрит, 79, в пять часов дня.

В половине пятого вновь появился Роули Клоуд.

— Есть какие-нибудь новости, месье Пуаро?

— Да, мистер Клоуд. Мы сейчас сходим и навестим старого друга капитана Роберта Андерхея.

— Что?

У Роули отвисла челюсть. Он уставился на Пуаро с изумлением ребенка, когда тот видит, как фокусник вынимает из шляпы кролика.

— Это просто невероятно! Не представляю, как вам это удалось. Прошло всего лишь несколько часов.

Пуаро, скромно потупив глаза, небрежно махнул рукой. Маленький бельгиец отнюдь не собирался раскрывать секрета своего успеха. Главное, его тщеславие было удовлетворено эффектом, произведенным на простодушного Роули.

Двое мужчин вышли из дома и, взяв такси, отправились на Кемпден-хилл.

Майор Портер проживал на втором этаже небольшого обшарпанного дома. Посетителей встретила и проводила наверх жизнерадостная краснощекая женщина. Они прошли в квадратную комнату, стены которой были увешаны книжными полками и довольно посредственными гравюрами на спортивные темы. Пол покрывали два небольших коврика приятной неяркой расцветки, правда, довольно потертые. Пуаро заметил, что центральная часть комнаты покрыта свежим лаком, в то время как по углам лак был старым и потертым. Очевидно, здесь недавно лежал большой дорогой ковер. Пуаро взглянул на стоявшего у камина человека в хорошо скроенном, но поношенном костюме. По всей вероятности, для майора Портера, отставного армейского офицера, жизнь была нелегка. Налоги и постоянный рост цен сильнее всего ударили по старым боевым коням. Однако, подумал Пуаро, за определенные ценности майор Портер будет цепляться до самого своего конца. Например, за членство в клубе «Коронация».

— Очень сожалею, — нетерпеливо заметил майор Портер, — но никак не могу вспомнить, где же мы с вами встречались, месье Пуаро. Говорите, в клубе? Пару лет назад? Почему же тогда мне ваше имя незнакомо?

— А это, — прервал майор Пуаро, — мистер Роланд Клоуд.

Майор Портер кивнул головой в знак приветствия.

— Как вы поживаете? — произнес он традиционную фразу. — Могу предложить вам только шерри. К несчастью, мой поставщик во время бомбежек потерял все свои запасы. Есть также и джин. Отменный напиток. Лично я всегда пью его. Или, может быть, пиво?

Они согласились на пиво. Майор Портер протянул портсигар.

— Сигарету?

Пуаро взял сигарету. Майор чиркнул спичкой и дал Пуаро прикурить.

— Вы ведь, кажется, не курите, — сказал майор, обращаясь к Роули. — Надеюсь, вы не будете возражать, если я закурю свою трубку.

Он так и сделал. Долго ее раскуривал и пускал клубы дыма.

— Итак, — спросил он, когда все предварительные процедуры были закопчены, — что это все значит?

Майор переводил взгляд с одного посетителя на другого.

— Возможно, вы читали в газетах о смерти одного человека в Уормсли-Уэйле? — спросил Пуаро.

Портер покачал головой.

— Может быть, хотя я не уверен.

— Его имя Арден. Энок Арден.

Портер вновь отрицательно покачал головой.

— Он был обнаружен в номере гостиницы «Олень» с раскроенной головой.

Портер нахмурился.

— Позвольте… да, что-то читал подобное… кажется… несколько дней назад.

— Я прихватил с собой его фотографию, хотя, боюсь, она очень неудачная. Мы бы хотели знать, майор Портер, видели ли вы этого человека когда-нибудь раньше?

Пуаро протянул лучшую из найденных фотографий покойного.

Майор Портер взял карточку и нахмурился, глядя на нее.

— Секунду…

Затем он надел очки, сдвинул их на кончик носа и стал более тщательно изучать фотографию. Неожиданно он вздрогнул.

— Боже храни мою душу! — воскликнул он. — О, не может быть!

— Вы знаете этого человека, майор?

— Конечно, знаю. Это Андерхей — Роберт Андерхей.

— Вы в этом уверены?

В голосе Роули прозвучала победная радость.

— Конечно, уверен. Роберт Андерхей! Могу по клясться в этом.

Глава 2

Зазвонил телефон, и Линн взяла трубку.

Раздался голос Роули.

— Линн?

— Роули? — произнесла она разочарованным голосом.

— Где ты пропадала? — спросил он. — Я тебя не видел уже несколько дней.

— Да все кручусь по хозяйству. Ты же прекрасно знаешь. Бегаю с сумкой по магазинам. В одном приходится стоять за рыбой, в другом — за каким-нибудь отвратительным тортом. И все в таком духе. Обычные домашние хлопоты.

— Я хочу тебя видеть. Мне нужно кое-что тебе сказать.

— А что именно?

— Очень приятные новости, — довольным тоном произнес он. — Встретимся на краю Ролландовой рощи, там, где вспахано поле.

Приятные новости? Линн положила трубку. Какие еще приятные новости могут быть у Роули Клоуда? Деньги? Может быть, он выгодно продал бычка и получил больше, чем обычно?

Нет, подумала она, это что-то иное.

Когда Линн подходила к Ролландовой роще, Роули слез с трактора и пошел ей навстречу.

— Привет, Линн.

— Роули… ты сегодня какой-то необычный.

Он рассмеялся.

— Наверное, так и есть. К нам вернулась удача, Линн!

— Не понимаю, о чем ты говоришь?

— Помнишь, старый Джереми как-то нам рассказывал о человеке по имени Эркюль Пуаро?

— Эркюль Пуаро? — нахмурившись переспросила Линн. — Да, что-то припоминаю.

— Это было достаточно давно. Еще шла война. И вот как-то раз они оказались в клубе вместе. Тогда еще был воздушный налет.

— Ну и что? — нетерпеливо перебила его Линн.

— Этот человек еще по своей внешности выделялся среди остальных. Он то ли француз, то ли бельгиец. Странный тип, но зато мастер своего дела.

Линн нахмурила брови.

— Он что… сыщик?

— Вот именно. Ты, конечно, слышала, что в «Олене» убили одного постояльца, я не говорил тебе, но у меня почему-то возникла мысль, что он может оказаться первым мужем Розалин Клоуд.

Линн рассмеялась.

— Только потому, что он назвал себя Эноком Арденом? Какая чушь!

— Не такая уж чушь, моя девочка. Старый Спенс показывал Розалин труп, и она категорически заявила, что не знает этого человека.

— Так в чем тогда дело? Ведь все ясно.

— Может быть, для кого-то и ясно, но не для меня.

— Вот как? И что же ты сделал?

— Я пошел к Эркюлю Пуаро и, объяснив ему, что мы хотели бы услышать еще чье-нибудь заключение, попросил его разыскать человека, лично знавшего Роберта Андерхея. Поверь моему слову, Пуаро настоящий волшебник. Он разыскал одного из друзей Андерхея. Старика по имени Портер.

Роули замолчал. Затем он вновь захихикал, причем в таком возбуждении, что это поразило и даже испугало Линн.

— А теперь держись крепче, Линн. Об этом, конечно, не стоит пока болтать, но я хочу, чтобы ты это знала. Покойник — Роберт Андерхей.

— Что? — Линн сделала шаг назад, тупо уставившись на Роули.

— Да, да, это Роберт Андерхей собственной персоной. У Портера нет ни тени сомнения. Так что теперь, как ты понимаешь, Линн, — голос Роули зазвучал в возбуждении, — мы победили! В конце концов, мы победили! Мы разоблачили этих проклятых мошенников!

— Каких мошенников?

— Хантера и его сестру. Они вычеркнуты — вон. Розалин не достанутся деньги Гордона. Мы получим их. Они наши! Завещание Гордона, составленное до женитьбы на Розалин, остается в силе, и его состояние будет разделено между нами. Я получаю четвертую часть. Понимаешь? Если ее первый муж был жив, когда она выходила замуж за Гордона, значит, ее второй брак является недействительным.

— А ты… ты уверен в том, что говорить?

Несколько озадаченно Роули посмотрел на Линн.

— Конечно уверен. Это же элементарно. Сейчас все в порядке. Именно так, как задумывал Гордон. Как будто никогда не было этой бесценной парочки.

Все в порядке… Но тебе не удастся, подумала Линн, зачеркнуть то, что произошло. Ты не сможешь притвориться, как будто этого никогда не было.

— Что они будут делать? — медленно произнесла она.

— Что?

Она вдруг поняла, что до этого самого момента Роули едва ли задумывался над этим.

— Не знаю. Думаю, вернутся туда, откуда приехали. Я думаю, ты знаешь…

Она видела, с каким трудом он пытается довести фразу до конца.

— Да, думаю, мы должны что-то сделать для нее. Ведь она вышла замуж за Гордона с чистой совестью, абсолютно уверенная в том, что ее первый муж мертв. Это не ее вина. Да, мы должны для нее что-то сделать — выделить ей приличное содержание. Как-то решить этот вопрос между нами.

— А тебе она нравится, не так ли? — спросила Линн.

— Ну да, — он задумался. — В каком-то смысле, да. Она чудная девчонка. И разбирается в коровах.

— А я нет, — заметила Линн.

— Ну, ты научишься, — нежно произнес Роули.

— А как насчет Дэвида? — спросила Линн.

— К черту Дэвида! — в ярости заорал Роули. — Как бы то ни было, на эти деньги он никогда не имел никакого права. Он просто нахлебник и живет за счет своей сестры.

— Нет, Роули, ты не прав. Он — не нахлебник. Возможно, он… авантюрист…

— И мерзкий убийца! — перебил ее Роули.

— Что? Что ты говоришь? — чуть дыша произнесла Линн.

— А кто, по-твоему, убил Андерхея?

— Я не верю этому! — закричала она. — Не верю!

— Конечно, это он убил Андерхея! Кто еще мог это сделать? В тот роковой день он был здесь. Приехал поездом в пять тридцать. Я как раз кое-кого встречал и издали видел Хантера на станции.

— Он вернулся в Лондон тем же вечером, — резко бросила Линн.

— Убив Андерхея, — с торжеством произнес Роули.

— Тебе не стоит утверждать подобное, Роули. В какое время был убит Андерхей?

— Ну… я не знаю точно. — Роули задумался. — Мы узнаем это только завтра во время дознания. Думаю, где-то между девятью и десятью.

— Дэвид вернулся в Лондон на поезде в 9.20.

— Послушай, Линн, откуда ты это можешь знать?

— Я… Я видела его, когда он торопился на поезд.

— Откуда ты можешь знать, успел ли он на него?

— Позднее он мне позвонил из Лондона.

— А какого черта он звонит тебе? — в ярости заорал Роули. — Послушай, Линн, будь я проклят, если…

— Какое это сейчас имеет значение, Роули. Как бы то ни было, это лишь подтверждает, что он успел на поезд.

— У него была масса времени, чтобы убить Андерхея и успеть на поезд.

— Да, но только не в том случае, если убийство произошло после девяти.

— Ну, он мог его убить и раньше девяти.

В голосе Роули, однако, уже не чувствовалось уверенности.

Линн полузакрыла глаза. Неужели это все правда? Неужели, когда тяжело дышащий и вспотевший Дэвид появился из рощицы, это был уже убийца, бежавший с места только что совершенного им преступления? И убийца принял ее в свои объятья? Она вспомнила его странное возбуждение, какое-то безрассудство. Может быть, это убийство повлияло на него? Может быть. Она может допустить это. Неужели Дэвид и убийство стоят так близко друг к другу? Мог ли он убить человека, явившегося из прошлого, который никогда не причинял ему зла? Человека, единственное преступление которого заключалось в том, что он стоял между Розалин и большим наследством, между Дэвидом и наслаждением, приносимым деньгами Розалин.

— Но зачем ему было убивать Андерхея? — спросила она.

— О боже, Линн, и ты еще спрашиваешь? Я же тебе объяснил. Если Андерхей был жив, все деньги Гордона переходят к нам! Более того, Андерхей шантажировал его.

Да, это укладывается в схему. Дэвид вполне мог убить вымогателя, именно таким путем. Да, это все укладывается в схему. Спешка Дэвида, его возбуждение, страстные, чуть ли не яростные объятия. И, наконец, его звонок ей. «Мне лучше уехать…» Да, совпадает.

Как бы издалека она услышала вопрос Роули:

— В чем дело, Линн? С тобой все в порядке?

— Да, конечно.

— Ради бога, не смотри так мрачно.

Он повернулся и посмотрел в сторону Лонг-Виллоуз.

— Слава богу, теперь мы можем немного привести в порядок наш дом, придумать различные приспособления, чтобы тебе было удобнее. Я не хочу, чтобы ты ковырялась в грязи, Линн.

Тот дом, — подумала она, — станет ее домом. Ее домом с Роули… И однажды в восемь часов утра Дэвид будет повешен…

Глава 3

С бледным, но решительным лицом и внимательным взглядом Дэвид подошел к Розалин и положил свои руки на ее плечи.

— Все будет хорошо, говорю тебе. Все будет хорошо. Но ты должна держаться и делать в точности так, как я сказал.

— А если они арестуют тебя? Ты говорил об этом! Утверждал, что они могут тебя арестовать.

— Такая возможность есть. Да. Но это долго не продлится. Если, конечно, ты не потеряешь голову.

— Я сделаю все, что ты мне скажешь, Дэвид.

— Вот это женщина! Тебе нужно, Розалин, только придерживаться своих показаний. Твердо стой на том, что покойный не Роберт Андерхей, не твой первый муж.

— Они могут поставить мне какую-нибудь ловушку и вынудят меня признаться.

— Нет, им не удастся это сделать. Все будет хорошо, уверяю тебя.

— Нет, это грех. Это был грех с самого начала. Взять деньги, которые нам не принадлежат. Я по ночам не сплю, Дэвид, размышляя об этом. Взять то, что нам не принадлежит. Бог наказывает нас за наши дурные поступки.

Он хмуро смотрел на нее. Она сдает. Да, она явно сдает. В ней всегда была религиозная черта. Ее совесть так и не смогла успокоиться. А сейчас, если ему крайне не повезет, она совершенно сломается. Ну что ж, остается только один выход.

— Послушай, Розалин, — нежно произнес он. — Ты хочешь, чтобы меня повесили?

Ее глаза расширились от ужаса.

— О, Дэвид, ты не будешь… они не смогут…

— Есть только один человек, который может отправить меня на виселицу, — это ты. Если ты хоть раз — взглядом, вздохом или словом — признаешь, что покойник и Андерхей, возможно, один и тот же человек, то знай, ты накинула мне на шею веревку! Это ты понимаешь?

Его слова достигли своей цели. Она смотрела на него широкими от ужаса глазами.

— Я такая дура, Дэвид.

— Нет, ты не дура. Но в любом случае от тебя и не требуется особого ума. Ты должна твердо стоять на том, что покойный не твой муж. Это ты можешь сделать.

Она кивнула.

— Прикидывайся глупой, если хочешь. Делай вид, что совершенно не понимаешь, о чем тебя спрашивают. Это не нанесет вреда. Но стой упорно на том, что я тебе говорил. Тейторн поможет тебе. Он очень способный адвокат по уголовным делам, вот почему я обратился к нему. Он будет присутствовать на дознании и оградит тебя от ненужных вопросов. Но даже с ним держись своих показаний. И, ради бога, не пытайся умничать и вести какую-то свою собственную линию, полагая, что это мне поможет.

— Я все сделаю, Дэвид. Сделаю именно так, как ты мне сказал.

— Хорошо. Когда все это кончится, мы уедем — на юг Франции или в Америку. Кроме того, следи за своим здоровьем. По ночам старайся спать. И не мучай себя различными мыслями. Принимай снотворное, прописанное тебе доктором Клоудом, — бромид или что там… Принимай каждую ночь, держись бодро и помни, еще будут хорошие времена!

— Ну, а сейчас… — Он посмотрел на часы. — Время идти на дознание. Оно в одиннадцать.

Он огляделся, бросив взгляд на большую чудесную гостиную. Красота, комфорт, богатство… Все это приносило ему наслаждение. Прекрасный дом, Фурроубэнк! Возможно, это его последнее «прощай».

Он влип. В этом нет сомнения. Но он даже не испытывал сожаления. А что касается будущего… возможно, у него еще будет шанс. Нужно либо принимать бой, либо терпеть поражение.

Дэвид взглянул на Розалин, смотревшую на него огромными умоляющими глазами и интуитивно почувствовал, чего она ждет.

— Я не убивал его, Розалин, — нежно произнес он. — Клянусь всеми святыми!

Глава 4

Дознание проводилось в Корнмаркете.

Коронером оказался мистер Пебмарш. Это был суетливый мужчина в очках, невысокого роста, но с большим чувством собственной значимости.

Позади него располагалась огромная туша суперинтенданта Спенса. Где-то сбоку пристроился иностранец с пышными черными усами. Присутствовало все семейство Клоудов: мистер и миссис Джереми Клоуд, мистер и миссис Лайонел Клоуд, Роули Клоуд, миссис Марчмонт и Линн. Отдельно в стороне сидел майор Портер, который сильно нервничал и явно был не в своей тарелке. Последними явились Дэвид и Розалин. Они сели.

Коронер прочистил горло и, бросив взгляд на жюри, состоявшее из девяти именитых местных жителей, открыл заседание.

Констэбл Пикок…

Сержант Уэйн…

Доктор Лайонел Клоуд…

— Вы были в комнате у своей пациентки в «Олене», когда вошла Глэдис Эйткин. Что она сказала?

— Она сказала, что жилец из 5-го номера лежит на полу мертвый.

— И вследствие этого вы поднялись в 5-й номер?

— Да.

— Расскажите, пожалуйста, что вы там увидели.

Доктор Клоуд дал описание увиденного: тело мужчины… лицом вниз… повреждения головы… затылок… щипцы.

— Вы уверены, что повреждения были нанесены этими щипцами?

— Некоторые из них, без сомнения.

— И что ими было нанесено несколько ударов?

— Да. Я не делал тщательного осмотра, так как считал, что до приезда полиции тело нельзя трогать или менять его положения.

— Вы поступили правильно. Человек был мертв?

— Да. По крайней мере, несколько часов.

— Сколько времени, по вашему мнению, прошло после его смерти?

— Я затрудняюсь точно ответить на этот вопрос. По крайней мере, одиннадцать часов. Вполне возможно, тринадцать или четырнадцать. Скажем так: смерть наступила накануне вечером между 7.30 и 10.30.

— Благодарю вас, мистер Клоуд.

Следующим был вызван полицейский врач. Он дал профессионально точное описание ран. На нижней распухшей челюсти был синяк. На затылке следы пяти или шести ударов, причем некоторые из них были явно нанесены после смерти.

— Это были чудовищные по силе удары?

— Вне всякого сомнения.

— Какой силой должен обладать человек, чтобы нанести подобные удары?

— Ну… особой силы не требуется. Щипцами, если взяться за их концы, соединенные тяжелым стальным шаром, можно легко размахнуться. Именно это делает их таким опасным оружием. Даже субтильное существо может нанести серьезные повреждения, если воспользуется щипцами в момент, скажем, крайнего возбуждения.

— Благодарю вас, доктор.

Затем врач дал описание прижизненного состояния здоровья покойного. Было отмечено, что убитому примерно 45 лет и что он отличался отменным здоровьем. Сердце, легкие и другие органы были в хорошем состоянии.

Полицейского врача сменила Беатрис Липпинкотт, которая рассказала о том, что покойный зарегистрировался в ее гостинице под именем Энока Ардена из Кейптауна.

— Покойный предъявлял продовольственные карточки?

— Нет, сэр.

— А вы их у него спрашивали?

— Сперва нет. Я не знала, сколько дней он собирается пробыть у нас.

— Но все-таки вы их потом потребовали?

— Да, сэр. Он прибыл в гостиницу в пятницу, а в субботу я ему сказала, что если он собирается остановиться у нас более чем на 5 дней, ему следует представить мне продовольственные карточки.

— И что он ответил на это?

— Сказал, что принесет.

— Но так этого и не сделал?

— Нет.

— Он не говорил, что потерял их? Или что их у него нет?

— О нет. Он просто сказал: «Я их поищу и принесу.»

— Мисс Липпинкотт, вечером в субботу вы слышали какой-нибудь разговор?

После детального объяснения причин, почему она оказалась вдруг в 4-м номере, Беатрис Липпинкотт изложила услышанный разговор. Коронер внимательно наблюдал за нею.

— Благодарю вас. Вы рассказывали кому-нибудь об услышанном?

— Да. Мистеру Роули Клоуду.

— Почему вы ему рассказали?

— Я подумала, что ему следует знать.

Беатрис залилась краской. С места встал высокий тощий мужчина (мистер Клейторн) и попросил разрешения задать вопрос свидетельнице.

— Во время разговора с мистером Дэвидом Хантером покойный хоть раз упомянул о том, что он и есть Роберт Андерхей?

— Не… не… нет, не упомянул.

— Он говорил о Роберте Андерхее как о совершенно ином человеке?

— Д-да.

— Благодарю вас, мистер коронер. Это все, что я хотел услышать.

Когда Беатрис Липпинкотт покинула свидетельское место, был вызван Роули Клоуд.

Он подтвердил, что Беатрис передала ему содержание услышанного ею разговора, а затем рассказал о своей встрече с покойным.

— Последние слова, сказанные им вам, были: «Думаю, вы не сможете это доказать без моего содействия». Слово «это» фактически намек на то, что Роберт Андерхей еще жив.

— Да, именно это он и сказал. И рассмеялся.

— Рассмеялся? Вот как? И что вы подумали об этих словах?

— Ну… Сперва я подумал, что он просто стремится вынудить меня сделать ему предложение, но позднее я стал думать…

— Хорошо, мистер Клоуд. То, что вы стали думать позднее, вряд ли имеет отношение к делу. Результатом этого разговора, как я понимаю, явилось ваше желание найти кого-нибудь, знавшего Роберта Андерхея? И в том, с определенной помощью, вам повезло.

Роули кивнул.

— Именно таК.

— В каком часу вы ушли от покойного?

— Насколько я помню, без пяти девять.

— Как вы установили время?

— Когда я шел по улице, я слышал, как из одного из окон раздавались сигналы точного времени.

— Покойный говорил, когда ожидает своего клиента?

— Он сказал: «В любую минуту.»

— Называл ли он какое-нибудь имя?

— Нет.

— Дэвид Хантер!

Раздался слабый гул среди жителей Уормсли-Уэйла, которые вытянули шеи, чтобы посмотреть на высокого поджарого печального молодого человека, который с вызывающим видом встал перед коронером.

После быстро проведенных формальностей коронер спросил:

— Вы встречались с покойным в субботу вечером?

— Да. Я получил от него письмо с просьбой оказать ему помощь. Он также писал, что был знаком в Африке с первым мужем моей сестры.

— Вы сохранили это письмо?

— Не имею такой привычки.

— Вы слышали изложение вашего разговора с покойным, которое дала Беатрис Липпинкотт. Оно соответствует истине?

— Ни в малейшей степени. Покойный говорил о том, что знал моего прежнего зятя, жаловался на свою горькую судьбу, на то, что ему не повезло в жизни, и просил оказать ему финансовую поддержку, ибо, так обычно говорят, был абсолютно уверен, что сможет вернуть этот долг.

— Говорил ли он вам о том, что Роберт Андерхей еще жив?

— Конечно, нет, — улыбнувшись произнес Дэвид. — Если Роберт был бы еще жив, я знаю, он сам оказал бы ему эту помощь.

— Это совершенно отличается от того, что говорила нам Беатрис Липпинкотт.

— Подслушивающие, — заметил Дэвид, — обычно слышат только часть того, что говорится, и это зачастую ведет к искажению всей картины, так как недостающие детали дополняются с помощью собственного богатого воображения.

Беатрис резко дернулась и воскликнула:

— Я никогда…

— Тишина, пожалуйста, — сурово произнес коронер.

— А теперь, мистер Хантер, вы виделись с покойным во вторник вечером?

— Нет.

— Вы слышали, мистер Роули Клоуд утверждал, что покойный ждал посетителя?

— Вполне возможно. Даже если это так, он ждал не меня. Я ему уже дал пять фунтов и считал, что этого вполне достаточно. Не было никаких доказательств того, что он когда-либо знал Роберта Андерхея. Моя сестра, поскольку унаследовала от своего мужа значительное состояние, стала мишенью различных попрошаек и местных нахлебников.

С ледяным спокойствием он прошелся взглядом по собравшимся Клоудам.

— Мистер Хантер, расскажите нам, что вы делали во вторник вечером.

— Выясняйте сами! — бросил Дэвид.

— Мистер Хантер! — Коронер постучал по столу. — Это глупо, и я бы не советовал вам этого делать.

— С какой стати я должен вам говорить, где был и что делал? Времени еще достаточно до того, пока вы мне предъявите обвинение в убийстве.

— Если вы будете упорствовать в своем поведении, это наступит быстрее, чем вы думаете. Вы узнаете это, мистер Хантер?

Наклонившись вперед, Дэвид взял в руку золотую зажигалку. С озадаченным видом он посмотрел на нее, а затем вернул обратно.

— Да, она моя, — медленно произнес он.

— Когда вы пользовались ею в последний раз?

— Я потерял ее…

Он замолчал.

— Да, мистер Хантер? — вкрадчиво произнес коронер.

Тейторн заерзал, видимо, желая что-то сказать, но не успел.

— Последний раз, — произнес Дэвид, — я пользовался ею в прошлую пятницу… утром. С тех пор я ее не видел.

Поднялся мистер Тейторн.

— С вашего разрешения, мистер коронер. Вы были у покойного в субботу вечером. Не могли ли вы оставить ее там?

— Возможно, — медленно произнес Дэвид, — хотя я точно не помню, чтобы видел ее после пятницы… А где ее нашли? — добавил он.

— К этому мы еще вернемся, — сказал коронер. — Вы можете пока сесть, мистер Хантер.

Дэвид медленно прошел на свое место. Он наклонил голову и прошептал Розалин Клоуд: «Майор Портер».

Что-то бормоча себе под нос, майор Портер занял свидетельское место. Прямая солдатская фигура стояла как на параде. Только по тому, как он облизывал свои губы, чувствовалось сильное волнение, охватившее его.

— Джордж Дуглас Портер, отставной майор королевской африканской стрелковой части?

— Да.

— Вы хорошо знали Роберта Андерхея?

Командным голосом майор Портер назвал места встреч и даты.

— Вы видели тело покойного?

— Да.

— Вы узнали его?

— Да. Это тело Роберта Андерхея.

Возбужденный гул прошел по залу.

— У вас нет никаких сомнений?

— Нет.

— Вы не можете ошибаться?

— Нет.

— Благодарю вас, майор Портер. Вызывается миссис Гордон Клоуд.

Розалин встала, прошла мимо майора Портера, взглянувшего на нее с любопытством. Она же не обратила на него никакого внимания.

— Миссис Клоуд, полиция вам показывала тело покойного?

Она вздрогнула.

— Да.

— Вы категорически заявили, что этот человек совершенно вам незнаком?

— Да.

— Учитывая заявление, только что сделанное майором Портером, желаете ли вы изменить ваши показания?

— Нет.

— Вы до сих пор категорически утверждаете, что покойный не был вашим мужем, Робертом Андерхеем?

— Это тело не моего мужа. Утого человека я никогда прежде не видела.

— Послушайте, миссис Клоуд, майор Портер определенно опознал в покойном своего друга Роберта Андерхея.

— Майор Портер ошибся, — совершенно бесстрастно заявила Розалин.

— В этом судебном заседании, миссис Клоуд, вы не давали присяги, но вполне возможно, что вскоре вам придется отвечать в другом суде под присягой. Готовы ли вы присягнуть, что покойный является не Робертом Андерхеем, а незнакомым вам человеком?

— Я готова поклясться, что это тело не моего мужа, а незнакомого мне мужчины, — произнесла она отчетливо и без всяких колебаний. Ее глаза спокойно встретили взгляд коронера.

— Вы можете сесть, — пробормотал он.

Затем, поправив пенсне, он обратился к членам жюри, подчеркнув, что они должны решить, каким образом Энок Арден нашел свою смерть. Относительно убийства, заметил коронер, сомнений нет. Не может быть и речи о случайности или самоубийстве, или даже о непреднамеренном убийстве. Возможен только один вердикт — предумышленное убийство. Что же касается личности убитого, то точно установить ее пока не удалось.

Только один свидетель, человек прямого характера и неподкупности, на чье слово можно положиться, утверждает, что тело покойного принадлежит его бывшему другу, Роберту Андерхею. С другой стороны, смерть Роберта Андерхея в Африке от лихорадки была подтверждена властями и никаких сомнений не вызывала. В противовес заявлению майора Портера вдова Роберта Андерхея, ныне миссис Гордон Клоуд, категорически заявила, что убитый не является ее первым мужем. Это два диаметрально противоположных утверждения. Учитывая все это, следует признать, что нет конкретных фактов, указывающих на человека, совершившего преступление. Если же члены жюри придут к заключению, что такие факты есть, и что они действительно указывают на определенного человека, им следует учесть, что таких фактов явно недостаточно для объяснения мотива преступления. Убийцу наверняка кто-нибудь видел рядом с местом преступления, но при отсутствии показания такого свидетеля может быть только одно заключении: умышленное убийство, совершенное неизвестным лицом. Такой вердикт дает полиции возможность провести дополнительное расследование.

Затем члены жюри прошли в комнату совещании, чтобы обсудить свой вердикт.

Обсуждение заняло три четверти часа.

Члены жюри вынесли вердикт: преднамеренное убийство, совершенное Дэвидом Хантером.

Глава 5

— Я так и думал, что они примут это решение, — извиняющимся голосом произнес коронер. — Таковы местные предрассудки! Чувства преобладают над разумом.

После дознания коронер, начальник полиции, суперинтендант Спенс и Эркюль Пуаро собрались на совещание.

— Вы сделали все, что было в ваших силах, — заявил начальник полиции.

— Еще рано говорить об этом, — бросил нахмурившийся Спенс.

— Кроме того, это дознание стесняет наши действия. Вы знакомы с Эркюлем Пуаро? Именно он разыскал Портера.

— Я слышал о вас, месье Пуаро, — любезно произнес коронер.

Пуаро тщетно пытался сохранить скромность.

— Месье Пуаро заинтересовало это дело, — с усмешкой заметил Спенс.

— Да, это так, — согласился Пуаро. — Можно сказать, я оказался замешанным в него до того, как оно стало реальностью.

В ответ на недоуменные и заинтересованные взгляды Пуаро рассказал о том, как стал свидетелем странной сцены в клубе «Коронация», когда впервые в своей жизни услышал имя Роберта Андерхея.

— Это дополнительная деталь к показаниям Портера, — задумчиво произнес начальник полиции. — Ее следует учесть, когда дело будет рассматриваться в суде. Выходит, Андерхей действительно решил симулировать смерть и воспользоваться именем Энока Ардена.

— Да, но будут ли слова ныне мертвого человека, — пробормотал далее начальник полиции, — восприняты как очевидный факт?

— Едва ли, — в задумчивости произнес Пуаро. — Но все это наводит на очень интересные предположения.

— Нам нужны не предположения, — заметил Спенс, — а конкретные факты. Нам нужен человек, который мог видеть Дэвида Хантера в «Олене» или поблизости от него во вторник вечером.

— Найти такого свидетеля не составит труда, — нахмурившись, произнес начальник полиции.

— Возможно. Но только в том случае, если б это произошло за границей, — скажем, у меня на родине, — возразил Пуаро, — где полно маленьких кафе, и всегда найдется человек, любящий выпить вечером чашечку кофе. Но в провинциальной Англии…

Пуаро развел руками.

Суперинтендант кивнул головой.

— Некоторые из местных любят сидеть в кабаках до самого их закрытия, но большинство предпочитает коротать время дома, слушая, скажем, девятичасовые новости. И если вы вечером между половиной девятого и десятью окажетесь на главной улице, то увидите, что она совершенно пуста, что на ней нет ни души.

— Вы хотите сказать, преступник рассчитывал на это? — спросил начальник полиции.

— Возможно, — ответил Спенс с довольно мрачным выражением лица.

Наконец, начальник полиции и коронер удалились. Спенс и Пуаро остались вдвоем.

— Я смотрю, вам не нравится это дело? — с сочувствием произнес Пуаро.

— Меня беспокоит этот молодой человек, Дэвид Хантер, — ответил Спенс. — Он из того разряда людей, с которыми не знаешь, как себя вести. Когда они совершенно невиновны, они держатся как преступники. И, наоборот, когда их вина не вызывает никаких сомнений, они разыгрывают из себя кротких овечек.

— Вы считаете, что это именно он совершил преступление? — спросил Пуаро.

— А вы что, думаете иначе? — вопросом на вопрос ответил Спенс.

Пуаро развел руками.

— Хотел бы я точно знать, — сказал он, — что у вас есть против него.

— Вы имеете в виду не только прямые факты, но и косвенные?

Пуаро кивнул.

— По-первых, зажигалка, — сказал Спенс.

— Где вы ее обнаружили?

— Под телом покойного.

— Есть ли на ней отпечатки пальцев?

— Никаких.

— Ага, — задумчиво бросил Пуаро.

— Вот именно, — согласился Спенс. — Мне это тоже не очень нравится. Во-вторых, часы покойного остановились на 9.10. Это удивительно совпадает с временем убийства, установленным в результате медицинского освидетельствования, а также с показаниями Роули Клоуда, утверждавшего, что Андерхей ожидал прихода своего клиента в любую минуту. Возможно, так и произошло.

Пуаро кивнул.

— Да. Все чересчур гладко.

— И, наконец, в-третьих, — и вы, по-моему, месье Пуаро, не сможете мне на это возразить, — Дэвид Хантер, точнее, он и его сестра, — единственные люди, у которых был хоть малейший мотив. Таким образом, либо Дэвид Хантер убил Андерхея, либо Андерхея убил кто-то другой, преследовавший его по неизвестной нам причине. Но это кажется маловероятным.

— Да, я согласен с вами. Согласен.

— Вы же видите, что в Уормсли-Уэйле ни у кого не было бы мотива для совершения преступления, если, конечно, не считать какого-нибудь неизвестного нам человека, имевшего связь с Андерхеем в прошлом. Я не исключаю возможности подобного совпадения, по нет даже намека на это. Кроме того, покойный не был никому известен, кроме брата и сестры.

Пуаро кивнул.

— Клоуды берегли бы его как зеницу ока. Ведь живой и недовольный Роберт Андерхей — это для них возможность получить и разделить между собою большое наследство.

— И вновь я полностью с вами согласен. Действительно, живой и недовольный Роберт Андерхей — это то, что нужно семейству Клоудов.

— Мы снова вернулись к тому, с чего начали: Розалин и Дэвид Хантер — единственные, у кого имелся мотив. Розалин Клоуд в тот день была в Лондоне, но Дэвид, как мы знаем, в Уормсли-Уэйл. Он прибыл на станцию Уормсли-Хит в 5.30.

— Итак, нам известен мотив, а также тот факт, что, начиная с 5.30 в течение неопределенного времени, Дэвид был поблизости от места преступления.

— Вот именно. А теперь вспомним историю, рассказанную Беатрис Липпинкотт. Я полностью ей верю. Она рассказала о том, что услышала. Может быть, чуть-чуть приукрасила, но это вполне естественно.

— Да, вы правы. Вполне естественно.

— Я верю этой девушке, так как я ее знаю. И потом, кое-что она не могла придумать. Например, она никогда раньше не слышала о Роберте Андерхее. Вот почему я больше верю ей, а не Дэвиду Хантеру.

— Я тоже, — согласился Пуаро. — Вообще она показалась мне единственным свидетелем, который говорил правду.

— У нас есть факт, подтверждающий ее показания. Попробуем ответить на вопрос: с какой целью брат с сестрой выехали в Лондон?

— Это один из тех вопросов, которые меня больше всего интересуют.

— Ну что ж. Чтобы ответить на этот вопрос, посмотрим на финансовое положение этих людей. Розалин Клоуд имеет пожизненное право на проценты с капитала Гордона Клоуда, но трогать основной капитал не может. Я не имею в виду незначительные суммы, скажем, тысячу фунтов. Драгоценности и другие украшения, естественно, принадлежат ей. И первое, что она делает в городе, — продает наиболее ценные вещи на Бонд-стрит. Ей вдруг понадобилась большая сумма наличными. Иначе говоря, ей нужно платить шантажисту.

— И вы считаете это уликой против Дэвида Хантера?

— А вы нет?

Пуаро отрицательно покачал головой.

— Как основание для шантажа — да. Но как доказательство намерения совершить убийство — нет. Этот факт, mon cher[6], нельзя использовать и так и сяк. Либо молодой человек собирался платить, либо планировал убийство. Вы предъявили доказательство его намерения платить.

— Да, да. Возможно, это так. Но он мог передумать.

Пуаро пожал плечами.

— Я знаю этот тип людей, — задумчиво продолжал суперинтендант. — Они хорошо показали себя в годы войны, так как у них более чем достаточно физического мужества, смелости и безрассудной отваги. Такие люди встречают опасность с открытым забралом. Именно они добиваются всяческих наград, как правило, посмертно. Да, в военное время человек подобного типа — герой, но в мирное время такие люди обычно кончают жизнь в тюрьме. Они любят острые ощущения, ни во что не ставят общество и, в конечном счете, даже человеческую жизнь.

Пуаро кивнул.

— Я знаю, — повторил суперинтендант, — этот тип людей.

На несколько минут повисло молчание.

— Eh bien[7], — произнес, наконец, Пуаро. — Положим, мы оба согласны в том, что перед нами тип убийцы. Ну и все. Это не продвигает нас дальше.

Спенс с любопытством посмотрел на маленького детектива.

— Похоже, вас заинтересовало это дело, месье Пуаро?

— Да.

— Но почему? Могу ли я спросить?

— Откровенно говоря, — Пуаро развел руками, — даже не знаю. Возможно, потому, что пару лет тому назад, сидя в курительной со своим другом в его клубе и страдая желудочными коликами (а я, надо сказать, терпеть не могу воздушных налетов и отнюдь не являюсь храбрецом, хотя и пытаюсь таковым казаться)… Так вот, страдая, как я уже сказал, желудком и сидя со своим другом в курительной одного из клубов, я увидел удивительного зануду, майора Портера, который рассказывал какую-то длинную и нудную историю. Его никто не слушал, кроме меня, так как я хотел отвлечься от бомбежки, и, кроме того, факты, которые он излагал, меня заинтересовали. И я подумал, что вполне возможно когда-нибудь сложится ситуация, очень похожая на ту, о которой он рассказывал. И вот сейчас мы ее имеем.

— Неожиданное стало возможным, да?

— Совсем не так, — поправил Пуаро. — Именно ожидаемое стало возможным, что само по себе весьма удивительно.

— Вы ожидали убийства? — скептически спросил Спенс.

— Нет, нет. Конечно, нет. Дело в другом. Майор Портер рассказывал о том, как некая женщина вторично вышла замуж при живом муже, который впоследствии объявился, о том, как последовал шантаж, и как вымогателя заставили замолчать. И что мы сейчас имеем? Жена выходит вторично замуж. Возможно, что первый муж еще жив? Он — жив. Возможно, что он вновь появится на горизонте? Он появился. Возможен шантаж? Шантаж налицо. Возможна, следовательно, попытка заставить вымогателя замолчать? Ma foi[8], его заставили замолчать!

— Ну что ж, — промолвил Спенс, весьма подозрительно оглядывая Пуаро. — Все это вполне соответствует определенному типу людей. И вполне обычное преступление — шантаж, заканчивающийся убийством.

— Так что ничего интересного, вы это хотите сказать? Обычно, конечно, нет. Но наше дело заслуживает особого внимания, потому что в нем, — спокойно произнес Пуаро, — все фальшиво с начала до конца.

— Фальшиво? Что вы хотите этим сказать?

— Оно, как бы это выразиться, не укладывается в привычные рамки.

Спенс в изумлении уставился на Пуаро.

— Старший инспектор Джепп, — заметил он, — всегда отмечал ваш гибкий ум. Дайте мне пример того, что вы называете фальшивым.

— Ну, скажем, возьмем убитого. С ним все не так.

Спенс покачал головой.

— Разве вы не чувствуете этого? — спросил Пуаро. — Возможно, это игра моего воображения, но обратите внимание на следующее: Андерхей прибывает в «Олень» и пишет Дэвиду Хантеру, который получает его письмо на следующее утро за завтраком. Так ведь?

— Да, так. Хантер утверждает, что именно тогда получил письмо от Ардена.

— Это первый намек на прибытие Андерхея в Уормсли-Уэйл, не так ли? И что же Хантер делает — спроваживает свою сестру в Лондон!

— Но это вполне понятно, — заметил Спенс. — Он хочет развязать свои руки, не быть ничем связанным и опасается, что женщина проявит слабость. По натуре, как вы знаете, он — лидер. Миссис Клоуд у него совершенно под каблуком.

— О да, это все ясно. Итак, он отсылает ее в Лондон и идет на встречу с Эноком Арденом. От Беатрис Липпинкотт мы имеем довольно полный отчет об их разговоре и главное, что бросается в глаза, это то, что Дэвид Хантер не был уверен в том, что человек, с которым он разговаривал, Роберт Андерхей. Он допускал такую возможность, но ничего не знал точно.

— Но в этом нет ничего странного, месье Пуаро. Розалин Хантер в Кейптауне вышла замуж за Андерхея и вместе с ним отправилась в Нигерию. Хантер и Андерхей никогда не встречались. Следовательно, хотя Хантер, как вы говорите, допускал, что Арден — это Андерхей, он не мог знать это точно, потому что он никогда с ним не встречался.

Пуаро в задумчивости посмотрел на суперинтенданта Спенса.

— Так что ничего вас не удивляет? Не кажется вам это странным? — спросил он.

— Я знаю, к чему вы клоните. Почему Арден прямо не заявил, что он — Андерхей? Ну, я думаю, это тоже вполне объяснимо. Респектабельные господа, занимающиеся грязными, нечистоплотными делами, стараются сохранить свое лицо. Они любят представлять все в таком свете, что сами как бы оказываются в стороне. Нет… Я не думаю, что здесь есть что-то удивительное. Следует учитывать человеческую природу.

— Да, — согласился Пуаро, — человеческую природу. Именно поэтому, думаю, я и заинтересовался этим делом. Во время дознания я наблюдал за присутствующими, в особенности за Клоудами. Их было так много, и всех их объединял единый интерес, несмотря на разницу их характеров, мыслей и чувств. Каждый из них в течение многих лет зависел от Гордона Клоуда, от этого сильного человека, настоящего главы семьи! У них у всех нет независимых источников существования. Сознательно или бессознательно они вынуждены были полагаться на него. А что происходит… — я вас спрашиваю, суперинтендант, — что происходит с плющом, когда дуб, за который он цепляется, падает?

— Этот вопрос вряд ли имеет ко мне отношение, — ответил Спенс.

— Вы так думаете? Мне кажется, вы ошибаетесь. Характер, Спенс, не остается неизменным. Либо он становится крепче, либо человек деградирует. Что из себя представляет человек, становится ясно, когда приходит испытание, то есть момент, когда вы либо выстоите, либо падете на колени.

— Я совсем не понимаю, что вы хотите сказать, месье Пуаро. — Спенс был в замешательстве. — Как бы то ни было, у Клоудов сейчас все в порядке. Или будет, как только будет покончено с юридическими формальностями.

Это, напомнил суперинтенданту Пуаро, все-таки займет некоторое время.

— Есть еще показания миссис Гордон Клоуд, и они не опровергнуты. В конце концов, женщина должна была бы узнать своего мужа, когда б его увидела?

Маленький бельгиец склонил голову набок и вопросительно посмотрел на суперинтенданта.

— Что же здесь такого, что женщина не узнает своего мужа, если от этого зависит доход в пару миллионов фунтов? — цинично спросил суперинтендант. — И, наконец, если это был не Роберт Андерхей, то почему его убили?

— А вот это, — пробормотал Пуаро, — действительно вопрос.

Глава 6

Пуаро вышел из полицейского управления с хмурым выражением лица. Постепенно он замедлил шаг. На торговой площади он остановился и оглянулся. С одной стороны площади находился дом доктора Клоуда с потертой табличкой на двери. Несколько в стороне здание почты. На противоположной стороне площади — дом Джереми Клоуда. Прямо перед Пуаро несколько в глубине располагался Успенский собор римско-католической церкви, небольшое скромное здание, абсолютно терявшееся рядом с монументальным собором Св. Марии, высокомерно возвышающимся прямо в центре площади и символизировавшим господство протестантской религии.

Движимый каким-то импульсом, Пуаро прошел в ограду и по дорожке направился к зданию римско-католического собора, вошел в него, сняв шляпу, преклонил колени перед алтарем и уселся на одну из скамей. Неожиданно его уединение было прервано звуком едва сдерживаемых рыданий.

Пуаро повернул голову. В боковом приделе храма, преклонив колени, стояла женщина в темном платье. Ее лицо было закрыто руками. Наконец она встала и, продолжая всхлипывать, направилась к двери. Пуаро с широко раскрытыми от удивления глазами встал и двинулся за ней следом. Он узнал Розалин Клоуд.

Подойдя к двери, она остановилась, пытаясь успокоиться, и там Пуаро обратился к ней.

— Мадам, могу ли я в чем-нибудь вам помочь? — очень тихо произнес он.

Розалин, не выказав никакого удивления, отвечала с простотой несчастного ребенка.

— Нет, — сказала она. — Никто не может мне помочь.

— У вас большое горе. Разве не так?

— Они задержали Дэвида… Я совсем одна. Они утверждают, что он убил… Но он не убивал! Не убивал! Ведь вы же были там, на дознании, — добавила она, глядя прямо в глаза Пуаро. — Я видела вас!

— Да. И если я смогу вам помочь, мадам, я буду рад это сделать.

— Я боюсь. Дэвид сказал, что я в безопасности, пока он со мной. Но вот его нет, и я боюсь. Он говорил мне, что все хотят моей смерти. Это ужасно, но, возможно, это так и есть.

— Позвольте помочь вам, мадам.

Она покачала головой.

— Нет. Никто не может мне помочь. Я даже не могу исповедоваться. Я одна должна нести свои грехи. Мне нет прощения от Бога.

— Каждый может заслужить это прощение, — заметил Пуаро. — И вы прекрасно это знаете, дитя мое.

Розалин вновь посмотрела ему прямо в глаза. Безумный, несчастный взгляд.

— Мне нужно исповедаться в моих грехах — исповедаться. Если б я только могла это сделать…

— Разве вы не можете исповедаться? Вы же пришли ради этого в церковь. Ведь так?

— Я пришла, чтобы получить успокоение. Но разве доступно это для меня? Я — грешница.

— Мы все грешники.

— Но надо покаяться… рассказать… — она закрыла лицо руками. — О, моя ложь… моя ложь.

— Ложь относительно вашего мужа? Роберта Андерхея? Так убили Роберта Андерхея?

Розалин бросила подозрительный взгляд на Пуаро и резко крикнула:

— Я же сказала, это не мой муж! Совсем на него не похож!

— Покойный совсем не был похож на вашего мужа?

— Нет, — вызывающе бросила она.

— Скажите мне, — спросил Пуаро, — а как выглядел ваш муж?

Розалин уставилась на Пуаро. Затем лицо ее застыло в тревоге. Глаза потемнели от страха.

— Я не собираюсь больше с вами разговаривать! — крикнула она.

Быстро проскользнув мимо него, она сбежала по ступенькам и, миновав ограду, выскочила на торговую площадь.

Пуаро даже не пытался ее преследовать. Вместо этого он несколько раз с довольным видом кивнул головой.

— Ага, — промолвил он. — Так вот в чем дело!

Пуаро медленным шагом вышел на площадь.

После минутного колебания он двинулся по Хай-стрит к «Оленю», последнему зданию улицы, откуда уже открывался вид на сельскую местность.

В дверях «Оленя» он столкнулся с Роули Клоудом и Линн Марчмонт.

Пуаро с интересом посмотрел на нее. Привлекательная девушка, подумал он. К тому же умна. Хотя Пуаро не любил такой тип женщин, предпочитая более мягкий, женственный. Линн Марчмонт, подумал он, явно современный тип, однако с равным основанием его можно назвать и елизаветинским. Женщины подобного типа могут за себя постоять, свободны в общении и приходят в восторг от предприимчивых и отважных мужчин.

— Мы очень благодарны вам, месье Пуаро, — сказал Роули. — Клянусь Юпитером, это было похоже на волшебный трюк.

Но ведь именно так и было, подумал Пуаро. Задать вопрос, зная заранее ответ, и при соответствующем реквизите осуществить трюк не представляло никакой сложности. Конечно, ему было приятно, что для простодушного Роули появление из небытия, скажем так, майора Портера было таким же захватывающим, как появление кроликов из шляпы иллюзиониста.

— Не могу понять, как вы все это проделываете, — заметил Роули.

Пуаро не стал раскрывать своих тайн. В конце концов, это вполне естественно. Ведь не рассказывает же артист зрителям о том, как он выполняет свои трюки.

— Как бы то ни было, — продолжал Роули, — мы с Линн безмерно вам благодарны.

Линн Марчмонт, подумал про себя Пуаро, отнюдь не выглядит благодарной. У нее были круги под глазами. Она нервно сжимала пальцы.

— Это имеет существенное значение для нашей будущей совместной жизни, — сказал Роули.

— Откуда ты знаешь? — резко спросила Линн. — Еще полно, я уверена, различных формальностей.

— И когда же вы собираетесь пожениться? — спросил вежливо Пуаро.

— В июне.

— А когда вы были помолвлены?

— Почти шесть лет назад, — ответил Роули. — Линн ведь только недавно демобилизовалась.

— А разве военнослужащим запрещено выходить замуж?

— Я была за границей, — отрезала Линн.

Пуаро заметил, как тревога пробежала по лицу Роули, который быстро сказал:

— Пойдем, Линн. Нам нужно идти. Я думаю, месье Пуаро собирается вернуться в Лондон.

— Отнюдь нет, — улыбаясь произнес маленький детектив.

— Что?

Роули был заметно удивлен.

— Я еще на некоторое время останусь здесь, в «Олене».

— Но… но почему?

— Cette un beau paysage[9], — безмятежно произнес Пуаро.

— Да, — неуверенным тоном заметил Роули, — конечно… Но разве вы… ну, как сказать, не заняты?

— Я рассчитал все свои расходы, — улыбаясь сказал Пуаро, — и отнюдь не нуждаюсь в постоянной работе. Нет. Я могу наслаждаться отдыхом и проводить время так, как мне нравится. А сейчас мое воображение удерживает меня в Уормсли-Уэйл.

Он увидел, что Линн Марчмонт подняла голову и внимательно посмотрела на него. Роули, подумал он, слегка раздражен.

— Вы, кажется, играете в гольф? — спросил он. — В Уормсли-Хите найдется гораздо лучшая гостиница.

— Но мои интересы, — сказал Пуаро, — лежат целиком в Уормсли-Уэйле.

— Пошли, Роули, — произнесла Линн. С большой неохотой Роули последовал за ней. У двери Линн остановилась и затем быстро вернулась назад.

— Они арестовали Дэвида Хантера после дознания, — спокойным тихим голосом сказала она Пуаро.

— Вы… вы думаете, они правы?

— После вердикта, мадемуазель, у них не было выбора.

— Я хочу сказать… вы думаете, что это он сделал?

— А вы? — спросил Пуаро.

Но в этот момент к ней подошел Роули. У него было бесстрастное, ничего не выражающее лицо.

— Прощайте, месье Пуаро. Надеюсь, мы еще встретимся.

Интересно, сказал про себя Пуаро.

Немного погодя, решив с Беатрис Липпинкотт вопрос о номере, маленький детектив вновь вышел на улицу. На сей раз он направился в сторону дома доктора Лайонела Клоуда.

— О! — воскликнула тетя Кэтти, открыв дверь и отступив пару шагов назад. — Месье Пуаро!

— К вашим услугам, мадам. — Пуаро поклонился. — Я пришел к вам, чтобы отдать дань уважения.

— Ну что ж, должна сказать, очень любезно с вашей стороны. Да… пожалуй, лучше будет, если вы Еойдете. Садитесь. Мадам Блаватскую[10] я положу сюда. Может быть, чаю? Правда, торт не свежий. Я время от времени хожу к Пикоку. У них иногда, обычно по средам, бывают рулеты с вареньем. Но из-за этого дознания дом совершенно запущен. Надеюсь, вы меня понимаете?

Пуаро утвердительно кивнул головой.

Маленькому детективу показалось, что его заявление о желании остановиться в Уормсли-Уэйл вызвало раздражение у Роули Клоуда. Манеры тетушки Кэтти, без всякого сомнения, тоже были далеко не радушными. Она смотрела на него чуть ли не со страхом. Наклонившись вперед, глухим заговорщицким голосом она произнесла:

— Надеюсь, вы не будете рассказывать моему мужу, что я приходила к вам проконсультироваться… Ну, вы знаете о чем.

— Мои уста на замке.

— Я имею в виду… Конечно, у меня тогда даже в мыслях не было, что Роберт Андерхей — бедняжка, как трагично! — находится уже в Уормсли-Уэйле. Это кажется мне таким необычным совпадением!

— Было бы проще, — заметил Пуаро, — если б провидение направило вас прямо в «Олень».

Миссис Лайонел Клоуд повеселела при упоминании о провидении.

— Нельзя предвидеть, как поведут себя вещи в скрытом от нас мире, — сказала она. — Но я чувствую, месье Пуаро, что во всем этом есть какая-то цель. Разве вы не чувствуете того же самого в жизни? Что всегда есть какая-то цель?

— Да, это действительно так, мадам. Даже если я сейчас сижу здесь, в этой гостиной, в этом тоже есть цель.

— О, вот как? — Миссис Клоуд, казалось, была застигнута врасплох. — Неужели? Хотя, надо думать… Вы, конечно, возвращаетесь в Лондон?

— Не сейчас. Я собираюсь на несколько дней остановиться в «Олене».

— В «Олене»? А, да… «Олень»! Но это там, где… О, месье Пуаро, разве это разумно?

— Я был направлен в «Олень», — важно произнес Пуаро.

— Направлены? Кем?

— Вами.

— О, я никогда не думала… Хочу сказать, у меня даже такой мысли не было. Все это так ужасно! Вы со мной согласны?

Пуаро с печальным видом кивнул головой и сказал:

— Я разговаривал с мистером Роули Клоудом и мисс Марчмонт. Они, как я слышал, собираются вскоре пожениться?

Миссис Клоуд немедленно перескочила на эту тему.

— Милая Линн! Она такая приятная девушка и так хорошо считает! А я совершенно путаюсь в цифрах и ничего не могу запомнить. Какое счастье, что она вернулась! Если я попадаю в какую-нибудь ужасную историю, она всегда мне помогает. Милая девушка. Хочу надеяться, что она будет счастлива. Роули, конечно, прекрасный человек, возможно, правда, несколько скучный. Скучный, как мне кажется, для девушки, повидавшей мир, как наша Линн. Роули, видите ли, всю войну проработал здесь на ферме. О, все по закону, конечно, и правительство от него этого хотело. Так что с этой стороны все в порядке. Он не какая-нибудь белая ворона или дезертир, как это бывало в бурскую войну. Но такая жизнь, хочу вам сказать, несколько сузила его кругозор.

— Шестилетняя помолвка — достаточное испытание для чувств.

— О да! Но мне кажется, что такие девушки, возвращаясь домой, становятся какими-то беспокойными. И, если есть кто-то еще, кто, возможно, ведет безрассудную жизнь…

— Такой, как Дэвид Хантер?

— Между ними ничего не было, — с тревогой в голосе произнесла тетя Кэтти. — Совсем ничего. Я абсолютно в этом уверена! Согласитесь, было бы ужасно, если б у них что-то было и вдруг выяснилось, что он убийца! О нет, месье Пуаро. Прошу вас, отбросьте всяческую мысль о том, что между Линн и Дэвидом может быть какое-то взаимопонимание. Кроме того, при встречах они больше ссорятся, чем говорят. Что я чувствую, так… О боже, это, кажется, мой муж идет. Надеюсь, вы помните, месье Пуаро, ни слова о нашей первой встрече! Мой бедный муж сразу же расстроится, если узнает, что… О, Лайонел, дорогой, у нас в гостях месье Пуаро, тот самый, кто так умно поступил, приведя майора Портера на опознание покойного.

Доктор Клоуд выглядел уставшим и осунувшимся. Его бледно-голубые с суженными зрачками глаза окинули комнату рассеянным и туманным взглядом.

— Как вы поживаете, месье Пуаро? Возвращаетесь в город?

«Mon Dieu[11], и этот пытается отправить меня в Лондон!», — подумал Пуаро.

Вслух, однако, он терпеливо произнес:

— Нет. Я на пару дней задержусь в «Олене».

— В «Олене»? — Лайонел Клоуд нахмурился. — Это полиция хочет, чтобы вы здесь ненадолго задержались?

— Да нет. Это мое собственное решение.

— Вот как? — Доктор вдруг неожиданно бросил острый пытливый взгляд. — Значит, вы не удовлетворены?

— Почему вы так думаете, месье Клоуд?

— Ну ладно, не надо. Ведь это так!

Что-то пробормотав относительно чая, миссис Клоуд покинула комнату. А доктор тем временем продолжал:

— Вы чувствуете, что что-то не так. Я прав?

Пуаро был поражен.

— Странно, что вы так говорите. Значит, вы сами так чувствуете?

— Н… н… нет, — запинаясь произнес Клоуд. — Едва ли… Возможно, это ощущение чего-то нереального. В книгах вымогатель обычно попадает под удар. Но так ли происходит в настоящей жизни? Напрашивается только один ответ — «да». Но все же мне это кажется неестественным.

— Может быть, вы недовольны медицинской стороной дела? Я, конечно, спрашиваю вас неофициально.

— Нет, — задумчиво произнес доктор Клоуд. — Я не думаю так.

— Нет, думаете. Что-то не так. Я вижу, что-то не так.

При желании Пуаро мог говорить так, что его голос оказывал почти гипнотическое действие. Доктор Клоуд нахмурился и затем нерешительно произнес:

— Я, конечно, не имею опыта в полицейских делах, но, как бы то ни было, медицинская экспертиза отнюдь не является абсолютно точной, как, видимо, думают непрофессионалы и новеллисты. Мы ошибаемся, и медицинская наука тоже. Что такое диагноз? Предположение, основанное на очень неглубоких знаниях и на некоторых неопределенных данных, которые могут вести к различным заключениям. Я, возможно, очень хорошо диагностирую корь, потому что за свою жизнь я видел сотни случаев кори и знаю необычайно широкий спектр ее признаков и симптомов. Но вряд ли вы когда-нибудь увидите то, что в справочниках называется «типичным случаем» кори. За свою жизнь я видел несколько странных случаев. Например, женщину, которую уже практически отправили на операционный стол, чтобы вырезать аппендикс, и вдруг в последний момент у нее диагностировали паратиф! Я видел ребенка с кожной болезнью. Честный и старательный молодой доктор определил это как явный случай серьезной витаминной недостаточности, а местный ветеринар приходит к матери мальчика и говорит, что у ее сына стригущий лишай, поскольку он играл с больной кошкой.

Врачи, как и все люди, являются жертвами предвзятых идей. Вот лежит человек, явно убитый, а рядом с ним окровавленные щипцы. Было бы чепухой утверждать, что его ударили чем-то иным, и все же, учитывая, что люди даже не представляют, чем можно разбить их головы, я подозреваю иное — что-нибудь типа этого.

— Вы этого не говорили на дознании?

— Нет, потому что я действительно этого не знаю. Дженкинс, полицейский хирург, был удовлетворен, а с его мнением считаются. Но это предвзятая идея… орудие лежит рядом с телом. Могла бы рана быть нанесена им? Да, могла. Но, если бы вам показали эту рану и спросили, чем она вызвана… Ну, я даже не думаю, смогли бы вы ответить, поскольку в общем-то это не имеет смысла… Я хочу сказать, что представьте себе двоих — один наносит удары кирпичом, другой — щипцами…

Доктор замолчал и неудовлетворенно покачал головой.

— Не имеет смысла, разве не так? — спросил он Пуаро.

— А не мог он упасть на какой-нибудь острый предмет?

Доктор Клоуд покачал головой.

— Он лежал лицом вниз посредине комнаты на толстом старомодном аксминстерском ковре.

Доктор прервал себя, как только в комнату вошла жена.

— А вот и Кэтти с помоями, — хмыкнув, заметил он.

Миссис Клоуд пробалансировала по комнате, неся поднос с чайными приборами, полбуханкой хлеба и мрачного вида джемом на донышке вазочки.

— Мне кажется, чай заварился, — нерешительно произнесла она, сняв крышку чайника и сунув в него нос.

Доктор Клоуд вновь хмыкнул и со словом «помои» вышел из комнаты.

— Бедный Лайонел! Со времен войны его нервы в ужасном состоянии. Он слишком много работал, ведь врачей не хватает. Он не давал себе отдыха. Ходил по вызовам и утром, и днем, и вечером. Удивительно, что он совсем не сломался. Конечно, он надеялся, что отдохнет, как только наступит мир. Все было решено совместно с Гордоном. Его хобби, может, знаете, ботаника, особенно проблемы использования лекарственных трав в средние века. Он пишет об этом книгу. Он ждал спокойной жизни, чтобы заняться научными исследованиями. Но затем, когда Гордон погиб… Ну, вы знаете, месье Пуаро, как дела обстоят сейчас. Налоги да прочее, он не смог удалиться от дел, и это его очень озлобило. Но ведь, действительно, какая несправедливость! Гордон умер, не оставив завещания… Это чуть было не убило мою веру. Я хочу сказать, что я не видела в этом цели. Это казалось ошибкой, и я не могла ничего поделать с этим чувством.

Она вздохнула, затем вновь приободрилась.

— Но я получила приятную поддержку с другой стороны. «Мужество и спокойствие — и путь будет найден.» И действительно, когда сегодня этот милый майор Портер встал и твердо, по-мужски, заявил, что бедный убитый — Роберт Андерхей, я сразу же поняла: путь найден! Разве не удивительно, месье Пуаро, как все поворачивается к лучшему?

— Даже убийство, — заметил Эркюль Пуаро.

Глава 7

Пуаро в задумчивости и слегка дрожа, ибо дул резкий восточный ветер, вошел в «Олень». Холл был пуст. Он открыл дверь с правой стороны в комнату отдыха. В ней пахло застоявшимся дымом, камин почти потух. На цыпочках Пуаро пересек холл и открыл дверь с табличкой «Только для постояльцев». Здесь в камине пылал огонь, но монументальная старая леди, расположившаяся в большом кресле и с удобством гревшая свои ноги, так свирепо посмотрела на Пуаро, что он поспешил ретироваться.

Минуту он постоял в холле, переводя взгляд с пустой стеклянной конторки на дверь с табличкой, на которой буквами модного в былые годы начертания была выведена надпись «Кафетерий». По опыту житья в сельских гостиницах Пуаро прекрасно знал, что кофе подается, причем крайне неохотно, только на завтрак и содержит так много водянистого молока, что оно является чуть ли не основным его компонентом. Маленькие чашечки приторного мутного напитка, называемого «черный кофе», подавались, как ни странно, не в кафетерии, а в комнате отдыха. Виндзорский суп, венскую котлету с картофелем, паровой пудинг, то есть те блюда, из которых состоял обед, можно было получить в кафетерии не ранее семи часов, а до этого в «Олене» царил мертвый покой.

Пуаро в задумчивости поднялся по лестнице, но вместо того, чтобы в коридоре свернуть налево, где находился его одиннадцатый номер, он повернул направо и остановился перед дверью номера 5. Пуаро оглянулся. Вокруг ни души. Он открыл дверь и вошел.

Полиция закончила свои дела в этой комнате, которая явно недавно была вымыта и убрана. На полу не было никакого ковра. Очевидно, «старинный аксминстерский» отправился в чистку. Одеяла приятной стопкой были сложены на кровати.

Закрыв за собой дверь, Пуаро прошелся по комнате, которая была чистой и не представляла никакого интереса. Он осмотрел обстановку: письменный стол; старинный комод из красного дерева; такого же стиля шкаф (очевидно, тот самый, который закрывал дверь в четвертый номер); большая железная двуспальная кровать; умывальник с горячей и холодной водой — дань моде и нехватке прислуги; большое, но довольно неудобное кресло, два небольших стула; старинная викторианская каминная решетка с кочергой и острой лопаткой, принадлежавшей, видимо, к тому же набору, что и каминные щипцы; тяжелый мраморный камин с широким бордюром и мощными острыми углами.

Именно на них обратил внимание Пуаро. Влажным пальцем он провел по правому углу камина и затем обследовал результат. Его палец слегка почернел. Затем Пуаро проделал то же самое другим пальцем по левому углу каминного бордюра. На этот раз палец был абсолютно чистым.

«Так, — подумал про себя Пуаро. — Так.»

Он взглянул на умывальник. Затем подошел к окну и посмотрел — плоская крыша, похожая на гаражную, а дальше — узенькая боковая дорожка. Удобно, чтобы незаметно прийти, а затем незаметно удалиться из пятого номера. Но с такой же легкостью можно незаметно подняться в пятый номер и по лестнице. Он сам только что это сделал.

Пуаро вышел осторожно из комнаты, неслышно прикрыв за собою дверь, и отправился в свой номер. Ему показалось там холодно. Он вновь спустился по лестнице, остановился в нерешительности, но затем, побуждаемый прохладой вечера, смело вошел в комнату с табличкой «Только для постояльцев», придвинул к камину второе кресло и уселся около огня.

Монументальная старая леди, оказавшаяся рядом, выглядела еще более свирепой. У нее были темные, с проседью волосы, пышно растущие усы и (это выяснилось, когда она заговорила) мощный, внушающий благоговейный трепет голос.

— Эта комната, — сказала она, — только для тех, кто проживает в гостинице.

— Я как раз здесь проживаю, — ответил Эркюль Пуаро.

Старая леди на пару минут задумалась, прежде, чем отразить атаку.

— Вы — иностранец! — наконец произнесла она обвинительным тоном.

— Да, — ответил Эркюль Пуаро.

— По-моему, — заметила старая леди, — вам стоит убраться.

— Куда убраться? — спросил Пуаро.

— Туда, откуда вы приехали, — твердо заявила старая леди. — Иностранцы! — фыркнув, добавила она вполголоса.

— Это, — мягко произнес Пуаро, — будет нелегко.

— Чепуха! — бросила старая леди. — Разве не ради этого велась война? Чтобы люди могли вернуться в свои родные места и там жить.

Пуаро не стал вступать в спор. Он хорошо знал, что у каждого человека своя точка зрения на то, почему и ради чего велась война.

Повисло довольно враждебное молчание.

— Не понимаю, к чему мы идем, — произнесла, наконец, старая леди. — Совсем не понимаю. Каждый год я приезжаю сюда и останавливаюсь в этой гостинице. Именно здесь шестнадцать лет назад умер мой муж. Он похоронен на местном кладбище. Ежегодно я провожу здесь месяц.

— Благочестивое паломничество, — вежливо заметил Пуаро.

— И каждый год становится все хуже и хуже. Никаких услуг! Пища несъедобна! А венские котлеты! Они должны быть либо из филе, либо из огузка, но не из отбивной конины!

Пуаро печально покачал головой.

— Одно хорошо, — продолжала старая леди, — закрыли аэродром. Это просто бесстыдство! Эти молоденькие летчики, захаживающие сюда со своими ужасными девицами. Тоже мне, девушки! Не знаю, о чем их мамаши сегодня думают. Позволяют им повсюду шляться. Виновато во всем правительство. Отправило женщин, имеющих детей, работать на фабрики. А у них же дети! Дети! Вздор, считало правительство, любой может присмотреть за ребенком! Ребенок ведь не будет болтаться вокруг солдат. А за девочками в возрасте четырнадцати-восемнадцати лет нужен глаз да глаз! Им нужны матери. Только мать знает, к чему тянется ее дочь. Солдаты! Летчики! Вот о чем все они думают. Американцы! Негритосы! Польские подонки!

Негодование достигло такой степени, что старая леди закашлялась. Оправившись, она продолжала, доводя себя до приятного неистовства и используя Пуаро в качестве цели для своей злобы.

— Почему вокруг их лагерей колючая проволока? Чтобы солдаты не могли дорваться до девушек? Нет, чтобы девицы не добрались до солдат! Сходят с ума по парням, вот в чем дело! А посмотрите, как они одеваются! Брюки! А некоторые дурочки ходят даже в шортах! Они не стали бы это делать, если б знали, как выглядят со спины!

— Я согласен с вами, мадам, полностью согласен.

— А что они носят на голове? Пристойные шляпы? Нет! Какой-то кривой хлам! Лица покрывают краской и пудрой, губы отвратительно размалеваны. Покрывают красным лаком ногти не только на руках, но и на ногах!

Старая леди резко замолчала и в ожидании реакции собеседника уставилась на Пуаро. Он вздохнул и печально покачал головой.

— Даже в церкви, — продолжала старая леди, — без шляп. С непокрытой головой. Какие-то уродливые перманентные завивки, волосы барашком. Волосы? А кто-нибудь знает в наши дни, что это такое? Когда я была молодой, так я могла сидеть на своих волосах!

Пуаро украдкой бросил взгляд на темно-седые пряди. Казалось невероятным, что эта гневная старуха когда-то была молодой!

— Одна из них, — сказала старая леди, — сунулась сюда как-то вечером. На голове оранжевый шарфик. Лицо напудрено и размалевано. Я посмотрела на нее. Только посмотрела! И она сразу же убралась!

— Она не была из числа постояльцев, — продолжала старая леди. — Здесь нет, к счастью, девиц ее типа! Так что она делала, если выходила из мужского номера? Все это мерзко, считаю я. Я рассказала об этой девчонке Липпинкотт, но она такая же, как все они, — бегает за любым, кто ходит в брюках.

У Пуаро проснулся интерес.

— Она выходила из номера мужчины? — спросил он.

Старая леди с жаром принялась обсуждать эту пикантную подробность.

— Вот именно. Я видела собственными глазами, как она выходила из пятого номера.

— А когда это было, мадам?

— Как раз накануне того дня, когда начался весь этот сыр-бор вокруг убитого. Ужасно, что это происходит именно здесь! Раньше это было славное, в старинном духе, местечко, а теперь…

— А в каком часу дня это было?

— Дня? Но это было не днем, а вечером. Даже поздно вечером. Просто ужасно! Выло уже за десять. Я ложусь спать в четверть одиннадцатого. Она с наглым бесстыдством вышла из пятого номера, уставилась на меня, затем вновь вернулась в номер и, смеясь, завела там разговор с мужчиной.

— Вы слышали его голос?

— А я вам что говорю? Она сунулась в номер, а он ей крикнул: «О, уходите, убирайтесь отсюда, я сыт по горло». Неплохо мужчина разговаривает с девушкой! Но они сами напрашиваются на это! Шлюхи!

— А вы сообщили об этом в полицию? — спросил Пуаро.

Она окинула его взглядом василиска и, трясясь, поднялась со своего кресла. Встав, она посмотрела на него сверху вниз и сказала:

— Я никогда не имела никаких дел с полицией. Чтобы я в полицейском суде?..

Дрожа от гнева, она бросила последний злобный взгляд на Пуаро и вышла из комнаты.

Пуаро несколько минут сидел в задумчивости, поглаживая свои усы, а затем отправился на поиски Беатрис Липпинкотт.

— О да, месье Пуаро, вы имеете в виду старую миссис Ледбеттер? Вдова Кэнона Ледбеттера. Она приезжает сюда каждый год, но, говоря между нами, доставляет нам массу хлопот. Она иногда ужасно груба с людьми и, кажется, не понимает, что сейчас многое изменилось. Ей почти восемьдесят лет.

— Но она в здравом уме? Понимает, что говорит?

— О да. Правда, она довольно раздражительна, порою чересчур.

— Вы знаете, что за девушка была у покойного во вторник вечером?

Беатрис выглядела удивленной.

— Я не помню, чтобы его в это время навестила какая-либо девушка. А как она выглядела?

— У нее на голове был оранжевый шарфик и на лице, как мне представляется, много грима. Во вторник она побывала в пятом номере и разговаривала с Арденом в четверть одиннадцатого вечера.

— Месье Пуаро, я действительно не имею ни малейшего представления.

Погрузившись в раздумья, Пуаро отправился па поиски суперинтенданта.

Спенс молча выслушал рассказ Пуаро. Затем откинулся на спинку стула и медленно кивнул головой.

— Странно, не правда ли? — сказал он. — Как часто мы возвращаемся к старой формуле: cherchez la femme[12]!

Французское произношение у суперинтенданта не было таким хорошим, как у сержанта Грейвса, но, тем не менее, он гордился этим. Он встал и пересек комнату. Затем вернулся на место, что-то держа в руке. Это была губная помада в золотом тюбике.

— У нас с самого начала был этот предмет, указывающий на то, что в деле может быть замешана какая-то женщина, — сказал он.

Пуаро взял помаду и слегка провел по ладони.

— Высшего качества, — заметил он. — Темно-вишневый цвет, которым обычно пользуются брюнетки.

— Да. Этот тюбик нашли на полу в пятом номере. Он закатился под комод и, вероятно, пролежал там некоторое время. Никаких отпечатков пальцев. В наши дни диапазон помад невелик, всего несколько видов.

— И вы, конечно, уже навели справки?

— Да, — улыбнувшись, произнес Спенс. — Навели справки, как вы говорите. Розалин Клоуд пользуется такой помадой. И Линн Марчмонт тоже. У Фрэнсис Клоуд помада более мягкого оттенка. Миссис Лайонел Клоуд совсем не пользуется помадой. У миссис Марчмонт помада нежного розоватого цвета. Беатрис Липпинкотт, похоже, не пользуется такой дорогой помадой. То же самое можно сказать и о горничной Глэдис.

Он замолчал.

— Вы основательно все проверили, — сказал Пуаро.

— Не совсем. Похоже, здесь замешана незнакомка, какая-то женщина, которую, вероятно, Андерхей знал в Уормсли-Уэйле.

— И которая побывала у него во вторник вечером, в четверть одиннадцатого?

— Вот именно, — согласился Спенс и со вздохом добавил. — И это снимает подозрения с Дэвида Хантера.

— Неужели?

— Да. Его светлость соизволили наконец сделать заявление. После того, как его адвокат посчитал это разумным. Вот отчет о его передвижениях.

Пуаро стал читать аккуратно отпечатанный текст:

«Выехал из Лондона в Уормсли-Хит на поезде в 4.16. Прибыл туда в 5.30. Отправился пешком в Фурроубэнк».

— Причина его приезда, — вмешался суперинтендант, — заключалась, согласно его утверждениям, в том, чтобы взять кое-какие вещи, которые он оставил в доме, письма и бумаги, чековую книжку, а также выяснить, принесли ли рубашки из прачечной или нет. Их, конечно, не принесли. Должен сказать, стирка в наше время — проблема. Вот уже четыре месяца, как у нас появилась эта ужасная прачечная; у меня в доме нет ни одного чистого полотенца, а жена вынуждена сейчас все стирать сама.

Покончив с этим лирическим отступлением, суперинтендант вернулся к маршруту Дэвида.

«Ушел из Фурроубэнка в 7.25 вечера и решил прогуляться, поскольку опоздал на поезд в 7.20, а следующий был только в 9.20.»

— И куда же он пошел? — спросил Пуаро.

Суперинтендант обратился к своим записям.

— Говорит, что сперва гулял в роще, потом пошел к Мышиному холму, а затем повернул на Длинную гряду.

— То есть, все время кружил вокруг Уайт-хауса!

— Должен сказать, вы быстро ознакомились с местной географией, месье Пуаро!

Пуаро улыбнулся и покачал головой.

— Нет, мне совсем неизвестны названия, которые вы упоминали. Я просто сделал предположение.

— О, вот как! — суперинтендант склонил голову набок.

— Затем, согласно его показаниям, когда он был на Длинной гряде, он понял, что может хорошо срезать, и прямо через поле направился на станцию Уормсли-Хит. Он едва успел на поезд, прибыл на вокзал «Виктория» в 10.45 и к одиннадцати часам вечера добрался до Шепперд-корта. Причем последнее утверждение подтверждается миссис Гордон Клоуд.

— Ну, а остальные? Чем-нибудь подкреплены?

— Немногим, но кое-что есть. Роули Клоуд и некоторые другие видели, как он прибыл в Уормсли-Хит. Служанок в Фурроубэнке не было (хотя, конечно, у него есть свой собственный ключ), и они его не видели, но позднее в библиотеке они обнаружили окурок, который, я думаю, их сильно заинтриговал, и заметили, что в бельевом шкафу кто-то копался. Кроме того, один из садовников задержался в саду допоздна, так как закрывал теплицы, и видел его. Мисс Марчмонт столкнулась с ним в Мардонском лесу, когда он спешил на поезд.

— Кто-нибудь видел, как он сел на поезд?

— Нет. Но как только вернулся в Лондон, он позвонил мисс Марчмонт. Было 11.05.

— Это точно установлено?

— Да, мы уже навели справки относительно этого разговора. В 11.04 вызывали Уормсли-Уэйл, 36. Это номер Марчмонтов.

— Очень, очень интересно, — пробормотал Пуаро.

— Роули Клоуд ушел от Ардена, — методично продолжал Спенс, — без пяти девять. Он абсолютно уверен, что не раньше. Примерно в 9.10 Линн Марчмонт видит Хантера в Мардонском лесу. Допустим, даже он бежал всю дорогу от «Оленя». Хватило бы у него времени встретиться с Арденом, поссориться с ним, совершить убийство и добраться до Мардонского леса? Маловероятно. Следовательно, мы вновь начинаем сначала. Кроме того, Арден вроде бы был убит в девять часов, но одновременно был еще жив в десять минут одиннадцатого — так, по крайней мере, утверждает ваша старая леди. Арден был убит либо женщиной в оранжевом шарфике, обронившей губную помаду, либо кем-то другим, побывавшим у него уже после ухода этой женщины. Но кто бы он ни был, он сознательно перевел стрелки часов назад — на 9.10.

— И если б Дэвид Хантер случайно не встретился с Линн Марчмонт в довольно странном месте, он бы оказался в затруднительном положении? — спросил Пуаро.

— Вот именно. В 9.20 из Уормсли-Уэйла идет последний поезд. В это время темнеет. Этим поездом всегда едут игроки в гольф. Никто бы не заметил Хантера, так как, видимо, работники станции не знают, как он выглядит. И он не брал такси на обратном пути. Так что только его сестра подтверждает его возвращение в Шепперд-корт именно в указанное им время.

Пуаро молчал.

— О чем вы думаете, месье Пуаро? — спросил Спенс.

— О долгой прогулке вокруг Уайт-хауса, — ответил Пуаро. — О встрече в Мардонском лесу. О телефонном звонке позднее… О том, что Линн Марчмонт помолвлена с Роули Клоудом… Хотелось бы мне знать, о чем говорилось во время этого телефонного разговора.

— Вами движет человеческое любопытство?

— Да, — ответил Пуаро. — Оно у меня всегда есть.

Глава 8

Было уже довольно поздно, но Пуаро хотел нанести еще один визит. Он отправился к дому Джереми Клоуда.

Дверь ему открыла и провела в кабинет маленькая интеллигентного вида горничная.

Оставшись в одиночестве, Пуаро с интересом стал смотреть по сторонам. Все очень пристойно и даже нигде ни пылинки, подумал он. На столе стоял большой портрет Гордона Клоуда. Рядом — поблекшая фотография лорда Эдварда Трентона верхом на коне. Именно ее внимательно рассматривал Пуаро, когда вошел Джереми Клоуд.

— А, пардон. — Пуаро в смущении поставил рамку на место.

— Это отец моей жены, — произнес Джереми с едва заметной самодовольной ноткой в голосе. — И один из лучших его жеребцов. «Гнедой Трентона». Пришел вторым на дерби в 1924 году. Вы интересуетесь скачками?

— Увы, нет.

— Они пожирают много денег, — сухо заметил Джереми. — Лорд Эдвард на этом обанкротился и был вынужден уехать за границу. Да, дорогой спорт.

И, тем не менее, в его голосе чувствовалась гордость.

Сам Джереми, подумал Пуаро, скорее выбросит деньги на ветер, чем вложит их в лошадей, но в глубине души он уважает и восхищается теми, кто это делает.

— Чем могу быть полезен, месье Пуаро? — продолжал Клоуд. — Как все члены нашей семьи, я испытываю к вам чувство признательности за то, что вы нашли майора Портера и предоставили ему возможность выступить со свидетельскими показаниями.

— Похоже, все ваше семейство ликует по этому поводу, — заметил Пуаро.

— Да, — сухо согласился Джереми. — Хотя рано радоваться. Еще много воды утечет. В конце концов, смерть Андерхея была установлена в Африке, и потребуются годы, чтобы опровергнуть этот факт. Тем более, что Розалин твердо стоит на своем. Она, как вы знаете, произвела хорошее впечатление.

Похоже, Джереми Клоуд не очень-то надеялся на улучшение своего финансового положения.

— Я бы не стал предугадывать, — продолжил он, — как повернется дело.

Затем, едва сдерживая себя, он спросил:

— Вы, кажется, хотели меня видеть?

— Я хотел спросить вас, мистер Клоуд, вы абсолютно уверены, что ваш брат не оставил завещания? Я имею в виду завещание, написанное после свадьбы?

— Это мысль даже не приходила мне в голову, — заметил крайне удивленный Джереми. — Я только знаю, что до отъезда из Нью-Йорка он не составлял никакого завещания.

— Но он мог составить его за те два дня, что был в Лондоне.

— У какого-нибудь адвоката?

— Или же написать самолично.

— И засвидетельствовать? Но кем?

— В доме было трое слуг, — напомнил Пуаро, — тех, кто погиб вместе с ним.

— Хм… да… Но если, допустим, как вы предполагаете, он сделал это, значит, завещание погибло вместе с ним.

— А вот это под вопросом. В последнее время многие документы, которые, казалось, безвозвратно погибли, были расшифрованы с помощью современных научных методов. Бумаги могли оказаться в домашнем сейфе, пострадать, к примеру, во время пожара, но не настолько, чтобы их нельзя было прочитать.

— Да, месье Пуаро, это, пожалуй, самая замечательная ваша идея… Просто замечательно, но я не думаю… нет, не верю, что это что-нибудь даст… Тем более, насколько я знаю, в доме на Шеффилд-Террас нет никакого сейфа. Гордон хранил все свои денные бумаги в своей конторе, а там точно не было завещания.

— Но, может быть, сделать запрос? — настаивал Пуаро. — Обратиться, скажем, к представителям противовоздушной обороны? Вы позволите мне сделать это?

— Да, конечно. Конечно. Очень любезно с вашей стороны. Но, откровенно говоря, я не верю в ваш успех. Хотя, конечно, некоторый шанс есть. И вы… Вы, значит, сразу же возвращаетесь в Лондон?

Пуаро прищурился. Тон Джереми не оставлял сомнений в его страстном желании. Возвращаетесь в Лондон… Почему все они так настойчиво хотят избавиться от него?

Прежде, чем Пуаро успел ответить, дверь открылась, и в кабинет вошла Фрэнсис Клоуд.

Пуаро поразили два обстоятельства. Во-первых, Фрэнсис была явно больна. Во-вторых, она была удивительно похожа на своего отца, фотографию которого он только что разглядывал.

— Месье Эркюль Пуаро, дорогая, зашел навестить нас, — без всякой необходимости заметил Джереми.

Фрэнсис поздоровалась с Пуаро, и Джереми Клоуд тут же изложил ей соображения маленького детектива относительно завещания.

— Это, пожалуй, последний шанс, — с сомнением в голосе произнесла Фрэнсис.

— Месье Пуаро возвращается в Лондон и любезно согласился навести справки.

— Майор Портер, как мне кажется, служил в противовоздушной обороне этого района, — сказал Пуаро.

Загадочное выражение появилось на лице миссис Клоуд.

— А кто такой майор Портер? — спросила она.

Пуаро пожал плечами.

— Офицер в отставке, живет на пенсию.

— И он действительно был в Африке?

Пуаро с любопытством посмотрел на нее.

— Конечно, мадам. А почему бы и нет?

— Не знаю, — каким-то отсутствующим тоном произнесла Фрэнсис. — Он озадачил меня.

— Да, миссис Клоуд, — произнес Пуаро, — мне это понятно.

Она быстро посмотрела на него. Выражение чуть ли не страха отразилось в ее глазах.

— Джереми, — сказала она, повернувшись к мужу, — я очень беспокоюсь за Розалин. Она совсем одна в Фурроубэнке и, должно быть, сильно расстроена арестом Дэвида. Ты не возражаешь, если я приглашу ее несколько дней погостить у нас?

— Ты думаешь, это благоразумно, моя дорогая? — с сомнением произнес Джереми.

— О, благоразумно? Не знаю. Но она — человек и беспомощное создание.

— Сомневаюсь, что она примет приглашение.

— В любом случае я должна это сделать.

— Делай так, как считаешь нужным, — спокойно сказал юрист. — Лишь бы тебе было приятно.

— Приятно!

Слово прозвучало со странной горечью. Затем Фрэнсис вновь бросила на Пуаро быстрый задумчивый взгляд.

— Пожалуй, мне уже пора, — сказал Пуаро избитую фразу.

Миссис Клоуд проводила его в холл.

— Вы собираетесь в Лондон?

— Да, завтра днем, но всего только на сутки. Затем я вернусь сюда, в «Олень», где вы сможете меня найти, мадам, если я вам понадоблюсь.

— Но почему вы должны мне понадобиться? — резко спросила она.

Пуаро не ответил на вопрос, бросив лишь:

— Я буду в «Олене».

Позднее, той же ночью, Фрэнсис сказала мужу:

— Не думаю, что этот человек собирается в Лондон по изложенной им причине. Я совершенно не верю в предположение, что Гордон мог составить завещание. А ты веришь, Джереми?

— Нет, Фрэнсис, — отвечал он уставшим, почти безразличным голосом. — Нет. Он едет туда совсем по иной причине.

— По какой?

— Не имею представления.

— Что мы будем делать, Джереми? — спросила Фрэнсис. — Что мы будем делать?

— Я думаю, Фрэнсис, — отвечал он спустя некоторое время, — единственное, что мы можем сделать…

Глава 9

Вооруженный соответствующими рекомендациями со стороны Джереми Клоуда, Пуаро получил очень конкретные ответы на свои вопросы. Дом Гордона был полностью разрушен. Развалины его были совсем недавно разобраны, чтобы расчистить площадку для нового строительства, в живых не осталось никого, кроме Дэвида Хантера и миссис Клоуд. В доме было трое слуг: Фредерик Тейм, Элизабэт Тейм и Эйлин Корриган. Все трое погибли мгновенно. Гордон Клоуд был вытащен из-под развалин живым, но, не приходя в сознание, умер по дороге в госпиталь. Пуаро записал имена и адреса ближайших родственников слуг. «Возможно», — говорил он, — в разговорах со своими друзьями они упоминали что-нибудь такое, что может для меня послужить указанием на нужный мне источник информации.»

Чиновник, к которому обратился Пуаро, скептически отнесся к такому заявлению, но адреса дал. Теймы были из Дорсета, Эйлин Корриган — из Каунти-Корка.

Затем Пуаро направился к майору Портеру. Он помнил заявление Портера о том, что тот служил в противовоздушной обороне. Пуаро хотел узнать, не был ли Портер на дежурстве в ту самую ночь и не видел ли он, что произошло на Шеффилд-Террас.

Кроме того, он хотел поговорить с майором Портером и по другим причинам.

Завернув за угол Эдж-Стрит, Пуаро сильно удивился, увидев полицейского, выходящего из того самого дома, к которому он направлялся. Поблизости от дома собралась небольшая группа зевак. При виде этого Пуаро упал духом.

Констебль перехватил взгляд бельгийца.

— Сюда нельзя, сэр, — сказал он.

— Что случилось?

— Вы живете в этом доме? Так?

Пуаро отрицательно покачал головой.

— А кого вы хотели здесь увидеть?

— Майора Портера.

— Вы его друг, сэр?

— Нет, я бы так не сказал. А что случилось?

— Этот господин, как я понимаю, застрелился. А вот и инспектор.

Дверь открылась, и на улицу вышли двое. Один — местный инспектор, во втором Пуаро узнал сержанта Грейвса из Уормсли-Уэйла. Последний признал его и быстро представил инспектору.

— Давайте лучше войдем, — произнес инспектор.

Трое мужчин вошли в дом.

— Они позвонили в Уормли-Уэйл, — объяснил Грейвс, — и суперинтендант Спенс отправил меня сюда.

— Самоубийство?

— Да, — ответил инспектор. — Похоже, здесь все г. сно. Видимо, дача показаний на дознании сказалась на его психике. У людей иногда бывает подобная реакция. В последнее время, насколько я знаю, он был в состоянии депрессии. Финансовые трудности. То одно, то другое. Застрелился из собственного револьвера.

— Мне можно подняться? — спросил Пуаро.

— Да, пожалуйста. Сержант, проводите наверх месье Пуаро.

— Да, сэр.

Грейвс поднялся с ним в комнату на втором этаже. Она выглядела почти так, как ее запомнил Пуаро: неясного цвета старые коврики, книги. Майор Портер сидел в большом кресле. Выглядел как живой. Только голова упала на грудь. Правая рука свисала с кресла. И прямо под нею, на полу, лежал револьвер. В комнате еще чувствовался едкий запах пороха.

— Полагают, что это произошло пару часов назад, — сказал Грейвс. — Выстрела никто не слышал. Привратницы не было. Она ходила за покупками.

Пуаро наклонился к неподвижному телу и, хмурясь, рассмотрел небольшую опаленную ранку на правом виске.

— Месье Пуаро, как вы думаете, почему он сделал это? — спросил Грейвс.

Он уважительно обратился к Пуаро, так как видел, с каким почтением относится к нему суперинтендант, хотя про себя сержант считал Пуаро одним из этих ужасно занудливых отставников.

— Да… — рассеянно отвечал Пуаро. — Была основательная причина. Но не в этом трудность.

Он бросил взгляд на маленький столик по левую руку от майора Портера, на которой лежал массивный хрустальный поднос с трубкой и коробкой спичек. И больше ничего. Пуаро окинул взглядом всю комнату, а затем подошел к письменному столу-бюро с крышкой на роликах.

Бумаги были аккуратно разложены по отделениям. В центре стола — бювар, чернильница с пером, два карандаша, коробочка с бумагой для заметок и книжечка с марками. Все очень опрятно и аккуратно. Обычная жизнь, спокойная смерть, если, конечно, ничего не упущено!

— Он не оставил какой-нибудь записки или письма для коронера? — спросил Пуаро у Грейвса.

Грейвс покачал головой.

— Нет, хотя, казалось бы, вполне естественно ожидать подобное от бывшего военного.

— Да. Вот это-то и странно.

Педантичный до мелочей при жизни, майор Портер почему-то не оказался таковым в момент смерти. Здесь что-то не так. Не мог Портер застрелиться, подумал Пуаро, не оставив записки.

— Какой удар для Клоудов! — заметил Грейвс. — Это ослабит их положение, и им придется искать кого-нибудь еще, кто лично знал Андерхея.

— Вы хотите видеть что-нибудь еще, месье Пуаро? — с беспокойством спросил Грейвс.

Пуаро покачал головой и следом за Грейвсом вышел из комнаты.

На лестнице они столкнулись с хозяйкой дома, которая явно была недовольна ажиотажем и сразу же пустилась в длинные рассуждения. Грейвс умудрился ускользнуть, оставив Пуаро выслушивать эти потоки красноречия.

— Я даже не отдышалась. Видимо, сердце. Грудная жаба. Моя мама как раз от нее умерла. Шла по рыночной площади — и вдруг свалилась замертво… Я чуть не потеряла сознание, когда обнаружила его. О, для меня это был такой удар! Никогда ничего подобного не ожидала, хотя в последнее время он был в подавленном состоянии. Видимо, тревожился о деньгах, да и ел мало, никогда от нас ничего не принимал. А вчера вечером поехал в какое-то местечко в Оутшире — Уормсли-Уэйл, кажется, — чтобы дать показания на дознании. Скорее всего, он повредился в уме. По возвращении оттуда выглядел просто ужасно. Всю ночь ходил по комнате, не находя себе места. То ложился, то вставал. Вне всякого сомнения, убитый был его другом. Бедняжка, это его так расстроило. Сегодня, после беготни по магазинам, отстояв в длинной очереди за рыбой, я решила предложить ему чашку чаю, поднялась наверх и вот, пожалуйста, вижу — он в кресле, мертвый, а на полу — револьвер. Это был для меня такой удар! Мне пришлось вызвать полицию. Ну, и все остальное. Куда катится наш мир, спрашиваю я вас?

— В мире становится жить нелегко, — медленно произнес Пуаро, — и выживают только сильные.

Глава 10

Был девятый час, когда Пуаро вернулся в «Олень». Он обнаружил записку от Фрэнсис Клоуд с просьбой ее навестить. Пуаро сразу же направился к ней.

Она ждала его в гостиной, Пуаро раньше не был в этой комнате. Окна выходили на огороженный забором сад, в котором расцвели грушевые деревья. На столах стояли вазочки с тюльпанами.

Старая мебель блестела от воска и полировки, а медная каминная решетка и ведерко для угля просто сверкали.

Очень красивая комната, подумал Пуаро.

— Вы утверждали, месье Пуаро, что понадобитесь мне. Вы оказались правы. Следует кое-что рассказать, и я думаю, что вы для этого лучший слушатель.

— Всегда легче, мадам, делиться с тем, кто уже имеет достаточное представление о том, о чем пойдет речь.

— Так вы считаете, что знаете, что я собираюсь сказать?

Пуаро кивнул головой.

— С какого времени…

Она не успела закончить вопрос, как Пуаро быстро ответил:

— С тех пор, как я увидел фотографию вашего отца. В вашей семье характерные черты лица. Ни у кого не возникает сомнения, что вы и он — родственники. Причем у вас поразительное сходство с человеком, появившимся здесь под именем Энока Ардена.

Фрэнсис глубоко и печально вздохнула.

— Да, вы правы. Хотя у нашего бедного Чарльза была борода. Он — мой двоюродный брат, месье Пуаро, своего рода паршивая овца в семье. И вот сейчас я довела его до смерти — до неприятной и жалкой смерти…

Она замолчала.

— Вы не расскажете мне… — начал было Пуаро.

Она поднялась.

— Да, это стоит рассказать. Мы ужасно нуждались в деньгах. И вот здесь все началось. Мой муж… Мой муж оказался в ужасном затруднении — просто ужасном. Ему грозило бесчестье, возможно, заключение… Кстати, до сих пор грозит. А теперь, месье Пуаро, постарайтесь понять следующее. Именно я разработала и претворила в жизнь свой план. Муж к нему не имеет никакого отношения. Да и потом этот план был не в его духе — слишком уж рискованный. Но я никогда не боялась риска. И кроме того, как мне кажется, я всегда была неразборчива в средствах. Сперва, позвольте сказать, я обратилась к Розалин Клоуд и попросила взаймы. Я не знала, сможет ли она, предоставленная сама себе, дать мне взаймы или нет. Но вмешался ее брат. Он вел себя мерзко и, как мне показалось, просто оскорбительно. Поэтому, когда я разрабатывала этот план, я не испытывала никаких угрызений совести и собиралась обязательно его осуществить.

Чтобы изложить суть плана, я должна рассказать вам о том, что мой муж слышал однажды в своем клубе. Ну, вы, кажется, там тоже были, так что не буду пересказывать. Услышанная мужем версия допускала возможность, что первый муж Розалин жив; в таком случае, следовательно, она не имеет никаких прав на деньги Гордона. Конечно, все это было очень проблематично. Но, как бы то ни было, эта мысль отложилась у меня в голове как некая возможность, которая может стать реальностью. И я сразу же подумала, что надо что-нибудь сделать, чтобы этим воспользоваться. Чарльз, мой кузен, в это время в поисках удачи находился в Англии. Кажется, он побывал в тюрьме. Он совершенно беспринципный человек, хотя хорошо проявил себя именно в годы войны. Я предложила ему свой план, который заключался, конечно, в вымогательстве. Ни более, ни менее. Мы считали, что у нас хороший шанс. Самое худшее, думала я, Дэвид Хантер откажется платить. Я была уверена, что он не пойдет в полицию. Такие люди, как он, терпеть не могут полиции.

В ее голосе появились металлические нотки.

— Сперва все шло по плану. Дэвид клюнул даже сильнее, чем мы предполагали. Чарльз, конечно, не мог разыгрывать из себя Роберта Андерхея. Ведь Розалин тогда могла бы сразу же поломать всю игру. Но, к счастью, она уехала в Лондон, и это дало возможность Чарльзу по крайней мере намекнуть на то, что он может оказаться именно Робертом Андерхеем.

Должна сказать, что Дэвид клюнул на это. Во вторник вечером в девять часов он должен был принести деньги. Вместо этого…

Ее голос задрожал.

— Нам следовало знать, что Дэвид — опасный тип. Чарльз мертв, убит, но для меня он всегда останется живым. Это я послала его на верную смерть.

После краткого молчания она невозмутимо продолжала:

— Можете ли вы себе представить, как я себя чувствую с того времени?

— Тем не менее, — заметил Пуаро, — вы сразу же сообразили, как продолжать осуществление своего плана. Ведь это вы вынудили майора Портера признать в вашем кузене Роберта Андерхея?

— Нет, клянусь вам, нет! — с силой выкрикнула она. — Только не это! Я была больше всех поражена… Поражена? Мы все были просто ошеломлены! Когда этот майор Портер встал и заявил, что Чарльз — Чарльз! — это Роберт Андерхей. Я не могла этого понять… Я до сих пор этого не понимаю!

— Но кто-то отправился к майору Портеру. Кто-то уговорил его или заплатил ему. Только он мог признать в покойном Роберта Андерхея.

— Это была не я, — решительно заявила Фрэнсис.

— И не Джереми. Никто из нас не мог этого сделать. О, я вижу, что эти слова ничего не значат для вас! Вы думаете, что, если я была готова на шантаж, я могла с такой же легкостью пойти на обман. Но в моем понимании между шантажом и обманом — огромная пропасть. Вы должны понять, что я чувствую — и до сих пор так чувствую — что мы имеем право на часть состояния Гордона. То, чего я не смогла добиться честными средствами, я была готова получить нечестными, но умышленно лишить Розалин всего путем фабрикации, свидетельства, что она совсем не жена Гордона… О, нет, месье Пуаро, я никогда бы не сделала ничего подобного. Пожалуйста, поверьте мне.

— По крайней мере, — медленно произнес Пуаро, — я всегда буду считать, что у каждого свои грехи. Да, я всегда буду в это верить.

Затем он быстро взглянул на нее.

— А вы знаете, миссис Клоуд, что майор Портер сегодня днем застрелился?

Она сделала шаг назад, широко раскрыв от ужаса глаза.

— О нет, месье Пуаро… Пэт!

— Да, мадам. Майор Портер был в глубине души честный человек. Он сильно нуждался и, когда его стали искушать, он, подобно многим, не смог устоять. Возможно, ему казалось, скорее, он заставил себя поверить в то, что его поступок морально оправдан. В мыслях своих он уже давно был настроен против женщины, на которой женился его друг Андерхей. Он считал, что она поступила с ним бесчестно. И вот эта маленькая бессердечная женщина вышла замуж за миллионера и, принеся несчастье ему, овладела его состоянием. Наверняка он испытывал желание поставить ей палки в колеса, но не более того. Путем простой идентификации покойного он мог обеспечить себе будущее. Когда Клоуды вступят в свои права, ему тоже кое-что перепадет… Да — я могу понять его искушение… Но, подобно другим людям его типа, у него не хватило силы духа. На дознании он чувствовал себя несчастным, очень несчастным. Это было видно. В ближайшем будущем он должен был солгать под присягой. Но не только это! Вот арестован человек, обвинен в убийстве, и опознание покойного явилось очень убедительным мотивом для обвинения этого человека.

— Майор Портер, — продолжал Пуаро, — вернулся домой и честно посмотрел на происшедшее. И он нашел выход, который показался ему единственно возможным.

— И застрелился?

— Да.

— И он не сказал, — пробормотала Фрэнсис, — кто… кто…

Пуаро медленно покачал головой.

— У него был свой кодекс чести, который не позволил ему назвать имя человека, побудившего его лжесвидетельствовать.

Пуаро внимательно наблюдал за нею. Кажется, ее напряжение спало, она почувствовала облегчение? Да. Но это в любом случае вполне естественно.

Фрэнсис встала и подошла к окну.

— Итак, мы снова там, с чего начали, — произнесла она.

Как бы хотелось Пуаро знать, что у нее в голове.

Глава 11

На следующее утро суперинтендант Спенс повторил слова Фрэнсис.

— Итак, мы снова там, с чего начали, — со вздохом произнес он. — Нам нужно узнать, кто же такой Энок Арден.

— Я могу вам это сказать, суперинтендант, — промолвил Пуаро. — Это Чарльз Трентон.

— Чарльз Трентон! — Суперинтендант присвистнул. — Хм! Один из Трентонов… Думаю, что это миссис Джереми привлекла его к этому делу. Однако мы не сможем это доказать. Чарльз Трентон? Кажется, что-то…

Пуаро кивнул.

— Да. У него преступное прошлое.

— Я так и думал. Если я не ошибаюсь, мошенничество в магазинах и гостиницах. Он обычно останавливался в отеле «Ритц», брал напрокат роллс-ройс и, разъезжая на нем, посещал самые дорогие магазины, где покупал всякую всячину. Естественно, чеки, которыми расплачивался Трентон, сомнений не вызывали, поскольку все покупки доставлялись в отель «Ритц». Кроме того, в нем самом чувствовались и происхождение, и воспитание. Он задерживался в городе примерно на неделю и, как только появлялись первые признаки пробуждающихся подозрений, спокойно исчезал, предварительно распродав по дешевке разные вещи своим дружкам. Чарльз Трентон. Хм… — Он взглянул на Пуаро. — Вам, видимо, что-то удалось узнать, не так ли?

— Как у вас обстоят дела с Дэвидом Хантером?

— Нам придется его отпустить. В ту ночь у Ардена была женщина. Мы опираемся не только на слова той старой ведьмы. Как раз в это время на улице был Джереми Пиэрс. Он направлялся домой после того, как выпил пару стаканов и подрался в забегаловке под названием «Воз сена». Он видел, как из «Оленя» вышла какая-то женщина и вошла в телефонную будку около почты. Было начало одиннадцатого. Он заявляет, что она ему незнакома. Видимо, проживает в «Олене». «Конфетка из Лондона» — так он ее охарактеризовал.

— Он видел ее вблизи?

— Нет. Он был на другой стороне улицы. Кто она, черт побери, месье Пуаро?

— А он рассказал, как она была одета?

— Он сказал, что на ней было твидовое пальто и оранжевый шарфик на голове. Она была в брюках, а на лице — масса грима. Как раз совпадает с описанием, которое дала старуха.

— Да, совпадает.

Пуаро нахмурился.

— Итак, кто же она? Откуда приехала? Куда уехала? Вы знаете расписание здешних поездов? В 9.20 отходит последний поезд в Лондон, а в 10.30 — из Лондона. Неужели эта женщина проболталась здесь всю ночь и села на утренний поезд в 6.18? Может быть, у нее была машина? Или она уехала автостопом? Мы обыскали все в округе, но никаких результатов.

— А как относительно поезда в 6.18?

— Он всегда переполнен. В основном, мужчинами. Я думаю, они бы заметили женщину. Я хочу сказать, такую женщину. Думаю, что она приезжала на машине, но в наши дни машину наверняка заметили бы в Уормсли-Уэйле. Ведь мы находимся, как вы знаете, в стороне от главного шоссе.

— И в ту ночь никто не видел машину?

— Только машину доктора Клоуда, который ездил по делу в направлении Миддлингэма. Я думаю, что если бы в машине была незнакомая женщина, то ее заметили бы.

— Ей необязательно быть незнакомой, — медленно произнес Пуаро. — Любой, даже если он и не слишком пьян, может не узнать хорошего знакомого за тысячу ярдов. В особенности если тот одет непривычно.

Спенс внимательно посмотрел на Пуаро.

— А смог бы этот молодой Пиврс, к примеру, узнать Линн Марчмонт? Ведь ее не было здесь несколько лет.

— Линн Марчмонт в это время была со своей матерью в Уайт-хаусе, — ответил Спенс.

— Вы уверены?

— Миссис Лайонел Клоуд — известная вам рассеянная жена доктора — утверждает, что звонила Линн в десять минут одиннадцатого. Розалин Клоуд была в Лондоне. Ну, а миссис Джереми… Вообще-то я никогда не видел ее в брюках, и она не пользуется косметикой. К тому же она не молода.

— О, mon cher, — Пуаро наклонился вперед. — В полутьме, когда улица едва освещена, а лицо женщины покрыто толстым слоем косметики, разве можно определить, молодая она или нет?

— Послушайте, Пуаро, — спросил Спенс, — к чему вы клоните?

Пуаро, откинулся назад и полузакрыл глаза.

— Брюки, твидовое пальто, оранжевый шарфик на голове, толстый слой косметики, оброненный тюбик губной помады — все это наводит на размышления.

— Вы, видимо, считаете себя дельфийским оракулом, — проворчал суперинтендант. — Не скажу, что я знаю, что это был за оракул. Наверное, похож был на нашего Грейвса, от которого полиции толку мало, но который ходит, задрав нос. Может, у вас еще есть какие-нибудь загадочные пророчества, месье Пуаро?

— Я вам уже говорил, — заметил Пуаро, — что все это дело фальшиво с начала до конца. В качестве примера я ссылался на то, что и с убитым все не так. Он мало чем напоминал Андерхея, который был явно эксцентричной, рыцарской личностью, старомодной и консервативной. Человек же в «Олене» был вымогателем, отнюдь не рыцарской, старомодной и консервативной личностью, и совсем не эксцентричной. Следовательно, он не мог быть Андерхеем, потому что люди не меняются. И самым интересным было то, что Портер назвал его Андерхеем.

— Наведя вас на миссис Джереми?

— Сходство привело меня к миссис Джереми. Определенные, очень характерные черты лица, трентонский профиль. Если использовать игру слов, то Чарльз Трентон в качестве покойника — на своем месте. Но до сих пор есть вопросы, требующие ответов. Почему Дэвид Хантер с такой готовностью дал себя шантажировать? Неужели он — из тех людей, которые легко поддаются вымогательству? Каждый, знающий его, категорически скажет — нет. Следовательно, поведение Дэвида тоже не соответствует его характеру. Затем у нас еще есть Розалин Клоуд. Ее поведение вообще непонятно. Причем я очень хотел бы знать: почему она боится? Почему она думает, что с ней обязательно что-то случится, если рядом не будет ее брата, готового ее защитить? Кто-то или что-то держит ее в таком страхе, который заключается не в том, что она опасается потерять свое состояние, а гораздо в большем. Она боится за свою жизнь…

— О боже, месье Пуаро, вы же не думаете…

— Нам стоит помнить, Спенс: мы, как вы только что сказали, снова там, с чего начали. Иными словами, семья Клоудов снова там, где и была. Роберт Андерхей умер в Африке. И жизнь Розалин Клоуд стоит между ними и состоянием Гордона Клоуда…

— Вы серьезно думаете, что один из них способен на это?

— Я уверен в этом. Розалин Клоуд всего двадцать шесть лет и, несмотря на психическую неустойчивость, она здорова физически. И может прожить до семидесяти и даже больше. Ну, допустим, сорок четыре года. Не кажется ли вам, суперинтендант, что сорок четыре года — кое для кого слишком долгий срок ожидания.

Глава 12

Не успел Пуаро выйти из полицейского управления, как чуть было не столкнулся с тетушкой Кэтти, в руках у которой были различные сумки. С едва сдерживаемым нетерпением она обратилась к Пуаро.

— Как не повезло майору Портеру! — бросила она. — Я все время чувствовала, что у него слишком материалистический взгляд на мир. Конечно, это следствие военной жизни. Слишком ограниченной, несмотря на то, что значительную часть своей жизни он провел в Индии. Боюсь, он никогда не пытался обратиться к тайнам души. Кругозор военных слишком узок. Да, месье Пуаро, какие упущенные возможности!

Тетушка Кэтти печально покачала головой и, забывшись, разжала руку. Из раскрывшейся сумки прямо на землю свалилась унылого вида треска. Пуаро поднял ее, но миссис Клоуд так растерялась, что выпустила вторую сумку, из которой весело вылетела бутылка золотистого сиропа, окропившего Хай-стрит.

— Большое вам спасибо, месье Пуаро! — тетушка Кэтти вцепилась за треску, а Пуаро побежал за бутылкой. — О, спасибо. Я такая неловкая, к тому же слишком расстроена. Этот несчастный человек… Да, она липкая, но мне бы не хотелось портить ваш носовой платок. Это так любезно с вашей стороны. Я всегда говорила, что в жизни мы как в смерти, а в смерти мы как в жизни. Не удивлюсь, если мимо меня пройдет астральное тело кого-нибудь из моих покойных друзей. Это нельзя не заметить. Как-то недавно вечером я…

— Вы позволите? — Пуаро засунул треску глубоко в сумку. — Вы что-то говорили… да?

— Да, об астральных телах, — сказала тетушка Кэтти. — Я попросила монетку в два пенса, так как у меня было всего полпенни. Я подумала тогда, что лицо мне знакомо, но никак не могла вспомнить, кому оно принадлежит. И до сих пор не могу вспомнить, но почему-то мне кажется, что это кто-то из ушедших в мир иной, возможно, не так давно, но я не уверена. Удивительно, как порою люди посылаются на помощь друг другу — даже если вопрос касается нескольких пенсов, чтобы позвонить по телефону. О боже, какая очередь у Пикока! Видимо, выбросили бисквит! Надеюсь, я не опоздала!

Миссис Лайонел Клоуд бросилась на противоположную сторону улицы и встала в конец длинной очереди в кондитерскую, в которой, в основном, стояли мрачные женщины.

Пуаро продолжал свой путь по Хай-стрит, направив шаги не к «Оленю», а к Уайт-хаусу.

Он очень хотел переговорить с Линн Марчмонт, абсолютно уверенный в том, что она хочет того же.

Было чудесное утро одного из тех весенних дней, когда царила свежесть, не давая летней жаре вступить в свои права.

Пуаро свернул с главной улицы. Он увидел тропинку, идущую мимо Лонг-Виллоуз к вершине холма близ Фурроубэнка. Этим путем со станции в прошлую пятницу, как раз накануне своей смерти, шествовал Чарльз Трентон. Проходя по холму, он столкнулся с Розалин Клоуд, но не узнал ее, хотя в этом нет ничего удивительного, так как он не Роберт Андерхей, и она, естественно, не могла узнать его но той же причине. Однако при опознании покойника она категорически заявила, что никогда в жизни не видела этого человека. Почему она так сказала? Опасалась за собственную жизнь? Или, быть может, в день встречи с покойным она была так погружена в свои собственные мысли, что даже не взглянула на лицо человека, с которым столкнулась на тропинке? Если так, о чем она думала? Не думала ли она случайно о Роули Клоуде?

Пуаро свернул на дорожку, которая вела к Уайт-хаусу. Сад вокруг дома был необычайно красив. В центре — огромная искривленная яблоня, а вокруг — многочисленные кусты цветущей сирени. Под деревом, полулежа в шезлонге, отдыхала Линн Марчмонт.

Она обеспокоенно вскочила, когда Пуаро совершенно спокойно, как ни в чем не бывало, пожелал ей доброго утра.

— Вы меня испугали, месье Пуаро. Я даже не слышала, как вы подходили. Так вы еще пока здесь — в Уормсли-Уэйле?

— Да, пока здесь.

— Почему?

Пуаро пожал плечами.

— Это приятное, удаленное от мира местечко, где человек может отдохнуть. Вот я и отдыхаю.

— А я рада, что вы здесь, — сказала Линн.

— Вы не похожи на остальных членов вашего семейства, которые, как будто спевшись, интересовались, когда я возвращаюсь в Лондон, и с нетерпением ждали ответа.

— Они хотят, чтобы вы вернулись в Лондон?

— Похоже на это.

— Я этого не хочу.

— Я вижу это. Но почему, мадемуазель?

— Потому что вы не удовлетворены. Я хочу сказать, что вы не верите, что Дэвид Хантер совершил убийство.

— А вы хотите, чтобы он оказалоя невиновным?

Он заметил, как она слегка покраснела.

— Естественно. Я не хочу, чтобы повесили ни в чем не повинного человека.

— Естественно? Ну, конечно!

— Полиция просто предубеждена против него, так как он оставил ее с носом. Это самое плохое в Дэвиде… Он любит наживать врагов.

— Полиция не настолько предубеждена против пего, как вы думаете, мадемуазель. Предубеждены присяжные. Они не прислушались к коронеру и огласили вердикт против Хантера, так что полиции ничего не оставалось, как арестовать его. Но должен вам сказать, что они отнюдь не удовлетворены тем, как расследуется это дело.

— Значит, они могут его выпустить? — нетерпеливо спросила Линн.

Пуаро пожал плечами.

— Кто же тогда совершил убийство, месье Пуаро?

— В этот вечер в «Олене», — медленно произнес Пуаро, — была женщина.

— Я ничего не понимаю, — вскричала Линн. — Когда мы думали, что убитый — Роберт Андерхей, все казалось так просто. Почему майор Портер сказал, что это Андерхей, если это был не он? Почему он застрелился? Мы снова там, с чего начали.

— Вы уже третий человек, произносящий эти слова.

— Я? — Линн была поражена. — Что вы делаете, месье Пуаро?

— Разговариваю с людьми. Вот что я делаю. Просто разговариваю с людьми.

— Но вы их не расспрашиваете об убийстве?

Пуаро покачал головой.

— Нет, я просто… скажем так — собираю слухи.

— И это помогает?

— Иногда да. Вы бы поразились если бы знали, сколько мне стало известно за последние несколько недель о повседневной жизни Уормсли-Уэйла. Я знаю, кто куда ходил, с кем встречался и порою даже что говорил. Например, я знаю, что Арден шел к деревне по тропинке, минуя Фурроубэнк, расспрашивал о дороге мистера Роули Клоуда, что у него не было багажа, а за спиной был только рюкзак. Я знаю, что Розалин Клоуд почти час провела на ферме с Роули Клоудом и что там она чувствовала себя счастливой.

— Да, — согласилась Линн. — Роули рассказывал мне об этом. Он сказал, что складывается такое впечатление, как будто у нее выходной.

— Ага, так вот что он говорил? — Пуаро помолчал, а потом продолжал: — Да, мне удалось много узнать о том, кто куда ходил. И, кроме того, я много слышал о невероятных трудностях — например, ваших и вашей матери.

— Мы не делаем из этого секрета, — заявила Линн. — Мы все клянчили деньги у Розалин. Это вы хотите сказать?

— Но я так не сказал.

— Однако это правда! И я думаю, вы слышали разные сплетни обо мне, Роули и Дэвиде.

— Вы собираетесь замуж за Роули Клоуда?

— Я? Хотела бы я знать… Именно это я пыталась решить для себя в тот самый день, когда Дэвид выскочил из леса. Это был очень сложный вопрос, который всецело меня занимал. Стоит ли мне выходить замуж? Стоит? Даже поезд, казалось, задает тот же самый вопрос. Дым от паровозной трубы напоминал знак вопроса.

Лицо Пуаро приняло странное выражение, но Линн неправильно его поняла.

— О, месье Пуаро, неужели вы не видите, насколько это все сложно. Дело отнюдь не в Дэвиде, а во мне! Я изменилась. Меня не было здесь три-четыре года. И я вернулась совершенно иным человеком. В этом вся трагедия. Даже если человек возвращается назад, он все равно уже не тот. Уехав и ведя иную жизнь, нельзя не измениться!

— Вы не правы, — возразил Пуаро. — Трагедия жизни в том, что люди не меняются.

Она уставилась на него, качая головой, а он продолжал настаивать:

— Да, да. Это так. Во-первых, почему вы уехали?

— Почему? Я же была в женской бригаде. Я была на службе.

— Да, это так. Но почему вы пошли в военно-морской флот? Вы же были помолвлены, любили Роули Клоуда. Вы же могли работать здесь, на ферме в Уормсли-Уэйле, разве не так?

— Думаю, что могла, но я хотела…

— Вы хотели уехать. Вы хотели побывать за границей, увидеть жизнь. Вы, возможно, хотели избавиться от Роули Клоуда… И поэтому вы сейчас такая неспокойная, потому что вы до сих пор хотите уехать! О, нет, мадемуазель, люди не меняются!

— Когда я была на востоке, я стремилась домой, — в оправдание вскричала Линн.

— Да, конечно. Человек всегда стремится туда, где его нет. Возможно, это же происходило и с вами. И вы вообразили себе, надо думать, картину возвращающейся домой Линн Марчмонт… Но эта картина не соответствует жизни, потому что Линн Марчмонт, которую вы вообразили, не из жизни. Она просто та Линн Марчмонт, которой вы хотели быть.

— Значит, — с горечью произнесла Линн, — согласно вашим словам, я нигде не буду испытывать удовлетворение жизнью?

— Я не говорю этого. Но я утверждаю, что вы уехали, когда были недовольны вашей помолвкой, а сейчас, вернувшись, вы по-прежнему не удовлетворены ею.

Линн сорвала травинку и в задумчивости стала ее жевать.

— Вы как дьявол, знаете все на свете, месье Пуаро. Не так ли?

— Это моя профессия, — по-французски скромно ответил Пуаро. — Но есть еще другая истина, которую, как мне кажется, вы не распознали.

— Вы имеете в виду Дэвида, не правда ли? — резко спросила Линн. — Вы полагаете, что я влюблена в него?

— Это ваше дело — решать, — спокойно пробормотал Пуаро.

— А я… не знаю! В нем есть что-то, чего я боюсь… И в то же время что-то в нем меня просто притягивает…

Она замолчала и спустя некоторое время продолжала:

— Вчера я разговаривала с командиром его бригады, который приехал сюда, как только услышал о его аресте. Он приехал, чтобы помочь. Он рассказывал мне о безрассудстве Дэвида, о его необычайной храбрости. И все же, знаете, месье Пуаро, несмотря на то, что он сказал, меня не покидало чувство, что он сам не уверен, что Дэвид не мог совершить убийства!

— И вы тоже не уверены?

Горько улыбнувшись, Линн посмотрела на него с сожалением.

— Нет. Видите ли, я никогда не испытывала абсолютного доверия к Дэвиду. Можно ли любить человека, которому не доверяешь?

— К сожалению, можно.

— Я всегда была несправедлива к Дэвиду, потому что не доверяла ему. Я верила всем ужасным сплетням — о том, что он не Дэвид Хантер, а просто любовник Розалин. Мне было стыдно, когда я встретилась с его командиром, и он мне рассказывал о том, что познакомился с Дэвидом еще в детстве в Ирландии.

— C’est epatant![13] — пробормотал Пуаро. — Как только люди умудряются потянуть не за ту ниточку!

— Что вы имеете в виду?

— Только то, что я сказал. Кстати, звонила ли вам миссис Клоуд — я говорю о жене доктора — в ночь убийства?

— Тетушка Кэтти? Да, звонила.

— О чем был разговор?

— О какой-то чепухе, связанной с ее расчетами.

— Она звонила из дома?

— Нет. Ее телефон был сломан. Она звонила из телефонной будки.

— В десять минут одиннадцатого?

— Примерно в это время. Наши часы, как правило, врут.

— Примерно… — в задумчивости произнес Пуаро и спокойно продолжал:

— Это был не единственный звонок в тот вечер?

— Нет, — бросила кратко Линн.

— Дэвид Хантер звонил вам из Лондона?

— Да. — Она неожиданно взорвалась: — Наверняка вы жаждете узнать, что он мне сказал?

— О, нет, я не осмеливаюсь…

— Хотите знать? Пожалуйста! Он сказал, что уезжает, уходит из моей жизни, что он слишком плох для меня и никогда не пойдет прямым путем, даже ради меня.

— Возможно, что вы правы, если не любили его после этого, — заметил Пуаро.

— Я надеюсь, он уедет. Конечно, если полностью будет оправдан… Я надеюсь, что они вдвоем укатят в Америку или куда-нибудь еще. Затем, возможно, мы перестанем думать о них и научимся стоять на своих собственных ногах. И перестанем чувствовать злую волю.

— Злую волю?

— Да. Сперва я ее почувствовала как-то вечером у тетушки Кэтти. У нее была какая-то вечеринка. Возможно, это произошло потому, что я только вернулась из-за границы и была раздражена. Мне казалось, что вся атмосфера проникнута этой злой волей. Какой-то недоброжелательностью к Розалин. Неужели вы не понимаете, что все мы желали ей смерти — все мы! Желали ей смерти… А ведь это ужасно — желать, чтобы умер человек, не причинявший никогда тебе зла…

— Ее смерть, конечно, единственное, что может дать вам практический результат, — заметил Пуаро деловым тоном.

— Вы имеете в виду — в финансовом отношении? Само пребывание ее здесь принесло нам больше всего зла! Завидовать человеку, злословить о нем, клянчить у него — в этом нет ничего хорошего. Сейчас она совершенно одна в Фурроубэнке. Она похожа на привидение, испугана до смерти, выглядит как будто сошла с ума! И она не желает нашей помощи! Ни от одного из нас, а ведь мы все предлагали помощь. Мама приглашала погостить у нас, тетя Фрэнсис предлагала. Даже тетушка Кэтти побывала у нее и предложила составить ей компанию в Фурроубэнке. Но она не хочет иметь с нами ничего общего, и я ее не осуждаю. Она даже не захотела видеть коммодора Конроя. Я думаю, что она больна, страдает от беспокойства, страха и невзгод. И мы ничего не можем сделать, потому что она не хочет от нас ничего.

— А вы пытались? Вы лично?

— Да, — ответила Линн. — Я была у нэе вчера и спрашивала, могу ли я ей чем-нибудь помочь. Она посмотрела на меня…

Неожиданно Линн замолчала и вздрогнула.

— Мне кажется, она ненавидит меня. Она мне сказала: «От вас мне нужно меньше всего.» Дэвид наказал ей, как мне кажется, никуда не выходить из Фурроубэнка, а она всегда делает то, что он говорит. Роули принес ей с Лонг-Виллоуз яйца и масло. Мне кажется, он — единственный из нас, кто ей нравится.

Она поблагодарила его и сказала, что он всегда был к ней очень добр. Роули, конечно, добрый.

— Есть люди, — заметил Пуаро, — к которым всегда испытываешь симпатию. Жаль, что им иногда приходится нести слишком тяжелую ношу. Мне очень жаль Розалин Клоуд. Если б я мог, я бы ей помог. Даже сейчас, если б она меня послушала…

Вдруг, приняв какое-то решение, он вскочил на ноги.

— Давайте, мадемуазель, — сказал он, — сходим в Фурроубэнк.

— Вы хотите, чтобы я пошла с вами?

— Если вы готовы быть великодушной…

— Да… да… я готова! — закричала Линн.

Глава 13

Они добрались до Фурроубэнка всего за пять минут. Дорожка поднималась вверх между рядами многочисленных рододендронов. Гордон Клоуд явно не жалел времени и средств на то, чтобы Фурроубэнк выглядел как картинка.

Горничная, открывшая им входную дверь и узнав их, была удивлена и выразила сомнение в том, что миссис Клоуд сможет их принять. Мадам, заявила она, еще не встала. Тем не менее она провела их в гостиную и поднялась наверх с карточкой Пуаро.

Пуаро осмотрелся, мысленно сравнивая про себя убранство этой комнаты с гостиной Фрэнсис Клоуд. В последней чувствовалась личность хозяйки, в то время как гостиная в Фурроубэнке была совершенно безликой, правда только в смысле роскоши, но не вкуса. Гордон Клоуд явно обладал им — все предметы в комнате были отменного качества, их изготовили, несомненно, художники своего дела, но эти вещи не носили признаков исключительности, столь характерной для личного вкуса гостиной Фрэнсис. Розалин явно не привнесла ничего своего в обстановку этой комнаты.

Она жила в Фурроубэнке, как иностранец проживает в «Ритце» или «Савойе».

«Интересно, — подумал Пуаро, — если бы другая…»

Его размышления были прерваны Линн, спросившей его, о чем он думает и почему такой мрачный.

— Говорят, мадемуазель, что смерть — это плата за грехи. Но иногда плата кажется слишком большой. Интересно, может быть, расплачиваться за грех роскошью — это более приемлемо? Быть отрезанным от собственного дома, в последний раз бросить взгляд, на него, зная, что обратной дороги нет…

Он вдруг замолчал. В комнату вбежала не вышколенная горничная, а просто испуганная пожилая женщина, которая, запинаясь, с трудом выговаривая слова, произнесла:

— О, мисс Марчмонт! О, сэр, моя госпожа… наверху… с ней что-то случилось… она молчит, и я не могу разбудить ее, и руки у нее холодные.

Пуаро резко повернулся и вышел из комнаты. Линн и горничная последовали за ним. Он устремился на второй этаж. Горничная головой кивнула в сторону открытой двери.

Это была большая прекрасная спальня. Солнечные лучи, врывавшиеся в открытые окна, играли на палевых коврах.

Розалин лежала в огромной кровати резного дерева. Казалось, она спала. Ее глаза с длинными ресницами были закрыты, голова вполне естественно покоилась на подушке. В руке у нее был скомканный платок. Она была похожа на обиженного ребенка, который горько плакал, прежде чем заснуть.

Пуаро взял ее за руку и попытался нащупать пульс. Рука ее была ледяной. Ответ был ясен.

— Она мертва уже несколько часов, — спокойно сказал Пуаро, повернувшись к Линн. — Умерла во сне.

— О сэр, о! Что мы будем делать?

Горничная разразилась в рыданиях.

— Кто был ее доктором?

— Дядя Лайонел, — ответила Линн.

— Позвоните доктору Клоуду, — сказал Пуаро, обращаясь к горничной.

Та вышла из комнаты, продолжая рыдать. Пуаро в задумчивости вышагивал по комнате. На кровати лежала небольшая коробочка с этикеткой: «Принимать по одному порошку на ночь». С помощью носового платка, чтобы не осталось следов, он открыл коробочку. В ней еще оставалось три порошка. Он подошел к камину, затем к письменному столу. Стул близ него был отодвинут в сторону, на столе лежал раскрытый блокнот. Тут же был лист бумаги, на котором несформировавшимся детским почерком были выведены слова:

«Я не знаю, что делать… Я не могу больше… я так грешна. Я должна кому-то открыться и успокоиться… Я ведь не хотела ничего плохого. Я даже не знала, что из этого может получиться. Я должна написать —».

Далее следовал прочерк. Ручка лежала там, где ее бросили. Пуаро в задумчивости смотрел на написанные слова. Линн стояла у кровати и не отводила взгляда от умершей.

Вдруг дверь резко распахнулась, и в комнату запыхавшись ворвался Дэвид Хантер.

— Дэвид! — в удивлении воскликнула Линн. — Они тебя выпустили? Я так рада…

Не обращая внимания ни на ее слова, ни на ее присутствие, чуть ли не оттолкнув ее со своего пути, он устремился к постели и склонился над неподвижной белой фигурой.

— Роза! Розалин…

Он прикоснулся к ее руке, затем резко повернулся к Линн с лицом, искаженным от гнева. Его речь была яростной, но взвешенной.

— Так вы все-таки убили ее? Наконец-то вы избавились от нее! Вы избавились от меня, послав меня в тюрьму по сфабрикованному обвинению, а затем вы все решили убрать ее со своей дороги! Вы все виновны! Или кто-то один? Это не имеет значения. Вы убили ее! Вам нужны были эти мерзкие деньги — они теперь у вас! Ее смерть на вашей совести! Теперь вы богаты! Вы — шайка мерзких убийц и воров! Вы не могли ее даже тронуть пальцем, пока я был рядом с ней. Я знал, как ее защитить. Она ведь совсем не умела защищаться! И вот, когда она осталась одна, вы увидели свой шанс и воспользовались этим!

Он замолчал, качаясь из стороны в сторону, а затем медленно, дрожащим голосом произнес:

— Убийцы!

— Нет, Дэвид, — вскричала Линн. — Нет, вы не правы. Никто из нас не виновен в ее смерти. Мы не могли сделать ничего подобного.

— Один из вас убил ее, Линн Марчмонт. И вы знаете это не хуже меня!

— Клянусь вам, Дэвид, это не мы! Клянусь, мы не способны на это!

Его взгляд немного смягчился.

— Может быть, это и не вы, Линн…

— Клянусь вам, Дэвид, клянусь…

Эркюль Пуаро сделал шаг вперед и осторожно кашлянул. Дэвид круто повернулся к нему.

— Мне кажется, — заметил Пуаро, — ваши предположения чересчур драматичны. Почему вы сразу приходите к заключению, что вашу сестру убили?

— Вы считаете, что ее не убили? Вы называете это, — он показал на тело, лежащее на кровати, — естественной смертью? У Розалин не все было в порядке с нервами? Это так. Но физически она была здорова. У нее было хорошее здоровое сердце.

— Вчера вечером, — сказал Пуаро, — прежде, чем лечь, она вот здесь написала…

Дэвид подошел к нему и склонился над исписанным листом бумаги.

— Не трогайте, — предупредил его Пуаро.

Дэвид отдернул руку и, стоя неподвижно, молча прочитал записку. Затем, резко повернув голову, он пытливым взглядом уставился на Пуаро.

— Так вы предполагаете самоубийство? Но зачем Розалин идти на это?

Голос, ответивший на вопрос, принадлежал не Пуаро, а суперинтенданту Спенсу, который, показавшись в дверях, спокойно на оутширском диалекте произнес:

— Предположим, что в прошлый вторник вечером миссис Клоуд была не в Лондоне, а в Уормсли-Уэйле? Предположим, что она решила взглянуть на человека, вымогающего у нее деньги? Предположим, что в состоянии аффекта она убила его?

Дэвид резко повернулся к нему со злобным выражением лица.

— Во вторник вечером моя сестра была в Лондоне. Она была дома, когда я вернулся в одиннадцать часов.

— Да, — согласился Спенс, — но это утверждаете вы, мистер Хантер. И я уверен, что вы будете придерживаться этого, но я не обязан верить вам. В любом случае уже поздно, — он показал на кровать, — это дело никогда не будет слушаться в суде.

Глава 14

— Хантер не признается в этом, — сказал Спенс, — хотя я абсолютно уверен, он знает, что именно она сделала это.

Сидя за столом в своем кабинете в полицейском управлении, он посмотрел на Пуаро и продолжал:

— Просто смешно. Мы так тщательно проверяли его алиби, что ни разу не подумали о ней. А ведь нет никаких доказательств того, что в тот вечер она была в своей квартире в Лондоне. Мы опирались только на ее слова, а ведь с самого начала знали, что только у двоих — у Дэвида Хантера и Розалин Клоуд — был мотив для убийства Ардена. Я всячески пытался связать преступление с Хантером и прошел мимо нее. Правда, она казалась такой тихой и спокойной, даже несколько слабоумной. Вполне возможно, что именно по этой причине Дэвид Хантер поторопился отправить ее в Лондон. Он наверняка понимал, что она — на грани срыва и в панике может стать опасной. Еще одно странное обстоятельство: я неоднократно видел ее в оранжевом платьице — ведь это ее любимый цвет! Оранжевые шарфики, полосатое оранжевое платье, оранжевый берет! И все же, когда старая миссис Ледбеттер описала молодую женщину в оранжевом шарфике, мне даже в голову не пришло, что это может быть сама миссис Гордон. Я продолжал по-прежнему думать, что ее здесь не было, и она ни при чем. А ведь описание вашей встречи с миссис Клоуд в церкви свидетельствует о том, что она была явно не в себе, чувствовала вину и угрызения совести.

— Да, у нее было чувство вины, — согласился Пуаро.

— В бешенстве, — задумчиво произнес Спенс, — она, должно быть, набросилась на Ардена. Не думаю, что у него было хоть малейшее представление о том, что его ожидает. Вряд ли он опасался каких-либо действий с ее стороны.

Спенс о чем-то задумался на несколько минут, а затем сказал:

— Есть еще одна вещь, которую я никак не могу понять. Кто вышел на Портера? Вы утверждаете, что это не миссис Джереми. Бьюсь об заклад! Это она!

— Нет, — возразил Пуаро. — Это была не миссис Джереми. Она убеждала меня в этом, и я ей верю. Я вообще свалял дурака, а ведь знал, кто это. Причем сам майор Портер сказал мне.

— Он сказал вам?

— Да, конечно, но не прямо. Он даже не знал, что сделал это.

— Ну и кто же это?

Пуаро слегка склонил набок голову.

— Вы позволите мне сперва задать вам пару вопросов?

Суперинтендант с удивлением посмотрел на маленького бельгийца.

— Да, пожалуйста.

— Что это были за порошки в коробочке, которую мы нашли у постели Розалин Клоуд?

Суперинтендант был еще более удивлен.

— Порошки? Но они совершенно безобидные. Бромид. Успокаивает нервы. Каждый вечер она принимала по одному порошку. Мы, конечно, отдали их на экспертизу, но с ними все в порядке.

— А кто прописал их?

— Доктор Клоуд.

— Когда он их прописал?

— О, совсем недавно.

— От какого яда она умерла?

— Ну, пока что нет результатов, но я абсолютно уверен, что это был морфий. Очень большая доза.

— У нее нашли морфий?

— Нет. К чему вы клоните, месье Пуаро? — полюбопытствовал Спенс.

— А теперь я перейду ко второму вопросу, — как ни в чем не бывало продолжал Пуаро. — В тот вечер во вторник в 11.05 Дэвид Хантер заказал из Лондона разговор с Линн Марчмонт. Вы говорили, что навели справки относительно телефонных разговоров и что из квартиры Шепперт-корта был только один звонок. А были ли какие-нибудь входящие звонки?

— Только один. В 10.15. Из Уормсли-Уэйла. Звонок был из телефонной будки.

— Ясно.

Пуаро задумался.

— Какая-нибудь большая идея, месье Пуаро?

— А на тот звонок был ответ? Я хочу сказать, телефонист слышал, чтобы отвечали по лондонскому номеру?

— Теперь понятно, что вы имеете в виду, — медленно произнес Спенс. — В квартире кто-то должен был быть. Это не мог быть Дэвид Хантер, поскольку он возвращался в Лондон на поезде. Значит, это могла быть Розалин Клоуд. А если это так, то она не могла практически в то же время оказаться в «Олене». Вы хотите сказать, месье Пуаро, что женщина в оранжевом шарфике была не Розалин Клоуд. И, следовательно, Розалин Клоуд не могла убить Ардена. Но тогда почему она покончила с собой?

— Ответ очень простой, — промолвил Пуаро. — Она не совершала самоубийства. Розалин Клоуд была убита!

— Что?

— Она была не спеша и хладнокровно убита.

— Но кто убил Ардена? Мы исключили Дэвида…

— Это был не он.

— А теперь вы исключаете Розалин? Но, черт побери, ведь только у них двоих был хоть какой-нибудь мотив!

— Вот именно, — заметил Пуаро. — Мотив. Это как раз и привело нас в тупик. Если у А есть мотив для убийства С, а у В — мотив для убийства Д, так есть ли смысл в том, что А должен убить Д, а В — С?

— Не торопитесь, месье Пуаро, — проворчал Спенс, — не торопитесь! Я совсем не понимаю, причем тут А, В и С!

— Это сложно, — согласился Пуаро, — очень сложно. Дело в том, что здесь два различных преступления и, следовательно, у вас должны быть два разных убийцы. Найдите первого убийцу, и вы сразу же найдете второго.

— Нечего мне тут цитировать Шекспира, — проворчал Спенс. — Это не драма елизаветинского времени[14].

— Это так, но она — в духе Шекспира. Здесь царят эмоции, человеческие эмоции, которыми так упивался Шекспир. Ревность, ненависть, мгновенная неожиданная реакция и в то же время постоянное стремление повернуть события в своих интересах. «Волна в делах людей в прилив ведет к успеху…». Кто-то сыграл на этом, суперинтендант. Воспользовался удобным случаем в своих собственных интересах, то есть, говоря иначе, сделал так, чтобы комар носа не подточил!

Спенс в раздражении потер нос.

— Говорите по делу, месье Пуаро, — взмолился он. — Просто скажите, если это возможно, что вы имеете в виду.

— Ну что ж, скажу открытым текстом. Перед нами три смерти. Надеюсь, с этим вы согласны? Трое мертвы.

Спенс с интересом на него посмотрел.

— Я бы тоже так сказал… Вы же не собираетесь уверять меня в том, что один из них — жив?

— Нет, нет, — бросил Пуаро. — Они мертвы. Но как они умерли? Как, скажем иначе, классифицировать их смерть?

— Ну, что касается этого, месье Пуаро, вы знаете мою точку зрения. Одно убийство и два самоубийства. Но, согласно вам, последнее самоубийство не является таковым. Это тоже убийство.

— Согласно мне, — заметил Пуаро, — было одно самоубийство, один несчастный случай и одно убийство.

— Несчастный случай? Вы хотите сказать, что миссис Клоуд отравилась случайно? Или же вы имеете в виду майора Портера?

— Нет, — ответил Пуаро. — Несчастным случаем или случайностью была смерть Чарльза Трентона или, иными словами, Энока Ардена.

— Несчастный случай! — взорвался суперинтендант. — Случайность? И вы называете необычайно жестокое убийство, когда голова человека чуть ли не расплющена многочисленными ударами, несчастным случаем?

Не обращая внимания на возражения суперинтенданта, Пуаро спокойно продолжал:

— Когда я говорю «несчастный случай», я хочу просто подчеркнуть, что стремления убить не было.

— Не было стремления убить, когда голова человека чуть ли не расплющена?! Вы что же, хотите сказать, что на покойника набросился лунатик?!

— Я думаю, что это близко к истине, хотя не совсем так.

— В этом деле была только одна сумасшедшая — это миссис Гордон. Я заметил, что иногда она ведет себя крайне странным образом. Конечно, у миссис Лайонел Клоуд тоже не все дома, но она никогда не впадала в бешенство. А что касается миссис Джереми, так дай бог, чтобы у других была такая ясная голова! Кстати, вы, кажется, утверждали, что Портера подкупила не она?

— Да. И я знаю, кто это сделал. Причем, как я уже говорил, сам Портер назвал имя. Но одно небольшое замечание… Я, конечно, могу, не говоря о нем, ходить, как вы говорите, близ да около.

— А затем ваш анонимный лунатик совершает убийство Розалин Клоуд?

По голосу Спенса чувствовалось, что он настроен все более и более скептически.

Пуаро энергично покачал головой.

— Ни в коем случае. Вот именно здесь уходит со сцены первый убийца и появляется второй. Это уже преступление другого типа. Никакого гнева, никакой страсти. Хладнокровное убийство, и мне бы хотелось, суперинтендант Спенс, чтобы убийца за него понес наказание.

Бросив эти слова, Пуаро встал и направился к двери.

— Эй! — крикнул Спенс. — Вы должны назвать мне хоть какие-нибудь имена. Вы не можете уйти, не сделав этого.

— Очень скоро я назову вам все эти имена. Но следует потерпеть. Я жду письма из-за океана.

— Нечего болтать, как ненормальная гадалка! Эй! Пуаро!

Но Пуаро выскользнул из комнаты.

Он пошел прямо на площадь и позвонил в дверь дома доктора Клоуда. Миссис Клоуд открыла дверь, как обычно, онемев от изумления при виде Пуаро. Но тот не стал терять времени.

— Мадам, мне нужно поговорить с вами.

— О да, конечно. Пожалуйста, входите. Извините, я не успела прибраться, но…

— Я хочу у вас кое о чем спросить. Давно ваш муж увлекается морфием?

Тетушка Кэтти немедленно разразилась слезами.

— О боже, о боже… Я так надеялась, что никто не узнает. Это началось в годы войны. Он был крайне переутомлен, и у него были страшные головные боли. Потом он пытался уменьшить дозу, и ему это действительно удалось. Вот почему он иногда такой раздражительный…

— Именно по этой причине он так нуждался в деньгах?

— Думаю, что да. О боже, месье Пуаро! Он обещал пройти курс лечения…

— Успокойтесь, мадам, и ответьте еще на один небольшой вопрос. В тот вечер, когда вы звонили Линн Марчмонт, это было из телефонной будки около почты? Так ведь? Вы кого-нибудь тогда видели?

— О нет, месье Пуаро. Ни души…

— Но, насколько я помню, вы занимали два пенса, потому что у вас было всего полпенни?

— О да, я попросила монетку у женщины, которая вышла из телефонной будки. И она дала мне в обмен на полпенни монетку в два пенса.

— А как выглядела эта женщина?

— Достаточно богемно. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду. Оранжевый шарфик на голове. Смешно, хотя я почти уверена, что я ее где-то раньше видела. Ее лицо показалось мне очень знакомым. Она, наверное, из тех, кто уже отошел в мир иной. И все же я не могу вспомнить, где и при каких обстоятельствах я с ней встречалась.

— Благодарю вас, миссис Клоуд, — сказал Эркюль Пуаро.

Глава 15

Линн вышла из дома и посмотрела на небо.

Солнце уже опустилось достаточно низко, лучей его не было видно, но было какое-то странное зарево. Спокойный, безветренный вечер, наверняка, подумала она, ночью будет сильный дождь.

Ну вот и время пришло. Больше она не имеет права откладывать. Она должна пойти в Лонг-Виллоуз и все рассказать Роули. Это она, по крайней мере, обязана сделать. Должна сама все рассказать — лично, а не письмом.

Она уже настроилась, совершенно настроилась, и все же чувствовала какое-то странное нежелание идти. Она посмотрела по сторонам и подумала: «Прощайте, все мои милые вещи, мой милый мир, мой образ жизни».

У нее не было иллюзий. Жизнь с Дэвидом — игра, приключение, которое может закончиться как прекрасно, так и печально. Он сам предупреждал ее… По телефону. В ту ночь, когда произошло убийство.

А недавно, всего несколько часов назад, он ей признался:

— Я хотел уйти из твоей жизни, но я был идиотом, считая, что могу обойтись без тебя. Мы поедем в Лондон и поженимся там. О да, да. Я не позволю тебе быть нерешительной. Я знаю, у тебя здесь корни, которые удерживают тебя. Так вот, я вырву тебя за эти корни. — И добавил. — Мы сообщим об этом Роули, когда ты уже будешь миссис Дэвид Хантер. Бедняжка, это лучший способ с ним разорвать…

Но она не была с этим согласна, хотя ничего ему не возразила. Нет, она должна сама все рассказать Роули.

И именно к Роули она сейчас направлялась!

Дождь разразился в тот самый момент, когда Линн постучала в дверь Лонг-Виллоуз. Роули открыл и в изумлении уставился на нее.

— Привет, Линн! Почему ты не позвонила и не предупредила о своем приходе? Меня же могло не оказаться дома.

— Я хочу с тобой поговорить, Роули!

Он дал ей войти и прошел за ней в большую кухню. Остатки его ужина были на столе.

— Я собираюсь сделать здесь специальное приспособление, — сказал он, — чтобы тебе было удобнее. Затем купить раковину — стальную…

— Не надо строить планы, Роули, — прервала она его.

— Ты хочешь сказать, что рано, потому что бедняжка не похоронена? Конечно, это можно посчитать бессердечным, но мне она всегда казалась несчастной. Наверное, она была больна. Она мертва и лежит в своем гробу. О, какое мне до этого дело… или нам…

У Линн перехватило дыхание.

— Нет, Роули. Нет никаких «нас». Чтобы сказать это, я и пришла сюда.

Роули уставился на нее, а она спокойно, с ненавистью к самой себе, но с твердой решимостью продолжала:

— Я собираюсь замуж за Дэвида Хантера, Роули.

Она ожидала протеста, возможно, даже взрыва гнева, но отнюдь не того, что произошло.

Роули в молчании несколько минут пристально смотрел на нее, затем подошел к печке и пошуровал кочергой. Наконец с совершенно безразличным видом спросил:

— Ну что ж. Давай поставим точки над «i». Ты собираешься замуж за Дэвида. Почему?

— Потому что я люблю его.

— Ты любишь меня.

— Нет. Я действительно любила тебя, но это было до моего отъезда. Прошло четыре года, и я изменилась. Мы оба изменились.

— Все это ерунда, — спокойно произнес он. — Я не изменился.

— Ну, возможно, ты не так сильно изменился, как я.

— Я совсем не изменился. У меня не было для этого времени. Я должен был здесь вкалывать. Я не прыгал с парашютом, не нырял в море со скалы, не стрелял в ночи…

— Роули…

— Я не был на войне, не сражался и не знаю, что это такое! Здесь, на ферме, у меня была спокойная, безопасная жизнь. Счастливчик Роули! Ну, естественно, такого мужа можно только стыдиться!

— Нет, Роули, нет! Дело не в этом.

— А я говорю, в этом. — Он приблизился к ней. Вена на его шее вздулась и пульсировала от напряжения. Лицо покраснело, глаза налились кровью. Он стал напоминать быка, мимо которого она как-то раз прошла на ферме. Вскинутая голова, расставленные ноги, опущенные мощные рога. Доведенный до дикого бешенства, до слепой ярости.

— Успокойся, Линн, и послушай меня. Я упустил свою возможность сражаться за родину. Я проводил на фронт своего друга, и он погиб. Я проводил свою девушку — свою девушку. Она одела военную форму и уплыла за океан. Я был просто мужчиной, которого Она Оставила Позади Себя. Моя жизнь была адом. Неужели ты этого не понимаешь, Линн? Это был ад. Но, когда ты вернулась, это стало хуже ада. Особенно с той вечеринки у тетушки Кэтти, когда я видел, как ты смотришь на Дэвида Хантера. Но он не будет обладать тобою, ты слышишь меня? Если ты не моя, значит, ничья. Кто я, по-твоему?

— Роули…

Она вскочила, едва успев сделать шаг назад. Она была в ужасе. Это был больше не мужчина, а дикий зверь.

— Я уже убил двоих, — сказал Роули Клоуд. — Неужели ты думаешь, что остановлюсь перед третьим?

— Роули…

Его руки сошлись на ее горле…

— Я не могу больше терпеть, Линн…

Руки сжали ее горло, комната поплыла, темнота, мерцающая темнота, удушье. Все погружалось в бездну…

И вдруг неожиданно раздался кашель. Неестественный, как будто бы вымученный.

Роули остановился, разжал руки и безвольно их опустил. Освобожденная Линн какой-то аморфной кучей свалилась на пол.

В дверях стоял Эркюль Пуаро и с извиняющимся видом кашлял.

— Надеюсь, — сказал он, — я вам не помешал? Я стучал. Да, действительно, я стучал, но никто не отозвался… Вы, наверное, были заняты?

Какое-то мгновенье атмосфера была натянутой, наэлектризованной. Роули стоял, не мигая. Казалось, он был вот-вот готов броситься на Эркюля Пуаро, но в последний момент сдержался и каким-то безжизненным голосом произнес:

— Вы появились как раз вовремя.

Глава 16

В атмосферу, насыщенную опасностью, Эркюль Пуаро внес свою, снижающую напряжение.

— Кажется, чайник кипит? — спросил он.

— Да, кипит, — тяжело и как-то тупо отвечал Роули.

— Так, может быть, вы нам сделаете кофе? Или чай, если это легче.

Роули безропотно подчинился, подобно роботу.

Эркюль Пуаро вытащил из кармана большой чистый носовой платок, намочил его в холодной воде, выжал и подошел к Линн.

— Пожалуйста, мадемуазель, повяжите его вокруг своего горла. Да, у меня есть булавка. Это сразу же смягчит боль.

Линн поблагодарила его придушенным голосом. Кухня Лонг-Виллоуз, суета Пуаро — все это напоминало ей какой-то кошмар. Ока почувствовала себя ужасно больной. Особенно ныло горло. Она с трудом встала и с помощью Пуаро добралась до стула.

— Вот так, — сказал он, усаживая ее. — Где кофе? — потребовал он, бросив через плечо.

— Уже готов, — сообщил Роули.

И он его принес. Пуаро налил чашку и подал ее Линн.

— Послушайте, — начал было Роули. — Мне кажется, вы не понимаете. Я пытался задушить Линн.

— Та… та… — передразнил его Пуаро. Казалось, ему доставляет удовольствие вызывать в Роули самые дурные намерения.

— Две смерти на моей совести, — продолжал Роули. — И, если б вы не появились, была бы третья.

— Давайте попьем кофе, — сказал Пуаро, — и кончим болтать о смерти. Это неприятно мадемуазель Линн.

— О боже! — воскликнул Роули, уставившись в недоумении на Пуаро.

Линн с трудом глотала кофе. Он был горячий и крепкий. Через какое-то время она почувствовала, что горло стало меньше ныть. Видимо, сказалось тонизирующее действие напитка.

— Ну что, лучше? — спросил Пуаро.

Она кивнула.

— Теперь мы можем поговорить, — заметил Пуаро. — Когда я произношу эти слова, это на самом деле означает, что говорить буду я.

— А что вы знаете? — с трудом выдавил из себя Роули. — Вы знаете, что это я убил Чарльза Трентона?

— Да, — ответил Пуаро. — Не так давно я догадался.

Дверь распахнулась, и вошел Дэвид Хантер.

— Линн, — закричал он. — Ты не говорила мне…

Он в недоумении остановился, переводя взгляд с одного человека на другого.

— Что у тебя с горлом?

— Еще одну чашку, — сказал Пуаро.

Роули принес чашку из кухонного шкафа. Пуаро налил в нее кофе и протянул ее Дэвиду. Еще раз Пуаро овладел ситуацией.

— Садитесь, — бросил он Дэвиду. — Итак, вы все будете сидеть, спокойно пить кофе и слушать Эркюля Пуаро, который прочитает вам лекцию о преступлениях.

Он посмотрел на всех и кивнул головой.

«Какой-то фантастический кошмар, — подумала Линн. — Это не может быть реальностью!»

Все трое, казалось, были во власти этого абсурдного маленького человека с огромными усами. Они сидели покорно — Роули, убийца; она, его жертва; Дэвид, человек, который любит ее, — все держали чашки с кофе и слушали человечка, который каким-то странным образом получил власть над ними.

— Что вызывает преступление? — риторически спросил Пуаро. — Именно в этом главный вопрос. Что является толчком? Может быть, какая-нибудь врожденная предрасположенность? Способен ли каждый на преступление? И что происходит — а этот вопрос я задавал себе с самого начала — что происходит, когда люди, огражденные от реальной жизни, от ее ударов и разрушительного воздействия, вдруг лишаются такой защиты?

Я говорю о вас, Клоудах. Здесь только один из Клоудов, поэтому я могу говорить свободно. С самого начала эта проблема занимала меня. Вот целая семья, которой в силу определенных обстоятельств не давали возможности встать на ноги. Правда, у каждого члена семьи была своя собственная жизнь, свое дело, но никто не был полностью свободен, так как каждого словно осенял полог благодеяний и защиты. Конечно, Клоуды были свободны от страха и жили в относительной безопасности, которая, однако, была не естественной, а искусственной. Гордон Клоуд всегда возвышался над ними.

Но Клоуды не имели возможности узнать о своих слабостях, пока не пришло время, когда они вдруг оказались без надежного щита и вынуждены были, совсем не готовые к этому, столкнуться впрямую с трудностями. И единственное, что стояло между ними и возвращением безопасности, — это Розалин Клоуд. Я абсолютно уверен, что каждый из Клоудов в тот или иной момент подумал: «Если б Розалин умерла…»

Линн вздрогнула. Пуаро замолчал, чтобы его слушатели лучше впитали произнесенные им слова, а затем продолжал:

— Мысль о смерти, ее смерти, промелькнула у каждого в уме. В этом я совершенно уверен. А появилась ли у них мысль об убийстве? И не перешла ли эта мысль у кого-то в действие?

Тем же самым голосом, не меняя его тональности, Пуаро спросил, обратившись к Роули:

— Вы ведь думали о том, чтобы убить ее?

— Да, — признался Роули. — Это было в тот самый день, когда она пришла ко мне на ферму, на которой никого больше не было. Я тогда подумал, что могу убить ее без особого труда. Она выглядела трогательной и очень хорошенькой, напоминая телят, которых я посылал к мяснику. Вы бы видели, какими они были трогательными. Жалко, конечно, но все равно, ничего не поделаешь, приходилось отсылать. Меня, правда, очень удивило, что она не испугалась… Конечно, если б она знала, что у меня на уме… Да, именно о ее смерти думал я в тот самый момент, когда давал ей прикурить.

— А она, наверное, забыла зажигалку, и та оказалась у вас.

Роули кивнул.

— Не знаю, почему я ее не убил, — задумчиво произнес он. — Я не раз думал об этом. Ведь это можно было представить как несчастный случай.

— Это было преступление не в вашем духе, — заметил Пуаро. — В этом заключается ответ. Человека, которого вы действительно убили, вы убили в ярости, а ведь вы не хотели его убивать, не так ли?

— О боже, конечно, нет. Я ударил его в челюсть. Он упал назад, и его голова ударилась о мраморный камин. Я не мог поверить своим глазам, когда увидел, что он мертв.

Затем Роули вдруг с удивлением уставился на Пуаро:

— А как вы это узнали?

— Мне кажется, — вместо ответа промолвил Пуаро, — вы свои действия восстановили довольно аккуратно. Вы пошли в «Олень», где Беатрис Липпинкотт рассказала вам о разговоре, который она слышала. Затем вы, как уже раньше говорили, отправились к своему дяде, Джереми Клоуду, чтобы посоветоваться с ним как с юристом относительно возникшей ситуации. Но именно в этот момент что-то произошло, что изменило ваше намерение, и вы решили не консультироваться у дядюшки. Мне кажется, я знаю, что это. Вы увидели фотографию…

Роули кивнул.

— Да. Она стояла на письменном столе. Я сразу же уловил сходство и понял, почему лицо того типа показалось мне таким знакомым. Я пришел к выводу, что Джереми и Фрэнсис вызвали кого-то из родственников и с его помощью решили вытянуть денежки у Розалин. Это привело меня в бешенство. Я сразу же вернулся в «Олень», поднялся в пятый номер и обвинил того типа в мошенничестве. Он рассмеялся и признался в этом, заявив, что Дэвид Хантер все равно собирался прийти с деньгами в тот самый вечер. Я просто озверел, когда понял, что мои родственники надувают меня самого. Я назвал его свиньей и ударил. Ну, а дальше было, как я уже сказал.

Последовала пауза.

— А потом? — спросил Пуаро.

— У меня из кармана, — медленно произнес Роули, — выпала зажигалка. Она была у меня все время с собой, потому что я намеревался при встрече возвратить ее Розалин. Зажигалка упала на труп, и я увидел на ней инициалы Д. X., то есть инициалы Дэвида Хантера, а не Розалин.

Еще с той вечеринки у тети Кэтти я понял… впрочем, это не имеет значения. Иногда мне казалось, что я схожу с ума. Возможно, я немного не в себе. Сперва уехал Джонни, потом война… Я не могу говорить об этом, но иногда я приходил в состояние слепой ярости. А потом Линн… и этот тип. Я вытащил мертвеца на середину комнаты и перевернул его лицом вниз. Затем я взял тяжелые стальные щипцы… Ну, не буду вдаваться в подробности. Я стер отпечатки пальцев, протер края мраморного камина, аккуратно поставил стрелки ручных часов на десять минут десятого и раздавил их. Изъял его записную книжку и бумаги, по которым, как мне казалось, можно определить его личность. Затем я вышел. Я решил, что услышанный Беатрис разговор в любом случае против Дэвида.

— Благодарствую, — язвительно произнес Дэвид.

— И тогда, — сказал Пуаро, — вы пришли ко мне. У меня вы разыграли небольшую комедию, попросив разыскать кого-нибудь, знающего Андерхея. Мне уже давно было ясно, что Джереми Клоуд рассказал своим ту историю, которую поведал майор Портер. И почти два года все семейство тайно надеялось, что Андерхей вдруг появится. Эта надежда, естественно, повлияла и на миссис Лайонел Клоуд во время ее манипуляций за спиритическим столом. Да, это был случайный, но довольно яркий эпизод в их жизни.

— И вот, — продолжал Пуаро, — я перед вами исполняю свой «волшебный трюк». И думаю, что вы действительно удивлены, а на самом деле я просто свалял дурака. Да, это именно так. Когда мы были с вами у майора Портера, и он предложил мне сигарету, он сказал, обращаясь к вам: «Вы ведь не курите, так?» Откуда он мог знать, что вы не курите? Ведь вы до этого, по логике вещей, не встречались? Какой я был идиот! Уже тогда я должен был понять, что вы виделись с майором Портером и заключили с ним небольшую сделку. Не удивительно, что он так нервничал в то утро. Да, я тогда свалял дурака. Взял да привел майора Портера на опознание. Но я не собираюсь все время быть идиотом. И сейчас, я думаю, я — не идиот. Не так ли?

Пуаро сердито посмотрел на присутствующих и затем продолжал:

— Но потом майор Портер пошел на попятную. Он совсем не хотел выступать в качестве свидетеля под присягой в суде, а обвинение против Дэвида Хантера главным образом базировалось на идентификации личности покойника. Поэтому майор Портер решил выйти из игры.

— Он написал мне, — с трудом произнес Роули, — что не собирается свидетельствовать в суде. Проклятый дурак! Неужели он не понимал, что мы зашли далеко и останавливаться нельзя? Я приехал к нему, чтобы попытаться вправить ему мозги. Но я опоздал. Он сказал, что скорее застрелится, нежели будет лжесвидетельствовать по делу об убийстве. Входная дверь была открыта… Я вошел и увидел его… Не могу даже описать, что я почувствовал. У меня было такое ощущение, что я совершил два убийства. Если б он только подождал, если б мы с ним переговорили…

— Он оставил какую-нибудь записку? — спросил Пуаро. — Вы ее взяли?

— Да. Я просмотрел все довольно основательно. Записка была адресована коронеру. В ней говорилось, что на дознании он дал ложные показания, что убитый не Роберт Андерхей. Я изъял записку и уничтожил ее.

Роули ударил кулаком по столу.

— Это было как дурной сон, как ужасный кошмар! Я начал все это дело и не мог с ним покончить. Мне нужны были деньги для того, чтобы заполучить Линн. И я хотел, чтобы Хантера повесили. А затем — я не знаю почему — все дело против него разрушилось. Появилась какая-то история о женщине, которая якобы позднее побывала у Ардена. Я ничего не мог понять, да и сейчас ничего не понимаю. Что за женщина? Как женщина могла разговаривать с Арденом после того, как он был убит?

— А женщины не было, — сказал Пуаро.

— Но, месье Пуаро, — проворчала Линн, — а как же старая леди? Она же видела ее. И слышала.

— Ага, — бросил Пуаро. — А что она видела? Что слышала? Она видела кого-то в брюках, в легком твидовом пальто. Она видела голову в оранжевом шарфике в виде тюрбана, лицо, покрытое толстым слоем косметики и размалеванные губы. Но видела все это в полутьме. А что она слышала? Она видела, как эта «потаскушка» вернулась в пятый номер, и оттуда раздался мужской голос: «Давай, уходи отсюда, девочка». Да, это был мужчина, и именно его она видела и слышала! Но это была гениальная идея, мистер Хантер, — добавил Пуаро, повернувшись спокойно к Дэвиду.

— Что вы имеете в виду? — резко спросил Дэвид.

— Ну, а теперь я кое-что расскажу вам. Вы пришли в «Олень» в девять часов или примерно в это время. Вы пришли не убивать, а платить. Но что вы обнаружили? Вы увидели, что ваш вымогатель убит самым жестоким образом и лежит на полу. Вы быстро соображаете, мистер Хантер, и вы сразу же поняли, что находитесь в большой опасности. Насколько вам было известно, никто не видел, как вы входили в «Олень». Первая ваша мысль была как можно быстрее успеть на поезд, отправляющийся в Лондон в 9.20 вечера, и упорно стоять на том, что вас и в помине не было в Уормсли-Уэйле. Чтобы успеть на поезд, у вас был только один шанс — двинуться через поле, но, когда вы бежали, вы столкнулись с мисс Марчмонт и одновременно поняли, что не успеваете на поезд. Вы уже заметили поднимавшийся над долиной паровозный дым.

Для того, чтобы у нее отложилось в голове, что вы действительно успели на поезд, вы изобрели, можно сказать, гениальный план. Фактически вам пришлось придумывать совершенно иную уловку, чтобы отвести от себя подозрения.

Вы вернулись в Фурроубэнк, спокойно открыли дверь своим ключом, накинули на голову шарфик СЕоей сестры, взяли одну из ее помад и наложили также толстый слой грима, как это принято в театре.

В соответствующее время вы вернулись в «Олень», ошарашили своей внешностью старую даму, которая отдыхала в комнате для постояльцев и которая является притчей во языцех в «Олене». Потом вы поднялись в пятый номер. Услышав, что она идет в свой номер, вы вышли в коридор, затем быстро вернулись в номер и оттуда громко крикнули: «Ты бы лучше убиралась отсюда, моя девочка».

Пуаро замолчал.

— Удивительно гениальное представление, — заметил он.

— Это правда, Дэвид? — воскликнула Линн. — Эго правда?

Дэвид широко усмехался.

— Думаю, что я неплохо исполнил женскую роль. Боже, вы бы только видели лицо этой старой горгоны!

— Но как ты мог быть здесь в десять часов и в то же время звонить мне из Лондона в одиннадцать? — в растерянности спросила Линн.

Дэвид Хантер поклонился Пуаро.

— Все объяснения у Эркюля Пуаро, — ответил он. — Это человек, который все знает. Как я сделал эго?

— Очень просто, — сказал Пуаро. — Вы позвонили из телефонной будки своей сестре в Лондон и дали ей очень четкие инструкции. Ровно в четыре минуты двенадцатого она заказала разговор с абонентом Уормсли-Уэйл, 34. Когда миссис Марчмонт подошла к телефону, оператор произнес что-нибудь типа «вызов из Лондона» или «Лондон говорит». Ведь так?

Линн кивнула.

— И сразу же Розалин Клоуд положила трубку. И вы, — продолжал Пуаро, повернувшись к Дэвиду — в точно установленное время набрали 34, дождались ответа, нажали кнопку, а затем сказали «вызывает Лондон» слегка измененным голосом и уж потом только начали разговор. В наше время кратковременные перерывы телефонных разговоров обычное дело. Естественно, Линн Марчмонт восприняла их как кратковременное разъединение.

— Так вот почему ты звонил мне, Дэвид, — спокойно произнесла Линн.

Что-то в ее голосе, каким бы спокойным он ни был, заставило Дэвида посмотреть на нее.

Затем он повернулся к Пуаро и с жестом полной капитуляции произнес:

— Все так и было. Вы действительно все знаете! По правде говоря, я был сильно испуган. Мне нужно было что-то придумать. После встречи с Линн я прошел пять миль в направлении Даслеби и вернулся в Лондон ранним молочным поездом. Я вовремя оказался дома, успел поспать и позавтракать с Розалин. Мне никогда даже в голову не приходило, что полиция решит, что звонок — это ее рук дело.

И, конечно, я не имел ни малейшего представления о том, кто его убил! Я даже не мог представить, кто бы захотел убить его. Насколько я мог понять, ни у кого не было мотива, кроме меня и Розалин.

— Да, — заметил Пуаро, — поиск мотива представлял наибольшую трудность. У вас и у вашей сестры был мотив для убийства Ардена. А у каждого члена семейства Клоудов был мотив для убийства Розалин.

— Так, значит, ее убили? — резко спросил Дэвид. — Это не было самоубийство?

— Нет. Это было хорошо разработанное, тщательно продуманное преступление. В один из ее порошков в коробочке из-под снотворного был добавлен морфий.

— Порошки, — нахмурившись произнес Дэвид. — Вы хотите сказать, что это Лайонел Клоуд?

— О нет, — ответил Пуаро. — Видите ли, практически каждый из Клоудов мог добавить морфий. Миссис Лайонел Клоуд могла добавить его в порошки еще до их появления в докторской аптечке. Роули приходил в Фурроубэнк и приносил для Розалин масло и яйца. Миссис Марчмонт бывала здесь. Также и миссис Джереми Клоуд. Даже Линн Марчмонт приходила. И у каждого из них был мотив.

— У Линн не могло быть мотива, — закричал Дэвид.

— У нас у всех был мотив. Именно это вы хотите сказать? — спросила Линн у Пуаро.

— Да, — ответил тот. — И именно это обстоятельство усложнило ход всех’о дела. У Дэвида Хантера и Розалин Клоуд был мотив для убийства Ардена, но они его не убивали. У каждого из семейства Клоудов был мотив для убийства Розалин Клоуд, но никто из них не убивал ее. Все с самого начала было фальшивым. Розалин Клоуд убил человек, который больше всего терял от ее смерти. Вы убили ее, мистер Хантер, — сказал Пуаро, слегка повернув голову.

— Я? — воскликнул Дэвид. — Но зачем мне убивать свою собственную сестру?

— Вы убили ее, потому, что она вам не сестра.

Розалин Клоуд погибла в Лондоне во время воздушного налета почти два года тому назад. Женщина, которую вы убили, — молодая ирландка, горничная Эйлин Корриган, чью фотографию я получил сегодня из Лондона.

Произнеся эти слова, Пуаро вынул из кармана фотографию. С быстротою молнии Дэвид вырвал ее, устремился к двери, выбежал из комнаты, хлопнул дверью и исчез. Взревев от ярости, Роули помчался за ним следом.

Пуаро и Линн остались одни.

— Неправда, — закричала Линн. — Это не может быть правдой!

— К сожалению, это правда. Как-то раз вы наполовину добрались до истины, когда вам показалось, что Дэвид Хантер ей не брат. Поверните это иным образом, и все встанет на свои места. Розалин была католичкой (а жена Андерхея — нет), она мучилась сознанием своей вины, но была безгранично предана Дэвиду. Представьте себе его состояние в тот ужасный день, когда во время налета погибла его сестра и умирал Гордон Клоуд — и, тем самым, закрывался путь к легкой и обеспеченной жизни. И вдруг он видит эту девушку — примерно такого же возраста, без сознания, пострадавшую от налета. Только они вдвоем уцелели. Нет сомнения в том, что к этому времени он уже был ее любовником и мог повлиять на нее. Да, сн умел найти подход к женщинам, — сухо добавил Пуаро, не глядя на вспыхнувшую Линн. — Он хватается за благоприятную возможность и выдает горничную за свою сестру. Когда она приходит в сознание, то видит его у своей постели. Ему удается уговорить ее взять на себя новую роль.

Но представьте себе их ужас, когда они получили от вымогателя первые письма. Я все время задавал себе один и тот же вопрос: «Действительно ли Хантер человек, у которого можно легко выманить деньги?» Кроме того, казалось, что он сам не уверен, является ли вымогатель Андерхеем или нет. А как он мог быть уверен? Розалин Клоуд сразу бы ему сказала, является ли этот человек ее первым мужем или нет. Так почему она вдруг спешит в Лондон, не желая воспользоваться возможностью взглянуть на этого человека? Могла быть только одна причина: он не хотел, чтобы шантажист увидел ее. Если бы человек действительно оказался Андерхеем, он не должен был знать, что Розалин Клоуд — совсем не Розалин. Был один только выход — хорошо заплатить, чтобы вымогатель хранил молчание, а затем сбежать в Америку.

И тут вдруг неожиданно шантажиста убивают, а майор Портер признает в нем Андерхея. Никогда еще в своей жизни Дэвид Хантер не оказывался в такой чертовски трудной ситуации! Но хуже всего то, что у девушки начали сдавать нервы. У нее вдруг проснулась совесть. К тому же появились признаки психического расстройства. Рано или поздно, она бы все рассказала и выдала бы его в руки правосудия. Кроме того, ее запросы начинают его раздражать. Он полюбил вас и решает отрубить концы. Эйлин должна умереть. Он заменяет морфием один из порошков, прописанных ей доктором Клоудом, заставляет ее принимать лекарство каждый вечер и постоянно рассказывает ей о неприятностях Клоудов. На Дэвида Хантера не могло пасть подозрение, поскольку смерть его сестры означает, что ее состояние перешло к Клоудам.

Вот его козырь — отсутствие мотива. Как я вам говорил, это дело фальшиво с самого начала.

Открылась дверь, и вошел суперинтендант.

— Ну что? — резко спросил Пуаро.

— Все нормально, — ответил Спенс. — Мы его поймали.

— Он… что-нибудь говорит? — спросила Линн тихим голосом.

— Говорит, что немало побегал за деньгами…

— Странно, — добавил суперинтендант, — как они любят поговорить, когда не нужно… Мы предупреждали его, конечно, но он сказал: «Перестань, старина. Я — игрок и знаю, что проиграл».

Глава 17

Было воскресное утро. Услышав стук, Роули открыл дверь и увидел на пороге Линн.

Он сделал шаг назад.

— Линн!

— Мне можно войти, Роули?

Он немного посторонился, Ока прошла в кухню мимо него. Она шла из церкви. На голове у нее была шляпка. Медленно, как будто исполняя какой-то ритуал, она сняла шляпку, и положила ее на подоконник.

— Я пришла домой, Роули.

— Черт побери, что ты имеешь в виду?

— То, что я сказала: я пришла домой. Сюда, к тебе. Я была дурой и ничего не понимала, пока не закончилась вся эта история. Ты что, не понимаешь, Роули, я пришла домой.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Линн. Я… я же хотел убить тебя.

— Я знаю. — Линн скорчила гримасу и осторожно положила пальцы на свое горло. — Вообще-то именно тогда, когда мне казалось, что ты уже убил меня, я стала осознавать, какой ужасной дурой я была.

— Не понимаю, — сказал Роули.

— О, не будь так глуп. Я всегда хотела за тебя замуж. Разве не так? А затем я потеряла контакт с тобой. Ты мне стал казаться таким ручным, таким смиренным, что я подумала, что жизнь с тобой будет безопасной, но скучной. Я склонялась к Дэвиду, потому что он привлекателен и любит опасность. Но, говоря по-честному, он слишком хорошо знает женщин. Однако все это было несерьезно. И только тогда, когда ты меня схватил за горло и заявил, что если я не принадлежу тебе, то не буду принадлежать никому, я сразу же поняла, что я — твоя женщина! К несчастью, казалось, я поняла это слишком поздно… Но тут вдруг вошел Эркюль Пуаро и спас ситуацию. И я — твоя женщина, Роули!

Роули покачал головой.

— Это невозможно, Линн. Я убил двоих…

— Чепуха, — крикнула Линн. — Не будь идиотом и не разыгрывай мелодраму. Если ты разругался с неуклюжей громадиной и ударил его, а он упал и ударился о камин — это не убийство. И никогда по закону не считается таковым.

— Это непредумышленное убийство. И за него можно попасть в тюрьму.

— Можно. И если такое произойдет, я буду встречать тебя, когда ты выйдешь из нее.

— Потом еще Портер. Я виновен в его смерти…

— Нет, не виновен. Он был взрослым человеком и должен был отдавать отчет в своих действиях. Он мог отклонить твое предложение. Нельзя обвинять человека за решения, которые принимал другой. Ты предложил ему совершить обман, он принял твое предложение, затем раскаялся и вышел из игры. Он просто человек со слабым характером.

Роули упрямо покачал головой.

— Все равно это плохо, старушка. Ты не можешь выйти замуж за уголовника.

— Я не думаю, что тебя посадят в тюрьму. Если бы приняли такое решение, то за тобой давно бы уже пришли…

Роули уставился на нее.

— Но, черт побери, непредумышленное убийство… склонение Портера к даче ложных показаний…

— Почему ты думаешь, что полиции все известно? И будет ли ей это известно?

— Но этот же тип, Пуаро, знает!

— Он — не из полиции. Я могу тебе сказать, что считает полиция. Они думают, что Дэвид Хантер убил Ардена, так же как и Розалин, поскольку в тот вечер он был в Уормсли-Уэйле. Они не будут выдвигать обвинений против него в связи с Арденом, так как в этом для них нет необходимости, и, кроме того, насколько мне известно, нельзя находиться дважды под арестом по одному и тому же обвинению. Но, поскольку они уверены, что именно он убил Ардена, они не будут пытаться искать кого-то другого.

— Но этот тип Пуаро…

— Он сказал суперинтенданту, что это несчастный случай, и я думаю, суперинтендант просто посмеялся над ним. А если ты спросишь меня, я уверена, что Пуаро никому ничего не расскажет. Он такой милый человек…

— Нет, Линн. Я не могу позволить тебе рисковать. И, кроме того, я… ну, я не знаю, могу ли я сам на себя положиться? Я хочу сказать, что со мной ты не можешь считать себя в безопасности.

— Возможно, нет… Но видишь ли, Роули, я действительно тебя люблю, а у тебя были такие кошмарные времена, что… Что же касается меня, то я никогда особенно не тревожилась за свою безопасность…

84. (4 Вл.)

К-82

Кристи А. Избр. произведения.

Рождественское убийство. Унесенный потоком. Разбилось зеркало, звеня…

Детективные романы. Пер. с англ. С. Шпака.

ЛР N 07129 от 17.09.1991 г.

К

470310100—007

Ф 83(03)—92

Без объявления

ISBN 5—86750—007—1

© Издательство Гермес, 1992

© АО «Издательский Центр», 1992

АГАТА КРИСТИ

Избранные произведения

Рождественское убийство. Унесенный потоком. Разбилось зеркало, звеня…

Пер. с англ. С. Шпака.

ИБ № 0007

Оформление и техническое редактирование В. Сафронова.

Корректоры: Соловарова Т. Н., Устьянцева Г. П

Сдано в набор 17.04.1992 г. Подписано в печать 23.11.1992 г. Формат 84X108/32. Бумага газетная. Гарнитура школьная Печать высокая. Объем: усл. печ. л. 31,9, усл. кр. — отт. 31, 9, уч. — изд. л. 34,2. Тираж 250 000 экз. Заказ № 373.

Издательство Гермес. 630048. Новосибирск, ул. Немировича-Данченко, 104.

Отпечатано в типографии издательско-полиграфического предприятия «Советская Сибирь», 030048, Новосибирск, ул. Немировича-Данченко, 104.

Примечания

1

Одиночество вдвоем (фр.).

2

Грустный мальчик, грустный мальчик

под копною крепко спит (англ).

3

Дорогая мадам (фр.).

4

Темное пиво одноименной компании (прим. пер.).

5

Английский поэт середины XIX в.

6

Мой дорогой (фр.).

7

Ну, хорошо (фр.).

8

И вот (фр.)

9

Здесь очень красиво (фр.).

10

Блаватская Е. П. (1831–91) — русская писательница и теософ.

11

О боже! (фр.)

12

Ищите женщину (фр.)

13

Это здорово! (фр.).

14

См. трагедию В Шекспира «Макбет».

Content

Агата Кристи
Унесенный потоком

ПРОЛОГ

1

2

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Примечания