Роберт Говард

Опасные аллеи

Когда я увидел человека, который должен был судить поединок между мной и Рэдом Мак-Коем, он мне сразу не понравился.

Джек Ридли, так звали этого человека, служил первым помощником капитана «Кэстлтона», фешенебельного судна, на котором весь командный состав носил форму. Ба! Первый капитан, у которого я начал свою морскую службу, носил только старые штаны, обтрепанную нижнюю рубаху да отрощенные за месяц бакенбарды!

Он любил повторять, что форма хороша только для адмиралов и стюардов, во всех остальных случаях она неуместна.

Так вот, этот Ридли был молодым парнем, стройным и высоким, как мачта. У него был холодный взгляд и довольно грубые манеры. Наверное, будь его воля, он бы не позволил своему экипажу поиграть на палубе даже в кости!

Но я решил не обращать на него внимания, поскорее нокаутировать Мак-Коя и оставшийся вечер провести в свое удовольствие.

Между «Морячкой» и «Китом», судном, на котором ходил Мак-Кой, давно установились крепкие связи. Узнав, что оба судна пришвартовались в порту, владелец берегового боксерского ринга буквально атаковал нас и заключил с командами договор на пятнадцать раундов. Он объявил о поединке и пригласил всех желающих.

Экипажи обоих судов заполнили места вокруг ринга и портовая полиция с трудом справлялась с толпой, стремясь не допустить разрушений и драк. Какой-то старик сидел в первом ряду, ежесекундно отхлебывая из бутылки, и орал:

— Эй, Стив, дай-ка этой обезьяне по его паршивой башке!

Он потрясал кулаками и обменивался с Бреннером, капитаном «Кита», такими любезностями, от которых даже у готтентота волосы встали бы дыбом: Вы уже поняли, что нравы берегового боксерского ринга довольно свободны? Так и есть. Здесь собирается неотесанная, простецкая публика, жаждущая острых ощущений как на ринге, так и вне его.

Боксируют обычно моряки или портовые грузчики, но, если вы в состоянии выдержать подобнее окружение, вы уведите, что увечья, наносимые здесь за один вечер, более ощутимы, чем те, которые наносятся в изысканнейших боксерских клубах мира за целый год!

Похоже, этим вечером в зале собрались все моряки Гонконга. Наконец распорядителю удалось перекричать толпу, и он возвестил:

— А теперь главное развлечение вечера! Моряк Костиган, сто девяносто фунтов, с «Морячки»…

— Самое достойное судно! — пророкотал старик, запустив пустой бутылкой в капитана Бреннера.

— …против Рэда Мак-Коя, сто восемьдесят фунтов, с «Кита», — продолжал распорядитель, привычный к подобным выходкам. — Судит поединок первый помощник капитана парохода «Кэстлтон». Вы все, господа, знаете, что это не дружеский поединок! Вам знакомы эти парни…

— Если ты не заткнешься и не начнешь матч, мы разнесем в щепки твое заведение, а твой труп найдут под его развалинами! — заорали обезумевшие фанаты. — Давай начинай!

Распорядитель мягко улыбнулся и ударил в гонг. Мы с Рэдом сошлись, как пара диких котов. Рэд — крепкий, приземистый, широкоплечий парень. Мой рост — шесть футов; он на четыре дюйма поменьше, но вес у нас почти одинаковый. Крепкий, проворный Рэд с мордой бульдога обладал ударом, соответствующим силе этого невинного существа.

В первых трех раундах ничего интересного не произошло. Борьба была грубой, но ведь мы оба не отличались боксерским мастерством! Будучи достаточно сильны, мы с самого начала матча прилично отвалтузили друг друга. Он рассек мне губу, содрал кожу с уха и разбил несколько зубов, а я пару раз нокаутировал его, но тем дело и кончилось.

Три раунда мы стояли лицом к лицу, молотя направо и налево. Ни один из нас не отступил ни на шаг, но к концу третьего раунда на гранитном монументе, именовавшемся Рэдом Мак-Коем, стали проявляться следы моих непрекращающихся атак. Он впервые сдвинулся назад, когда я, как раз перед ударом гонга, заехал правым свингом ему в живот. Рэд застонал и заморгал глазами.

К четвертому раунду я подошел полный энергии и воодушевления, но был сразу же сбит с ног правым хуком Рэда. Толпа обезумела, матросы с «Кита» на радостях начали целоваться, но я, не дожидаясь счета, поднялся, увернулся от жестокого свинга и всадил левую руку до запястья в живот Рэда, а правой ударил в диафрагму. Рэд пошатнулся от кормы до носа, понял, что если не предпримет решительных мер, то будет побит, и изо всей силы ударил меня правой. В этот удар он вложил всю жажду крови, кипевшую в нем, а уж когда он нанес сокрушительный удар мне в ухо, толпа вскочила и завопила:

— Так его!

Но я, если можно так выразиться, ненасытен до наказания. Поэтому, тихо хихикнув и тряхнув головой, чтобы утрясти мозги, левым хуком разбил противнику нос.

Его растерянный вид искренне рассмешил меня, но тут-то Рэд заехал мне в глаз ударом правой, которому научился в Месопотамии.

Разъярившись впервые за этот вечер, я нанес парню сокрушительный удар в диафрагму, ударом левой откинул его голову назад, а правой с ужасающей силой ударил в живот, как раз над талией.

Он отлетел с брезента, на котором рассчитывал продержаться весь матч, а его дружки заорали:

— Нечестно!

Держу пари, они орали так, что их крики могли донестись до Бомбея! Они отлично видели, что ничего нечестного здесь не было, но, услышав их, Рэд незамедлительно прикрыл обеими руками пах и скорчился, как змей с перебитой спиной. Подошел рефери. Стоя перед ним со смущенной улыбкой и слушая оглушительный рев насчет нечестного боя, я вдруг заметил, что Ридли считает.

— Слушайте, а может, плюнуть на этого неумеху? — спросил я.

— Заткнись, хам! — огрызнулся он, к моему крайнему изумлению. — Убирайся с ринга! Ты дисквалифицирован!

Пока я стоял с открытым ртом, он помог Рэду встать и поднял его руку.

— В этом нечестном поединке победил Мак-Кой! — крикнул он.

На секунду все присутствующие потеряли дар речи, а после началась настоящая свалка.

Старик двинулся на капитана «Кита», оба экипажа в сердцах набросились друг на друга, остальные, приняв чью-то сторону, начали бить друг другу носы, а помощники Рэда занялись им. Он самодовольно взглянул на меня, нагло подмигнул и этим окончательно вывел меня из равновесия.

Когда Ридли хотел перешагнуть через канат и убраться с ринга, я схватил его за плечо.

— Ах ты хитроумная вошь! — зарычал я. — Тебе это так просто не сойдет с рук! Ты прекрасно знаешь, что ничего нечестного здесь не было!

— Прочь руки! — огрызнулся он. — Ты нарочно ударил противника в пах, Костиган!

— Это ложь! — как сумасшедший взревел я и, тут же получив молниеносный удар в зубы, грохнулся задом на брезент. Не успел я подняться, как на меня навалились несколько человек и держали, пока я изворачивался, вопил и сквернословил.

— Ты еще ответишь за это! — орал я. — Я разорву тебя на куски и скормлю акулам, вор, мошенник, скунс вонючий!

Ридли насмешливо посмотрел на меня:

— Ну ты и спортсмен! — фыркнул он, резанув меня этими словами, как бритвой. — Пошел вон с глаз моих или пожалеешь! Отпустите его, я сам с ним справлюсь!

— Я его попридержу, — крикнул один из парней, навалившихся на меня. — Сматывайтесь, пока он не вырвался. Нас десять, и мы пока удерживаем его, но скоро уже не справимся! Или мы хорошенько побьем его, или давайте еще семь-восемь парней на помощь!

Ридли коротко рассмеялся, сошел с ринга и направился к выходу сквозь толпу беснующихся, дерущихся и орущих фанатов, многие из которых только что были готовя пустить этому рефери кровь. Странно, как некоторые способны быстро остыть! Сотни крепких парней были готовы растерзать Ридли, но, когда он спокойно поглядел им в глаза, проходя мимо, отступили и пропустили его.

«Ему крупно повезло, — подумал я, — что мой белый бульдог Майк слишком занят нежностями с полицейской собакой Бреннера и ему не до Ридли!»

* * *

В конце концов полицейским удалось восстановить порядок, разнять собак и даже уговорить старика и капитана Бреннера разойтись полюбовно, оставив в покое бакенбарды друг друга.

Я постарался поскорее уйти от этого скандала. Одевшись и заклеив коллодием раны, я направился к себе.

Майка я оставил с Биллом О'Брайеном, опасаясь, что пес набросится на Ридли. Мне хотелось лично расправиться с ним и отколотить его до кровавого поноса. Больше его холодные глаза не смогут терроризировать меня, потому что я намеревался закрыть их навечно!

Если говорить честно, не припомню, чтобы я был когда-нибудь так взбешен. Я был уверен, что весь поединок подстроен и что хуже всего — Ридли ударил меня по зубам, а сам вышел сухим из воды!

Перед глазами плыл красный туман, и я шатался по портовым улочкам, ругаясь по-черному, так что люди останавливались и с удивлением глазели на меня.

Через некоторое время, очнувшись в одной забегаловке, я наткнулся на знакомого бармена, у которого справился, не видел ли он Ридли.

— Нет, — ответил тот, — но если ты его ищешь, дам тебе бесплатный совет — держись от этого парня подальше! С ним шутки плохи!

Я совершенно обезумел.

— Я буду держаться от него подальше только после того, как превращу его в котлету и скормлю рыбам! Да, скормлю рыбам эту грязную, хитрую, вороватую крысу! Я…

В это время бармен начал судорожно переставлять стаканы, словно предупреждая меня. Оглянувшись, я увидел стоящую за моей спиной девушку. Она была белой и очень красивой. Ее бледное лицо обрамляли черные Волосы, и на этом светлом лике выделялись ярко-красные губы. Глубоко посаженные серые глаза затеняли густые черные ресницы. Взгляд ее казался загадочным. Она выглядела обыкновенной американской девчонкой, но ни у кого из них я не видел таких глаз! Взор ее был глубок и жесток. В глазах незнакомки плясали желтые искры, и я бы не удивился, заметив, что они светятся в темноте, как у кошки!

— Вы встречались с мистером Джеком Ридли с «Кэстлтона»? — спросила она.

— Да, мисс, — ответил я, стягивая с головы потрепанную кепку.

— Кто вы?

— Стив Костиган, матрос с торгового судна «Морячка» из Сан-Франциско.

— Вы ненавидите Ридли?

— Ну, если честно, особой любви к нему я не испытываю, — признался я. — Он только что украл у меня победу, добытую в честном бою!

С минуту она молча разглядывала на меня. Вообще-то я не красавец. Заклятые враги говорили, что я скорее похож на гориллу, чем на человека, но девушка, казалось, была удовлетворена:

— Пройдемте в заднюю комнату, — предложила она и обернулась к бармену: — Принесите нам два виски с содовой!

В задней комнате, когда мы потягивали виски, она спросила:

— Так вы точно ненавидите Ридли? Что бы вы с ним сделали, будь ваша воля?

— Все что угодно, — ожесточенно ответил я. — Такую крысу и повесить не жалко!

Девушка сидела, подперев руками подбородок и глядя мне в глаза. Потом спросила:

— Вы знаете, кто я?

— Пожалуй, да, — ответил я. — Я, правда, никогда не видел вас, но вы, несомненно, та, кого китайцы называют «Белой Тигрицей»!

Сверкнув глазами, девушка кивнула.

— Верно. Хотите узнать, что привело добропорядочную девочку на Восток? Что привело невинного, доверчивого ребенка в банду разномастных мошенников и сделало предводительницей отчаянных головорезов? Так вот, в двух словах: бессердечие друга, человека, который увез меня из родительского дома в Англии, обманул и бросил на милость желтого мандарина в центре Китая!

Я беспокойно зашаркал ногами: мне стало очень жаль ее, но я не знал, как поступить, что сказать. Она наклонилась ко мне, испепеляя горящим взглядом, и почти шепотом произнесла:

— Человек, который предал меня, и человек, который украл у вас победу, — одно и то же лицо! Это Джек Ридли!

— Как, эта грязная свинья? — вырвалось у меня.

— Я тоже мечтаю отомстить ему, — выдохнула она. — Мы можем пригодиться друг другу. Я пошлю Ридли записку, в которой назначу встречу в одном местечке в Крысиной Аллее. Он придет. Там вы и встретитесь. Тогда уж вам никто не помешает!

Я усмехнулся, по-волчьи оскалив зубы:

— Остальное предоставьте мне!

— Никто ничего не узнает, — прошептала она, чем несколько озадачила меня. — Гонконгский порт хранит множество тайн. На место вас проводит мой человек. Завтра вечером встретимся здесь, вы можете мне понадобиться. Незачем такому человеку, как вы, всю жизнь торчать на торговой шхуне!

Она щелкнула пальцами, и в комнату влетел бой. Девушка что-то сказала ему по-китайски, он поклонился и ушел. Она встала:

— Ну, мне пора. Через несколько минут придет ваш проводник. Слушайтесь его во всем. Удачи вам. Может быть, вы отомстите за нас обоих.

Она выскользнула из комнаты, оставив меня попивать виски и думать, что все это значит. Я слышал о Белой Тигрице, да и кто в Китае о ней не слышал? Эта белая девушка имела над желтыми парнями больше власти, чем правительство. Кто она? Почему облачает таким влиянием? Те, кто знал, предпочитал помалкивать. Она сама только что подтвердила, что руководит бандой мошенников. Кое-кто говорил, что она успешно занимается контрабандой, другие рассказывали, что она тайная жена крупного мандарина. Поговаривали даже, что она шпионит в пользу крупной европейской державы. Никто ничего не утверждал с уверенностью, но все признавали, что встреча с Белой Тигрицей не сулит, ничего хорошего.

Я продолжал лакать свою выпивку, и вскоре ко мне подошло самое тщедушное и костлявое существо на свете. Это был оборванный, грязный человечек со злым, подвижным лицом.

За мной, приятель! — пропищал он. — Скажу тебе прямо: этой ночью нам предстоит неплохо поработать!

— Идет! — ответил я и направился вслед за ним на грязную, тускло освещенную улочку, приведшую нас к темным, извилистым аллеям.

Кругом стояла страшная вонь и слышались крадущиеся, странно звучащие шорохи. Возможно, это были крысы, но я ничуть не удивился бы, если мне на шею вскочило желтолицее привидение!

Казалось, мой спутник отлично знал путь, хотя я тоже неплохо ориентируюсь на местности. Наконец он открыл какую-то дверь, и я вслед за ним вошел в убогую, обшарпанную комнатенку, темную, как и приведшие сюда аллеи. Проводник включил свет и зажег свечу, стоящую на столе, окруженном стульями. На столе откуда-то мгновенно появилась бутылка. Осмотревшись, я заметил и другую дверь, выходившую, видимо, в другие помещения. Окна были плотно занавешены, а в середине пола я заметил люк. Оттуда доносился плеск воды, из чего я заключил, что дом стоит на сваях над водой.

— Послушай, приятель, — обратился ко мне человечек после того, как мы с ним осушили полбутылки. — Сдается мне, что мы с тобой два дурака, попавших на приманку этой юбки!

— Ты это о чем? — спросил я, отпивая очередной глоток.

— Да о том, что мы, два мужика, выполняем приказы маленькой паршивой шлюшки и делаем за нее всю работу, а меж тем могли бы и сами неплохо поживиться! Только сделай чисто свою часть работы…

Я уставился на него:

— Что-то не врубаюсь!

Проводник воровато огляделся и понизил голос:

— Приятель, давай сами обчистим клиента, сцапаем цацки и смоемся! Мы можем удрать в Голландию или в Штаты, хоть немного поживем, как господа! Надоело мне это чертово захолустье!

— Куда ты клонишь? — зарычал я. — Кого это обчистим?

— Не гоношись, — бросил он. — Прежде чем бросить в люк труп Ридли, мы прилично обдерем его!

— Хватит! — Я вскочил в полной растерянности. — На мокрое дело я не пойду!

— Что? — возмутился человечек. — Хочешь все испортить? Тигрица сказала, что ты хочешь разделаться с Ридли!

— А я и хочу! — проревел я. — Но она меня неправильно поняла. Я вовсе не собирался убивать его, хотя, возможно, ей так и показалось. Я не убийца, хотя за то, что он сделал с этой бедной девочкой, ему положена смерть. Когда он войдет в эту дверь, я отдую его до полусмерти, но убивать не стану, по крайней мере сегодня! Если хочешь, можешь сам прикончить его попозже. Я отлуплю его, но в убийстве участвовать не стану!

— Но нам нужно прикончить его, а не то он или То Ян напустят на нас всех полисменов мира!

— Послушай! Я слыхом не слыхал ни о цацках, ни о То Яне! При чем тут они? Тигрица сказала, что Ридли заманил ее в Китай и бросил без гроша.

— Чепуха! — фыркнул он. — Она тебя надула. Ридли никогда и не видел ее! Мне самому невдомек, как она дорвалась до такой власти. Поговаривают, что у нее были какие-то шашни с мандарином или с кем-то из правительства. Девка была плутовкой, еще писая в штанишки. Послушайся меня, приятель, и мы перехитрим ее! Я не хотел тебе говорить, ведь собирался сам обчистить Ридли после того, как ты с ним разделаешься, понимаешь? Мне осточертело ходить у нее на поводу! Старый То Ян, шеф Ян Тонга, души не чает в Ридли, они дружат уже много лет. Сейчас старшая дочка То Яна получает западное образование в Голландии. Старик То Ян не отстает от жизни! Так вот, скоро у этой желтой девчонки день рождения, и То Ян посылает ей подарок, от которого у тебя вылупились бы глаза! Только подумай! Это знаменитый рубин Тинг! Он стоит десять тысяч фунтов, а может и поболее. Старый То Ян отдал его Ридли, чтобы тот вручил его девчонке, потому что завтра судно Ридли отплывает в Голландию. Уж не знаю, как об этом пронюхала Тигрица, но она места себе не находит.

— Понятно, — сказал я, скрипнув зубами, — а я, значит, орудие? Я за нее должен сделать всю грязную работу? Она решила, что я хочу прикончить Ридли? А почему она не поручила это своим бандитам?

— Да она просто баба, и это ее когда-нибудь погубит! Зачем в этаком деле рисковать своими людьми? Она нашла обозленного матроса, имеющего на Ридли зуб! Она ведь действительно решила, что ты хочешь прикончить его! Откуда ей знать, что тебе надо только поколотить его? Если бы ты убил Ридли и смылся, никто бы не доказал, что она причастна к этому делу: ведь ты не из ее парней! Она решила, что ты очень подходишь для этого дела, потому что, приятель, скажу тебе честно, очень уж ты похож на прирожденного убийцу! Ну да ладно, мы ее обдуем и возьмем свое!

— Не выйдет! — огрызнулся я. — Отопри дверь и выпусти меня!

— Чтоб ты заложил меня? — возопил он, сверкая маленькими красными глазками. — Не на того напал! Берегись, паршивый янки!

Когда он кинулся ко мне, я увидел сверкнувший нож и быстро швырнул стул ему под ноги. Пока он поднимался, визжа, как кот, я двинул его в челюсть и уложил в нокаут.

Мельком взглянув на бесчувственное тело, я отпер дверь и крадучись шагнул в темноту. Некоторое время я ощупью пробирался по бесчисленным извилистым аллеям, ожидая в любую минуту получить в спину нож или свалиться в воду. В конце концов я благополучно выбрался на узкую, плохо освещенную улочку и вскоре оказался в более цивильном квартале. Через пару минут из бара навстречу мне вышел не кто иной, как кочегар с «Кэстлтона».

— Привет! — вежливо поздоровался я. — Не знаешь, где ваш первый помощник, этот мошенник?

— Попробуй найти его сам, тупоголовый-остолоп! — грубо ответил он. — Подумай сам!

— Подумаю на досуге, — проворчал я и изо всей силы дал ему в зубы. В течение нескольких секунд мы неплохо повеселились. Однако очень быстро я неосторожно заехал ему правым хуком поддых, и он отключился.

Приведя парня в чувство обильной порцией воды из лошадиной поилки, я сказал:

— Ну вот, не упрямься и ответь на вежливый вопрос! Позволь кое-что сказать тебе, а ты перелай мои слова вашему паршивому помощнику. Когда я до него доберусь, я забью ему в глотку его вонючее решение, но сейчас найди и предупреди его, что если он будет носить с собой то, что ему дал То Ян, он рискует расстаться и с этим, и с жизнью! Он поймет мой намек. И еще скажи ему, чтобы он за три мили обходил Крысиную Аллею!

Было уже очень поздно. Опустели даже те улицы, на которых обычно и ночью было полно гуляющих. Очень хотелось спать, но, зная, что утром «Кэстлтон» отплывает, я бродил неподалеку от судна, надеясь встретить помощника капитана. Я предполагал, что он еще не вернулся на судно, потому что знал, как он любил проводить ночи на берегу.

Прослонявшись с час, а может быть и поболее, я уже почти сдался, но тут из темной аллеи ко мне скользнуло белое привидение. Легко было узнать Белую Тигрицу.

— Минуточку, Костиган, — приветливо обратилась она ко мне, — можно вас на пару слов?

— И у вас, мисс, хватает наглости говорить со мной, — укоризненно ответил я, — после того как вы чуть не сделали меня убийцей?

— Ну не сердитесь на меня, — заворковала она, — забудем об этом! Пойдемте со мной, и я возмещу вам моральный ущерб. Такие люди, как вы, всегда меня восхищают!

И я попался на лесть! И я пошел, как привязанный, следом за ней по маленькой, темной, зловонной улочке, скользнув в дверцу, закрывавшую арочный проем в высокой стене, и попал в маленький дворик, освещенный коптящими лампами. Девушка повернулась ко мне, и я похолодел от страха.

Ее глаза сверкали, как у кошки! Лицо побелело еще больше, а губы кривились в злобной усмешке. Сейчас она была воплощением всей женской злобы. Передо мной стояло само убийство, пытки, проклятие и смерть!

— Пожалуй, я лучше пойду, мисс, — неуверенно промямлил я, — уже поздно, и Старик будет волноваться…

— Ни с места! — прошипела она.

— Но наш кок, наверное, напился, и мне нужно приготовить завтрак для экипажа, — отчаянно взмолился я.

— Молчи, кретин! — воскликнула Тигрица голосом, не предвещавшим ничего хорошего. — Я вправлю тебе мозги, тупое, сумасшедшее животное! Это ведь ты предупредил Ридли, не так ли? А он спрятал рубин и не пришел в Крысиную Аллею! Нам повезло, что мы сумели добраться до него и прежде, чем мы его прикончим, он расскажет, что сделал с рубином! А что до тебя…

С минуту она молчала, не без злорадства оглядывая мою огромную фигуру и облизываясь, как кошка при виде мышки.

— Когда я тебя проучу, ты забудешь, как вмешиваться в мои дела, — сказала она, щелкнув в воздухе тонким хлыстом из сыромятной кожи, невесть откуда появившимся в ее руке. — Я засеку тебя до смерти, и ты не будешь первым! Я сдеру с тебя шкуру и разорву на куски! Я буду хлестать тебя, пока ты не превратишься в кусок сырого мяса!

— А теперь, мисс, послушайте меня! — произнес я со спокойным достоинством. — Я люблю делать дамам приятное, но не хочу слишком далеко заходить в своей вежливости. Я не позволю вам даже прикоснуться к себе этой плетью!

— Я так и предполагала, — усмехнулась Тигрица, — и все предусмотрела!

Она щелкнула пальцами и, откуда ни возьмись во дворике появились пятеро китайцев. Самый мелкий из них был ростом поболее меня, а самый крупный вообще походил на слона. Они, как тени, надвигались на меня со всех сторон, беря в кольцо.

— Хватайте его, ребята! — скомандовала Тигрица по-английски.

Я по-волчьи оскалил зубы. Сейчас, когда меня окружали эти страшилища, я вдруг почувствовал себя совершенно свободно и легко. Предстоял бой, и я был к нему готов! Тренированный боксер может утихомирить целую толпу белых, а уж о китайцах, которые не держат настоящего удара, и говорить нечего!

Изо всей силы я нанес молниеносный удар в желтую физиономию китайца, подошедшего первым. Брызнула кровь, и он осел на землю. В следующее мгновение на меня, как стая волков, навалились остальные, но я увернулся от пары рук и свалил их обладателя правым хуком в диафрагму, а в течение следующих нескольких секунд я бултыхался в водовороте молотящих меня рук и ног.

Сначала они пытались взять меня живым, но, убедившись в бесплодности своих попыток, решили пустить кровь. По моей руке полоснул нож, и я взревел от боли. Совершенно озверев, я в ярости врезал правой по шее китайца, кинувшегося мне под ноги, и опрокинул его на землю. От удара желтое лицо треснуло, как помидор.

Подавшись назад, я схватил желтомордого, задумавшего задушить меня сзади, и перебросил его через голову. Он ударился головой и больше не поднялся. Тут же мне удалось увернуться от клинка, брошенного самым крупным парнем из всей банды. Поднявшись на цыпочки, я сразил его ужасающим левым хуком в челюсть. Больше тому уже ничего не потребовалось!

Драка продолжалась от силы минуты полторы. Я презрительно взглянул на распростертые тела моих жертв и посмотрел на Тигрицу.

Она стояла, вжавшись в угол дворика, ошеломленно глядя на меня, а в ее руке беспомощно висел кнут. Девка с ужасом смотрела на меня, содрогаясь от страха, и что-то лепетала о горилле.

— Вот так-то! — не без сарказма произнес я. — Похоже, сегодня ты уже никого не отхлещешь кнутом. Или у вас есть еще кто-нибудь с ножичками? Если так, то уберите их, я человек действия!

— Боже правый, — пробормотала она, — да человек ли вы? Вы хоть понимаете, что только что уложили пятерых профессиональных убийц? А что вы собираетесь делать со мной?

Я видел, что она испугана, и меня осенила мысль: а что, если мне удастся заставить ее рассказать что-нибудь о Ридли?

— Вы пойдете со мной, — прорычал я и, взяв Тигрицу за руку, потащил со двора.

Мы вышли в соседний дворик, как две капли воды похожий на предыдущий, но более просторный. Здесь я бы заметил людей, решившихся подкрадываться ко мне.

Несмотря на отвратительный поступок Тигрицы, мне было стыдно за учиненное побоище, ведь я впервые напугал девушку. У нее подкашивались колени, и похоже, она боялась, что я съем ее! Бросив на меня виноватый взгляд, она постаралась незаметно уронить хлыст. Наверное, она боялась, что я пройдусь стеком по ее коже. Это меня ужасно оскорбило!

— Где Джек Ридли? — спросил я.

Она назвала место, о котором я никогда не слышал.

— Не бейте меня, — взмолилась девушка, хотя я в жизни не бил женщин, а по отношению к ней не сделал ни малейшего движения. — Я вам все расскажу! Я поспала Ридли записку и ждала, когда придет проводник и доложит, что дело сделано. Я приказала ему после завершения дела спрятать вас в безопасном месте, а самому вернуться. Но через некоторое время он появился избитый и рассказал, что вы решили выйти из игры. Он сказал, что вы откуда-то узнали про рубин и предложили убить Ридли, взять рубин и скрыться…

«Ага, — подумал я, — наверняка он и еще наврал ей с три короба».

— Но я поняла, что про камень вы могли узнать только от него, и отхлестала проходимца кнутом. Тогда он признался, что сам проговорился о рубине. Но он сказал, что вы решили перехитрить меня, а он не согласился. Поэтому вы избили его, а сами сбежали! Он рассказал, что, придя в себя, остался ждать Ридли, но тот так и не появился. Я понимаю, что половину он наврал, но когда проводник сказал, что вы сами решили убить Ридли, взять рубин и удрать — я поверила. Мне пришлось поднять на ноги всех своих ребят, чтобы разыскать вас, но вместо того они наткнулись на Ридли. Это, конечно, чистая случайность! Они привели его на наше место и обыскали, но рубина при нем не оказалось. Ридли не сказал, куда он его дел… Нам только удалось выпытать, что, получив записку, он отправился в Крысиную Аллею, но по пути встретил кочегара со своего судна, который его предостерег. Мы уже почти разговорили его, но тут доложили, что на улице заметили вас, и я решила, что неплохо бы свести счеты. Мне очень жаль, обещаю, что больше это не повторится! Что вы собираетесь со мной сделать?

— Почему я должен вам верить?

Она пожала плечами:

— Я боюсь вам врать. Вы — единственный мужчина, которого я боюсь. Не сердитесь, но однажды я видела, как на западном американском берегу горилла убила шесть или семь негров! Когда вы дрались с этими китайцами, вы напомнили мне эту гориллу!

Я был так оскорблен, что не находил слов, а она захныкала:

— Ради Бога, скажите, что вы собираетесь со мной сделать? Пожалуйста, отпустите меня!

— Сейчас вы отведете меня туда, где держите Ридли, — прорычал я, вытирая кровь с разрезанной руки. — Я должен свести счеты с этой важной шишкой. И запомните, пока я стою на ногах, вы не посмеете мучить ни одного американца. Ведите меня!

Если бы она отказалась, я оказался бы в большом затруднении. Не в моих правилах грубо обращаться с женщинами. Но на сей раз все сработало. Она не посмела спорить и повела меня со двора. Выйдя на улицу, какими-то закоулками добрались до узкой дверцы. Войдя в нее, мы оказались в темной комнатенке, освещавшейся лишь светом наружного фонаря. Сквозь щели в стене из соседней комнаты пробивался свет.

Мы прислушались. Я крепко держал ее руку, чтобы она не улизнула от меня. Однако, думаю, девка поняла, что я сверну ей шею, если она что-нибудь выкинет, и прошептала:

— Ридли там, но с ним работает целая шайка…

— Сколько их и кто они? — тихо спросил я.

— Копченый, Косоглазый, Змей с Голландцем да еще Влалек и…

Тут послышался голос, и я сразу узнал его. Голос принадлежал Копченому, сомнительному типу, но я не подозревал, что он замешан в делах Тигрицы.

— Ладно, проклятый янки, посмотрим, как ты запоешь, когда мы припечем тебя утюжком, а, ребята?

Я отпустил руку девушки и мягко, бесшумно скользнул к двери. И сразу обнаружил, что Тигрица вовсе не так напугана, как хотела показать, потому что она отскочила назад и завопила:

— Ребята, берегитесь!

Понятно, что ни о каком внезапном появлении не было речи и самое лучшее, что я мог сделать, — это нанести первый удар. Я кинулся в дверь и как тайфун влетел в комнату. Мельком мне удалось заметить коптящую лампу, газовый рожок на стене, связанного человека на койке и кольцо испуганных, злобных лиц.

— Караул! — завопил тот, в ком я узнал своего проводника. — Опять этот чертов моряк!

И он молниеносно выскочил в окно.

В комнате остались китаец, малаец, огромный русский и еще шесть головорезов.

Ворвавшись в дверь, я ударил русского в челюсть и вырубил его на весь вечер; потом схватил за шеи китайца и малайца и избавился от них, стукнув голову о голову. Остальные весельчаки пошли на меня, как волки на овчарню. Началось настоящее веселье!

Это был просто водоворот. Кулаки, ботинки, бутылки, стулья — все пошло в ход вместе с кастетами и ножами. Возня шла по всей комнате, стулья уже были сломаны, стол качался на трех ногах.

Я обрабатывал троих парней, лежащих подо мной на грязном пату, а по мне сверху буквально танцевали еще трое. В этом положении я исхитрился ухватиться за ножку тяжелого кресла. Получив хоть какую-то опору, я сбросил с себя соперников, поднялся и перебросил через голову голландца, чем сократил число врагов до пяти. Следующим ударом я сломал руку Змею, но в этот момент Косоглазый ударил меня ножом под ребра. Я раздраженно взревел и мощным ударом одновременно прикончил и его, и ножку стула.

Тотчас же рыжий громила парой ударов кастетом содрал мне скальп, а Копченый всадил мне в ребро ботинком с острыми шипами. Удар оказался настолько сильным, что я свалился на спину, а бандиты, завыв от радости, снова навалились на меня. Но я был еще жив, хотя едва дышал.

Какой-то тип с расцарапанной рожей попытался пальцами ткнуть мне в глаза, но я укусил его за палец, и он отстал.

Лежа рядом, Копченый старательно грыз мое ухо. Это привело меня в негодование, пришлось вскочить и мощным ударом сломать негодяю три ребра. Тут снова ожил расцарапанный тип и бросил в меня стул. Я увернулся, левой расплющил ему нос и выбил все передние зубы. Рыжий, размахивая кастетом, норовил добраться до моей челюсти, но я оказался проворнее и правым свингом разбил ему физиономию.

Как пишут в стихах, бой утих. Задыхаясь, я стоял в центре комнаты, стряхивал с глаз кровь и пот и оглядывался вокруг, нет ли кого поблизости.

Однако на ногах стоял я один. Вся моя одежда, кроме брюк, была изорвана. Из дюжины порезов сочилась кровь. Все тело было в синяках, а под глазом красовался кровоподтек, полученный в дополнение к заработанному от Мак-Коя.

Глазами я поискал Ридли и увидел, что он по-прежнему лежит на койке и изумленно смотрит на меня.

Тигрица исчезла.

Я подошел к Ридли и развязал его. Он не произнес ни слова и вообще выглядел ошеломленным. Сидя на лежбище, он разминал затекшие пальцы и поглядывал на плоды моих трудов, валяющиеся на полу.

Кое-кто стонал и ругался, а кое-кто мирно дремал.

— Ну что, можете шевелить руками? — спросил я. Он молча кивнул. — Хорошо. Надевайте перчатки. Я нокаутирую вас…

— Боже мой, приятель, — возразил он, — вы спасли мне жизнь и теперь хотите, чтобы я дрался с вами?

— А что вы, черт возьми, думали? — заревел я. — Что я скажу вам спасибо за то, что вы несправедливо дисквалифицировали меня? Я еще в жизни никого не обманывал!

— Но сейчас вы не можете драться! — воскликнул он. — Вы только что уложили целую банду и вытерпели столько боли, сколько не вынесет ни один человек. И вы остались живы! Вы же истекаете кровью, как заколотый боров! Оба глаза затекли, кожа на голове содрана, ухо искусано, и на вас дюжина ножевых ран! Я видел, как один бандит полоснул ножом вам по ребрам!

— Да, но нож только скользнул по ним! — гордо возразил я. — Если вы думаете, что со мной все кончено, то ошибаетесь! Видели бы вы меня после пятнадцати раундов с Железным Майком Бреннером! Ну ладно, хватит! Вы же боксер, пусть и не такой классный, как я! Будьте мужчиной и надевайте перчатки!

Ридли уронил руки.

— После всего что вы для меня сделали, я не буду драться с вами. Вы хоть понимаете, что оказались в притоне самой опасной бандитки Китая и практически голыми руками уложили девятерых самых отпетых мерзавцев?

— А как же насчет нечестного поединка? — настаивал я.

— Тут я ошибся. Я стоял за спиной Мак-Коя и не очень хорошо разглядел, каким финтом вы его уложили. Честно говоря, мне показалось, что удар был нанесен ниже пояса, а уж когда Рэд схватился за пах и стал корчиться, я возмутился вашей нечестностью. Теперь я понимаю, что вы никогда бы не ударили боксера по яйцам! Вы даже этих головорезов не били ниже живота, хотя, Бог видит, имели на это право! Я прошу извинить меня за несправедливое решение, за удаление и за то, что наговорил лишнего. Если хотите уложить меня свингом, я не обижусь, но драться с вами не стану!

Он решительно посмотрел на меня, и я понял, что он меня не боится и не блефует. В некотором смысле я был удовлетворен.

— Ну что же, — сказал я, вытирая с головы кровь. — Ладно. Я просто хотел, чтобы вы знали, что я всегда веду честный бой. А теперь пошли отсюда. Слушайте, здесь была Тигрица, вы не представляете, куда она могла уйти?

— Не знаю, да и не хочу знать. Если я не увижу ее, то, по-видимому, скоро услышу о ней. Наверное, эту записку послала она?

— Конечно, она. И я не могу понять, как вы не попались. Вы должны были прийти в Крысиную Аллею раньше, чем кочегар встретил вас и передал мое предостережение!

— Получив записку, я раздумывал почти час, но в конце концов решил пойти. Рубин То Яна я предусмотрительно оставил у капитана. По дороге мне встретился кочегар и передал ваш совет. Правда, он ничего не понял, но сказал, что я должен сообразить. Конечно, я не пошел в Крысиную Аллею, но позже бандиты разыскали меня, связали и привели сюда. Кстати, а вы-то как ввязались в эту историю?

— Это долгий разговор, — ответил я, идя рядом с ним по освещенной улице.

— Вам надо перевязать все раны и ушибы. Идемте, я помогу. Пока я буду обрабатывать ранения, вы мне все расскажете.

— Ладно, — согласился я, — только побыстрее, меня ждут дела!

— Вас ждет девочка?

— Нет. Мне нужно найти владельца берегового боксерского ринга. Он, наверное, в своем баре. Я хочу попросить его устроить завтра вечером мой поединок с Рэдом Мак-Коем!

Content

Роберт Говард
Опасные аллеи