Роберт Говард

Кулак и клык

(Стив Костиган — 4)

* * *

Всю свою жизнь я дерусь. Порой ради денег, порой — бывало когда-то и так — для забавы. Но самый жестокий, самый опасный бой в моей жизни был ни за то и ни за другое. В тот раз мне, господа, пришлось отчаянно драться ради того, чтобы мне пустили пулю в голову! Вот сейчас я и расскажу, как довелось драться, чтобы меня с моим лучшим другом пристрелили.

Я чемпион торгового судна «Морячка» в тяжелом весе, звать меня Стив Костиган. А Старик наш, должен вам сказать, весьма неравнодушен к теплым водам и торговле с островитянами. И вот поэтому мы по пути в Брисбейн проходили сквозь Соломоновы острова. Наш Старик плавал в южных морях чуть не с самого детства и, стало быть, знал всех старых купцов и туземных вождей. И постоянно высматривал выгодные сделки — по части жемчуга, например.

Так вот, подходили мы, значит, к маленькому островку под названием Роа-Тоа. Там была небольшая фактория, и управлял ею единственный белый на острове, его звали Мак-Грегор. И капитан наш, будучи его старинным приятелем, решил нанести ему визит.

Не успел наш Старик шаг ступить по ветхому причалу, мой товарищ Билл О'Брайен сказал мне:

— Стив, видишь, там, у причала, баркас с мотором? Давай-ка его возьмем и сгоняем до Тамару, навестим старого Того!

Тамару — это еще один небольшой островок, совсем рядом с Роа-Тоа, даже вершину потухшего вулкана было видать. А Того был на Тамару вождем. На самом деле звали его по-другому, только выговорить не удавалось, «Того» ближе всего. Был это сморщенный такой старый негодяй и горький пьяница, но к белым относился крайне дружелюбно.

— Да Старик, скорее всего, зайдет и на Тамару, — ответил я Биллу.

— Это вряд ли. Мы снимемся с якоря не раньше, чем они с Мак-Грегором вылакают весь виски на борту. И на Тамару заходить будет незачем — спиртного для обмена или в подарок старому Того не останется. Пошли, на баркасе легко доберемся. А если будем торчать тут, старпом еще, чего доброго, выдумает нам какую-нибудь работу. Давай возьмем баркас, и — ходу, пока Старик с Мак-Грегором не видят. Если спросить, Мак, как всегда, откажет.

Словом, вскоре мы втроем: Билл, я и мой белый бульдог Майк — были в море. Сквозь треск мотора я услыхал какие-то вопли. Оглянулся, вижу: наш Старик с Мак-Грегором выскочили из фактории, прыгают, вопят, машут кулаками. Ну, мы в ответ выставили им средние пальцы и самым полным двинули вперед.

И вот через некоторое время перед нами над океаном вырос Тамару — тихий, темно-зеленый, с устремленным в небеса жерлом потухшего вулкана и деревьями на горных склонах.

Когда мы были здесь год назад, деревенька Того стояла прямо на берегу, но теперь, к немалому нашему удивлению, мы увидели на ее месте лишь груды развалин. Хижины кто-то сравнял с землей, джунгли подступили к самой кромке воды, и никаких признаков жизни.

Стало быть, решили мы, что-то тут стряслось, и вдруг из-за деревьев вылезли четверо или пятеро туземцев и с этакими дружелюбными улыбками направились к нам. Майк ощетинился и зарычал, но я подумал, что белые собаки просто не любят цветных. Таким образом, правда, черные собаки должны бы не любить белых, однако это отчего-то не так.

В общем, канаки кое-как объяснили нам на своем пиджин-инглиш, что деревню перенесли подальше в джунгли, а их послали за нами.

— Спроси, зачем им понадобилось менять место, — сказал я Биллу, который отлично владел местным языком.

— Говорят: детишки их стали болеть от соленой воды. Да ты не волнуйся, они, скорее всего, и сами не знают, зачем переехали. Они вообще частенько не соображают, зачем что-либо делают. Идем, навестим Того.

— Спроси, как он поживает.

Билл перевел канакам мой вопрос, а потом перевел мне ответ:

— Говорят: он свободен от боли и скорби, насколько человек вообще может быть свободен от них.

Канаки заухмылялись и закивали. Ну, пошли мы с ними. И Майк потащился за нами, не переставая рычать. Я раздраженно попросил его заткнуться, однако он даже ухом не повел.

Через какое-то время мы вышли на большую поляну. Там и стояла деревня. Здесь тоже не наблюдалось никаких признаков жизни, кроме нескольких туземных собак, дремавших на солнышке. По спине моей пробежал холодок.

— Слышь, — обратился я к Биллу, — странно это все как-то. Спроси у них, где Того.

На вопрос Билла один из туземцев ухмыльнулся и указал на шест, стоявший перед самой большой хижиной. Я поначалу не понял, что он имеет в виду, но тут же все разглядел — и желудок мой едва не вывернулся наизнанку, а сердце захолодело от страха. На шест была насажена человеческая голова! Все, что осталось от бедного старика Того…

В тот же миг на нас с Биллом навалились сзади по два здоровенных канака, а еще пара сотен тучей высыпала из хижин.

Билл с ревом присел, швырнул одного из канаков через себя, сделал пол-оборота назад и уложил второго ужасным ударом в челюсть. Тогда первый, не поднимаясь, схватил его за ноги, а еще один ударил по голове дубиной. Билл, залившись кровью, рухнул на колени.

Я тем часом разбирался с собственными неприятностями. Стоило двоим канакам схватить меня, Майк бросился на них, повалил одного и едва не разорвал на части. В тот же миг я ударил за спину локтем и, по счастью, попал второму в солнечное сплетение. Тот, хрюкнув, ослабил хватку. Развернувшись, я хотел было уложить его, но тут же почувствовал что-то острое между лопатками и понял, что к спине моей приставили копье. Пришлось остановиться и замереть. В следующую же минуту мы с Биллом оказались связаны по рукам и ногам. Я покосился на Билла. Из раны на его голове текла кровь, но все же он улыбнулся в ответ.

Так вот, заняло все происшедшее меньше минуты. Трое-четверо туземцев подошли к Майку и оторвали его от его жертвы, визжавшей и истекавшей кровью, будто свинья резаная. Тогда эта самая жертва потащилась к ближайшей хижине, причем выглядела не веселее выброшенных на берег обломков потерпевшего крушение судна. Прочие дикари принялись плясать и прыгать вокруг Майка, стараясь достать его копьем или дубиной и в то же время не остаться без ноги, а Майк начал прогрызаться сквозь них ко мне.

Я смотрел на все это с прыгающим где-то под самым горлом сердцем, как вдруг — трах! — раздался пистолетный выстрел, Майк перекувыркнулся пару раз и замер. Из раны на его голове заструилась кровь. Издав ужасный вопль, я рванул стягивавшие меня веревки с таким отчаянием и бешенством, что вырвался из рук державших меня канаков и тоже упал.

Затем нас с Биллом довольно грубо приволокли к здоровенному черномазому с дымящимся пистолетом в руке и жутко важному с виду. Мне с первого же взгляда показалось, будто где-то я уже видел этого типа, однако об этом мне думать не хотелось, я жаждал лишь освободиться и голыми руками вырвать ему глотку за то, что он застрелил Майка.

А дикарь этот подступил к нам вплотную, крутя пистолет на пальце, и тут я смог разглядеть его поближе. Кабы взгляды могли убивать, он бы за это время уже раза три сдох. Был то здоровый, высокий, отличного сложения туземец, не похожий, однако ж, на остальных — у этого кожа слегка отдавала в желтизну, а все прочие были золотисто-коричневыми. И лицо у него в отличие от остальных не было открытым да добродушным — жестоким оно было, с раскосыми глазами и тонкогубым ртом. Я сразу понял, что в нем имеется примесь малайской крови. Метис, значит, от обеих рас унаследовавший худшие стороны… На нем, как и на остальных, была только набедренная повязка, но у меня возникло стойкое впечатление, что где-то я его уже встречал, в другой одежде и в другом обществе. Не будь я так зол и опечален смертью Майка, сразу бы узнал.

А гусь этот тут и заговорил — по-английски, но очень уж гортанно:

— А-а, миста Костиган навестил мой остров, а? Как оно нравится — мое гостеприимство, а? Как оно — мо-быть, погостите подольше, а? Мой рад видеть вас, как никого другого в мире!

Говоря все это, он скалил зубы в улыбке, но, произнеся последнее слово, сомкнул мощные челюсти с лязгом, будто крокодил. И тут Билл, глядевший на него с изумлением, заорал:

— Сантос!

Меня словно громом поразило, прямо ноги подкосились от удивления — не был бы связан, наверняка упал бы. Ну конечно! И вы тоже должны его помнить, если хоть вполглаза следите за боксерским миром.

Пару лет назад я встречался с этим Сантосом на ринге во Фриско. Ну да, тот самый Непобедимый Сантос, Тигр Борнео. Он дрался в разных азиатских портах с бойцами второго разбора. Там-то Арни Хуссенштейн его и откопал и, после того как Сантос уложил всех в обозримых пределах, привез его в Америку.

Парень, без сомнения, был хоть куда. Первую очередь своих американских противников он просто-таки смел, словно коса — жухлую траву. Он был быстр, силен как бык, и к тому же обладал очень приличной для такого тяжеловеса реакцией.

Первым его серьезным противником был Том Йорк, вы его наверняка помните. Первый раунд Том выиграл легко, но во втором Сантос выписал ему такую плюху, что сломал нос и выбил четыре зуба. После этого уже пошла настоящая мясорубка, и в пятом раунде рефери остановил бой, чтобы сохранить Тому жизнь. Тут-то газетные писаки насели на Сантоса пуще прежнего, дескать, он второй Фирпо и уж никак не миновать ему быть чемпионом.

Арни принялся организовывать матч в Гарден, а Сантоса пока что отослал обратно во Фриско, пополнить список нокаутов да поразмяться с парочкой-другой калифорнийцев. И тут-то на сцене появился темнейшей души злодей — Стив Костиган.

У Сантоса были назначены в Сан-Франциско десять раундов с Джо Хендлером, но в самый день матча Хендлер растянул лодыжку, и в последнюю минуту я заменил его. Нечего и говорить, что на ринг я вышел при ставках сто против одного. И то на меня никто не ставил, кроме ребят с «Морячки». Они, похоже, считали, что я могу уложить кого угодно просто потому, что в свое время уложил каждого из них.

До меня сразу доперло, что все эти возгласы да «ура» обращены к Сантосу. Стоило мне выйти из своего угла, он принялся паясничать, играя на публику, замахал на меня ручищами, начал строить рожи, отпускать шуточки, а напоследок опустил руки и выставил челюсть вперед — на, мол, бей! Публика, понятно, покатилась со смеху, а я, пока он рот разевал, взял да и ударил!

Пожалуй, он думал, что я от него дальше, чем есть, потому что совсем раскрылся. А я ударил правой от колена, вложив в удар все, что только было за душой. Так приложил по отвисшей челюсти, что вся рука онемела. Уж не знаю, как напрочь ему челюсть не снес. Ну, он и брякнулся на ковер, словно собрался оставаться там на веки вечные. Пришлось секундантам волочь его в раздевалку, чтобы привести в чувство.

Публика, едва переведя дух, заорала: «Жульничество! Нечестно!» Верно, так оно и было на самом деле, потому что Сантос, держи он себя в руках, наверняка победил бы. А так этот бой прикончил всю его карьеру. То ли он сердце потерял, то ли еще чего.

Дальше у него был матч с Кидом Эллисоном. Он с самого начала повел себя как-то нерешительно, а затем проиграл подобным образом еще два матча подряд. Тогда Хуссенштейн дал ему пинка под зад, и Сантос исчез было из поля зрения. Все решили, что он снова нанялся в кочегары на какое-нибудь судно, публика его забыла, и сам я уже успел забыть. А тут — вот он, откуда ни возьмись!

Все эти воспоминания молнией вспыхнули в моем мозгу, пока я стоял разинув рот, и глазел на этого гуся. Уж если Сантос на ринге, в цивилизованных условиях, выглядел тигром, то теперь — что и говорить!

Так вот, заткнул он пистолет за пояс и этак лениво тянет:

— Что-о-о, миста Костиган, помнишь меня, а-а?

— Помню, помню, грязный метис! — заорал я. — Зачем пса моего застрелил?! Пусть только развяжут — я тебе сердце вырву!

Он оскалил зубы в этакой ядовитой улыбочке и лениво махнул в сторону шеста, на который была насажена голова Того.

— Пришел повидать старого друга, а-а? Ну так вот он! Все, что осталось. Теперь Сантос — вождь! Старик был глупый, молодые — они пошли за Сантосом! Совет будем созывать. Вы мои гости!

При этом он холодно, убийственно засмеялся, что-то сказал державшим нас канакам, повернулся задом и пошел к своей хижине. Нас потащили следом за ним. Тут я оглянулся назад, и сердце мое чуть не выпрыгнуло из груди: старина Майк, шатаясь, поднялся, помотал головой и огляделся. Нашарив меня остекленевшими глазами, он двинулся было ко мне, но тут же увидел и Сантоса, развернулся и убежал за деревья. Я облегченно вздохнул. Должно быть, пуля только слегка царапнула — как раз, чтобы оглушить. Никто, кроме меня, всего этого не видел, и Майк, значит, хоть на некоторое время ушел от опасности, чего никак нельзя было сказать о нас с Биллом О'Брайеном. Билл, видимо, тоже это чуял: очень уж он был бледный.

Нас поставили перед Сантосом, который сидел в одном из кресел, подаренных Того нашим Стариком.

— Однажды, миста Костиган, мы встречались, — заговорил он. — В твоей стране. Теперь встретились в моей. Это моя страна. Мой здесь родился. Большой глупец — мой. Был совсем молодой — ушел на корабле с белыми. Драил палубу, потом кидал уголь… Дрался с другими кочегарами. Встретил Хус'штейна — дрался для него. Он взял меня в Австралию-Америку, я всех победил. Все кричали, когда я выходил на ринг.

Тут улыбка на его физиономии поблекла, глаза сделались совсем дикими и налились кровью.

— А потом встретил тебя! — продолжал он, понизив голос чуть не до шипения. — Они сказали: ты — просто мяса кусок. Ничего в голове! Я думал: пусть людей посмешить. Я подставил лицо и сказал: «Бей!» А затем думал, на меня, мо-быть так, крыша упала!

Под конец он уже рычал, точно дикий зверь, грудь его начала вздыматься от гнева, а пальцы огромных ручищ сжались, словно бы на моем горле.

— После этого сразу стал плохой. Люди стали говорить грязные слова. Они сказали: «Метис! Желтозадый! Выкинуть прочь!» Хус'штейн сказал: «Пошел вон! Теперь ты битая карта!» Я снова стал кочегаром. Я заработал себе дорогу обратно, к своим, на свой остров. — Он издал короткий, мрачный смешок и ударил себя в грудь. — Теперь я король! Того — старый глупец, друг белым людям! Х-ха! Я сказал молодым: «Сделайте меня королем! Мы убьем белых, возьмем ром, ткань, ружья, как делал наш народ в давние времена!» И я убил Того со стариками, что пошли за ним! А ты… — Он метнул в меня полыхающий ненавистью взгляд. — Ты выставил меня глупцом, — медленно проговорил он и вдруг заревел, заскрипел зубами и завращал зенками, точно сумасшедший. — А-а-ргх-х! И я отплачу тебе!

Я вроде как неуверенно покосился на Билла, а Билл сказал:

— Ты не тронешь белого человека. — Говорил он достаточно твердо, но все же голос его пару раз дрогнул. — Может, для этой кучки навоза ты и король, но ты чертовски хорошо знаешь: убьешь нас — по твою душу придет британская канонерка.

Сантос ухмыльнулся, точно злобный сказочный великан-людоед, и развалился в кресле. Если он когда и был хоть вполовину цивилизованнее, это у него наверняка прошло.

— Британцы приходили, — сказал он. — Разнесли в щепки нашу деревню, убили несколько свиней. Но мы убежали в джунгли, и они не смогли отыскать нас. Раза три стреляли, белые свиньи, по острову, потом ушли. А ведь мы сожгли купеческий баркас и убили моряка!

— Так вот, — ответил тогда Билл, — «Морячка» стоит на якоре у Роа-Тоа, и, если ты причинишь нам вред, ребята никого на этом острове не оставят в живых. Они издали палить не станут, они сойдут на берег и вырежут всех.

— Я скоро приду на Роа-Тоа, — неожиданно кротко ответил Сантос. — Пожалуй, мне лучше стать королем и там. Я убью Мак-Грегора, заберу его ружья, пистолеты и все прочее. Ваш корабль придет сюда — я заберу его тоже. Думаешь, я не смею убить белого, а-а? Ты большой глупец.

Все это для меня было уже слишком.

— Ну и что ты собираешься делать с нами, метис желтопузый?! — заорал я.

— Убить обоих! — прошипел он с улыбкой, поигрывая своим пистолетом.

— Так стреляй, не тяни! — зарычал я, опасаясь, что вконец потеряю лицо, если он будет тянуть дольше. — Позволь только сказать…

— Э, нет, — улыбнулся он. — Зачем «стреляй»? «Стреляй» — слишком просто, а-а? Вы будете страдать, как страдал я!

— Что-то я тебя не пойму, — пробормотал я. — Все было по правилам. Не вижу, из-за чего бы тебе иметь на меня зуб. Если б ты уложил меня, я бы ведь не обижался, так? И уж Билл — он-то здесь всяко ни при чем!

— Я убью вас всех! — заорал Сантос, вскакивая с кресла. — И вы оба — вы будете выть, прося смерти, пока я не сжалюсь! А-аргх-х! Будете визжать, прося смерти, но не умрете, пока я не решу, что с вас хватит!

Приблизившись, он заглянул мне в глаза. Взгляд его был вовсе диким.

— Ме-едленно умрешь, — шепнул он. — Ме-едленно-ме-едленно. Будешь страдать — за тот удар и за все, что я вынес от белых, будешь страдать вдесятеро! — Он на минуту умолк, не отводя от меня пылающего взгляда. — Смерть Тысячи Ножей ждет вас, — наконец сказал он. — Знаешь, что это, а-а? А-а, бывал в Китае! Вижу, знаешь, лицо побледнело!

Я и вправду знал, что он имеет в виду. Чертовски хорошо знал. И Билл также.

— Я покажу нашим, где резать, — продолжал Сантос. — Я видел китайские пытки вроде этой.

У меня руки-ноги поотнимались, а вся одежда промокла от пота. Тут-то я прочувствовал, каково приходится загнанной в угол крысе!

— Ладно, чернозадая свинья! — заорал я, наверное, малость свихнувшись от всего пережитого. — Делай что хочешь! Только помни одно: я уложил тебя! Уложил замертво! Хоть убьешь меня, но так и останешься битым!

Тут он как завизжал, словно обезумевшая пантера! Похоже, я и впрямь задел его за живое.

— Ты не побил меня! — взвыл он. — Я был большой глупец! Я сам позволил тебе ударить! Белая свинья! Я разорву тебя голыми руками! Вырву твое сердце и брошу собакам!

— Так чего же в тот раз оплошал? — спросил я. — У тебя был шанс, а ты его проворонил. Я уложил тебя тогда, могу уложить и сейчас. Ты бы на меня посмотреть косо не осмелился, не будь я связан! И я умру, зная, что победил тебя!

Глаза его сделались совсем красными, будто у обезумевшего от крови тигра, и так и сверкали из-под густых черных бровей. Он улыбнулся, однако ж веселья в его улыбке не было ни на йоту.

— Я буду драться с тобой снова, — прошептал он. — Прежде чем убью тебя — будем драться. И ты тоже будешь драться не за так: если уложу тебя и не убью при том, умрешь под ножами. Если выиграю и при том убью тебя — умрет под ножами твой друг. Но если ты победишь, не стану мучить вас. Убью обоих быстро. — Он похлопал по пистолету за поясом.

Смерть Тысячи Ножей — я вам доложу… Лучше все, что угодно, чем она. К тому же у меня появился шанс умереть в бою.

— А если я убью тебя? — спросил я.

Он презрительно захохотал:

— Шансов нет. Но если убьешь, мои люди застрелят тебя.

— Соглашайся, Стив, — сказал Билл. — Из всех худших сделок эта — лучшая, как ни посмотри.

— Я согласен драться на твоих условиях, — сказал я Сантосу.

Он удовлетворенно хрюкнул, отдал какой-то приказ на своем языке, и туземцы принялись за приготовления к самому странному бою в моей жизни.

На открытом месте посреди деревни они огородили большой ринг, выстроившись плечом к плечу в три ряда, и мужчины из задних рядов смотрели через плечи передних. Повылезшие из хижин женщины с детишками пытались хоть что-то углядеть из-за ног мужчин.

Посередине, таким образом, осталась довольно большая свободная площадка овальной формы. С обоих ее концов были вкопаны в землю толстые столбы, и к одному из этих столбов привязали Билла.

— Ладно, старина, — сказал Билл вроде как печально, но все-таки ухмыляясь. — На сей раз я в твоем углу быть не смогу.

— Ну почему ж? — возразил я. — Махать полотенцем и протирать ссадины губкой, это да, но хоть присоветуешь что, если дело пойдет туго. И уж всяко тебе будет хорошо видно.

— Еще бы, — усмехнулся он, — из первого-то ряда…

Тут канаки развязали на мне веревки, и я принялся разминаться, чтобы восстановить кровообращение. Пожать Биллу руку я не мог и вместо этого хлопнул его по плечу. Секунду мы смотрели друг на друга. Мореходы вообще нечасто показывают, что у них творится в душе, но каждый из нас чувствовал, каково сейчас другому, — сколько лет проболтались по морям вместе…

Так вот, развернулся я после этого и вышел на середину. Ждать пришлось недолго. С другой стороны ко мне двинулся Сантос — набычившись, с пылающими красными глазами, с ужасающей улыбкой на губах. Из одежды на нем была только набедренная повязка, а на мне — старые штаны. Оба мы были босы и, конечно же, без перчаток.

В жизни своей не видал ничего подобного. Никаких огней, кроме света безжалостного тропического солнца, никаких восторженных зрителей, кроме банды дикарей, жаждавших нашей крови, ни секундантов, ни рефери — только жестколицый канак с яркими перьями в волосах и пистолетом Сантоса в руке. И исход боя один — смерть. Быстрая, если выиграю, долгая, медленная и мучительная, если проиграю.

Сантос был огромен, длинноног, широкоплеч и узок в бедрах. В гладких, увесистых мышцах его скрывались недюжинная сила и проворство. Росту в нем было шесть футов полтора дюйма, с виду он казался тяжелее, чем когда я дрался с ним в первый раз, но лишний вес приходился исключительно на счет мускулов. Просто не верилось, что на нем можно отыскать хоть унцию жира. Должно быть, весил он фунтов двести, так что был на десять фунтов тяжелее меня.

Несколько секунд мы настороженно ходили по кругу, затем он взревел, ринулся вперед, словно приливная волна, и так быстро ударил с правой и с левой мне в голову, что какое-то время я был слишком занят, чтобы думать, — только нырял да блокировал. Ему просто до безумия хотелось снести мне башку, и он устремил на это все усилия. Однако ж нокаутировать здорового человека голыми костяшками трудно. Ну да, удары оставляют синяки и ссадины, однако нет в них того оглушающего действия, как у боксерских перчаток. Вы наверняка замечали, что в старой доброй драке голыми руками большая часть нокаутов получается от ударов в корпус и по горлу.

Едва получив возможность вздохнуть, я нанес коварный хук слева в живот. Мускулы Сантоса под моим кулаком показались упругими, точно стальные обручи.

Он только рыкнул и ответил ударом правой, блокировав который я заработал порядочный синяк на предплечье. Да, Сантос был проворен, и левая его работала точно молния — прямой, апперкот, хук — раз, два, три!

Этот последний хук расплющил мне правое ухо, и почти одновременно с ним Сантос изо всех сил ударил правой. Я уклонился, и он промазал буквально на волосок. Господи Иисусе! Кулак его просвистел над моим ухом, как камень из пращи. Потеряв равновесие, Сантос упал на колени, но тут же вскочил, словно кошка, плюясь и рыча. Тут я услышал голос Билла:

— Ради Майка, Стив, следи за правой, иначе башку снесет!

Что ж, пожалуй, на ринге, при обычных ставках, Сантос побил бы меня, но тут было совсем другое дело. Я во всякое время дерусь неплохо, но тут речь шла о том, чтобы мне с товарищем отойти в мир иной без мучений. Мысль о маленьких острых лезвиях превратила мои мускулы в стальные.

Сантос снова пошел вперед, дьявольски ухмыляясь. На этот раз он не стал бросаться на меня очертя голову, а принялся, сноровисто прикрываясь левой, выжидать момента для сокрушительного удара правой. Вот когда я от всей души пожалел о недостатке реакции! Но — что есть, то есть, и ясно было: если начну мудрить да финтить, шансов у меня не останется. Поэтому я просто-напросто неожиданно раскрылся, тут же нырнул под его правую, подшагнул и с обеих рук ударил в диафрагму- раз! два! В следующую секунду его левая опустилась мне на затылок. Я вошел в клинч, постаравшись связать его понадежнее, услышал, как он скрипит зубами у самого моего горла и ругается по-своему, и тут же он отшвырнул меня назад прямым левой, который пришелся прямо по губам, разбив их до крови.

Канаки, обезумевшие от вида крови, завыли, точно звери в джунглях. Сантос дико, яростно захохотал и снова начал посылать свинги с обеих рук мне в голову. До сих пор он даже ни разу не пробовал бить по корпусу. Его левая три раза угодила мне в голову над ухом, и после этого я снова вонзил правую ему в диафрагму. Тут он тоже ударил правой, я заслонился локтем и снова ударил правой в живот. Он как-то так всем телом подался назад, чтобы освободить пространство для замаха — сейчас его правая свистнет в воздухе, выстрелив, как стальная пружина…

Бац! Его левая снова угодила мне в голову, отчего перед глазами моими вспыхнули десять тысяч звезд. А за ней подоспела и правая — этот удар я парировал, однако на сей раз он попал повыше локтя. Несколько секунд казалось, что левая рука сломана — вся она онемела. В отчаянии я пробился поближе и начал наносить короткие удары правой в живот. Сантос ответил несколькими короткими хуками в голову. В ближнем бою он оказался не так уж хорош, не любил он ближнего боя и почти сразу отступил, прикрываясь ударами левой.

Однако кровь у меня кипела, и я продолжал преследовать его. Нанес левый хук ему в лицо, за ним — прямой справа под сердце — ух! Он ответил апперкотом слева, едва не снесшим мне голову. За сим последовал — точно цепом! — удар правой, и я поднял левое плечо как раз вовремя, чтобы спасти челюсть. В тот же миг я сам ударил правой в челюсть и попал, только чуть выше, чем целил. Сантос покачнулся, точно огромное дерево, сверкнул белками глаз, но тут же с визгом дикой кошки ударил левой, снова угодив мне по и так уже расквашенным губам. Молниеносный удар правой — и мне ничего не оставалось, как только уклониться нырком, чтобы удар пришелся повыше, вскользь по лбу. Господи Иисусе! Череп мой будто раскололся надвое! С маху грохнувшись наземь так, что дух из меня едва не вышибло, я услышал крик Билла.

Да, удар был, точно кувалдой приложили! Кожа под волосами оказалась рассечена, и глаза мои тут же залило кровью.

Не знаю, отчего Сантос отступил и позволил мне подняться. Сила привычки, наверное. В общем, пока я поднимался и мотал головой, чтобы стряхнуть заливавшую глаза кровь, он с бешеной улыбкой на губах сказал:

— А теперь я убью тебя, белый человек!

И тут же, значит, во исполнение своих намерений двинулся вперед. Ложный выпад левой, еще один — и тогда я отчаянно, со всего маху, ударил правой, угодив ему под скулу. Брызнула кровь. Сантос качнулся с носков на пятки, я ударил левой в живот, и тогда он, схватив и сжав меня, будто удав, принялся молотить левой, пока я не вырвался.

Тогда он снова ударил правой, но удар был уже не столь сильным, а черепушка у меня твердая. Ну да, никто не смог бы так бить, да еще при этом сохранить руку в целости! Однако левая его работала быстро и вряд ли хуже правой. Ею Сантос начал обрабатывать мой глаз, пока тот совсем не заплыл, а затем, когда я подступил ближе, нанося удар правой по ребрам, его левый хук рассек мне бровь над другим глазом, да так, что веко, будто занавеска, сползло вниз, наполовину закрыв обзор.

Сквозь вопли канаков до меня донесся голос Билла:

— Держись ближе, Стив! Если удержит тебя на дальней дистанции — убьет!

Ну, это и без Билла ясно. Поглубже втянув голову в плечи, я пошел вперед, пока не ткнулся лбом в подбородок Сантоса, и принялся бить с обеих рук в живот и под сердце. Его левая совсем размозжила мне и так порядком изуродованную ушную раковину, однако я продолжал бить, пока весь мир вокруг не заволокло кроваво-красным туманом. Зато Сантос ощутимо обмяк. С каждым ударом мои кулаки все глубже погружались в его брюхо, и я услыхал, как он хватает ртом воздух. Затем его длинные ручищи, точно змеи, обвили меня, Сантос вошел в клинч, горячо дыша мне в ухо, вцепился зубами в мое плечо и замотал головой, будто собака, поймавшая крысу. Из глотки его доносилось глухое рычание. Громадным усилием я высвободился, и мой правый хук вышиб из его губ струю крови.

Сантос прямо-таки с ума сошел. Взвыл по-волчьи, замолотил перед собою обеими руками, никуда особо не целясь. Казалось, он и думать забыл о поврежденной правой — воздух вокруг словно бы наполнился летучими кувалдами. Некоторые из этих ударов прошли мимо, сколько-то я парировал, отчего нестерпимо заныли плечи и локти, но большая часть достигла цели. Я ударил левой ему в лицо, и тут же — бац! — его правая в лепешку расплющила мой нос. Раздался треск кости, глаза мои заволокло багровым туманом до полной потери видимости. Я почувствовал толчок еще от одного удара, а уж потом ощутил под лопатками землю.

Обычно в голове у меня проясняется быстро, и я лежал, считая про себя секунды. Нет, уж в выносливости мне не откажешь! Сломанный нос — это для меня давно привычно. Сказав себе: «Девять!», я поднялся на ноги, втянул голову в плечи и пригнулся. Сантос завопил, и на мои плечи и локти градом посыпались удары. А я, внезапно выпрямившись, воткнул правую ему в живот чуть не по самое запястье.

Да, что и говорить, ослаб Сантос, обмяк после моей обработки! Мышцы его тела, должно быть, тоже здорово ныли — ударам противостояли без прежней упругости, так что кулаки мои с каждым разом доставали все глубже и глубже. Сантос согнулся было вдвое, но тут же выпрямился, его апперкот левой в челюсть на миг оглушил меня, и, прежде чем я сумел оправиться, он еще раз нанес тот сокрушительный удар правой. Мое левое ухо повисло на клочке кожи — я почувствовал, как оно хлопнуло по щеке.

Кабы не старый боевой инстинкт, тут бы мне и конец. Сантос ударил еще раз. Я почувствовал, что падаю и никак не могу удержаться. Когда моя спина уперлась во что-то, я услышал над самым ухом яростный вопль:

— Стив! Он слабеет! Давай, старина, еще удар — и он твой!

Стало быть, я оказался у столба, к которому был привязан Билл. Пока я собирался с силами, Сантос, отвратительно ухмыляясь, сжал мои плечи. Тут я увидел, что он и сам здорово разукрашен.

— Теперь ты побежден, — сказал он. — Ножички — сейчас они напьются крови! Смерть Тысячи Ножей ждет вас!

* * *

От этих слов я тоже вроде как обезумел. Оттолкнулся спиной от столба, ударил правой, промахнулся, и рубиловка наша пошла дальше. Сантос был взбешен и изумлен. Что ж, он был не первый из бойцов, которые не могли понять, как я еще держусь. Глаза мои были залиты потом и кровью, один совсем заплыл, а другой был почти прикрыт разорванным веком. Нос был расплющен, одно ухо висело на клочке кожи, а другое распухло, увеличившись до бесконечности. Левое плечо с предплечьем онемели после парирования страшных ударов, и рука поднималась разве что на несколько дюймов выше пояса. И дыхалка совсем сбилась. Я уже не мог сказать, сколько времени продолжается бой. Казалось — целую вечность. Не знаю, что еще удерживало меня на ногах, черт его разберет, откуда брались силы продолжать. Мне уже было все равно, что со мной будет дальше — напрочь забыл, из-за чего дерусь. Иногда казалось — из-за того, что Сантос убил Майка, а иногда — что Билла. Один раз даже почудилось, что я снова на том ринге во Фриско.

Потом я оказался на земле, и Сантос встал мне на грудь коленом, чтобы задушить. Разорвав захват, я отшвырнул его, и мы оказались лицом к лицу, обмениваясь медленными, сильными ударами. Тут Сантос в первый раз сменил направление атаки и нанес сильнейший удар правой в корпус. Что-то хрустнуло, точно сухая ветка, и я упал на колени. В левый бок будто вонзили раскаленный нож!

Сантос, стоя надо мной, несколько раз пнул меня своей огромной босой ножищей. Наконец я поймал эту ногу, и тогда шквал ударов обрушился на мою голову. Сквозь рев дикарей раздался голос Билла:

— Стив, он злится! Вставай! Встань — и ему конец!

Я встал! Прямо-таки вскарабкался по ногам этого малайского дьявола, не обращая внимания на сыпавшиеся на меня удары, и навалился ему на грудь. Взгляды наши встретились. Я увидел в его глазах дикий, ужасный блеск. То был взгляд загнанного тигра — испуганного, изумленного и смертельно опасного. Я избил, загонял его до неподвижности, и теперь он мой! От этой мысли руки снова налились силой. Он ударил раз, другой, но силы в его ударах уже не было. Он почти выдохся!

Я отступил на шаг и снова двинулся вперед. Сантос зарычал сквозь стиснутые зубы и сделал глубокий вдох. Увидев, как втянулась его диафрагма, я в тот же миг ударил в нее левой. Кулак погрузился в живот Сантоса по самое запястье. Он согнулся, и тогда я ударил в голову, за ухом. Он упал на колени, но поднялся, бешено хватая ртом воздух, и снова пошел в атаку, теперь уже позабыв все боксерские правила и навыки. Я шагнул под его размашистый свинг, собрал все силы, ударил правой под сердце и, заранее приготовившись вытерпеть ужасную боль, нанес удар левой в челюсть. Сантос рухнул наземь, и в наступившей тишине я услышал, как Билл орет, советуя брать его в каблучки. Но это уже против моих правил — если бы даже на ногах у меня и имелись хоть какие-нибудь обутки.

Но с Сантосом еще не было покончено. Он сделался совсем диким, слишком примитивным, чтобы его можно было остановить обычными способами. Он был избит до неподвижности, он проиграл — и будто вернулся обратно, прямиком в каменный век. Вскочив, он завыл, пуская слюни, пальцы его растопырились, точно когти, — не для удара, но чтобы душить, рвать и терзать. И когда он приблизился, полностью раскрывшись, я встретил его тем самым ударом, принесшим мне когда-то победу, — правой от самого колена в челюсть. Бац! Я почувствовал, как подалась кость под моим кулаком, и Сантос, крутанув полное сальто, грохнулся на спину в дюжине футов от меня.

Скажете, после этого-то человек наверняка больше не встанет? Человек-то — да…

Впрочем, вы вполне можете кулаком сломать противнику челюсть, и он еще будет в сознании. Обычный человек после этого никуда не годился бы, но Сантос больше не был человеком. Он превратился в настоящего хищника из джунглей, да к тому же совсем обезумел.

Прежде чем я смог догадаться, что Сантос еще собирается выкинуть, он обернулся и вырвал из рук какого-то туземца в первом ряду боевой топор на длинной рукояти. Колотовку я ему задал страшную. Держался он на пределе. Не знаю, как его хватило на это последнее усилие, однако произошло все мгновенно.

Сантос с топором в руках черной смертоносной тучей возник передо мной, прежде чем я успел пошевелиться. Он прыгнул на меня и занес топор над головой. Я инстинктивно прикрылся правой рукой. Это спасло мне жизнь, и топор даже не попал по руке лезвием, но увесистая рукоять переломила предплечье, как спичку. Я оказался распростертым на земле.

Сантос завыл, взмахнул топором, прыгнул снова — и тут что-то пронеслось надо мной белой молнией и сшиблось с ним в воздухе! Майк ударил малайца точно в грудь, и толчок поверг его наземь. Сантос страшно завизжал, а железные челюсти Майка сомкнулись на его горле.

Началась жуткая катавасия! Канаки с воплями побежали кто куда, мешая друг другу, спотыкаясь и падая, Билл, изрыгая ужасные проклятия, забился у своего столба, а Майк посреди всей этой суматохи делал из Сантоса кровавый фарш! Я хотел было встать, но не смог. Поднялся на колени, но тут же рухнул вновь.

Дальше все было как во сне. Я увидел канака, который выстрелил в Майка из пистолета и промахнулся. Тут же, словно эхо, прозвучал еще выстрел. Канак заорал, схватившись за заднее место, и помчался прочь. Потом я услышал еще выстрелы и голоса белых — крики «ура» в основном. Вскоре перед глазами моими появились словно бы из тумана Старик, Мак-Грегор и старший помощник Пенрин. За ними, с воплями и улюлюканьем, подоспели все наши с «Морячки».

Старик наш, раскрасневшись и отдуваясь, склонился надо мной:

— Великий Юпитер! Они убили Стива! Зарубили топорами до смерти!

— Да живой он, живой! — зарычал Билл, пытаясь вывернуться из веревок. — Он только что выдержал самый крутой бой, какой я в жизни видел! Вы, пожиратели солонины с галетами, может, хоть кто-нибудь отвяжет меня наконец?!

— Вяжите носилки, — велел Старик. — Ежели Стив и не мертв, то уж всяко недалек от этого. Э-э, что за?..

Как раз в эту минуту Майк этак лениво подошел ко мне, уселся рядом и лизнул мою руку.

— Х-х… Х-то это там? — спросил Старик, вроде как побледнев и указывая в ту сторону, откуда появился Майк.

А Билл усмехнулся:

— Это все, что осталось от Непобедимого Сантоса, Тигра Борнео. История повторяется, и Стив только что задал ему еще одну мастерскую трепку. Вы, швабры бестолковые, что же — хотите, чтобы Стив так и помер тут? Тащите его на борт, живее!

— Майка сначала, — едва выговорил я. — Сантос стрелял в него из пистолета…

— Царапина, — изрек Старик, осмотрев необычайно крепкую черепушку Майка. — Из пистолета, значит, да? Выстрели он из ружья — эта псина, чего доброго, сожрала бы все племя! Погодите, я с Костигана хоть кровь оботру, потом уж его — на носилки!

Тут я почувствовал, как он ощупывает меня, и зашипел от боли.

— Ничего, — объявил он, — ребро с рукой срастутся, ухо назад пришьем, залатаем еще несколько ран, и будет порядок. Носом тоже придется заняться, хотя я-то в сломанных носах смыслю немного.

Смутно помню, как меня несли на корабль. Майк рысцой трюхал рядом, а Билл с нашим Стариком тараторили наперебой.

— …Истоило Ма?????ого парусного судна, включая даже нашу «Морячку». А кроме нее, у нас ничего не было, и потому мы только сейчас добрались до этой деревни. Да если бы не я…

— Если бы не Стив, так нашли бы вы тут пару ломтей сырой говядины! Сантос собрался изрезать нас на кусочки, а Стив, уж поверь мне, избил его до бесчувствия! Сам был измочален — дальше некуда, но не знал этого! У Сантоса были все преимущества, он превратил Стива в бифштекс, лежащий сейчас на носилках, однако старина Стив натурально переиграл его! Хотя уж пять раз должен был упасть замертво.

— Хм-м, — буркнул Старик, однако я мог бы сказать, что он прыгать готов от гордости. — Я отдал бы весь груз, чтобы только посмотреть на этот бой. Ну что ж, мы не британская канонерка, не бросили якорь на рейде и не успокоились на том, что снесли пару хижин. Мы прошли сквозь джунгли, как Нептун — сквозь глубины моря! А эти братцы-кролики слишком засмотрелись на бой, так что нас заметили, только когда мы навалились на них. И перестреляли, надо сказать, множество, если только мои матросы не самые косорукие и косоглазые стрелки Семи Морей…

— Эй, — заорали ребята, — мы вообще не видели, чтобы вы, капитан, попали хоть в одного из тех, кого брали на мушку!

— Молчать! — заорал Старик. — Я здесь босс, ко мне положено относиться уважительно!

— Ради Господа Бога, — еле выговорил я, с трудом разлепив расквашенные губы, — вы, камбалы кривоногие, можете засохнуть и не добавлять страданий больному человеку?

— Ты шибко-то не зазнавайся. Думаешь, если малость побит, так уже — царь и бог? — проворчал Билл.

Однако голос его дрогнул, он сжал мне руку, и я понял, что он чувствовал в тот миг.

Content

Роберт Говард
Кулак и клык
(Стив Костиган — 4)

* * *

* * *