Наталья Андреева

Правая рука смерти

Pade Poena claudo (лат.)

(Гораций. Оды, 111, 2)

Хромоногая, то есть медлительная кара.

Палата № 1

Телефон звонил не переставая. Звук был нудный, вибрирующий, словно в окно бился огромный шмель, отчего дрожало стекло, трясся подоконник, ходуном ходили занавески. Либо его надо выпустить, либо прихлопнуть, этого назойливого мутанта – шмеля. Но жужжащий звук на одной ноте раздражал Брагина меньше всего, он устал от всяких там «Мурок» или «Танцев маленьких лебедей», этих наиболее часто выбираемых всякими дебилами рингтонов. Вообще от людей. Номер, высветившийся на дисплее, не определялся, но Анатолий подумал, что его может добиваться так настойчиво потенциальный клиент, и на звонок все же ответил. В трубке раздался приятный женский голосок:

– Здравствуйте, Анатолий Борисович! Ох и непросто же до вас дозвониться! Из банка беспокоят.

– Из какого еще банка? – спросил он, разочарованно зевая.

– Из банка, которому вы денег должны.

– Слушайте, вы меня достали! – заорал он, раздражаясь. – Звоните и звоните! Домой звоните, на работу звоните, бывшей жене, дочери, соседям и тем звоните! И днем и ночью! Телефоны меняете, чтобы я трубку брал! Достали, суки!

– Это вы нас достали! – повысила голос и девушка. – Вы нам деньги должны, и немалые, учитывая набежавшие проценты! А платить не хотите!

– Я вам сто раз говорил: нет у меня денег! Заказчик меня кинул! Моя фирма работу сделала, а ей не заплатили! Заказчик обанкротился! И как я, по-вашему, могу вернуть кредит, да еще с вашими грабительскими процентами?!

– А мы вам в сотый раз отвечаем: это ваши проблемы! Судитесь с заказчиком, получайте деньги по исполнительному листу и переводите их нам! Мы подождем.

– Да как я буду с ним судиться, если он в Прибалтике?!!

– А о чем вы думали, господин Брагин, когда заключали контракт?

– О том, что либо я сдохну, либо вы разоритесь, суки!

– Как видите, мы не разорились. Терпеливо ждем, когда вы образумитесь. Я вас в последний раз спрашиваю: платить будете?

– Нет. А станете доставать – обанкрочу свою фирму. Или закрою ее здесь, в Москве, а перерегистрирую, блин, в Чечне. Или в Хабаровске. Но денег вы от меня хрен получите. Нет их у меня, понятно? Концы с концами едва свожу.

– Как вам не стыдно, Анатолий Борисович! Мы ведь прекрасно знаем, что вы живете в центре Москвы в огромной четырехкомнатной квартире, которая стоит не один миллион долларов! Если хотите, мы вам предоставим оценщика и покупателя сами найдем. Поменяйте вашу квартиру на меньшую, где-нибудь на окраине, и без проблем рассчитаетесь с долгами. Еще и на жизнь останется.

– Иди ты на х…

Анатолий Брагин со злостью отшвырнул мобильный телефон. Ишь, чего захотели! Чтобы он отдал за долги свою квартиру?! Да он ее годами собирал, как мозаичное панно, по кусочкам! Сколько сил на это потрачено, сколько нервов! А денег?! Одна перепланировка чего стоила! Чтобы теперь на нее все облизывались: не квартира ведь, а конфетка!

Сначала это была коммуналка. Хоть и в центре Москвы, но все равно: коммуналка. Со всеми вытекающими. Четыре комнаты, стены толстенные, словно в каком-нибудь средневековом замке, потолки высоченные, коридор длиннющий и узкий, как кишка. Крохотная кухня, где ютились шаткий стол с тремя колченогими табуретками, плита с тремя работающими конфорками и холодильник с тремя полками, каждая подписана, а каждый сверток на ней промаркирован. Кое-кто колбасу линейкой замерял: сколько осталось съедобных сантиметров. Потому что желающие поживиться за чужой счет имелись в избытке. Это потом каждая семья обзавелась собственным холодильником и запирала его в своей комнате вместе с едой, когда все обитатели коммуналки стали жить в относительном достатке. Но плита по-прежнему была общей, и конфорок на ней только три. Как хочешь, так и крутись!

Один сортир на всех, одна ванная комната, в которой вечно кисло белье, постоянные споры о том, кто нажег больше электричества. В одной из комнат, самой большой, жила многодетная семья, и их сопливые отпрыски приходили с прогулки грязные, как свиньи. Они все были свиньи, и фамилия у них соответствующая: Кабановы. Трое младших Кабановых вечно были голодными, они залезали грязными пальцами в чужие кастрюли, пытаясь подцепить кусок мяса или хотя бы картофелину, без зазрения совести отрезали от чужого батона колбасы, таскали чужое печенье и чужие конфеты. Повсюду оставались их грязные отпечатки и следы крепких, безжалостных зубов, которые способны были крошить и камень, если бы камень этот оказался съедобным и мог насытить их бездонные желудки.

Бабушка Анатолия, потомственная дворянка, чье воспитание не позволяло устраивать сцены, терпела молча. Когда-то ее семье принадлежал огромный дом в Москве, летняя резиденция в пригороде и роскошное поместье в Малороссии. После революции у юной графини осталась только девятиметровая комнатка в коммуналке и скромное жалованье машинистки. Родителей расстреляли, она чудом осталась жива, и то лишь потому, что приглянулась усатому комиссару. Жили так, то есть, согласно моде революционного времени, без венчания. Дети тоже рождались так, хотя фамилию носили комиссарскую: Брагины. Сожителя в тридцать седьмом расстреляли, имущество конфисковали, и от большой комиссарской любви бабушке осталась все та же девятиметровая комнатка в коммуналке со скандальными соседями презираемого ею пролетарского происхождения.

Слава богу, дети были пристроены, спрятались в глубинке, дочь почти девочкой выскочила замуж в Поволжье за мужчину в два раза ее старше и неплохо устроилась в небольшом, но уютном и спокойном провинциальном городке, а двенадцатилетний сын временно поселился у тетки в глухой деревне. Сестра комиссара была женщиной бездетной и Бореньку взяла на воспитание охотно. Ждали, когда все утрясется и сыну врага народа можно будет вернуться к матери в столицу. Когда парню пришло время получать образование, грянула война, университеты пришлось пройти в окопах, и с фронта Борис Брагин вернулся не к матери, которую знал мало, а к тетке. Мать не жаловалась, терпела. Могло быть хуже, у большинства ее подруг, бывших румяных гимназисток, сложилось все не так удачно, как у нее. Сколько их потеряло здоровье в лагерях? А сколько вообще не вернулось? Бабушка же Анатолия Брагина дожила до восьмидесяти шести лет и до последнего сохраняла ясный ум и великолепную память. Рассказывала ему о дореволюционной Москве, о первом в жизни бале, который, увы, оказался и последним. И женихи, бравые офицеры и отпрыски древних дворянских родов, галантно целовавшие ручку, тоже остались там, в дореволюционном прошлом.

Нет на свете справедливости, о чем на тесной коммунальной кухне постоянно судачили. Это Анатолий Брагин помнил до сих пор. Он поселился у бабушки в семнадцать, когда приехал поступать в институт, и, легко пройдя по конкурсу, остался в Москве. Стал полноправным членом коммунального сообщества и окунулся в жизнь, полную интриг и сплетен. Слишком уж разные здесь жили люди. Сошлись они в одном: нет на свете справедливости. Хотя понимали они это по-разному. Бабушка считала несправедливой конфискацию московского дома, загородной резиденции и малороссийского поместья. И что теперь она имеет вместо всего этого великолепия – лишь девять квадратных метров жилой площади, а Кабановы, отродясь не едавшие ничего слаще морковки, жаловались на то, что им впятером приходится ютиться в одной комнате, в то время как Инессе Валерьяновне с дочерью и внуком принадлежат целых две! На троих две комнаты! Вы только подумайте, какая немыслимая роскошь! Смешно, но на этой почве бывшая графиня, ныне зарабатывающая на жизнь частными уроками французского, и ткачиха Кабанова, еле-еле осилившая восемь классов средней школы, сошлись! Да еще как сошлись! Они составили партию несправедливо обиженных злодейкой-судьбой и против Инессы Валерьяновны устроили целый заговор! И своего добились! После расправы с «врагами» две их комнаты честно были поделены между победителями, правда, многодетным Кабановым досталась большая.

Все это случилось лет тридцать тому назад, коммунальные войны, невольным участником которых стал Анатолий Брагин. Он получал тогда в техническом вузе высшее образование, которое ему впоследствии почти не пригодилось. Зато бабушке, как инвалиду, нуждающемуся в постоянном уходе, удалось прописать внука к себе. И он, уроженец российской глубинки, стал-таки полноправным москвичом. Бабушка прекрасно умела разыгрывать немощную старуху, хотя на самом деле если у нее и были проблемы со здоровьем, то это выражалось не зубцами кардиограммы, а зацикленностью на квадратных метрах.

– Все это должно быть твоим, – шептала она внуку, когда соседи не слышали. – Сначала мы выживем отсюда Инессу Валерьяновну, а потом придет черед и этих плебеев. Мы себе все вернем, Толенька. Восстановим справедливость. Из грязи обратно в князи, а пролетарские князья пусть возвращаются туда, где им самое место. – И рафинированная бабушка произносила плохое слово, обозначающее биологический наполнитель отхожего места. – Это все твое по праву рождения, и ты должен жизнь положить на восстановление справедливости, – внушала она внуку.

Тогда Анатолий Брагин еще не представлял, как он это сделает. Но бабушка добилась своего: он тоже зациклился на квартире. Ни одна из его жен так и не была здесь прописана. Ни одной при разводе не досталось ни метра. А благодаря единственной дочери и ее недавно родившемуся сыну, которого Брагин тут же прописал, отобрать у него единственное жилье по суду не могли, хотя дочь давно уже жила отдельно и с отцом старалась не общаться. С ее матерью Анатолий лет десять был в разводе, но дочка пошла в него, расчетливая. Прописалась на всякий случай вместе с малолетним ребенком у отца, чтобы многомиллионную собственность из рук не упустить. Все оформили грамотно, не подкопаешься. У Брагина был хороший юрист, он же лучший друг, Вадим Копылов. Мысленно Анатолий уже не раз сказал ему спасибо. Ах, сколько подводных камней пришлось обойти! Сколько взяток рассовать нужным людям! Зато теперь – накось выкуси!

Когда банк начал давить, Брагин вспомнил все перипетии многотомной квартирной истории и пришел в бешенство. Одни Кабановы чего стоили! Что вы прикажете делать с многодетной семьей? Они хоть и были Кабановы, но плодились как кролики. Он даже пошел на крайность, хоть и скрепя сердце: купил им аж две отдельные квартиры, чтобы заполучить две их комнаты в коммуналке! Но отселил-таки это скандальное семейство плебеев. Это был великий праздник. Главный в его жизни, когда он ОДИН пил шампанское в тесной кухне, строя грандиозные планы превращения коммунального сарая во дворец. Дела тогда шли отлично, денег было полно. Жаль, бабушка не дожила. Но Анатолия все равно переполняло чувство гордости: он это сделал!

И вот теперь его заставляют обменять мечту всей жизни на халупу, расположенную за МКАД, у черта на куличках, пусть даже на две халупы, если совсем в жопенях, и в придачу к ним на деньги, которые он должен будет, ха-ха, отдать какому-то банку!

Да накось выкуси!

– Господин Брагин? – прозвучал в трубке женский голос.

– Киса, это ты? Ха-ха! Смешно! Как ты меня: господи-ин… Не узнал, богатой будешь.

– Это не Киса, – (ехидно). – Вам из банка звонят, Анатолий Борисович.

– А почему с этого телефона? Ведь номер же…

– Правильно: одной из ваших подружек. Которая любезно согласилась нам помочь и предоставила на пять минут свой мобильный телефон. Вы же теперь не отвечаете на звонки, если номер вам не знаком. Что нам остается делать? Звонить через ваших знакомых, чьи телефонные номера вам известны.

– Вот стерва Анька!

– Дайте-ка мне трубку! – произнес другой женский голос. – Сам козел! Слышишь, Брагин?! Ты когда мне последний раз звонил?! А что обещал?! Помнишь?! А у тебя, оказывается, долги-и!

– Да у кого их нет!

– Ты мне шубу норковую обещал!!!

– Получишь ты свою шубу!

– Ага! Я теперь знаю, что ты мне врал! Козел ты, слышишь?!

– Девушка, дайте мне трубку, – (снова сотрудница банка). – Господин Брагин, я с огромной радостью сообщаю вам, что ваши угрозы обанкротить фирму возымели действие. Мы с вами сегодня общаемся в последний раз. Банк счел вас абсолютно безнадежным клиентом и продал ваш долг коллекторскому агентству. Теперь вы будете общаться с РАККом.

– С каким еще раком?

– Российская ассоциация коллекторского консалтинга. Или как-то так. Так что не удивляйтесь ничему. Скажу честно, мы продали ваш долг аж с девяностопроцентной уценкой, но мы на это пошли, чтобы вас проучить. Вы самый недобросовестный и наглый клиент из всех, кого мы знаем.

– Да пошли вы! Испугался я какого-то рака!

– Раз вы такой храбрый, желаю вам удачи, – (с иронией). – Но обещаю, господин Брагин, что вы нас еще вспомните. И пожалеете о том, что не пошли нам навстречу.

– Сука!

– Брагин, ты козел!!!

– И ты, Анька, сука! Чтоб вы обе сдохли!

Анатолий Брагин по привычке хотел отшвырнуть телефон, по которому получал теперь лишь дурные вести, но передумал. Пальцы торопливо заскользили по дисплею. «Финдеп». Он звонил Вадиму Копылову.

– Вадик, здорово! Проясни мне один момент.

– Внимательно слушаю тебя, о, шеф!

– Шутки в сторону. Мне из банка звонили.

– Опять?

– Не опять, а снова. Они сказали, что продали долг какому-то РАККу. Две «К».

– Да понял я. Плохи дела, старик.

– Ты меня не пугай.

– А я не пугаю. Ты слышал когда-нибудь про Серафима Кузьмича?

– Нет, а кто это?

– Пора бы тебе знать. Это главный коллектор в нашей стране, можно сказать, гуру всех вышибателей долгов. Величают его Серафим Кузьмич Быль.

– Кто? Пыль?

– Быль. А ты не смейся, Толя. Коллекторский бизнес в нашей стране относительно молодой, ему лет шесть, максимум семь, а Серафим этим делом занимается вот уже лет пятнадцать. Начал в девяносто восьмом, когда из тюрьмы вернулся, где отсидел семь лет за бандитизм. Сечешь? Как думаешь, кем он был раньше?

– Вышибалой, что ли?

– Именно. Сейчас-то у него все по-белому. Банк уступил ему свои права требования по договору цессии…

– Слушай, Вадик, не грузи меня юридическими терминами!

– Хорошо, не буду. Вкратце: есть черные коллекторы, есть серые, а есть белые. Так вот начинал Серафим как бандит, и хотя теперь он белый и пушистый, в основном на психику давит, но старые методы, я думаю, не забыл. И ребята у него работают серьезные, есть и бывшие «силовики», и, само собой, братки. А теперь еще и грамотные юристы, которым я в подметки не гожусь. Он очень богатый человек, Толя. Просто неприлично богатый. Потому что дело свое добре знает. Так что голосок soft-коллектора, девушки из банка, тебе может впоследствии райской музыкой показаться. Люди Серафима Кузьмича обзвоном клиентов не занимаются. Раз он купил твой долг, то намерен на этом разжиться. За сколько, говоришь, он его приобрел?

– С девяностопроцентной уценкой, – мрачно сказал Брагин.

– Круто. Что ж, это его бизнес, купить за копейку многомиллионный долг и все вернуть сполна. Он это умеет.

– Паяльник, что ли, в задницу вставит? Так ведь сейчас не девяностые.

– Он, между прочим, бывший детдомовец. В пятнадцать на завод пошел, одновременно в школу рабочей молодежи. Даже в вузе отучился, честно хотел жить. А когда страна начала разваливаться, вместе со своими приятелями, бывшими детдомовцами, банду сколотил. Кузьмич такую школу жизни прошел, что нам с тобой, Толя, и не снилось. Он свою пайку научился зубами выгрызать, когда мы еще только письмо Онегина к Татьяне наизусть учили и думали, что все у нас будет в шоколаде. Зверь, не человек. Так что советую договориться.

– Я квартиру не отдам. Ты знаешь, как она мне досталась.

– Что делать, Толя? Жизнь дороже.

– Хватит меня пугать!

– А я не пугаю. Ты спросил – я ответил.

– Вместе, между прочим, вляпались.

– Так я готов, так сказать, искупить. Войти в долю.

– Скажи мне честно: что будет?

– Как действует Кузьмич? Этого я не знаю. Сейчас не знаю. Говорят, фантазия у него богатая. И вообще он с заскоками. Своеобразный дядька.

– Ладно, справимся.

– Желаю удачи.

– Если что – я позвоню.

Брагин дал отбой и вытер пот со лба. Напугал, черт! И сильно напугал! Поэтому когда позвонили из РАККа, Анатолий Брагин был белый и пушистый, не то что с девушкой из банка. Хотя звонила тоже женщина, мило интересовалась, не угодно ли господину Брагину договориться с господином Былем по-хорошему?

– Угодно, – хрипло сказал он.

– Вот и отлично! Серафим Кузьмич приглашает вас в гости.

– В гости? Зачем в гости? Я один не поеду.

– Не бойтесь, вашей жизни ничто не угрожает. Серафим Кузьмич дает вам слово, что к вам не будут применять силу.

«Сука», – подумал Брагин, но вслух сказать не решился. Это уже были не шутки, баба говорила от имени страшного Серафима Кузьмича. Как там Вадик говорил? Зверь, не человек.

– Слово, значит, дает?

– Именно так. Записывайте адрес. Господин Быль живет за городом…

Палата № 2

– Лена, Паша, Настя! Осподи, не орите! Коля! Где ты, Коля? Да угомони ты их! Маша! Кто-нибудь! Петя, где ты там?! Осподи! Петя!

Она без сил рухнула на табуретку и чуть не загремела на пол. Одна из ножек подогнулась, давно уже пора было ее починить. Два мужика в доме, а мебель на глазах разваливается! А считая одиннадцатилетнего внука, три здоровых лба! Тоже мог бы молоток в руки взять, не все же в телевизор пялиться! Как же! Все заняты! А у нее больше нет сил. На плите стоит огромная кастрюля, в ней варится борщ. Надо бы помешать, потом положить капусту. Морковку нашинковать, обжарить. Лук. Картошки начистить. И на второе тоже. В раковине гора немытой посуды.

Хрясть! Ножка все-таки сломалась!

– А-а-а!!!

– Ну, че тебе? – сунул голову в кухню муж.

– Что ж они так орут-то?

– К Пашке пацаны в гости пришли.

– Почему к нам-то, Петя? У нас и так повернуться негде!

– А куда?

Смотрит на нее как баран на новые ворота. Такая уж у них, у Кабановых, судьба. Сколько она себя помнит, теснота, толчея. Когда рожала троих, не думала. У них, у деревенских, так принято: детей должно быть много. Она впитала это с молоком матери, а ее дети, видимо, с ее молоком. Иначе как объяснить, что у старшего сына трое и у среднего тоже трое? У дочери, у младшенькой, Ирочки, пока двое, так ведь ей еще только тридцать четыре! Родила год назад материнский капитал, ну и куда с ним? Ребенок орет, есть просит, капиталом его не накормишь, а пенсия, она когда еще будет, чтобы прибавку к ней дали? И метры квадратные в Москве на этот капитал не купишь. Сколько уже Кабановы в очереди на расширение стоят? Денег нет, связей нет, вот и позабыли про них. Ирка умная-умная, а дура. С мужем развелась, а как снова выскочит замуж – первым делом ребенка родит. Что ж будет-то? А?

– Когда жрать-то дашь, Таня?

– Погоди… Вот отдышусь. Табуретка вон. – Она показала мужу отломанную ножку. – Починить бы, Петя?

– Ладно… Кино только досмотрю.

Муж тут же исчез. Сына кликнуть? Тоже не допросишься. Их можно понять: сегодня выходной. Суббота. А пашут они так, как привыкли пахать с младых ногтей. Не в офисе сидят, чистенькие, надушенные-напомаженные. Муж работает водителем автобуса, а это в Москве тот еще экстрим! То бабка какая-нибудь завизжит, что ее дверью прищемило, то пьяный мужик под колеса кинется. А пробки? Осподи! Вот напасть-то! Петя, как придет домой, матерится и матерится… Пока рюмку водки не выпьет, все матерится. А нахальные водители крутых джипов, которым законы не писаны? Шпарят по выделенке, наплевав на знаки. Безумный город! Все спешат, все заняты. И зачем только она сюда перебралась из деревни? Училище окончила, на ткачиху выучилась. А проработала последние десять лет на проходной, охранницей. Сумки чужие щупала, под одежду залезала, тоже щупала. Велено было охранять государственное добро от несунов. Но, слава богу, все кончилось. И государство, какое было, и несуны. И работа тоже кончилась.

Зарплата у Пети хорошая. Вот уже много лет, как она, Татьяна, просто домохозяйка. Правда, до пенсии мужу немного осталось. Он и так уже лишку работает. Официально-то пенсионный возраст вышел. Хорошо, молодежь нынче стремится в офисы, а не за баранку рейсового автобуса, и Петю пока не попросили. Заменить-то некем. Но зрение мужа подводит, спина болит, сил нет. Сколько уж раз говорил: не могу больше, Таня. Уйдет ведь. Еще год-другой, и уйдет. И что тогда будет? Лучше об этом не думать.

Работают в семье двое: муж и сын. Сноха дома сидит, в отпуске по уходу за ребенком. Насте, младшей внучке, два годика только. Это здесь она младшая. В этой квартире. Потому что в той, другой, годовалый Владик надрывается…

– Мать, мы жрать сегодня будем?

Коля, сын. С ним она ласково:

– Погоди, Коленька, сейчас борщ доварится. Немного осталось. Что ж Маша мне не поможет?

– Настя капризничает. А чего ты тут зависла-то?

– Табуретка вот. – Она показывает сыну отломанную ножку.

– И че? Принеси стул.

К вечеру у нее совсем нет сил. Борща им еще на день хватит. Макароны Машка сварит, не переломится. Вот угораздило же Колю жениться на провинциалке! Не мог москвичку найти! Решили бы квартирную проблему. Коля тоже хорошо зарабатывает. Но взять эту… как ее? Ипотеку? Имея троих детей, неработающую жену и мать-пенсионерку? Стаж не выработала, потому пенсия мизерная. Нет, ипотеку им не потянуть.

Сил нет. А завтра воскресенье. Еще один выходной, а это значит, все дома…

Поэтому, пока малышка спала, она тайком улизнула к старшему сыну и дочери. Макароны пусть Машка им сегодня варит.

– …Оля, Вася, Никита! Владик! Ира, что ж они так орут-то? Где Илья?

– Мама, не кричи. Дети играют. Помогла бы лучше на кухне.

– Так вас две бабы в доме окромя меня!

– У нас дети. Надо уроки проверить, завтра в школу. Ты хочешь, чтобы внуки были неучами? ПТУ закончили, как и ты?

– Так сейчас вроде нет уже ПТУ.

– Ну колледж, – в голосе дочери звучит презрение. Она одна в семье образованная. Да толку? С мужем все одно разошлась. Воспитывай теперь свой материнский капитал!

В двушке повернуться негде. Здесь живут сын с семьей и разведенная дочь. Пятеро детей, трое взрослых. Теснота, толчея. Не мог москвичку найти. Это она о старшем.

«Осподи, что это я? Совсем ум за разум зашел! Света же москвичка!» Жена старшего сына тоже из многодетной семьи. У Кабановых трое, а у Агапкиных пятеро. Там с квадратными метрами еще туже. Вот же, нашел сынок счастье! Ну, не везет в жизни!

– Мама, помоги на стол накрыть.

– Сейчас, Ирочка, сейчас.

Вот тебе и отдохнула!

Вечером она на ватных ногах возвращается домой. Заметив в вагоне метро свободное местечко, рысью мчится туда, поймав на себе презрительный взгляд хорошенькой девушки в дорогом норковом полушубке. Тебе бы так, милая. Гора грязного белья, раковина, забитая грязной посудой, огромные кипящие кастрюли, затоптанные полы… И так с утра до вечера, с утра до вечера. Без выходных. Да что там! В выходные еще хуже! Потому что все дома. И готовить приходится и на мужиков. Счастье, когда у них графики не совпадают.

Вот до чего дожила! Мечтает о том, чтобы у мужа и сына не совпадали рабочие графики! Чтобы в доме было хотя бы на одного человека меньше, а за столом на одного едока!

В вагоне тепло, гудящие ноги получили долгожданный отдых, и глаза сами собой закрываются. Как хорошо! Двадцать минут отдыха! Жаль, что дети так близко друг от друга живут! Всего двадцать минут… А хотелось бы час…

Сама виновата. Когда искали две двушки, хотелось, чтобы поближе. Вот тебе и поближе.

Во сне к Татьяне Кабановой пришли другие мечты. Она сидела на крылечке в родительской избе и ела пирог со щавелем. Ох, и вкусные же мамка пекла пироги! Каждый с батину ладонь, огромный, начинка – со своего огорода. Зеленуха. Вроде пустые, а все одно вкусные. А главное, можно ничего не делать.

Ни-че-го не де-лать…

– Следующая станция «Сходненская»…

Матушки, проехала!

– Куда ж это я?! Осподи!

И опять рысью к дверям. Народ с презрением смотрит на бабку в болоньевом пальто и уродливой мохеровой шапке, похожей на ком грязного снега, потому что шерсть давно свалялась, а цвет от бесчисленных стирок потускнел. А ведь в те же шестьдесят годков эстрадные звезды за молоденьких мальчиков замуж выходят! Платья короткие надевают! Туфельки на шпильках!

Всунет она свои разбитые ноги в туфли-лодочки, как же!

Что ж так не везет-то, а? Ну хоть бы капелюшечку счастья. Удачи, везения. Хоть чего-нибудь, чего в жизни еще не было. А ничего и не было. Дом, дети, муж. Грязная посуда и грязное белье. Грязные полы…

– Татьяна Семеновна?

– Да. А кто это? – спросила она с опаской. Позвонили ей на мобильник. Голос незнакомый, поэтому сердце екнуло. Муж с сыном на работе, а кроме родных на ее мобильный телефон никто не звонит. Ну, снохи.

«Мать, грей щи, домой еду!» Или «Мама, ты не забыла туалетную бумагу купить?»

А тут: Татьяна Семеновна.

– Вы оставляли в агентстве заявку.

– В каком агентстве?

– В агентстве по трудоустройству, – терпеливо пояснила звонившая женщина.

– А ведь и впрямь было такое!

Ей всегда хотелось иметь свою копеечку. Чтобы не клянчить у мужа на дешевую пудру и польскую губную помаду, другой косметикой она никогда не пользовалась. И то Петя жмется: зачем тебе это? Да хоть вспомнить иногда, что женщина. Поэтому по совету соседки Татьяна пошла в агентство, благо это рядом с домом. Подруг у нее никогда не было, не до того, так, приятельницы. Варваре она всегда завидовала: на голове химия, на ногтях яркий лак, да еще и отдыхать каждый год ездит! Ты подумай! В Анапе она была! В Кисловодске! Откуда деньги? Соседка не жалась, сказала. Совет дала: иди и ты, Татьяна, в агентство, хоть человеком себя почувствуешь. Копеечку будешь иметь свою. За уборку в богатом доме две с половиной тысячи платят. В следующем году вместе в Кисловодск поедем. И делать-то особо ничего не надо. Богатым людям всегда требуется помощница по хозяйству. Пыль смахнуть, белье там погладить, костюм в химчистку отнести. А ты, Татьяна, аккуратная. Всю жизнь на домашнем хозяйстве.

И то верно! Два дома только на ней и держатся, на ее аккуратности и чистоплотности. На ответственности. Все то же самое, но за деньги? Запросто! На полтора часа в день из дома улизнуть? Да осчастливьте меня!

– Мы подобрали вам работу, Татьяна Семеновна. Правда, не совсем то, что вы хотели. С проживанием.

– Я что-то не поняла.

– Помощница по хозяйству с проживанием. На месяц.

– Нет, я так не могу. Куда ж я своих-то дену?

– Пятьдесят тысяч рублей.

– Как-как? – она растерялась.

– Вы получите за месяц пятьдесят тысяч рублей. Плюс жилье и питание. Получается чистыми пятьдесят тысяч, – надавила звонившая женщина. Словно заклинание произнесла.

Татьяна какое-то время молчала. В голове не укладывалось. Пятьдесят тысяч рублей! И на месяц уехать! Неужели боженька услышал-таки ее молитвы?

Мелькнула мысль: как я своим-то скажу? Потом вспомнила, что холодильник хотели брать в кредит. Двухкамерный. И телевизор. А не надо в кредит. Она, добытчица, принесет денег. Да еще и на новое зимнее пальто останется. Сколько можно в старом-то ходить? Народ уже косится, за бомжиху ее принимает. Вот давеча в метро женщина отодвинулась, посмотрела брезгливо.

– Татьяна Семеновна, вы согласны?

– Как-то неожиданно.

– Это всего на месяц. За вами пришлют машину.

– Как-как?

– Если вы согласны, за вами завтра пришлю машину.

– Прямо завтра? – она совсем растерялась.

– Так вы согласны?

От неожиданности она ляпнула:

– Да.

И только потом вспомнила, что не назвала девушке адрес.

Родные сочли, что все это глупая шутка.

– Разыграли тебя, мать, – хохотал вечером сын и подмигивал отцу. – Слышь, батя? Полтинник с проживанием!

– И питанием, – хихикала сноха.

– Это где ж такое бывает? – переглядывались они и смеялись. – В кино?

И так весь вечер.

Когда раздался звонок в дверь, все растерялись.

– Это кто? – спросил сын.

– За матерью, видать, – усмехнулся муж и пошел открывать дверь.

На пороге стоял молодой парень в модной кожаной куртке, он вежливо сказал:

– Я за Татьяной Семеновной. Готов отвезти ее на работу.

– На какую работу?

– Я из агентства. С Татьяной Семеновной вчера обо всем договорились.

Она, обомлевшая, вышла в прихожую.

– Осподи! А я ж не готова!

– Ничего, я подожду, – вежливо сказал парень и улыбнулся: – Можно водички?

– Конечно, конечно, – засуетилась сноха. Парень был очень уж симпатичный. И куртка на нем хорошая, дорогая.

– Видать, не шутка, – зачесал затылок озадаченный Петя.

– Полтинник за месяц? На всем готовом? – задумался сын. – Мать, так ведь мы и холодильник с телевизором купим! И кредит не надо брать!

Она уже не слушала. Металась по квартире, собирая вещи. В голове билась одна лишь мысль: с проживанием.

– Не беспокойтесь, все необходимое у вас будет, – белозубо улыбнулся парень. – Одежду тоже выдадут.

– Эх, мать, повезло тебе! – хмыкнул Петя.

– Приедешь на место – отзвонись, – сказала сноха, когда Татьяна уже была в дверях. Она молча кивнула и пошла за парнем, взявшим у нее объемную сумку. Все-таки напихала вещей. Запасливая.

И только когда лифт поехал вниз, стоящие на лестничной клетке отец с сыном переглянулись и забеспокоились:

– А вдруг маньяк?

– Да кому она нужна? – высунулась из двери Маша. – На органы уже не годится, в любовницы тоже.

– И впрямь, – хмыкнул Коля. – Не молодка.

– Ну, пошли, что ли, обмоем это дело? – предложил отец.

И дверь в квартиру Кабановых закрылась. А Татьяна Семеновна в это время, обмирая от страха и от предвкушения чего-то необычного, отъехала от подъезда на большой черной машине, названия которой не знала. Но судя по тому, как смотрел на нее сосед, выгуливавший собаку, поняла, что машина дорогая.

«А вот вам! Чтоб знали!»

Палата № 3

– Доброе утро, дорого-ой…

– А? Что? – Влад глянул за окно: и впрямь утро! Первый час, работяги уже в предвкушении обеда, офисные два раза чай пили и три раза курили.

– Еще спишь?

– Нет, что ты! Давно проснулся!

– И что делаешь?

– Работаю, зайка, работаю.

И зайка защебетала:

– Совсем себя не бережешь. Я зашла на твою страничку: ты был там сегодня в два ночи!

– Зайка, ты же знаешь, это смысл моей жизни, – снисходительно сказал он.

Каждый должен заниматься своим делом. Работяги класть асфальт, офисные класть на начальство и тайком играть в преферанс в Сети или в стрелялки, торчать в Одноклассниках, а он, Владислав Самсонов, мозг хомячкового планктона, профессиональный журналист, колумнист, мегапопулярный блогер, он должен за них мыслить. Кидать им, как кость, идеи в социальную сеть и обсасывать их, пока последние соки не иссякнут. И тогда он кинет в Сеть другую кость. А они будут бесноваться, орать, требовать, лайкать, постить, как из пулемета, и жизнь интернет-сообщества благодаря этому не замрет ни на секунду.

Хвала тому, кто изобрел Интернет! Кто придумал вай-фай и блютуз! Родил первую социальную сеть и сообразил, как заработать огромные деньги на дружбе! Хвала постмодернизму и двойная хвала перепостмодернизму! Хотя он бы назвал грядущую эпоху техномодернизмом. Бесконечная модернизация технологий, высвобождающая уйму времени, которое все большее количество людей предпочитает тратить в Инете. Все загибается, а он бурно развивается. Слава богу, он, Влад, вовремя сообразил, что все деньги скоро будут там, забил на традиционную журналистику, на глянец и полуглянец, желтуху и чернуху, на беготню по редакциям, бесконечное ожидание, томление, отчаяние, пока очередной материал не протухнет, и заделался колумнистом. Блогером. Теперь каждое его слово тут же становится общедоступным. Теперь он Великий и Ужасный Самсон. Непререкаемый авторитет с огромным количеством френдов, которые бурно обсуждают каждую его статью на популярном сайте, принадлежащем богатейшему медиахолдингу. Ему, кстати, неплохо за это платят. За работу Самсона и его бесчисленных френдов.

И очередная зайка боготворит его и бесконечно уважает.

– Я хотела бы, чтобы ты немного отвлекся, дорогой. Отдохнул. Я нашла чудесное местечко…

– Ты же знаешь, мне трудно угодить, – капризничает он.

– Да, знаю. А как насчет экстрима?

– Экстрима? Э, нет. Это не мое. Я, как бы это сказать? В не очень хорошей физической форме.

Если стучать весь день по клаве и ложиться под утро, форму сохранить трудно, а вот набрать лишние килограммы – запросто. У Великого и Ужасного пивной живот и мышцы дряблые. Бицепсы и трицепсы не мешало бы подкачать. Но штанга вот уже год пылится под кроватью, там же гантели. На макушке Великого намечается лысина, хотя ему только тридцатник. Он не способен покорить Эверест, да что там, и стометровку пробежать не способен. На пятый этаж подняться без лифта – умрет от инфаркта. В больницу уж точно загремит. А она – экстрим!

– Я знаю, знаю, – торопливо заговорила зайка, – все знаю, дорогой. Это экстрим в области психологии. Как раз твое.

– Психологии, говоришь? – оживился он.

Это нынче чрезвычайно модно. Все словно помешались на психологии. Гламурные барышни и те теперь читают серьезные статьи, сидя в кресле для педикюра, пока на их ноготках рисуют цветочки и розовых мишек. То есть барышни думают, что эти статьи серьезные. И что пишут их серьезные умные люди, окончившие Гарвард. Ха-ха! Но на этом можно неплохо заработать. На человеческой тупости вообще легко зарабатывать. Хвала создателю, что в мире столько идиотов! Не надо их лечить, их надо плодить. Зайка – гламурная дурочка. Все, как говорится, при ней. Девушка полностью соответствует его статусу. Что она там лопочет?

– Дорогой, я предлагаю провести выходные в закрытом клубе, замаскированном под дурдом.

– Шутишь?

– Нисколько! Моя подруга там недавно была! Сказала: супер! Можно быть самим собой, а если у тебя есть странности, это только приветствуется.

– Что, групповые сеансы психотерапии? – оживился он.

– И это тоже.

– Злая старшая медсестра? Как в «Полете над гнездом кукушки»?

Эта роль Джека Николса всегда была его любимой. Он даже находил некоторое внешнее сходство с великим актером. Зайка знала, что ему предложить. А потом он напишет сногсшибательную статью: «Уик-энд в дурдоме». Начнется бурное обсуждение. Число людей с психическими отклонениями неуклонно растет, а среди инет-пользователей маргиналов немало, да и просто людей со странностями хватает. Одна агорафобия чего стоит! Когда человек боится выходить из дома. Единственное окно в мир – Инет. А он, Самсон, его гуру. Странности? А как без них?

– Что, и диагноз поставят? – хмыкнул он.

– Поставят, дорогой, – хихикнула зайка.

– Тогда я согласен!

Он снимет все на видео. Съемки будут иметь бешеный успех, можно даже не говорить, что дурдом ненастоящий. Детали он додумает по ходу. Ай да зайка! Знала, чем его удивить!

– Диктуй адрес.

– Встретимся там, – сказала она, прощебетав координаты закрытого загородного клуба. – Я поеду на своей машине.

– Лады, – обрадовался он. Заезжать за зайкой на другой конец Москвы было в лом. Умница просто. Наконец-то ему повезло с девушкой! Предыдущие были жадные или просто глупые, требовали дорогих подарков, тащили его за границу; на модный курорт или на шопинг. И ни одна не понимала его работы. И его души.

– Папа! Я уезжаю! – крикнул он, выйдя в коридор.

Отцу восемьдесят, но он еще бодрячком. В отличие от сына, помешан на здоровом образе жизни, не пьет, не курит, по утрам совершает часовые пробежки. Сказать ему, что ли, куда он едет? Как-никак родные. Отец ушел на пенсию с должности главврача психиатрической больницы. Еще один повод почувствовать себя пациентом дурки. Отец всегда с восторгом говорил о своей работе и от сына требовал, чтобы тот пошел в медицинский. Еле-еле ускребся. Не его это. Уж очень утомительно, и вставать надо рано. Тащиться с утра на работу, потом возвращаться домой… Морока. Он, в отличие от отца, ярко выраженная сова. И домосед.

Мать умерла после тяжелых родов, ей было сорок пять. А отцу полтинник. Многие годы чета Самсоновых, Полина и Юрий, мечтала о ребенке, отец даже считал, что это божья кара, бездетность, видать, было за что. И когда родился долгожданный сын, Юрий Самсонов был вне себя от радости, а потом от горя, потому что в тот же день потерял любимую жену. Она буквально истекла кровью. Не спасли.

– А что вы ходите, когда рожают в сорок пять?

Тридцать лет назад медицина была далеко не так развита, на старородящих смотрели с недоумением. Это сейчас в порядке вещей, когда женщины рожают в возрасте за сорок. А тогда летальный исход при таких поздних родах был вполне прогнозируемым. И Полину Самсонову об этом предупреждали. Врачи в один голос говорили: образумьтесь! Но она не послушалась…

Так они и живут с тех пор вдвоем с отцом. На вопрос папы:

– Когда женишься, Владик?

Он отвечает:

– На себя посмотри. Я тоже заведу ребенка, когда мне будет полтинник.

И тому нечего возразить. Тем более что от девиц отбою нет, придет время – все будет. У него ни жилищных проблем, ни материальных, как говорится. Все чики-поки. Прекрасная квартира, хорошая машина, неплохой доход, а главное, стабильность. Потому что он сделал верную ставку. Инет бурно развивается. А он, Самсон, его гуру. Да здравствуют блю-рей и блютуз!

Им с папой надо отдохнуть друг от друга. Хотя они давно уже общаются по Инету и крайне редко в реале. Старик довольно быстро освоил агрегат и теперь среди френдов Самсона занимает почетное место. Сын ведет ночной образ жизни, отец прирожденный жаворонок, и когда они все-таки встречаются на кухне, смотрят друг на друга с недоумением.

– Меня не будет пару дней, – небрежно бросает он. – Вся инфа – на Фейсбуке или ВКонтакте.

Отец молча кивает. Гм-м… Давно стал такой: слова из него не вытянешь. А письма пишет длинные и, можно сказать, скучные. Воспитывает его.

Все же он приучил папу к виртуальному общению. Так проще.

Владик возвращается за комп. Надо найти по карте это местечко. Элитный загородный клуб. Там его будет ждать зайка. Интересно, а секс в дурдоме предусмотрен? Имеется в виду в фальшивом, в настоящем, понятно, нет. Черт, забыл спросить, в одной они с зайкой «палате» будут обитать или в разных. Есть в прейскуранте семейные сцены или за это, ха-ха, придется доплатить?

Секс в дурдоме. Это было бы забавно…

Палата № 4

– Доброе утро, Тамара Валентиновна!

– Здравствуйте, Леночка.

– Вы как сегодня?

– До обеда. А потом в другую поликлинику.

– Совсем себя не бережете, – покачала головой юная медсестра.

– Народу в коридоре много?

– Три человека. Но запись полная, Тамара Валентиновна, будут подходить.

– Разложите мне медкарты по времени. У вас ведь есть список?

– Конечно, есть! Где ж он? – Леночка зашуршала бумажками.

Тамара невольно поморщилась: неаккуратная какая. Да что там! Просто растяпа! Но текучка большая, хоть клиника и частная, не дешевая, младший медперсонал увольняется регулярно, вот и Леночка наверняка не задержится, потому и не старается. Нет, что ни говори, хорошо сейчас работают лишь врачи старой, советской еще закваски. Потому к ним и очередь. И медсестер надо брать с двадцатилетним стажем. А молодые специалисты все какие-то… Вот как Леночка.

– Не нашли?

– Не-а.

– Ну, ищите. Спуститесь в регистратуру.

– Ой, я лучше комп включу! Как я сразу не сообразила!

Они все такие. С кем из знакомых ни поговоришь – все жалуются на детей. Несерьезные. К деньгам относятся очень уж легко. А что? Возьму в кредит! Если хочется, почему нет?

Кредит… Какое страшное слово. Берешь чужие, отдаешь свои, намного больше, чем берешь. В два раза, а то и в три. Каждый месяц, больной, здоровый, неважно, плати! Банку безразлично твое физическое, равно как и душевное состояние. Ему нужны деньги.

Деньги, деньги… Все словно помешались на них! Где ж их взять-то, эти проклятые деньги?!

Она посмотрела на часы: до начала приема еще есть время.

– Леночка, вы нашли?

– А как же!

– Сделали, как я просила?

– Нет пока. Но щас сделаю!

– Я подойду ровно в девять, тогда и начнем. Надеюсь, к этому времени все медкарты стопкой будут лежать у меня на столе, от первого пациента, который записан на 9.00, и так далее, до часу дня.

– Ага.

– Не ага, а сделайте, пожалуйста.

Она, стараясь сдержать растущее раздражение, вышла в коридор. Напротив двери в ее кабинет на дорогом кожаном диване чинно сидели пациенты, все в бахилах.

– Прием начнется ровно в девять, – ровным голосом сообщила она, глядя на одинаковые целлофановые ноги, стоящие на полу в ряд, и зашла в соседний кабинет. Врач-терапевт Давыдкова, тоже пенсионерка и ее давняя подруга, как раз снимала шубу. Врачи старой, советской закалки никогда не опаздывают.

– А, Тома, здравствуй!

– Леночка, растяпа, список потеряла. Знает ведь, что я каждый раз прошу распечатку, потому что плохо владею компьютером.

– А моя вообще еще не пришла. Опаздывает, как всегда, так что начну прием без медсестры.

– Вот почему они такие?

– Они такие, какими их сделали мы. Взять хотя бы твоего сыночка любимого. Игорька. Влез в ипотеку, а работу потерял. Где была его голова?

– Но ты же знаешь нашу ситуацию. Мы со снохой не очень ладим, а жить в однушке… Я внуков хочу.

– Но почему сразу двухкомнатную, а?

– Дети пойдут.

– Не дождешься! – тряхнула головой Давыдкова и достала из сумочки расческу. – Они сейчас живут для себя. А ты для них. Жилы из себя тянешь.

– Должна же я помочь сыну.

– А почему он дома на диване лежит?

– Работу не может найти по специальности.

– Пусть устроится не по специальности. Хоть таксистом!

– Как можно? С высшим образованием.

– Ах, Тома, Тома… Ну, иди, вжаривай.

– Ты же тоже работаешь, хоть и пенсионерка, – уколола она.

– Тоже дура! И какая дура! Но я хоть жилы из себя не тяну, не мчусь сломя голову из одной клиники в другую.

– У тебя ситуация не такая безнадежная.

– Без одной минуты девять, – взглянула на часы Давыдкова. – Пора.

– Да, пора.

– Не заскочишь потом на минутку? Поболтаем.

– Сегодня не могу. Но как-нибудь обязательно!

– Как-нибудь.

Вот уже полгода они с Верой собираются посидеть в каком-нибудь кафе. Выпить по бокальчику вина, поболтать. Полгода… Нет, этого не будет никогда. Потому что дела.

В это время в соседнем кабинете Леночка разговаривала по мобильнику.

– Мегера просто! Робот-автомат! Ненавижу ее! Что сказала? Да, надо увольняться. Пойду в косметологию, богачкам ботокс колоть. А тут просто болото. И денег мало. Да еще эта… Гадюка. Вот за что мне это? Ну не везет на начальниц! Все думаю: какую бы ей пакость сделать, так она меня достала! Что говоришь? Ой, кажись, идет! Я тебе потом перезвоню!

– Кто записан на девять ноль-ноль, пожалуйста, заходите, – Тамара Валентиновна постаралась приветливо улыбнуться и открыла дверь своего кабинета. С диванчика поспешно встал пожилой мужчина.

Тамара Валентиновна увидела, как Леночка торопливо запихивает в сумочку мобильник. Так и есть: не карты раскладывала, а по телефону трепалась. Сухо спросила медсестру:

– Вы сделали то, что я просила?

– Вот девять ноль-ноль, – Леночка бросила на стол терапевта карту. Та проехалась по стеклу и замерла на самом краю. Выпавший из карты листок с анализами упал на пол.

Лицо Тамары Валентиновны пошло пятнами. Какое неуважение! И к ней, и к пациенту. А ведь он за прием деньги заплатил, и немалые! Это частная клиника! Да и в обычной районке все равно нельзя так относиться к работе. Какие бы деньги ни платили, надо уважать свою профессию!

«Сегодня же напишу жалобу на имя главврача, – решила она. – Так больше нельзя».

– …Сыночек, ты дома?

– Да, мама.

Сын, зевая, вышел из спальни. У нее свой ключ, сноха дала, той ведь с утра до вечера нет дома, а Игорю надо поесть приготовить, посуду за ним помыть, белье постирать-погладить. Он как ребенок, совсем не умеет справляться с бытом.

– Как дела?

– Все по-старому.

– А Юля где?

– На работе.

Да, со снохой они не ладят, характер у девушки не сахар, но Тамара Валентиновна относится к Юлии с уважением. Она менеджер по продажам и с утра до вечера пропадает на службе. Вдвоем они тянут ипотеку, пока сын ищет работу.

– Звонил куда-нибудь?

– Не-а. Мне должны позвонить.

– Ты бы делал что-нибудь, сынок, – не выдержала она.

– Ну, ма.

Ласковый, как котенок. Обнимает ее, трется щекой. И она тает. Родила его в тридцать, без мужа, что называется, для себя. Одна воспитывала, одна выучивала. Гордилась сыном: красивый. Умный. Ростом вон под потолок! Плечи широченные. Двадцать восемь лет. Все бы хорошо, да год назад остался без работы. Тамара Валентиновна подозревает, что и сын, и сноха ей чего-то недоговаривают. Расстраивать не хотят. Но ведь Игорек – он прелесть. Как он может кому-то не нравиться?

– Ма, дай мне покушать.

– Сейчас, сынок, сейчас…

Она торопливо включает плиту. Когда еще придет Юля? Тоже голодная, уставшая. Молодым сейчас тяжело, им надо помогать. И она помогает. Где бы найти такую работу, чтобы за нее много платили? Так много, чтобы проблема с деньгами окончательно решилась. То есть о них можно было бы вообще не думать. Ведь думать приходится постоянно…

– Тамара Валентиновна, я недавно узнала, что одна богатая семья ищет врача. То есть они хотят семейного доктора, с опытом, ответственного. И я подумала, что это прям вы!

– У меня есть работа, Леночка.

– Но они бешеные деньги обещают платить! Я же говорю: олигархи!

Леночка отзывается о богатых людях с восторгом. На ее хорошеньком наивном личике большими буквами написано: отдам все за красивую жизнь!

– И откуда у вас такие знакомые, Леночка?

– Из клуба. Я в ночном клубе случайно с парнем познакомилась. Разговор о медицине зашел, ну он и… – Леночка смешалась.

То, что она ходит по ночным клубам, Тамару Валентиновну нисколько не удивило. И что парни обращают на Леночку внимание, тоже. Безалаберная, да. Но очень хорошенькая. Ах, они, молодые, живут одним днем, расписываться не спешат, не понравились друг другу – разбежались. Вот и Леночка. Странно, что разговор у нее с сыном олигарха зашел о медицине.

– У меня есть работа, – твердо повторила Тамара Валентиновна.

– Но вы хотя бы попробовали. Вы столько для меня делаете, что я подумала, не могу ли и я для вас что-нибудь сделать?

Терапевт с удивлением посмотрела на Леночку. Тамара Валентиновна всегда считала, что она ее недолюбливает. Но тут же вспомнила Игоря. Да, они такие, безалаберные, но добрые. Видя ее колебания, девушка затараторила:

– Я дам номер вашего мобильника секретарше олигарха. Она позвонит и все объяснит. Это что-то типа собеседования. Надо выяснить, подходите вы им или нет? А потом уже познакомят с хозяином.

– А большая у них семья? – поморщившись, спросила Тамара Валентиновна. Работать на богача откровенно не хотелось. Сюда тоже не бедные люди приходят, но, поскольку это общественное место, держат себя в руках. А как они ведут себя дома, бог знает. Вон что в газетах-то пишут!

Но искушение оказалось слишком велико. Она все-таки разрешила Леночке дать секретарше олигарха номер своего мобильного. Любопытство разбирало: сколько же он собирается платить? И потом, никто ведь не обязывает ее принимать предложение. Будет просто собеседование. И скорее всего, она им не подойдет.

…Секретарша позвонила вечером, когда Тамара Валентиновна, уставшая, только-только вышла из ванной комнаты и готовилась пить чай. Зеленый с жасмином, с мятой, как она любила.

– Тамара Валентиновна?

– Да, я, – сказала она, замирая. И подумала: «Господи, что же я так разволновалась-то?»

– Елена мне дала ваш номер телефона и сказала, что вы не прочь поработать месяц в загородном доме моего хозяина. Пожить там, присмотреться. Это испытательный срок.

– Как месяц? – заволновалась она. – Погодите, мне об этом ничего не говорили. Речь шла о должности семейного врача.

– Все правильно, – терпеливо пояснила женщина. Судя по голосу, ответственная, выдержанная. И не девочка уже. Это успокаивало. – Но согласитесь, хозяева должны знать, кому они доверят свое здоровье. Поэтому испытательный срок обязателен.

– Да, конечно. Но почему с проживанием?

– А как вы себе это представляете? Они живут за городом, люди немолодые, нуждаются в постоянном наблюдении врача. По крайней мере, на первых порах. Потом вы будете иметь свободные дни.

– Нет, я не могу. У меня работа.

– Возьмите отпуск.

Она и в самом деле давно уже не была в отпуске. Года три. Нет, четыре. Или все пять? Забыла уже, что это такое: отпуск.

– Какая бы сумма вас устроила? – спросила секретарша.

– Что значит: какая сумма? – растерялась она.

– Сколько бы вы хотели получить за свою работу? За то, что месяц поживете в доме у Марка Захаровича?

– Так зовут вашего хозяина?

– Да.

– Вы меня поставили в затруднительное положение.

– Сто тысяч вас устроит?

– Сколько?!

– Сто тысяч рублей. Я понимаю, что это немного, но, если вы понравитесь Марку Захаровичу и пройдете испытательный срок, он повысит вам зарплату. Забыла сказать: эти деньги вы получите чистыми, поскольку жилье и питание вам предоставят.

Она разволновалась. Сто тысяч рублей! И это на период испытательного срока! Словно мысли ее подслушали! И насчет отпуска. Да, не была. Как удачно все складывается. Она берет на работе отпуск, а сама едет в дом к олигарху. Получает за месяц сто тысяч. Не понравится он ей или она олигарху – деньги при ней, и работа не потеряна. Можно вернуться к прежней жизни. Плюс сто тысяч. Юле существенная помощь. Несколько месяцев можно не думать о взносах за ипотеку. А там Игорек работу найдет.

– Я согласна.

– За вами пришлют машину.

Уладив формальности, связанные с очередным отпуском, она обрадовала Юлю.

– Я уезжаю на месяц. На заработки. Об Игоре придется позаботиться тебе, зато я привезу денег.

– Здорово! – похвалила сноха. – Тамара Валентиновна, вы молодец!

И она расцвела улыбкой. А на следующий день за ней приехала машина.

Палата № 5

– Здравствуйте, Софья Львовна! Вам звонят из клиники доктора Ройзена.

– Самого Ройзена?!

– Я вижу, вы наслышаны.

– Я много лет проработала медсестрой в стационаре психиатрической больницы, потом ассистенткой врача-психотерапевта, поэтому работы профессора Ройзена в области психиатрии и психотерапии мне известны. Он пользуется в наших кругах огромным авторитетом.

– Мы тоже подробно ознакомились с вашей трудовой биографией.

– Чему я обязана таким вниманием?

– Доктор Ройзен решился на сложный психологический эксперимент. Для этого ему нужна помощь квалифицированной медсестры. Он консультировался со своими коллегами, ему порекомендовали вас.

– Польщена.

– Подробности вы сможете узнать, приехав на собеседование.

– Я как раз временно осталась без работы, но все равно это так неожиданно.

– Софья Львовна, старые проверенные кадры сейчас в большой цене. У вас почти тридцать лет трудового стажа. По специальности, что важно.

– Я вижу, вы хорошо осведомлены.

– Особенно впечатлило доктора Ройзена, что вы двадцать лет проработали в психиатрическом стационаре. Эксперимент, который он собирается поставить, чрезвычайно сложный и требует профессиональных навыков, которыми вы, бесспорно, обладаете.

– Я польщена, – повторила она.

– Вы сможете подъехать в клинику завтра в четыре часа? Время вас устраивает?

– Абсолютно!

– Тогда записывайте адрес.

– Я знаю, где находится клиника профессора Ройзена.

– Вот и отлично. Вам надо подойти на рецепцию, представиться и сказать, что вы записаны на четыре часа.

– А что, есть и другие претенденты?

– Разумеется. Начиная с сегодняшнего дня Марк Захарович проводит собеседования. Ваша кандидатура его устраивает, но личное общение необходимо.

– Понимаю. Я приеду. Мне очень хочется получить эту работу, поскольку я бесконечно уважаю профессора Ройзена.

– Вы даже не спросили об оплате.

– Я думаю, этот вопрос Марк Захарович поднимет на собеседовании?

– Обязательно. До встречи.

Она всерьез разволновалась. Сам Ройзен! Подумать только! Светило отечественной психиатрии! Да и на мировом уровне он хорошо известен. Хотя Марк Захарович ведет замкнутый образ жизни и почти никуда не выезжает, но зато активно общается со всем миром по Интернету. Все его работы известны, на них постоянно ссылаются. У профессора Ройзена время расписано на год вперед, он очень востребован и принимает исключительно по рекомендации людей со средствами. Причем никогда не берется консультировать истеричек, не знающих куда девать время, и пресыщенных бездельников-плейбоев, которые изнывают от банальной хандры. Нет, Ройзен принимает лишь пациентов с серьезными психическими отклонениями, которым действительно помогает. Это все равно что идти по минному полю, но профессор Ройзен человек отважный. О нем гремит молва, к нему на прием ломятся.

Наконец-то она его увидит! Он не любит светиться, есть лишь пара черно-белых, нечетких фотографий в Инете да цветной, но мутный снимок из журнала, и ни разу Марк Захарович не появлялся на экране телевизора. Все правильно, пиар ему не нужен, он и так востребован. И тайны ему доверяют такие, о которых лучше молчать. Потому что его пациенты люди не обычные. Они, во-первых, очень богаты, во-вторых, известны. Человеку, каждое слово которого ловит вся страна, совсем не нужно, чтобы все ее жители были в курсе его проблем со здоровьем. В-третьих, пациенты доктора Ройзена серьезно больны. Человеческая психика штука тонкая, малейшая ошибка – и демон вырвался на волю. Из вполне безобидного параноика может получиться очередной кровавый маньяк. Возьмет он в руки автомат – и вперед! А потом пулю себе в лоб, если вдруг поймет, что профессор Ройзен его использовал в личных целях. Пропиариться там или денег подзаработать. Вот почему Марк Захарович ведет замкнутый образ жизни, можно даже сказать, аскетичный. Чтобы пациенты ему доверяли. И пока его репутация безупречна.

Софья Львовна долго думала: что надеть? Профессор Ройзен женат, о его личной жизни известно мало, но там, похоже, все в полном порядке. Сын-студент, дочь заканчивает школу. А она… Увы, не замужем! Сорок восемь лет, семейная жизнь так и не сложилась. Была парочка бурных романов, что называется, на разрыв аорты с коллегами по работе. Но оба любовника были несвободны, во втором случае все уже шло к разводу, но вдруг… Ах, это вдруг! Жена тяжело заболела, и началось бесконечное, выматывающее:

– Как я могу ее бросить в таком состоянии? Подождем, пока прооперируют.

Потом: подождем, пока пройдет период реабилитации. Не случилось бы рецидива, подождем ежегодного осмотра. И так три года! Потом Софья просто плюнула на так называемые отношения: жена оказалась хитрее. Хотя болезнь не выбирают. Но очень уж вовремя все случилось. Софье Львовне тогда было тридцать девять. В общем, рубеж. А когда она поняла, что все кончено, глянула в зеркало и оторопела:

– Мамочки! Сорок два!

Рожать? От кого? Хотела от мужа. Но теперь уже поздно. Одной ребенка не поднять, нет уже прежней лихости, бесшабашности: а, все пустяки, преодолею! Вдруг вылезли не болезни, а так, недомогания, пока еще не значительные, жизнь не отравляющие, но все равно досадные болячки. Вдруг понадобились очки с плюсовыми стеклами. Пустяк: одна диоптрия. Даже + 0,7. Но не рано ли? Не диабет ли начинается? По ночам стали болеть ноги, правую иногда сводило судорогой. Не варикоз ли? Перед месячными начались жуткие изматывающие мигрени. Потом колебания цикла, пока не значительные, но все же. Она заволновалась. Неужели это климакс? Она ведь сама медик, понимает, что с такими болячками ребенка выносить трудно, да и роды будут непростыми. Однозначно кесарево, а что потом? Насколько затянется период реабилитации? И что будет с ребенком, кто за ним присмотрит? Маме семьдесят два, сама как ребенок и все время болеет.

Еще год прошел в колебаниях: рожать, не рожать? В сорок три решилась: пошла на осмотр. И… не услышала ничего утешительного. Врач-гинеколог посмотрела с жалостью:

– Что ж вы, милая, до последнего тянули? Вам теперь и забеременеть большая проблема, у вас вон уже пременопауза. Цикл плавает, в правом яичнике киста. Лечиться будем или рожать? А потом лечиться.

Так Софья оставила мысль о ребенке. Принялась старательно лечиться, заботиться о своей внешности. Раз такое дело, надо удвоить усилия. Хотя зеркало говорило: все еще хороша. Не прежняя Сонечка, румяная девушка с темной косой в руку толщиной, а солидная дама с элегантной прической, с годами не располневшая, как большинство ее рожавших ровесниц. Стройная, подтянутая, знающая себе цену. Софья Львовна.

Предстоящая встреча с профессором Ройзеном ее волновала. Работать рядом с таким человеком большая честь, да и деньгами наверняка он не обидит. Гонорары у Марка Захаровича, по слухам, заоблачные.

Все-таки оделась строго. Как ответственный работник, без всякого намека на кокетство. И косметики минимум, тушь для ресниц, капелька румян и почти бесцветная губная помада. Пришла в клинику без десяти четыре и сразу на рецепцию. Подошла, представилась.

Секретарша оказалась смазливой девицей лет двадцати, это явно не та дама, что разговаривала с Софьей Львовной по телефону. У той голос был старше и значительнее. Но быть может, собеседование назначила личный секретарь профессора Ройзена, а эта девица так называемая «разводящая»?

– Здравствуйте, Софья Львовна, – приветливо улыбнулась секретарша. – Мы вас ждем. Вы записаны на четыре часа.

Софья машинально отметила: очень хорошенькая. Не чурается Марк Захарович красивых женщин. Это приятно.

– Так мне можно пройти к Ройзену? – немного волнуясь, спросила она.

– Да, конечно. Можете пока присесть на диванчик перед телевизором, он вас пригласит, как только освободится.

– Ах… Так он занят?

– У доктора Ройзена весь день расписан, – улыбнулась девушка. – Так что вам повезло.

Она разговаривала с Софьей Львовной как с больной, видимо, это особенность профессии. Девице за то и платят, чтобы она действовала на пациентов успокаивающе, не дай бог, не спугнула бы, ведь на визит к психиатру не просто решиться, даже больным венерическими заболеваниями симпатизируют больше, чем людям с психическими отклонениями. Общество напугано сообщениями о кровавых маньяках, журналисты стараются вовсю. Софья Львовна сочла унизительным устраивать разборки с какой-то безмозглой девицей, напоминать, что она пришла на собеседование, а не на консультацию. Придет время – поставит ее на место. Сейчас главное – добиться аудиенции у Марка Захаровича. Расположить его к себе, показать товар лицом.

Ждать пришлось недолго. Ровно в четыре дверь кабинета открылась и на пороге появился коротко стриженный темноволосый мужчина:

– Софья Львовна? Проходите, пожалуйста.

Она, слегка волнуясь, встала. Профессор Ройзен был невысокого роста, худощавый и, как ей сначала показалось, очень уж молодой. Но потом она разглядела и седину в волосах, и темные круги под глазами, и глубокую вертикальную складку на лбу. Просто истинный возраст Марка Захаровича скрывали очки со слегка затемненными стеклами в тончайшей, почти невесомой золотой оправе. «Полторы-две диоптрии, – оценила она. – Минус, не как у меня плюсовые». Еще у него оказалась ненормально большая голова, непропорциональная его росту, наверно, поэтому доктор Ройзен и стригся так коротко. Этот недостаток внешности сразу бросался в глаза. Не будь он светилом науки, про него сказали бы: карлик с огромной головой. Но наличие ученой степени и мировая известность делали этого карлика великаном. А голова? Да, большая. А какая у него должна быть голова?

Зато небольшая близорукость, вследствие которой ему пришлось носить очки, была доктору Ройзену к лицу. Очки ему шли, и подобраны они были с большим вкусом, да и стоили немало. Как показалось Софье Львовне, он немного нервничал. Видимо, разговор с ее предшественником (или предшественницей) был непростой. Собеседование – мероприятие чрезвычайно ответственное и для работода-теля, и для соискателя. Софья Львовна прекрасно это понимала и старалась не дрожать. Ей уже стала передаваться его нервозность. Профессор Ройзен пропустил ее вперед и плотно закрыл дверь кабинета.

Софья Львовна вошла не спеша, с достоинством, прежде чем сесть, огляделась и заметила еще две двери. Первая – скорее всего, выход. Все правильно: пациенты не должны друг с другом встречаться. Поэтому доктор Ройзен выпускает их прямо на улицу, не через рецепцию. Знакомый прием.

Вторая дверь, скорее всего, вела в комнату отдыха. Это тоже в порядке вещей. Там наверняка душевая кабина, кофемашина, большой удобный диван. У врача-психотерапевта, с которым раньше работала Софья Львовна, все было именно так. Не у Ройзена ли срисовал? Недаром он говорил о Марке Захаровиче с восторгом, как о своем учителе.

– Что же вы? Проходите, садитесь, – отрывисто предложил Ройзен.

Она села не на краешек, чтобы не показать своей неуверенности, но и не откинулась на спинку стула, чтобы нельзя было ее упрекнуть в развязности. Какое-то время они молчали. Софье Львовне даже показалось, что Ройзен чего-то от нее ждет. Его лицо ей смутно было знакомо, видимо, сыграли свою роль фотографии, виденные в Интернете.

Пауза затянулась. Софья Львовна начала волноваться. Что-то не так?

– Что вы думаете обо всем этом? – вдруг широко улыбнулся он. И она расслабилась, даже слегка пококетничала:

– Я думаю, что вы гораздо моложе, чем на фотографиях.

– А вы видели мои фотографии? – пристально глянул он.

– Там почти ничего нельзя разглядеть.

– Потому что они ужасны, – сердито сказал профессор Ройзен. – Я на редкость не фотогеничен.

– Поэтому и не любите фотографироваться?

– Мне ни к чему огласка. Чем меньше обо мне информации, тем лучше. Мои пациенты люди сложные. Да не вам мне объяснять.

Она поняла, что пора переходить к делу:

– Я сочту за честь работать с вами, Марк Захарович.

– Вы же еще не знаете, о чем идет речь.

– В чем суть эксперимента? – деловито спросила она и вся превратилась в слух.

– Лечение нетрадиционным способом. Я подобрал определенный контингент. Четыре человека. Все они убийцы.

– Убийцы?!

– О! Они никому не приставляли нож к горлу. Вряд ли они сами подозревают о том, что стали причиной смерти человека.

– Косвенной причиной?

– А это снимает тяжесть преступления? – нахмурился Ройзен.

– Но все мы невольно, так или иначе…

– А разве это не болезнь? Когда один человек сознательно обрекает другого на гибель? Или несознательно? Да, он не убивает, он просто не оставляет ему выбора.

– И как вы собираетесь их лечить?

– С вашей помощью, Софья Львовна, с вашей помощью. Все они будут помещены в стационар закрытого типа. В небольшую частную клинику, находящуюся за городом.

– И они согласны туда поехать?!

– По разным причинам. Кому-то захотели слегка подправить мозги родственники, одного господина спровадила подруга, на которой он все никак не женится, кто-то польстился на деньги.

– Так вы завлекли их обманом?! Не добровольно?!

– Э, Софья Львовна! Только не надо. Вы что, ремнями никогда не крутили своих пациентов? К вам в клинику так-таки добровольно все приезжали? Я точно знаю, что нет, – Марк Захарович посмотрел на нее как-то странно.

– Но это ведь совсем другое дело!

– Обострение болезни, вы хотите сказать?

– Ну да. Приступ. Когда человек становится социально опасен и нуждается в принудительной госпитализации.

– Если он убил, значит, уже социально опасен, – жестко сказал Ройзен. – Чтобы это не повторилось, надо ему вправить мозги.

– А мне вы какую роль отводите?

– Старшей сестры, Софья Львовна, старшей сестры.

– Надзирателя?

– Ну, зачем так? Вы будете выполнять мои предписания.

– Медикаментозное лечение входит в программу? – спросила она в упор.

– Исключительно по медицинским показаниям, коих я пока не вижу. Беседа, только беседа. Пока. И вы будете с ними беседовать. Расспрашивать. Намекать. Наталкивать на мысль.

– То есть они не догадываются, что стали убийцами?

– Именно так, – серьезно посмотрел на нее Ройзен.

– Все это странно.

– А как вы хотели? Науку надо двигать вперед.

– Надеюсь, у вас есть согласие их родственников? И вы никого не собираетесь держать там принудительно? Нарушать закон?

– Никаких законов я нарушать не буду, – заверил Ройзен. – Разве что самую малость. Но ведь вам это знакомо, Софья Львовна?

– Мне?

Она отчего-то заволновалась. На что он намекает? Что криминального раскопал в ее прошлом? Да, она не святая. Так ведь никто не святой.

– Сколько вы желаете получать? – в лоб спросил Ройзен.

– Поскольку работа сложная… Сопряженная с определенными трудностями… – замялась она.

– Вы ловите все на лету, – похвалил Марк Захарович.

– … то я бы надеялась… – она все еще мялась.

– Ну, скажем, три тысячи долларов в месяц вас устроит? Я планирую завершить эксперимент в течение месяца. Но, если моя методика будет иметь успех, поступят новые пациенты. И вы останетесь работать в частном стационаре. Возможно, даже с повышением зарплаты, потому что, как вы знаете, мои клиенты люди не бедные.

– Что ж…

Она раздумывала: торговаться или нет?

– Решайтесь, – сказал профессор Ройзен. – В конце концов, вы всегда можете потребовать прибавки. Если ситуация вдруг выйдет из-под контроля.

– А такое может случиться?

– У меня надежная охрана. Младший персонал прошел специальную подготовку. Но вам ведь знакома специфика работы?

– Да, конечно.

– Решайтесь, – повторил он.

И она решилась. В конце концов, три тысячи долларов в месяц на дороге не валяются. И работать у самого Ройзена…

– За вами пришлют машину. И, Софья Львовна… Я очень надеюсь, что этот разговор останется между нами. Что, придя домой, вы не кинетесь обзванивать своих подружек: «Дорогая, ты не представляешь, какую шикарную я нашла работу! – передразнил он. – У самого Ройзена! За три штуки!»

– За кого вы меня принимаете? – возмутилась она.

– Вот и отлично.

Он встал и открыл дверь. Ту самую, на выход. Она поняла, что аудиенция окончена, и тоже поднялась со стула. Что это? Удача?

– Вы очень интересная женщина, – серьезно сказал вдруг Ройзен. – Не ожидал.

И она вспыхнула. Вот чего ей не хватало! Намека на то, что это не просто работа, а сотрудничество двух близких по духу людей, один из которых мужчина, другая – женщина. Оба романа Софьи Львовны были с коллегами. И ей отлично известно, чем заканчивается совместная работа над трудноразрешимой проблемой. Когда профессиональные споры затягиваются допоздна и на столе появляется бутылка дорогого коньяка…

Доктор Ройзен ясно дал понять, что он мужчина. И что ему это тоже известно. Потому она и согласилась без колебаний. Сердце тревожно билось. Не рано ли, Сонечка, ты поставила на себе крест?

А Марк Захарович, надо отдать ему должное, интересный мужчина…

Палата № 1: размещение

Анатолий Брагин хмуро смотрел в бритый затылок своего шофера. Парень, конечно, надежный, но и у Серафима Кузьмича таких парней – завались. Скрутят вмиг. С другой стороны, баба, звонившая от имени Быля, пообещала, что силу Кузьмич применять не будет.

Чего стоит слово вышибалы?

– Далеко еще? – хмуро спросил он водителя.

– Почти приехали, шеф! – весело ответил тот. Вокруг был лес.

«И чего он скалится?» – с неприязнью подумал Брагин. Ели стояли стеной. Дорога петляла среди молчаливых красавиц в зеленых платьях, украшенных гирляндами серебристого инея, каждая из них могла бы украсить Кремлевский дворец съездов во время новогодних праздников. Как на подбор! Далеко же забрался Кузьмич!

Вадик Копылов предупреждал, что Быль человек со странностями. В Инете о Быле ни словечка. Женат, вдовец? Есть ли дети? Размеры состояния? Место жительства? Вся информация – агентство ОБС. Только слухи, которые дошли и до Копылова. Сколько в них правды? Неизвестно. Кузьмич – это миф, хотя и зовется Быль.

Да нет, не миф. Дорога уперлась в глухие ворота. Брагин видел только зеленые макушки все тех же вековых елей, но потом разглядел вдали и малиновую крышу. Владения Кузьмича были огромны. Несколько гектаров элитных угодий, земля в здешних местах на сто процентов заповедная. Поместье отделяет от мира глухая стена в полтора человеческих роста. Поверху – колючая проволока. Возможно, под напряжением. Не загородная резиденция – тюрьма. Брагину стало не по себе.

Ворота почти бесшумно открылись, видимо, охрана срисовала номер брагинской машины еще на шоссе. Видеокамера могла притаиться на любой из елей. Они въехали на территорию огромного поместья. Посреди белоснежного безмолвия стоял странный дом. Он был похож на…

– Здесь раньше был стационар психиатрички, – охотно пояснил шофер.

– Чего-о? – вздрогнул Брагин.

– Психи, говорю, лечились. Эти… ну… особо опасные. Глухомань ведь.

Брагин заметил дюжих мужиков в камуфляже и подумал: «Я идиот!» Нельзя было соглашаться на встречу. Только не здесь. Вадик виноват: напугал его.

«И почему я решил, что с Былем можно договориться по-хорошему?» – с тоской думал Брагин, поднимаясь по ступенькам. В просторном холле стояли мраморные статуи, на стенах висели картины, но пахло здесь все равно больницей.

Встретила его женщина, про которую он сразу подумал: «Эсэсовская овчарка». Она производила странное впечатление. Вроде бы и симпатичная, но какая-то замороженная. Лишенная всяких эмоций. Платиновое каре жиденьких волос, очень светлые глаза, выщипанные в ниточку брови, бесцветные ресницы. Лицо бескровное, без грамма косметики, будто бы в холле стоял оживший мертвец.

– Здравствуйте, я управляющая в этом доме. Магдалена Карловна.

«И в самом деле немка», – усмехнулся Брагин.

– Разрешите проводить вас в отведенную вам комнату, – бесстрастно сказала управляющая.

– В комнату? В какую комнату? – завертел головой Брагин. Его шофер, он же телохранитель, куда-то испарился. – Мы так не договаривались!

– Вы ведь погостите у Серафима Кузьмича какое-то время?

– Что значит погостите?! – дернулся Брагин.

За спиной тут же возник дюжий мужик с лицом, не выражающим никаких эмоций. Таким же, как у немки. Весь его вид говорил: расслабься, сопротивление бесполезно.

– Вы ведь не рассчитывали на то, что вам простят ваши долги? – все так же без эмоций спросила Магдалена Карловна.

– Я приехал на переговоры, – хрипло сказал Брагин.

– Считайте, что они затянулись. Прошу.

Он засопел, но деваться было некуда. Бежать? Куда? В лес? Смешно! У ворот охрана, собственный телохранитель, похоже, его кинул. Вслед за немкой Брагин затопал по ступенькам наверх. Магдалена Карловна вела его на второй этаж.

– Вот ваша комната, – управляющая открыла одну из дверей. – Располагайтесь.

– Куда меня привезли? – напряженно спросил Брагин.

Комната была похожа на школьный пенал, такие были почти у каждого ученика в далеком советском детстве Толика Брагина. Деревянный узкий ящичек со сдвигающейся крышкой, в котором лежали ручки, карандаши, ластики, запасные стержни. Такой же была эта комната, узкой и длинной, по левой стене тянулся светлого дерева шкаф-купе, у правой стояла кровать с такими же деревянными спинками, на единственном окне – решетка. Брагин понял, что попал.

– Пожалуйста, отдайте ваш мобильный телефон, – бесстрастным голосом сказала эсэсовка.

– Черта с два!

– Вы ведь благоразумный человек, Анатолий Борисович. Не заставляйте применять к вам силу.

– Вы же обещали, что не будете!

– А вы часто выполняете свои обещания?

– Что-то я не понял…

– Я спрашиваю: вы свои обязательства всегда выполняете, Анатолий Борисович? – металлическим голосом произнесла немка.

– Значит, меня кинули? – напряженно спросил Брагин.

– Ну, сначала кинули вы.

– Нате! Подавитесь! – Он выхватил из кармана мобильник и швырнул немке. Та неожиданно ловко поймала его на лету.

– Раздевайтесь, располагайтесь, – предложила она. – В туалет вас будут водить. Пока.

– Что значит, пока?

– Пока вы не освоитесь. Свободы вашего перемещения по дому никто не ограничивает. А вот за порог здания выходить не советую. У господина Быля злые собаки.

«Это я уже понял», – с ненавистью подумал Брагин, глядя на овчарку в женском обличье. С противоположным полом у него проблем никогда не было, дамы к нему так и липли, он мужчина симпатичный и со средствами. Но к этой он не знал, как и подступиться.

– Могу я поговорить с Серафимом Кузьмичом?

– Серафим Кузьмич пока занят. Вы с ним обязательно поговорите.

– Это произвол! – завопил Брагин.

– В шкафу пижама. Ужин в семь. Можете отдыхать. Лежите, думайте.

Магдалена Карловна вышла. Брагин услышал, как в замке повернулся ключ. Он метнулся было к двери, но передумал. Кинулся к окну. Вроде невысоко, но на окне решетка. Брагин потряс ее, пробуя на прочность. Сразу же нарисовался охранник. Молча смотрел, как он трясет решетку. Потом выразительно потрогал висящий на шее автомат. Анатолий поспешно отошел от окна. Сопя, стал снимать пальто. Стало душно. Топили тут хорошо.

Он переоделся в пижаму, лег на койку и, заложив руки за голову, попытался сосредоточиться.

«Что я идиот, это ежу понятно. Вадику спасибо! За то, что сказал: надо с Кузьмичом договориться. Водитель, сука, кинул. А может, он знал, куда и зачем едет. Интересно, сколько ему пообещали за то, что меня сольет? Учитывая, сколько с меня хочет получить Быль, все равно копеечные расходы. Значит, вот какими методами действует Кузьмич. Старыми, проверенными. Похищают, сажают под замок. Что, и пытать будут?»

Брагин застонал и перевернулся на бок. Неужели придется отдать квартиру? Черта с два! Он выдержит. Потянет время, а потом что-нибудь придумает. Ему вдруг показалось, что к дому подъехала машина. Во всяком случае, он явственно услышал шум мотора. Хозяин приехал?!

Брагин кинулся к окну. Черт! Окна, из которых просматривался подъезд к дому, выходили на другую сторону. Его же пенал зарешеченным окошком уперся в лес. Зеленые солдаты ощетинились колючими штыками – ветвями, Брагин понял: здесь не пройти. Он вернулся и лег. Мысли побежали по кругу. Анатолий упорно думал, как спастись.

Никогда еще он не чувствовал себя таким беспомощным и несчастным. Жизнь завела его в тупик. До сих пор обходилось. Хотя всякое бывало. И он кидал, и его кидали, были долги, которые ему прощали в ответ на те, что прощал он. До сих пор соблюдался баланс. Брагин надеялся, что, как и в девяносто восьмом, банк, которому он должен, обанкротится, а долг спишется. Или найдется другое решение. Но что долг будет продан коллектору… И кому! Бандиту! Бывшему вышибале! Уголовнику!

Вроде не девяностые. Или все возвращается на круги своя?

Палата № 2: заселение

В машине Татьяна Кабанова задремала. Когда выдавалась минутка свободного времени, она всегда спала. Хотя сейчас ей очень хотелось насладиться своим новым положением. Тем, что она едет по Москве в роскошной машине, как какая-нибудь дама. И все на нее смотрят, завидуют. Так ей, во всяком случае, казалось. Но в салоне было тепло, и веки ее сами собой сомкнулись.

Очнулась Татьяна уже в лесу: вокруг стояли на диво красивые ели. Было морозно, но не снежно, поэтому хвою покрывала не пушистая белая шуба, а полупрозрачная кисея, сотканная из инея. Возникло чувство, что открылась книжка со сказками, и вот оно, волшебство! Сердце Татьяны подпрыгнуло от радости. Сбылись ее самые сладкие грезы. Вот уже много лет она мечтала на Новый год поехать в деревню. Чтобы, как в детстве, нарядить елку, стоящую прямо в снегу, на санях покататься, в снежки поиграть. Новогодние праздники миновали, и, как всегда, не получилось. Но желание, которое она загадала под бой курантов, сбылось. Во-первых, деньги. Это главное. А во-вторых, выбраться из этого душного, кишащего машинами муравейника, из этой клоаки, из Москвы, будь она неладна! На природу. Хоть на время забыться и глотнуть чистого воздуха.

Потому она и ликовала. Мечта сбылась! Татьяна была совершенно счастлива. Ворота открылись, пропуская машину, в которой она ехала. Дорога вела к особняку под малиновой крышей. На крыльце Татьяну встретила молодая симпатичная блондинка.

– Магдалена Карловна, – представилась она. – Я управляющая, вы будете под моим началом. Проходите, пожалуйста, в дом, Татьяна Семеновна.

Женщина показалась Кабановой очень приветливой. «Я стану ее слушаться», – решила она.

– Жить вы будете на втором этаже. Я покажу вам комнату, – сообщила блондинка. Татьяна согласно кивнула. Только подумала: «Какие они, мои соседки? Вот бы подружиться!»

Ее жизнь, такая серая и скучная, вдруг заиграла яркими красками. Наконец-то у нее появятся подруги! Зарплата! И, быть может, она дождется похвалы хозяев! О! Она будет очень стараться!

Дом был огромен, хотя внешний вид его немного странен. Снаружи он скорее напоминает больницу, чем особняк олигарха. Или… тюрьму. Но из прессы и из бесчисленных телевизионных передач Татьяна знала, что богачи – люди со странностями. Она просто обожала эти скандальные программы, где репортеры смаковали безумные траты олигархов и их сексуальные похождения. Пресытившиеся нувориши извращались как могли. Один, начитавшись в детстве рыцарских романов, строил замок, а у другого ностальгию вызвала тюрьма, вот он и задумал дом-барак. Тем более внутри особняк оказался вполне комфортным для проживания. Магдалена Карловна отвела Татьяну на второй этаж.

– Вот ваша комната, – сказала управляющая, открыв одну из дверей. – Вас все устраивает?

– И что, я буду жить здесь одна?! – оторопела Кабанова.

– Я понимаю, что тесно…

– Тесно?!

Ее глаза горели от восторга. Шкаф! ЕЕ личный шкаф! Где будут лежать только ЕЕ вещи! ЕЕ кровать! Стол, стул… Какая роскошь!

– Располагайтесь, отдыхайте. На ужин вы опоздали, поэтому сегодня вам его принесут сюда.

– Сюда?! Осподи, я и сама могу! Приготовить там, посуду помыть!

– Ничего не надо. Сегодня вы еще не приступили к своим обязанностям. Просто отдыхайте. Да, если вы захотите в туалет, там, снаружи, мужчина, он вас проводит. Извините, для прислуги у нас отдельная ванная комната, поэтому…

– Да я все понимаю! Я сама могу! Я и сегодня могу! Я в машине отдохнула!

– Ничего не надо, – бесстрастно повторила Магдалена Карловна.

И вышла. Татьяна Кабанова кинулась разбирать вещи. В шкафу нашла пижаму, похожую на больничную, Татьяна тут же ее примерила. Она обожала новые вещи, но крайне редко себя баловала. Поэтому в пижаму облачилась с восторгом, хотя и прихватила из дома байковый халат. Но он был старый, местами вытертый, а здесь все новое, такое… Ах!

Ее сердце в который раз за день зашлось от восторга. Раздался стук в дверь. Вошел мужчина с подносом. Он почему-то был в камуфляже, как военный, но Кабанова так отвлеклась на свой новый дом, что не придала этому значения.

– Это что, мне?!

– Вам, – кивнул мужчина. – В ванную вас проводить?

– В смысле в туалет? А можно я сначала покушаю?

– Можно, – кивнул он с безразличным видом и вышел.

Она с восторгом стала изучать содержимое подноса. Ужин как в ресторане! Сроду такого не едала! Мясо во рту тает! Растительное масло в овощном салате какое-то странное, зеленое, с горчинкой, но вкусное. Хлеб просто изумительный. Татьяна отломила кусок и понюхала. Она жадно запоминала новые запахи и вкусы. Коробочка с джемом, коробочка с медом, обе махонькие, со спичечный коробок, и картинка какая красивая… А чай?! Господи, какой вкусный! Надо спросить: где ж такое берут? Петя неплохо зарабатывает, но деньги она все равно не умеет тратить. Какой чай ни купит – на вкус веник. Хотя покупает лишь то, что по телевизору рекламируют.

Было темно, и на решетку на окне Татьяна не обратила внимания. Она просто к нему не подходила. И только поужинав и посетив санузел, сообразила: чего-то не хватает.

Ах, да! В комнате нет телевизора!

«Я ж сюда не отдыхать приехала, а работать, – успокоила себя Татьяна. В комнате прислуги телик не положен. Все правильно. На кухне небось есть. Там и буду смотреть любимые сериалы».

Уже было так поздно, что и передачи все интересные закончились. И тут Татьяна вспомнила последнее наставление снохи: приедешь на место – позвони.

«Они же волнуются!» – вздрогнула Татьяна и схватилась за мобильный телефон. Только после десятого гудка в трубке раздался заспанный голос снохи:

– Мама, ты с ума сошла? Мы все уже спим!

– Машенька, ты же сама просила позвонить, – залебезила она. – Я хотела сказать, что все здорово, просто замечательно, это не дом, а настоящий дворец! У меня отдельная комната, ужин, как в ресторане, даже пижаму новую дали! Вот!

– Я рада, – зевнула сноха.

– А еще…

– Потом расскажешь. Пока.

В трубке наступила тишина, и Татьяна посмотрела на нее с обидой. Сами же просили! А теперь не хотят ее выслушать! Кому бы еще позвонить? Не терпелось поделиться своим счастьем. Иришке, что ли, звякнуть?

«Уже поздно», – с сожалением подумала она. Татьяну распирали чувства, но все, кого она знала, уже спали. Кабанова еще долго ворочалась с боку на бок. Уснула она в предвкушении еще большего счастья. Огромный, пока еще неизведанный богатый дом будоражил ее воображение. Привыкшая жить среди людей, в толчее, в хлопотах, она предвкушала общение, новые впечатления, сплетни, интриги. И как ее оценят по заслугам. Не могут не оценить. Ведь она такая старательная, такая аккуратная…

Уснула Татьяна совершенно счастливой.

Палата № 3: размещение

Влад скептически выслушал наставления навигатора:

– Через триста метров поверните направо.

Зайке, что ли, позвонить? Не ожидал, что псевдодурдом находится в такой глухомани. Так положено, что ли? Антураж соблюдают?

– Ты заблудился, дорогой?

– А ты как думаешь? – сердито рявкнул он. – Ты где?

– Уже на месте! Подъедешь к дому – увидишь мою машину.

– Надо еще его найти, этот чертов дом, – проворчал он.

Вокруг стеной стоял глухой лес, а природу Владислав Самсонов откровенно не любил. Он был типичным городским жителем и от леса ждал, что под каждым деревом накрыт стол рядом с мангалом, в котором уже тлеют угли для шашлыка, а угодливые егеря указывают, где ждет заяц или сидит белка, протягивая лапки, чтобы взять орех. Везде стоят указатели: подосиновики – направо, опята – налево. Но все это откровенно скучно, и белки, и опята. Разве что шашлыки… Но зачем обязательно в лес? В Москве немало мест, где тебе легко организуют экзотику, и шашлыки, и белок. Везде одно и то же. Лес на дому, или лес на выезде, какая разница?

То, что Самсонов увидел, сильно его удивило. Не то что людей, указателей даже не было! Ни единой таблички! Ни следа цивилизации! Заиндевелое безмолвие, с которым он не знал как обращаться. Все было еще хуже, чем он себе представлял. Природа к нему относилась настороженно и вовсе не спешила раскрывать свои объятия. Вокруг стояли огромные зеленые враги, с веток сердито сыпался иней, из-под снега, словно головешки на пожарище, торчали пни.

Чтобы успокоиться, Влад обратился к привычному. Пальцы заскользили по клавиатуре. Айфон 4s, новейшая модель, полноценный компьютер со всеми положенными функциями, короче, весь мир в кармане. Денег за него он отвалил – мама дорогая! Но оно того стоило! Мобильный Инет работал исправно и в этой глуши, в почте, как всегда, куча писем. Мигом нашлась и карта, Влад увидел место, где он находится, и конечную точку маршрута, после чего совершенно успокоился. Он был в системе координат. Его вели, за ним присматривали. Если верить компьютеру, через пятьсот метров его ждет зайка. А не верить нельзя, потому что все заложено в программу. Каждый человек заложен в программу, и этот лес тоже. Белки, егеря, – все тут. Дорога, по которой он едет. Результат предсказуем: через пятьсот метров зайка.

Дорога и в самом деле уперлась в ворота. Влад положил айфон рядом. Неуверенность прошла. Пока с ним эта штука, он неуязвим.

Дом снаружи напоминал больницу. На окнах – решетки.

«Любой ваш каприз за ваши деньги!» – весело подумал Влад, в очередной раз подивившись предприимчивости некоторых. Ишь ты! Нашли на чем сделать деньги! Повесив на шею цифровой фотоаппарат и засунув в карман зимней куртки айфон, Влад вылез из машины.

У крыльца стояла машина зайки. Влад бросил ключи мужику в камуфляже и легко взбежал по ступенькам. Морозный воздух бодрил, дышалось до странности легко. «Напрасно я пренебрегаю природой, – весело подумал Влад. – Если этот лесок окультурить да добавить запах дымка от мангала, я, пожалуй, сюда бы вернулся».

В холле его встретила бескровная блондинка, дамочка в соку, но, похоже, фригидная.

– Я провожу вас, Владислав Юрьевич, в вашу комнату, – бесстрастно сказала она.

Все с той же улыбкой на лице Влад взбежал по лестнице на второй этаж. На последних ступенях дыхание его сбилось, ноги стали ватными. Переоценил свои силы, называется. А вот дамочка даже не запыхалась, чеканила шаги, как солдат на плацу.

– Прошу, – распахнула она одну из дверей.

Комната его разочаровала. Во-первых, она оказалась до обидного маленькой, а во-вторых, здесь не было зайки. И кровать узкая, односпальная. Значит, секс либо вообще не предусмотрен, либо в специально отведенных для этого местах. Половым гигантом Влад не был, больше выпендривался, так что расстроился не сильно из-за секса. А вот отсутствие санузла его напрягло.

– А где…?

– Ваша девушка?

– Удобства! – сердито сказал он.

– Вас проводят, – еле улыбнулась дамочка. Скорее обозначила улыбку, растянула губы, но глаза при этом остались ледяными.

«Интересный у них хоспис, – слегка разозлился он. – И это называется гостеприимство! Надо узнать у зайки, сколько она денег отвалила».

– Девушка, я же не спрашиваю, сколько это стоит. У вас есть более комфортные номера? Я доплачу.

– Условия для всех одинаковы. И, пожалуйста, отдайте аппаратуру.

– Пожалуйста, – он снял с шеи фотоаппарат и протянул его блондинке.

– Телефон, пожалуйста, – все так же бесстрастно попросила она.

– Не понял?

– У вас в кармане телефон. Отдайте его.

– Девушка, это не телефон, – снисходительно объяснил Влад. – Я вижу, вы слабо разбираетесь в технике.

– Мне все равно, как это называется. Просто отдайте.

– А если нет?

– Тогда к вам применят силу.

– Ролевые игры? – оживился Влад. – Зайка мне ничего об этом не говорила. Кстати, где она?

– Вы с ней увидитесь. Отдайте мобильный.

– Ну, давайте попробуем, – хмыкнул он и полез в карман. Достал айфон и поднял его высоко над головой: – О-па!

Дамочка с неожиданной ловкостью и силой заломила ему руку, Влад и охнуть не успел, как айфон оказался у нее.

– Ничего себе, – сказал он, потирая руку.

– Располагайтесь, отдыхайте. Ужин в семь. Сегодня вам его принесут сюда.

– И что я буду делать до семи? – сердито спросил он.

– Что угодно.

Дверь за блондинкой закрылась, Влад услышал, как в замке повернулся ключ. Он подошел и толкнулся в дверь. С удивлением подумал: «И в самом деле заперто». Подошел к забранному решеткой окну. Внизу ходил охранник с автоматом.

Хмыкнув, Влад снял куртку. Без фотоаппарата и телефона он чувствовал себя голым. «Я сейчас позвоню этой сучке и скажу все, что думаю о ее дурацкой затее», – всерьез разозлился он на зайку, но тут же вспомнил, что кару придется отложить. Связи нет. В комнате не было даже телевизора. Он понятия не имел, сколько сейчас времени. Но до семи еще явно далеко. Это он знал, потому что, перед тем как положить айфон в карман, глянул на дисплей.

«Ладно, отдохну». Он надел пижаму и лег. В это время суток Влад никогда не спал, это разгар его рабочего дня. Полежав минут пять, он вскочил. Подошел к двери и забарабанил в нее изо всех сил.

Стучать пришлось долго. Когда дверь открылась, на пороге стояла уже не отмороженная блондинка, а дюжий мужик в камуфляже.

– Что, в уборную? – деловито спросил он. – Сейчас отведу.

– Какого черта! – заорал Влад. – Я разрываю контракт! Мне здесь не нравится! Скажите об этом моей девушке! Я уезжаю!

– В уборную, значит, не хотите?

– Нет! Я хочу уехать!

Дверь захлопнулась перед его носом. В замке повернулся ключ. Влад оторопел. «Это еще что за шутки? Ладно, подождем». Он опять лег. Время тянулось бесконечно медленно. Вытерпев полчаса, он опять забарабанил в дверь.

– В уборную! – рявкнул Влад, когда она открылась.

Мужик безропотно повел его по коридору. На этаже, похоже, не было ни единой живой души. Тихо, как в могиле. У двери в сортир Влад резко обернулся:

– Где начальство?

– Какое?

– Твое начальство! Кто главный в этом дурдоме?

– Завтра узнаешь.

– Я не собираюсь оставаться здесь до завтра! – заорал Влад. – Я расторгаю договор!

– Это невозможно, – раздался тихий бесстрастный голос. Он обернулся: сзади стояла блондинка. Откуда она взялась?

– Я хочу уехать!

– Ваши желания никакого значения не имеют.

– Что-о?!

– Вы останетесь здесь.

– А если я не хочу?

– Придется.

Она кивнула охраннику, и тот достал что-то из кармана. Кажется, электрошокер.

– Вы что, собираетесь тыкать в меня этой штукой?! – заорал Влад.

– Если вы не вернетесь в палату.

– Отведите меня к хозяину! Я хочу с ним поговорить!

– Завтра. Первая консультация у вас после завтрака.

– Дурдом просто!

– Именно. Дурдом.

– Зайка, я тебя убью!

– Вернитесь в палату, пожалуйста.

Он нехотя подчинился. А через полчаса и впрямь захотел в туалет. На этот раз стучаться пришлось минут десять. Он чуть не обделался.

– Развлечение себе нашел? – усмехнулся охранник. – Ладно, пока указаний на сей счет нет. Сегодня в туалет можешь ходить без ограничений.

– А потом что, график установите? – огрызнулся Влад.

– Если на то будут указания – установим обязательно.

– Да что ж это такое! Где я?!

Вернувшись в палату, он немного успокоился. Игра, похоже, идет по всем правилам. Зато будет что рассказать френдам. Больше всего Влада напрягало отсутствие компа. Время тянулось так медленно, что он начал зубами скрипеть. Дошел до того, что готов был смотреть телевизор. Но телевизора тоже не оказалось. Он еле-еле дотянул до ужина. Когда охранник принес поднос, машинально подумал: «семь».

За окном было темно. Он ел, проклиная зайку и свою глупость. Зарок ведь давал: никакого экстрима! Ладно, завтра он поговорит с хозяином этого мрачного заведения и объяснит ему, какая будет реклама в Инете всему этому безобразию. Они, видимо, не поняли, с кем имеют дело.

До утра дотерпеть, и…

Но как же это оказалось тяжело! Он просто с ума сходил от скуки. На почту наверняка сыпались письма, куча людей ждала его слова, очередного едкого комментария, новости, которая станет хитом. Работодатели ждали очередной статьи. А он застрял здесь! Но кто ж знал, что они отберут айфон?

«А надо лично подписывать контракт, перед тем как во что-то ввязываться! – со злостью подумал Влад. – На них ведь даже в суд подать нельзя! Я дурак, сам добровольно на это согласился! Экстрима захотел!»

Он утешил себя тем, что стал придумывать план мести. Во-первых, зайке. Попомнишь меня, сучка! Во-вторых, хозяину этой тюрьмы. В-третьих, фригидной блондинке. Он их по стенке размажет. Такое напишет, что мало не покажется. Всего два дня. Два дня потерпеть, и…

Палата № 4: размещение

Ключ от своей квартиры она оставила снохе, наказав ей поливать цветы. Вечером, как и договаривались, приехала машина. Тамара Валентиновна молча взяла чемоданчик и последовала за водителем. У нее все было с собой: фонендоскоп, тонометр, упаковка одноразовых шприцев и кое-какие лекарства. Она предпочитала старые, проверенные средства, которые стоили копейки по сравнению с разрекламированными импортными препаратами, зато помогали не хуже, а то и лучше. Эти новые русские наверняка увлекаются дорогущими новинками, но она им объяснит, что врачам просто надо зарабатывать деньги. Они тоже хотят отдыхать на модных курортах, а фирмы, заинтересованные в продаже дорогих лекарств, поощряют их, устраивая семинары за границей, на теплых морях.

Тамара Валентиновна была честным человеком, от подработок такого рода всегда отказывалась, выписывала пациентам лишь те лекарства, в которых была стопроцентно уверена, и на щедрые посулы фармацевтических компаний не велась. Совесть у нее чиста.

Резиденция олигарха ей в целом понравилась. Красивые места. Дом снаружи немного странный, больницу напоминает. Но, может, его недавно купили и еще не перестроили? Интересно, большая у хозяина семья? Есть ли дети? Она немного волновалась. Все-таки не педиатр, давно уже не имела дела с детьми, особенно с маленькими. Внуков пока нет и, судя по долгам за ипотеку, в ближайшем будущем не предвидится. А как хочется! Ей пятьдесят восемь лет! У подруг давно уже внуки. Вот чтобы счастье приблизить, она и согласилась на эту работу. Прямо скажем, непростую.

– Условия проживания у нас скромные, – предупредила ее дама, представившаяся управляющей. Тамара Валентиновна машинально отметила, что у нее малокровие. Надо попить железосодержащие препараты, а лучше колоть внутримышечно. Но совет давать не спешила, сначала надо осмотреться.

Вслед за малокровной дамой она поднялась на второй этаж. Время было позднее, что подтвердила и управляющая:

– Ужин вы пропустили. Но вам его принесут в комнату.

– Спасибо, я не голодна.

– Таковы правила, – равнодушно сказала бледная дама. Тамара Валентиновна вновь подумала о том, что управляющей не мешало бы пролечиться. Налицо упадок сил.

– Прошу, – открыли перед ней одну из дверей.

Комната и впрямь была скромной, но в ней имелось все необходимое. Телевизора не оказалось, чему Тамара Валентиновна несказанно обрадовалась. Она давно уже пыталась его не смотреть, потому что качество фильмов и сериалов упало настолько, что стало казаться, будто их снимают исключительно для олигофренов. Но человек раб привычки, и рука упрямо тянулась к пульту, когда Тамара Валентиновна приходила вечером с работы. За неимением лучшего приходилось смотреть ужасное. И она чувствовала, что поневоле глупеет, что это уже кажется нормальным: говорящие головы на экране, сюжет, над которым не напрягались сценаристы и теперь так же не напрягался зритель, долгие рекламные паузы, где те же люди, что и в сериалах, уговаривали купить то-то и то-то. А сил бороться с привычкой не было. Не тот возраст. И потом: одиночество. Самая большая зрительская аудитория как раз такие, как она, женщины в возрасте хорошо за тридцать, одинокие по разным причинам, дети ли выросли, семейная жизнь не сложилась, еще и карьера не удалась. Их, наверное, квалифицируют как неудачниц и постоянно напоминают о том, что в сорок лет жизнь только начинается, и рассказывают, как именно она начинается. Но эти сказки уже раздражают.

– Располагайтесь, отдыхайте.

Что ж. Вполне сносно.

Перед тем как лечь спать, Тамара Валентиновна внимательно изучила все, что находилось в комнате. Решетка на окне ее, признаться, удивила. Она опять подумала о том, что особняк еще не успели перестроить. Но следов ремонта нигде не видно. Хотя… Зима же. Строительные леса появятся с наступлением тепла, даст бог, она это увидит. Ей уже хотелось здесь остаться. Места уж больно красивые.

Напомнил о себе возраст. Пятьдесят восемь. Давно хочется иметь дачу, но сын взял ипотеку и купил квартиру. Они не думают о родителях. Вот в чем все дело. Только о себе.

Тамара Валентиновна с трудом преодолела глухую тоску. Забыть о даче. По крайней мере, на время. У нее есть семья, есть сын, обожаемый Игорек. Все хорошо. Завтра утром ей предстоит встреча с хозяевами, поэтому она немного волновалась. Но уснула быстро, тишина была умиротворяющей. В Москве у нее очень беспокойные соседи, Тамара Валентиновна даже ходила по этому поводу к участковому.

Теперь все это осталось позади. И участковый, и соседи. И Игорек с Юлей. Она крепко спала.

Палата № 5: заселение

Что-то подобное она и ожидала увидеть. Здание бывшей психиатрической больницы, причем закрытого типа. Потому что контингент здесь раньше находился особый, в основном убийцы или покушавшиеся на убийство, а еще насильники, извращенцы. За пациентами велось круглосуточное наблюдение, и традиция, похоже, сохранилась, Софья Львовна заметила видеокамеры при въезде на территорию: на воротах, на заборе, по всему его периметру, и в доме, когда вошла в холл. Ее это не удивило. Профессор Ройзен собирается поставить сложный психологический эксперимент. Все должно быть под постоянным контролем.

– Проходите, вас ждут, – сказала ей ассистентка профессора, представившаяся Магдаленой Карловной.

Софья Львовна узнала ее голос. Именно эта дама звонила ей по телефону, приглашая на собеседование. «Разве не я буду здесь главной? – с удивлением подумала Софья Львовна. Она имела в виду младший медперсонал. – Этот момент надо бы прояснить».

Марк Захарович встретил ее в рабочем кабинете на первом этаже. Софья Львовна слегка волновалась. Профессор был одет по-домашнему, всячески намекая на то, что встреча неофициальная. Время и в самом деле позднее. На столе горела лампа под зеленым абажуром, верхний свет был выключен. Ройзен смотрел на нее, улыбаясь:

– Проходите, садитесь.

Она села напротив, на этот раз не на самый краешек, поглубже, тем более что кресло оказалось очень удобным. Взгляд уперся в высокий лоб профессора с глубокой вертикальной складкой. Нет, он уже не молод и, похоже, много страдал. Софья Львовна выяснила, что они с Ройзеном почти ровесники. Ему сорок семь, как написано в его краткой биографии. Подробной нигде нет, лишь общие сведения.

Хотя на вид она все же дала бы ему меньше. Лет сорок пять. Или даже сорок… один. Господи, почему она об этом думает? О его возрасте? И почему так волнуется?

Он долго смотрел на нее, похоже, любовался. Софья Львовна немного смутилась, хотя рассчитывала на эту встречу в позднее время и оделась гораздо свободнее, чем в прошлый раз. И макияж наложила почти вечерний. Рот у нее был большой, в молодости она по этому поводу сильно переживала, а потом крупные губы вошли в моду, женщины даже стали закачивать в них гель, чтобы их увеличить. И отношение Софьи Львовны к своей внешности переменилось. Теперь она своим ртом гордилась и намеренно использовала яркую помаду, а поверх нее клала блеск. Так, чтобы губы казались еще больше.

– Когда мне приступать к работе? – слегка порозовев, спросила она. Взгляд Ройзена был такой настойчивый, словно он уже приглашал ее в постель.

– Завтра.

– А… пациенты?

– Уже прибыли, – отрывисто сказал он.

– Сколько их?

– Четверо. Две женщины, двое мужчин.

– Для чистоты эксперимента, – невольно усмехнулась она.

– Именно.

– Все они убийцы?

– Все, – серьезно ответил Ройзен. – Мужчины прибыли днем, были определенные проблемы. Их пришлось запереть в палатах.

– Запереть? – она слегка нахмурилась.

– Свободы перемещения по дому никто не ограничивает. Это не тюрьма. Просто они еще не привыкли к своему новому положению, и у обоих серьезные проблемы с психикой.

– Вот как?

– Один, его зовут Анатолием, должен крупную сумму денег. Он уверен, что его здесь будут пытать, чтобы он продал квартиру в центре и вернул долг.

– Он агрессивен?

– Я думаю, да.

– Не проще ли его загрузить?

– Мы же договорились: только беседа. Я с ним завтра поговорю. Вы должны знать, что этот человек потенциально опасен. Он будет рваться на свободу, скорее всего, попробует вас подкупить, нападет на охранника. И будет вербовать в союзники второго мужчину. Его зовут Владиславом, он, естественно, предпочитает, чтобы его звали Владом, ему тридцать лет.

– Тоже опасен?

– Компьютерная зависимость. У него отобрали айфон, и он впал в глубокую депрессию. С его стороны, уважаемая Софья Львовна, нас с вами ждут огромные неприятности, – рассмеялся вдруг Ройзен. – Этот мальчик известный журналист, он будет рвать и метать, грозить нам расправой и так далее. Готовьтесь.

– Господи помилуй, кого же они убили?!

– Это они сами должны вспомнить. А вы им будете подсказывать.

– А… женщины?

– Они приехали вечером и сразу легли спать. Их никто на ключ не запирал, мобильные телефоны у них не отбирали.

– Они понимают, зачем здесь?

– Одна думает, что ее наняли работать прислугой, другая приехала, чтобы стать семейным врачом. Вы должны им подыграть. Завтра вы будете моей женой.

– Вы серьезно?

– Предлагаете запереть их под замок?

– А… почему ваша жена не…

– Не подписалась на это? А вы как думаете, Софья Львовна? Разве я могу привести ее в дом, полный убийц, пусть и невольных, но все же? Двое из них и в самом деле близки к помешательству. Возможны вспышки неконтролируемой агрессии. Мне нужна помощь профессионала, такого, как вы. Ведь вы справитесь с ролью моей жены?

– Попробую, – кивнула она.

– Во время «собеседования» внимательно наблюдайте. Потом поделитесь своими впечатлениями. И еще… Мои апартаменты находятся на первом этаже. Палаты больных на втором. Вы будете жить рядом со мной на первом. И никогда не поднимайтесь на третий.

– А что там?

– Служебные помещения.

– Там живет и Магдалена Карловна?

– Нет, Лена живет на втором, с больными.

– А… кто она?

– Моя собака, – серьезно сказал Ройзен.

– Простите…?

– С вами никогда такого не случалось? Вы некогда оказали человеку неоценимую услугу. Настолько неоценимую, что он решил, будто по гроб жизни ваш должник. И хотя вы возражаете, он все равно считает, что отныне должен стать вашим рабом, вашей собакой. Цепным псом, когда вам угрожает опасность, или болонкой, когда вам просто скучно.

– Но разве может человек…

– Человек, Софья Львовна, может все, в зависимости от того, какие тараканы у него в голове. Я всегда говорю: человек – это болт с гайкой, где гайка его голова. И как только ты начинаешь срывать гайку, человек превращается в болт с сорванной резьбой. А то и вовсе просто в болт без всякой гайки, то есть без головы вообще. Это просто. Надо лишь обладать определенными навыками и, разумеется, опытом. Мой опыт в этом деле, Софья Львовна, огромен.

– Я понимаю, вы профессор, доктор медицинских наук, но ваша теория… Она, как бы это сказать? Бесчеловечна. Уподобить человека собаке, а потом болту…

– Но вы-то болт с гайкой, – рассмеялся Ройзен. – То есть с головой. Вам-то чего бояться?

– Я не боюсь, – тряхнула она этой самой головой. Густые темные волосы были так хороши, что Ройзен откровенно ею залюбовался.

– Вот и отлично! – сказал он. – Мне с вами просто повезло, Софья Львовна! – Марк Захарович вдруг с неожиданным проворством подскочил к ней и принялся с жаром целовать кончики пальцев. Она растерялась. – Или все-таки резьба сорвана? – он вдруг внезапно отпустил ее руку и впился взглядом в лицо.

– Я, пожалуй, пойду спать, – смутилась она.

– Конечно, конечно! И помните насчет третьего этажа. Поскольку вы здесь на работе, то должны соблюдать определенные правила.

«Боже, какой странный человек, – думала она, идя в свою комнату. – И… какой прекрасный! Он, похоже, гений. Он просто завораживает! Интересно, а как мужчина он тоже непредсказуем и напорист?»

То, что Ройзен будет спать в соседней комнате, за стеной, будоражило ее воображение. Она уже решила, что от прямого предложения перебраться к нему в апартаменты не откажется. И на намеки об этом будет реагировать соответствующе: поощрять.

«Резьба сорвана, – подумала она, ложась в постель. – Я, кажется, влюбилась».

Консультация № 1

Проснулся Анатолий Брагин в самом скверном расположении духа. Долго лежал в постели, глядя в белоснежный потолок, потом встал и подошел к окну. Шел снег, небо было мрачным и хмурым, еле-еле теплился рассвет.

В дверь постучали.

– Встали, наконец? – неприветливо спросила появившаяся на пороге Магдалена Карловна. И сказала, словно констатируя факт: – Вас не добудишься. Завтракать будете?

– Буду! – с вызовом выпалил Брагин.

Завтрак был сытный, хотя и простой. Он съел омлет, выпил пару чашек кофе, запивая им бутерброд с маслом, а яблоко засунул под подушку, про запас. Подумал: «Пригодится». Брагин замыслил побег и решил потихоньку собирать харчи в дорогу. «Они, должно быть, обыскивают комнату каждый день», – сообразил вдруг он. Но яблоко все равно припрятал.

Охранник забрал пустой поднос, и вновь появилась Магдалена Карловна.

– Пойдемте, – предложила она.

Пропустив его вперед, встала за спиной. Брагин уже успел ее оценить: спортсменка. Карате или дзюдо, а может, и то и другое. Физически устранить ее получится, если только напасть внезапно. Но она начеку: держится на расстоянии, и его все время держит под прицелом своих бесцветных ледяных глаз. Попытаться ее склеить?

– Какие у вас необыкновенные глаза, – сказал он, обернувшись. – И волосы…

– Волосы как волосы, – ответила она бесстрастно. – Прямо по коридору и вниз по лестнице, на первый этаж.

На лестнице он вновь обернулся, взгляд уперся в ее ноги.

– И ножки у вас красивые, – ухмыльнулся Брагин.

– Слушай, заткнись, а? – впервые проявила она эмоции. И пихнула его этой самой ножкой под зад, не сильно, но чувствительно.

– Стерва, – сквозь зубы процедил он и потопал вперед. Мысль о тюремном романе с Магдаленой Карловной придется оставить.

Его завели в кабинет, за столом сидел мужчина в очках. Он был похож на врача, потом Брагин сообразил, что на нем просто белый халат. А на кого еще он должен быть похож в такой одежде?

Поодаль, на стульчике, сидела темноволосая женщина на вид лет сорока. Она была красивой, ухоженной и, без сомнения, гораздо более чувствительной к мужским чарам, чем вставшая в дверях Магдалена Карловна. Брагин решил сделать ставку на эту брюнетку. На коленях у красавицы лежал блокнот, пальцы сжимали авторучку. Брагин отметил идеальный, хотя и неброский маникюр, овальную форму ногтей. Ножки у брюнетки действительно красивые. Не то что у этой… овчарки.

– Лена, ты можешь идти, мы сами справимся, – сказал сидящий за столом мужчина. Магдалена Карловна кивнула и ушла.

– Садитесь, – предложили Брагину.

– Вы и есть Быль? – спросил он, оседлав стул. Брагин намеренно вел себя развязно, показывая, что он никого и ничего не боится.

Брюнетка замерла и подняла голову.

– Что вы имеете в виду? – спросил мужчина.

– Это вам я теперь должен?

Они с брюнеткой переглянулись, та что-то записала в блокноте.

– Анатолий Борисович, вы способны адекватно оценивать реальность?

– Ты это о чем, мужик? – напрягся Брагин.

– Давайте-ка для начала познакомимся, – улыбнулся тот. – Меня зовут Марк Захарович. Марк Захарович Ройзен.

– Э, нет! – Брагин встал. – Мы так не договаривались! Зови сюда хозяина, слышишь?! Я буду говорить только с ним!

– Присядьте, пожалуйста. Выслушайте меня до конца.

Брагин нехотя сел. Что еще за бред? Какой такой Ройзен? Главный палач Кузьмича, что ли? Пыточных дел мастер? А лицо интеллигентное, как у какого-нибудь профессора!

– Дело в том, что вы, Анатолий Борисович, серьезно больны, – мягко сказал Ройзен. Брюнетка кивнула.

– Интересно, чем? – хмыкнул Брагин. – Поноса с утра не было, голова тоже не болит. Я вроде вчера не пил.

– У вас небольшое психическое расстройство.

– Шутишь? – расхохотался Брагин.

– Навязчивая идея. Вас, дорогой мой, доконали долги. И вы решили, что вас будут пытать, чтобы вышибить деньги.

– А разве нет?

Брюнетка вздохнула и что-то вновь записала в блокноте.

– Можно вопрос? – Ройзен по-птичьи нагнул голову к плечу.

– Валяй!

– Зачем вы яблоко под подушку спрятали?

– Следили, значит, суки! Повсюду у вас камеры понатыканы! Что, и в сортире за мной шпионите?! Какого цвета у меня говно?!

– Спокойнее.

– Суки! – заорал Брагин и вскочил.

Брюнетка побледнела и тоже встала.

– Софья Львовна, сядьте, – тихо сказал Ройзен. – И вы, Брагин, тоже. Мы не договорили.

– Значит, вот они какие, ваши методы! – скрипнул зубами Брагин и пнул ногой стул. Доктор Ройзен следил за ним с интересом. – Суки! – повторил Брагин, но все-таки сел. План побега еще не созрел, и ему нужен союзник. Лучше союзница. Из-за брюнетки он и остался. Как ее? Соня? Соня, Сонечка.

Она тоже села.

– Продолжим, – сказал Ройзен. – Итак, у вас случилось небольшое психическое расстройство. Родные забеспокоились.

– Так вот кто решил оттяпать мою квартирку! – сообразил вдруг Брагин. – Дочка! Конечно! И ее мамаша, эта законченная идиотка, с которой я, на мое счастье, давно развелся! Ну, суки! Сообразили!

– Родные беспокоятся о вашем здоровье, – с нажимом произнес Ройзен. – И как я вижу, не напрасно.

– Не дождетесь! – взвыл Брагин и вновь вскочил.

– Ну что вас, вязать? – поморщился Ройзен. – А я ведь хотел предложить вам свободу перемещения в обмен на послушание. Сколько можно в туалет под конвоем ходить?

– Значит, вы меня не будете запирать в комнате? – обрадовался Брагин.

– Это не тюрьма. Но вы должны вести себя адекватно. Вы же считаете себя нормальным?

– Еще бы!

– Тогда сядьте.

Брагин в который уже раз сел.

– Вы пробудете здесь месяц.

– Месяц?! – ноги, как пружины, сами выстрелили вверх.

– Да что ж вы как ванька-встанька? Никакого сладу с вами нет, Анатолий Борисович. Придется позвать Магдалену Карловну. С первого раза у нас не получилось. Жаль.

– Да пошли вы!!!.. – заорал Брагин.

Тут же появились овчарка и охранник. Он схватил стул и кинулся на них. И не заметил, как его вырубили.

– Отнесите-ка его в процедурную, – велел Ройзен. – Но ничего с ним не делайте. Пусть полежит, придет в себя. Сложный экземпляр.

Брагина положили на носилки и унесли.

– Что скажете? – доктор Ройзен посмотрел на Софью Львовну.

– Типичный шизофреник.

– Это не шизофрения, – покачал головой Марк Захарович. – Вот он сейчас очнется в процедурной, и, как вы думаете, что будет?

– Решит, что его принесли в пыточную. Вышибать долг, – улыбнулась она.

– Правильно. Надо предупредить Магдалену Карловну.

Доктор Ройзен вышел.

…Брагин открыл глаза. Он лежал на кушетке, пахло какой-то медициной, то ли формалином, то ли фурацилином. Мерзкий, отвратительный запах. На столе на салфетке были разложены инструменты. Клещи, щипцы, огромные шприцы и еще какие-то блестящие штучки.

– Ну-с, начнем, – потирая руки, сказал Ройзен. – Что, сволочь, долг отдавать будешь? – и взялся за клещи.

– А-а-а-а!!! – нечеловеческим голосом заорал Брагин.

Софья Львовна вздрогнула. Похоже, пациент очнулся. Вернулся профессор Ройзен, лицо у него было хмурым.

– Все еще хуже, чем я думал.

– Вы сделали ему укол?

– Пришлось.

– Я слышала, как он кричал. Это что-то нечеловеческое.

– Будто вы в первый раз такое слышите, – усмехнулся Марк Захарович.

– Нет, но знаете ли… – она поежилась. – Отвыкла. Я вот уже десять лет не работаю по прямой своей специальности. Психотерапия – это другое. Там все пристойно.

– Понимаю. Пациентки в основном истеричные богатые дамочки и пресыщенные бездельники, или же их детки, которые от скуки едят без остановки и, значит, жиреют. Все лечение – выгнать в поле с тяпкой, с лопатой, чтобы напахались как следует. Тогда и дурь из головы выйдет. И вес сам собой нормализуется. А они хотят психотерапии-и-и-ию… – протянул доктор Ройзен.

Софья Львовна смотрела на него с удивлением. Что он такое говорит?!

– Пошутил, – улыбнулся Ройзен. – Ну-с, продолжим. Возьмем случай попроще. Только снимите, пожалуйста, халат. Не будем сразу ее пугать.

Консультация № 2

Татьяна встала засветло, как привыкла. Хотелось в туалет, но она терпела. В доме было тихо. Правильно, кто же встает в такую рань? Прошел час, ее не трогали. Она, наконец, решилась и робко выглянула в коридор.

– Эй! Кто-нибудь?

– Проснулись? – откуда ни возьмись появилась в коридоре Магдалена Карловна. – Вот и замечательно!

– Я хотела бы умыться, – робко сказала Татьяна. – И… работать пора.

– Что ж…

Ее отвели сначала в санузел, потом на кухню.

– А что, никого нет? – с удивлением протянула она.

– А вам кто нужен? – спросила Магдалена Карловна.

– Ну, это… Прислуга.

– В прислуги ведь нанимались вы.

– И что, я буду здесь одна?

– Я вам помогу.

– Вы же управляющая!

– Но готовить умею, не сомневайтесь. С завтраком справитесь?

– На сколько человек готовить? – деловито спросила Татьяна.

– На десять. Справитесь?

– Еще бы! – усмехнулась она.

В той, второй квартире, где жили сын с дочерью Иришкой, вместе с ней было девять человек. Пятеро детей, четверо взрослых. Плюс один едок, это не проблема. Завтрак сварганить? Запросто!

Она засуетилась. На ходу глотала кофе, мазала маслом хлеб, торопливо жевала, облизывала жирные сладкие пальцы. Пока готовила завтрак, и наелась. Пришла Магдалена Карловна, молча заставила поднос тарелками и чашками, взяла его и так же молча ушла.

«Похвалят, когда распробуют», – решила Татьяна. И огляделась: что дальше? Схватила тряпку и бросилась подтирать пол. Потом кинулась в холл с ведром, полным воды. Когда пришла Магдалена Карловна, Татьяна вся была в мыле. Дышала тяжело, щеки раскраснелись. Зато кухня сияла. Ее опять не похвалили.

– Пойдемте, – без улыбки сказала Магдалена Карловна. Лицо у нее было каменное.

«С хозяевами знакомиться», – задрожала Татьяна. Ноги у нее подгибались, когда шла по коридору вслед за управляющей. Так и подмывало спросить: какие они, хозяева? Как им угодить? Чем понравиться?

В комнате сидели двое, солидный мужчина в очках и очень красивая женщина, он за столом, она поодаль, на стульчике. Татьяна заробела. Слышала, что у олигархов жены красавицы, но видеть не видела. Эта ничего так. Холеная.

– Здравствуйте, Татьяна, – ласково сказал хозяин. – Проходите, пожалуйста, присаживайтесь. Меня зовут Марк Захарович. А это Софья Львовна.

– Спасибо, – почему-то сказала она. И осталась стоять на ногах.

Хозяева переглянулись.

– Присаживайтесь, – повторил он.

Татьяна поспешно села.

– Ну, рассказывайте, как провели утро? Я слышал, вы рано встали?

«Сейчас, наконец, похвалят!» – обрадовалась Татьяна и затараторила:

– Ой, что я только не делала! Завтрак на десятерых приготовила, кофе сварила, посуду перемыла, полы подтерла, стены в коридоре вымыла!

– У нас были грязные стены? – хозяева опять переглянулись.

– Нет, что вы! Чистые!

– Зачем же вы их мыли?

«Чтобы похвалили!» – хотелось крикнуть ей. Но вслух Татьяна сказала:

– Не хотелось сидеть без дела.

– Значит, вы не можете сидеть без дела? – уточнил Марк Захарович. – Просто сидеть? Смотреть телевизор, радио слушать?

– Как можно? – она сделала вид, что оскорбилась. Хозяева хотят узнать, насколько она старательна. – Я телевизор вообще не смотрю! Работы много!

– Значит, вас не смущает его отсутствие?

– Да когда ж мне его смотреть? – всплеснула руками Татьяна. – Я ж все время занята!

– А вам не тяжело? – заботливо спросил Марк Захарович, переглянувшись с женой.

– Мне? Тяжело? – она расхохоталась. Хозяйка покачала головой. Татьяна испуганно зажала ладошкой рот. – Извините.

– Сейчас вы что будете делать? – строго спросил хозяин.

– Так обед же скоро!

– Значит, вы собираетесь прямо сейчас готовить обед?

– Так ведь на десять человек!

– Ага. На десять.

– Я справлюсь! – Она вскочила. – Прямо сразу и начну! Вы не беспокойтесь! И обед будет, и ужин! Все в срок!

– Хорошо, идите, – вздохнул хозяин.

Татьяна выскочила за дверь. Уф! И опять не похвалили! Так ведь первый рабочий день! Надо сегодня постараться!

– Несчастная женщина, – покачала головой Софья Львовна, когда закрылась дверь.

– Многодетная мать. У нее трое детей и восемь внуков.

– Сколько?!

– Она живет со старшим сыном. В двухкомнатной квартире весьма скромных размеров. Вместе с ней и ее мужем их там семь человек. Тридцать два с половиной метра жилой площади.

– Какой кошмар!

– Вы все сами видите. И что делать? А, Софья Львовна?

– Во-первых, дать ей отдохнуть.

– То есть выдернуть ее из привычной жизни, из ежеминутных хлопот? И что? Пусть полежит денек на кровати?

– Именно.

– Вы уверены?

– Да.

– В вас говорит женская солидарность, – покачал головой Марк Захарович. – Хорошо. Я сделаю, как вы скажете.

– Спасибо, – благодарно улыбнулась Софья Львовна.

– Не за что. Скажите, вы готовы к потрясениям?

– А это что было?

– О! Это пустяки, Софья Львовна, сущие пустяки! А вот сейчас вы действительно увидите нечто. Потомственный интеллигент, известный блогер, современный властитель дум. Полагает, что весь мир у него в кармане, где лежит его обожаемый айфон. А что он такое без айфона, вы увидите. Готовы?

– Кажется, да, – улыбнулась она.

Консультация № 3

Влад долго не мог уснуть, а потом проснуться. Кажется, в дверь стучали, но он перевернулся на другой бок и закрылся от навязчивых звуков подушкой. Когда подушку сняли, он не сразу понял: где он? Что с ним? А потом увидел лицо склонившейся над ним блондинки и пришел в бешенство:

– Мне что, еще и спать не будут давать вволю?!

– Уже десять часов. Вы и так проспали завтрак.

– Это дурдом какой-то! – Он сел. – Я не встаю раньше полудня, чтоб вы знали!

– Придется перейти на нормальный режим.

– А что вы считаете нормальным? – съязвил он. – Так, как я, живут миллионы людей! Не верите – загляните в Инет! Если вы, конечно, умеете пользоваться компьютером, – ехидно добавил он, – а не только руки выкручивать.

– Я умею пользоваться компьютером, – бесстрастно ответила Магдалена Карловна. – Вставайте, одевайтесь.

– Я лучше еще посплю, – он зевнул и лег. Демонстративно натянул до носа одеяло.

– Хорошо. Я сейчас принесу вам еду.

Он так и не уснул. Эта фригидная дура все настроение испортила. Потом он вспомнил, что надо срочно отсюда выбираться. Потеряны сутки. Он не ответил ни на одно письмо, не написал ни строчки. А ведь это его хлеб, смысл его жизни!

Влад поспешно вскочил. Пришла Магдалена Карловна с подносом.

– Что за дрянь? – поморщился он.

– Завтрак пришлось разогревать в микроволновке. Вы слишком долго спите, Владислав Юрьевич.

– Омлет разогревать в микроволновке? – расхохотался он. – И вы думаете, я буду это есть?

– Свежих круассанов в меню не предусмотрено, – в ней впервые проснулось чувство юмора.

– Есть не буду, – отрезал он.

– Как угодно, – она развернулась к двери.

– Э! Стой! Кофе оставь!

Она оставила весь поднос. Неаппетитная еда никаких эмоций не вызывала. Влад, морщась, выпил две чашки кофе. Еще слишком рано, он не привык завтракать в это время суток. Зато часам к двум у Влада просыпался зверский аппетит. Когда Магдалена Карловна пришла за подносом, он сказал, что хочет умыться.

В комнату он вернулся, окончательно проснувшись. И сразу же заскучал. Не было привычного: компьютера. Информационный голод терзал его со страшной силой. Влад просто места себе не находил: не знал, что делать? Чем заняться?

– Эй! – забарабанил он кулаком в дверь.

Пришел охранник, Влад потребовал Магдалену Карловну.

– Она занята.

– Тогда отведи меня к хозяину!

– Он занят.

– Чем же все так заняты?! – заорал Влад. – Один я не занят!

– Люди работают, – наставительно сказал мужик в камуфляже.

– И я хочу работать! – разозлился он. – Верните мне айфон!

– Тебе не положено, – отрезал охранник и запер дверь на ключ.

Влад окончательно разозлился. Стал придумывать новые, более изощренные пытки для зайки, которая втянула его в эту гнуснейшую историю. Это его немного развлекло. Наконец пришла Магдалена Карловна.

– Что вы хотели?

– Встретиться с хозяином! Я хочу немедленно отсюда уехать!

– Вы слишком долго спите. У него сейчас другие люди.

– А меня это не волнует!

– Вам придется подождать.

– Сколько?

– Час-полтора.

– Да я с ума сойду! – закричал он. – Верните мне айфон, и я могу ждать хоть до вечера!

– Вам придется подождать без айфона, – сказала она спокойно и ушла. В замке опять повернулся ключ.

Он почувствовал, что сходит с ума. За сутки накопилась масса новостей, а он не в курсе! Жизнь бурлит, а он, Великий Самсон, отрезан от мира! Насильно! Его нет там, где он должен быть всегда! Во Всемирной паутине! Паутина без паука – это же провал! Мухи какое-то время еще будут в ней барахтаться, но потом все же выпутаются и улетят.

Или найдется другой паук.

Он вскочил. «Об этом я не подумал!» Свято место пусто не бывает. Влад тут же стал себя утешать: «Нет, я один такой. Без меня никак. Я остроумен, информативен, раскручен. Надо лишь выбраться отсюда, и… Я все себе верну!»

Лишь к полудню, когда Влад обычно просыпался, его удостоили аудиенции. Он уже просто кипел от бешенства, его трясло, пальцы сами собой сжимались в кулаки.

В кабинете сидели двое, мужчина и женщина. Они замаскировались под врачей, хотя красотка явно перестаралась. Она была похожа на содержательницу борделя, переодетую в белый халат, Влад ее так и квалифицировал. А мужик небось бывший сутенер. И теперь решил делать бабки на психологии, потому что это модно. Сладкую парочку отъявленных бандитов надо сразу поставить на место.

– Я расторгаю контракт! – заявил он с порога на предложение сесть.

– Какой контракт? – с интересом спросил сутенер.

– Контракт, подписанный моей девушкой. С ней я тоже разрываю отношения. Так ей и передайте. Пусть больше на меня не рассчитывает.

– Напрасно, напрасно, – покачал головой сутенер. – Ваша невеста очень о вас беспокоится.

– Моя кто? – Влад расхохотался.

– Быть может, вы все-таки присядете?

– Где мне подписать? – нетерпеливо спросил он, присаживаясь к столу. – Я хочу немедленно отсюда уехать!

– Давайте для начала познакомимся. Меня зовут Марк Захарович.

– Да хоть папой римским!

– А это моя ассистентка Софья Львовна.

– А я думал, наоборот, – ухмыльнулся он. – Она – хозяйка притона, а вы при ней. Сутенер.

Женщина вспыхнула. Мужчина остался спокоен.

– Разрешите вас немного просветить, – мягко улыбнулся он и поправил очки в тонкой золотой оправе. – Нам пришлось прибегнуть к хитрости, вы правы. Вы больны.

– Интересно, чем?

– У вас небольшое психическое расстройство.

– У меня? – расхохотался Влад. – Да я нормален, как… Да как президент!

– Президент чего?

– В смысле?

– Ну, банка, фонда, страны. Если страны, то какой именно?

– А разница есть?

– Я хочу понять, насколько вы владеете ситуацией. Знаете ли, кто президент страны, а кто премьер-министр, сколько стоит проезд в метро, а сколько батон хлеба?

– Конечно, не знаю! Зачем мне это?

Брюнетка покачала головой.

– Вы покинули реальный мир, – мягко произнес Марк Захарович. – И ваша девушка забеспокоилась. Равно как и ваш отец.

– Отец? – удивился он.

– Вы общаетесь с ним исключительно по Интернету.

– Мой отец сам врач-психиатр.

– Потому он и забеспокоился. И обратился к своим коллегам.

– Послушайте, вы кто?

– Марк Захарович Ройзен. Доктор медицинских наук, профессор.

– А серьезно?

– Что вы имеете в виду?

– Ведь вы никакой не доктор.

– А кто я, по-вашему?

– Ну, я не знаю. Сутенер. Или владелец этого закрытого клуба? Неужели и впрямь владелец?

– Ага. Клуба. А если я вам скажу, что это больница?

– Врите больше! Это закрытый клуб, где людей развлекают тем, что играют с ними в дурдом!

– Ага. Играют. По-вашему, это игра?

– Конечно!

– А вы – жертва?

– Естесстно.

– Вам придется остаться здесь на месяц.

– Что-о?! – Влад вскочил.

– Вы нуждаетесь в серьезном лечении.

– Вы не имеете права!

– У нас есть согласие вашего отца.

– Мой отец – безумный старик! Ему восемьдесят! Какое, к черту, согласие?!!

– Успокойтесь.

– Я требую адвоката!

– Ведь это игра, так?

– Да!

– Давайте я сыграю роль адвоката. Только переоденусь и…

– Вы надо мной издеваетесь!

– Владислав Юрьевич, будьте разумны. Докажите, что можете адекватно воспринимать реальность, и вы выйдете отсюда значительно раньше.

Он сел.

– Я готов. Задавайте ваши вопросы. Я собираюсь доказать, что нормален.

– Э, нет. Так не пойдет. Сначала лечение.

– Сколько?

– Хотя бы недельку. Если за это время вы докажете, что не страдаете интернет-зависимостью…

– А как это доказать? – нетерпеливо перебил он.

– Живите нормальной жизнью. Вставайте рано, ложитесь тоже рано, ешьте, гуляйте, занимайтесь спортом. Здесь есть небольшой бассейн и тренажерный зал. Все это вам не запрещается, напротив, показано.

– Хорошо. Согласен. Верните мне айфон, и я готов жить здесь месяц. Да хоть год!

– Э, нет, – покачал головой Марк Захарович. – Коммуникатор я вам не верну. Главное условие лечения – никакой связи с внешним миром. Делайте все, что угодно, но не трогайте компьютер.

– Вы с ума сошли… – в ужасе прошептал Влад.

– Это вы э-э-э… немного не в себе.

– Что?! – Он вскочил. – Я нормален! Слышите?! Нормален! Верните мне айфон! Подключите меня к Инету! Иначе я вам такое устрою! Вы себя проклянете! Уничтожу! Разорю! Вгоню в гроб! Я все могу! Все! Я всесилен!!! Я – Интернет-бог!!!

– Лена! – крикнул Марк Захарович.

– Уничтожу!!!

Втроем они держали его за руки. Брюнетка, не переставая, говорила:

– Успокойтесь… Я вас прошу: успокойтесь…

А он все бесновался. Потому что неделя без компа – это смерть! Смерть его как журналиста, как блогера, как человека, в конце концов! Лучше бы они и в самом деле его убили!

– Не заставляйте применять к вам силу, – молила брюнетка. – Вы же разумный человек…

– Я вас ненавижу! – рыдал он, как ребенок. – И отца ненавижу! И эту девку! Зачем я с ней только связался?! Вы не посмеете! Не имеете права!

У него началась настоящая истерика. К губам поднесли стакан, он автоматически проглотил какую-то таблетку и чуть не захлебнулся водой. Во рту стало горько, а ноги сделались ватными. Магдалена Карловна отвела его в палату.

– Какой тяжелый случай, – покачал головой доктор Ройзен.

– А может, не надо было так резко? Это все равно что наркомана снять с иглы, – вздохнула Софья Львовна.

– А как, по-вашему, это делается? – сердито сказал Марк Захарович. – Постепенно? Три часа в день, два, один. И каждый раз он будет устраивать такую вот истерику. Ему станет только хуже. А так через три дня ломка пройдет. Он успокоится, втянется, глядишь, через неделю уже в себя придет.

– И вы его выпишете?

– Посмотрим.

– Его отец и в самом деле врач-психиатр?

– Да.

– Ваш коллега?

– Мой учитель, – с нежностью произнес доктор Ройзен.

– Теперь мне понятно… На его месте я бы тоже забеспокоилась о психическом здоровье сына. Постойте-ка… Владислав Юрьевич… Отец врач-психиатр, ему восемьдесят… Нет, не может быть! Так это тот самый мальчик… О, боже!

– Что с вами, Софья Львовна?

Она и в самом деле была смертельно бледна. Губы дрожали.

– Ну?! Говорите! – требовательно сказал Ройзен.

– Так я… Я же знаю его отца! Я двадцать лет проработала под его началом! Юрий Самсонов! Мы даже…

– Что такое?

– У него жена умерла при родах, – глухо произнесла Софья Львовна. – Из-за этого мальчика… – она судорожно сглотнула.

– Вы так и не поженились.

– Мне было двадцать, ему пятьдесят. Никто не верил в серьезность наших отношений. Да я и сама не верила. Это длилось долго.

– Все двадцать лет?

– Меньше. Гораздо меньше. Но с Владиком я старалась не встречаться. Поэтому я его и не узнала. К отцу дети не приезжают на работу, если он заведует психиатричкой. К тому же Владик всегда чурался медицины. Он категорически отказался стать врачом. И вот чем все закончилось, – печально сказала Софья Львовна.

– И вот чем все закончилось для вас, – невесело посмотрел на нее доктор Ройзен.

– А для меня еще ничего не закончилось! – встряхнулась она. – Будем работать дальше! У нас осталась последняя пациентка?

– Именно.

– Давайте посмотрим.

Консультация № 4

Впервые за многие годы Тамара Валентиновна выспалась. Ее никто не будил, а тишина вокруг была такая, что даже сны не снились. Никто не ходил над головой, не музицировал, не кричал, не плакал. Молчал перфоратор, и наконец-то умолкла дрель. Тамару Валентиновну словно погрузили в ватный кокон, и это было так сладко. Впервые за многие годы…

Проснувшись, она глянула на часы и ахнула. Вот тебе и первый рабочий день! Да еще за такие деньги! Она поспешно стала одеваться. В комнату заглянула бледная дама.

– Извините, проспала, – смущенно сказала ей Тамара Валентиновна и тут же начала оправдываться: – Тихо у вас, вот я и… отключилась. Больше такого не повторится.

– Все в порядке, – спокойно ответила управляющая. – Хозяева до обеда заняты, так что ваше знакомство состоится чуть позже. Все уже позавтракали, вы не возражаете, если еду вам принесут в комнату?

– Нет, конечно. Но… – она слегка смутилась. – Могу я умыться?

– Идемте, я вас провожу.

Тамара Валентиновна бодро отправилась в уборную. Инцидент не испортил ее настроения. Знакомство с хозяевами пока не состоялось, так что, можно считать, рабочий день еще не начался. Она с аппетитом позавтракала, потом прикинула: чем бы заняться? Пошел снег, и какое-то время Тамара Валентиновна с интересом следила за огромными снежинками, кружащимися за окном. Подумала, что неплохо было бы погулять. Раз хозяева все равно заняты. Но сначала надо найти Магдалену Карловну. Так, кажется, зовут управляющую. Спросить у нее: можно ли прогуляться с полчасика или хозяева уже ждут?

Но Магдалену Карловну нигде не нашла. Дом оказался огромен, и, видимо, управляющая была занята. Тамара Валентиновна выглянула в коридор и какое-то время ждала.

– Ума не приложу, чем заняться до обеда, – пожаловалась она мужчине в камуфляже, который, наконец, появился. – Хотела прогуляться.

– Заблудитесь, – хмуро сказал тот. – Тропинки еще не расчистили. А вокруг, чтоб вы знали, дамочка, лес.

– Но могу я хотя бы постоять на крыльце?

– Сейчас узнаю.

Тамара Валентиновна впервые забеспокоилась. Это дом олигарха или режимный объект? Почему повсюду люди в камуфляже? Хотя богачи тщательно охраняют свой покой, в этом нет ничего странного. Место и впрямь незнакомое, и пока она здесь не освоилась, ее повсюду сопровождают. Это во имя ее же блага.

– Разрешили, – сообщил, вернувшись, охранник. – Идемте. Только оденьтесь потеплее.

Когда ее вывели на крыльцо, она совсем успокоилась. Два дворника, тоже в камуфляже, неторопливо расчищали дорожку, за воротами слышался звук работающего мотора, там старалась снегоуборочная техника. Эти мирные звуки настроили Тамару Валентиновну на поэтический лад.

Наконец-то пришла настоящая зима. С сугробами, с метелями. С морозными ночами. И здесь, за городом, так красиво! Как в волшебной сказке!

«А ведь мне повезло», – подумала Тамара Валентиновна. И тут ей послышался крик. Кричал мужчина, причем жутко, будто его пытали. Она вздрогнула и беспомощно оглянулась. Охранник, стоящий вместе с ней на крыльце, не проявил никаких эмоций.

– Вы слышите? – заволновалась она.

– Что?

– Этот жуткий крик!

– Вам показалось, – пожал он могучими плечами.

Крик больше не повторялся. «Может, это телевизор? – подумала она. – Кто-то смотрит боевик. Та будка у ворот похожа на служебное помещение. Пульт охраны наверняка находится там, вот они и развлекаются, кино смотрят. Какая же я мнительная! Это нервы. От усталости».

Снег все шел, и дворники энергично работали лопатами. Вокруг усадьбы стеной стоял лес, и засыпающий его снег был похож на волшебника, творившего сказку. Тамара Валентиновна вновь впала в блаженное оцепенение.

В прекрасном расположении духа она отправилась на встречу с хозяевами, сопровождаемая Магдаленой Карловной.

В комнате сидели двое, мужчина и женщина. Судя по обстановке, это был рабочий кабинет хозяина. Тамара Валентиновна прихватила с собой чемоданчик, в котором лежали тонометр и фонендоскоп. Она собиралась провести первичный осмотр.

– Давайте познакомимся, – сказал мужчина, когда она села. – Я Марк Захарович Ройзен. А это Софья Львовна.

– Очень приятно. Меня зовут Тамара Валентиновна, – произнесла она тоном, каким обычно говорила на приеме в поликлинике.

– Приятно познакомиться, Тамара Валентиновна, – сказал Ройзен. Она отчего-то заволновалась. Этот мужчина казался ей смутно знакомым, хотя она на сто процентов была уверена, что не консультировала его как врач. Ройзен никогда не приходил к ней в поликлинику. Но она почему-то знала, что у него шумы в сердце и дисбактериоз.

«Что натолкнуло меня на эту мысль? – вздрогнула она. – Ведь я еще не имею результатов анализов и кардиограмму».

На вид Марк Захарович был абсолютно здоров, так же как и его жена. О ней Тамара Валентиновна не могла сказать ничего, кроме того, что она очень красивая женщина, хоть и в возрасте. Лет сорок пять. Хотя выглядит молодо.

– Итак, – Тамара Валентиновна с улыбкой открыла чемоданчик, – давайте познакомимся поближе.

– Предлагаю не спешить, – мягко произнес Ройзен. – Скажите лучше, как вы провели утро?

– О! Я крепко спала! Даже проспала, извините.

– А раньше не высыпались?

– Мне приходится много работать, – виновато сказала она.

– Вы, видимо, очень любите свою работу?

– Да, это так, – кивнула она.

– Я знаю, вы врач высокой квалификации. У вас безупречный послужной список.

– Все верно.

– Тридцать с лишним лет – и ни одной врачебной ошибки.

– Работа для меня все.

– И ни одной жалобы? – гнул свое Ройзен.

– Сплошь благодарности.

– Но ведь так не бывает, Тамара Валентиновна. Ангелы, они живут только на небе. А люди на то и люди, чтобы иногда ошибаться.

– Я никогда не ошибаюсь! – возмутилась она.

– Я так и думал.

– Вам кто-то на меня нажаловался?

– В том-то и дело. Я очень надеялся на вашу честность. И все бы у нас было хорошо. Неприятно, когда человек врет, согласитесь?

– Я не вру! – она вспыхнула до корней волос.

– Но у меня есть информация, что вы стали виновником гибели человека. Пусть косвенным, но это ведь вы подтвердили диагноз, оказавшийся неправильным. Результат – летальный исход. Как говорится, с кем не бывает.

– Чушь! – она даже встала. – Ничего подобного не было!

– Пожалуйста, сядьте.

– Хорошо, я сяду, – она опустилась на стул, но отнюдь не успокоилась. – Но вы должны объясниться. Клеветы я не потерплю.

– Тамара Валентиновна, вы же врач, – мягко сказал Ройзен. – А врач и Господь Бог не есть синонимы. Боюсь, это был не единственный случай. Я не собирал о вас информацию, не пускал по следу шпионов, просто совершенно случайно узнал от одного знакомого об этой неприятной истории. И отнесся к ней нормально.

– Если вы мне не доверяете, я тут же уеду! Выйду на дорогу и сяду в рейсовый автобус! Мне не нужна ваша машина! Ваши деньги! Ничего не надо!

– Какая честность, – с иронией протянул Марк Захарович. – Не человек – кристалл. Весьма интересный случай. Не так ли? – он посмотрел на жену. Та молча кивнула.

Тамара Валентиновна вновь встала и хотела было выйти с гордо поднятой головой. Но передумала. Села обратно на стул и требовательно спросила:

– Назовите мне имя этого человека.

– Да зачем вам?

– Я хочу знать, кто меня оболгал!

– Это не ложь, – грустно сказал Ройзен. – А факты.

– Да откуда вы знаете?! – вскипела она.

– Уж поверьте, – он тяжело вздохнул. – Так что мы будем делать?

– Я не могу вас лечить, пока не разберусь во всей этой истории!

– Хорошо, разбирайтесь.

– Это дело чести.

– Согласен.

– До завтрашнего утра я все вспомню. Можете вычесть этот день из моей зарплаты.

– Разумно.

– Да я сама готова вам заплатить за ночь, проведенную в тишине и покое. Будем считать, что сегодня я ваша гостья.

– Как вам угодно.

– Но завтра…

– Мы снова встретимся, – подхватил Ройзен. – Завтра в восемь. Не рано?

– Если я сегодня проспала, это еще не значит, что я разгильдяйка! Как какая-нибудь Леночка!

– Леночка – это кто? – с интересом спросил Марк Захарович.

– Моя медсестра! Все они… Леночки.

– Очень интересно.

– Я не такая.

– Это я уже понял. Вы ответственны. Пунктуальны. Никогда никуда не опаздываете.

– Я же сказала, что это была случайность! Исключение из правил!

– Так же как и совершенная вами роковая врачебная ошибка. Согласен.

– Я никаких врачебных ошибок не совершала!

– Обед у нас в два. Устраивает?

– Меня все устраивает!

– Не надо так нервничать.

– Я не нервничаю! Просто я не привыкла опаздывать! Я хочу доказать, что насчет меня вы ошибаетесь!

– Тогда поспешите. Вам надо привести в порядок мысли, подготовиться. Я думаю, вам, как гостье, принесут обед в комнату. Не возражаете? Чтобы вы, не дай бог, не опоздали. Я не хочу лишний раз вас беспокоить. Вам надо хорошо отдохнуть.

– Я больше никуда не опоздаю! – возмутилась она. – Сколько можно говорить, что это случайность?!

– Я все понял. Не надо кричать.

– Я кричу?!

– Тамара Валентиновна, успокойтесь.

Она была так возмущена, что не слышала своего голоса. Тамаре Валентиновне казалось, что она еле шепчет, а об этом вопиющем случае надо кричать во весь голос. На весь свет! Ее обвинили в том, что она убила человека! Ее, образец честности и непорочности! Неподкупности! Сколько в ее жизни было соблазнов? И на семинары заманивали за границу! За огромные деньги предлагали выписывать дорогие и бесполезные лекарства! Да она бы сейчас как сыр в масле каталась! Отказалась. Потому что врачебная этика превыше всего. Клятва Гиппократа, которую она давала, это святое. Не навреди! И сравнить ее вдруг с какой-то Леночкой?! Да есть ли предел возмущению?!

Консультация № 5

Когда она вышла, Софья Львовна, волнуясь, сказала:

– А ведь в кабинет вошла спокойная, уверенная в себе женщина. И завелась из-за пустяка.

– Вы просто не знаете ее историю. Она вынуждена много работать, чтобы покрыть долги сына. Тот взял ипотеку и потерял работу. Тамара Валентиновна растила его одна, без мужа. Налицо безумная материнская любовь. Я бы даже сказал, бесконтрольная.

– Налицо завышенная самооценка.

– Вот! – поднял вверх указательный палец доктор Ройзен. – Все люди ошибаются. Это и есть пунктик Тамары Валентиновны. Она не признает тот факт, что нет людей без слабостей. Третирует свою медсестру, своих коллег, которые и направили ее сюда. Потому что с Тамарой Валентиновной невыносимо работать. А врач она действительно хороший. И людям нужна, она может еще многим помочь. С ней хотят работать, но только если она перестанет писать жалобы на своих коллег. Постоянно им выговаривать, ставить себя в пример. Они мне жаловались, что словно по минному полю ходят. Попросили меня привести Тамару Валентиновну в чувство. А единственный способ вылечить ее от этой фобии – заставить признаться в собственной ошибке. Если доказать, что она тоже не без слабостей, то и за другими Тамара Валентиновна признает право совершать ошибки. Опаздывать на работу, к примеру.

– Она и в самом деле виновата в смерти человека?

– Да, это чистая правда.

– Почему же она этого не признает?

– Закрылась, как щитом. Не хочет вспоминать. Нам предстоит вытащить эту историю из ее памяти. Аккуратно, бережно. Отодвинуть щит.

– А если она завтра уедет? Насильно будем удерживать? Запрем на ключ, как и Брагина с Самсоновым?

– Она никуда отсюда не уедет, – покачал головой доктор Ройзен. – Во всяком случае, пока не вспомнит, где именно согрешила. Все зависит от нас, Софья Львовна. Мы можем удерживать ее здесь, сколь нам будет угодно, причем не силой. Хотите попробовать?

– Ставить эксперименты над человеком с больной психикой… – покачала головой она.

– Научные эксперименты.

– Все равно это цинично.

– Ну, вы не уподобляйтесь Тамаре Валентиновне, – усмехнулся доктор Ройзен. – Вы-то не такая. Разве вам не приходилось идти на подлость ради любимого мужчины?

– Вы и обо мне собирали информацию? – вспыхнула Софья Львовна.

– Я просто знаю, что вы не без слабостей, – он вздохнул. – Поэтому приглашаю вас на ужин.

– Что?!

– На ужин при свечах. Ведь вы теперь моя «жена», – усмехнулся он.

– Но вы женаты!

– А разве ваш предыдущий любовник был свободен? Неужели вам это мешало?

– Ну, знаете! – она встала.

– Не упрямьтесь. Ведь вы уже все решили. Ваше амплуа – любовница. Я уверен, что вы прекрасная любовница. Умелая, чувственная.

– Что вы себе позволяете?!

– Я вас прошу, – сказал он глухо. – Ужин при свечах. Отличное вино, изысканная кухня. У меня есть настоящий повар, француз, я же не могу позволить, чтобы нас постоянно травила своей стряпней Татьяна Кабанова. Тебя и меня. – Он интимно понизил голос. – Мы будем есть трюфели и фуа-гра, из Франции нам привезут свежих устриц, из Швейцарии изысканные сыры.

– Я не знала, что у вас такие огромные гонорары. Предполагала, что большие, но трюфеля и устрицы?

– Огромные, Сонечка, огромные. Я сказочно богат. Я разбогател на своих экспериментах. И если ты станешь моей верной помощницей, я разделю это богатство с тобой. С огромным удовольствием. Так ты придешь на ужин?

– Хорошо.

– Я так и думал, – сказал он с удовлетворением.

И ей отчего-то стало не по себе.

«Всего лишь ужин, – думала она с бьющимся сердцем. – Ужин, где я поставлю его на место. Да, я все решила, но… Не так сразу. Он должен меня добиваться. А то получится, как с предыдущими моими мужчинами. А я так не хочу».

«А чего ты хочешь? – шептал ей внутренний голос. – Замуж за него? Но ведь он женат! Хотя тебя это никогда не останавливало…»

– С кем вы там разговариваете, Софья Львовна? – заботливо спросил доктор Ройзен. Почему-то опять на «вы». Или «ты» ей почудилось?

– Я? Разговариваю?

– Вы шевелите губами. Ай-яй-яй! Уж не шизофрения ли начинается? – пошутил он.

– Я двадцать лет проработала в психиатричке и, что такое шизофрения, знаю прекрасно, – лукаво сказала она.

– То есть ваша гайка на болте сидит надежно?

– Опять вы со своими теориями!

– Я уже давно практик, – сказал он серьезно. – Ну, идемте обедать. Мы сегодня достаточно потрудились, пора и передохнуть. Никакой романтики, просто прием пищи. И, вынужден вас огорчить, есть мы будем стряпню Татьяны Кабановой. Надо играть по правилам.

– Что ж. Я это переживу. Идемте.

Процесс пошел

На кухне у Татьяны все кипело. Она варила борщ. О! Ее борщ! Не нашлось еще человека, который бы его не похвалил! А Татьяна решила добиться от хозяев похвалы во что бы то ни стало. Надо же знать, угодила она им или нет? Соскучились небось по домашнему? А вот вам наваристый борщ! Да со сметанкой! Попробуйте вы после этого промолчать!

Татьяна вся была в мыле. Она металась по кухне, как фурия, мешала, строгала, обжаривала. Одновременно с этим драила плиту, на которой тут же вновь появлялись масляные брызги, и она опять с остервенением хваталась за тряпку. Татьяна даже не обращала внимания на видеокамеру, которая фиксировала каждое ее движение. Потому что не понимала назначение этого предмета. То есть она знала о нем. В бесчисленных современных детективах видеокамера была таким же расхожим предметом, как пистолет с глушителем. В нужный момент всплывала какая-нибудь видеозапись, и сыщик, о чудо, находил преступника!

Но Татьяна никогда не думала, что это может случиться с ней. В ее простой жизни не было места слежке, погоне, вообще криминалу. Не считая украденного в метро кошелька, и то она тогда не пошла в милицию. Обливаясь слезами, вечером все так же мешала ложкой борщ и ловко переворачивала котлеты. Она была идеальной жертвой, хотя не понимала этого. Счастье, что ее обокрали всего один раз. Но, видимо, преступники понимали, что здесь особо не поживишься.

В это время Анатолий Брагин очнулся в своей комнате. Голова была тяжелой, он не сразу вспомнил, что с ним случилось. А, вспомнив, завыл:

– А-а-а…

Сволочь Копылов втравил его в это!

– А-а-а!!!

В замке повернулся ключ, на пороге, как тень, возникла Магдалена Карловна. Ходила она бесшумно, была бледна, словно покойница, да и эмоций проявляла не больше, чем мертвец. От одного ее вида у Брагина кровь в жилах стыла.

– Палачи! – с ненавистью сказал он.

– У вас богатая фантазия, Анатолий Борисович.

Он глянул на свои руки и увидел только след от укола. А ведь палач Ройзен брался за клещи.

– Научились! – с удвоенной ненавистью сказал он.

– Чему?

– Скрывать следы пыток!

– Вы, Брагин, обедать будете?

– Нет!

– Голодовку объявили?

– Вы мне в еду что-нибудь подсыплете!

– Поздравляю: у вас начинается паранойя, – с усмешкой сказала Магдалена Карловна.

– Сволочь!

– Успокойтесь, Брагин. Будете вести себя благоразумно, выпустим вас к людям.

– Хотите сказать, что отпустите меня? Ха-ха! Так я вам и поверил! Я знаю, кто меня сюда упрятал! Женушка моя обожаемая! Бывшая! Ни шиша с меня не получила! Вот и взбесилась! Что ни метра от моей квартиры не оттяпала! И дочка! Катька-стерва ее науськала! А я, дурак, дочуру прописал! И щенка ее! Вот идиот! – и он грязно выругался.

– Стыдитесь, Брагин! – покачала головой Магдалена Карловна. – Вы же интеллигентный человек! Голубая кровь, говорят, в ваших жилах течет. А материтесь, как сапожник. И ведете себя, простите, как хам.

– А ты меня не учи! – взбесился Брагин. – Когда надо, я вам, бабам, полный миль пардон могу устроить! Потому и липнете ко мне! Но ты – палачка! Недостойна!

– Нет такого слова. Вы бы русскому языку сначала поучились.

– Поучи меня! Ишь! Русская нашлась! Магдалена, блин, Карловна!

– Я все-таки принесу вам обед. Будете вы есть или нет – дело ваше. Я бы посоветовала вам подкрепить свои силы.

– Стерва! – взвыл Анатолий и кинул в нее подушкой. Магдалена Карловна ловко ее поймала.

«Я все равно отсюда сбегу! – с ненавистью подумал Брагин. И поспешно накрыл одеялом лежащее в кровати яблоко. – Не отобрали!» – обрадовался он.

Магдалена Карловна ушла. Какое-то время Брагин лихорадочно думал. Разрабатывал план спасения. Они применили к нему пытки, что незаконно. Надо бежать в полицию. Написать заявление, показать исколотые руки, следы побоев. Снаружи никаких повреждений не видно, но надо потребовать рентген. Как ее? Томографию! Развернутый анализ крови! Полное обследование пройти, чтобы привлечь этих мерзавцев к ответу! Но сначала надо отсюда выбраться. Ему нужен союзник. Это раз. Провиант в дорогу. Это два. Теплая одежда, потому что не лето. Ага! Одежду не отобрали, она по-прежнему висит в шкафу! Уверены, что он отсюда не выберется, значит. Это мы еще посмотрим!

Брагин кинулся к окну и затряс решетку. Прочная, сволочь. Значит, выйти отсюда можно только через дверь, которая заперта на ключ. А ключ у Ленки-стервы. Как эта сука сказала? Выпустят к людям, ежели он будет себя прилично вести? Надо затаиться. Сделать вид, что смирился. Прикинуться кроткой овечкой, точнее, барашком. Выпустят к людям, г-м-м-м… Люди – это кто? Товарищи по несчастью? Такие же должники, жертвы Кузьмича? Интересно, сколько их?

Может, поднять восстание? Брагин крепко задумался. Когда принесли обед, он был погружен в мысли.

– Как вы себя чувствуете? – спросила Магдалена Карловна, опустив на стол поднос.

– Не дождетесь! – огрызнулся он.

– Приятного аппетита, – она вышла, в замке повернулся ключ.

Брагин воровато огляделся. Где у них запрятана видеокамера? В этот раз на подносе лежал банан. Анатолий подошел к столу и закрыл поднос своим крупным телом, словно курица-наседка стайку цыплят. Потом проворно схватил с подноса банан и сунул его за пазуху. Обернулся и сделал вид, что жует. Даже высунул язык:

– Э-э-э…

Да, съел с кожурой! У всех есть странности, он, Брагин, лопает бананы прямо с кожурой, потому что в ней много витаминов. Потом Анатолий уселся за стол и сунул в рот ложку борща. Вкус ему знаком. Такой борщ он частенько едал, когда был студентом. В столовке, что ли?

Брагин вновь зачерпнул ложкой борщ.

«Я схожу с ума, – мучительно подумал он. – Дежавю. Что же они мне, суки, вкололи?!»

Но борщ был такой вкусный, что он ел. И все пытался вспомнить: где это было? Когда, понятно. В юности. Да и потом… Позже…

В это же время принесли обед Владиславу Самсонову. Он чувствовал странную слабость, хотя был в сознании. В душе образовалась пустота. Дыра, в которую утекала его воля. То, что Влад услышал, повергло его в шок. Это никакая не игра. Ему надлежит пробыть здесь месяц. Ах, папа, папа! И эта сучка!

Заманила его, а сама слиняла. Или она еще здесь? Влад хотел потребовать очной ставки с зайкой. А может, это все-таки игра?

Не могут же человека удерживать целый месяц в больнице против его воли? Тем более какого человека! Самого Самсона! Ведь он их может по Инету, как по стенке, размазать!

Ну, конечно! Влад радостно рассмеялся. Сегодня суббота. Помучили его по полной программе. Пятничный вечер выдался на славу. Сегодня будут дожимать, а завтра отпустят. Ай, ловкачи!

А чего он хотел? Палату с джакузи и бутерброды с черной икрой? Хорошенькую медсестричку? Прейскурант постельных услуг? Здесь игра по всем правилам. Они здорово вызубрили свои роли. Этот, как его? Марк Захарович! Ха-ха! Да у него на физиономии написано, что он бандит! Ишь! Очки нацепил! Сидел, сразу видно!

И она. Красивая, холеная. Раньше небось была элитной проституткой, но вышла в тираж. Теперь содержит притон. Халатик надела, медсестрой прикидывается. Знавал он таких медсестер!

Владу заметно полегчало. Он их раскусил. Напичкали какой-то дрянью. С другой стороны, у него ведь была истерика. Самая настоящая истерика. Дали легкий наркотик, потому и слабость. Но голова не болит, истерика прекратилась. Раз это притон, у них обязательно есть наркотики. Но дать их клиенту просто так они не могут. Это не по правилам. Вот и придумали игру. Мы тебя заведем, а потом получишь конфетку. Ну, теперь он напишет! Держитесь! Эмоции бьют через край! В Инете в понедельник появится красочное описание пыток в дурдоме, и он, Самсон, разом вернет себе все! Френды взвоют от восторга! Рейтинг взлетит до небес!

Влад опять рассмеялся и с аппетитом принялся за еду. Борщ был вкусный. Никогда такого не едал! Или он просто проголодался? На второе подали огромные котлеты и к ним воздушное картофельное пюре. Влад еле-еле осилил половину. На кого, интересно, рассчитаны такие порции? На какого-нибудь бульдозериста после того, как тот отпашет смену? Влад выпил компот и отложил в сторону банан. Не хочется. Его сморил сон.

Он лег и, как ребенок, сунул ладонь под щеку. Он был абсолютно спокоен: ситуация прояснилась. Завтра все вернется: привычная жизнь, френды, ночные посиделки в Сети. Он даже готов простить зайку…

Тамара Валентиновна сняла часы и положила их на стол перед собой. Потом занялась мобильным телефоном. Раньше ей никогда не требовался будильник. Вставала засветло по многолетней привычке, мчалась на работу. С техникой она не ладила, не жаловала компьютер, мобильник покупала недорогой, лишь самые необходимые функции, никакого радио и тем более Интернета ей не надо. Пусть молодежь развлекается, а у людей занятых, вроде нее, времени на это нет. И выяснять возможности обычной телефонной трубки ни к чему. Но теперь это был вопрос принципиальный, и Тамара Валентиновна терпеливо принялась изучать опции. Нажимала на кнопки, рассматривала иконки, читала все выскакивающие на экран надписи. И даже не заметила, как принесли обед.

– Я вам не помешала? – спросила Магдалена Карловна.

– Я знаю: обед в два! – вспыхнула она.

– Да не волнуйтесь так.

– С чего вы взяли, что я волнуюсь? – лицо Тамары Валентиновны пошло пятнами.

– Если хотите, я зайду позже. Сходите в уборную, если хотите, примите душ.

– Ни к чему из-за меня нарушать порядок! – отчеканила она и добавила: – Порядок есть порядок.

Магдалена Карловна посмотрела на нее с жалостью.

Она съела борщ, и вкус показался ей смутно знакомым. Тамара Валентиновна была уверена, что когда-то уже ела такой борщ. Или у нее начинается дежавю?

Наваждение какое-то! Сначала Ройзен, потом борщ. Она не знает никого по фамилии Ройзен. И это просто еда.

«Я должна вспомнить. Так… Марк Захарович сказал, что историю о моей врачебной ошибке ему поведал приятель. Тоже какой-нибудь олигарх. Но я не консультирую олигархов. Работаю в частной клинике, платной, это так. Туда приходят люди состоятельные, но отнюдь не олигархи. Надо сосредоточиться… Что у меня было в последнее время? Ни одного случая с летальным исходом! Ни одной жалобы!»

Но это могло случиться в далеком прошлом. Таком же далеком, как этот борщ.

«Почему я об этом вспомнила? – удивленно подумала Тамара Валентиновна, глядя в тарелку. – И откуда мне известно, что у Ройзена шумы в сердце, ведь я его не знаю? Что за бред? Я же врач! Я должна во всем разобраться!» – заволновалась она.

Итак, что было в прошлом? В том далеком прошлом, когда она еще не была опытным терапевтом и допускала обычные человеческие ошибки. Нет, она всегда все проверяла и перепроверяла. Тяжелых больных контролировала лично. Приходила каждый день, если же не могла прийти, обязательно звонила, а узнав, что лекарства не действуют, или действуют не так, мчалась, чтобы лично все проверить. И, если потребуется, выписать другие, те, что непременно помогут. Никто из жителей микрорайона не мог пожаловаться, что участковый врач про них забыла. Одни только благодарности. Подарки. Коньяк, шампанское, конфеты. И ни одной жалобы. Но он сказал: факты…

Тамара Валентиновна машинально доела борщ.

Был один случай. Она не сразу диагностировала у подростка пневмонию. Выписала девочку в школу, думая, что вылечила, а потом узнала, что та опять обратилась к врачу. Она, участковый терапевт, тогда уехала в отпуск, и пациентку взяла сама заведующая. Сделали рентген, установили очаговую пневмонию, назначили антибиотики. Как она потом корила себя за ошибку! За то, что все мысли были заняты поездкой к морю!

Они с Игорьком собирались ехать в дом отдыха. На двадцать один день. О, счастье! Раньше выбить в профкоме путевку не удавалось. И вот та же заведующая, святая женщина, похлопотала. Она же спасла репутацию Тамары Валентиновны, обожаемой Томочки. Это единственный случай, за который ей стыдно. Но все было так давно…

Другого ничего нет. Летальный исход? Девочка все-таки умерла? Отчего? Осложнения? Думай, Тамара, думай!..

– Татьяна, вы, должно быть, устали.

– Кто? Я?!

Кабанова искренне возмутилась. Да она такое проделывает каждый божий день! Устала, как же!

– Завтра вы можете взять выходной.

– Как так: выходной? – ее натруженные руки бессильно опустились. Хозяевам, видать, не понравилось. – Что я делаю не так? – подняла она отчаянный взгляд на Магдалену Карловну. – Вы только скажите, я все переделаю!

– Да вы и так слишком много работаете.

– Что значит, много? – она совсем растерялась. – Как всегда.

– Здесь столько не надо.

– Что значит: не надо?

– Вы должны отдохнуть.

– Через день, значит? Что ж, мне не все деньги заплатят, только половину? – разволновалась Татьяна.

– Вам заплатят сполна.

– Тогда работать надо! – с энтузиазмом заявила Кабанова.

– Вы перетруждаетесь.

– Дамочка, то есть Магдалена Карловна, я женщина простая. Коли чего не понимаю – скажите. Но работать я люблю. Лучше меня вам все равно никто не сделает. Коли стряпня моя не нравится – скажите. Я ж по-простому, как привыкла. Рябчиков с ананасами да, готовить не умею. Но от моего борща еще никто не отказывался. За уши не оттащишь!

– У вас замечательный борщ.

– Выходит, довольны хозяева?

– Да.

– Тогда и выходной мне не нужен, – с удовлетворением сказала Татьяна. – У меня еще рассольник знатный. Огурцы соленые есть? Надо бы бочковые, – озабоченно добавила она.

– Вы денек полежите в своей комнате. Отдохните. А я пока достану бочковые огурцы.

– Вы уж постарайтесь. С укропом чтоб. С чесночком.

– Идите отдыхать, Татьяна.

Ей не спалось. Не оставляла мысль, что она что-то сделала не так. Не угодила. Выходной? Да не дождетесь! Здесь еще много имеется, чего надо вымыть. Вычистить, отдраить.

Не дождетесь!

Ужин при свечах

Перед ужином они с профессором Ройзеном просматривали видеозаписи. Наблюдение за пациентами велось на пульте охраны круглосуточно, Софью Львовну об этом проинформировали. Но, понятно, что стоять там весь день, приникнув к экрану, времени ни у нее, ни тем более у профессора Ройзена нет. Да и палата не одна. Пациентов четверо, неугомонная Татьяна вообще по дому скачет с ведром и тряпкой. Поэтому Марку Захаровичу к вечеру сделали выборку наиболее интересных эпизодов, вездесущая Магдалена, у которой почему-то на все находилось время, лично это проконтролировала. Софья Львовна невольно начала испытывать к ней неприязнь. Эта женщина следовала за Ройзеном как тень. Записи они смотрели вдвоем, но Магдалена, казалось, караулила под дверью.

– Нам есть что обсудить, Сонюшка, – довольно потер руки профессор.

Она расцвела. Сонюшка! Как это мило и как трогательно! Еще никто не называл ее Сонюшкой…

«Я избавлюсь от этой женщины, Марк будет мой и только мой. Я займу ее место. Но я не буду его собакой, я стану его музой. Со мной он обретет счастье…» – думала она, собираясь на романтический ужин.

Над своим нарядом она долго раздумывала. С одной стороны, не хочется выглядеть вульгарной, с другой, нельзя показаться недоступной. Это ведь игра, извечная игра между мужчиной и женщиной, и чтобы добиться успеха, надо соблюдать правила. Женщина побеждает, когда сдается на милость победителя. Недаром говорят, что ее сила – в ее слабости. Надо так сдаться, чтобы почувствовать вкус победы.

Софья Львовна взяла с собой немного вещей, но вечернее платье прихватила. Оно занимало мало места. Это платье легко могло поместиться в руке, настолько тонкой, почти невесомой, была ткань. Цвет пьяной вишни. Не вызывающее, но и не мрачное. Идеально подходит к ее темным волосам и ярким чувственным губам. Есть еще рубиновые серьги. Из всех драгоценных камней Софья Львовна предпочитала рубины цвета запекшейся крови в золотой оправе, окруженные россыпью мелких бриллиантов, словно капельками слез. Парадные серьги тоже были при ней. И колье. Можно одеться так, что он ахнет.

Софья Львовна со вздохом отложила платье. Это означало полную и безоговорочную капитуляцию. Нет, рано еще. Отношения должны созреть, женщина, которая сдается без боя, забывается на следующий же день. Она выбрала длинную темную юбку и блузку стального цвета, но волосы распустила по плечам, а губы поверх помады покрасила еще и блеском. Теперь они сияли так же, как и ее глаза, восторженным ожиданием. Профессор Ройзен явился на ужин в элегантном костюме.

Было девять вечера, довольно поздно для того, чтобы принимать обычную пищу, но самое время, чтобы насладиться изысканной. На столе горели свечи, фарфор, насколько Софья Львовна в этом разбиралась, был выше всяких похвал. Гостья сделала вывод, что в доме много прислуги, но она предпочитает оставаться невидимой. Должно быть, размещается на третьем этаже, куда профессор Ройзен просил ее не подниматься. Как все загадочно, и… как мило.

В жизни Софьи Львовны наконец-то зажегся волшебный фонарь. Серость и скука развеялись. Она сидела за роскошным столом, горели свечи, в бокалах искрилось изысканное вино, а напротив сидел неординарный мужчина. Она чувствовала себя королевой. Или почти королевой. Не хватало только вечернего платья цвета пьяной вишни.

– Вы просто красавица, – с улыбкой сказал Ройзен, поцеловав кончики ее пальцев перед тем, как проводить к столу. – Ума не приложу, почему такая роскошная женщина осталась одна? И куда смотрели мужчины?

– Я не одна, я с вами, – лукаво улыбнулась она.

– Вина? – предложил он.

– С удовольствием.

Неслышно появилась Магдалена Карловна. Сразу стало не по себе. Влюбленная женщина сердцем угадывает соперницу. Роль Магдалены Карловны сам доктор Ройзен определил двумя словами: моя собака. Но собака умеет кусаться, если разозлится. И вцепиться в глотку, если почувствует смертельную опасность для хозяина. Софья Львовна всерьез опасалась, что в бокале окажется яд. Она ведь собиралась сделать Ройзена своим рабом, и Магдалена небось сердцем это угадала. В комнате повисло напряжение, но Ройзен словно не замечал этого. Улы-бался и не отрывал глаз от сидящей напротив женщины. Вторая тенью ходила вокруг стола с яствами.

Бутылка была открыта весьма ловко, вино полилось в бокалы тугой струей. Руку Магдалена Карловна обернула салфеткой, как заправский сомелье. И так же неслышно исчезла, когда профессор Ройзен слегка нагнул подбородок, что, видимо, означало: оставь нас.

– Я хочу выпить за начало нашего сотрудничества, надеюсь, долгого, – сказал он, высоко подняв бокал.

Тост ее слегка разочаровал. Она хотела услышать: «за начало наших отношений». Но ведь и вечернее платье осталось в шкафу. А юбка с блузкой – это сотрудничество.

Софья Львовна сделала небольшой глоток. Вино было великолепным! Соломенного цвета, в меру охлажденное, с богатым послевкусием. И к нему действительно подали устриц. Ройзен не шутил. Состояние его и в самом деле было немалое, раз он мог позволить себе доставить в глушь такие деликатесы и накрыть стол с истинной роскошью.

Богатство ударяет в голову женщине сильнее, чем вино. Как бы сдержанна в своих чувствах она ни была, сколько бы ей ни было лет, двадцать или сорок, воображение сразу рисует частный самолет, уносящий ее на волшебный остров с дожидающейся в море белоснежной яхтой. Бокал шампанского, многообещающие поцелуи, а за иллюминатором – облака. Софья Львовна слегка опьянела.

– Как вам вино? – с улыбкой спросил Марк Захарович. Ах, да что там! Просто Марк!

– Очень вкусное!

– Вы достойны всего лучшего, – он говорил то, чего она больше всего хотела услышать.

Все испортила Магдалена Карловна, которая принесла горячее. «Слишком рано», – поморщилась Софья Львовна.

– Это вкусно, – заметил движение ее губ профессор Ройзен. Он, кажется, все замечал. – Попробуйте.

– Что это?

– Я обещал фуа-гра, но потом подумал, что после устриц хорошо бы отведать лобстеров. Вы любите лобстеров?

– Я уже забыла, что это такое.

– Как можно? – покачал головой он. – Вы созданы для роскоши.

– Вы меня разыгрываете.

– А если нет? – вкрадчиво спросил Ройзен. – А если… покупаю?

– То есть?

– Мои эксперименты запрещены, и я вербую вас в союзники.

– А чем вы взяли Магдалену Карловну? – затаив дыхание, спросила она.

– Я как-нибудь расскажу вам ее историю. Мы до этого еще не дошли.

– Но в обед мы уже были на «ты».

– Я не смею, – сказал он, опустив тяжелые веки. – С женщинами я ужасно робок.

– Да ну, не смешите! – ее голос зазвенел как серебряный колокольчик.

– Тогда на брудершафт? – он поднял бокал.

– Что, и целоваться будем? – лукаво спросила она.

– Ах, Сонечка, с вами хоть куда! Хоть в адово пламя!

– Наверное, уже с тобой? – сказала она, отхлебнув вина. Поцелуй вышел холодноватым, но многообещающим. Они встали на первую ступеньку лестницы, уходящей в небеса.

– Согласен! Можешь называть меня Марком. Но не на людях.

– Я соблюдаю субординацию.

– Поговорим о наших пациентах, – он промокнул губы салфеткой. – Как думаешь, не пора ли нам их познакомить?

– Вы хотите выпустить Брагина? – она не сразу смогла сменить тему и назвать его Марком. – То есть ты? Ты его хочешь выпустить? Но ведь он готовит побег!

– Да пусть его.

– Он спрятал банан!

– И яблоко. А за ужином исчезло печенье.

– Да он нам такой цирк устроит!

– И пусть. Я предлагаю начать групповые консультации.

– Но, Марк… – она смешалась. – Тамара Валентиновна думает, что ее пригласили в качестве семейного доктора. А Татьяна уверена, что она здесь прислуга.

– Пусть они так думают.

– Но Брагин с Самсоновым скажут им правду! Они-то ее знают!

– Давай посмотрим, как это будет выглядеть. Десерт?

– Спасибо, но… Моя фигура.

– С ней все в порядке.

– Нет, я, пожалуй, воздержусь. Я очень уважаю тебя как специалиста, но все это очень рискованно. Наш милый дом рискует превратиться в дурдом.

– Давай все же попробуем, – Ройзен потянулся к бутылке, в которой еще оставалось вино. На этот раз он не позвал свою собаку. Софье Львовне заметно полегчало.

– Чуть-чуть, – попросила она. – Я уже пьяна.

– Что скажешь о Татьяне? – спросил он, разлив вино. Ей чуть больше. Но она не возражала, опьянение уже стало проходить. Они говорили о работе.

– Эта Кабанова ненормальная! Она же не останавливается ни на секунду!

– Может, просто старается? Хочет угодить?

– Нет, ее определенно надо остановить.

– Ну, попробуй, – сказал он лениво.

– То есть ты доверяешь ее мне?

– Да, попробуй с ней поработать.

– Спасибо! – искренне обрадовалась Софья Львовна.

– А Влад?

– Законченный наркоман! Я имею в виду, интернет-наркоман.

– Как ты объясняешь его поведение? Спит, словно младенец.

– Лекарство подействовало, – пожала она плечами.

– Одна-единственная таблетка? Довольно слабое успокоительное.

– Смирился?

– Нет, Сонюшка. Он поверил в игру.

– Не поняла?

– Он считает, что эта клиника ненастоящая, – пояснил Марк. – Что это игра. А мы с тобой сутенер и хозяйка борделя. Пару дней это должно удерживать его от бунта. Будет забавно наблюдать.

– Но ведь ему скажут.

– Кто? Брагин? Скажет, что его пытали? – Марк рассмеялся.

– У него, похоже, галлюцинации, – озабоченно сказала она.

– Несчастный, – с иронией вскинул брови Ройзен.

– Не надо так. Он и правда больной человек.

– В самом деле? Ну-ну, шучу. Я тоже слегка опьянел.

Они на время замолчали. Первой очнулась она.

– Значит, групповые сеансы?

– Сначала ты. Присмотрись к ним, познакомь. Ну а потом уж я присоединюсь. Не хочу их спугнуть.

– Согласна. – Она допила вино. – Ужин был великолепен.

– Это согласие?

– Что?

– На чашечку кофе у меня или у тебя в комнате.

– По-моему, ты спешишь, – она встала, сделав вид, что рассердилась.

– Согласен! – рассмеялся он. – Когда ты наденешь вечернее платье, я сочту, что это знак.

– Откуда ты знаешь, что я привезла с собой вечернее платье? – вздрогнула она. – В моей комнате что, тоже…

– Нет, конечно, нет. Просто я надеялся… Что, ошибся?

Она, не отвечая, направилась к выходу. Магдалены Карловны, на которую она боялась натолкнуться, в холле не было. Зато Марк следовал за ней как тень.

– Нет, – повторила Софья Львовна, закрыв перед ним дверь. И какое-то время стояла, прислушиваясь.

Похоже, он ушел. Она медленно стала расстегивать блузку. Щеки пылали. Этот человек видит людей насквозь. Он страшный и… великий. Она трепетала.

А он тем временем, смеясь, бежал по лестнице на третий этаж. Ужин доставил ему истинное удовольствие. Теперь работать…

Магдалена Карловна встретила его на самом верху лестницы.

– Все в порядке? – спросил он.

– Пока без эксцессов, – она скупо улыбнулась.

– Все получилось, но пора двигаться дальше. Завтра важный день. Лена, надо их подготовить. С ней я уже поработал. Ты с утра займешься Брагиным. И слегка «поможешь» Тамаре Валентиновне. А я… Я займусь остальными. И… – он глазами указал на дверь в конце коридора.

Она молча кивнула и стала спускаться. Из всех женщин, которых он знал, эта была лучшей. Он предпочел бы их всех видеть такими. Работать проще.

Вообще проще…

Групповая консультация

Проснувшись, Анатолий Брагин первым делом проверил свои запасы. Яблоко, несмотря на то что с пятницы лежало под подушкой, на вид ничуть не изменилось. Не подгнило, не стало мягче и совсем не усохло. Хотя в комнате было довольно жарко, топили здесь хорошо.

«Пичкают всякой дрянью», – поморщившись, подумал Брагин. И тут же вспомнил, что и сам в положении этого яблока, его тоже пичкают черт-те чем.

«Бежать, срочно бежать…» Но сначала найти союзника. Завербовать, если надо – подкупить. Наобещать что-нибудь. Для этого надо из-под замка выбираться.

Магдалену Карловну он встретил смиренно. И даже сказал:

– Доброе утро.

– Что с вами, Брагин? – слегка опешила она.

– Как видишь, исправляюсь.

– Это похвально. Решили все же отдать долг?

– Я хотел бы э-э-э… Поторговаться. Согласитесь, квартира в центре – это слишком много. Она стоит не один миллион долларов. Я должен гораздо меньше.

– А проценты?

– Оставьте мне хоть что-нибудь! Я же должен где-то жить? – взмолился он.

– То есть вариант, который предлагал банк, вам уже кажется приемлемым? А ведь вас предупреждали.

– Слушай, давай договоримся! Серафим Кузьмич… Он здесь, в доме?

– Да.

– Могу я с ним поговорить?

– Можно, конечно. Но он любит, когда к нему приходят с готовым решением. У вас есть решение, Брагин?

– Я что, должен отдать все?

– Теперь да.

Он чуть не завыл от горя. Это же грабеж! Брагин с трудом взял себя в руки.

– Я вижу, вы пока не готовы, – сказала Магдалена Карловна. И собралась уйти.

– Постой… Ты говорила вчера, что, если я буду послушен, мне разрешат ходить по дому.

– А вы послушны?

– Да!

– Хорошо.

– Здесь много таких, как я?

– Хватает.

– Что, тоже много Былю должны?

– Поменьше, чем вы. Но да. Должники у Серафима Кузьмича имеются.

– А чего они упрямятся?

– А вы почему упрямитесь?

– Да я на то, чтобы завладеть этой квартирой, жизнь положил!

– Вот и подумайте об этом.

– Так я могу выйти из комнаты?

– Можете.

Брагин судорожно сглотнул. Первый шажок сделан. Маленький шажок к свободе.

– А вчера – это что было? – спросил он. – Почему мне сказали, что я псих? Та брюнетка – она кто?

– Помощница доктора Ройзена.

– Ага. Ассистентка палача. Хорошо вы здесь устроились. Психическое давление, значит. Вадик Копылов мне говорил. Я понял: если не отдам долг, вы сведете меня с ума. Тогда моя дочка получит надо мной опеку и квартиру все равно продаст. А деньги будут ваши. Не мытьем, так катаньем.

– Я вижу, вы неглупый человек.

– Ловко. Это покруче, чем паяльник в задницу. Ловко, – повторил он. – Ладно, я готов. Ведите меня к людям…

…От выходного Татьяна решила отказаться. Поднялась ни свет ни заря, Магдалена Карловна, видимо, еще спала, кроме охранника, Татьяне никто не встретился. Тот молча посторонился, когда она прошла в ванную комнату. Времени у нее было много, и Татьяна с удовольствием вымылась под душем, вдыхая запах незнакомого ей шампуня. Все вещи, которыми пользовались в этом доме, были ей незнакомы. Она подозревала, что вещи эти жутко дорогие, не из простых магазинов. От шампуня волосы сделались такими мягкими и пушистыми, что она испугалась.

«Осподи, чем же мы голову моем?»

Мы – это семья Кабановых. На полочке в ванной шампунь «Травяной», мыло «Душистое» и крем «Детский». Все наше, отечественное. Известное еще с тех времен, когда проезд в метро стоил пятачок. Выходит, они, Кабановы, застряли в прошлом. Надо как-то из этого выбираться. Татьяна принялась изучать иероглифы на флаконе с шампунем, пытаясь их запомнить.

Из ванной она пошла прямиком на кухню. Открыла холодильник и с удовлетворением отметила, что борща осталось еще полкастрюли. Значит, первое готовить не надо. А завтра Карловна обещала достать бочковые огурцы. Домашний творог хорошо бы еще раздобыть, для сырников. Наверняка есть поблизости фермы. Не всех же коров в округе перевели!

– Я вижу, вы тоже рано встаете, – раздался вдруг голос хозяина.

Татьяна вздрогнула. Марк Захарович смотрел на нее с улыбкой.

– Я вам не помешал?

– Это же ваш дом, – ответила она растерянно. – Ходите куда хотите.

– Мне не хотелось бы вас стеснять… Могу я выпить кофе?

– Осподи! Я кофе-то варить не умею!

– Ничего, я вполне обойдусь растворимым.

Он был одет по-домашнему, в длинный полосатый махровый халат, и у Татьяны немного отлегло от сердца.

– Жена еще спит, – сказал Марк Захарович, присаживаясь к столу. – А я пташка ранняя.

Она кинулась включать чайник. Он сидел, ждал. Когда Татьяна набодяжила кофе, все с той же ласковой улыбкой предложил:

– И вы присаживайтесь. Попейте со мной кофейку.

Она не посмела ослушаться. Села к столу, уткнулась в чашку с кофе. И только потом вспомнила, что не предложила добавить сливок.

– А сливки-то! – Татьяна вскочила.

– Сидите. Я пью так. Без сахара и сливок.

Тут она вспомнила, что забыла и сахар положить, и совсем смутилась. Зажмурившись, отхлебнула несладкий кофе без молока, отродясь так не пила. Но ослушаться не посмела. Ведь это был САМ! И он пил ТАК!

– У моей жены характер не подарок, – вздохнул Марк Захарович. – Я хотел вас об этом предупредить.

– Сердитая, да?

– И сердитая, и со странностями. У нас гостят ее друзья. Она играет с ними в странную игру.

– Ну да. Чем еще заняться-то? В шашки, что ли? Или в карты?

– В психологию.

Татьяна смутилась:

– Вы извините, я женщина простая, этого не понимаю.

– Вам и не надо. Просто имейте в виду, – он отхлебнул кофе. – И… не обращайте внимания. У нас часто меняется прислуга, вот я и пригласил вас на один месяц. Больше у нас, признаться, никто не выдерживает.

– Я выдержу! – заверила Татьяна. – Только вы меня домой отпускайте.

– Это не проблема. Лишь бы вы здесь прижились. Я готов платить в два раза больше против того, что сейчас. Лишь бы вы ей угодили.

Она чуть не ахнула. Сто тысяч! Ведь это же больше… Подумать страшно! Больше, чем зарабатывает Петя!

– Да как же ей угодить-то?

– Работать, Татьяна, работать. Много работать.

– Это я могу, – вздохнула она с облегчением.

– Она вам будет говорить, что ничего делать не надо, а вы не слушайте. У нее манера такая. Если прислуга ей не нравится, Софья говорит: ничего не делай, отдыхай. А потом жалуется мне: вот, опять нанял лентяйку.

– Да разве ж так можно?

– Нельзя, но… Такие у Софьи методы. Я ее тактику давно уже понял. Поэтому и предупреждаю вас: не поддавайтесь на провокацию. Чем больше она будет заставлять вас отдыхать, тем больше работайте. Это значит, что она заимела на вас зуб и вам ни в коей мере нельзя играть по ее правилам.

– Ага. Поняла, – кивнула Татьяна. – Чем больше, тем больше. То есть чем меньше, тем больше. Совсем запуталась! – огорчилась она. Потом спохватилась: – А Карловна?

– Вот ее надо слушаться, – серьезно сказал хозяин. – Магдалена Карловна на самом деле здесь главная.

«Любовница, что ли? – насторожилась Татьяна. – Да не мое это дело».

– Мне вы нравитесь. И готовите вы вкусно, – похвалил хозяин.

– Понравился, значит, борщ? – расцвела Татьяна.

– Безумно! Но от нее вы похвалы не дождетесь.

– Меж двух огней, значит, – она тяжело вздохнула. – Ну, за такие деньги можно и потерпеть.

– Я рад, что вы все поняли, – он допил кофе и встал. – Полагаю, мы поладим. Пойду работать.

– И я! – подхватилась Татьяна.

– Похоже, мы оба с вами труженики. Это сближает.

Он ушел. «Ну и попала я в переплет, – покачала головой Татьяна. – Любит ее, значит, коли живет с такой стервой. Или так живет, по привычке. А любовница под боком. Управляющая, как же! Да не мое это дело». Она с энтузиазмом принялась драить плиту.

…Тамара Валентиновна не сразу распознала этот звук. А потом подскочила, словно подброшенная пружиной из распоровшегося от ветхости матраса: будильник!

Завтрак! Она глянула на часы и опешила: десять часов утра! Как же так?! Она хотела встать в восемь! И поставила будильник на восемь! Почему же он зазвонил в десять?! Нежели не разобралась в программе? Она торопливо принялась нажимать на кнопки. Будильник номер один, будильник номер два, номер… О господи! Сколько же их! Звонят через каждый час! Неужели она сделала что-то не так?

Десять часов!!!

Она, как была, в пижаме, растрепанная, выскочила в коридор. И у двери в ванную комнату наткнулась на Магдалену Карловну, которая с улыбкой сказала:

– Не торопитесь. Завтрак подогреют и отнесут к вам в комнату.

– Не надо мне никакого завтрака! Проспала, так мне и надо!

– Все в порядке. Никто над вами с хронометром не стоит, – попыталась успокоить ее Магдалена Карловна. – Вы дышите так, словно пробежали стометровку. Никто не требует, чтобы вы ставили рекорды.

– У вас тишина, как в могиле! – пожаловалась Тамара. – А у меня соседи беспокойные! Как выяснилось, в результате хроническое недосыпание!

– И кто вам мешает? – участливо сказала управляющая. – Спите себе.

– Но я же на работе!

– Лишь бы вы справлялись с обязанностями. А во сколько вы встаете, никому нет дела.

– Как это нет! – разгорячилась Тамара. – Мне есть дело! Я человек ответственный!

– Я сейчас вам завтрак принесу, – спокойно сказала управляющая.

– Не надо!

– Ну, хотя бы кофе выпейте, – сочувственно посмотрела на нее Магдалена Карловна.

– Если только кофе.

– Да, Марк Захарович решил познакомить вас со своей семьей.

– Но… Вчерашний инцидент… – растерялась она.

– Вы передумали у нас работать?

– Сначала я хотела бы объясниться со своим нанимателем. Реабилитироваться. Я все вспомнила.

– Знакомство с его родственниками ни к чему не обязывает. Марк Захарович не сделал этого вчера, потому что есть некоторые тонкости, – Магдалена Карловна слегка замялась. – Двоюродный брат его жены немного не в себе. И племянник тоже с небольшими странностями.

– В чем это выражается?

– Анатолий потерял все деньги в результате неудачной сделки, и Софья Львовна умолила мужа выкупить его долги. Марк Захарович человек очень богатый и щедрый. Но на Анатолия эта история сильно повлияла. Он думает, что по-прежнему должен огромную сумму денег и в этом доме находится его главный кредитор. Просто не тревожьте его лишний раз, лучше со всем соглашайтесь. А племянник Владик помешан на компьютерах. Вообще перестал жить реальной жизнью. Его пытаются отвлечь, спортом занять или чем-нибудь другим. Но он требует свой айфон и нервничает. Им необходима ваша помощь, но сделать это надо деликатно, бережно.

– Я теперь понимаю, почему за эту работу так много платят, – нахмурилась Тамара Валентиновна.

– Но вас ведь никто здесь насильно не держит.

– Я не уеду, пока не объяснюсь с Марком Захаровичем, – решительно заявила она. – Мне есть что ему сказать!

– Конечно, конечно. Так я завтрак вам принесу?

Тамара Валентиновна нехотя кивнула, про себя подумав: «Больше такого не повторится».

…Софья Львовна немного волновалась. Ей предстояло провести первую консультацию. Марк доверил это ей, и надо сделать так, чтобы он оценил ее старания. Между ними, безусловно, роман, и чем все закончится, понятно. Она уступит. Но хотелось бы стать для него чем-то большим, нежели просто любовницей. Белый халат она надевать не стала, они же не в больнице, обстановка домашняя, и надо их к себе расположить.

В гостиной было уютно. Ковровое покрытие на полу с длинным ворсом, ноги тонули в нем, и звук шагов тоже. «Словно болотный мох», – подумала Софья Львовна. Должно быть, из-за запаха, запах в доме был своеобразный, с нотками многолетней тишины, настоянной на пыли и паутине, с душком плесени. Хотя ни плесени, ни тем более паутины нигде нет. Но пахнет все равно болотом. На окнах плотные шторы, свет мягкий, приглушенный. Стены из-за этого будто приблизились, и небольшая гостиная казалась и вовсе крохотной. Все комнаты в доме были приблизительно одинакового размера, перегородок никто не ломал и серьезной перепланировкой не занимался.

Но званый вечер никто не собирался здесь устраивать. Для пятерых места в гостиной вполне хватало. Софья Львовна уселась в центре и попыталась сосредоточиться. Первым, в сопровождении Магдалены Карловны, пришел Брагин.

– Это что сейчас будет, красотка? – подмигнул он Софье Львовне.

– Групповая консультация.

– Ладно, я в курсе. Будем делиться друг с другом впечатлениями, кто как наделал долгов, значит. А ты нам станешь внушать, что лучше бы расплатиться.

– Садитесь, Анатолий Борисович, – мягко предложила она. Бедняга! Ему, кажется, стало хуже!

Брагин сел, но, когда пришел Влад, тут же встал. Впился в него взглядом. Салтыков был в прекрасном настроении, и Брагин не выдержал:

– Чего лыбишься?

– Воскресенье, – беспечно сказал Влад. – Я выдержал. Вечером домой поеду.

– Раскололся, что ли? И во сколько тебе это обошлось?

– Не я платил. Моя девушка.

– Повезло тебе с бабой.

– Садитесь, Брагин, – не выдержала Софья Львовна.

– Можно, я пересяду? – Анатолий увидел, куда сел улыбающийся бровастый парень, и нацелился на соседнее кресло. Он уже выбрал себе союзника.

– Пересаживайтесь, – вздохнула Софья Львовна.

Пришла Тамара Валентиновна. И вот тут Софью Львовну ждал сюрприз. Женщина сначала молча села, потом начала пристально вглядываться в Брагина. Софья Львовна видела, что она заметно волнуется. И вдруг Тамара Валентиновна не слишком уверенно сказала:

– Толя? Как ты изменился! Постарел…

Брагин встал.

– Тамара Валентиновна? Вы-то как сюда попали?! Небось из-за сынка? Вы ж сумасшедшая мать, я всегда это знал!

– Да, я из-за Игоря согласилась, – кивнула Тамара Валентиновна. – У него сложное материальное положение, он временно остался без работы…

Влад смотрел на них непонимающим взглядом.

– Так вы знакомы? – Софья Львовна соединила взглядом Брагина и Тамару Валентиновну. – Анатолий, пожалуйста, сядьте.

– Да это же наш бывший участковый врач! – сказал тот, с явной неохотой подчинившись. – Мы сто лет не виделись!

– Ну не сто, – мягко поправила Тамара Валентиновна. – С тех пор как я на пенсию вышла. Всего года три.

– А вы тоже… Постарели. От переживаний, наверно.

– Да и вы выглядите не лучшим образом. Тоже, должно быть, от переживаний. Я в курсе, что с вами случилось. Мне надо бы вас осмотреть. Давление померить.

– Эти двое что, настоящие психи? – не выдержал Влад. – Или правила игры такие? А я что должен делать?

Теперь Тамара Валентиновна с Брагиным смотрели на него с удивлением.

– Кажись, довели парня! – вздохнул Анатолий. – Дожали, гады. То-то он им все отдал.

Он уже передумал брать в союзники Влада. Тамара Валентиновна казалась ему более перспективной. Паренек-то, похоже, не в себе. Понятно, после пыток-то у кого угодно крыша поедет. А вдруг Влада и впрямь сегодня выпустят? Раз он все отдал – чего держать? Как бы с ним на волю записочку передать. Брагин заволновался. Хотел спросить в лоб у брюнетки, изображающей из себя начальницу, но передумал. Надо набраться терпения.

А Софью Львовну ждал очередной сюрприз. Пришла Татьяна Кабанова с тряпкой и, увидев ее, всплеснула руками:

– Ой, как у вас тут пыльно! Я быстренько все уберу!

– Вам же дали выходной, – растерялась Софья Львовна.

Татьяна, не слушая ее, направилась к книжному шкафу.

– Танька, ты? – напряженно сказал Брагин и присвистнул: – Называется: место встречи изменить нельзя! А я-то гадал, кто мог приготовить такой до боли знакомый борщ! Лет десять его не ел, но вкус все равно вспомнил! Незабываемый!

Тамара Валентиновна не выдержала и улыбнулась. Вот и раскрылась тайна борща! Никакое это не дежавю!

– Здравствуйте, Татьяна. Как здоровье ваших детей?

– Тамара Валентиновна? И вы здесь? – ахнула Кабанова. – Так ведь дети-то давно выросли! У них у самих уже свои дети! У старшего трое, и у среднего трое. У младшенькой пока двое.

– Сколько же мы не виделись? – прикинула Тамара Валентиновна. – Да с тех пор, как вы переехали. Лет десять прошло. Нет, больше. Гораздо больше. Я ведь держала на руках вашего первого внука. О нем и хотела спросить.

– Значит, вы все знакомы? – напряженным голосом спросила Софья Львовна. Все это напоминало плохую пьесу, где ей отводилась роль главной дуры. Потому что она не верила в такие совпадения. Марк далеко не все ей сказал.

– Лично я никого здесь не знаю! – покачал головой Влад. – И не надо меня в это впутывать!

– Я этого молодого человека тоже вижу впервые, – подтвердила Тамара Валентиновна.

– Ой, здрасьте! – спохватилась Татьяна. – Вас как зовут?

– Владислав. Влад.

– А я тут прислугой работаю. Татьяна.

«Как кстати! – обрадовался Брагин. – Танька здесь в служанках! Мы с ней такие дела творили, что и на этот раз договоримся!» У него появился еще один союзник. Значит, должников-заложников всего трое. Один говорит, что вечером выходит на свободу, его девка все заплатила. Что ж, новых привезут. Но Анатолию заметно полегчало. Он встретил старых знакомых и на Татьяну сделал главную ставку. Вот кто раздобудет ему ключ от ворот!

Софья Львовна в это время мучительно раздумывала: что же ей делать? Если бы и Влад всех знал, ситуация была бы однозначной: собрали старых знакомых, а не просто людей случайных, как сказал Марк. Зачем собрали, другой вопрос. Но Влад явно выпадал из схемы. И Софья Львовна решила не торопиться с выводами.

– Давайте начнем, – сказала она. – Татьяна, присаживайтесь.

«Ага! Сейчас!» – подумала Кабанова и замотала головой:

– Ни-ни! Ни в коем случае! Я тута с тряпочкой похожу.

– Ну, если вам так удобнее…

– Удобнее, удобнее, – Татьяна энергично принялась тереть книжную полку.

«Ничего не понимаю, – растерялась Софья Львовна. – И этой за ночь стало хуже».

– Да-да, – оживилась Тамара Валентиновна. – Я очень хочу со всеми познакомиться. С теми, кого не знаю, – она посмотрела на Влада.

Ее немного удивило, что у Анатолия, которого она знала много лет, оказалась двоюродная сестра. С другой стороны, у Брагина была тетя где-то в Поволжье. Анатолий и сам не москвич. Историю семьи Брагиных, бабушки-дворянки, расстрела ее мужа-комиссара и чудесного спасения двух ее детей Тамара Валентиновна знала прекрасно. Когда она прибегала мерить бабульке подскочившее давление, та рассказывала, как правило, одно и то же. Сохраняя, впрочем, ясность ума.

«Значит, Софья Львовна потомок ее дочери. Той самой, что осела в Поволжье. Но тогда она должна быть старше Анатолия. А ей на вид лет сорок – сорок пять. Ах, да откуда я знаю, сколько ей лет! Современная пластическая хирургия творит чудеса! И он… Марк Захарович. Во-первых, нет ничего удивительного, что он женился на женщине гораздо старше его, она ведь такая красавица, во-вторых, непонятно и сколько ему лет. Я еще не проводила первичный осмотр, не заполняла медкарты…»

– Я не собираюсь ни с кем здесь знакомиться, потому что вечером уезжаю, – весело сказал Влад. – Я приехал на уик-энд и не хочу оставаться здесь дольше. У меня контракт.

«И этому стало хуже! – оторопела Софья Львовна. – Да что с ними такое сделали за ночь?!» Она с надеждой посмотрела на Тамару Валентиновну.

– А я полагаю, свежий воздух пойдет вам на пользу, Влад, – мягко сказала та. – Здесь чудесно! Я, к примеру, сплю как убитая! И опять, господи боже мой, проспала!

– Наркотик в чай подсыпали, – пробурчал Брагин, – чего ж тут удивительного.

– Софья Львовна, мне срочно надо встретиться с Марком Захаровичем, – озабоченно произнесла Тамара Валентиновна. – Прежде чем приступлю к своим обязанностям, я должна ему все рассказать…

«И этой хуже!»

– … Я готова во всем покаяться…

– Не вздумайте! – вскочил Брагин. – Вы меня что, одного здесь хотите оставить?! А! Я понял ваши методы! – он гневно посмотрел на Софью Львовну. – Вы мне решили показать, какие все послушные! Тамара Валентиновна, да ведь этот Ройзен палач! Самый настоящий палач! Он меня пытал!

– Если хотите, Толя, я вас осмотрю. Но и так могу сказать, никаких пыток к вам не применяли.

– Как это не применяли?! – разгорячился Брагин.

– Анатолий, сядьте, – не выдержала Софья Львовна. Групповая консультация срывалась.

Брагин сел, но встал Влад.

– Надоел мне этот цирк, – сказал он. – Когда мне отдадут айфон и ключи от машины? Я хочу поскорее вернуться в нормальную жизнь.

– А я бы рекомендовала вам остаться за городом, – гнула свое Тамара Валентиновна.

– Интересно у вас, – не выдержала Татьяна. – Объясните мне, темной, а в чем суть-то этой игры?

– Странно, что вас не посвятили, – удивленно посмотрел на нее Влад. – Вы и в самом деле прислуга?

– А кто ж?

– Я вам сейчас расскажу. Это якобы дурдом.

– Точно, – кивнул Брагин. – Якобы. Людей здесь пытаются свести с ума, чтобы вышибить из них долги.

– Как все запущено, – покачала головой Тамара Валентиновна, сочувственно глядя на него.

– Да уж, запущено у них все, как в космос! С гарантией! – подхватил Брагин. – Издеваются по полной программе!

– Асы! – похвалил Влад. – Я даже поверил!

– Погодите, – взялась за голову Татьяна. – А в чем суть-то?

– Прекратите! – не выдержала Софья Львовна. Ситуация явно вышла из-под контроля. – Татьяна, вы о чем? Вам что сегодня велено делать?

– Ой! – та испуганно зажала тряпкой рот. – Извините! Полезла не в свое дело! Я туточки… – она упала на карачки и принялась подтирать пол.

– Все. Хватит. – Софья Львовна встала. – На сегодня хватит. Давайте разойдемся.

– А я с вами, – тут же вызвалась Тамара Валентиновна. – Мне срочно надо к Марку Захаровичу. Он обещал меня принять.

– Нет! – кинулся к ней Брагин. – Не пойдешь! Не оставляйте меня одного!

– Ха-ха-ха! – рассмеялся Влад. – А не надо было подписывать недельный контракт! Лучше, как я, на уик-энд! Попал ты, чел!

– Не отдавай им ничего! – Брагин тряс Тамару Валентиновну, как грушу. – Не отдавай!

– Лена! – отчаянно закричала Софья Львовна. – Кто-нибудь! Шприц!

– Толя, ты что, сидишь на транквилизаторах?! – ахнула Тамара Валентиновна. – Не посоветовавшись со мной?!

– Вам тоже их подсыпают! – заорал Брагин. – Просто вы еще не поняли!

– Это правда, – с довольной улыбкой сказал Влад. – Легкие наркотики входят в прейскурант.

– Теперь я понимаю, почему так много платят за эту работу! – Тамаре Валентиновне стало дурно.

– Осподи, помилуй! Притон! – Татьяна замерла, стоя на карачках. – Куда ж я попала?! Они ж все обдолбанные! А он: «со странностями…» Знаю я теперь, какие у вас странности!

Она встала и отшвырнула тряпку.

И тут наконец-то появилась Магдалена Карловна.

– Тихо! – рявкнула она так, что все разом замолчали. Тон был настолько несвойствен бесстрастной управляющей, что это подействовало как ушат холодной воды. – Что вы кричите? Можно подумать, вы сумасшедшие. Брагин, вы нарушили слово. Что мне с вами прикажете делать?

Тот мгновенно сдулся.

– А я что? Я ничего.

– Идите к себе, отдохните. Обед скоро принесут. У вас на него, кажется, большие планы, – с усмешкой сказала Магдалена Карловна. – Поэтому я думаю, вы предпочтете, чтобы вам его принесли в комнату. – Брагин хмыкнул и вышел за дверь. – Татьяна, вы сами знаете, куда вам надо идти.

– Да никуда я не пойду!

– Я сказала – тихо! Будете решать вопрос о досрочном прекращении исполнения своих обязанностей с тем, кто вас нанимал. Вы все поняли?

Кабанова тоже сдулась. «Ладно, до вечера потерплю». Она ушла на кухню.

– Влад, идите к себе.

– Вещи собирать, да? – обрадовался тот.

– Сначала с мыслями соберитесь.

– А когда мне отдадут айфон?

– Об этом мы с вами поговорим чуть позже.

– Понял! – Влад радостно улыбнулся и ушел, почти убежал.

– Софья Львовна, идемте со мной. Хочу вам кое-что показать. А вы, Тамара Валентиновна, немного обождите. Если хотите выпить чаю – вам принесут.

– Спасибо, мне ничего не надо, – с достоинством ответила та. – Я подожду здесь, пока Марк Захарович сможет меня принять. Почитаю что-нибудь, – Тамара Валентиновна кивнула на книжный шкаф. – Можно?

– Разумеется, можно.

Управляющая вместе с Софьей Львовной вышли, оставив ее одну. Тамара Валентиновна тут же принялась разглядывать книги.

Едва очутившись в коридоре, Софья Львовна перестала сдерживаться и разрыдалась:

– Я не справилась… не справилась… Что скажет Марк?

Магдалена Карловна смотрела на нее брезгливо, с легким презрением. Впрочем, Софья Львовна этого не замечала. Она была расстроена тем, что разочаровала любимого мужчину и теперь может рассчитывать только на роль содержанки. Временной возлюбленной, чьи перспективы туманны. А так хотелось большего…

– Идемте, – повелительно сказала Магдалена Карловна, и она пошла за ней, как ребенок.

Марк ждал ее в кабинете. Казалось, он ничуть не расстроился, напротив, доволен.

– Я все видел, – мягко произнес он.

– Я не справилась, – как заведенная, повторяла Софья Львовна. – Я не справилась… Растренировалась…

– Успокойся. Выпей воды. У тебя все получилось. Почти получилось.

– Я сорвала эксперимент…

– Все в порядке, – утешал он, гладя ее по голове, как маленького ребенка.

– Я… мне… надо привести себя в порядок…

– Хорошая мысль. Умойся, причешись. Я тебя жду. Как только ты успокоишься, поговорим. Обсудим все, выстроим план наших дальнейших действий. Ничего еще не потеряно.

– Ты… вы уверены?

– Конечно. Иди, Сонюшка, – нежно сказал он и тронул ее за плечо, – иди.

Она, всхлипывая, вышла.

– Блестяще! – Марк Захарович потер руки. – А? Лена?

– Да, все получается.

– Как думаешь, кто из них ближе к истине?

– По-моему, Брагин.

– Верно! У него больше всего информации, и надо признать, из них он самый умный. Он даже догадался, что Тамаре Валентиновне подсыпают в напитки снотворное. Надо с ним что-то делать.

– Придумаем, – Магдалена Карловна пожала плечами.

– Я уже придумал. Он будет первым. Иначе он нам всю игру поломает. Видеозапись сегодняшнего бардака есть?

– Обязательно.

– Приготовь. Я ее отнесу, – он взглядом указал наверх, на потолок. – Но сначала… Выпускай терапевта. Нам нужен семейный доктор для достоверности. Она готова?

– Я думаю, да.

– Веди ее сюда. И притормози Софью. Она мне сейчас только помешает.

– Она причесывается и красится, – с иронией сказала Магдалена Карловна. – Это надолго.

– Проконтролируй. Мне надо минут десять.

– Хорошо, – кивнула Магдалена Карловна и вышла.

Он довольно потер руки:

– Блестяще, просто блестяще…

Семейный врач

Буквально через минуту в кабинете появилась Тамара Валентиновна. Она вся была нетерпение. Ройзен тут же стал сбавлять обороты:

– Я прошу у вас прощения, Тамара Валентиновна, за то, что не предоставил полную информацию, когда предлагал вам эту работу… Да вы садитесь!

Она села напротив в мягкое удобное кресло. И сразу же выпрямилась: нельзя допускать ни малейшей слабости! Надо прояснить ситуацию раз и навсегда! Ройзен заметил это и усмехнулся. Говорил он мягко, по-кошачьи, спрятав острые когти, но взгляд был хищный, выжидающий.

– Моя жена немного разволновалась.

– Я понимаю. Переживает из-за брата и племянника.

– Да. Это так. Семейные проблемы, Тамара Валентиновна, семейные проблемы.

– Но это и ваши проблемы.

– Теперь вы понимаете, что без врача здесь никак, – грустно сказал Марк Захарович. – И мне нужна помощь.

– Я думала, что еду в нормальную семью, боялась, что есть маленькие дети и я не справлюсь. А оказалось…

– Они и есть дети! – перебил ее Ройзен. – Неразумные дети! Но кто о них позаботится, кроме меня и… вас?

– Вы великодушный человек. – Она слегка замялась. – Но я… не могу.

– Я буду с вами откровенен. Мне крайне сложно найти семейного врача по причине, которую вы теперь понимаете.

– Но я не психиатр! – всплеснула она руками.

– То есть вы никогда не имели дело с подобными случаями? – вкрадчиво спросил он.

– Никогда!

– А если вспомнить?

– Я не понимаю, о чем вы?

– Я имею в виду, что вы много лет проработали участковым врачом-терапевтом, и пациенты на вашем участке попадались разные, в том числе и с психическими отклонениями. Вы их наблюдали и в моменты обострения давали свое согласие на принудительную госпитализацию.

– Возможно, но я не акцентировала на этом внимание. Это не моя епархия.

– Но вы вполне можете отличить здорового человека от больного? Я имею в виду психическое здоровье.

– Разумеется!

– Замечательно, – потер он руки.

– Вообще-то я шла поговорить с вами не об этом, – заявила она решительно. – Мне не нравится эта работа. Я советую вам поместить ваших родственников в психиатрический стационар, я им ничем помочь не могу. Что касается меня…

– Я вижу, вы решили нас покинуть, – грустно сказал Марк Захарович.

– Да. Но перед тем как уехать, я хотела бы реабилитироваться. Я вспомнила ту печальную историю.

– Вот как? – он оживился. – Ну и?..

– Речь идет о девочке-подростке. Это было очень давно, лет двадцать назад, может, чуть меньше. Я не смогла определить у нее пневмонию, потому что мои мысли были заняты совсем другим. Я собиралась в отпуск. Она действительно могла умереть. Но, насколько я знаю, не умерла. Ее взяла заведующая, она поставила правильный диагноз и назначила лечение, которое принесло успех. Я все правильно говорю?

– Да. Наверное.

– Что значит наверное? – подалась вперед Тамара Валентиновна. На ее лице было удивление.

– Потому что я ничего не знаю об этой девочке. Она, скорее всего, осталась жива. А может, и нет. Если хотите, я наведу справки.

– Наведете справки?!

– Теперь у нас два случая, о которых мы знаем. То есть была еще одна ваша врачебная ошибка.

– Что значит, еще одна?!

Тамара Валентиновна занервничала. Разговор пошел совсем не так, как она ожидала.

– Успокойтесь, мы же еще не установили, что этот случай тоже был с летальным исходом. Случай номер два.

– Тоже?!

– Но ведь вы же сами только что сказали…

– Я сказала, что ее вылечили!

– Вы в этом уверены? Мне не делать запрос?

– Я не… – она вытерла вспотевший лоб. – Не вполне…

– Не вполне уверены? То есть все-таки делать? – его голос стал тверже. Леопард выпустил когти и прицелился.

– А вы разве не этот случай имели в виду?

– Нет, – покачал головой Ройзен. – Другой, хотя история тоже давняя. Примерно тех же лет.

– Этого не может быть!

– Но не далее как вчера вы меня уверяли, что не ошибались ни разу. Сегодня выяснилось, что вы ошиблись дважды. Я могу дать вам подсказку…

– Не надо!

– Очень мудрое решение, – в его голосе звучала ирония. Тамара Валентиновна вела себя так, как он хотел.

– Я никаких врачебных ошибок не совершала!

– А как же девочка? – он несильно «взял ее за горло» и легонько сжал когти.

– Но ведь ее вылечили!

– Вы уверены? – усилил он давление.

Она замялась.

– Я все же хочу, чтобы вы сделали запрос. Два случая – это уже перебор.

– Хорошо. Я займусь исключением случая с девочкой, а вы тем временем вспомните мой случай. То есть моего приятеля. Один маленький нюанс.

– Да?

– Вы сегодня уезжаете.

– Я готова задержаться еще на день.

– Вы уверены? Как видите, Тамара Валентиновна, я ни к чему вас не подталкиваю, никаких решений не навязываю, – с усмешкой сказал Ройзен. Теперь он крепко держал ее за горло. – Дверь для вас всегда открыта, если вам нужна машина, я ее предоставлю. Вы можете поехать домой, где и в самом деле отдохнете, ведь у вас отпуск.

– Ах, разве я теперь могу спать спокойно?!

– Да ничего страшного не произошло. Много лет назад умерла какая-то девочка…

– Да вы же утверждали, что не знаете, умерла она или нет! – Тамара Валентиновна вскочила.

– Да какая разница? – он тоже встал.

– То есть как это… как это, какая разница?!

– Люди, Тамара Валентиновна, это расходный материал. Вы врач, кому как не вам об этом знать, лес рубят – щепки летят. Ну, угробили вы пару-тройку пациентов…

– Я?!

– Милая, успокойтесь.

– Я никого не убивала!

– Мы же только что выяснили.

– Я требую доказательств!

– Хорошо, только успокойтесь. Я сегодня же сделаю запрос, но это история двадцатилетней давности, так что результата не стоит ждать быстро.

– Я подожду, сколько надо. Скажите мне правду об этой девочке.

– Сначала мне надо хотя бы знать ее имя. Если вы его, конечно, вспомните.

– Я помню всех своих пациентов!

– Да ну? – он с иронией вскинул брови. – Так-таки и всех?

– Да!

– Вашу прекрасную память мы еще обсудим.

– Здесь нечего обсуждать! Наташа Юшакова! Адрес…

– Вы и адрес помните?

– Конечно! – она назвала квартиру и дом.

– Это где-то в центре. Ах, да. Вы же работали на участке, где живет Брагин и когда-то жила Татьяна Кабанова. Вам не показалось это странным?

– Что тут странного? – сказала она, раздражаясь.

Она упорно не желала видеть того, что лежало на поверхности. Ройзен готов был расхохотаться. В одном месте, в одно и то же время оказались давние знакомые: Анатолий Брагин, Татьяна Кабанова, Тамара Валентиновна. Из схемы выпадал только Владик Самсонов, но, если немного поднапрячься, вписался бы и он. А они уверены, что это случайное совпадение! Ройзен кусал губы, чтобы не рассмеяться. Что ж, это дает ему время. Бездну времени.

И тут в кабинет вошла Софья Львовна. Она умылась, привела себя в порядок, умело подкрасила лицо и старалась держаться с достоинством.

– Все в порядке? – заботливо спросил Ройзен.

– Да, я пришла в себя. Извините, – Софья Львовна настороженно посмотрела на Тамару Валентиновну. – Не смогла нейтрализовать Анатолия.

– Вы советовались с психиатром, прежде чем давать ему транквилизаторы? – сурово спросила та.

– Разумеется! – ответила Софья Львовна и вопросительно посмотрела на Ройзена.

– Тамара Валентиновна у нас задержится, – сказал он. – Хотя после сегодняшнего инцидента собиралась уехать. Тамара Валентиновна, вы не хотите немного отдохнуть?

– Вы имеете в виду – подумать?

– У нас скоро обед. Если желаете, вам принесут его в комнату, в то время, которое вы назовете.

– Сколько можно намекать на мою непунктуальность?! – вскипела Тамара Валентиновна.

– Я просто хотел сделать ваше пребывание здесь приятным и вполне комфортным.

– Вам это удалось, – сказала она с иронией. – Я приду в столовую, как все.

– Хорошо, мы пообедаем вместе. В два часа дня. – Он выразительно постучал пальцем по циферблату.

– Я поняла. В два приду. А сейчас я хочу собраться с мыслями. Да, этот день тоже можете вычесть из моей зарплаты.

– Как вам будет угодно.

– Ничего, если я посижу в гостиной? Я нашла интересную книгу. У вас, кстати, прекрасная библиотека. Я очень этому рада. Так надоел телевизор!

– Я не возражаю, если вы будете проводить время в гостиной. У книжной полки.

– Спасибо.

Тамара Валентиновна вышла.

– Что это с ней? – удивленно спросила Софья Львовна. – Такое ощущение, что она сейчас взорвется. Руки дрожат, и этот тон… Будто не женщина, а натянутая струна.

– Ты это о ней или о себе?

– Не поняла… – она нервно поправила воротник светлой блузки. – Я так плохо выгляжу?

– Все в порядке. Хотя я посоветовал бы тебе выпить успокоительное. Ну-ну, шучу… Тамара Валентиновна вспомнила какую-то девочку, думает, что та умерла от пневмонии. Мне срочно надо сделать запрос. Это в мои планы не входило, поэтому необходимо ее успокоить. А то еще расстроится не на шутку.

– А может, стоит сказать ей, когда именно произошла врачебная ошибка и что это за ошибка?

– Так она же не хочет, – растягивая гласные, сказал Ройзен. Когти спрятались, он вновь был похож на сытого кота. На ласкового пушистого домашнего кота. – Я ей всячески намекаю, наталкиваю на мысль. Делаю все необходимые подсказки, чуть ли не открытым текстом говорю, где именно искать, – с притворным огорчением пояснил Марк Захарович. – Тяжелый случай. Очень запущенный. Она упорно не желает об этом говорить. Боюсь, эти воспоминания блокированы. Надо с ней долго работать. Я, пожалуй, поручу это тебе.

– Но сначала я сама должна знать, что это был за случай.

– Да, – отрывисто сказал он. – Узнаешь. Ты все узнаешь. А пока… Поди к ней. Чайку попейте, мирно побеседуйте. Лена!

Тут же появилась Магдалена Карловна.

– Отнеси в гостиную чаю, – Ройзен еле заметно кивнул. – Дамы будут беседовать.

– Хорошо, – бесстрастно ответила управляющая. – Прошу, – она пропустила Софью Львовну вперед.

– Это очень важно, – сказал ей вслед Марк Захарович, и одними губами, обращаясь к своей помощнице: – Проследи.

Та молча кивнула в ответ.

– А я пока займусь Татьяной, – произнес он, когда женщины ушли.

Кухня

В гневе Татьяна Кабанова кидалась на работу с удвоенной энергией. Сейчас у всякого, кто увидел бы ее, создалось бы ощущение, что спустившийся в забой шахтер остервенело вгрызается в угольный пласт. Татьяна терзала электрическую плиту, будто надеялась добыть из нее тонну угля и поставить новый мировой рекорд. От плиты уже шло сияние, она была отдраена до блеска, а Татьяна все не унималась.

– Ишь, чего удумали! – бормотала она. – Наркоманы чертовы! Отморозки! Ну, я вам покажу…

Что именно она сделает, Татьяна плохо представляла. Как и всякий наемный работник не очень большого ума, она выпускала пар, разговаривая с подручными средствами, в данный момент с плитой. Но один вид хозяина, появившегося на пороге, привел Татьяну в ступор. Она замерла с тряпкой в руке.

Это был САМ. Тот, кто за все платит. Олигарх, владелец огромного поместья. Ставить ему условия немыслимо. Магдалене Карловне она нашла бы что сказать и уехала бы немедленно. Но САМ?!

– Я слышал, вы хотите уволиться? – отрывисто сказал Марк Захарович.

– Да, – промямлила она.

– Сядьте, – велел Ройзен.

Татьяна плюхнулась на стул и машинально вытерла лицо грязной тряпкой. Она чувствовала робость перед этим странным и страшным человеком.

– Что вас конкретно не устраивает?

– Наркота эта… – она замялась. – Это ж нехорошо. Мы, Кабановы, с наркотой отродясь делов не имели. Ну, выпить там в праздник, это одно. Петя, бывало, переберет. И Колька мой не ангел. Но за руль чтобы пьяными, ни-ни! Мы, деревенские, люди простые. За наркоту ведь и посадить могут.

– Кого посадить? Вас? – Ройзен улыбнулся.

– Меня-то за что?! – возмутилась Татьяна. – Я ж прислуга, да и только!

– Тогда чего же вы испугались? Отвечать придется мне, не вам.

– А ну как накроют притон? Всем тогда достанется.

– Это не притон, это мой дом. Никаких наркотиков здесь нет.

– Но…

– Влад, мой племянник, имел в виду легкое успокоительное, которое ему, кстати, выписал врач. На него есть рецепт.

– Но…

– Софья Львовна никаких лекарств вообще не принимает, да будет вам известно. Тем паче Магдалена Карловна.

– А…

– Хотя… – Ройзен нахмурился. – Я, кажется, понимаю, в чем дело. Моя жена сидит на жесткой диете. Она мечтает похудеть.

– Да куда ж еще-то! – всплеснула руками Кабанова. – И так тоща, сил нет!

– Тем не менее. Она принимает таблетки. Ну, вы меня понимаете?

– Для похудания, что ли?

– Вот именно. Эти таблетки должны отбивать аппетит. Но у них есть побочный эффект. Вы, Татьяна Семеновна, приняли его за наркотический транс.

– Чего?

– Софья немного неадекватна из-за этих таблеток.

– Ну, теперь мне все понятно! Так вот почему ей моя стряпня не нравится! Почему она прислугу отсюда выживает! Как же! Слыхала я про эти пилюли! Ишь, чего удумали! Чего ж вы ей разрешаете?

– Красота требует жертв. Софья такая же, как все гламурные дамы ее возраста, стремящиеся сохранить привлекательность. Принимайте ее такой, какая она есть. Теперь к сути. Ваш давний приятель Брагин. Вот о нем мы с вами и поговорим. – Он подвинул стул и сел напротив. Татьяна смутилась и уставилась в пол. Во время разговора она разглядывала узоры на кафеле, так и не решаясь поднять на хозяина глаза. Ройзен словно сверлил ее своими зрачками, похожими на маленькие буравчики, проникал в мозг, это было похоже на гипноз. Татьяна боялась, что, подними она взгляд, превратится в зомби.

– Давно вы знаете Брагина? – отрывисто спросил Ройзен.

– Да сколько себя помню!

– Вы что, в одной деревне родились? – усмехнулся он.

– Да что вы такое говорите? – всплеснула руками Татьяна. – Он пацаном к нам в коммуналку приехал, бабка его тогда еще была жива, царствие ей небесное! – Она размашисто перекрестилась. – Она его к себе и прописала. Инвалидка, мол.

– Как же он стал владельцем вашей квартиры? Ведь вы, насколько я знаю, многодетная мать. Вы имели больше прав.

– Да куда уж нам! – махнула рукой Татьяна. – Толька ушлый. Образованный. Предложил наши две комнатушки выкупить, мы и согласились.

– Понятно. Прогадали вы, Татьяна Семеновна. Квартира-то в центре не один миллион долларов стоит, – бросил на нее внимательный взгляд Ройзен. Она теперь упорно смотрела в стену. – Ваше имущество оценивается гораздо меньше.

– Сволота он, – в сердцах сказала Татьяна.

– А вам не интересно, что он здесь делает, Брагин?

– Интересно, конечно. Я, как увидала его, прямо оторопела. Надо же! Где встретились!

– Дело в том, что Анатолий мой должник, – вкрадчиво произнес Марк Захарович.

– Должни-ик, – удивленно протянула Татьяна.

– Мы были партнерами по бизнесу. Потом он не слишком удачно вложил наши деньги и прогорел.

– Ты смотри, – покачала головой Кабанова. – И ему, значит, перестало фартить. А раньше денег было – полные карманы! Я как-то зашла к нему по старой памяти. На порог, сволочь не пустил. Из коммуналки нашей прямо дворец сделал! Я краем глаза увидела, стенки он поломал. Ну, думаю, там и деньжищ!

– Времена меняются. Сами понимаете: кризис.

– Да уж, понимаю, – Татьяна немного успокоилась. САМ говорил доходчиво и понятно, и взгляд уже был не такой суровый. Она чувствовала это кожей, хотя посмотреть ему в глаза по-прежнему не решалась.

– Я вынужден держать его здесь, пока он не изыщет способ отдать мне долг.

– Ну, теперь поняла, о каких долгах он кричал! А… Тамара Валентиновна?

– Она приехала сюда на работу наниматься, как и вы.

– Осподи, неужто тоже в прислуги?!

– Да что вы! Семейным врачом.

– Ах, врачом…

– Вы моего племянника видели?

– Не в себе парнишка. Я подумала было: обдолбанный.

– Он не обдолбанный, как вы выражаетесь, а больной. Компьютерная зависимость. Это сродни наркотической зависимости, только хуже.

– Ага. Понятно.

– Ситуация прояснилась?

– Вроде да.

– Что вас еще смущает?

– А это… криминала никакого здесь нет?

– Никакого криминала, – заверил Ройзен. – Брагин немного переживает, боится, что к нему будут применять силу, чуть ли не пытки. Но его и пальцем никто не трогает. И не тронет. Он просто живет в моем доме, как гость. Мне же нужны мои деньги. А у него есть что предложить. Та же квартира. Он упорно не хочет ее продать, чтобы покрыть долги.

– Вот гад Толька! Я всегда знала, что он с гнильцой!

– А… в чем это выражалось?

– Какие у него бабы хорошие были! Что Анюта, что Екатерина. Дочку ему родила. Всех кинул. Ни одну к себе не прописал! Адвокат его, Вадька, ушлый. Умеет дела делать.

– Вы, я вижу, хорошо с ним знакомы?

– А то! – оживилась Татьяна. – Кто ж нам обмен-то организовал?

– Значит, вы Анатолия недолюбливаете?

– А за что мне его любить-то? За то, что он как сыр в масле катается, в хоромах живет, а мы на тридцати квадратах ютимся?

– Значит, вы не откажетесь мне помочь?

– Так и быть, помогу. Честно сказать, не заслужил Толька этой квартирки. Все бабка его обтяпала, Елизавета.

– Обтяпала?

– Было дело, – замялась Татьяна. – Да чего уж теперь об этом?

– Не расскажете подробности?

– Да чего уж теперь.

Ройзен не стал настаивать.

– Значит, мы с вами договорились. Я могу рассчитывать на вашу помощь, – сказал он. – Только я прошу вас: ни слова моей жене. Она женщина чувствительная. Переживает очень. Готова всем все простить. И с племянником такая беда. С Владиком.

– Да уж. Переживательно.

Татьяна впервые решилась на него посмотреть. И… не поняла. «Осподи, чего я так испугалась-то?» Хозяин ласкал ее своими глазами, как какую-нибудь драгоценность. Казалось, он был очень доволен.

– Все сделаю, как вы скажете, – приободрилась она.

– Вот и замечательно. Вы очень неглупая и крайне порядочная женщина, – сказал он со странной усмешкой. – На что я, собственно, и рассчитывал. Пусть этот разговор останется между нами. Я объясню вам, что конкретно надо делать. Но это при условии, разумеется, что вы здесь останетесь. Я вам обещаю премию.

– Что ж… – Татьяна коротко вздохнула. – Плохого мне тут не делали. Комната большая, питание, опять же. Пижама. Хорошая работа, нравится она мне очень.

– Значит, вы остаетесь? – откровенно обрадовался Ройзен.

– Уговорили.

– Ну, вот и славно, – он встал. – Позвоните домой, расскажите все. Без упоминания деталей, разумеется. Не обязательно говорить, что племянник хозяйки не в себе. Это называется: выносить сор из избы.

– Нешто я не понимаю, – обиделась Татьяна и тоже встала.

– Вот и отлично. Мы с вами еще поговорим. А пока… – он улыбнулся. – Работайте.

И Татьяна вновь с усердием принялась за плиту.

– Эх вы, господа, – бормотала она, оттирая невидимое пятнышко. – И чего вам, прости господи, не хватает? С жиру беситесь. Ладно, разберемся…

Она чувствовала себя большой и сильной. Впервые в жизни от нее что-то зависело. На проходной, понятно, когда сумки чужие щупала. Так никого ни разу и не сдала, все по-хорошему было, по-людски. Тоже работа важная, и чувствовала она себя тогда прекрасно. Важный человек, охрана. Отношение было уважительное, и денежка своя в кармане имелась. Но чтоб ТАК. Чтобы с ней советовались, доверяли! И кто? Олигарх! Директор-то завода и парой слов с ней за двадцать лет не перебросился. Даже «здрасьте» не дождалась. Словно мимо пустого места всегда проходил перед окошком, где сидела Татьяна Семеновна Кабанова. И она так робела, что слова не смела ему сказать. Как же! Директор! А тут целый олигарх: «Я рассчитываю на вашу помощь… Вы женщина неглупая и порядочная…»

Она счастливо улыбнулась.

Гостиная

Когда Софья Львовна вошла в гостиную, Тамара Валентиновна рылась в книгах. Услышав деликатный кашель, она вздрогнула, будто по спине прошелся кнут:

– Ах!

После разговора с Ройзеном нервы были на пределе. Она мучительно пыталась вспомнить, что это был за случай, о котором он говорил.

– Я вам не помешаю?

– Что вы! Это я в гостях, а вы у себя дома! – произнесла Тамара через силу.

«Она думает, что я жена Марка. Сказать, не сказать? – заколебалась Софья Львовна. – Но Марк на сей счет никаких распоряжений не давал. Без согласования с ним я не могу поменять «легенду». Пойти спросить? Подумает, что я совсем непрофессионал. Самостоятельно не могу принимать решений. Лучше промолчать».

– Я пришла еще раз извиниться за сегодняшний инцидент, – улыбнулась она. – Кстати, не хотите ли чаю?

– С удовольствием, – немного настороженно ответила Тамара Валентиновна.

– Присядем, – Софья Львовна опустилась в кресло, стоящее у журнального столика. И сделала приглашающий жест.

Тут же вошла Магдалена Карловна:

– Вам только чай или принести печенье, конфеты?

– Не хочу перебивать аппетит, – покачала головой Тамара Валентиновна. – Ведь скоро обед.

– Да, через час, – подтвердила Софья Львовна, незаметно взглянув на часы.

– У вас хорошая повариха. Да что я говорю! Сама не раз с удовольствием ела то, что готовила Татьяна.

– Вы давно ее знаете? – Магдалена Карловна все еще стояла посреди гостиной, пришлось сказать ей: – Нам только чай. Мы подождем обеда.

Та ушла. Женщины какое-то время молчали, потом Софья Львовна вернулась к интересующей ее теме:

– Меня немного удивило, что здесь собрались давние знакомые. Вы, Брагин, Татьяна.

– Вы сами набираете персонал.

– Персонал?

– Прислугу, лечащего врача. Татьяна знатная кулинарка. И чистюля. Я знаю ее много лет, и, поверьте, ваш выбор удачен. Вы ведь ее через агентство нанимали?

– Д-да, – с легкой заминкой сказала Софья Львовна.

– Ничего удивительного, что ей дали отличную рекомендацию. Что касается меня, это лишь совпадение. Во всем виновата Леночка.

– Леночка?

– Моя медсестра, – с брезгливой улыбкой пояснила Тамара Валентиновна. – Она меня сюда сосватала. Сказала, что познакомилась в ночном клубе с сыном олигарха. Видимо, его отец и есть тот приятель Марка Захаровича, который посеял в его душе сомнения насчет моей безупречной репутации.

«Леночка – та самая коллега по работе, которую она третирует. Но как они вышли на Марка? Надо уточнить…»

– У вас проблемы со здоровьем? – спросила вдруг Тамара Валентиновна.

– У меня? – Софья невольно вздрогнула. – С чего вы взяли?

– Я же врач. Не стоит от меня скрывать. И потом: я вижу.

– Что вы видите? – насторожилась Софья Львовна.

– У вас, похоже, начался климакс. Испарина на лбу, нервозность.

– Со мной все в порядке!

– Вы консультировались у гинеколога?

– Д-да.

– У вас есть дети?

– Н-нет.

– И вы, должно быть, хотели…

Вошла Магдалена Карловна и тем самым прекратила этот неприятный разговор. На подносе стояли чашки и вазочка с печеньем.

– Я же говорила, что ничего не надо, – немного раздраженно попеняла ей Софья Львовна.

– Хотите пейте, не хотите, не надо, – пожала плечами управляющая и взялась за чайник.

– Мы сами справимся! – попыталась перехватить инициативу Софья Львовна.

– Чайник горячий. А фарфор хрупкий. Еще разобьете чашку.

– Что я, маленькая! – Софья Львовна потянулась к чайнику.

И – ах! Женщины одновременно сделали неловкие движения, и одна из чудесных белоснежных чашек тончайшего фарфора упала на пол!

– Боже!

Магдалена Карловна проворно нагнулась и стала подбирать осколки.

– Я принесу другую, – сказала она, выпрямляясь.

– Не понимаю, что со мной? – пожаловалась Софья Львовна.

– Я же говорю, у вас проблемы с женским здоровьем. Как у всякой нерожавшей женщины ваших лет, – наставительно сказала Тамара Валентиновна.

– Я сама медик, не надо меня учить!

– Вы – медик?!

Софья Львовна поняла, что проговорилась.

– А что вас удивляет? Я окончила медицинское училище. Правда, это было давно.

– Вот видите: давно! И потом, вы всего лишь медсестра, а я врач.

– Что значит: всего лишь?

Вошла Магдалена Карловна с новой чашкой. Теперь никто не возражал против того, чтобы она разливала чай. Софья Львовна нервничала: разговор развивался совсем не по тому сценарию, что она наметила. Психотерапевтировать пытались ее.

– Я должна вас осмотреть, – заявила Тамара Валентиновна, отхлебывая чай. – Изумительный! С приятной горчинкой.

– С горчинкой? С какой горчинкой? – Софья Львовна тоже пригубила чай. – Я ничего не чувствую.

– Вот видите: еще и изменение вкуса. Вам надо всерьез подумать о своем здоровье. Я бы посоветовала вам успокоительный сбор. Я не слишком доверяю всем этим новомодным средствам. В особенности таблеткам. Но есть старые, проверенные… Ах, какой чай! Мне надо вас осмотреть, послушать сердце, померить давление и посчитать пульс. Хотя я и так вижу, что он учащенный.

– Но я прекрасно себя чувствую!

– Вам кажется. Все-таки возраст дает о себе знать.

– Что?! Возраст?!

– Но вам ведь к пятидесяти. А это уже немало.

– Почему… – Софья Львовна судорожно сглотнула, – почему вы так подумали?

– Потому что это видно, милая моя.

– Ви… – от волнения она даже стала заикаться, – видно?

Господи помилуй! Софья Львовна всегда считала, что выглядит намного моложе своих лет! Ей никто не давал больше сорока, а то и говорили: тридцать пять. Моложавая, подтянутая, холеная. Находились даже льстецы, которые давали только тридцать. Выходит, лгали? Тамара Валентиновна, человек незаинтересованный, сразу догадалась. С точностью назвала ее истинный возраст.

Красивые женщины стареют мучительно. Особенно если у них нет поддержки семьи и если они еще надеются устроить свою личную жизнь. Софья Львовна, не отдавая себе отчета, цеплялась за эту иллюзию: мне сорок. А в сорок лет жизнь только начинается. И старалась не думать о дате рождения, записанной в паспорте. Такого удара ей еще никто не наносил. Угадать ее истинный возраст! Мало того, округлить в большую сторону! «К пятидесяти».

Ей стало дурно.

– Неужели я так плохо выгляжу? – пробормотала она.

– Вы выглядите неплохо. Но специалиста не обманешь.

Возникла пауза. Тамара Валентиновна молча пила чай, а ее собеседница собиралась с силами. Не переживай сейчас Софья Львовна самый увлекательный в жизни роман, она бы не приняла слова врача так близко к сердцу. Но она услышала неприятную для себя правду именно в тот момент, когда хотела выглядеть как можно лучше. Когда ей это было необходимо, как воздух: знать, что она еще молода и красива. Что может не только влюбить в себя неординарного мужчину, но и удержать его.

Удар был в самое сердце. Она с трудом держала себя в руках. А Тамара Валентиновна понять не могла, в чем дело. Двоюродной сестре Анатолия Брагина никак не может быть меньше пятидесяти. А скорее, все пятьдесят пять. Она и так деликатно убавила с десяток лет. А что вы хотели, милочка? Даже пластика не делает из вас двадцатилетнюю девочку. Подтянув личико, остаетесь при своих, вот и испарина на лбу, учащенное сердцебиение.

– Я… просто разнервничалась, – зачем-то начала оправдываться Софья Львовна. – Не выспалась и…

– Вы замечательно выглядите!

– Плохо накрасилась. Неудачно.

– Да что вы так распереживались?

– Я в порядке! – жалобно вскрикнула Софья Львовна. – Просто прическа неудачная!

Впервые она обрадовалась появлению Магдалены Карловны. Вот тебе и поговорила с пациенткой! Хорошо, что обстоятельства помешали продолжить этот разговор:

– Софья Львовна, вы срочно понадобились Марку Захаровичу.

– Хорошо. Иду.

Она торопливо встала:

– Где он?

– В кабинете.

Как только она ушла, а лучше сказать, сбежала, Тамара Валентиновна не удержалась и зевнула.

– Полежите полчасика у себя в комнате. Отдохните, – посоветовала ей Магдалена Карловна.

– Нет! Там стены на меня будто давят! Глаза сами собой слипаются! Я лучше книжку здесь почитаю.

– Ну, как хотите. Позвать вас на обед?

– Не надо! Я сама!

– Часы у вас есть?

– У меня все есть! Вот! – Тамара Валентиновна вытянула вперед руку с мобильным телефоном. – Не надо напоминать мне о времени! Я его контролирую!

– Как хотите. Не буду вас больше беспокоить, – Магдалена Карловна еле слышно вздохнула и ушла.

А Тамара Валентиновна допила чай, взяла с полки выбранную книгу и принялась читать. Буквы отчего-то расплывались перед глазами, голова была тяжелой. Она уже не видела, как чьи-то руки убрали со стола чайник и чашки. Ее ноги заботливо прикрыли пледом.

В два часа она не проснулась. Не проснулась и в три.

На втором этаже

Влад собирал вещи. Собственно, собирать ему было нечего, самое ценное, то, без чего он действительно не мог обойтись, у него отобрали. От всего остального он отказался бы с легкостью. Только вернули бы ему айфон и сказали при этом:

– Свободен.

И он, накинув куртку, птицей полетел бы вниз по лестнице, почти не касаясь ногами ступенек. Вернули бы крылья, а летать научимся!

Он делал это затем, чтобы хоть чем-то себя занять. Время не просто тянулось, нет, оно остановилось. Как будто невидимая рука нажала на «стоп-кадр». Все вокруг замерло: воздух в комнате загустел, пыль на полках платяного шкафа окаменела, вода в стакане застыла, даже снежинки за окном все никак не хотели упасть на землю, так и кружили на одном месте. И Влад тоже кружил по комнате. Он уже раз пять надевал куртку, потом ему становилось жарко, и он ее снимал. Скомканная пижама была запихнута под подушку. Он даже порядок на столе навел, от скуки. А картинка все не менялась: стоп-кадр.

Часов у него не было. Это все только усугубляло. Средневековые пытки не могли сравниться с тем, что сейчас переживал Влад. Когда он сообразил, что дверь не заперта на ключ, он задал охраннику именно этот вопрос

– Сколько сейчас времени?

– Половина второго, – буркнул тот.

– Как – половина второго?!

Влад почему-то решил, что его выпустят к вечеру. Человек, который мучительно чего-то ждет, всегда намечает себе временной рубеж. Это случится тогда-то и тогда-то. Так проще ждать. Влад сначала наметил пять часов вечера. Потом шесть. Потом, подумав, решил: семь – крайний срок. И стал ждать семи. Узнав, что сейчас всего лишь половина второго, он пришел в ужас.

– Хочу в туалет!

– Иди, – пожал плечами охранник.

В мыслях у Влада не было совершить побег. Раз никто его больше не сопровождает, можно просто выйти из дома и попытаться отыскать свою машину. Ключей у него нет, и он об этом не думал. Он просто ждал, когда отдадут ключи от машины, фотоаппарат и айфон. Главное, айфон.

Он долго и тщательно мыл руки в уборной и даже зачем-то почистил зубы. Вернувшись, спросил у мужика в камуфляже:

– Сколько сейчас времени?

– Без пятнадцати.

«Всего пятнадцать минут?!» – пришел он в ужас. Раньше время летело незаметно. Владу его катастрофически не хватало. В Инете столько интересного! Не успел усесться вечером за комп – за окном уже теплится рассвет. Влад не жил, он летел по жизни. Как все москвичи, ничего не успевал, ругал бесконечные пробки, медлительных продавцов, огромные расстояния. До той же зайки приходилось добираться часа полтора, а то и два. И он ругал зайку: почему она живет у черта на куличках? Друзья все были в Инете, не находилось времени к ним съездить. Зачем, если есть скайп? Единственный, кто все время был рядом, – это отец. Но не находилось времени посидеть с ним на кухне, попить чаю, поговорить о прошлом, о маме, какая она была, да просто телевизор вместе посмотреть. И вот чем все это закончилось!

Теперь времени у него – бездна! Нет рядом отца. Нет зайки. Никого нет. Только Магдалена Карловна, которая вошла в комнату ровно в два часа и пригласила его на обед.

– Я не пойду, – заупрямился он. – Дома поем.

– Месяц будете голодать? – усмехнулась управляющая.

– Почему месяц? Я выйду отсюда в шесть! Ну, в семь.

– Это вы так решили? – с иронией вскинула она брови.

– Вы же мне сами сказали!

– Что конкретно я вам сказала?

И тут он вспомнил: никто ничего не подтверждал. Никто не называл точное время и дату. Его слова просто не опровергали, когда он кричал, что сегодня уедет домой. Влад похолодел:

– Вы это всерьез? Игра что, не окончена?

– Вам лучше поговорить об этом с Марком Захаровичем.

– Да за каким чертом он мне нужен! – вскипел Влад. – Я домой хочу! Или отдайте мне айфон!

– Значит, обедать не пойдете!

– Я хочу домой! Отпустите меня! – кинулся на нее Влад.

Она очень ловко сделала подсечку и уложила его лицом в пол.

– А-а-а!!! – завыл он. – Отпустите!!!

Она отпустила руку.

– Вставайте!

Влад сел на полу. Спросил с недоумением:

– Что происходит?

– Вы находитесь на лечении. Срок лечения зависит от вашего поведения. Будете на меня кидаться, проведете здесь целый месяц.

– Целый месяц?!!

У него в голове это не укладывалось. Ведь это все, конец. Не получив ни единого сообщения, френды подумают, что он, не дай бог, умер. Физически, а не виртуально, имеется в виду. Покинул этот грешный мир, а заодно исчез из интернет-пространства. Какая разразится буря! Умер Великий и Ужасный! Умер Самсон!

Да Инет уже кипит, как огромный котел! Весь уикенд, начиная с пятницы, нет Великого! Пропал! Исчез! Да там небось ураган сообщений!

– Дайте хотя бы одним глазком взглянуть, что пишут о моем исчезновении? – взмолился он.

– Правила есть правила, – жестко заявила Магдалена Карловна. – Доступа в Интернет вы не получите ни на секунду.

– Скажите хотя бы: они пишут? Пишут?

Магдалена Карловна молчала.

– Ведь это же я, Самсон! – он ударил кулаком в грудь. – Я Инет-бог!

– Вы слабовольный человек. Это во-первых. Сидите на полу. Это во-вторых. Объявили голодовку. Это в-третьих. А поскольку силы воли у вас нет, вы через час потребуете поднос с едой. Потому что вы, в-четвертых, эгоист и вам наплевать, что вы кому-то доставляете неудобства. Например, Татьяне, которой специально для вас придется разогревать еду. И мне, потому что придется отдельно для вас собирать поднос. Но вам на это наплевать, – брезгливо произнесла Магдалена Карловна. – Я вам честно скажу: из всех, кто находится здесь, вы мне больше всего неприятны. Даже к Брагину я отношусь с большей симпатией.

– Сама-то ты кто? – вяло огрызнулся он и попытался подняться. Ноги не слушались. Управляющая смотрела на него все с той же брезгливостью.

– Руку дай, – потребовал он.

Она с усмешкой протянула руку. Влад крепко сжал прохладную и твердую, как камень, ладонь. Она рывком подняла его с пола. Сколько же силы у этой невысокой, малокровной на вид женщины! Одежда скрывает стальную мускулатуру. Ройзен знал, кого нанять. Тягаться с ней бесполезно, она, похоже, владеет карате или еще чем-нибудь таким же безжалостным и убивающим. А он…

Все, что он мог, это перебраться с пола на кровать. И попытаться собраться с мыслями. Магдалена Карловна молча принесла поднос. Он какое-то время смотрел на закрытую дверь, на тарелки с едой, а потом не выдержал и сел к столу. Ел он жадно, потому что еда отвлекала. И он хоть чем-то был занят. Жевал, глотал, энергично орудовал вилкой и ножом. Покушать он всегда любил. А эта Татьяна, надо признать, готовит вкусно. Просто, но сытно, из свежайших продуктов отменного качества. Он с удовольствием съел сырники, от души полив их деревенской сметаной. Точнее сказать, положил ее сверху кусками и подождал немного, пока подтает. А потом с наслаждением съел все до крошки.

Поев, он лег и закрыл глаза. Мало ли, что сказала Магдалена. Главный здесь Ройзен. И эта… Софья Львовна. Вот сейчас откроется дверь и ему скажут, что он свободен.

Влад жил с этой мыслью до вечера. До сумерек, которые, наконец, сгустились за окном. Он уже не спрашивал, сколько времени. Он начал его чувствовать. Сейчас без пяти семь. Вот откроется дверь…

Дверь и в самом деле открылась. Магдалена Карловна принесла ужин.

…В это время в соседней комнате происходило следующее. На обед в качестве десерта принесли грушу и апельсин. Брагин добросовестно проделал трюк с «поеданием» фруктов прямо с кожурой и засунул их в тайник, под подушку. В его отсутствие тайник никто не тронул. Яблоко с бананом и печенье, как он их положил, так и лежали. Брагин приободрился.

Время летело незаметно. Он напряженно думал.

У него здесь появились союзники. Тамара Валентиновна и Танька Кабанова. Лишь бы первая не вернула долг и не вышла на свободу. Что касается Таньки, то эту дуреху он всегда сможет обвести вокруг пальца. Так уже было. Надо заставить ее украсть ключи от входной двери и от ворот. На заборе колючая проволока, скорее всего, под напряжением, нужно придумать, как его преодолеть, этот забор.

Брагин скрипнул зубами. Ему необходима свобода перемещения по дому. И чего его дернуло? Ленке в обед опять нахамил. А этого делать нельзя. Ленка – стерва, она опасная. Хорошо, вовремя опомнился. Надо быть белым и пушистым. Кто-то из женщин должен добыть для него заветные ключи на свободу.

Анатолий Брагин был человеком деятельным. Сколько раз он попадал в неприятные истории и выпутывался из них почти без потерь. Серафима Кузьмича он, конечно, боялся, а в особенности его палача Ройзена, но сдаваться не собирался. У ментов тоже разнарядка. И не все кругом куплено. Надо грамотно написать заявление о пытках. Возможно, самому дать денег. Вадику Копылову звякнуть. Но главное, выбраться отсюда.

Когда пришла Магдалена Карловна с ужином, Брагин даже попытался ее обольстить:

– Леночка, вы чудесно выглядите.

Он взял верный тон: уважительный, с оттенком подобострастия. Но она не сразу сдалась. Ответила настороженно:

– Да что вы такое говорите?

– Скажите, будут еще групповые сеансы?

– А вы этого хотите?

– А как же! Очень хочу! – он даже причмокнул, чтобы показать, какое это наслаждение: общаться.

– Что ж… Раз вы такой послушный…

– Значит, я могу выходить из комнаты? – обрадовался Брагин.

– Можете. Но учтите: входная дверь под охраной, а проволока на заборе под напряжением.

– Неужто я такой дурак, что этого не понял? – обиделся он.

– Да нет, Анатолий Борисович, вы далеко не дурак. Скажите прямо: что вы задумали?

– Найти компромисс, – не моргнув глазом, ответил он.

– Ого! И говорить красиво научились!

– Я, Леночка, и стихи знаю. Про любовь, – подмигнул он.

– Шутите?

– Хотите, почитаю? Приходите ко мне, когда все уснут.

– Почему стихи обязательно читать ночью?

– Потому что ночь – это время любви!

– А вы в меня что, влюбились?

– Вы же, Леночка, сногсшибательная женщина!

Магдалена Карловна рассмеялась. Комплимент был в самую точку! Брагин это понял и тоже расхохотался. В глазах заплясали искорки. «А он очень даже недурен собой, – с удивлением подумала Магдалена Карловна. – Потаскан, конечно, но все еще…» – она смутилась. Брагин это заметил:

– Э… Да и ты не камень…

– Я, пожалуй, пойду.

Она поспешно ушла.

«Лед тронулся! – радостно подумал Брагин, набрасываясь на ужин. – Бабы меня всегда любили. Не эта, так та. Кто-нибудь из них мне обязательно поможет…»

Тамара Валентиновна очнулась в начале четвертого. И не сразу поняла, что задремала. А, поняв, кинулась на кухню. Татьяна уже мыла посуду.

– Почему меня не разбудили?!

– Подумаешь, сморило, – пожала плечами Кабанова. – Сырники еще теплые, сейчас положу.

– Но я проспала обед!

– Магдалена Карловна сказала, что это пустяки. Все равно никто не спустился. Ни Толька Брагин, ни хозяйский племянник. Так что и без вас обошлись.

«Да что такое со мной происходит?!» – в ужасе подумала Тамара Валентиновна. До ужина она ходила взад-вперед по гостиной, пыталась читать. Это далось ей с большим трудом. Она так волновалась, что опоздает еще и на ужин, что смотрела на часы каждые пять минут. А вечером оказалось, что хозяева будут ужинать одни. О ее великом подвиге, явке без опоздания на очередной прием пищи, никто не узнал, разве что Магдалена Карловна. Но та отнеслась к ее «подвигу» равнодушно.

Приготовив ужин и перемыв всю посуду, Татьяна решила передохнуть. В планах у нее было пропылесосить ковер в гостиной, вон в нем сколько пылищи накопилось! И книжки бы надо на полке тряпочкой влажной протереть, тоже запылились. Дел полно, поэтому надо чуток передохнуть – и за работу! Татьяна налила себе чаю (а чай здесь отменный!) и отыскала свой мобильный телефон. Звонила она Ирочке, любимице.

– Ну, как ты, мама? – равнодушно спросила та.

– А как вы? – нетерпеливо осведомилась Татьяна, она уже начала скучать по внукам.

– Все нормально.

– Ну и у меня нормально. Работы, правда, завались, и хозяйка не очень приветливая, – Татьяна с опаской покосилась на дверь и громко сказала: – Но очень красивая женщина!

– Хозяева всегда прислугу не жалуют, – авторитетно заявила умница Иришка.

– Мне премию обещали, – похвасталась Татьяна. – А вы без меня как обходитесь? – жадно спросила она.

– Я же сказала: нормально, – с раздражением ответила дочь. – Обходимся.

– Что ж. Ладно. Сейчас Маше позвоню. Узнаю, как они.

– Как хочешь. Я ей звонила. У них тоже все нормально.

«Вот заладила! – поморщилась Татьяна. – Слово-то какое… холодное. Нормально! Вот тебе, образование! Нет чтобы по-простому! Пока справляемся без тебя, мама, хотя скучаем очень. Нормально…»

– Пока, мама.

Дочь дала отбой. Снохе Татьяна набирать не стала. Обойдутся. Раз все у них так. Нормально…

Тамара Валентиновна позвонила не Игорьку, Юле. Чтобы спросить:

– Как он?

– Все в порядке. А как вы?

– К работе пока не приступила, – пожаловалась она. – Возникли проблемы.

– Что за проблемы? – вяло спросила Юля. – «Устала, наверное», – догадалась Тамара Валентиновна. И поспешно сказала: – Так. Мелочи. Разбираемся с прошлым.

– А… ну разбирайтесь.

– С Игорем и в самом деле все в порядке?

– А что с ним будет? Ест, спит, телевизор смотрит, в компьютер играет.

– А как с работой?

– Пока никак.

– Я постараюсь раздобыть денег.

– Уж постарайтесь, – вздохнула Юля. Тамара Валентиновна поняла, что не все так просто. Ей не хотят говорить правду, чтобы не расстраивать.

«А нужна она мне, правда?»

– Здесь красивые места! – сказала она с энтузиазмом. – У меня своя комната, хорошее питание. За окном лес. Тишина, покой.

– Где найти такую работу? – вздохнула Юля. – Я бы с удовольствием поменялась с вами местами. Потому что у меня под окном стройка, в столовке еда отвратительная, а в кафе дорого.

«Мне придется здесь остаться, – с отчаянием подумала Тамара Валентиновна. – Разобраться со всем и… остаться».

– Я привезу денег, – сказала она перед тем, как дать отбой. Ей показалось, что в этот, третий, раз Юля вздохнула с облегчением…

Вечером с мобильного телефона Влада ушло сообщение:

«У меня все в порядке. Вынужден задержаться в командировке, тут очень интересно. Если хочешь узнать подробности – позвони моей девушке. Временно вышел из строя, как блогер, но оно того стоит. Работа супер! Очень тебя люблю. Не скучай».

Сообщение было адресовано отцу.

Что касается Брагина, то его никто и не хватился.

Тайна запретной комнаты на третьем этаже

Софье Львовне не спалось. Перед сном она целый час провела у зеркала. И пришла в ужас. Возникло ощущение, что она постарела за какой-то день лет на десять. На пять-то уж точно. Лоб теперь был изрезан морщинами, четко обозначились носогубные складки, даже губы, ее роскошные чувственные губы, которыми она так гордилась, увяли и были похожи на засыхающий бутон розы.

Она не знала, что Ройзен внимательно просмотрел запись ее разговора с Тамарой Валентиновной и велел своей верной помощнице:

– Убери у зеркала в комнате Софьи боковой свет, оставь только верхний.

И лампочки чудесным образом «перегорели». Если бы Софья Львовна успокоилась и попыталась проанализировать ситуацию, то поняла бы, что свое отражение в зеркале человек воспринимает по-разному в зависимости от освещения. Самый удачный, как ни странно, дневной свет, хотя он и считается самым безжалостным, высвечивает все морщинки, каждый седой волосок. Кажется, что это и есть злой волшебник, которому мы обязаны своим внезапным старением. На самом деле это не так. Кудесник-то как раз свет электрический. Он может чудесным образом омолодить лет на десять, если его правильно выставить, а может настолько же состарить. Этим пользуются отельеры, расставляя повсюду «правильные» зеркала, владельцы модных бутиков, дорогих магазинов. Все, кому хочется, чтобы люди к ним вернулись. Омолаживающий свет прекрасно помогает продажам. Но можно добиться и обратного эффекта.

Ничего страшного с Софьей Львовной не случилось. Она действительно прекрасно выглядела, гораздо моложе своих лет. Просто единственная лампочка светила сверху, и морщины на лбу стали особенно заметны, а подбородок, напротив, тонул в тени, отчего резко проступили носогубные складки. Ну и все волоски на лице, ранее незаметные, были теперь видны. Софья Львовна принялась рьяно их выщипывать. Потом густо намазала лицо кремом. За этим занятием она провела час.

Разумеется, ей не спалось. День выдался неудачный, и она раз за разом прокручивала в памяти весь этот ужас: провал групповой консультации, неприятные откровения Тамары Валентиновны, чудовище в зеркале. Лицо стало жирным и липким, с кремом она явно переборщила. Брови, которые она остервенело выщипывала, зудели.

Софья Львовна встала, решив выпить таблетку. Безобидную валерьянку, не какой-нибудь антидепрессант. Она прекрасно знала, что этим не стоит увлекаться. Она неторопливо налила воду в стакан, отыскала пузырек с лекарством. Ей почудились за стеной шаги. Значит, Марк тоже не спит! Она торопливо принялась вытирать с лица крем. И, как была, в ночной рубашке, накинув поверху шелковый халатик, выскользнула из комнаты.

У двери в апартаменты профессора Ройзена она опомнилась: «Господи! Что я делаю?!» Сейчас она была не соблазнительна, а ужасна. Испуганная женщина, которая хочет, чтобы ее пожалели. А ей не жалости надо, ей хочется любви. Страсти. Чтобы он голову потерял. Пока же ее потеряла она.

И Софья Львовна передумала заходить к Марку. Но сна не было ни в одном глазу. Она побрела по длинному коридору. Дошла до кухни, потом вернулась. Добрела до гостиной и нехотя пошла обратно. Она просто места себе не находила и боялась вновь оказаться в постели наедине со своими мыслями, сплошь неприятными. Ей хотелось встретить хоть кого-нибудь, с кем можно было бы поговорить. Проходя мимо лестницы, Софья Львовна насторожилась. Ей вновь почудились шаги, теперь уже наверху, на втором, нет… на третьем этаже. Она прислушалась. Софья Львовна была всего лишь женщиной, и ее одолело любопытство. Почему Марк запрещает подниматься наверх? Что там? Или… кто?

Поскольку спать ей не хотелось, любопытство победило. Страсть как захотелось подняться на третий этаж и узнать тайну Марка. Хотя ей было боязно. Она все еще колебалась. А вдруг там что-то ужасное?

Она обернулась: никого. Было около часа ночи, все уже крепко спали. Кроме Марка, шаги которого за стеной она слышала, но идти к нему не хотелось. Не сейчас и не такой. Софья Львовна сделала несколько нерешительных шагов по направлению к лестнице, потом медленно поднялась на второй этаж. Здесь было тихо. Если охранник и не спал, то не показывался. Или куда-то отлучился.

Она все так же нерешительно подошла к лестнице, ведущей на третий этаж, и медленно преодолела несколько ступенек, подолгу задерживаясь на каждой. Так, нерешительно, она дошла до самого верха. Поднявшись на запретный этаж, она с любопытством огляделась. Здесь горел лишь верхний свет, небольшие лампочки, вделанные в навесной потолок извилистой цепочкой. Над головой Софьи Львовны ползла поблескивающая чешуей змейка, стены же тонули в полумраке. Она сделала несколько робких шагов вперед. В груди, в области сердца, был холодок. Дурное предчувствие. Она уже поняла, что зря это сделала. Здесь были такие же двери, какие отделяли когда-то больничные палаты от общего коридора. Безликие белые створки. И – ничего больше.

Софье Львовне стало страшновато и безумно интересно. Какое-то время она колебалась, стоя в полумраке у одной из дверей. В конце концов отважилась. А почему, собственно, нельзя? Что это за тайны? Разве она не доверенное лицо Марка, не старшая медсестра? Ей, ассистентке профессора, положено знать все!

Она набрала побольше воздуха в грудь, решившись толкнуться в дверь, возле которой стояла, и вдруг у нее перехватило дыхание. Ей зажали ладонью рот, и она начала отчаянно отбиваться.

Интуиция ее не подвела. Здесь, на третьем этаже, на нее напали! Ее душили так, что она захрипела, вместо того чтобы закричать, и мысленно попрощалась с жизнью. Марк не случайно говорил: не ходи. Он просто хотел ее уберечь, а она думала: тайна…

Какое-то время она боролась… Потом вдруг сообразила, что ее не убивают, с ней пытаются поговорить.

– Тихо, ради бога, тихо, – умолял ее мужчина, которого она все никак не могла разглядеть. Он стоял за спиной, зажимая ей рот горячей сухой ладонью, а другой крепко обхватив за грудь. Вот почему она не могла дышать. – Не кричите, прошу. Я вас сейчас отпущу, только не кричите…

Она энергично закивала. Его руки разжались. Софье Львовне захотелось заорать, так ей было страшно.

– Я профессор Ройзен, – торопливо заговорил мужчина. – Не надо кричать. Помогите мне, я вас прошу.

Софья Львовна с удивлением обернулась:

– Вы… кто?

Он стоял немного смущенный, совсем не похожий на убийцу или насильника.

– Я сделал вам больно? Извините.

Она сердито попыталась застегнуть халатик. Одна из пуговиц оторвалась. К тому же он схватил ее за грудь!

– Извините, – повторил мужчина. – Я боялся, что вы всех разбудите. Мне нужна помощь. И вам. Нам всем нужна помощь. Поэтому я вас умоляю: не кричите. Я профессор Ройзен. Марк Захарович. Вы меня не знаете…

Она все пыталась его разглядеть. В коридоре был полумрак, глаза у нее отчего-то слезились. Среднего роста толстяк с густыми бровями, в очках. С орлиным носом. Узкие губы, в волосах много седины. Вроде бы седины. Они как-то странно поблескивают. Профессор Ройзен?!

– Это моя комната, – мужчина кивнул на дверь, у которой они стояли. – Точнее, тюремная камера. Мне удалось сломать замок. Я потратил на это пять дней. Я столько же трачу на написание научной статьи. Но замок… Самое обидное, мне это мало что дало. Я хотел спуститься вниз, но потом увидел вас и спрятался в нише. Если вы мне не поможете, все напрасно! – сказал он с отчаянием.

– Чем… – она судорожно сглотнула, – чем я могу помочь?

– Помогите мне отсюда бежать.

– Бежать?! – она испугалась. Перед ней был безумец.

– Я не сумасшедший, – торопливо сказал он. – Я врач. Профессор Ройзен. Я психиатр и практикующий психотерапевт.

– Я знаю, кто такой профессор Ройзен.

– Нет-нет! Человек, с которым вы имеете дело, это не он! Постойте-ка… Вы Софья Львовна? Бывшая медсестра психиатрического стационара? Извините, я не сразу вас узнал. Здесь темно. Как хорошо, что это именно вы! Господи, как же мне повезло!

– Откуда вы знаете, кто я?

– Я видел записи… Нет-нет! Не убегайте! Вы еще вполне разумны.

– Что значит: вполне?

– Вы все еще не поняли, что именно здесь происходит?

– Я с самого начала это знаю: научный эксперимент.

– Вот именно: эксперимент, – он горько рассмеялся. – Нет, вы ничего не поняли. Это кара.

– Господи, какая кара?!

– Хромоногая. Так он считает.

– Он?

– Это страшный человек. Я пытался его отговорить. Я долго с ним работал, но он меня перехитрил. Вы должны мне помочь, – мужчина сжал ее руку. Софье Львовне стало больно, и она жалобно вскрикнула.

И в этот момент вспыхнул яркий свет. В конце коридора стоял Марк.

– Вы мешаете мне спать, – громко сказал он. – Соня, я ведь тебя просил.

– Извини, – упавшим голосом пролепетала она.

– Охрана! – крикнул Марк.

Мужчина, напавший на Софью Львовну, повел себя странно. Он приветливо улыбнулся и открыл дверь в свою комнату, которую назвал тюремной камерой:

– Извини, мне тоже не спалось. Вышел погулять.

– Это моя женщина!

– Я знаю. Извини.

Софья Львовна замотала головой:

– Я н-ничего н-не п-понимаю, – от волнения она начала заикаться.

– Я тебе все объясню, – мягко сказал Марк.

– Все. Ухожу. – Толстяк поднял вверх обе руки, словно показывая, что он сдается.

Появился, наконец, и охранник.

– Замок в комнате нашего гостя сломан, – ледяным тоном произнес Марк. – Ты будешь наказан за халатность.

– Извините… Простите… Больше не повторится… Лично прослежу… – залепетал парень.

Софья Львовна в ужасе смотрела, как этот огромный мужик, способный ударом кулака свалить на землю быка, лебезит перед Марком, и в глазах у великана в камуфляже сквозит страх. Панический, животный, неконтролируемый страх. И она вдруг тоже испугалась.

– Пойдем, – Марк обнял ее за плечи. – Надо спать.

– Я н-не… Не усну.

Зубы у нее стучали. Она читала в детстве сказку о Синей Бороде, который убивал своих чересчур любопытных жен. Говорили же ей: не ходи! Что здесь вообще происходит?!

– Идем же, – Марк легонько подтолкнул ее к лестнице. – Хочешь поговорить – поговорим. К тебе, ко мне? – отрывисто спросил он.

– Можно в гостиную? Или на кухню? – жалобно сказала она.

– Как пожелаешь.

Они вошли на кухню. Марк налил в стакан кипяченой воды из чайника, поставил перед ней:

– Пей.

Она сидела, словно окаменевшая.

– Что такое? – оскалился Марк. – Боишься? Думаешь, я тебя отравлю?

Он схватил стакан и отхлебнул из него. Потом сунул стакан в ее дрожащую руку. Сказал повелительно:

– Пей!

Она, захлебываясь, начала пить.

– Почему ты ночью шатаешься по дому? – сердито спросил Марк.

– Я не могла уснуть, – сказала она, допив воду. Стало чуть легче.

– Надо было прийти ко мне. Тебе нужен хороший секс. Чтобы тебя как следует оттрахали. И я это предлагал. Так нет! Ты поперлась наверх, где встретила этого… – он сжал кулаки.

– Этот тип сказал, что он доктор Ройзен.

– Ну да! – фыркнул Марк. – А я папа римский!

– Он что – сумасшедший?

– А ты как думала? Стану я запирать нормального человека! Это мой двойник. То есть пациент, который вообразил вдруг, что он доктор Ройзен!

– Но почему?!

– Трансформация личности, – объяснил Марк. – Моя недоработка. Да, и у меня случаются ошибки, – раздраженно добавил он. – Я что, не человек?

– Почему он здесь?

– А куда его деть прикажешь? – оскалился Марк. – В психушку?

– Но… его родные.

– Они знают.

– Они позволяют тебе держать его взаперти?!

– Им он точно не нужен, – усмехнулся Марк. – Ну? Ты успокоилась?

– Не совсем.

– Что тебе нужно, чтобы прийти в себя?

– Поговорить с ним.

– Хорошо. Мы это устроим. Но сначала нам всем надо как следует выспаться, – неожиданно мягко сказал он. – Соня, сейчас два часа ночи. Какие разговоры? Я не предлагаю тебе свою постель. Уже слишком поздно. Если ты хочешь принять снотворное…

– Нет! – в ужасе вскрикнула она.

– Ты думаешь, что здесь всех подряд пичкают лекарствами? – размеренно спросил он.

– Не всех. Но… Тамара Валентиновна…

– Что Тамара Валентиновна?

– Брагин сказал…

– Ты стала верить Брагину? Может быть, думаешь, что его и в самом деле пытали?

– Нет, но… Ах, я ничего не знаю! Я запуталась!

– У тебя цвет лица завтра будет дурен, – усмехнулся он. – Ты ведь не хочешь выглядеть старухой?

Она вздрогнула:

– Ты видел запись? Ты с ней согласен? С Тамарой Валентиновной?

– Нет, но, если ты будешь нервничать, ты и в самом деле превратишься в старуху. Идем спать.

Он, как маленькую девочку, повел ее к двери. Она шла, будто слепая, перед глазами все плыло. Так сильно она испугалась.

– Все. Спать, – велел Марк, когда они дошли до двери в ее спальню. – Завтра поговорим.

Потом вдруг резко втолкнул ее в комнату и захлопнул дверь. Ей опять стало страшно. Она прислушалась: а вдруг в замке повернется ключ? Вдруг и ее сейчас запрут в наказание? Марк менялся на глазах, то был мягок и ласков, а то дерзок и нахален. Она не могла понять, какой же он настоящий?

Уснула она лишь под утро. Объяснения Марка ее не удовлетворили. Софья Львовна все никак не могла отделаться от мысли, что обстановка в этой закрытой частной лечебнице странная. Людям, которые приехали сюда лечиться, становится только хуже. На третьем этаже вдруг обнаруживается еще один пациент, который утверждает, что он доктор Ройзен. Марк порою ведет себя совсем не как врач и говорит странные вещи. Сегодня он был просто груб, как… Как какой-нибудь уголовник! Бандит! Груб и страшен. Магдалена Карловна… О! Это вообще отдельная история! Более странной женщины Софья Львовна не встречала. Она любит Марка, это видно, и позволяет ему открыто ухаживать за другой. Прислуживает за столом, аккуратно раскладывает на кровати ночную рубашку соперницы, вот как сегодня. Держится в тени, не препятствуя тому, что непременно должно случиться. Ведь Марк открыто говорит: иди ко мне в постель.

То, что пациенты люди странные, это само собой. Тамара Валентиновна, Брагин, Татьяна Кабанова, Владик.

Как там сказал безумец с третьего этажа, вообразивший себя профессором Ройзеном? Хромоногая кара? Мол, все, что здесь происходит, – это кара. Но почему хромоногая?..

…Едва войдя в свои апартаменты, он взялся за телефон. Она не спала.

– Лена, зайди ко мне.

Она появилась буквально через пару секунд, словно ждала под дверью.

– Он напал на Софью, которая за каким-то чертом потащилась на третий этаж.

– Я слышала.

– И что нам делать?

– Надо от нее избавиться.

– Это в тебе ревность говорит, – сердито сказал он. – Ты с самого начала была против моего плана. Той его части, что касается Софьи.

Она молчала.

– Я с ним поговорю. Попытаюсь образумить. Иначе у нас все пациенты разбегутся, – сказал он с усмешкой.

Она словно ждала чего-то.

– Ладно, иди к себе.

Она не уходила.

– Лена, иди к себе! – он повысил голос.

– Зачем было меня звать?

– А кого? Этого тупого начальника охраны? Я хочу знать, что хоть кто-то думает о моей безопасности не только потому, что за это платят деньги!

– Тогда зачем гонишь?

– Затем, что я хочу спать. Ты все поняла насчет Брагина?

– Да, – сказала она еле слышно.

– Ты все поняла?!

– Да!

– Убирайся!

Она исчезла. Женщины… Чем с ними хуже, тем они лучше. Лена его не предаст. О! Он внимательно ее изучил! Ее жизнь – это его жизнь. Безоговорочная его собственность, потому что, если бы не он, Лена уже давно гнила бы в могиле. Если бы она вообще у нее была, эта могила. Женщины гораздо мстительнее, чем мужчины, но и более благодарны, если их пожалеть, приласкать. Лена – это особый разговор, который еще не окончен.

Утренние разборки

Анатолий Брагин проснулся в прекрасном расположении духа. Бодро встал, подошел к окну и даже лихо подмигнул охраннику, дежурившему внизу с привычным уже и переставшим пугать автоматом: как дела, приятель? Потом сходил в уборную, умылся, побрился и долго рассматривал свое отражение в зеркале. Глаза мутные, от переживаний, должно быть. А раньше были синие-синие, как небо. Бабы еще называли их «васильки». Эх, где они, эти васильки? Завяли его полевые цветочки, волосы из золотых сделались мышиными. Пшеничные колосья тоже того… убрали. Время, этот неутомимый жнец, который словно серпом срезает год за годом, пока весь урожай не будет собран. Вместо золотых кудрей осталась неприглядная серая нива, а скоро и ее не будет. Станет он лысым, как коленка. Скоро место в метро начнут уступать! «Дедушка, садитесь!» Хотя в метро он не ездит. И не будет ездить. Никогда. Фиг вам! Не дождетесь!

Он потрогал нос-картошку. Хорошее наследство оставила ему бабка Лизавета, а вот породой не наградила. У нее нос был орлиный, воистину графский, а у него комиссарский, брагинский. И плечи широкие, крестьянские. Зато нога маленькая. Анатолий всю жизнь стеснялся своей обуви, ботинки от женщин прятал, разувался лишь тогда, когда оставался в прихожей один, и торопливо запихивал их в укромное местечко. А то подумают, что у него еще в одном месте размеры подкачали, у них, у баб, фантазия богатая. В глупых женских журналах учат определять размер мужского достоинства то по руке, то по ноге, а то (тьфу ты, глупость какая!) по форме и длине носа. При чем тут нос-то? А нога? Но пару раз действительно сорвалось. Только после секса он решался надеть ботинки в присутствии очередной любовницы. И ловил ее удивленный взгляд:

– Это что, твои?!

Учитывая, что девицы теперь рослые, как на подбор, и носят обувь сорокового размера, Брагину их туфельки были впору, а то и великоваты. К нему даже прилипла обидная кличка: Золушек.

«Хватит тут торчать, пора дело делать», – одернул себя Брагин и бодро отправился в свою комнату дожидаться приглашения к завтраку.

Магдалена Карловна, похоже, боялась оставаться с ним наедине. Заглянула и пригласила на завтрак, но в комнату не вошла. Это показалось ему добрым знаком.

За столом сидел один лишь Ройзен, отчего Анатолию сделалось не по себе.

– Проходи, садись, – отрывисто предложил тот.

Брагин сел как можно дальше от палача. Он все еще не мог забыть клещи в его руках. Ох, и напугал же его тогда Ройзен!

Анатолий потянулся к хлебнице и, взяв кусок румяного батона, торопливо принялся намазывать его маслом. Почему-то хотелось есть. От нервов, что ли. Весь вчерашний день он напряженно думал о побеге, да и сегодня тоже.

– Ну что, надумал? – спросил Ройзен.

– Что надумал? – прикинулся недоумком Брагин.

– Долг отдавать.

– Так я вроде Былю должен, – прищурился Брагин. – Серафиму Кузьмичу.

– Отдай мне и считай, что долг списан.

– Э, нет. Так не пойдет. Мне бы с хозяином повидаться. – Анатолий продолжал прикидываться простачком.

– Повидаешься, – недобро сказал Ройзен.

Аппетит у Брагина пропал. Он оживился, только когда появилась Татьяна. Поздоровался с широкой улыбкой:

– Привет, Кабаниха!

Та посмотрела с неприязнью:

– Тебе чай, кофе?

– А то ты не помнишь! Я по утрам всегда кофей пью!

– Ишь… Аристократ! – недобро сказала Кабанова.

Брагин насторожился. Похоже, с Танькой провели работу. Ишь, как скалится Ройзен!

– И мне еще кофе, пожалуйста, принесите, Татьяна Семеновна. И булочек ваших замечательных.

Она расплылась в улыбке:

– Ага! Я сейчас, Марк Захарович! Я мигом!

И убежала на кухню.

– Что, не получилось у тебя? – насмешливо спросил Ройзен. – Не умеешь ты с людьми ладить.

– Ага! А ты умеешь! Щипцами да паяльником!

– А кто меня таким сделал?! – неожиданно разозлился Ройзен. – Ты!

– Да я вообще не знаю, кто ты такой.

– Короткая у тебя память, Брагин, – с неприятной усмешкой сказал Ройзен. – Ты уверен, что мы с тобой никогда раньше не встречались.

– Не встречались.

– А вот и ошибаешься.

– Где? Когда? – отрывисто спросил Анатолий. – Напомни, чем я тебе насолил.

– А ты сам попробуй, вспомни. Вспомнишь – не будешь больше упрямиться. Поймешь, что чужое отдаешь, не свое. Долги отдаешь, Брагин. И не деньги ты должен. Запомни.

Вошла Татьяна с подносом, одновременно появилась Софья Львовна. Она была бледна, белее снега, глаза потускнели и запали, черные волосы собраны в тугой узел на затылке, губы не накрашены, как обычно. Но Брагин все равно сказал:

– Хорошо выглядишь, красавица.

Она посмотрела на него странно. Потом перевела взгляд на Ройзена.

– Софья, если ты помнишь, мы решили допустить господина Брагина к трапезе, – сказал тот. – Равно как и всех остальных.

– И где же они? – Софья Львовна обвела взглядом пустые кресла.

– Тамара Валентиновна, как всегда, проспала. А Владислав не соизволил явиться. Это такая форма протеста.

– Неужели объявил голодовку? – нахмурилась она.

– Это для него слишком сильно, – усмехнулся Ройзен. – Я бы на его месте занялся спортом, пошел бы в бассейн, в тренажерный зал. Прогулялся по лесу. Но ему сие недоступно. Он выбрал другой путь. Лег и накрылся с головой одеялом. Не забыв плотно покушать.

– Но ведь это не лечение! – заволновалась Софья Львовна. – Так ему станет только хуже!

– Не будем об этом сейчас, – нахмурился Ройзен.

Анатолий внимательно слушал. Эге! А она-то здесь, похоже, главная дура! Влад, значит, остался. И Тамара Валентиновна.

– А мне можно воздухом подышать? – спросил он. – Ведь у нас у всех равные права?

– Брагин, сбежать вам не удастся, – предупредил его Ройзен. – Вы можете немного прогуляться в сопровождении Магдалены Карловны. У ворот круглосуточный пост охраны, проволока на заборе под напряжением.

Брагин попытался скрыть свою радость. Поговорить с Ленкой без свидетелей, без видеокамер. Вот удача!

– Я готов! – поднялся он.

– Мы с вами не договорили, – внимательно посмотрел на него Ройзен. – Пока гуляете, обдумайте мои слова.

– Само собой!

Анатолий поспешно ушел.

– Что с ним? – удивленно спросила Софья Львовна.

– Побег готовит. Зациклился на этой мысли. Сейчас двинется проводить рекогносцировку местности. Лену обольщать.

– Почему все твои пациенты пытаются сбежать? – в упор спросила она.

– Положим, не все. Только двое.

– Я так понимаю, групповая консультация сегодня отменяется?

– Ты можешь поработать с Владом. Но учти: ему стало хуже.

– Им всем стало хуже. А ты что будешь делать?

– Думаю, меня попытается занять Тамара Валентиновна. Хочешь присутствовать?

Она невольно вздрогнула:

– Нет!

– Тогда разделимся. Я сам с ней поговорю. Ты почти ничего не ешь? Не вкусно? – Марк спросил это в присутствии Татьяны, которую сама Софья Львовна, сидевшая спиной к двери, не видела.

– Это не моя еда. Слишком жирно.

Татьяна вспыхнула до корней волос.

– Тебе больше понравился французский повар? Помнишь лобстеры?

– Да, это было прекрасно. А кухаркина стряпня меня мало привлекает. Татьяне надо отдыхать, а не работать.

Кабанова развернулась и убежала на кухню. Ройзен с улыбкой положил на стол салфетку.

– Удачи тебе, дорогая. Если что – я у себя.

Проходя мимо кухни, он заглянул туда. Татьяна перепачканным в томатном соусе полотенцем вытирала слезы с толстых щек.

– Моя жена вами недовольна, Татьяна Семеновна, – мягко сказал Ройзен.

– Да я слыхала, – всхлипнула она.

– Вы уж постарайтесь сегодня. Я пообещал Софье, что вы исправитесь и будете отныне много работать. Больше, чем раньше.

– Спасибо вам! – с благодарностью посмотрела на него Кабанова.

– Но вы уж меня не подведите.

– Да как такое можно!

Она с остервенением набросилась на плиту. Ройзен довольно улыбнулся. Здесь все получилось. Можно перейти к следующему этапу.

…Тамара Валентиновна засыпала мучительно и долго. Такое состояние бывает, когда переволнуешься. От усталости глаза слипаются, а мысли все никак не уснут, ворочаются в голове, словно жернова, медленно, тяжко трутся друг о друга, и это все никак не прекращается, а сон не приходит. Ей вдруг вспомнился старенький дедушка, тоже с пневмонией. Она тогда сделала все возможное. Кажется. Его не хотели госпитализировать, приходила медсестра колоть антибиотики. А рано утром и поздно вечером уколы ставила внучка. Необходимо было их делать шесть раз в день. Потом у деда начался отек легких. Его все-таки отвезли в больницу, где он и умер. Ее вины в этом не было. Дедушке исполнилось восемьдесят. Ветеран войны, два ранения. И произошло это давно. Но ведь и Ройзен сказал, что история двадцатилетней давности.

А вдруг медсестра не пришла? Или внучка пропустили укол, или даже не один. А вдруг вообще не кололи? Тамара Валентиновна попыталась вспомнить. Странная была девушка. Она так смотрела на деда, словно желала ему смерти. Она, кажется, вышла замуж за иногороднего. То ли за азербайджанца, то ли армянина. Сейчас сказали бы: за иностранца, но тогда СССР еще не развалился, хотя и доживал последние месяцы. Тамара Валентиновна отчего-то запомнила парня, хотя видела его всего один раз в жизни. Жгучий брюнет, глаза с поволокой, на пальце правой руки золотой перстень-печатка, на шее толстая золотая цепочка. Какой-то он был… Вальяжный. А его жена совсем еще девочка, худенькая, почти невесомая, с золотистыми локонами до плеч и наивными голубыми глазами. Армянин очень внимательно смотрел, как Тамара Валентиновна показывала златовласке, как делать укол.

Господи, неужели?!

«Конечно, моей вины в этом нет. Но… недосмотрела ведь! Надо было настоять на госпитализации!»

Этот вальяжный брюнет наверняка стал олигархом и рассказал Ройзену историю своего богатства. Все, мол, началось с московской квартиры, которую ему удалось заполучить. Врачиха помогла. Не уследила.

Вот почему Тамара Валентиновна долго не могла уснуть. Когда она проспала, то не пришла, как обычно, в ужас. За несколько дней ее эмоции притупились, она уже не реагировала так остро на нарушение режима. Все ее мысли были заняты таинственным пациентом, который умер из-за ее врачебной ошибки.

– Я не буду завтракать, – заявила она Магдалене Карловне, предложившей ей принести поднос с едой в комнату. – Скажите Марку Захаровичу, что я хочу его видеть. Это срочно.

Управляющая кивнула и ушла. Тамара Валентиновна торопливо стала причесываться.

Ройзен встретил ее в кабинете, он был один.

– Проходите, садитесь.

– Я вспомнила, – сказала она, едва присев.

– Что именно вы вспомнили? – спросил Марк Захарович.

– Ваш знакомый, он как выглядит?

– Какой знакомый?

– Который дал мне весьма нелестную характеристику. Он ведь брюнет?

– Ну, допустим.

– Ему… дайте-ка подумать… Лет сорок – сорок пять.

– Верно.

– Тогда я знаю, в чем дело! – вздохнула она с облегчением. – Я не уследила за дедушкой?

– За каким дедушкой? – искренне удивился Ройзен.

– За дедом его жены. У него была пневмония…

– Слушайте, чего вы привязались к этой болезни? – неожиданно разозлился он. – По-вашему, умирают только от пневмонии?

– Но я же терапевт! От чего еще мог умереть человек на моем участке?

– От вашей глупости!

– Почему мы говорите со мной таким тоном?!

– А каким?! Вы мне впаривали каких-то девочек. Теперь дедушек. Брюнет вдруг нарисовался. Посмотрите на меня внимательно.

Она уставилась на Ройзена. То, что сейчас происходит, на бандитском языке называется наезд. Боже! Неужели он уголовник?!

– Ну?! – он подался вперед.

– Чего вы от меня хотите?

– Освежить вашу память.

– Я вас не знаю. – «А как же шумы в сердце? Дисбактериоз?»

– Понятно, – Марк Захарович откинулся на спинку стула. – Хорошо, давайте про дедка.

– А что с Наташей Юшаковой?

– Информации пока нет, – сообщил он скупо.

– Но вы сделали запрос?

– Да. Сделал.

– Узнайте еще и про дедушку. Его фамилия была Круглов. Аристарх Иванович Круглов.

– Это ни о чем мне не говорит.

– Я хотела бы узнать судьбу его внучки.

– Тоже Круглова?

– Нет. По мужу она… – Тамара Валентиновна внезапно вспотела. – А я ведь не знаю фамилию ее мужа! Подозреваю только, что он армянин. Или азербайджанец?

– Не отчаивайтесь, Аристарха вполне достаточно, – усмехнулся Ройзен.

– Я назову вам адрес, – поспешно сказала она.

– Ну, назовите…

Она с трудом, но вспомнила адрес ветерана.

– Узнайте, пожалуйста, кому теперь принадлежит эта квартира.

– Я-то узнаю. У вас и в самом деле хорошая память, – он криво улыбнулся. – Вы всех помните… кроме меня.

– Я никогда не лечила человека по фамилии Ройзен! – вспыхнула она.

– А без фамилии?

– Послушайте…

– Это вы меня послушайте, – возразил он сердито. – Мы с вами играем в странную игру. Я предлагаю вам снять с глаз повязку и посмотреть правде в глаза, а вы упорно отказываетесь.

– А где ваша жена? – она решила сменить тему.

– Софья Львовна неважно себя чувствует.

– Я должна ее осмотреть, – заволновалась Тамара Валентиновна.

– За деньги свои беспокоитесь? Я вам заплачу, не волнуйтесь. Все до копейки.

– При чем здесь деньги? – вновь вспыхнула она. – Я врач!

– Шли бы вы со своей клятвой Гиппократа знаете куда? – он встал.

– Почему вы мне грубите?! – она тоже поднялась.

– Я обращаюсь с вами, как вы того заслуживаете!

– Я немедленно уезжаю!

– Да пожалуйста!

– Когда будет известно, что стало с Наташей Юшаковой?

– Вечером. А может, завтра. Есть еще дедушка, – сказал Ройзен ехидно. – Который тоже умер. От пневмонии.

– Хорошо, я задержусь.

– Как вам будет угодно, – сухо произнес он.

Она с гордо поднятой головой вышла из его кабинета. Этот Ройзен просто хам! Уголовник! Впрочем, что взять с олигарха? Правильно о них пишут! И народ их за дело ненавидит! Никакого уважения к людям!

Тамара Валентиновна решительно направилась в гостиную.

…В это же время Софья Львовна пыталась выяснить, что происходит с Владом. Он лежал в своей комнате, накрывшись с головой одеялом. И даже не поднялся, когда открылась дверь.

– Владислав, с вами все в порядке?

Он молчал.

– Поговорите со мной. – Поскольку ответа не было, она сказала: – Я знаю вашего отца. Мы работали вместе. Я… я чуть не вышла за него замуж. Я могла бы стать вашей мачехой.

Он сел. Заговорил горячо:

– Тогда вы должны мне помочь!

– Помочь чем?

Он крепко сжал ее руку:

– Раздобудьте мой айфон!

– Но… – она попыталась вырвать руку. – Я не могу.

– Вы не видите, что я тут с ума схожу?! – разозлился он. – Я умер, понимаете?! Еще пара дней, и я потеряю все! Я жизнь на это положил! А теперь все пошло в… – он вдруг начал материться. Она зажала уши: это был поток отборной брани. Матерные слова летели в нее, как булыжники, один за другим. Она вынуждена была защищаться, закрываться от них руками. Наконец он выдохся. Вяло сказал: – Сука.

И затих.

– Хотите, мы прогуляемся? – предложила она. – Свежий воздух вам полезен.

– Да пошла ты!..

Влад опять лег и накрылся с головой одеялом.

– Здесь есть бассейн, – заикнулась было Софья Львовна.

– Айфон, – глухо сказал он из-под одеяла.

– Тренажерный зал…

– Ты что, не поняла? – Влад откинул одеяло. На нее смотрели безумные горящие глаза. – Только айфон! Я не встану с кровати, пока не получу его! Верни мне моих френдов! Верни мне мой мир!

– Я поговорю с Марком Захаровичем, – сдалась она.

– Вот и поговори. – Одеяло вернулось на свое место. Она опять не видела его лица.

Пришлось уйти. Она направилась в гостиную, чтобы посидеть в тишине, подумать. Интересно, через какое время это пройдет? Когда у Влада закончится ломка? Наркоману могут помочь лекарства, а что помогает в случае интернет-зависимости? Успокоительное ему бы не помешало.

Погруженная в свои мысли, она добрела до гостиной. И не сразу заметила сидящую в кресле Тамару Валентиновну.

– Господи, вы здесь?!

Они одновременно вздрогнули. Вот уж кого Софье Львовне меньше всего хотелось сейчас видеть! Дотошного врача! Из вежливости, чтобы ее уход не был похож на бегство, она присела в кресло. Напротив сидела Тамара Валентиновна, похожая на натянутую струну. На коленях у докторши лежала книга. Общения ей тоже не хотелось, особенно с хозяйкой. Все ее мысли были заняты Ройзеном, разговором с ним, его внезапной грубостью, а порой и откровенным хамством. Хотелось поскорее отсюда уехать, но она не могла этого сделать, пока не реабилитируется. Это нужно было не столько Ройзену, сколько ей.

– Что вы читаете? – через силу спросила Софья Львовна. Ей не хотелось показывать свою слабость, хотя общаться она не хотела тоже.

– Любовный роман. Так, просматриваю. А Марк Захарович сказал, что вам нездоровится, – внимательно посмотрела на нее Тамара Валентиновна.

– Это правда, – сухо подтвердила она.

– Разве можно так запускать болезнь?! – всплеснула руками Тамара Валентиновна. Книга упала на пол. Она подняла ее и положила на журнальный столик. Это был не любовный роман, а медицинский справочник из тех, что в изобилии стояли на книжных полках в шкафу. – Вы выглядите сегодня еще хуже, чем вчера!

– Что, на все пятьдесят? – огрызнулась Софья Львовна.

– Вы сегодня выглядите на свой возраст. Бессонная ночь, да?

– Так и есть.

– А приливы не беспокоят?

– Какие еще приливы?! – Софья не выдержала и встала.

– Потливость, учащенное сердцебиение.

– Ничего подобного нет!

– От врача не надо скрывать правду, милочка, – наставительно заявила Тамара Валентиновна и тоже встала. – С каждой женщиной такое случается после пятидесяти. И никуда от этого не деться.

– Да что вы ко мне привязались?! Какие еще пятьдесят?! Словно нарочно меня доводите!

– Да меня саму ваш муж-уголовник только что чуть не довел до инфаркта!

– Муж?! Уголовник?!

Они стояли посреди гостиной и кричали друг на друга. Первой не выдержала Софья Львовна:

– Я пойду выпью валерьянки.

– Я бы посоветовала успокоительный сбор! – крикнула ей в спину Тамара Валентиновна. – Я должна вас осмотреть!

Софья Львовна ускорила шаги. И этот день не задался!

…Анатолий Брагин проводил время более интересно.

– Мне разрешили прогуляться, – радостно сказал он Магдалене Карловне, отловив ее в коридоре.

Брагину показалось, что она смутилась.

– Что ж… Гуляйте.

– Палач сказал, что ты меня будешь сопровождать. Собирайся – идем.

– Кого-нибудь другого нельзя найти? – заупрямилась Магдалена.

– Он только тебе доверяет.

– Хорошо. Я сейчас.

Она была сегодня какая-то другая. Брагин поклясться мог, что Ленка здорово расстроена. И, похоже, полночи не спала. Под глазами круги, взгляд потухший. С Ройзеном поцапались? Похоже на то. Вот он, шанс!

Они вышли на крыльцо. Погода была, прямо скажем, не для прогулок. Холодно, ветрено, то и дело сыпал колючий мелкий снег, похожий на манную крупу. Он так и застывал, после того как два повара, мороз и ветер, сделают свою работу, неаппетитной манной кашей, слишком сухой, словно обезжиренной, с жесткой корочкой сверху.

Но Брагина это не смутило. Главное: их никто не слышит. Поэтому он решительно направился в сторону зеленой армии могучих елей. Она наступала на заснеженное поле, впереди стоял дозорный: такой же могучий дуб. С его голых ветвей сыпался снег, они дрожали под порывами ветра, но было понятно, что дуб выстоит. Брагин приободрился. Он чувствовал себя сейчас как этот дуб, одиноким воином в чистом поле. Но за его спиной шла армия: Магдалена. И Брагин был уверен, что выстоит. Надо только грамотно провести первую атаку и не прекращать боевые действия.

В лесу было намного уютнее и тише. Магдалена молча шла следом.

– Ничего не получится, – сказала она ему в спину, когда они прошли метров десять по узкой тропинке. – Там тоже охрана.

– В меня что, будут стрелять? – обернулся он.

– Нет, зачем? Просто вернут в дом. И прогулки запретят.

– Хорошо, дальше не пойдем. – Он встал под одной из елей.

– Холодно, – поежилась Магдалена.

– Я вижу, Ройзен тебе безоговорочно доверяет.

– Да, это так.

– Ты что, с ним спишь?

– Бывает.

– И часто у вас бывает?

– Вам-то что?

– Слушай, давай на «ты». Как-никак о сексе говорим. О траханье. Несчастная ты баба.

– Это еще почему? – ощерилась Магдалена.

– Потому что он обращается с тобой хуже, чем с собакой.

– А ты как со своими женами обращался?

– Мои жены были жадные стервы. Одна из них меня, кстати, сюда упрятала. Вот если бы я встретил такую, как ты… – забросил он пробный шар.

– Какую такую? – довольно вяло отреагировала Магдалена.

– Красивую. Верную. Сильную.

– Тогда что?

– Я бы на ней женился.

– Ой, Брагин…

– Я понимаю: ты мне не веришь. А много ты про меня знаешь?

– Достаточно.

– Это он дал информацию. Но он тебя просто использует.

– Ты на моего мужа похож, – вдруг сказала она. – Я такие же чувства к нему испытывала. Брезгливость, жалость и какую-то непреодолимую тягу. Должно быть, из-за жалости. Хотя он тоже был высокий и сильный. Но… жалкий. Слабый.

– Был?

– Он умер, – коротко бросила она.

– Сочувствую.

– Напрасно, – усмехнулась Магдалена. – Туда ему и дорога.

– Тебе просто не повезло, – горячо заговорил Брагин. – Не те мужики попадались. Как мне не те бабы. Жаль, что мы встретились при таких печальных обстоятельствах. И сейчас, а не раньше. «Не жалею, не зову, не плачу… – он сам чуть не заплакал, так вошел в роль. – Все пройдет, как с белых яблонь дым…» Уже прошло. Эх! «Я не буду больше молодым»!

– А про любовь?

– «Ты такая ж простая, как все. Как сто тысяч других в России…» – он понял, что про Россию погорячился. Она ж Карловна! – Я имел в виду, что твоя судьба такая же, как у многих женщин, которые не встретили хорошего мужика. Ну, не повезло! Да, попадаются среди нас гады. Хотя мужики намного лучше баб, – не удержался он. – Но почему ты думаешь, что я такой же, как твой муж? Я совсем другой, – горячо заверил он. В этот момент надо было бы схватить ее в охапку и совсем затуманить мозги жаркими поцелуями. Но Брагин отчего-то робел. Не хотелось нарваться на оплеуху, а то и на подсечку, и ткнуться носом в ледяной колючий наст. Поэтому он лишь коротко вздохнул и прищурился на верхушки елей, ожидая реакции Магдалены.

Она задумалась. Сказала размеренно:

– Мне хочется тебе верить…

– Какие тебе нужны доказательства? – встрепенулся он. Кажется, сработало!

– Я понимаю, что требуется от меня. Чтобы помогла бежать. Но у меня-то какие гарантии?

– Мы упрячем Быля за решетку.

– Не получится, – покачала она головой. – У него большие связи. И денег много.

– Но меня он оставит в покое. Нас.

– И?..

– Ты переедешь ко мне. Будешь помогать вести бизнес. Я вижу, ты баба хваткая.

– А если обманешь?

– Ну, сделаешь мне харакири.

– Образования, Толя, тебе не хватает, – вздохнула она. – Харакири сами себе делают. А тебе я… – она прищурилась. – Шею сверну, вот что. Если обманешь.

– Согласен!

– Я подумаю.

– Как так: подумаешь? Мы же только что договорились!

– Ни о чем мы еще не договорились. Все, прогулка закончена. Спасибо за стихи. Я тоже люблю Есенина.

– Лена…

– Давай, двигай к дому! – она слегка подтолкнула его в спину.

Из-за этого «слегка» он чуть не упал, поскользнувшись на обледенелой тропинке. Подумал: «С огнем играю. Ведь и вправду убьет!»

Обманывать женщин ему было не впервой. Правда, раньше он добивался их тела, а теперь добивался ключа от тюремной камеры. Зато не надо с ней спать, с этой фригидной белобрысой куклой. Поцелуи он как-нибудь осилит. О том, что будет дальше, Брагин не думал. Главное, выбраться отсюда и сохранить квартиру.

Друзья-враги

После обеда объявили тихий час. Софья Львовна приняла это с благодарностью. После бессонной ночи ее клонило в сон, она чувствовала себя разбитой и совсем не прочь была прилечь. Тамара Валентиновна забрала к себе в комнату медицинский справочник, чтобы внимательно его изучить. Последнее время она мучительно вспоминала, где еще могла ошибиться. Надо перебрать все варианты, ничего не упустить. Влад вообще не вставал и не выходил из комнаты. Он погрузился в сонное оцепенение, вставая только для того, чтобы поесть. Только неутомимая Татьяна носилась по дому с ведром и тряпкой. Когда объявили тихий час, она прокралась в столовую, чтобы разобраться с фарфоровым сервизом на двенадцать персон и серебряными столовыми приборами. Ишь, олигархи! Пылью заросли! Надо все это вынуть из шкафов и перемыть, а серебро отчистить от налета при помощи нашатыря. Татьяне удалось его раздобыть через Магдалену Карловну, и она готовила хозяйке сюрприз.

Брагин дожидался ответа Магдалены. Он нарочно дал ей паузу. Яблоко должно созреть. Стратегический запас питания для побега из этой тюрьмы через пару дней будет готов. Надо продержаться, для чего вступить с Серафимом Кузьмичом в затяжные переговоры. Только Быль, похоже, не горит желанием общаться с должниками. Забился, как мышь в нору. Нужно у Ленки спросить: может, сведет с главным? Паук наверняка прячется на третьем этаже, там же, где и невидимая прислуга. Не верится, что в этом огромном доме всю работу делает неутомимая Татьяна. Она, конечно, баба привычная, хваткая, конь, а не баба, но и ей это не под силу. На третьем этаже наверняка апартаменты, обставленные с немыслимой роскошью, и там в окружении гурий и французских поваров дожидается своих миллионов паук Быль. А здесь, внизу, пыточная.

Разыгравшееся воображение Анатолия Брагина нарисовало картину, которая вовсе не соответствовала действительности. Французский повар имелся, но никаких гурий. И обстановка на третьем этаже была скромная, без намека на роскошь.

Когда все, кроме спрятавшейся в столовой Татьяны, разошлись по своим комнатам, хозяин дома легко взбежал по ступенькам на последний этаж и милостиво кивнул вскочившему и вытянувшемуся в струнку охраннику:

– Сиди.

Верзила в камуфляже так и остался стоять, только немного расслабился, одну ногу согнув в колене.

– Как он? – спросил хозяин.

– Все тихо.

– А замок на двери?

– Починили.

– Мы с ним немного прогуляемся. Без свидетелей.

– Как так? – оторопел охранник. – А вы не боитесь, что он…того?

– Сбежит? – хозяин рассмеялся. – Есть вещи гораздо более надежные, чем замки. Мы ведь с ним друзья. Он не оставит меня одного в компании этих…психов.

Так, смеясь, он и вошел в запретную комнату. Человек, лежавший на кровати, торопливо поднялся:

– Ты сегодня в хорошем настроении?

– Здравствуй, Марк! Я в прекрасном настроении! Прогуляемся?

– После ночного инцидента я полагал, что ты на меня сердишься, – осторожно сказал тот, кого назвали Марком.

– Я? Сержусь? Сам виноват, посадил тебя под замок, как какого-нибудь преступника. А ведь ты мне друг. С друзьями так не поступают. Давай, одевайся.

– У меня забрали одежду.

– Кто? – хозяин нахмурился. – Как они посмели?

Он открыл дверь и крикнул в пустой коридор, чтобы гостю принесли верхнюю одежду. Дубленка материализовалась, словно из воздуха. Похоже, прислуга боится показываться на глаза своему хозяину, хотя тот находится в отличном расположении духа. Его гость молча стал надевать дубленку. Так, вдвоем, по пустому коридору мужчины прошли к лестнице мимо охранника, вновь вытянувшегося в струнку.

– А… где все? – осторожно спросил Марк-толстяк. И поправил очки в массивной роговой оправе.

Его спутник зеркальным жестом поправил очки в тонком, почти невесомом золоте, и ответил:

– Отдыхают. У нас тихий час.

– А как же мы?

– Мы здесь главные. Делаем что хотим, идем куда хотим. На нас никакие правила не распространяются.

Они вышли на улицу. На худом Марке было черное пальто из кашемира, и Марк полный забеспокоился:

– Ты замерзнешь. Не дай бог, простудишься. Надень хотя бы шапку.

– Мне нравится, что ты обо мне заботишься.

Марк худой вытащил из-за пазухи странную шапку, похожую на ту, что надевают бойцы спецподразделений, закрывавшую почти все лицо, оставляя открытыми одни глаза. Она была расписана «под камуфляж» и совсем не сочеталась с дорогим кашемировым пальто. Натянув ее на голову, худой Марк снова полез в карман. На этот раз он вытащил смартфон.

– Мне нужна пара твоих фотографий, – сказал он. – Счастливого, улыбающегося, на фоне заснеженного леса.

– Хорошо, – Марк полный кивнул и направился в сторону леса.

На опушке он минут пять позировал, ежась от холода и ветра, а другой Марк снимал.

– Теперь ты должен позвонить жене и сказать, что задержишься. Что мое состояние намного лучше, но требует твоего присутствия в моем поместье, ну, скажем, еще пару недель. Что у тебя все хорошо, ты много спишь, хорошо кушаешь и гуляешь. Я отошлю ей твои фото. Там есть дата, она поверит.

– Извини, но я не буду этого делать.

– Не согласен звонить? – оскалился худой Марк. – Что ж… Я не стану применять к тебе силу. Даже запирать тебя больше не буду. Это была глупость. Ты тоже сделал глупость. Ха-ха! Сломал замок! Стоило так напрягать свои гениальные мозги из-за пустяка! Мог бы просто попросить. Это явно от скуки. Ты ленишься. А ты должен думать над моим делом. Над тем, как мне помочь.

– По-моему, ты и сам неплохо справляешься.

– Да, я справляюсь, – самодовольно сказал Марк худой. – Я хотел тебе доказать и докажу. Но мне неинтересно этим заниматься без тебя. Без того, чтобы каждый день докладывать тебе о результатах. Чтобы вместе просматривать видеозаписи. Мы с тобой не просто друзья, мы партнеры. А ты не хочешь мне помогать, Марк, – сердито сказал он. – Ты хочешь уехать. Сбежать. На, – он протянул толстяку в дубленке мобильный телефон. – Звони жене!

Тот отрицательно покачал головой и отступил на шаг назад.

– А… Ты не хочешь…Ты решил, что тебя скоро хватятся! Тебя и в самом деле хватятся. Сюда приедет какой-нибудь ушлый ментяра… – худой поморщился, – и будет всех расспрашивать. Тебя видела Софья. Поэтому – звони! – надавил он. И поскольку ответа не последовало, продолжил: – Я знаю, чего ты боишься. Ты человек осторожный, ты подстраховался. Нанял охрану, оставил инструкции своему адвокату и секретарше. Предупредил жену. Ты верно все сделал, Марк. Если не будет звонка, твоя супруга начнет действовать. У тебя хорошая жена. Умная. Но дети…Они ведь совсем на нас не похожи. Они такие… беспечные. – Полный Марк вздрогнул. – К примеру, твой сын. Где он, как ты думаешь? Дома, под охраной? Ан нет! Он переехал к своей девушке. На съемную квартиру. Он написал об этом в своем блоге. Хочешь почитать?

Его собеседник кивнул и протянул руку.

– Э, нет! Я тебе не доверяю. Я сам прочитаю. Здесь есть Инет, – пальцы худого Марка заскользили по клавиатуре смартфона. – Он пишет и на Фейсбуке…Везде где только можно. Как же! Весь мир должен узнать о том, что он трахнул красивую девку! А вот, кстати, его дневник! «Мы с Аськой безумно-безумно-просто-безумно счастливы! Вчера были на катке, я корова, то есть коров. Коров на льду, меня учит скользить моя звездулечка, моя сказочная фигуристочка. А завтра мы с ней пойдем катать шары в боулинге. Тут уж я отыграюсь! Мы закажем темного пива и баварских колбасок. М-м-м…» Как вкусно он пишет! Аж слюнки потекли! Молодежь развлекается. Милый мальчик. Сходит по своей Аське с ума. Надо же! Имя-то какое! Тургеневское!

– Ты все врешь! – дернулся полный Марк.

– На! Смотри! – Марк худой поднял смартфон почти на уровень его глаз. – Завтра твой сын идет в боулинг. От любви он совсем потерял голову и всякую осторожность.

– Эта Ася… – полный Марк судорожно сглотнул. – Твоих рук дело?

– Не разбивай парню сердце, – усмехнулся его тюремщик. – Зачем?

– Как ее на самом деле зовут?

– Ася. Анастасия.

– Кто она?

– А какая разница? У девицы классная фигурка, и она действительно неплохо стоит на коньках. Если ты будешь упрямиться, она потащит его в романтическое путешествие за границу. И он поедет. После пива-то и баварских колбасок?

– Замолчи!

– И ты его больше никогда не увидишь. И никто не поможет. Там тебе не поможет никто. Скажи спасибо, что я не стал трогать твою дочь. Парень совершеннолетний, с ним уже можно поиграться. А вот если бы я взялся за девочку…

– Ты-ы-ы… – дернулся полный Марк. Руки сами собой сжались в кулаки.

Тот, другой, легко уклонился от удара и расхохотался:

– Не стоит. Ты не умеешь драться. Тебе небось еще в детском саду выписали пожизненное освобождение от физкультуры. А я эту школу прошел, и давно. К тому же здесь повсюду мои люди. Будешь звонить?

– Да!

– Только без глупостей, – Марк худой протянул смартфон.

– Алло? Берта? У меня все в порядке. Как там дети? Дома? Она дома? А… сын? Зачем ты его отпустила?! Она тебе понравилась?! Милая девочка?! Берта! Нет-нет, все в порядке. Я задержусь еще на неделю, может быть, на две. Скажи моему секретарю, пусть все отменит. Я же сказал: все в порядке! Я сейчас пришлю фотографии… Какие фотографии? Свои, конечно. Да, хорошо кушаю. Гуляю. Здесь очень красиво. Как он? Нормально. Передает тебе большой привет, – сказал Марк полный через силу. – Конечно, позвоню. И напишу. Береги детей…

– А вот это лишнее, – нахмурился худой Марк и забрал телефон. – Сейчас отошлю ей твои фотографии… ну, вот и все! Теперь она точно поверит, что с тобой все в порядке! Видишь, как все просто…

– Неужели тебе это доставляет удовольствие? Мучить этих несчастных, которые даже не подозревают о том, что здесь происходит?

– А как они поступили со мной?!

– Они ни в чем не виноваты, – покачал головой Марк полный. – Мы с тобой это уже обсуждали.

– Ты мне пытался внушить, что они не виноваты! Ты пытался меня отговорить! Но с тех пор, как все они здесь, мне стало легче! О! Мне никогда еще не было так хорошо! Когда я узнал, что мама умерла… Нет, я говорю не то. С тех пор, как она умерла так страшно и я об этом узнал, мне не было покоя. Я метался ночами на кровати, просыпался в поту, я даже женщину не мог к себе привести! Потому что кричал и стонал во сне! Они все пугались! А все из-за кого?! А?! Я тебя спрашиваю: из-за кого?! А теперь я снова крепко сплю! Наконец-то! Я даже снова хочу женщину! Сколько лет этого уже не было? И ничего не помогало! Слышишь, ничего! Никакие лекарства, даже самые дорогие! Никакие процедуры!

– Я же говорил, что проблема у тебя в голове.

– Вот именно, – сердито сказал худой Марк. – В голове. Точнее, в моем прошлом. Но я от него избавлюсь!

– Давай попробуем разобрать ситуацию…

– Замолчи! Сколько это уже длится? Год?

– По-моему, полтора.

– У тебя прекрасная память. Ты бьешься со мной вот уже полтора года, и – ничего. А я за неделю сделал гигантский шаг вперед!

– Это временное улучшение. Потом станет еще хуже.

– Я не понимаю, почему ты на их стороне? Ведь это со мной поступили жестоко. Мне сделали плохо.

– Ты ошибаешься, – произнес Марк полный очень мягко. – Это просто стечение обстоятельств.

– Стечение обстоятельств?! Нет, это была подлость! Преднамеренная, жестоко рассчитанная, бесчеловечная подлость! Я такой, каким меня сделали эти люди. Пусть расплачиваются.

– Да, но я-то в чем виноват перед тобой?

– В том, что не помог. Не захотел помочь. Уводил меня от правильной мысли. Отговаривал. Я потерял полтора года!

– У меня огромный опыт, и я считаю, что в этой ситуации я прав и…

– Все. Хватит. Идем работать. И если ты будешь плохо работать и я это пойму, а я очень быстро это пойму, ты никогда больше не увидишь своего сына. Он очень увлечен этой девочкой, а она свое дело знает. Она мне должна и будет расплачиваться, пока я ее не отпущу.

– У тебя, похоже, целая армия готовых на все должников.

– Это мое время. Раньше люди любили родину, маму с папой, свое дело, а теперь любят деньги. И только деньги. То, что можно купить на эти деньги. Удовольствия. Свои потребности они ставят выше всего и живут ради того, чтобы их удовлетворять. А потребности имеют такое свойство: они постоянно растут. Чем больше их удовлетворяешь, тем выше они растут. Стать свободным очень просто: отказаться от удовольствий. Ан, нет! Невозможно! Потому что производители удовольствий внушают: надо себя любить, надо себя баловать, жить нужно для себя. Вот люди и превратились в рабов. Они рабы своих постоянно растущих потребностей. Я, собственно, ничего и не делаю. Просто предъявляю счета. Кто-то должен быть санитаром леса.

– У тебя мания величия.

– Перестань ставить мне диагнозы. Я понимаю, что это профессиональное, но, согласись, я тебя переиграл.

– Еще один симптом. Издержки воспитания. Твоя мать…

– Не трогай мою мать! – заорал худой Марк и даже побелел от злости. – Вали в дом! Я хочу знать, что мне делать дальше! Как развить успех?!

– Зачем же ты кричишь? Я сделал все, что ты хотел. Хочешь работать – идем работать.

– Так-то лучше.

Худой Марк первым зашагал к дому. Полный, ежась, пошел за ним. «Огреть его, что ли, камнем по башке? – вяло думал он. – Или палкой? И что мне это даст? Есть еще Магдалена, его верная собака. Она мне этого не спустит. Умрет он – я тоже умру. Ей-то терять нечего. Она и так пять лишних лет живет. И потом: голова у него крепкая. А я не умею убивать. Рука наверняка дрогнет. Ведь и он – человек. А я клятву давал…»

– Записи в кинозале на третьем этаже, – бросил ему через плечо худой Марк. – Меня беспокоит Софья.

– Я бы на твоем месте волновался насчет Татьяны.

– С ней все идет по плану.

– Ты хочешь уморить ее работой?

– А что такое?

– Ее мысли тебе неподвластны.

– Это еще почему?

– Потому что их нет. Ты можешь влезть человеку в голову, только если в ней есть мозг. Мысли есть хоть какие-нибудь. А если там кость…

– Остроумно! – рассмеялся худой Марк. – Вот зачем мне нужен ты!

И первым вошел в дом.

События развиваются

Тамара Валентиновна коротала время за чтением медицинских справочников. Все это она уже знала, просто освежала в памяти, не делая никаких открытий. Прошел день, другой, время словно остановилось. Или ей так казалось? Она ждала, что Ройзен вызовет ее к себе и извинится. Тамара Валентиновна жила теперь в ожидании этого разговора и извинений. Опоздания к завтраку она теперь воспринимала нормально, но вдруг стала беспокоиться за Татьяну. Как врач, она не могла этого допустить.

Застав в очередной раз Кабанову за мытьем стен, Тамара Валентиновна не выдержала:

– Татьяна, остановитесь! Давайте поговорим!

– Некогда мне, – пыхтя, сказала Кабанова. – Видите сколько работы!

– Да здесь чисто!

– Хозяйка рассердится, коли увидит, что я сижу без дела!

– Ей сейчас не до вас.

Софья Львовна и в самом деле взяла тайм-аут. После проваленной групповой консультации она не рвалась в бой, ожидая распоряжений Марка. А тот, казалось, затаился и тоже выжидал. Но чего?

– Татьяна! – строго сказала Тамара Валентиновна, видя, что та не унимается. – Остановись, наконец! Прекрати это! Немедленно!

Окрик подействовал. Кабанова опустила руку с тряпкой и вытерла льющийся по щекам пот.

– Когда ты в последний раз проходила обследование? – строго спросила Тамара Валентиновна.

– А чего мне обследоваться? – буркнула Кабанова.

– Ты с ума сошла! – всплеснула руками терапевт. – У тебя же артериальная гипертензия, осложненная хронической почечной недостаточностью! У тебя в моче белок, а в крови креатинин! За то время, что мы не виделись, ты заметно прибавила в весе! И возраст!

– А что возраст? – огрызнулась Кабанова. – Вы небось тоже не девочка.

– У меня давление в порядке. А у тебя повышенное. Зайди ко мне в комнату, я измерю.

– Чего там еще мерить? – махнула рукой Татьяна. – Небось сто пятьдесят, как обычно.

– Твое нормальное давление сто пятьдесят?!

– Ну, сто шестьдесят.

– Ты с ума сошла! – ахнула Тамара Валентиновна. – Скажи мне, ты на диете?

– Еще чего!

– А я тебе что говорила?! – всплеснула руками Тамара Валентиновна. – Ни жирного, ни тем более острого и соленого! И нельзя столько работать!

– Ага!

– Я немедленно пойду к Марку Захаровичу!

– Ни-ни! Не вздумайте! Я здорова!

– Ты работаешь здесь еще больше, чем дома!

– На то она и работа, чтобы работать, – буркнула Татьяна. – Мне деньги за это платят. Делайте свое дело, а я буду делать свое.

– Ну, нет! Я этого так не оставлю!

Тамара Валентиновна отправилась искать Ройзена. Его кабинет был пуст, она какое-то время бродила по дому, потом вдруг увидела, как Марк Захарович с довольным видом спускается с третьего этажа.

– У меня такое чувство, что вы от меня прячетесь! Вот уже который день! – сказала она возмущенно.

– Правильное чувство!

– А причину позвольте узнать?

– Вы мне что-то хотите сказать?

– Да! Хочу! Вот вы меня упрекаете в непрофессионализме! Пока я работала участковым терапевтом, я проводила обследования пациентов из группы риска регулярно! А сейчас этого никто не делает! И несчастная Татьяна даже не подозревает, что с ней в любой момент может случиться инсульт!

– Во-первых, не кричите, – Ройзен жестко взял ее под локоть и повел вниз.

Втащив врача чуть ли не силой в свой кабинет и усадив в кресло, он с неподдельным интересом спросил:

– Что, Кабанова больна?

– Да. И серьезно. Ей надо обследоваться раз в полгода, у нее плохие анализы. Она в группе повышенного риска.

– По причине?

– Повышенное артериальное давление, хроническая почечная недостаточность, образ жизни, который она ведет, неправильное питание. Там целый букет болезней.

– И… чем это грозит?

– Инсультом, разумеется! Только не говорите, что я буду виновата в ее смерти!

– Разумеется, в этом буду виноват я, – сказал он с усмешкой.

– Конечно, если будете заставлять ее столько работать! При резком скачке давления может лопнуть сосуд, они у нее слабые, изношенные, все в бляшках. Я обратила внимание на отечность ее лица, а главное, ног. И еще она держится за поясницу.

– И что это означает?

– Тянущие боли, вот что!

– Значит, при резком скачке давления…

– Именно!

– Вы грамотный специалист, – похвалил Ройзен.

– Я давно ее наблюдаю. Она трижды рожала, последний раз с большими проблемами. Тогда я и забеспокоилась. Хотя в женской консультации никому до этого не было дела. Ей же соленого нельзя! А она полбанки огурцов за один присест съедает! К тому же я настоятельно советую ей показаться окулисту.

– У нее и со зрением проблемы? – с интересом спросил Ройзен.

– При таком букете болезней – конечно! Я же говорю: она в зоне повышенного риска. И ей категорически противопоказано столько работать!

– Человек – живучая скотина, – усмехнулся он.

– Да как вы можете! – ахнула Тамара Валентиновна.

– Я рад, что, находясь у меня в гостях, вы не забываете о том, что вы врач. Кстати, у меня для вас есть информация. Забудьте о Кабановой. Поговорим о вас.

– Я слушаю? – она всем телом подалась вперед.

– А вы уверены, что хотите это услышать?

– Конечно!

Он полез в ящик письменного стола и достал оттуда пачку фотографий.

– Что это? – удивленно спросила Тамара Валентиновна.

– Могила Наташи Юшаковой.

– О господи! – она схватилась за грудь. – Она все-таки…

– Умерла, да, – коротко сказал Ройзен. – Хотите знать подробности?

– Нет! Замолчите!

– Э, нет, так не пойдет. Ведь это вы меня просили навести справки. И я навел. Я время потратил, а оно бесценно. Хотя бы взгляните, что стало с бедной девочкой.

– Но ее же вылечили!

– Все правильно. Но из-за того, что время было упущено, девочка не смогла сдать выпускные экзамены.

– Да, я помню… – прошептала Тамара Валентиновна. – Заведующая мне говорила…Мы тогда созывали комиссию. Ведь это было не так-то просто: школа требовала заключение группы специалистов, консилиума. Мы сделали все, что могли.

– Молодцы, – с иронией произнес Ройзен. – Но учителя этого не оценили. Наташа шла на золотую медаль, а без экзаменов никто ей не мог ее дать. Контрольную и сочинение тогда отсылали в гороно на утверждение, а на нет, как говорится, и медали нет. Девочка была из простой семьи, мама ткачиха, папа грузчик. Очень способная, кстати, девочка. В результате ваших действий у нее в аттестате оказалось три четверки. Мелочь, конечно, но она собиралась в МГУ. С золотой медалью ее бы туда взяли по результатам собеседования, а так ей пришлось сдавать все положенные экзамены на общих основаниях. Она не прошла по конкурсу, – сурово сказал Ройзен. – Пришлось ждать следующего года, а покамест устроиться к матери на фабрику. Девочка поняла: это болото ее затянет, и повесилась. Что же вы не смотрите фотографии?

– Но разве в этом есть моя вина? – прошептала Тамара Валентиновна.

– А чья? Распознай вы вовремя болезнь, она бы раньше пошла на поправку, сдала бы экзамены, получила свою медаль, честно, кстати, заслуженную, и поступила в МГУ. Стала бы журналистом или даже психологом. Что? Страшно? – с интересом спросил он.

– Замолчите…

– Позволите продолжать?

– Нет! Да…

– Тогда займемся дедушкой, – он довольно потер руки.

– А… ваш случай? Разве он не…

– Это другая история, – сердито сказал Марк Захарович. – Если бы вы с самого начала пошли по тому пути, что я вам предложил, все было бы гораздо проще. Но вы упрямица. Поэтому будем работать дальше. А поскольку я вас нанял и плачу деньги… Вы осматривали мою жену?

– Нет, она, похоже, от меня прячется.

– Послушать вас, так тут все прячутся. Что вы ей такого сказали, что она который уже день не в себе? У вас просто талант доводить людей до самоубийства. Мне теперь нужен психиатр еще и для жены.

– Но я сказала ей правду! – жалобно воскликнула Тамара Валентиновна.

– А нельзя эту правду говорить как-нибудь по-другому? Не столь безжалостно и прямолинейно? И не столько категорично. Оставлять человеку шанс.

– Но я же врач…

– Не всякий врач – убийца, – сурово произнес Ройзен.

– Хорошо, я осмотрю вашу жену и постараюсь ее успокоить.

– Уж постарайтесь, – сказал он насмешливо.

Тамара Валентиновна встала и, пошатываясь, направилась к дверям.

– Осторожнее! – крикнул ей вслед Ройзен. – О косяк не ударьтесь!

Когда закрылась дверь, он довольно потер руки.

– Блестяще! Теперь займемся могилкой дедушки. Эта правдорубка даже не усомнилась в том, что снимки подлинные.

…Тамара Валентиновна шла по коридору к комнате хозяйки, когда кто-то схватил ее за руку. Она обернулась: управляющая. Магдалена смотрела на нее с жалостью.

– Бегите отсюда, – вдруг прошептала она. – Собирайте свои вещи и бегите…

– Но…

– Послушайте меня: бегите. Мне жаль вас. Вы меньше всех виноваты. Но он… – Магдалена Карловна подняла голову и осеклась.

– Что он?

– Нет. Ничего.

Управляющая исчезла. Тамара Валентиновна пожала плечами и постучалась в дверь.

– Софья Львовна! Откройте, пожалуйста! Это врач! Мне надо вас осмотреть!

– Я здорова! – крикнули из-за двери.

– Но Марк Захарович…

– Ничего не надо!

– Софья Львовна! Я должна вас увидеть!

Дверь открылась. Хозяйка поспешно поправляла выбившиеся из прически пряди.

– Господи, что с вами?! – ахнула Тамара Валентиновна. – Как плохо вы выглядите!

– Уйдите отсюда! Я же сказала: со мной все в порядке!

– Я прихватила тонометр и…

– Убирайтесь!

– Ваш муж прав: вам и в самом деле нужен психиатр! – рассерженная Тамара Валентиновна развернулась к хозяйке спиной.

– Он так сказал?! Постойте, вы! Задержитесь.

Она остановилась.

– Марк сказал, что мне нужен психиатр?

– Да каждый, кто на вас посмотрит, это скажет! При климаксе такое случается, не вы первая, не вы по…

– Да нет у меня никакого климакса!

– Все так говорят, – поджала губы Тамара Валентиновна. – Все пятидесятилетние женщины уверены, что…

– Боже, неужели я так плохо выгляжу?!

Софья Львовна захлопнула дверь и кинулась к зеркалу приводить себя в порядок. Минут через десять она уже мчалась по дому в поисках Марка. Наткнувшись на Татьяну с пылесосом, она разозлилась:

– Вам же русским языком сказали: отдыхайте! Вы все делаете мне назло! И вы и… Все в этом доме! А точнее, дурдоме! – в сердцах выпалила она. – Где Марк?! Я хотела сказать, Марк Захарович!

– Где-то ходит, – пожала плечами Татьяна.

– Идите к себе в комнату и отдыхайте!

О том, где Марк, наверняка знала его верная помощница Магдалена, и Софья Львовна отправилась искать управляющую.

– Вот мегера! – сказала ей в спину Татьяна. – Пила бы свои таблетки и не носилась по дому как угорелая. Вот почему олигархи женятся на таких фифах? Ишь! Отдыхай! Знаю я тебя. Уволить хочешь, а придраться не к чему! – и Кабанова с удвоенной энергией взялась за пылесос.

Магдалену Софья не нашла, зато в гостиной натолкнулась на Марка. Он листал медицинский справочник. Увидев ее, удивленно спросил:

– Что случилось?

– Это я у тебя хочу спросить: что происходит? Над кем проводится эксперимент? Надо мной?

– Успокойся. Сядь.

– Нет, я не сяду, пока не получу от тебя объяснений!

– Ты плохо выглядишь, – он покачал головой и поставил справочник на полку.

– Я уже который день это слышу!

– Потому и не выходишь из своей комнаты?

– Но ведь ты меня не зовешь!

– Я жду, когда ты проявишь инициативу, – он вздохнул и сел. Она тоже нехотя присела. Ее трясло от негодования.

– Я хочу написать заявление об увольнении, – решительно заявила Софья Львовна.

– Мы никакого договора по найму не заключали, – осторожно ответил он.

– Тогда я просто хочу уехать! Могу я уехать? Я не справилась и собираюсь все это бросить.

– Как угодно. Значит, деньги тебе не нужны?

– Нет!

– А я? Как же мы с тобой?

– Между нами ничего нет! Ты на меня внимания не обращаешь!

– Ах, вот в чем причина! Извини, заработался. Надо как-то развивать отношения, – он улыбнулся. – Но и ты, будь добра, надень сегодня на ужин вечернее платье.

– Я не в форме. И мне не до нарядов.

– Сказать Магдалене, чтобы тебя причесала?

– Ты с ума сошел?!

– Я – нет. Просто она женщина. И знает толк в таких делах. В нарядах, в украшениях, в том, как себя подать, – произнес он вкрадчиво.

– Кто?! Магдалена Карловна?! – она чуть не расхохоталась.

– Именно, – сказал он серьезно. – Вот я и подумал…

– Ах, не смеши меня! – она встала. – Хорошо, я с тобой поужинаю. В последний раз.

– Пусть будет в последний, – улыбнулся он.

– Что касается моей работы…

– Считай, что я дал тебе еще один выходной. Не беспокойся: время придет, и мы с тобой рассчитаемся, – сказал он недобро. Она вздрогнула:

– Я тебя чем-то обидела?

– Что ты! Я просто не хочу, чтобы женщина, которая мне так нравится, думала о деньгах, – заговорил он совсем другим тоном, вкрадчиво. – Позволь мне, мужчине, о тебе позаботиться.

Она кивнула и направилась к себе готовиться. А он достал из кармана телефон.

– Лена, я в гостиной, зайди.

Когда вошла Магдалена Карловна, он принял строгий вид:

– Где ты была?

– Я? – она смутилась. – Гуляла. То есть водила Брагина на прогулку.

– А ведь ты меня предала, – сказал он сердито. – Надо же! Единственный человек, которому я безоговорочно верил, меня предал!

– Я не…

– Зачем ты посоветовала Тамаре Валентиновне, чтобы она уехала?

– Но…

– Ах, она тебе нравится! – произнес он насмешливо. – Только она или еще кто-то? Ты считаешь, что они не очень-то виноваты. А если бы я посчитал, что твой муж не очень-то виноват? Что бы тогда было, а? Ты бы не умерла, нет. Ты бы жила. В ком-то другом, разобранная на запчасти. У тебя отличные органы, молодые, здоровые. Ты же спортсменка! Ты бы им вся пригодилась. Почки, печень, сердце…Или ты забыла?

– Нет, я не забыла, – тихо ответила она.

– Я никогда тебе об этом не напоминал, но теперь просто вынужден. Либо ты молчишь и делаешь свое дело, либо…Убирайся! – выпалил он зло. – Вон из моего дома!

– Я хочу остаться, – сказала она еле слышно.

– Что?!

– Я хочу остаться!

– Тогда организуй нам с Софьей ужин. Чтобы все было по высшему разряду. Ты будешь нам прислуживать. Не слышу?

– Хорошо.

– Все. Иди.

Когда Магдалена вышла, он сквозь зубы процедил:

– Везде одни предатели. Человечество благодарно, человек – нет. Каждая отдельно взятая особь любого пола, хоть женского, хоть мужского, добра не помнит или помнит недолго. Только на себя и можно рассчитывать. Ну, ничего. Я и один справлюсь.

План его пока работал. Не идеально, со скрипом, но все же. Марионетки, которых он дергал за ниточки их слабостей, а иногда и фобий, делали именно то, что он и предполагал.

Он решил проведать, как там Татьяна. Пришлось согласиться с Марком, что из всех, кто здесь находится, этот случай самый сложный. Поэтому он изменил свои намерения относительно Кабановой и решил рассчитаться с ней по-другому.

…Магдалена Карловна дождалась, когда Анатолий пойдет в уборную. Развернувшись спиной к видеокамере и глядя куда-то в сторону, она сказала ему одними губами:

– Я готова тебе помочь. Послезавтра…

Брагин еле заметно кивнул, ликуя в душе: сработало!

…Влад изо всех сил сражался со временем. Его было много, роты зимних и летних месяцев, дивизионы часов, полки минут и огромная армия секунд. Все это войско обступило Влада со всех сторон, а он был один. Он неутомимо убивал время, сражался с ним день и ночь и все равно изнемогал. Время побеждало. Его было слишком много.

В конце концов Влад устал и перестал его считать. Сколько прошло? Который час? Все это его уже не интересовало. Время победило.

Когда к нему пришел Ройзен, он просто лежал, глядя в белоснежный потолок, ничего не ждал, ничего не хотел.

– Как чувствуешь себя? – спросил тот, присев на стул рядом с кроватью.

– Нормально, – сказал Влад, по-прежнему глядя в потолок.

– Не кричишь, не буянишь, не пытаешься выломать дверь. Почему?

– А толку? – Влад наконец соизволил перевести взгляд на Ройзена. Тот так и впился в него зрачками-буравчиками, сказал с нажимом, явно пытаясь разозлить:

– Надо бороться. Ты становишься неинтересен. Мы совсем про тебя забыли. Что у нас там с Самсоновым? А ничего. Спит и ест. И снова ест, и снова спит. Ты человек или бревно?

– Слушай, оставь меня в покое! – Влад натянул на голову одеяло.

– А твоя девушка про тебя спрашивала. Тебе не интересно?

– Нет, – сказал он из-под одеяла.

– Теряем мы нашу молодежь, – усмехнулся Ройзен. – Они думают, что люди, а на самом деле они электрические лампочки. Есть свет – функционируют, но стоит потянуть вниз рубильник и обесточить дом – все, конец! Холод, мрак, причем беспросветный. Даже дров не могут наколоть, чтобы согреться. Сидят, ждут электрика, какого-нибудь дядю Мишу. А их все меньше и меньше, людей с руками, зато таких, как ты, Самсонов, все больше и больше. Никчемных, бесполезных. Беспомощных. А вот нет его, дяди Миши! И что, все? Конец? Ты, разумеется, считаешь себя высшим существом.

– Разумеется!

– А кто ты такой без газа и унитаза? Ха-ха! В рифму сказал! Смешно… Без газа и унитаза ты говно. Видишь, я тоже стихами умею говорить… Слушаешь меня? Вижу: слушаешь… Ведь что такое Инет? Где ты, Самсонов, как утверждаешь, бог. Искусственно созданный мир, запитанный от электростанций. Есть еще мобильный Инет, работающий благодаря спутникам и вышкам сотовой связи, которые любой природный катаклизм парализует на раз-два. Ураган, к примеру, или проливной дождь, создающий помехи в эфире. А кто ты такой вне зоны доступа? Когда неоткуда запитаться и нет Сети? А никто. Беспомощен, как младенец. Сидишь и ждешь, когда дадут свет. Вот тот, кто тебя подключает к Сети, и есть бог. Кто стоит у рубильника. Сможешь ты вывести на орбиту спутник? Да ты даже не знаешь, откуда он берется, этот ток в розетке. Твои знания совершенно бесполезны. И сам ты бесполезен.

– Ерунда все это… Я живу в своем мире.

– По всему выходит, что твой мир ненадежен. И значит, ты искусственный бог. Да и какой ты бог? Нет тебя в Инете – и все забыли. Я вчера заходил на твою страницу в Фейсбуке…

Влад резко сел:

– И что?

– А ничего. Все тихо, спокойно. Тебя же там нет, – с усмешкой сказал Ройзен. – А твой блог… Он умер.

– Врешь! – Влад сжал кулаки.

– Сначала, конечно, сыпались комментарии. «Где наш Великий и Ужасный?», «Великан, проснись!», «Ждем тебя с нетерпением!» Были даже предположения, что ты умер. Я хотел написать от твоего имени, что это не соответствует действительности…

– Вы взломали мой блог! Заполучили логин и пароль!

– Хотел. Но не стал. Решил поставить эксперимент в чистой, так сказать, посуде. Оставить твоих френдов без информации о тебе, просто в вакууме, и посмотреть, что они будут делать. Насколько ты им дорог? И насколько они твои друзья?

– И что? – жадно спросил Влад.

– Знаешь, ничего. Хватило недели, чтобы про тебя забыли.

– Врешь!!!

– Зачем мне врать? Блог, который читают сотни людей, требует постоянного присутствия автора, регулярного вброса новой темы, интенсивной раскрутки. Надо отдать должное, у тебя есть журналистское чутье. И пишешь ты хорошо. Но через месяц тебе придется все начать сначала.

– Это неправда!

– Сколько лет ты потратил на то, чтобы стать Великим Самсоном? Пять? Пять лет каторжного труда, изо дня в день! Тебе надо было собрать горы компромата, хвататься за любую горячую тему, шарить по всем форумам, чтобы еще кого-то зацепить. А я разбил это за неделю, – хвастливо сказал Ройзен.

– Они вспомнят! Я вернусь, и они меня сразу вспомнят! Что такое месяц?!

– Месяц – это бездна. Бездна времени. У них появился другой кумир.

– Кто это? – ревниво спросил Влад.

– Я, – скромно сказал Ройзен.

– Ты же презираешь Инет!

– Презирать – это одно, а манипулировать с его помощью массами – совсем другое. Лишь люди, независимые от Инета и объективно оценивающие реальность, способны управлять толпой сетевых хомячков. Я нанял пять человек, у меня для этого есть деньги.

– Пять? Почему пять? – потрясенно спросил Влад.

– Иногда количество очень быстро переходит в качество. Я многорукий и многоликий, я везде. Они транслируют мои мысли, подбрасывают комментарии, заводят толпу. Надо будет – найму еще пять. Денег у меня хватит.

– Ты…Так нечестно! – по-детски сказал Влад. На глазах у него выступили слезы.

– Конечно, нечестно! Я сманил твоих френдов. Пара хлестких комментов, ссылка на блог автора, и вот – они мои!

– Я тебя убью!

Влад вскочил, но запутался в одеяле и упал на пол. Ройзен, успевший отпрянуть к двери, расхохотался:

– Вот так-то лучше! Интернет-сморчок!

– Отдайте мне айфон! Я все исправлю!

– Э, нет. Я расставил ловушку, и ты попался. А знаешь, кто тебя предал? Твоя девушка. И знаешь, за что? За деньги. Банально, да? Но в наше время лучше ничего не придумали. Люди продают своих друзей за деньги. И любовников тоже.

– Значит, это никакая не игра?

– Слава тебе! Сообразил!

– Это ловушка, – потрясенно сказал Влад. Он все еще сидел на полу. – Вы хотели украсть моих френдов…

– Я хотел украсть твою душу, – усмехнулся Ройзен. – А твоя душа – это твой блог. Ты все вложил туда. С тобой было проще всего: я только потянул вниз рубильник. Я тебя обесточил, и ты умер.

– Не-е-ет!!! Врешь! – заревел Влад, поднимаясь. – Я жив!

– Твоему отцу с твоего мобильника исправно приходят сообщения, так что он не волнуется. Ты молодец, что приучил его к виртуальному общению. Никто из твоих друзей тебя не видел, никто не слышал твой голос, не пожимал твою руку. А без этого, запомни, нет никакой дружбы. Без улыбок, без объятий, без простых человеческих слов, сказанных глаза в глаза. А все эти «лайки»… Это разврат. Лень души и лень сердца. «Чмоки» и «плаки» – это не слова. Это приколы. Так вы, кажется, говорите?

– Отдай мне айфон!

– Нет. Ты на карантине. Я надеюсь, что теперь, когда ты все знаешь, ты из пассивной стадии перейдешь в активную. Мне не хватает буйства. Сломанных дверей и выбитых зубов. Давай же, мой мальчик, вперед!

И Ройзен ловко спрятался за дверью, на которую всем своим располневшим, неуклюжим телом навалился Влад:

– Убью-у-у-у!!!

Ужин в вечернем платье

«Мне надо отсюда уехать. Срочно, – расческа в руке у Софьи Львовны безжалостно рвала волосы. Она тоже была против своей хозяйки. – С чего это я так расклеилась? По какой причине?»

Все дело было в приближающейся старости, о которой Софья Львовна упорно не желала думать. Она все еще считала себя молодой, красивой женщиной, надеялась иметь семью, удачно выйти замуж, родить детей. Хотя врач-гинеколог и сказала ей, что шансы ничтожны. Но до сих пор зеркало говорило обратное: цветущий вид, густые волосы, высокая грудь и тонкая талия. И медицина ушла далеко вперед. Софья Львовна тайно коллекционировала заметки из глянца и даже из желтой прессы, где писали о родах знаменитостей ее возраста. За сорок. Она убеждала себя, что стало модным рожать после сорока. Что и в пятьдесят женщина еще не старуха. Сейчас все возможно, было бы желание и деньги.

«У меня вся жизнь впереди. Я все еще успею», – каждый вечер говорила себе Софья Львовна перед тем, как заснуть. И бессонница никогда ее не мучила.

Тамара Валентиновна невольно нанесла ей смертельный удар. Раньше все говорили, что она выглядит гораздо моложе своих лет, а та вдруг сказала: старше. И зеркало это подтвердило.

«Надо спросить у Марка», – подумала она и потянулась к вечернему платью. Это означало безоговорочную капитуляцию. Она готова лечь с ним в постель, лишь бы почувствовать себя желанной. Но что-то случилось со зрением. Еще неделю назад Софья Львовна видела в зеркале красавицу, а теперь там стояла женщина, мягко говоря, средних лет, с потухшим взглядом, тусклыми волосами и жалобным выражением лица.

– Пожалейте меня! – молила она.

А мужчин надо завоевывать. Особенно таких, как Марк.

Все это лишало ее уверенности в своих женских чарах. Уверенности во всем. Она напоминала дорогую фарфоровую вазу, на которой появилась сначала одна трещина, а потом и вся она покрылась паутиной мелких трещин. Фарфор все еще хорош, но про него теперь можно смело сказать: старье! На него еще стоит посмотреть, но налить воду? Увы! Все равно ведь вытечет. Эта ваза уже не годится на то, чтобы поставить в нее цветы.

Софья Львовна кое-как справилась с прической и макияжем, надела туфли на каблуках, которые прихватила с собой, и лишь под конец достала из чемодана украшения с рубинами. Она не чувствовала больше своего тела, то есть чувствовала тяжесть двух-трех лишних килограммов, будто на талии лежал свинцовый пояс. Этот пояс мешал ей двигаться, быть ловкой и сильной, а главное, молодой.

«Что вы со мной сделали?» – в отчаянии подумала она.

Она не шла, а брела по коридору, и ноги ее мгновенно устали от высоких каблуков. Все уже улеглись спать, и в доме было тихо. Угомонилась даже Татьяна, которая, разобравшись с сервизом и столовыми приборами, спала без задних ног. Хозяин надавал ей назавтра с десяток поручений, и Кабанова решила лечь пораньше, чтобы как следует отдохнуть перед новыми подвигами. В ее сознании этот дом похож был на авгиевы конюшни, и, если бы она знала, что это такое, она бы его отныне так и называла. Ей предстояло совершить подвиг, достойный Геракла: все вымыть и вычистить. Отдраить до блеска. Так велел САМ.

Стол был накрыт в гостиной. Роскошный стол, на котором, как и в прошлый раз, горели свечи. Пахло цветами, то ли фиалками, то ли орхидеями. Но настроение у Софьи Львовны было не то, что прежде. Ей теперь чудилось, что это запах увядания и тлена.

– Фуа-гра, – с тонкой улыбкой сказал Марк. – Сегодня нас ждет фуа-гра. И роскошное красное вино, шато Марго.

Ей не хотелось ни вина, ни фуа-гра, но она улыбнулась через силу.

– Что с тобой происходит? – спросил Марк, отодвигая для нее стул и наклоняясь к самому уху.

Его губы коснулись шеи, и Софья Львовна невольно вздрогнула: они были ледяными.

– Э, да ты вся на нервах!

Он сел напротив и положил на колени салфетку. Неслышно вошла Магдалена.

«И этой не по себе», – невольно подумала Софья Львовна, глядя, как управляющая наливает минеральную воду в высокие стаканы и возится с бутылкой вина.

– Днем я слышала крики.

– Владику стало плохо. Наш малыш запаниковал.

– Я никак не могу понять: что происходит? – медленно, растягивая слова, спросила Софья Львовна. И пригубила минералку: в горле внезапно пересохло. – Когда я приехала сюда, я была абсолютно счастлива: у меня интересная работа, я здорова, рядом мужчина, который мне… – она слегка запнулась, – нравился. А теперь я хочу умереть. Мне ничего не подсыпают в чай, как Тамаре Валентиновне?

Рука Магдалены, разливающей вино, дрогнула. На белоснежной скатерти расплылось рубиновое пятно.

– Лена! – раздраженно сказал Марк. – Аккуратнее!

– Ничего, – Софья Львовна поспешно схватила пару бумажных салфеток и положила их на пятно. – Пустяки, я не привередлива. Сервис и так отличный.

Ей показалось, что Магдалена посмотрела на нее с благодарностью.

– Лена, займись горячим. Надо помочь повару. Я не выношу, когда не выдерживают рецептуру и нужную температуру. Подашь, как только будет готово, не тяни. А то тебя в последнее время не дозовешься.

– Зачем ты мучаешь эту женщину? – спросила Софья, когда Магдалена ушла.

– С ней все в порядке, – буркнул Марк.

– Зачем мы все здесь? Можешь объяснить?

– Волею Бога. Или моей, – он усмехнулся.

– Ты что, ставишь знак равенства?!

– А если Бог не хочет замечать несправедливости? Если ему все равно, что здесь, на земле, происходит? Все равно, что кого-то незаслуженно обижают? Что люди преждевременно умирают? Хорошие люди…

– Но ему, наверное, виднее, когда кому…

– Он ничего не видит, – сердито сказал Марк. – Не видит и не слышит. Поэтому «когда кому», как ты изволила выразиться, решают люди. И эти люди должны быть достойными. А лучше, чтобы это вообще был один человек, – заявил он самодовольно.

Она вздрогнула. Да он безумец!

– Ты кто, Марк?

– Ты знаешь.

– Нет. Теперь уже не знаю. Там, наверху, я нашла мужчину, который сказал, что он доктор Ройзен. А кто тогда ты?

– Давай выпьем. – Он потянулся к бокалу. – Там нет яда, не бойся. И снотворного. Там только вино. Отличное вино, между прочим! Пей.

Она через силу сделала пару глотков.

– А теперь ешь!

Она нехотя стала ковырять вилкой в салате. Хотя приготовлен он был отменно, она раньше ничего подобного не ела, но это все равно не разжигало аппетит. Софья Львовна была потрясена своими открытиями. И она решилась.

– Марк, я, кажется, начинаю понимать…

– Что? – спросил он.

– У тебя личные счеты со всеми этими людьми. С Брагиным, с Татьяной, с Тамарой Валентиновной. Но что они тебе сделали? Постой… Ты сказал, что все они убийцы. Кого они убили?

– Мою мать.

– Что, все трое?

– Четверо.

– И… Владик? Господи, да он, наверное, был тогда еще ребенком!

– За грехи отцов отвечают дети.

– Марк – ты маньяк! – невольно расхохоталась она.

– Не шути с этим, – сказал он зло.

– Расскажи мне, как это было?

– Ее довели до самоубийства. Я в то время… В общем, не мог ей помочь. В силу обстоятельств.

– Какие такие обстоятельства могут помешать человеку прийти на помощь матери? – спросила она насмешливо.

– Я был в тюрьме.

– О господи! Значит, ты не… Кто же ты такой?!

– Ты должна мне помочь, – заговорил он горячо. – Видишь, я тебе все рассказал. Ты теперь знаешь правду. Я люблю тебя, Соня. Случилось так, что я тебя полюбил…

Софья Львовна увидела, как Магдалена с подносом замерла в дверях. В душе проснулось злое чувство, захотелось отомстить этой женщине, кто бы она ни была. Показать сопернице свою силу.

– Говори, – сказала она, опустив глаза.

– Да, сначала я хотел тебя использовать. Мне нужна была помощь квалифицированной медсестры, потому что сам я не очень… Как бы это выразиться? Компетентен. Вот.

– Но клиника… Ройзен…

– Он был в соседней комнате.

– В комнате отдыха?!

– Да.

– Так ты что, его пациент?!

– Да.

– И меня записал на прием, как пациентку?!

– Да.

– А его затащил туда и запер?!

– Пришлось.

– Теперь я начинаю понимать… – Магдалена неслышно приблизилась к столу и подняла с плоского блюда серебряную крышку.

Марк… Нет, не Марк. Некто потянул носом:

– А вкусно пахнет. Правда, у меня хороший повар?

Женщины не поняли, кому был адресован вопрос, поэтому промолчали обе. Софье Львовне не терпелось продолжить разговор, но она молча ждала, пока он поест. Вот у него с аппетитом все было в полном порядке, он наслаждался едой и вином, никогда еще Софья Львовна не видела, чтобы он ел так жадно, с такой страстью. Он не смаковал деликатес, насыщался. Поглощал пищу, словно дрова бросал в топку, а вспыхнувшее пламя обильно заливал вином. Она, потрясенная этим зрелищем, не смела сказать ни слова.

Они опять остались вдвоем, Магдалена ушла.

– Значит, ты и в самом деле ставишь здесь эксперимент? – не выдержала затянувшейся паузы Софья Львовна. – Эксперимент над людьми. Хотя права у тебя на это нет.

– Есть, – он отложил нож и вилку. – Я хочу восстановить справедливость.

– Но ты удерживаешь их силой!

– Это кого же? – насмешливо спросил он.

– Брагина, к примеру.

– Никто его не держит. Уже.

– А Владик?

– То, что он какое-то время будет жить без айфона, пойдет ему только на пользу. Я провожу свой эксперимент под чутким руководством профессора Ройзена.

– А его ты тоже удерживаешь силой?

– Я тебе уже сказал, что здесь никого не держат! – повысил он голос. – И потом: как я могу? Он же светило мировой науки! У него куча влиятельных друзей! И денег тоже куча! Попробуй-ка безнаказанно похитить такого заслуженного человека! Он тут по своей воле, для того, чтобы мне помочь.

– Если он здесь добровольно, почему его заперли? И почему он называет свою комнату тюремной камерой?

– Может, у него тоже крыша слегка поехала?

– Что ты такое говоришь!

– А что? Лечил психов, лечил и… Долечился.

– Ты его пытаешься довести до сумасшествия так же, как и… остальных? – спросила она.

– Ничего я не пытаюсь. Ему здесь нравится, и он здесь живет. Можешь сама у него спросить.

– И ты устроишь нам встречу?

– А чего ее устраивать? Поднимись, открой дверь. Она не заперта.

– Тут что-то не то.

– Соня, я тебе признался во всем, даже в любви. А ты… Нет, ты не женщина! Ты камень!

– Марк, ты выпил слишком много вина. – Она вдруг опомнилась. – Постой… Но это же не твое имя! А как зовут тебя?

– Я свое имя терпеть не могу. Оно мне совершенно не подходит. Поэтому я не хочу, чтобы любимая женщина звала меня по имени. Придумай мне ласковое прозвище. – Он протянул руку и коснулся кончиков ее пальцев. – Ну, пожалуйста!

– Ласковое?!

– Вы, женщины, так изобретательны. Зови меня котиком, зайкой или тигренком.

– Котиком?!

– Нет, ты меня не любишь! – он откинулся на спинку стула.

– Это похоже на бред. На бред сумасшедшего.

– Да ладно! Еще неизвестно, кто из нас нормальнее, ты или я. Не хочешь романтики – пойдем в постель, – сказал он грубо.

Она молчала, потрясенная. То, зачем она сюда шла, потеряло смысл. Но отказать ему? Кто знает, как он на это отреагирует? Она вдруг вспомнила, как настоящий профессор Ройзен при виде этого человека тут же взял себя в руки, приветливо улыбнулся и заговорил спокойно, ровно, без намека на агрессивность. Видимо, так и надо.

Она тоже улыбнулась:

– Ты такой милый. Извини, я немного растерялась.

– Что ты задумала? – спросил он подозрительно. – Только что называла меня психом, а теперь я вдруг милый! Вы, женщины, коварны! – он погрозил ей пальцем.

«Господи, и ему стало хуже! – подумала она потрясенно. – Эти скачки настроения, быстрый переход из одного состояния в другое, нездоровый блеск в глазах, ненормальный аппетит… Я срочно должна встретиться с профессором Ройзеном. С настоящим Ройзеном…»

– Налей мне еще вина! – попросила она, стараясь удержать на лице улыбку.

– С удовольствием!

Она слегка опьянела. Это был вечер открытий, неожиданных признаний и какой-то болезненной, вымученной любви. Она его боялась и в то же время не могла избавиться от чувства к этому человеку, правда, теперь к нему примешалась жалость.

«Я его спасу, – думала Софья Львовна по дороге в спальню. – Еще ничего не потеряно. Нас уже двое. Ройзен и я. Ему нужен не просто друг, и не просто женщина, а квалифицированная медсестра, профессионал, который все время будет рядом. Каждую минуту…»

То, что произошло потом, его разозлило, а ее привело в смущение. Софья Львовна приписала это себе, своей неловкости и неумению скрыть истинные чувства. Она его не хотела. Влагалище было сухое, и как он ни старался ее возбудить, целовал грудь, теребил горячим языком соски и гладил везде, пытаясь отыскать эрогенные зоны, она лишь изображала страсть. Стонала и целовала его в ответ, но в себя не пускала.

Все вышло плохо, а для нее еще и больно, и вместо слов благодарности и комплиментов она услышала:

– Тамара Валентиновна права: у тебя климакс.

Когда он вышел, она разрыдалась. И долго еще плакала, прощаясь со своей молодостью, с любовью, а точнее, с чувством, которое приняла за любовь. Потом она поняла, что надо как-то из всего этого выбираться. Но под конец вновь подумала о старости, о том, что он прав, половое влечение у нее похоже на огонек, который еле-еле теплится. А скоро и совсем погаснет. И превратится она в старуху.

Софья Львовна и заснула с этой мыслью: я старуха.

Побег

В то утро все, кроме Анатолия Брагина, проснулись в плохом настроении. К тому же и погода была пасмурная, за окном свистел ветер, словно созывая в стадо пасущиеся на небе одинокие тучи, и те охотно потянулись на зов. Вскоре уже стало непонятно, полдень или сумерки? Все затянуло пеленой, и стадо дружно двинулось на дойку: сначала появились одинокие снежинки, влажные, набухшие и впрямь похожие на капли молока, а потом потянулись белые нити, почти непрерывные. Деревья, кусты, крыши хозяйственных построек – все утонуло в молоке. Брагин заволновался и помрачнел.

«Она сказала: завтра. А сегодня я должен лишь получить инструкции. Завтра же все изменится. Погода наладится, и… В общем, все будет хорошо!»

Анатолий Брагин по темпераменту был сангвиником, а следовательно, оптимистом. Он верил в свою звезду, в удачу, поэтому и пускался без раздумий во всякие авантюры.

Он проверил свои запасы. Бананы подгнили, зато яблоко и груша были целехоньки, и печенье почти не зачерствело. Брагин подумал, что этого ему должно хватить, чтобы поддержать силы на пути к трассе. По его расчетам, дорога тянулась лесом километра три, не больше. Это ему по силам, даже в плохую погоду. Сбиться с пути невозможно, дорога отличная, асфальт. Одолеть три километра для хорошо отдохнувшего, сытого мужика пара пустяков. Потом – простор. Федеральная трасса. Там он поймает машину. И тут вдруг он вспомнил, что денег нет, и вновь заволновался. Карманы его куртки тщательно обыскали, изъяв ключи от квартиры и бумажник. Ни денег, ни документов, в общем. Все забрал охранник и наверняка отдал Былю. В залог.

«Скажу, что мне надо в полицию. Ага! Я-то скажу. Но… Во-первых, еще надо, чтобы кто-то остановился при виде одинокого, без каких-либо вещей мужика, голосующего на шоссе. Подумают, бомж или бандит. Народ нынче пуганый. Во-вторых, в полицию никто не захочет ехать. Даром уж точно. Надо у Ленки денег спросить».

Та явно была не в духе. Брагин понял: этой ночью что-то случилось. Когда он пошел в уборную, темноволосая красотка Софья-Сонечка шмыгнула наверх. А когда выходил, туда же, на третий этаж, направился палач Ройзен.

«Совещание у хозяина», – подумал Брагин и слегка напрягся. Ничего хорошего он не ждал. Время, данное ему, закончилось. Сегодня его могут начать пытать.

– Лена, что там у вас происходит? – спросил он.

– Ничего, – она отвела глаза.

– А что за вопли я слышал ночью?

– Ничего.

Он и так догадался, что кричал Влад. Похоже, его опять заперли, и он пытался выломать дверь. Брагин покрылся холодным потом. «Началось! – подумал он. – Только бы выбраться отсюда живым!»

Не появилась за завтраком и врачиха.

– А где Тамара Валентиновна? – спросил Брагин у Магдалены.

Та молча пожала плечами. Все разговоры в доме прослушивались, везде были натыканы видеокамеры. У Брагина сразу пропал аппетит. «Вот оно, начинается! – напряженно думал он. – Держись, Толя! Держись!»

Надежда была только на Магдалену, а та никак не давала понять, что к побегу все готово. Брагин места себе не находил. Все могло сорваться в любой момент. Не случайно Софья с Ройзеном бегали наверх к начальству. И Влад не случайно орал ночью. И Тамары нет. «Они начали применять к должникам пытки, – напряженно думал Анатолий. – А вдруг они сломают мне руку? Или того хуже, ногу? Тогда мне не дойти…»

– Лена, помоги! – молил он взглядом.

И вдруг та еле заметно кивнула. У Брагина от сердца отлегло. Потом он снова помрачнел: «А вдруг они успеют покалечить меня раньше?» Он вспомнил щипцы в руках у Ройзена. И тут Магдалена сказала:

– Тебя хочет видеть Марк Захарович. Иди.

«Все. Конец». Брагин смотрел на нее умоляюще.

– Надо идти, – заявила она.

Он понял, что иначе его поведут силой. Потащат или даже свяжут и понесут. Надо подчиниться, или, как Влада, запрут в комнате. И тогда уж точно конец. «Я выдержу, – думал Брагин, идя по коридору и стараясь казаться веселым. – Только бы меня не накачали какой-нибудь дрянью…»

…Тамара Валентиновна на самом деле банально проспала. Будильник она уже не заводила и вообще махнула рукой на режим. Этой ночью она вспомнила еще один случай. Молодой мужчина умер от инфаркта. Когда случился приступ, «Скорая» задержалась и его не смогли откачать. Тамара Валентиновна была ни при чем, но получалось, что именно она недосмотрела. На ее участке плохо велась профилактика сердечно-сосудистых заболеваний. Заливаясь краской стыда, она вспомнила стенд у двери своего кабинета, засиженный мухами, с выцветшими рисунками и еле различимым текстом. А надо было привлекать внимание пациентов, приходящих на прием, постоянно его обновлять!

Произошла ужасная вещь: раньше ее профессионализм покоился на незыблемом фундаменте абсолютной уверенности в том, что за всю свою долгую службу медицине она, Тамара, не сделала ни одной ошибки. То есть ни одной, которая привела бы к летальному исходу. Ведь самое страшное для врача не карьериста, не взяточника, а пришедшего в профессию по призванию, по зову сердца, – это смерть его пациента. Не вследствие трагического случая, аварии или бытовой травмы, а смерть во время лечения, осознание того, что человека можно было спасти, а он умер по недосмотру или из-за халатности лечащего врача. Тамара Валентиновна всю жизнь презирала «Леночек», а себя возносила на пьедестал. Он был незыблем. Ее уважали, хотя и не любили. Она считалась среди коллег непререкаемым авторитетом.

Ройзен сначала раскачал этот фундамент, потом ловко выбил из него камешек. А теперь подбирался ко второму. И Тамаре Валентиновне уже многие камни стали казаться ненадежными. Ведь она была уверена на сто процентов, что Наташу вылечили! Девушка вышла замуж, родила детей, здорова и вполне благополучна. И вот ей показали фото надгробного камня на ее могиле. «Покойся с миром…»

Тамара Валентиновна полночи мучилась бессонницей и, разумеется, завтрак проспала. Если раньше она жаждала выяснения отношений с Ройзеном и сама шла на разговор, то теперь она стала бояться. А вдруг?

Это «а вдруг?» не давало ей покоя. Она забилась в свою комнату и с ужасом ждала, когда Ройзен ее позовет. А он все не звал. Чем дольше он не обращал на нее внимания, тем больше она мучилась. «Не хочет меня расстраивать». Она вынуждена была залезть в свои запасы, приготовленные для хозяина дома и его жены, и выпить валерьянку с пустырником. Нервы расшалились. Внезапно дали знать о себе болезни, которые накопились к пятидесяти восьми годам. Закололо в правом боку, подскочило давление, стало двоиться в глазах. Тамара Валентиновна чувствовала себя разбитой. Она уже забыла, зачем сюда приехала. Работа? Какая работа? Момент истины, вот что это такое. Безжалостная нелицеприятная правда…

…Софья Львовна решила воспользоваться разрешением и навестить профессора Ройзена. Настоящего профессора. Хозяина этого дома она со вчерашнего вечера называла безлико: ОН. Просто он.

Не дожидаясь завтрака, Софья Львовна побежала наверх, на третий этаж. Дверь в комнату Ройзена и в самом деле была не заперта. Сам он спал. Поколебавшись немного, Софья Львовна тронула профессора за плечо.

– А? Что? – он зашарил по тумбочке в поисках очков.

Она схватила их первой и протянула ему:

– Доброе утро.

– Вы… как? Как оказались здесь? Он знает?

– Нет, – покачала головой Софья Львовна. – Но он мне разрешил подняться к вам и… поговорить.

– Он что, открыл вам правду?

Она кивнула:

– Скажите, Марк Захарович, насколько это серьезно? С ним?

– Э-э-э… видите ли… Ситуация неоднозначная…

Она поняла: ведется запись. Поговорить откровенно не удастся.

– Профессор, а вы здесь добровольно? Ваша жена знает?

– Да, знает, – кивнул Ройзен.

– Хотите, я ей позвоню? Дайте мне номер ее телефона.

– Не стоит. Я с ней на днях говорил. Она в курсе.

– Значит, вам разрешают пользовать мобильным телефоном?

– Ну, разумеется!

Ей показалось, что Марк Захарович говорит напряженно.

– Вас шантажируют, да? – догадалась она. – Хотите, я позвоню в полицию?

– Не стоит, – повторил он. Ей показалось, что Ройзен испугался. – Не надо никуда звонить, я вас прошу.

– Но тогда…Это может кончиться плохо для всех нас. Я много лет проработала в стационаре психиатрической больницы, я вижу, что ему гораздо хуже.

Он стал слушать с явным интересом, но не говоря при этом ни слова. «Боится», – догадалась Софья Львовна.

– В конце концов, он один, а нас много, – настойчиво сказала она. – Я могу поговорить с Брагиным, с Татьяной…

– Заговор? – весело спросил бывший Ройзен, появляясь на пороге. – И это после того, Соня, что у нас было этой ночью? Ну, нет на свете верных женщин! А ведь я искал…

Она смешалась.

– Выйди, Соня, оставь нас вдвоем. Мне тоже нужна психологическая консультация. Как видишь, я тебя не обманул. Светило мировой психиатрии находится здесь добровольно. Марк Захарович у меня в гостях. Так, Марк?

Профессор Ройзен кивнул. Софья Львовна поняла, что пришла напрасно. Тюремные стены не обязательно должны быть из камня. Стены из воздуха гораздо прочнее. Настоящего Ройзена держат здесь отнюдь не дверные замки. Позвонить его жене? Но она не знает номера ее телефона. А, может, в клинику? Секретарю? Контакты можно посмотреть в Инете. Еще в мобильнике сохранился номер телефона, но та женщина, что звонила ей от имени профессора Ройзена, приглашая на собеседование, к клинике отношения не имеет. Это был обман. Теперь понятно, почему секретарь на рецепции обращалась с ней как с пациенткой! Софья Львовна и была записана как пациентка, никакого собеседования профессор Ройзен не проводил, даже не собирался.

Надо искать другие варианты. Как связаться с клиникой? В кабинете на первом этаже есть компьютер. Никто не говорил, что им нельзя пользоваться. Дверь на ключ не заперта, пожалуйста, заходи. Связь с внешним миром есть, этим надо воспользоваться. Мысль показалась Софье Львовне удачной. Она решила действовать самостоятельно. Но виду не показывать. Нельзя его злить. Надо действовать очень мягко.

– Я жду тебя за завтраком… – она замялась, не зная, как его теперь называть.

– Милый, – оскалился он.

– Я жду тебя, милый, – Софья поспешно вышла из комнаты и, прислонившись к стене, перевела дух: уф!

– Зачем она приходила? – тут же вцепился хозяин дома в профессора Ройзена.

– Поговорить. Познакомиться поближе.

– Да? А я думал, проконсультироваться, – усмехнулся он. – Этой ночью мы стали любовниками. Все было ужасно, хоть я старался! Я не получил от полового акта никакого удовольствия! А я хочу получать удовольствие! Я уже начал получать его от еды, вчера у меня был отменный аппетит. Я желаю получать его и от секса!

– Не так быстро, – осторожно сказал профессор Ройзен.

– Мой метод лечения… Или самолечения? Ха-ха! Он принес успех! Мне уже не надо есть мешками стимуляторы, чтобы появилась потенция! Грубо говоря, чтобы встал! Но она просто дура! Как оказалось.

– Софья Львовна очень неглупая женщина…

– Тогда выходит, я дурак?!

– Успокойся.

– Признаюсь тебе, Марк: я хотел остановиться. Распустить этот дурдом. Пусть катятся к чертям, – сердито сказал он. – Я готов был их простить, если бы этой ночью все получилось. Но теперь я передумал. Они все будут наказаны. И тогда я стану получать удовольствие от ВСЕГО. И от секса тоже.

– И ради этого ты готов пустить под нож столько людей? – содрогнулся профессор Ройзен.

– Они не люди. Кто человек-то? Брагин? Бабник и пьяница, к тому же бездарный бизнесмен. Все профукал. Или, может, Кабанова человек? Быдло. Отбросы общества. Или этот… Интернет-придурок. Человек-айфон. Устройство со сменным блоком питания.

– А Тамара Валентиновна? – осторожно спросил Ройзен.

– Она неплохой человек, признаю. Но она тоже виновата! Не спорь со мной! Виновата! Ее слово было решающим. Ведь она могла все изменить. Не-ет… Она виновата больше всех…Как вспомню… – он скрипнул зубами. – Они все получат то, что заслужили. И тогда мое сознание избавится, наконец, от призраков. Я перестану о них думать, потому что их просто не будет. Брагина, Кабановой… Я выкину их из головы – и все. Я стану свободным. И вкус жизни ко мне вернется. Я получу, наконец, то, что заслужил: покой. Буду сидеть в шезлонге на берегу теплого синего моря с бокалом отличного вина, вкус которого снова станет мне приятен. А рядом будет нежиться на солнышке юная девушка с гладкой загорелой кожей. И мне будет радостно оттого, что она здесь, со мной, что я не один. Потом у нас будет ночь любви, и я проснусь бодрым и свежим. А главное, счастливым. Я устал быть несчастным, Марк. Вот в чем беда. Я пришел к тебе именно из-за этого. Потому что устал быть несчастным. Я думал, ты мне поможешь. А ты не помог. И вот я помогаю себе сам…

– А если… ничего не получится?

– Получится. Почти получилось. У меня только что была ночь любви.

– Тогда почему ты говоришь об этом с такой ненавистью?

– Потому что мне не повезло с женщиной. Но ничего. У меня есть другая.

– Софья Львовна вся на нервах. Ее психике за последние пару недель нанесены серьезные удары. Если ты ей изменишь, это может спровоцировать у нее острый психоз.

– Как-как?

– Если у тебя к ней действительно чувство…

– Вот спасибо! – хозяин дома довольно потер руки. – Ты гений, Марк! Острый психоз… То, что нужно! Или, ха-ха, то, что доктор прописал!

– Остановись!

– Никогда! Эта женщина сделала мне больно, причем дважды! Она будет наказана! Спасибо тебе, Марк! Пойду с Брагиным работать.

«Надеюсь, она теперь начнет действовать. Не сидеть сложа руки, а действовать. По крайней мере, она теперь знает, что он это не я. Не Марк Захарович Ройзен…»

Софья Львовна и в самом деле взялась за дело решительно. Первой, на кого она наткнулась, была Татьяна. Кабанова энергично готовила завтрак, ожидая, что за столом будет человек десять, не меньше. Так ей вчера сказала Магдалена Карловна. И она старалась. Хотелось порадовать хозяйку.

– Татьяна, что вы делаете?! – Софья Львовна пришла в ужас при виде ее бурной деятельности.

На плите кипела огромная кастрюля, на огромной сковороде истекали соком гигантские котлеты, на столе на блюде величиной с колесо внедорожника горой возвышались румяные блины.

– Вы что, одна все это приготовили?!

– А то! – самодовольно сказала Кабанова, вытирая пот со лба.

– Во сколько же вы встали?!

– Мы не баре, чтобы спать, – не удержалась Татьяна. – Как некоторые.

– Я поняла: он решил вас загнать! А загнанных лошадей пристреливают. Или они падают замертво.

«Наркоты своей, что ли, наглоталась?» – подозрительно глянула на хозяйку Татьяна. Софья Львовна и в самом деле походила на помешанную. После неудавшейся ночи любви она вся была на нервах, к тому же понимала, что надо действовать срочно. Надо спасать всех, кто находится в этом доме, и себя в том числе. От волнения ее слегка пошатывало.

– Уезжайте отсюда! – сказала она, оглянувшись в поисках видеокамеры.

– Как так: уезжайте? – оторопела Татьяна.

– Собирайте вещи – и… Как можно скорее!

– Выходит, вы меня увольняете?!

– Я вас спасаю. Вернее, вы сами должны спасаться.

– Я уж поняла, что вы моей стряпней недовольны. Что бы я ни делала, вам все не так! Ну, не угодишь на вас! Но зачем же сразу увольнять? Я на месяц сюда приехала! Всякому положен испытательный срок! Я законы-то знаю! Пока я месяц не проработала, вы не имеете права меня уволить! К тому ж хозяин мной доволен!

– Вы что, не поняли? Он вас нарочно загружает работой!

– Не хотела я вам говорить, а теперь скажу. Нехорошая вы женщина, Софья Львовна.

– Я?!

– Нет чтобы прямо сказать: не хочу, мол, вас, я к перепелам привыкла, да к рябчикам в ананасах, а вы мне – котлеты! И борщи мне ваши не нравятся! Слыхала я, как вы повара французского хвалили. Но я так скажу: на вас никто не угодит. Дамочка вы нервная и худосочная. Диетами себя уморили. А надо кушать. Котлетки домашние, супы наваристые. А эти ваши таблетки для похудания…Слыхали мы о них. Дурь это. Для здоровья вредно.

– Послушайте, вы о чем?!

– Довели вы себя диетами да таблетками своими, потому и на людей кидаетесь, – вошла в раж Татьяна. – Голодный человек, он злой. Вы бы покушали как следует, и вам бы сразу полегчало. А теперь касаемо таблеток. Уж не знаю, кто вас на них подсадил, только человек этот зла вам желает, а не добра. Лучше уж быть толстой, как я, чем такой худой, зато психованной, как вы!

– Разговор немого с глухим! Вы слышали, что я сказала? Срочно уезжайте!

– Ага! Щас! – Татьяна уперла руки в пышные бока. Давно уже у нее накипело, и вот случай представился. Все равно теперь уволят, если САМ не заступится. А с этой стервой худосочной все понятно. Ревнивая злая баба. К тому же наркоманка. – Если мужик налево ходит, так нечего на прислуге зло срывать! Оно понятно, мы люди маленькие!

– Какой мужик? – оторопела Софья Львовна. – Куда это налево?

– А что я такого сказала? Правду говорю! На то они и олигархи, чтобы гарем содержать!

– Что?! Какой гарем?!

– Что здесь за крики? – вбежала в кухню запыхавшаяся Магдалена Карловна. – Вас на втором этаже слышно!

– Эта женщина ненормальная!

– Она ж психопатка!

Одновременно сказали Татьяна и Софья Львовна, указывая друг на друга.

– Прекратите немедленно!

Татьяна сдалась первой. Она и так поняла, что наговорила лишнего. Но уж больно разозлилась. Это чудовищная несправедливость! Вот уже две недели она трудилась не покладая рук! Готовила, убирала, драила плиту, вылизывала пол и даже мыла стены! А столовое серебро? А сервиз на двенадцать персон? И вместо благодарности хозяйка называет ее лошадью и выгоняет! Да хоть ты тресни, этой стерве все равно не угодишь! Смерть как хотелось отомстить, вот она и ляпнула про любовницу. Теперь точно выгонят.

– Извиняюсь, коли сказала чего не то! Батюшки, котлеты! – И Татьяна кинулась к плите.

– Софья Львовна, на минутку.

Женщины вышли из кухни. Лицо Софьи Львовны пылало, ее всю трясло от негодования. Оказывается, тут гарем! А она – слепая!

– Ты с ним тоже спала?! – вцепилась она в Магдалену. – Когда? Позавчера? Или… сегодня? Кто здесь еще есть кроме нас? Женщины? Сколько? Проститутки? Девочки по вызову? Он с ними развлекается, потому со мной ничего не выходит?

– Да нет тут никого! Отпусти!

– Врешь!!!

Бороться с Магдаленой было бессмысленно. Софья Львовна царапалась, как кошка, и даже пыталась кусаться, но та очень ловко ее скрутила и потащила в гостиную. И тут с Софьей Львовной случилась истерика. Она так рыдала, что прибежала Татьяна.

– Нет, что я такого сказала?!

– Воды! Живо! – велела ей Магдалена.

Выпив успокоительного, Софья Львовна затихла.

– Я позову Тамару Валентиновну…

– Нет! Только не ее! Она опять скажет, что у меня климакс. Господи! Я начинаю думать, что это правда!

Магдалена Карловна с Татьяной посмотрели на нее с жалостью.

– Не из-за всякого мужика так будешь убиваться, – наставительно сказала Кабанова. – Я бы из-за своего не стала. Но из-за олигарха, понятно. Какая-нибудь молодка живо его подхватит.

– Да замолчите вы! – не выдержала Софья Львовна. Губы у нее задергались.

– Ну, вот опять!

– Еще воды! Живо!

В общем, день не задался.

Не задался он и у Брагина. Ройзен встретил его в кабинете, и вид у него был такой, что Анатолию стало страшно.

– Что? Надумал? – отрывисто спросил Марк.

– Думаю вот, – прикинулся дурачком Брагин.

– Твое время истекло. Видит бог, я долго терпел. Но мне надоело выбрасывать деньги на ветер. Я тебя пою, кормлю, даже прогулки в лесу разрешаю, ты вон какой гладкий стал! Санаторий, а не тюрьма. И долго так будет продолжаться? Подписывай документы!

– Где… – Брагин судорожно сглотнул, – где они?

– У меня давно все готово, – Ройзен полез в ящик письменного стола.

– А… хозяин? Я хотел бы встретиться с ним.

– Какая тебе разница? Вот документы, вот его подпись, вот твоя, – Ройзен ткнул пальцем в самый низ страницы, покрытой мелким печатным текстом.

– Дай хотя бы прочитать договор! – взмолился Брагин.

– Еще чего! Не бойся, не обманут. Здесь тебе не банк. Отдашь все – и точка! Можешь гулять! Давай! Расписывайся!

– Дайте мне еще один день…

– А что это изменит?

– С силами надо собраться. Документы почитать.

– Ты уже вторую неделю здесь. Сколько можно?

– Да не могу я так…

– Что? Не можешь?

Ройзен подпрыгнул, словно резиновый мячик, упруго, резво, потом стремительно скакнул вперед, и хотя он был намного меньше ростом, Брагину стало страшно. И тут на него обрушился удар. Коварный, с виду не сильный, но Брагин рухнул на пол, как подкошенный, и скорчился, закрыв руками голову.

– Я тебя убью, понял? – навис над ним Ройзен. – Все кости тебе переломаю. Кожу с живого сдеру и буду растворять тебя, твое гнилое кровоточащее мясо в серной кислоте. Медленно, сначала один палец, потом другой, третий, потом одну руку, другую… Чтобы ты почувствовал не просто боль, а смерти бы желал, мечтал о ней, молил бы меня, чтобы я тебя просто убил…

– Не надо… – застонал Брагин.

– Ты мразь. Я тебя на сковородке буду поджаривать и горячее масло еще сверху лить, чтобы у тебя мозги кипели…

– Не надо… я все отдам…

– Завтра утром приедет нотариус. И покупатели на твою квартиру. Оформим сделку как полагается. Взамен я куплю тебе сарай. Вру. Свинарник. Там тебе место. И даже дам подъемные. На ферме будешь работать, говно совковой лопатой грести. До конца своих дней. Понял?

– Да. Все понял.

Анатолий поднял голову и увидел в руках у Ройзена клещи. Поняв, что сейчас ему будут ломать кости, Брагин завыл:

– А-а-а…

Очнулся он у себя в комнате. Вяло подумал: «Вроде бы цел». Но от страха и от пережитого потрясения он мало что соображал. Инстинкт самосохранения подсказывал Брагину, что все, о чем говорил Ройзен, тот уже с людьми не раз проделывал. Это не просто слова. И кислота, и кипящее масло, и все прочее. И нет у извращенца ни жалости, ни сострадания. Напротив, Ройзен садист, вид человеческих мучений, физической боли доставляет ему наслаждение. Это какая-то особая форма извращения, свойственная лишь высшему разуму, человеку. Животные просто убивают. Они торопят смерть, но никогда не терзают живую добычу, не стараются осознанно продлить агонию. Пытки придумал человек. Палач природы. Вот откуда в нем это, другой вопрос. Желание мучить себе подобных, слышать их крики, ощущать запах крови и горелого мяса…

Брагин пришел в ужас. Ноги от страха сделались ледяными. Он был не таким уж трусом и в жизни видал всякое, но тут испугался. Ведь даже если он все отдаст, ему все равно уготован кошмар. Жизнь в сарае, как сказал Ройзен. На ферме, среди коров и свиней. Да разве это жизнь?! Для него, потомственного аристократа? Вот уже много лет он живет в самом центре Москвы, отоваривается в лучших магазинах, ходит в лучшие рестораны. Деревня? Не-ет… Брагин застонал.

– Я выведу тебя ночью за ворота, – вдруг услышал он шепот. Нет, не шепот, скорее шелест. Дыхание Магдалены коснулось его щеки. – Когда все уснут, я приду…

Время тянулось медленно. Он лежал, прислушиваясь к каждому шороху.

Когда наступила ночь, Брагин почти обезумел. Эти часы ожидания дались ему непросто. Ведь если Ленка его не выпустит, все, ему конец. Он в полной темноте, на ощупь, собрал узелок с провизией. Так же, не зажигая света и стараясь все делать бесшумно, оделся. Потом сел на стул, привалился к столу и, скорчившись, стал ждать. Время, казалось, остановилось. К тому же прямо над ухом, как теперь казалось Брагину, раздавались дикие крики:

– А-а-а!!!

Это Влад бросался на дверь, пытаясь ее выломать. Брагин леденел от страха. Парня, похоже, свели с ума пытками. Только бы выбраться отсюда… Только бы выбраться…

– Сюда, – скорее почувствовал, чем услышал он голос Лены.

Брагин схватил узелок и бесшумно выскользнул за дверь.

– Он спит. До утра тебя не хватятся, – прошептала она.

– А… что будет с тобой? Когда он узнает?

– Как-нибудь выкручусь. Тебе правда не все равно?

– Лена, клянусь! – он ударил себя кулаком в грудь. – Всем, чем хочешь!

– Охрана спит. За ужином я подсыпала им снотворного.

– Того же, что врачихе подсыпаешь?

– А ты сообразительный, – похвалила она.

Лена была в теплой куртке с капюшоном, в зимних ботинках. Когда они вышли на крыльцо, Брагин сказал:

– Бежим со мной.

– Нет. Не могу.

– Но потом…Ты знаешь, как меня найти?

– Да. Знаю. – Она как-то странно улыбнулась. Потом торопливо сказала: – У меня есть ключ от калитки в железных воротах. Собаки меня знают. Так что ничего не бойся. Идем…

И первой спустилась с крыльца. Он шел, боясь, что сейчас врубится мощный прожектор, на них накинутся дюжие мужики в камуфляже, начнут вязать… Но все было тихо. Они беспрепятственно дошли до ворот.

– Лена…Мне нужны деньги. Хоть немного.

– Ах, да! – она сунула ему в карман пару купюр, в темноте он не разглядел, каких именно. – Этого тебе хватит, чтобы доехать до Москвы.

– Э, нет! Я сначала в полицию! Заявление напишу на этого садиста! Завтра же здесь будут менты и прокуратура!

– Ну, как знаешь.

– Я заберу тебя к себе, – пообещал он, как только открылась калитка.

– Все. Иди, – она поспешно уклонилась от поцелуя. – Не время сейчас. Мы с тобой потом… увидимся. Иди, Толя.

И Брагин рванул. Ленка тут же была забыта. Его совершенно не заботило, что с ней будет дальше. Анатолий надеялся на то, что ее заберут вместе со всеми остальными, как пособницу. Ленка получит срок, и все данные им обязательства утратят силу. В конце концов, она тоже виновата. Устроили здесь средневековый замок со средневековыми же пытками!

Он плюнул на дорогу. Во рту было горько. Снег почти прекратился, но небо все равно было затянуто тучами. Дорогу скудно освещали редкие фонари. Он медленно шел от одного к другому, временами почти в полной темноте. Оказалось, он неверно оценил расстояние. Не три километра, а больше. Гораздо больше. Есть не хотелось. Он засунул узелок за пазуху и думал лишь об одном: только бы дойти! Не свалиться на дороге, по которой ездят люди Быля или его гости, которые, подобрав здесь человека, отвезут его обратно, в дом к Кузьмичу. И документы о продаже квартиры придется подписать. Отдать все… Нет! Вперед!

Брагин не знал, сколько прошло времени. Час или два. А может, он шел всю ночь, вымучивая каждый шаг? Когда он вышел на трассу, то глазам своим не поверил.

– Неужели дошел? – простонал он.

И тут случилось чудо! Он увидел машину! Брагин запрыгал от радости, потом, махая руками, рванул на шоссе:

– Эй-эй-эй! Остановитесь!

Он готов был упасть на колени, броситься под колеса, все, что угодно! Ползти по ледяному асфальту, моля о помощи. Лишь бы они остановились! Не известно, когда появится следующая машина. Ночь на дворе. Трасса хоть и федеральная, но зима не лето, и до рассвета еще далеко.

Серебристая иномарка вильнула в сторону, видимо, водитель растерялся от неожиданности, а потом резко затормозила. Выскочивший из нее парень стал кричать:

– Ты что, ненормальный! Мы чуть не разбились из-за тебя, придурок!

Тут из машины выскочила и пассажирка. Прокричала:

– Он цел, этот псих?!

– Умоляю, помогите, – захрипел Брагин. – Озолочу…

– Да пошел ты… – стал отнекиваться парень.

– Погоди, Витя, – сказала девица, которая была либо жадной, либо сердобольной. – У вас что-то случилось?

– Да. Меня пытали!

Они переглянулись.

– Умоляю, поверьте мне! Там, – Брагин ткнул пальцем в сторону леса, – замок паука. Там сидит Быль. Долги вышибает. Под пытками.

– Поедем, Витя, – опасливо сказала девица.

– Погодите. Вот, – Брагин торопливо полез в карман.

– Что это? – так же с опаской спросил парень. Они, похоже, его испугались. Брагин и сам понимал, что похож на бродягу или на уголовника, сбежавшего из-под стражи.

– Деньги, – Брагин сунул парню то, что дала Магдалена. – Этого должно хватить. Я еще дам! Сказал же: озолочу! Только помогите!

– Света, на минутку…

Они отошли в сторонку и о чем-то негромко заговорили.

– Надо отвезти, – настаивала девица, – пусть они там сами разбираются.

– Да нужен он им, – отнекивался парень. – Поехали домой.

– Мне надо в полицию! – крикнул Брагин. – В ближайшее отделение! Я с места не сойду! Вам придется либо меня колесами переехать, либо в полицию отвезти!

Угроза, похоже, подействовала.

– Тебе повезло, мужик, – сказал, подойдя к нему, парень. – Я там недавно паспорт получал. Знаю, где находится ближайшее отделение. Хорошо, едем.

Брагин торопливо полез в салон, на заднее сиденье. Губы у него дрожали от холода и от волнения. Пока он шел, замерз и теперь все никак не мог согреться. Но зато получилось! Слава тебе, получилось!!!

Пока они ехали, в салоне стояло напряженное молчание. Анатолий Брагин все еще не мог поверить в свое чудесное спасение. «Слава богу, слава богу… – мысленно повторял он, как заклинание, – слава богу…»

Ехали они недолго. В дежурную часть их долго не хотели пускать, и Брагин отчаянно кричал:

– Я разоблачил притон! У вас тут под боком людей пытают! Если вы меня не впустите, завтра это будет во всех газетах! Я подниму всю Россию! Я до президента дойду!

Наконец к нему вышел заспанный лейтенант.

– Ну, что тут у нас?

– Мы его подобрали на шоссе, – торопливо заговорила девица. – Не понятно, откуда он взялся.

– Похоже, из психбольницы сбежал, – подхватил парень. – Посмотрите, что он мне дал!

Лейтенант повертел в руках два фантика от дешевой карамели:

– Приобщим к делу.

– Он утверждает, что это деньги!

– Это не мое, – стал отнекиваться Брагин. – Я деньги дал. Настоящие.

– И… сколько? – спросил лейтенант. – Во сколько вы их оцениваете? – он показал фантики.

– Я не знаю, сколько там было! В темноте не видел! Тысячи две, не меньше!

– Понятно. Коля, вызывай «Скорую».

– Погодите, какую «Скорую»?! Я от пыток пострадал!

– В больнице вас осмотрят.

– Я совершил побег! – заорал Брагин. – Меня овчарка немецкая выпустила! Я ее соблазнил!

– Господи, какой ужас! – покачала головой девица. – Так мы можем ехать дальше, господин лейтенант? – льстиво спросила она.

– Протокол только подпишите. И можете быть свободны. Оставьте свои координаты, если понадобится, мы вас найдем.

– Всегда готовы к сотрудничеству, – официально сказал парень. – Жалко беднягу, но что поделаешь?

– Я неделю готовился! Вот! – Брагин выхватил из-за пазухи узелок. – Провизию в дорогу собирал!

На стол посыпались камень-голыш, пластмассовый хвост от детской игрушки, похоже, кота, несколько крупных гаек… Брагин оторопел.

– Приобщим к делу, – кивнул лейтенант.

– А-а-а!!! Обманула!!! – нечеловеческим голосом заорал Брагин. – Ленка меня обманула!!! Подменила узелок-то!!! А-а-а!!!

К нему кинулись сотрудники полиции и принялись выкручивать руки. И тут до Брагина дошло. Откуда взялись эти двое на шоссе ночью? Парень с девушкой? Куда едут? Это же подстава!

– Суки!!! – заорал он. – Люди Кузьмича! Как я сразу не понял!! Подстава!!

– Паранойя, похоже, – с усмешкой сказал парень.

– Да нет. Шизофрения, – недобро усмехнулась девица. – Гляньте, как он на нас кидается! А ведь мы его подобрали, сделали, как он просил. Помочь ему хотели. Уж не знаю, за кого он нас принимает? Совсем с головой плохо. Бедненький, – фальшиво пожалела она.

– Подстава! – бесновался Брагин. – Ленка, я тебя убью!

– Социально опасный элемент, – авторитетно заявил один из ментов.

– Еще какой! – подхватили парень с девицей.

«Я докажу, что нормальный, – скрипел зубами Брагин. – Мне бы только до врача добраться. Я докажу…»

Наутро после побега

– Умница, Лена. Разыграно как по нотам.

– Самодовольный придурок, – поморщилась та. – До сих пор уверен, что от одного его взгляда женщина так и упадет к его ногам. Он еще пытался меня поцеловать!

– Представляю, как тебе было неприятно! – они переглянулись и расхохотались. – Теперь второе отделение спектакля. Самое важное. Софья спит?

– Да, вчера я еле ее успокоила. Она то и дело принималась рыдать. Татьяна столько ей всего наговорила! А я-то думала, она попытается в полицию позвонить после разговора с Ройзеном или хотя бы выйти в Инет. А она просто весь день проплакала.

– Ай да Кабанова! Недаром я на нее рассчитывал! Сегодня вплотную займемся докторшей. Она свою роль уже сыграла, поэтому ее можно дожимать. А на десерт оставим Влада. Он мне еще нужен. Это будет, так сказать, финальный аккорд. Кульминация моего гениального плана. Молодец! – он потянулся к Магдалене и поцеловал ее в губы.

Та ответила. Какое-то время они жарко целовались, потом он отстранился и довольным голосом сказал:

– Я же говорил, что мне просто не повезло с бабой. Софья – фригидная дура. Или климактеричка. Надо ей будет непременно об этом сказать.

Они рассмеялись.

– Пойду доигрывать спектакль с Брагиным. А ты займись Кабановой. Надавай ей поручений, да побольше. Пора и с ней кончать.

– Есть, мой генерал! – Магдалена шутливо отдала ему честь.

В доме стояла тишина. Он легко взбежал на третий этаж, настроение было прекрасное. Брагин вышел из игры. Теперь надо сделать так, чтобы он всю оставшуюся жизнь провел в дурдоме.

– Привет, Марк! У меня к тебе дело!

– Понимаю. План сработал. Брагин совершил побег, – настороженно посмотрел на него профессор Ройзен.

– Правильно понимаешь! Теперь твой выход!

– Я-то чем могу?..

– Сегодня к тебе в приемную позвонят. Секретарша даст им номер твоего мобильника. Звонить будут из полиции, потом из психиатрической больницы. Ты знаешь, что сказать.

– Я… не могу этого сделать, – через силу выдавил профессор Ройзен. – Это же ложь.

– Но во спасение. Ты спасаешь меня. Я твой друг, а Брагин тебе никто.

– Но он тоже человек, – тихо сказал Марк Захарович.

– Ага! Человек! Ты знаешь, что он хотел Лену кинуть? Вот если бы все это оказалось правдой, если бы она и в самом деле помогла ему сбежать, как думаешь, какова была бы ее дальнейшая судьба?

– Я полагаю, ты бы ее уволил.

– Ну да. Уволил. Именно так, – хозяин дома недобро оскалился. – Брагин ее предал. А она ведь женщина. Пусть и не слабая, но… Душа-то у нее, как цветок. А он хотел этот цветок сорвать и смять. Ее судьба его абсолютно не волновала. Так же как судьба его жен, его дочери и его внука. Какой же он человек? Это мразь! И место ему в дурдоме! Пусть-ка на своей шкуре узнает, что это такое!

– Но мое мнение…

– Решает все. И не спорь. Тебя что, уговаривать надо?! Тебе кто дороже, Брагин или твой сын?!

– Хорошо, я все сделаю.

– Так-то лучше. Всего два звонка. Ты ответишь на оба. Но ответишь так, как надо мне.

…Теперь его прикрутили ремнями. Брагин не мог пошевелиться. Голова была тяжелой. Его, похоже, еще и «загрузили». Что ж, вчера он разбушевался. Раскидал ментов, пытался удушить парня, который подобрал его на шоссе, потом боролся с санитарами. Злость придавала ему силы. Да, покуролесил он.

– Как вы себя чувствуете? – спросила медсестра, держа наготове шприц.

– Нормально, – выдавил он. – Послушайте, я не психбольной.

– Это доктору решать, – сказала она бесстрастно.

Глаза у женщины были ледяные, и он невольно вспомнил Магдалену. Но тут другой холод. Профессиональное равнодушие. Таких, как он, она, похоже, повидала на своем веку. Стоит в палате мебель, и главная задача, чтобы она мебелью и оставалась. Что касается людей, то никаких людей здесь нет. Предметы мебели. Все, что тут есть, души не имеет. И так должно быть всегда.

– Я нормален, – повторил Брагин.

– Хорошо. Вас сейчас осмотрят.

Врач ему сразу не понравился. Ни капли сочувствия. То же профессиональное равнодушие.

– Итак, назовите ваше имя, фамилию, текущую дату.

Вот с датой у него возникли проблемы. Какое-то время он пытался ее высчитать и очень боялся ошибиться, потому что от этого зависела его дальнейшая судьба. Пауза затянулась.

– День недели хотя бы?

– А черт его знает! – вырвалось у Анатолия. И он заговорил торопливо и горячо, боясь, что сейчас появится эта, со шприцем. И если уколы будут ежедневные, да по несколько раз, то текущей даты ему никогда не вычислить, это уж точно. Никогда. – Меня обманом заманили в дом к Былю.

– Простите?

– Его так зовут. Быль. То есть фамилия у него такая. Я должен ему денег, он, сука, все мои долги скупил!

– Успокойтесь, пожалуйста.

– Да спокоен я! – заорал Брагин. – У него есть палач, которого зовут Ройзен.

– Вот как? Ройзен? Случайно, не Марк Захарович?

– Точно! – оживился Брагин. – Вы тоже его знаете? Сволочь он! Палач! Садист! Он меня пытал! Хотел мне кости переломать клещами!

– У вас нет никаких повреждений. Не считая синяков и шишек, но вы вчера так отчаянно дрались сначала с полицейским, а потом с санитарами…

– Он не успел! Я сбежал! А еще он грозился растворить меня в кислоте и лить мне на голову кипящее масло!

– Хорошо, я свяжусь с Марком Захаровичем и…

– Что?! Да его посадить надо! За пытки! Уж поверьте, я у него не первый!

– Хорошо. Почему вы дали молодому человеку, который согласился вас подвезти, фантики от конфет и утверждали, что это деньги?

– Ленка меня обманула! Темно было, я не видел! Она сунула их мне в карман под видом денег!

– А кто это, Лена?

– Как кто? Его ассистентка! Ройзена! Помощница палача! Она помогла мне бежать, а оказалось, что прикинулась, будто влюбилась в меня!

– А как же камень и хвост от игрушечного кота?

– Это не хвост, а банан! То есть я думал, что банан!

– Типичный параноидальный бред, – покачал головой врач.

– Да я правду говорю! Правду! Клянусь! Позовите полицию! Прессу! Я хочу сделать заявление! У меня материал – закачаешься!

– У нас такого материала, – человек в белом халате тяжело вздохнул, – целая библиотека. И все – эксклюзив, не сомневайтесь.

– Да я не псих! Сколько можно повторять?! Меня пытали!

– Ведите его в палату. И укол сделайте, а то он что-то разбушевался.

Как из-под земли появилась та, со шприцем.

– Не хочу! Не буду! – Брагин лягался, пытаясь вырваться от санитаров, и требовал прокурора.

Когда его унесли, главврач взялся за телефон:

– Але? Полиция? И что вы выяснили?

– Личность подтвердилась. Мы звонили его юристу в финдеп. Тот говорит, что у шефа из-за долгов слегка поехала крыша. Уперся, как баран, хотя ситуацию еще можно исправить. Но Брагин не хочет квартиру продавать, чтобы покрыть долг банку. Мне рассказал это Вадим Васильевич Копылов, совладелец фирмы. На почве этого, мол, партнер и свихнулся.

– Так. Понятно. Осталось профессору Ройзену позвонить. Сдается мне, это его клиент.

– Брагин, когда его задержали, ссылался на Ройзена. Утверждал, будто так зовут палача, который его пытал.

– Марк Захарович Ройзен – светило науки, мировой психиатрии, очень уважаемый человек, – авторитетно сказал главврач.

– Ах, вот оно что! Ну, тогда нам все понятно! Значит, Брагин ваш человечек?

– Разумеется.

– Я на всякий случай сделаю звоночек этому Ройзену. Но, если он все подтвердит, тему мы закрываем. Разбирайтесь с Брагиным сами.

– Это наша работа.

– Всего хорошего. Отбой даю.

…Картина была вполне мирной: друзья играли в карты. Рядом на журнальном столике лежал смартфон. Вошла Магдалена с подносом.

– Марк Захарович, кофе?

Ройзен кивнул.

– И мне, – сказал его партнер. – Я тоже буду кофе. Крепкий, без сахара и сливок.

– Послушай, Фима…

– Я тебе сколько раз говорил, что не выношу своего имени! Не терплю, когда меня так называют!

– Тогда по отчеству? Серафим Кузьмич?

– Еще хуже! И фамилия нелепая. Как можно жить с такой фамилией?

– Взял бы, да и сменил.

– Не могу. Это мамина память. Ее тоже звали Серафимой. Она была ангелом, – нежно сказал Быль.

И в этот момент зазвонил телефон. Оба вздрогнули. Магдалена тоже вздрогнула и пролила кофе.

– Говори, – одними губами велел Быль. – Только помни…

Профессор Ройзен взял с журнального столика принадлежащий ему смартфон и ответил на звонок.

– Да, Алла. У меня все в порядке, – медленно выговорил он. – Откуда звонили? Хорошо, можешь дать им мой номер. Ах, было два звонка! Я поговорю с обоими. Нет, я не занят. – Он бросил взгляд на человека, сидящего напротив. – То есть занят, но не очень. Временем располагаю. Для разговора с… полицией. Когда буду в клинике? Может быть, через неделю. Нет, рабочий график составлять пока не надо. Обходитесь без меня.

– Все верно, – кивнул Быль, когда Марк Захарович дал отбой. – Продолжим. Тебе сдавать.

– Могу я позвонить жене?

– А зачем?

– Чтобы убедиться, что у них все в порядке.

– В порядке, можешь не сомневаться. Мои люди за этим следят. Твой сын словно в ватном коконе живет, его оберегают, по пятам ходят, так что не беспокойся. Мальчик вполне счастлив. И девочка у него хорошая. Возможно, они даже поженятся.

– Замолчи!

– А что ты имеешь против Аси? Славная девочка. А что касается долгов… Господи, у кого их нет? И кто от этого застрахован?

Вновь зазвонил телефон.

– Помни, одно неверное слово, и… – Быль сделал угрожающий жест рукой. – Вот он, мой телефон, – он похлопал себя по карману пиджака из мягкой замши. – Под рукой. Одно твое неверное слово – и я звоню своим людям. Тем, что находятся рядом с твоим сыном.

Ройзен кивнул и, стараясь казаться спокойным, сказал в трубку:

– Да. Профессор Ройзен вас слушает. Полиция… Понимаю. – Он увидел, как рядом замерла Магдалена. Быль выразительно похлопал по карману, где лежал мобильный телефон. – Как вы сказали? Анатолий Борисович Брагин? Конечно, знаком. Что с ним такое? Параноидальная шизофрения, – медленно, через силу, выговорил Марк Захарович. – Где, говорите, нашли? На шоссе? Ночью? Значит, обострение. Подумал, что его пытками хотят заставить подписать документы. Да, подтверждаю. И вам всего хорошего.

– Вот зачем мне нужен ты, – сказал Быль, когда смартфон занял свое место на журнальном столике. – Я ставлю им диагноз, а ты его подтверждаешь. Мне нужно твое профессорское звание, для достоверности. Твои регалии. Твой титул. Потому что тебе из-за них верят, хотя в психиатрии ты, признаться, не понимаешь ни черта!

– Господи, кому ты дал богатство? – прошептал доктор Ройзен.

– Дал? Э, нет! Я сам его взял! И ты прекрасно знаешь, как это было. Да, я теперь могу себе позволить вершить правосудие. Я долго к этому шел, целых тридцать лет! А теперь… Теперь что ж? Враг номер один занял свое место там, где ему и полагается. Я вполне доволен. Телефон звонит. Возьми трубку, Марк. Сделай над собой усилие. Ну?

– Да. Профессор Ройзен слушает. Кого привезли? Да, знаю такого. Консультировал, но, признаться, неудачно. Да, параноидальный бред. Совершенно верно, коллега. Не хочу ли я на него взглянуть? Нет, я в ближайшее время занят. Никак не могу подъехать. Да, на симпозиум. За границу, именно. Что говорите? Электрошок хотите применить? Как вы сказали? Комбинированная терапия? – взгляд на Быля, который даже привстал от возбуждения. – Да, возможно. Применять крайние меры, да. Случай безнадежный. Одним лишь медикаментозным лечением тут не обойдешься. А что вы так радуетесь, коллега? Что я, профессор Ройзен, с вами согласен? Согласен, потому что меня к этому принуждают обстоятельства, – не удержался он. – Я хотел сказать, мое отсутствие. Да делайте что хотите! Нет, я не возражаю. Брагин больше не мой пациент. – Марк Захарович какое-то время слушал комплименты в свой адрес. Потом увидел знак Быля и сказал в трубку: – Извините, коллега, я сейчас не располагаю временем, но мы это обязательно обсудим. Да, хорошо, что есть Интернет. Буду рад. Всего хорошего. – Он дал отбой и протянул смартфон стоящей рядом Магдалене. – Я только что вынес приговор невинному человеку, – сказал Ройзен с отчаянием.

– Так уж и невинному, – усмехнулся Быль. – Все нормально, Лена, можешь идти. И телефончик забери. Ну что, Марк, продолжим? Моя очередь сдавать, – он потянулся к карточной колоде и медленно стал ее тасовать. – Знаю, знаю. Ты хочешь меня убить. Все верно. Но, клянусь, я не причиню тебе зла. Ни тебе, ни твоей семье. Ты совершил профессиональную ошибку, и ты ее исправил. Заметь, я его не убил. Мое правосудие самое правильное. Как в аптеке. Если человек убил ребенка, надо убить его ребенка. Если изнасиловал женщину, его самого надо изнасиловать. Надо делать с людьми ровно то, что они совершили по отношению к другим людям. И тогда все будет правильно. Это и есть абсолютная гармония.

– Но с Татьяной ты собираешься поступить иначе.

– Тут уж ничего не попишешь, – Быль стал сдавать карты. – Разве я виноват, что у нее нет мозгов? Свести ее с ума невозможно за отсутствием такового. Ты сам мне об этом сказал. И был абсолютно прав.

– А как же тогда твое правосудие? Это перекос!

– Но отпустить я ее не могу, сам понимаешь. Она больше всех виновата. Стерва! – Быль скрипнул зубами. – Как вспомню… Ходи давай!

– Я сделал все, что ты хотел. Могу я уйти к себе?

– Не хочешь, значит, со мной общаться? Злишься на меня. – Быль со злостью швырнул на стол карты. – Всю жизнь я мечтал о друге. Искал его. И вот подумал, что нашел. Я ведь пробовал по-разному, и с равными себе, и с теми, кто на меня работал, кто клялся мне в своей преданности. Я понял, что с рабами дружить нельзя. Нельзя дружить с теми, кто зарабатывает для тебя деньги. Это все равно что дожидаться ножа в спину. Все эти люди – потенциальные предатели. Раб понимает лишь силу и миску на коврике у двери, но как только сажаешь его с собой за один стол, он наглеет. И первое, в чем проявляется его дружба, – он начинает у тебя воровать. Нет, Марк, дружить можно только с равными. Когда я стал ходить к тебе на сеансы, я вдруг подумал, что нашел. Я говорил – ты слушал. Я рассказывал тебе все. Ты единственный человек, который узнал обо мне всю правду и не выказал отвращения. И я подумал, что ты мне друг. А оказалось, ты спасал от меня моих врагов. Я устал разочаровываться в людях, Марк. Сколько живу, всякий раз убеждаюсь, что все они дерьмо. При первой же возможности предадут. Сделают так, как им выгодно. Да еще и порадуются. Потому что нет у нас свободных людей, все зависимы, повязаны, а раб счастлив лишь тогда, когда шагнул на следующую ступеньку социальной лестницы, встав на труп другого раба. Никто никогда ничего не делал для меня. Не жертвовал ничем ради меня. Не за деньги, а так.

– А как же Лена? – тихо спросил Ройзен.

– О! Ее история особенная! Разве я тебе не рассказывал?

– В общих чертах.

– Это занятная история. Время есть, я расскажу. Итак, слушай… Жила-была девочка-немочка, тихая, скромная, симпатичная и, как все немочки, старательная. Образец, в общем, домовитости и порядочности. Вела здоровый образ жизни, занималась спортом. Почему она вдруг выбрала восточные единоборства? А за нее папа выбрал, а родителей она слушалась беспрекословно. Секция карате была рядом с домом, а папа считал, что для здорового образа жизни требуется иметь какой-нибудь спортивный разряд. И девочка старательно принялась его зарабатывать. И достигла больших успехов, потому что для настоящего успеха нужна система, а немочка не привыкла лениться. Все и всегда она отрабатывала до конца. Нет, чемпионкой она не стала, у Лены есть одна особенность: она всегда проигрывает в финале. Уступает именно в тот момент, когда надо проявить максимум того, на что способен. Вечно вторая. Но хорошая серебряная девочка всем нужна, Марк, поверь. Лидеры приходят и уходят, а железные зачетники, такие, как Леночка, на пьедестале стоят всегда. И все у нее было хорошо, но… Как это часто бывает, нашелся тот, кто воспользовался ее порядочностью. О! Эти люди находятся всегда! На хорошего человека всегда есть негодяй, который преспокойно, а главное, беспрепятственно, его обирает. Девочка подумала, что встретила принца. И стала его любить. Так же старательно, домовито, как она отрабатывала приемы ближнего боя. Обустроила семейное гнездо, прописала принца в свою квартиру, принялась с энтузиазмом гладить его рубашки и варить ему диетические супчики. Безоблачное старательное счастье.

– И… что же случилось?

– Ее муж оказался игроком. Она даже лечить его пыталась, – Быль рассмеялся. – Но он все равно спускал все деньги, и свои, и ее. Потому что это не лечится. В общем, наделал мужик кучу долгов. А она его любила. Ребенка от него хотела. Так вот: он не нашел ничего лучше, как ее продать.

– Как это продать? – потрясенно спросил Марк Захарович.

– А вот так: на органы. Был человек, и нет человека. Мало у нас людей исчезает? Лена спортсменка, здоровье у нее отменное. Не злоупотребляла никогда, сигарет в рот не брала. Печень, почки, сердце, роговица обоих глаз… Представляешь, сколько все это стоит?! А потом выждать положенное время, оформить наследство и квартирку продать. Еще куча денег, которые можно спустить в казино. Он все учел. Кроме меня. У меня своя логика, и бесполезно пытаться ее понять. Я купил все его долги, очень недорого, кстати. Потом пригласил ее к себе и все рассказал. Печень-то ее он мне предложил. Мою отбили в… Да это неважно. Медицина нынче хорошая, а у меня есть деньги платить самым дорогим врачам, включая тебя… Тяжелый был разговор. Я первый раз в жизни видел, как она плакала, и, наверное, последний. Все думают, что я жестокий. А разве это так? Я ей сказал: хочешь жить – продавай квартиру, рассчитывайся с долгами. И разводись со своим уродом. Мне лишнего не надо. Я и так на этом неплохо заработал.

– И что дальше?

– Понимаешь, какое дело, Марк… Нашли его в реке, упал, бедняга, в воду по пьяни. И умер. Никто и разбираться не стал, сам или ему помогли. Ведь все знали, что он игрок. И про долги его тоже знали. Как думаешь, кто у нас казино крышует? Правильно: менты. Так и написали: несчастный случай в реке. В общем, Лена от него освободилась. Продала квартиру, пришла ко мне и сказала, что жить будет у меня. Всегда. Я ее гнал, веришь? Не ушла.

– Куда же ей идти? Ты ведь у нее все забрал.

– Я оставил ей самое ценное: жизнь, – без улыбки сказал Быль. – И, как видишь, она это оценила. А насчет куда идти…Да хоть телохранителем, хоть тренером. Зарплату бы ей положили хорошую, не сомневайся. А в провинции просто озолотили бы. Чемпионка ведь! Из самой Москвы! Я ее не держу. Деньги за оказанные услуги регулярно перевожу на ее счет, я не жадный. Плачу своим людям щедро, да ты знаешь. Что касается Лены… Ей почему-то нравится быть со мной. То есть возле меня. Она считает меня, не поверишь, Марк, хорошим человеком. А за что? За то, что сказал ей правду, с выгодой, между прочим, для себя. У меня был выбор: будет жить она или будет жить урод, который все равно подохнет на пере у очередного кредитора, и очень даже быстро. Я подумал и выбрал ее. И, как видишь, не ошибся.

– Ты, Фима, хочешь казаться циником…

– Я просил не называть меня так! Фима – это Ефим. А я Серафим! Сколько можно повторять?! Серафим Кузьмич!

– Хорошо, Серафим Кузьмич.

– Все, Марк, иди. Ты меня расстраиваешь. А мне сегодня еще работать.

– Можно тебя попросить?

– Нет.

– Ты же еще не слышал моей просьбы.

– Я знаю, о чем она. О докторше. Или… Ба! Неужели и на тебя подействовали Софьины чары? Уверяю, Марк: она фригидна. Я сам думал, что она отличная любовница. Темпераментная, изобретательная. Увы, ошибся! Хочешь, я тебе расскажу о той ночи? Да там и рассказывать нечего! Я понимаю, ты давно уже без женщины…

– Перестань паясничать, прошу.

– Хорошо, хорошо. Я немного переборщил, но надо же и тебя попробовать на зуб? Если вдруг тебе будут еще раз звонить из полиции ли, из дурдома, уж не обижайся. Я сам отвечу на звонок. Скажу, что у тебя пациент. Хотя, думаю, они успокоились насчет Брагина. Надо будет проследить, чтобы он не избежал электрошока. – Быль довольно потер руки. – Сегодня я буду крепко спать… Лена! Проводи нашего гостя! Он хочет отдохнуть!

Какое-то время Быль сидел в гостиной, что-то напряженно обдумывая. Наконец, он встал и вышел в коридор.

– Лена!

Она тут же пришла.

– Проводила? Как он?

– Не знаю. Хорошо держится.

– То-то и плохо. Ладно, это потом. Давай врачиху. У меня есть для нее новости.

Тамара Валентиновна вновь плохо спала. Она уже забыла, зачем находится здесь. Работа, какая работа? Она ждала новостей. У нее еще была надежда, что все обойдется. К смерти ветерана она никакого отношения не имеет, и к тому мужчине, что умер от инфаркта, тоже. Юля не звонила. Не звонил и Игорь, что ее, впрочем, не удивляло.

Сын никогда не звонил первым. Редко-редко присылал эсэмэски из двух слов. «Все нормально». Или: «завтра заеду». Звонила всегда она, потом, замирая, ждала ответа. Когда Игорь отвечал, сердце прыгало от радости. Ее хватало тоже лишь на три слова:

– Как ты, сыночек?

И услышав «хорошо», она тут же прощала ему все. А он… Он всегда делал так, как ему удобно. Сноха же целыми днями пропадала на работе. Да и что такое две недели? Они никогда не были особенно близки, не виделись месяцами, если не возникало необходимости, хотя и жили в одном городе. Но город был огромен, работы у них много, а в выходные… После того как Игорь потерял службу, сноха стала брать работу на дом, Тамара Валентиновна тоже не отставала. Дежурила по субботам, за это неплохо платили, а в воскресенье отсыпалась.

Сейчас же ей и вовсе не хотелось никого слышать. Ночью ей снилась могила Наташи Юшаковой. А, проснувшись, Тамара Валентиновна еще долго лежала и думала лишь об одном: «Я ее убила… Я убийца…»

Когда за ней пришла Магдалена, у нее возникло чувство, что пришел помощник палача: звать ее на эшафот. Она и спросила, как приговоренная к смертной казни:

– Что, уже?

Управляющая посмотрела на нее с жалостью, но ничего не сказала. Тамара Валентиновна поспешно пригладила волосы, застегнула на все пуговицы пиджак и пошла за ней.

– Вы сегодня не завтракали, – напряженно сказала Магдалена.

– Спасибо, но у меня совсем нет аппетита.

– Принести обед к вам в комнату?

– Не стоит, я спущусь вниз. Вы вообще не обязаны меня кормить. Я ведь не работаю, живу, как в санатории.

– Раз уж так получилось… – Магдалена замялась, – то есть с работой не получилось, вы уверены, что хотите остаться?

– Да, хочу, – твердо сказала Тамара Валентиновна. – Я хочу знать.

Хозяин встретил ее приветливой улыбкой:

– Ну-с, присаживайтесь. Лена, ты можешь идти.

Тамара Валентиновна села на краешек стула, стараясь прямо держать спину.

– Нет-нет, вы к столу присаживайтесь.

– Что, опять будете показывать мне фотографии? – в ужасе спросила она.

– А как же? Ведь вы хотели знать правду.

– Прошу вас…

– Нет, вы смотрите! – злобно сказал он. – Смотрите сюда!

Она послушно пододвинула стул и оказалась прямо перед ним, глаза в глаза.

– Нашел я вашего деда. Это было нетрудно. Его могила, я полагаю, вас не заинтересует. Можно даже считать, что дедок умер от старости.

– Что значит: можно считать?

– А то, что его, скорее всего, отправили на тот свет. Чтобы внучка заполучила квартиру. Не выполняли ваши назначения, только и всего. Разве ж это преступление? – усмехнулся он. – Старичок недополучил антибиотиков, зато девчонка разжилась квартирой. А когда она ее заполучила, отправилась следом за дедушкой. Вот это вам должно быть интересно.

«Марина Погосян…Спи спокойно, родная…» Тамара Валентиновна в ужасе уставилась на фотографию:

– Господи, что это?!

– Несчастный случай. Она утонула. Лодка перевернулась посреди озера, а девушка не умела плавать. Дело возбуждать не стали за отсутствием состава преступления. Кстати, ее муж был с ней в лодке. Он каким-то чудом спасся. Сказал, что нырял за своей Мариночкой, пытался ее спасти, но она камнем пошла на дно. Она была беременна. Так что можете записать на свой баланс гибель еще двоих людей. Потому что я не склонен считать это несчастным случаем. Как вы думаете, кто получил наследство? Я выяснил, что к тому моменту, как Погосян женился на Марине, у него уже была семья. Жена-армянка и ребенок от нее. Сын. Марина ничего об этом не знала, Погосяны официально зарегистрировали отношения лишь после ее смерти. После того как с вашей помощью провернули аферу с ветеранской квартирой. Есть еще что-нибудь на вашей совести? Или это все?

– Но… Как же так? – она была потрясена. – Нет, я не верю!

– Вот отчет детектива, – на стол легла синяя папка. – Читайте!

Руки у нее дрожали, буквы расплывались перед глазами. «Я, кажется, начинаю понимать, за что… Почему у меня нет внуков… И почему так не везет Игорю… Это мне за то, что я убивала чужих детей… Расплата… Мне отмщение и аз воздам…»

– Ну? – отрывисто спросил хозяин кабинета. – Что скажете?

– Так это и есть тот случай, о котором вы…

– Нет. У меня другой случай. – Он впился в нее зрачками-буравчиками. – И я все жду, когда же вы вспомните.

– Я… кажется, вспомнила… Молодой мужчина умер от инфаркта. У него была семья. Жена, ребенок. Мальчик. Эта женщина, наверное, вышла замуж… А мальчик вырос…

– Имя, фамилия, адрес? Я все проверю, не сомневайтесь.

– Записывайте.

– Неужели вы и это помните?! – спросил он потрясенно.

– Я все помню…

– Кроме того, что вам действительно следует вспомнить. Меня.

– Я никогда вас раньше не видела, – через силу сказала она.

– Ой ли?

– Клянусь!

– Должно быть, на вашей совести много грехов, – произнес он зло. – Что ж, вспоминайте.

Тамара Валентиновна встала. Ее качало из стороны в сторону.

– Дать вам с собой папку?

– Не надо…

– Быть может, вы все внимательно посмотрите и…

– Не хочу… Зачем? Что это изменит?

– Да, вы правы. Это уже ничего не изменит. Лена, проводи! – крикнул он.

Управляющей пришлось одной рукой обнять ее за талию, другой держать за руку, Тамара Валентиновна шла с трудом. Могильные камни в ее воображении множились, теперь она уже не была уверена ни в чем.

Когда закрылась дверь кабинета, Брыль взял в руки фото и хмыкнул:

– Миленький коллаж. Марина Погосян… Ха-ха! А упрямая оказалась тетка. Ладно, продолжим.

Сельдь под шубой

Дело шло к развязке. Осталось их дожать и сделать финальный аккорд. И все. Он свободен и счастлив. Помоги себе сам, вот как это называется. Потому что светила медицинской науки только деньги сосут, как пиявки кровь, и намеренно затягивают лечение. Они жиреют, а он сохнет, мучается. Бессонницей страдает, а когда, наконец, засыпает, видит кошмары и кричит во сне. Сколько бы это продолжалось, не возьмись он за дело сам? Еще год, два, три? Всю жизнь? Но какая же это жизнь?

Однажды в элитном клубе в центре Москвы он случайно встретил Брагина. Тот был в компании девицы модельной внешности, сногсшибательной блондинки. Брагин с улыбкой потягивал виски и обнимал свою спутницу с видом собственника. Вид у Анатолия Борисовича был вполне довольный.

Он наблюдал за ними из-за своего столика, стараясь держаться в тени. Они ели, пили, танцевали, в общем, веселились. Когда парочка проходила мимо, Быль услышал, как Брагин сказал своей спутнице:

– Еще по коктейлю и в постельку. Тебе здесь понравилось, солнышко?

– Мне все в тебе нравится, – пьяно рассмеялась блондинка и начала слюнявить Брагина ярко накрашенными губами.

У Быля внутри, там, где сердце, словно факел зажегся. Им хорошо! Ты подумай! ИМ хорошо! Тем, кому он обязан ночными кошмарами и загубленной жизнью. Несмотря на огромное состояние, он всерьез считал свою жизнь загубленной. Не так все должно было случиться. Он должен был стать великим математиком, а стал ассенизатором. А те, из-за кого он разгребает говно, прекрасно себя чувствуют!

Тогда-то он и принял решение: надо действовать.

Сейчас он шел навестить Влада, главное свое сокровище. Заманить его сюда было нелегко, пришлось заплатить его девке кучу денег, иначе она никак не соглашалась. Но новая грудь ее соблазнила, а в особенности элитная клиника в Швейцарии. Сейчас она как раз там, готовится вкусить плоды своего предательства. Он обещал бывшей девушке Влада приглашение на вип-тусовку. Она уверена, ха-ха, что с силиконовой грудью четвертого размера заполучит искомое: богатого мужа и безоблачное счастье до конца своих дней. Ветер ей в спину!

С Брагиным все оказалось просто, его друг и деловой партнер Вадим Копылов, глава финдепа, согласился охотно и причем совершенно бесплатно. Вот они, друзья! Выбор был правильный, Копылов поступил по-деловому. Фирму еще можно спасти, но мешает упрямец, вцепившийся мертвой хваткой в свои элитные квадратные метры. Да не все ли равно, где жить? Лишь бы жить! Но нет, плебейская, холопская сущность камнем висит на шее, тянет на дно. Элитарность, это не место жительства и не состояние банковского счета, а состояние души. А если за душой ничего нет, как у Брагина, если душонка холопская, мелкая, то атрибуты социального статуса, такие, как квартира в центре, машина, членство в закрытых клубах и т. д., имеют решающее значение. Без них король-то голый, да и не король вовсе, а холоп, быдло. Вот Брагин и попался. Шоферу его пришлось, конечно, заплатить, но это копейки. Дело того стоило.

С остальными тоже было просто. Он долго за ними следил, не один год. За Кабановой, за Тамарой Валентиновной, за Софьей. Готовился, собирал информацию. Как только Кабанова пошла в агентство по трудоустройству – все, ловушка захлопнулась. Дальнейшее было делом техники. Так же и с Тамарой Валентиновной. С каким наслаждением Леночка ей отомстила! Хотя девушка не понимала до конца, что делает. «Сын олигарха», подкатившийся к ней в ночном клубе, играл свою роль убедительно.

Софью Быль взял на себя. И с огромным удовольствием. Магдалена от имени доктора Ройзена пригласила ее на собеседование. Марк, разумеется, отказался подыграть, и упрямца ему пришлось нейтрализовать. К тому моменту у Быля уже была толстая папка, досье на Софью, отчеты детектива и откровения одного из ее любовников, больше похожего на бабу, чем на мужика. Толстяк с сальными волосами быстро напился и начал нудно, слезливо откровенничать, со всеми подробностями, в том числе и интимными. Разводиться он и не собирался, а служебный роман держал его в тонусе, позволял чувствовать себя мужиком, да и перед приятелями прихвастнуть. Вот, мол, я каков! Соня-Сонечка была уж больно хороша и долго верила в сказку о неизлечимо больной жене, бросить которую как-то не по-человечески. Любовь на диванчике, в комнате отдыха, в перерывах между сеансами психотерапии ее последнему любовнику и обходилась недорого, и хлопот особых не доставляла. А когда любовница ему надоела, он ее просто уволил, и все. То есть Софья сама ушла, все было обставлено так, что она просто не могла остаться.

И вот все они здесь. Все его враги. Собрались под одной крышей. Один уже выбыл из игры. Брагину светит электрошок, потому что он упрямец. Он с маниакальным упорством будет повторять свою историю: заманили, пытали, хотят обобрать. И нет ни одного свидетеля в его пользу. Потому что все, кого назовет Брагин, включая его бывшую жену и дочь, будут говорить совершенно иное. Родственники уже решили, что продадут квартиру в центре, и Копылова это очень даже устраивает. Финансовый директор, по первому образованию юрист, сам берется оформить сделку. Лично. И проконтролировать, чтобы все прошло как надо. Так что с Брагиным покончено.

Но остальные…

По пути к Владу он заглянул на кухню к Татьяне. Та что-то жевала, причмокивая. Он подождал, чтобы ее не напугать, потом деликатно кашлянул:

– Кхе-кхе.

Она обернулась и смутилась:

– Ой, простите! Отвлеклась на минуточку! Селедка у вас уж больно вкусная! Это где же такую берут? – спросила Кабанова жадно.

– Эта сельдь называется залом, – сказал он сладким голосом. – Или царская сельдь. С черной спинкой. Отбирают самую крупную, так что хвост приходится заламывать, чтобы в бочку для засолки влезла, потому она и называется «залом», мясо нежнейшее, жира до двадцати процентов. Из Астрахани привезли, специально для меня. Особый посол, по старинному русскому рецепту. А купить ее здесь, в Москве, нельзя. Разве что на рынке и за о-о-очень большие деньги. Я ее даже в Штаты вожу деловому партнеру. Умираю, говорит, без этой селедки. Вот, хотел себя побаловать. А заодно и своих гостей.

– Мне-то соленого нельзя, – с сожалением сказала Татьяна. – Но невозможно ж удержаться!

– Вкусно, да?

– Обалдеть! Просто оторваться не могу!

– Тогда кушайте, – он широко улыбнулся. Потом добавил строго: – Но и о работе не забывайте.

– Да как можно!

«Хроническая почечная недостаточность. Белок в моче. Артериальная гипертензия. Селедка ее, безусловно, доконает. Надо придумать работенку, которая нагрузит ее сверх меры. Пора с ней кончать…»

Быль, посвистывая, направился на второй этаж. Период апатии у Влада сменился буйством, в течение двух суток Самсонов ревел, как медведь, безостановочно кидался на дверь, сыпал проклятьями, но сейчас, кажется, успокоился. Обессилел. Да и то: два дня бушевать! Даже о еде забыл, бедолага.

Он приоткрыл дверь. Влад лежал на кровати и, кажется, спал.

– Устал, бедняга? – спросил он.

Ответа не было, и Быль заволновался.

– Э, приятель, ты не вздумай помереть! Ты мне нужен живой. Слышишь, что ли? – Быль подошел к кровати, и тут этот увалень стремительно выбросил из-под одеяла руку и схватил его, словно клещами зажал.

– Убью-у-у…

– Лена… – захрипел Быль. – Ле… на…

Влад подбирался к горлу. Мышцы у него были дряблые, спортом Самсонов отродясь не занимался, но масса… Масса была внушительная, плюс страстное желание отомстить обидчику.

«Заигрался… – думал Быль, задыхаясь. – Потерял осторожность… Где же все? Видеокамеры ведь повсюду! Суки!!! Где вы?!!! Умираю-у-у…»

Но никто не спешил к нему на помощь. «Лена», – пытался выговорить он, но только хрипел, отбиваясь от Влада, который навалился всем телом, сбил его на пол и практически парализовал. У Серафима потемнело в глазах, дыхание перехватило, некстати вспомнилось о больном сердце, о проклятых шумах. Он давно уже никого и ничего не боялся, ни физической боли, ни угроз, ни даже смерти, потому что устал уже умирать. Но умереть так бесславно! А главное, недоделав начатое…

Это была обида, а не страх. Но стоило позволить какому-то одному чувству взять верх над другими, а в особенности чувству неконструктивному, разрушительному, и даже детскому, как он сам сделался ребенком, маленьким и беспомощным.

«Как же так? Мама…»

Очнулся он в коридоре, Лена запирала дверь на ключ. Он сидел на полу, привалившись к стене.

– Все в порядке? – спросила она, увидев, что он открыл глаза.

– Почему так… Долго? – горло болело, он говорил с трудом.

– Я скорее почувствовала, чем узнала.

– А эти… на пульте… охрана.

– Наверное, отвлеклись.

– Уволить всех! – он с трудом поднялся. – Так и знал. Предатели.

– Зачем так рисковать?

– Хотел с ним… поговорить.

– Он в порядке. Бездействие сведет его с ума скорее, чем беседы с тобой.

– Это тебе Марк сказал?

Она не ответила. Протянула руку, чтобы он мог на нее опереться.

– Ну? Идем?

– Я без тебя никто. – Он чувствовал себя странно. Похоже, обида оказалась не единственным открытием сегодня. Чувство признательности ему тоже было раньше незнакомо. И он не знал, какими словами его выразить. – Не первый раз ты спасаешь мне… жизнь, – с трудом выговорил он. И тут же взял себя в руки. – По-моему, мы давно в расчете.

– Все посчитаться хочешь, – усмехнулась она. – Одно слово: кредитор. Сколько раз замечала, что профессия накладывает отпечаток на характер человека, а порой сильно его меняет. Вот ты: кредитор. И с тобой поэтому трудно.

– Лена, перестань, – поморщился он. И, чтобы сменить тему, спросил: – Как там Софья?

– Лежит. От обеда отказалась. От завтрака тоже.

– Она не пыталась проникнуть в мой кабинет и включить компьютер? Я проверял ее телефон: Инет не подключен. Чтобы связаться с секретаршей Ройзена, ей придется войти в мой кабинет.

– Почему ты так уверен, что она не позвонит в полицию?

– А что она им скажет? А хоть бы и позвонила. Мы ее тоже упрячем в дурдом. Кстати, пора нанести сокрушительный удар по ее психике. А то и в самом деле в полицию позвонит. Как насчет ужина при свечах?

– Ужина?

– Ну да. Я хочу тебя отблагодарить. Это не в счет твоего долга. Он давно уже погашен. Благодарность за сегодняшнее спасение от рук этого психопата. Он ведь меня чуть не задушил! Я не думал, что сморчок на такое способен! Похоже, это агония. Надо бы у Марка проконсультироваться. Так ты придешь на ужин?

– Все это странно. Мы почти каждый день ужинаем вместе.

– Да, едим за одним столом. А я сейчас говорю об ужине. Музыка, свечи, все как положено. Просто мы уже давно вместе, а романтики в наших отношениях мало.

– По-моему, ее вообще не было.

– Это я виноват. Но мне уже гораздо лучше. Так как? Вечером?

– Хорошо.

– Я подготовлю Софью.

…Татьяна ела селедку. Вообще-то Кабанова задумала сделать ее под шубой и даже отварила свеклу. Картошку отварила, яйца, а пока они варились, почистила и мелко-мелко нарезала лук. Потом вытерла слезы и нож и приступила к главному: принялась разделывать селедку, очищать нежную мякоть от косточек, даже самых мелких, чтобы блюдо вышло идеальным. И вот тут случилось! Сначала Татьяна съела икру. В самом деле, не резать же ее в салат? Потом принялась обсасывать хребет. И увлеклась настолько, что съела еще одну икру. И кусочек нежнейшей мякоти, уже очищенной от костей. Такой селедки она в жизни не ела! А покушать Татьяна любила. И больше всего ей нравилось запретное, то есть та еда, которая при ее болезни была категорически противопоказана. Огурчики маринованные, помидоры бочковые, жирная семга, чуть присоленная… Татьяна готовила ее по особому рецепту, с сахарком, с подсолнечным маслом, накрывала марлевой тряпицей и на сутки оставляла в холодильнике. А потом с наслаждением поедала.

Но даже она, знатная кулинарка, не могла вообразить себе такого! Селедка, как он сказал? Залом? Царская. Черноспинка, которая просто тает во рту, и оторваться от нее нет никакой возможности. Забыт был обед, выкипал на плите борщ. Татьяна наслаждалась.

Как и у большинства бедняков, еда была главным удовольствием в ее жизни. Спиртным она не увлекалась, сексом в последний раз занималась с мужем, должно быть, тогда, когда они зачали Иришку. Были потом какие-то отдельные эпизоды, которые она помнила смутно, и речь об удовольствии не шла вообще. Ну, надо мужику, так что ж, можно и потерпеть. Тем более трезвый он и не пытался, а, выпив и разгорячившись, грубо заваливал на кровать, нисколько не заботясь о ней самой. Об этом она старалась не вспоминать. Считала, что секса в ее жизни вот уже лет тридцать как нет.

Отрывалась Татьяна на еде. И тут уж удержу не знала. Жадно смотрела по телевизору кулинарные шоу, один вид шипящей сковороды или жужжащего миксера мог приковать ее к экрану намертво. Она старательно записывала рецепты и запоминала незнакомые названия. Артишоки, спаржа, латук, руккола… Прикопив однажды денег и купив этой самой спаржи заодно с рукколой, Татьяна убедилась, что есть такую гадость невозможно, пустой расход денег, но кулинарные шоу смотреть не перестала. Теперь на всякую непонятную ей вещь и к тому же не внушающую доверия она говорила:

– Ишь ты, руккола.

Один из признаков нищеты, в которой живет большинство населения страны, – обилие на телеэкране кулинарных шоу. Казалось бы, это от достатка, символизирует благоденствие и процветание. Ан нет, еда – это ведь самое дешевое удовольствие. Путешествия, покупка одежды, походы в кино и театры – все это гораздо дороже. Когда почти всю зарплату люди спускают в унитаз, тогда и кулинарные шоу доминируют над всем остальным телевизионным досугом. Развлечение едой могут себе позволить только бедняки. Они с остервенением мечутся перед новогодними каникулами по магазинам, часами обсуждают по телефону с родственниками и друзьями, что бы такого приготовить. Они с упоением переписывают друг у друга рецепты, ищут разнообразия в единственно доступном им развлечении, отчего жизнь превращается в бесконечное застолье. А ведь еда – это необходимость, но никак не праздник. А праздник она, когда других праздников в жизни нет.

Вот и Татьяна развлекалась, готовя себе что-нибудь вкусненькое. Ела и набирала лишний вес. Три килограмма, пять, десять, пятнадцать… Она скорее умерла бы, чем отказалась от этого удовольствия. Недавно с местного рынка в дом олигарха привезли по ее просьбе бочковые огурцы, ох и вкусные! Но и они ни в какое сравнение не шли с этой селедкой! Как он сказал? Залом?

Иногда у нее мелькала мысль: «Осподи, что ж я делаю-то? Ведь Тамара Валентиновна предупреждала: нельзя. Да я и сама знаю, что нельзя. Но как же вкусно-то!» И она продолжала поедать селедку. В итоге пришлось наверстывать упущенное: обед задержался. Пришла Магдалена Карловна, строго сказала:

– Ленитесь, Татьяна Семеновна! Хозяйка и так вами недовольна, Марк Захарович еле вас отстоял.

– Да я только перекусила… – начала оправдываться Кабанова.

– Это ваше дело, но с обедом опаздывать нельзя!

С утра Татьяне надавали массу поручений. Надо было сделать то, да надо непременно сделать это. Пришлось даже составить список. Заглянув в него, она пришла в ужас:

– Батюшки, опаздываю!

А тут, как назло, захотелось пить! Количество употребляемой жидкости ей тоже следовало ограничить, но как тут удержаться-то, после селедки? Татьяна пила машинально, крутясь у плиты, бегая между холодильником и разделочным столом, да так и не заметила, как выпила бутылку минеральной воды, полтора литра. А жажда все не унималась.

«И зачем им столько еды?» – думала она, когда к обеду пришли только хозяин с Магдаленой Карловной. Куда-то исчез Брагин, сумасшедший племянник хозяйки из своей комнаты не выходил, только орал на весь дом:

– А-а-а!

А, точнее, выл. Но Татьяну это уже мало беспокоило. Она освоилась в доме, можно сказать, прижилась. То, что Тамара Валентиновна в столовой не появлялась, Кабановой было даже на руку. А ну как начнет выговаривать? Лицо одутловатое, ноги отекли.

«Знаю, Тамара Валентиновна, все знаю. Но уж больно селедочка хороша. Как он сказал? Залом?»

Об этом заломе были все ее мысли. Вот ведь! Сколько уже съела, а все равно хочется! Такая вкуснотища! Ну, как удержаться?

Под шубой селедка не пошла. Хозяин вяло поковырялся в тарелке, Магдалена Карловна покушала, но без энтузиазма. Оба они чем-то были озабочены, и Татьяна с вертевшимся на языке вопросом не полезла:

– Что, не вкусно?

Потом Магдалена Карловна принялась собирать поднос.

– У наших гостей нет аппетита, – пояснила она, – но я все равно отнесу еду к ним в комнаты.

Татьяна кивнула и принялась за очередную бутылку минеральной воды. Хозяин ушел, ничего не сказав. Она же осталась с горой немытой посуды и с длинным списком дел на сегодня. И со своей жаждой. Дракон о трех головах тут же принялся ее терзать, не оставив ни одного шанса на спасение.

…Софья Львовна весь день провела в постели. Она понимала: надо что-то делать, куда-то идти, звонить кому-то или писать, пытаться спастись и спасти остальных. Но сил не было. На нее навалилась усталость, больше всего хотелось спать. Слава богу, никто ее не беспокоил.

«Отлежусь и пойду», – вяло думала она. После истерики во всем теле была слабость. Ей ничего больше не хотелось, только лежать. Лежать, лежать… Отвернувшись к стене и закрыв глаза. Это был не сон, полудрема. Есть не хотелось, пить тоже. И видеть никого не хотелось. Ничего не хотелось. Когда пришел он, Софья Львовна даже не пошевелилась.

– Я сейчас был на кухне, – Быль развалился в кресле и закинул ногу на ногу. – У Татьяны длинный язык. Мне жаль, что она проболталась.

– Значит, это правда? – Софья Львовна резко выпрямилась и села на кровати. – Я у тебя не одна?

– А когда тебя это смущало? Всю жизнь мужчины тебя обманывали, я всего лишь продолжил традицию. По-моему, ты от этого тащишься. Сходи к Марку, проконсультируйся. Он скажет, что ты – жертва. Тебе не нужен верный мужчина. Твое амплуа – вечная любовница. Ты подсознательно не хочешь иметь семью, потому что это накладывает на женщину определенные обязательства. А ты не хочешь никаких обязательств. Тебе только удовольствия подавай.

– Замолчи!

– Ах, ты не желаешь знать правду. У меня есть одна штучка… – он достал из кармана диктофон.

– Что это? – насторожилась Софья Львовна.

– Откровения твоего бывшего любовника. Последнего. Который врал тебе, что у него жена тяжело больна.

– Он мне не врал!

– Значит, мне врал. Хочешь послушать?

Быль нажал на кнопку. Какое-то время потрясенная Софья Львовна слушала, как ее предает человек, которого она много лет любила, которому была предана, как собака, помогала зарабатывать деньги, репутацию, отдавала все свое время, и рабочее, и свободное. Она отдавала ему ВСЕ. А он в подпитии рассказывал случайному человеку, собутыльнику, как много лет ее обманывал. Точнее, хвастался. Вот, мол, какие бабы дуры.

А она-то верили, что поступила благородно!

– Хватит… я прошу, хватит, – взмолилась она.

Он нажал на кнопку и остановил запись.

– Откуда это у тебя?

– Собирал информацию.

– И обо мне тоже?!

Он молчал.

– Выходит, я в числе твоих врагов? Ты говорил, что все эти люди убийцы. И я? Я тоже убийца?

Ни слова в ответ.

– Скажи мне хотя бы, как это было?

– А ведь мы встречались и раньше, – он тяжело вздохнул. – Только ты не помнишь. Тогда я был зеленый пацан, детдомовец. Ты мне даже нравилась. Я думал: вот маме повезло. Какая симпатичная девушка. Тебе было лет восемнадцать. Сразу после медучилища. Но ты влюбилась в этого… – он поморщился. – Самсонова. Все твои беды от мужчин. Ты всегда не тех выбирала, Соня. Ай-яй-яй! Такая умная женщина. Проницательная. Когда же ты перестанешь смотреть в рот мужику, с которым спишь, и делать то, что он велит? Ты же ведешь себя как дешевая шлюха, – схамил он. – Ситуация повторилась один в один. Я тебя использовал. И знаешь, Соня, за тридцать лет ты ничуть не поумнела. Даже поглупела. – Он встал. – А вообще, на тебе никто не хотел жениться, потому что ты фригидна. Внешность обманчива. Смотришь на бабу и думаешь: вот горячая штучка! А ляжешь с ней и думаешь, что мраморную статую обнимать приятнее.

– Я немедленно уезжаю…

– Это пожалуйста. Только машину я тебе, извини, предоставить не могу.

– Я пойду пешком.

– Скоро стемнеет. Ты не дойдешь. Там метель поднялась.

– Ты ведь хочешь, чтобы я умерла…

– Честно сказать, да.

Он вышел. Хлопнула дверь. Софья Львовна хотела встать, но, когда она спустила ноги с кровати, они предательски задрожали. И вместо того чтобы встать и одеться, она опять легла.

«Надо все исправить. Я еще могу все исправить. Я уеду отсюда и все начну сначала. А что все?»

Она не понимала, что именно надо начать и с чего начать. Как сделать так, чтобы мужчины больше ее не обманывали? Где найти мужа, как родить ребенка? Лечиться? Но прежде надо найти мужа…

«Он сказал, что я фригидна. Ничего не умею. Кроме моей красоты у меня нет никаких достоинств, да и от нее уже почти ничего не осталось. Я старуха…»

Она стала думать о том, что превратилась за пару недель в развалину. Зеркало это подтверждало.

«Я старуха, – мучительно твердила Софья Львовна. – Старуха…» И, не удержавшись, заплакала…

…Борьба с захватчиком принадлежащего Владу инет-пространства отняла все его силы. Он давно уже не выходил из своей комнаты и ослаб. К тому же Магдалена сделала ему больно. Удар, который она нанесла, был чувствительный, теперь у Влада сильно болела шея, так что голову повернуть он не мог. Он тихо стонал и вполголоса матерился. Безнадега. Его опять заперли. Связи с внешним миром нет, да ему, как он понял, и некого позвать на помощь. Восьмидесятилетнего отца? Зайку, которая, как выяснилось, его предала?

Он один, совсем один. Где вы, френды? Да и друзья ли вы, быть может, мы просто коротаем время вместе? Убиваем эти полки минут, батальоны часов, гигантскую армию секунд, которая обступает нас со всех сторон во время вынужденного или сознательно выбранного одиночества. Это война с неистребимым войском, бессмысленная и тупая.

– Я умер… – простонал он. – Великий Самсон умер…

…Тамара Валентиновна мучительно вспоминала всю свою жизнь, день за днем. Всех своих пациентов. Некоторых она не видела уже давно.

«А вдруг они тоже… Из-за меня…»

Она уже вообще ни в чем не была уверена. Ее обступали призраки. Наташа Юшакова, Марина Погосян, ее старенький дедушка и тот умерший от обширного инфаркта мужчина, его имени она не могла вспомнить. Забыла, и все. А ведь еще сегодня утром помнила. Вдруг наступили провалы в памяти. Временами она мучительно вспоминала, как зовут сноху. «Юля? Или Оля? А, может, Валя? Нет, все-таки, Юля. Слава богу, Юля!» Память превратилась в зыбучие пески, то, что раньше выглядело как твердыня, на поверку оказывалось трясиной. Тамару Валентиновну неумолимо туда затягивало, она мучительно искала опору, хоть какую-нибудь, но все никак не могла найти. Ее трясло от страха.

«А вдруг выяснится что-то еще? Вдруг я еще кого-нибудь…»

Слово «убила» она боялась произнести даже мысленно. Врач не может быть убийцей. Он, напротив, должен спасать людей от болезни, от смерти. Иначе какой он, к черту, врач? Он палач!

И главное:

«Что же это за случай, о котором он говорит? Почему я его знаю, Ройзена? Откуда?»

Она пыталась вспомнить и не могла. Что-то ей мешало. В итоге у нее заболела голова, подскочило давление. Она хотела было позвонить сыну, но передумала. Зачем беспокоить Игоря? Поэтому решила позвонить снохе и уже потянулась к мобильному телефону, но мелькнула мысль: «А что я ей скажу? Что мне плохо? Юле сейчас не до меня. Она сама ждет моей помощи. Денег… Господи… Да какая в них ценность, в этих деньгах?!!»

Переломная ночь

Нервы Софьи Львовны были обострены до предела. В таком состоянии организм чутко реагирует на каждый шорох, на каждый запах, на каждое прикосновение, даже случайное. Софья Львовна была одна, но она ясно слышала сладкое звучание скрипки, которой аккомпанировал рояль, нежно и в то же время страстно, словно любовник, обольщающий застенчивую женщину. Донна скрипка немного кокетничала, но уже готова была сдаться, и рояль перешел на басы, словно устилая бархатом постель, занавешенную шелковым пологом. Где-то рядом звучала музыка, Софья могла в этом поклясться! И не просто музыка, а прелюдия к страсти, к любви, когда мужчина и женщина все забывают в объятиях друг друга.

К тому же запахло чем-то необычайно вкусным, изысканным. Запах был тонкий, совсем не похожий на тот, что издавала жирная, щедро сдобренная сливочным маслом и зачастую пересоленная стряпня Татьяны. Нет, этот повар к деликатесам относился бережно, лишь слегка подвергая их кулинарной обработке и сохраняя природный запах и вкус. Щепотка изысканных специй, капелька оливкового масла первого отжима, нерафинированного, с приятной горчинкой, несколько минут на гриле – и вот вам кулинарный шедевр!

«Гребешки? Лобстеры? – заволновалась Софья. – Неужели он решил замолить грехи и устроить мне еще один изысканный ужин при свечах?»

Но время шло, ее никто не звал. Более того, ей почудился звон бокалов и женский смех. Едой и тонким французским вином наслаждались без нее.

«У меня начались галлюцинации, – сердито подумала Софья Львовна. – Это никуда не годится!»

Но скрипка по-прежнему звучала, запах вкусной еды, казалось, просачивался сквозь стены, а смех… О, она не просто смеялась, эта женщина, она была счастлива, потому что праздновала победу!

– Это невыносимо! – вслух сказала Софья Львовна и решительно откинула одеяло.

Ей надо убедиться, что это всего лишь галлюцинации. Все спят, в доме тихо, едой не пахнет, музыки никакой нет. Она накинула халат и пригладила волосы. Машинально бросила взгляд в зеркало: старуха.

Шаркающей походкой Софья Львовна двинулась по коридору. Но нет, звуки музыки не утихали, напротив, становились все настойчивей. Из гостиной просачивался неясный, колеблющийся свет. Софья Львовна его узнала: так горели свечи. К возбуждающему аппетит запаху еды добавился тонкий аромат фиалок, будоражащий воображение. Сначала она хотела уйти, но потом передумала. Сегодня был день открытий. Она уже узнала правду о своей последней любви, так она называла его мысленно и вслух в разговорах с приятельницами. «Моя последняя любовь». Предатель, лгун и подлец! Последняя любовь… Точнее, предпоследняя.

Последняя была здесь, за этими дверями. И ей мучительно захотелось узнать, что там. Это было похоже на болезнь, жар не спадал, а, напротив, усиливался, Софья Львовна дрожала как в лихорадке. Поэтому она толкнула дверь и нерешительно замерла на пороге.

Она не сразу узнала эту женщину. Эффектная блондинка в алом платье. Роскошные платиновые волосы, яркие глаза в кайме густых ресниц, смеющийся рот с белоснежными зубами. Женщина была так хороша, что Софья Львовна какое-то время просто ею любовалась.

Потом невольно сделала шаг назад.

«Она красавица, а я… Откуда? Когда она приехала? И… кто это?»

А потом до нее дошло: это же Магдалена! Просто она никогда не видела управляющую накрашенной и в вечернем платье. В самом деле, Магдалена Карловна не пользовалась косметикой и одевалась в стиле, который называется «унисекс». Макияж ее преобразил, превратил в настоящую красавицу. И платье… Ах, что это было за платье! Оно прекрасно облегало стройную фигуру, подчеркивая тонкую талию и открывая покатые женственные плечи. Из глубокого выреза заманчиво выглядывала молочно-белая грудь. Да! Оказалось, у Магдалены есть грудь!

Софья Львовна машинально стала застегивать верхние пуговицы на халате, чтобы спрятать свою. Потерявшую форму, одрябшую, с вялыми сморщенными сосками, грудь сорокавосьмилетней женщины.

«Он ведь говорил: Лена разбирается во всех этих женских штучках. А я смеялась…»

Но кто бы мог подумать?! Всего лишь макияж и вечерний наряд! И вот вам – волшебное преображение! Магдалена ловко скрывала свою привлекательность, ходила по дому как серая мышка, а теперь вдруг расцвела.

Софья Львовна представила картину: яркая блондинка и потускневшая брюнетка. Молодая сильная женщина с налитой грудью, наполненная жизненными соками, и бесплодная климактеричка с вялой кожей. Старуха…

Он поднял глаза. Точнее, оторвал взгляд от смеющейся Магдалены. Он все увидел. Он их сравнил. И все понял. Софья Львовна задрожала.

– А, Соня! Уходи, ты нам мешаешь. Или нет… Иди-ка сюда.

Она, словно марионетка, безвольная, полусонная, сделала пару шагов вперед. Машинально, потому что он велел.

– Мы тут ужинаем, болтаем, – сказал он небрежно. – Как видишь, нам весело. Случилось странное: я решил, что влюбился. Только женщину перепутал. Ты за эти дни так постарела и подурнела, а Лена, напротив, расцвела. К тому же сегодня она мне жизнь спасла. И я вдруг подумал: а не пожениться ли нам? Лучшей женщины я все равно не найду. А там и о детишках можно задуматься. Тебе-то уже поздно их иметь.

Она закрыла ладонями уши, затрясла головой:

– Не надо, не надо, не надо…

– У тебя все позади, – он не улыбнулся, нет, оскалился. Ей стало страшно. – Сколько тебе уже? Пятьдесят? Выглядишь как старуха.

Магдалена молча улыбалась.

– Налей нам вина! Ты что, оглохла?

– Я не… не прислуга…

– Я мог бы предложить тебе место. Допустим, поломойки. Со своими профессиональными обязанностями ты тоже не справляешься. Ты даже не можешь отличить нормальных людей от психопатов. Брагин абсолютно здоров. Был. И Тамара Валентиновна. Как же легко я тебя убедил в том, что они психи! Впрочем, ты и себя считаешь нормальной.

– Я что, безумна? – удивилась она.

– А разве нет? У тебя типичное климактерическое расстройство психики на фоне гормональной перестройки организма. Не веришь – ступай к Марку. Тебе Тамара Валентиновна сообщила твой диагноз. Осталось только, чтобы это подтвердил психиатр.

– Не-ет…

– В общем, я тебя бросил. Ради нее, – он кивнул на Магдалену. Та радостно улыбнулась. – Зачем мне фригидная, да к тому же безумная пятидесятилетняя женщина? Я хочу молодую и здоровую. Я сам молод и полон сил. Я себя чувствую как никогда замечательно!

Они с Магдаленой переглянулись и рассмеялись.

Вид чужого счастья подействовал на Софью Львовну сильнее всего остального. Это был мощный удар по психике, тот самый, о котором предупреждал профессор Ройзен, удар, который и в самом деле спровоцировал острый психоз. Только счастливая женщина может так расцвести. И только несчастная, обманутая и брошенная может в мгновение ока превратиться в засохший цветок, который только и осталось, что выбросить на помойку. С острым психозом справиться нетрудно: надо лишь устранить вызвавшую его причину. К примеру, если человек запаниковал из-за того, что застрял в лифте, надо вытащить его из кабины. Если захлебнулся в воде и потерял от страха остатки разума – вытащить из реки или там моря.

Но причина, по которой запсиховала Софья Львовна, была, как ей казалось, наступившая старость. И вторая причина – молодая красивая соперница, которую невозможно устранить. Невозможно убежать отсюда сейчас, ночью, в мороз, в метель. Это означает смерть. До трассы она не дойдет, а если и дойдет, ей вряд ли удастся поймать машину. Замерзать в снегу страшно, это казалось ей долгим и мучительным, а забыться требовалось немедленно. Терпеть все это до утра невозможно. Ситуация оказалась неразрешимой, причина неустранимой.

И Софья Львовна кинулась бежать. Она неслась по коридору к себе в комнату, еще не зная, что конкретно предпринять, главное, немедленно, сейчас же. Ей вслед летел звонкий смех ослепительной Магдалены.

По-прежнему пахло фиалками и тонкими французскими специями, пела скрипка, кто-то наслаждался жизнью, но для Софьи Львовны это лишь усугубляло ситуацию. Она была чужой на этом празднике жизни, что вызвало сначала жгучую обиду, а потом защитные механизмы психики рухнули, и Софью Львовну с головы до ног затопила боль.

Она почти уже ничего не соображала. Ей было так больно, что она даже не пыталась определить то место, где именно болит. Казалось, болит везде. И единственной ее мыслью было поскорее прекратить эту невыносимую боль. Софья Львовна знала, что не помогут никакие лекарства, надо устранить саму причину боли. То есть себя. Свое тело, а главное, свои мысли. Остановить их любым способом, а значит, отключить голову. Надо каким-то образом перетянуть шею, чтобы от головы отхлынула кровь и в ней не осталось бы вообще никаких мыслей. Легкая пустая голова. Вот что надо сделать!

Софья Львовна машинально стала рвать на куски вечернее платье. То самое, цвета пьяной вишни. Ткань поддавалась с трудом, поэтому она нашла ножницы. Странно, они лежали на самом виду, словно их нарочно положили рядом с кроватью на тумбочку. А еще пузырек со снотворным. И нож.

«Нож? Зачем здесь нож?» Софья Львовна не понимала, зачем в ее комнате так много предметов, с помощью которых можно уничтожить мысли в голове. Словно нарочно. Словно так и было задумано. Она машинально резала на куски вечернее платье и скручивала эти куски в жгуты, которые потом связывала друг с другом. Пару раз она серьезно порезалась, но на кровь не обратила никакого внимания. Напротив, ей стало значительно легче, когда из нее начала вытекать кровь. Она обрадовалась.

«Как это, оказывается, легко!» Еще три раза она нарочно уколола себя ножницами, чтобы убедиться: да, так легче. Голова и в самом деле сделалась ясной. Софья Львовна обрадовалась: выход есть! И он такой простой!

И опять-таки, словно нарочно, в ее комнате под самым потолком, но так, что она могла до него достать, придвинув стул, висел удобный крюк. Здесь было столько подсказок, что ей даже не пришлось напрягаться. Главное, ни о чем не думать. Не вспоминать. Зажженные свечи, вино в бокалах, смеющуюся Магдалену в алом платье… Не вспоминать… А чтобы уж наверняка, чтобы эти воспоминания никогда больше не тревожили, устранить предмет, за них отвечающий. Свое сознание.

Перед тем как залезть на стул, она выпила весь пузырек снотворного и еще раз уколола себя ножницами. Ее ослабевшие ноги не в силах были свалить стул после того, как на шее Софьи Львовны затянулась шелковая петля. Она стучала по нему пятками, но как-то вяло, почти уже засыпая, а на пол так же вяло, застывая, капала ее кровь…

– Ты уверен? – спросила Магдалена, когда они остались одни. – Ничего не хочешь изменить?

– Не надо ее сегодня беспокоить, – серьезно сказал Быль. – Как тебе ужин?

– Мне все нравится, – она улыбнулась.

– Я рад. Ну что, пойдем?

Она кивнула и встала. В то время как Софья Львовна резала на куски платье, эти двое жарко целовались в соседних апартаментах. А в тот момент, как она пристраивала петлю на крюк, Быль почувствовал сильнейшее возбуждение. Он бурно кончал, когда Софья Львовна вяло била пятками стул, который так и не упал. Поэтому резкий звук никого не вспугнул. В обеих комнатах повисла тишина. В одной мертвая, в другой живая.

– Я и не знал, что может быть так хорошо! – он сладко потянулся. – А я был прав. Мои враги умирают, и их кровь меня воскрешает. Я становлюсь очень сильным!

И он опять потянулся к лежащей рядом женщине…

…Всю ночь Татьяна мучилась жаждой. Она уже поняла, что объелась селедки, и теперь живот похож на бурдюк, раздувшийся от наполняющей его жидкости. Сколько бы она ни пила, хотелось еще и еще. А вот в уборную не хотелось.

«Куда же это все девается-то?! – в ужасе думала она. Заныла поясница. Татьяна не догадывалась, что у нее отказывают почки. А на завтра опять запланирована куча дел. Ей велели выбить ковер. Но сначала приготовить завтрак на десять человек. Татьяна беспокойно ворочалась с боку на бок. «Когда ж я все успею-то?»

Она не понимала всей серьезности своего положения. В ее семье к здоровью вообще относились беспечно: поболит и пройдет. Детей никогда не кутали, по лужам и под дождем носиться не запрещали, тем не менее они редко простужались, в отличие от неженок, с которых заботливые родители сдували пылинки. В доме же Кабановых из лекарств был один аспирин, да еще водка, которая считалась универсальным средством. Мужики лечились только ею, снохи не лечились вообще, надо сказать, что они и не болели. Татьяна и сама была здоровой женщиной, но роды троих детей ее подкосили. А еще непомерный аппетит. Вот и сейчас она, что называется, дорвалась.

Это была уже вторая бутылка воды за ночь. А сколько она выпила днем, Татьяна и не помнила. Утром она еле встала. Ноги были похожи на бревна. Она долго пыталась надеть тапки. Ступни чудовищно распухли и не лезли в них.

«Расхожусь», – решила Кабанова.

Она кое-как приготовила завтрак. Жажда не унималась. Может быть, потому, что Татьяна, не удержавшись, съела еще кусочек селедки? Такой маленький, такой аппетитный. Селедка, словно нарочно, лежала на самом видном месте, утром приехал водитель, который привез новую посылку из Астрахани и свежие молочные продукты с фермы. А еще бочковые огурцы с рынка и соленые помидоры, огромные, с кулак, облепленные мелко нарезанной зеленью, сочащиеся ядреным янтарным рассолом. Черемшу привез, маринованный чеснок… Все это горой лежало на столе, и по кухне плыл восхитительный аромат солений. И, разумеется, Татьяна не удержалась.

В одиннадцать она пошла выбивать ковер. На распухших ногах не сходились голенища, поэтому Татьяна так и вышла на улицу в расстегнутых сапогах. Задыхаясь, она стащила с крыльца ковер. Она даже успела расстелить его и закидать узор снегом. И занесла руку, в которой держала выбивалку.

Она сделала всего один удар, после чего рухнула лицом на ковер и больше уже не вставала.

Две палаты

– Одной «Скорую», другой полицию, – подвел итог Быль. – А здоровая баба Танька Кабанова, – не удержался он. – Надо же, не померла! Моя мама всегда говорила, что Танька – лошадь. И бабушка так говорила. Ох, как же она их не любила, этих Кабановых! Саранчой называла. Я был совсем маленьким, но помню эти скандалы, как будто вчера все случилось. – Его лицо стало серьезным. – Долго же мне пришлось ждать, пока восстановится справедливость.

– У нее, похоже, инсульт, – серьезно сказала Магдалена. – Она без сознания.

– Вот пусть и не торопятся. Авось умрет, пока до больницы довезут. А не умрет, так поможем, – Быль рассмеялся. – Проследи за этим, Лена. Родственники должны как следует с ней помучиться. Я не случайно из всего огромного семейства Кабановых выбрал Татьяну. На ней все держалось. Они еще сами этого не понимают, но теперь к их жилищным и материальным проблемам добавятся такие, что небо с овчинку покажется. Я выдернул из этой карусели главную ось, теперь она абсолютно неуправляема. Понесется с бешеной скоростью, а там все с нее попадают. Они скоро все переругаются, а потом передерутся. Танька если не помрет, то останется инвалидом. Я ей недаром пять кило деликатесной селедки скормил. Не поленился в Астрахань за ней послать. Лучших кулинаров подключил, чтобы уж точно не удержалась. Пусть ее паралич разобьет! За бабушку, за маму.

– А что делать с Софьей? – тихо спросила Магдалена.

– Местная полиция у меня прикормлена. Я знаю, кому позвонить. Придраться не к чему: она все сделала сама.

– А… если они поднимутся наверх?

– Они не поднимутся, – твердо сказал Быль. – На всякий случай докторшу и Влада накорми снотворным. А Марк будет сидеть тихо. Он у меня на коротком поводке, его сын серьезно влюбился в Асю, а Ася – это мое сокровище, умная девушка, понимающая. Осталось совсем немного, неделя, не больше. Я дал себе срок: месяц. И, как видишь, уложился. Мою мать они убивали дольше. Но теперь все идет к развязке. Последний мой визит будет к Юрию Павловичу Самсонову. И я должен к этому подготовиться.

Когда «Скорая» увозила впавшую в кому Татьяну, Влад и Тамара Валентиновна сладко спали в своих комнатах на втором этаже.

В воротах машина «Скорой» с трудом разъехалась с полицией. Выпрыгнувший у самого крыльца нахальный краснолицый опер развязно спросил:

– Что у вас, Серафим Кузьмич, массовый падеж прислуги?

– Кухарка приболела, – усмехнулся стоящий на крыльце Быль. Он с наслаждением вдыхал морозный воздух, кажется, впервые почувствовав, как распрямляются легкие и сердце бьется энергично и сильно. – Селедки объелась, а у нее почки больные.

– Оно понятно! – краснолицый заржал. – До-рвалась тетка до хозяйского добра! А с трупом что?

– У любовницы нервы сдали. Повесилась на вечернем платье.

– Глянь, как красиво! – покачал головой опер. – На вечернем платье! Всякое видал, но такого еще нет! Ну, парни, вперед! Работать будем.

«Работали» они недолго. Основной труд заключался в перемещении толстого конверта из ящика стола в кабинете хозяина в карман красномордого опера.

– Следов насильственной смерти не обнаружено, – отрапортовал эксперт. – Надо еще снять отпечатки пальцев с пузырька со снотворным и с ножниц, которыми она себя резала. Но, похоже, у дамочки крыша поехала. Энергично за дело взялась, ничего не скажешь.

– Это от ревности, – объяснил Быль. – Я решил расстаться с Софьей по-хорошему, но женщины словно с цепи срываются, когда их бросают. Особенно в ее возрасте, – подчеркнул он. – Она ведь и меня могла этими самыми ножницами… Я ей вчера сказал: уезжай по-хорошему. Хочешь, машину дам. А она вместо этого – в петлю! Ты подумай. – Быль развел руками. – Я решил, выспится и образумится, а она… Не скрою: моя вина в этом есть. Надо было зайти, проверить. Но сам понимаешь, дела.

– Бывает, Серафим Кузьмич, – благодушно сказал краснолицый опер. – Хозяйство у вас большое, за всем не уследишь.

Настроение у него было прекрасное. Дело чистое, никакого криминала, а деньги Кузьмич отвалил хорошие. Даже со следователем делиться не придется. Тот только обрадуется, что работы не добавили. «За отсутствием состава преступления», в общем. У любовницы олигарха сдали нервы. Оно понятно. Такие дамочки сразу в окно сигают, когда их от сиськи отрывают. Видать, Кузьмич решил полностью снять ее с довольствия. Было бы у них дите, дело другое. Выделил бы ежемесячное содержание, квартирку в Лондоне. А так… Свободна, в общем, и без выходного пособия.

Опер, чье детство прошло в бараке на окраине рабочего поселка, к таким изнеженным дамочкам, какой была покойная, всегда испытывал неприязнь. Глядя на них, сытых, холеных, невольно вспоминал свою мать, дородную женщину с красными, распухшими от бесконечной стирки руками. Семья была большая, горячая вода в бараке, что называется, по карточкам, и мать, как и все ее соседки, полоскала белье в речушке, что протекала всего в ста метрах от крыльца. От воды вечно тянуло сыростью, стены барака покрывала плесень, запах в комнатушках с подслеповатыми окнами стоял затхлый. Зимой мужики вырубали огромную прорубь, и вода в ней была ледяная, дыхание обжигала, не то что руки. Мать и умерла от пневмонии после такой вот стирки, не дожив до пятидесяти пяти. В сырой комнате болезнь развилась мгновенно, а в больницу мать ехать отказалась.

– На кого ж я вас оставлю?

Оставила. Сгорела как свечка, тихо и стараясь не привлекать внимания мужчин своим непрекращающимся кашлем. У него до сих пор в ушах стоит:

– Кхе-кхе… кхе-кхе…

А потом вдруг – тишина. Вот когда ему впервые стало страшно. Во второй раз испугался, когда в него стреляли, но об этом он говорил бодро и со смешком. А вот о смерти матери – никогда. О том, что он испытал, когда в полутемной комнате вдруг наступила тишина.

Его, последыша, вскоре после смерти матери забрали в армию холодной, ветреной весной, а там, что называется, жизнь удалась. После армии перебрался в Подмосковье, поближе к столице, устроился в ментуру, появились деньги. Кузьмича надо держаться, ежели что, без работы не оставит, ему как раз такие нужны: наглые, беспринципные, готовые на все. А какие тут принципы после детства в бараке, одежды, братьями уже ношенной, картошки да капусты, которой они давились по будням? Бедно жили, тяжело.

Он вспомнил о конверте, лежащем в кармане, и сладко зажмурился. А не укатить ли в Таиланд? Лобстеры, да огромные, запаренные в чесночном соусе креветки, ледяное пивко, по жаре-то, девочки-массажистки с их нежными, умелыми пальчиками… А неплохо для сына рабочего! После барака-то! Вот тебе, ха-ха, и социальный лифт! Заскочил в подвале, еле успел, а там уже положил палец на кнопку. Главное, умеренность и осторожность.

Кузьмич, он свой, ему, говорят, тоже досталось. Потому они друг друга и понимают. А эта… фифа. Он невольно поморщился. Да, непрофессионально, не положено служителю закона быть пристрастным, но что тут поделаешь? Одни на речке простужаются, полоща белье в ледяной проруби, а другие вешаются на вечернем шелковом платье. Туда им и дорога!

– Родные есть у нее? – деловито спросил он у Кузьмича. – Кому сообщить-то? Или… сам? – он аккуратно, но все-таки «тыкнул». Сократил малость дистанцию. Кузьмич отнесся к этому нормально, бровью не дернул, в глаза своими буравчиками-зрачками не впился, как он умеет. От этого змеиного взгляда становилось не по себе, ноги холодели, а сердце начинало тревожно биться.

– У нее никого нет, – спокойно ответил Кузьмич. – Ни мужа, ни детей. Никого, кроме матери. А та уже старая. Я пошлю к ней Лену, если хочешь. Когда все необходимые формальности будут улажены.

– Это мы быстро, – неожиданно засуетился опер. – Все будет в ажуре, не сомневайтесь… – Повторять эксперимент он не стал. Умеренность и осторожность. Кузьмич птица большого полета, и связи у него ого-го. – Все подчищу и отзвонюсь. – Теперь он стал деловит, распрощался без панибратства, со своими тоже общался немногословно и сурово: – Все, парни, двинули. У нас еще одна бытовуха, надо разобраться скоренько…

…Когда все уехали и в огромном доме наступила наконец тишина, Быль поднялся в комнату к Марку.

– Что случилось? – с тревогой спросил тот. – Я слышал: в доме были гости. Много гостей.

– А ты не хочешь спросить, как я себя чувствую?

– Вижу: хорошо, – осторожно сказал профессор Ройзен. – Ты принес новые видеозаписи?

– Это теперь ни к чему.

– Ты хочешь сказать… – Марк Захарович похолодел. – Что все-таки произошло?

– Их стало меньше. Я избавился еще от двух своих врагов.

– Как? Каким образом то есть?

– Сегодня ночью Софья покончила с собой, а с Татьяной случился инсульт. Она жива, но очень плоха.

Ройзен потрясенно молчал.

– Ты ведь знал, что так будет, Марк? Или… Ты рассчитывал на Софью? Что она свяжется с твоей секретаршей, а через нее с женой? Отвечай!

– Я у тебя в гостях и никуда не тороплюсь, – размеренно сказал профессор Ройзен. – Все в порядке.

– Скоро все закончится, и ты поедешь домой, – внимательно посмотрел на него Быль.

Марк Захарович вновь похолодел. «Я никуда отсюда не уеду. Он уже все решил…»

– Мой водитель тебя отвезет.

«Это будет несчастный случай. Автокатастрофа?»

– А что ты так напрягся? Я обещал и сдержу свое слово.

«Он стал врать. Болезнь прогрессирует. У него от меня появились тайны».

– Как ты думаешь, Марк, имеет ли право человек, допустивший ошибку, продолжать заниматься профессиональной деятельностью?

– Сначала надо доказать, что это ошибка, – осторожно сказал Марк Захарович.

– Допустим, пациента лечат от свинки, а у него корь.

– Эти болезни трудно спутать.

– Тем не менее. Может, врач заинтересован в смерти пациента? И намеренно говорит, что у него свинка.

– Вряд ли от свинки можно умереть.

– Да что ты цепляешься к словам! – разозлился Быль. – Я тебя спрашиваю: как наказывают за непрофессионализм?

– Ошибку можно простить.

– Ага. Пусть себе дурак лечит людей дальше. Понятно.

– Если ты говоришь обо мне…

– А кто меня отговаривал? – Быль вскочил. – Кто внушал, что, если враги мои будут умирать один за другим, мне это не поможет?!

– А разве помогло? – тихо спросил Марк Захарович.

– Представь себе! Мне все лучше и лучше!

– Ты ошибаешься…

– Заткнись! Я начинаю понимать, кто мой главный враг. Ты. Из-за тебя я потерял столько времени. Из-за таких, как ты, шарлатанов. Потому что ты у меня не первый. Но ведь ты – лучший. Выходит, все это обман? Все ваше лечение – обман? Все эти доверительные беседы, ночные разговоры по телефону, мнимая дружба…

– Она не мнимая.

– Заткнись, я сказал!

– Мне жаль…

– Ложь! Тебе наплевать на меня. Сейчас тебя интересует только, будешь ли ты жить. И будет ли жить твой сын. Вернешься ли ты в свой комфортный мирок, в свою семью, в свой чистенький офис, к чистенькой работе, будешь ли получать по-прежнему свои деньги. Большие деньги. Только это тебя интересует, как, впрочем, и всех. Деньги. Бабки.

– Ты ведь знаешь, что это не так.

– Раньше знал. А теперь нет. Я хочу сказать, что наши доверительные беседы закончились. Дело идет к развязке. Я от тебя освободился. Скоро и ты будешь свободен. А пока, извини, у меня дела.

Дверь захлопнулась. Марк Захарович прекрасно видел, что Быль раздражен. Вот кто нуждается в срочной госпитализации! Вот кого надо изолировать! Ситуация вышла из-под контроля.

«Кто его остановит? Только я. Софья ничего уже не сможет сделать. Она не выдержала, сломалась. И я сам подсказал, как ее сломать. Я еще могу исправить ситуацию. Все просто: надо пожертвовать сыном. Один звонок – и Берта все поймет. Она начнет действовать. Но она не знает, что в таком случае потеряет сына. Она мне этого не простит. Никогда. Страшный выбор для отца: сын или… А что или? Или все остальные? Кто мне эти люди? Профессиональная этика да, обязывает. Но я не могу… Не могу!»

Марк Захарович прекрасно понимал, что его состояние пограничное, что он немедленно должен взять себя в руки. Вот, оказывается, какое испытание приготовил для него Серафим! Возможность выбора. Сейчас надо выбирать: семья или профессия. Кого спасать, своего сына или чужих людей, пусть даже их будет много? Много жертв, которых можно избежать. Все эти люди ни в чем не виновны, ну, совершили подлый поступок или просто ошиблись, не наказывать же за это так жестоко: смертью?

Ройзен занервничал. Дверь не заперта, можно попробовать совершить побег. Поговорить с охранником, попытаться его подкупить или перевербовать. Былю безоговорочно верна одна лишь Магдалена, остальных здесь держит страх. Серафима все боятся, он жестокий и мстительный, а главное, у него паранойя. Он крайне подозрительный и всех запугивает, чтобы избежать предательства. Но его никто не любит, на этом можно сыграть. Можно и самому позвонить в полицию. Телефон не отобрали у Тамары Валентиновны, надо только найти ее комнату. Или прокрасться в кабинет Быля. Вариантов масса. Ройзен это понимал. Надо что-то делать, но тогда он теряет сына.

И Марк Захарович все не мог решиться. Он рассчитывал, что все сделают за него. Что сам он и его семья выйдут из-под удара. Что они с Серафимом друзья, и Быль не станет убивать друга, он сдержит данное слово. Согласно логике Быля, каждый получает ту кару, которую заслуживает. Все четко, как в аптеке, с точностью до грамма. В чем виноват доктор Ройзен? Что неправильно лечил пациента? В том-то и дело, что правильно! Диагноз был поставлен верно, причем это наследственное! Марк Захарович тщательно изучил историю семьи Былей и пришел к такому выводу. Болезнь Серафиму передалась по наследству, плюс тяжелая психическая травма, нанесенная ему в детстве, которая все только усугубила. Это было ясно Марку Захаровичу как белый день. Он не допустил ни единой ошибки, кроме одной: надо было объявить Быля сумасшедшим и изолировать. То, что сейчас происходит, – наказание профессору Ройзену за излишнюю самоуверенность. Когда, в какой момент произошло обострение болезни? Это уже неважно, потому что он, профессор Ройзен, этот момент упустил. И на очередном сеансе пациент обманом захватил его в заложники.

«Надо что-то делать…» – думал он. И… не делал ничего.

…Они сидели на кухне и пили вино. Теперь, когда не было Татьяны, казалось, что гигантская ветряная мельница, беспрестанно махавшая крыльями, замерла. Ветер стих, и крылья бессильно повисли, наступила благостная тишина. Магдалена нарезала изысканные сыры, разложила на блюде фрукты и принесла из кладовки бутылку французского вина. Ловко ее открыла и разлила вино по бокалам.

– Я хочу отсюда уехать, – неожиданно сказал Быль.

– В Москву?

– Нет, совсем. Теперь, когда я избавился от призраков, ну, почти избавился, можно пожить и для себя. Денег у меня много, есть и любимая женщина, которой я хочу подарить весь мир. Пошло звучит, а?

– Для влюбленной женщины это звучит как музыка.

– Так ты согласна?

– Уехать? Да, конечно.

– Ты не поняла: мы уедем навсегда. Я хочу избавиться от Марка, – жестко сказал он.

– Погоди… Но это не входило в твои планы!

– А что ты предлагаешь? Отпустить его? Он мне этого не простит. Я могу только сбежать за границу, оставив его жить, либо убить Марка и сбежать. Для меня это ничего принципиально не меняет. Жив он или мертв, мне все равно. Он меня обманул.

– А может, он просто ошибся? – осторожно сказала она.

– Постой… Ты что, на его стороне?! Ты на стороне моих врагов?!

– Нет, я только предположила… Любой человек имеет право на ошибку.

– Не имеет! Врач не имеет! Ты хочешь, чтобы я кончил, как моя мать?! – всерьез разозлился он. – Умер из-за врачебной ошибки?

– Нет, я просто спросила.

– Вот и думай в следующий раз, прежде чем спрашивать! Ты меня уже один раз предала! Ты сказала докторше: бегите отсюда!

– Наверное, меня можно простить?

– Можно. Я простил, – он сердито засопел. – Но не искушай меня больше, поняла? Завтра я начну дожимать Тамару. И к Владу надо бы наведаться.

– Поосторожнее с ним.

– Это я уже понял.

– На всякий случай я буду за дверью.

– Я что, ребенок?! – взвился он. – Не надо указывать мне на мои ошибки!

Она потрясенно замолчала. С ее любимым что-то происходит. Что-то непонятное и странное. Он получил все, что хотел. Заманил своих врагов в ловушку и прикончил их поодиночке совершенно безнаказанно. И сначала все было хорошо. К нему вернулся вкус жизни, он вновь стал получать от нее удовольствие, но это ударило ему в голову, как какой-нибудь наркотик. В мозгу у Быля стали происходить химические процессы, возможно, как и у наркомана, необратимые. Он теперь заводится из-за пустяка и, не получив очередной дозы, начинает психовать.

Теперь ему нужна новая жертва. Завтра он примется за Тамару Валентиновну, которая, единственная, Магдалене симпатична.

– О чем ты думаешь? – спросил Быль, впившись в нее зрачками-буравчиками.

– О том, что я тебя люблю.

Он немного расслабился. Она улыбнулась широко, открыто, чтобы усыпить его подозрения. Он последнее время был как волк, рыщущий в поисках добычи. И взгляд у него стал, как у волка, а нюх обострился. Он теперь может убить и ее, если вдруг заподозрит, что она готова спасти кого-то из его смертельных, как он считает, врагов.

«Как же мне спасти Тамару Валентиновну? Ее и… Ройзена. Потому что единственный, кто может помочь и Былю, это Ройзен».

…Тамара Валентиновна шла в кабинет, куда ее пригласила Магдалена, ожидая нового удара. Колени ее дрожали. Мысленно она прокручивала ситуацию: что еще может случиться? Сколько еще будет этих фотографий с надгробными камнями?

– Проходите, присаживайтесь, – отрывисто сказал хозяин кабинета. В руках у него она заметила очередной толстый конверт. И задрожала.

– Еще… что-нибудь?

– Да. Что вы стоите? Садитесь!

Она рухнула на стул.

– Вот оно, ваше кладбище, – он стал раскладывать на столе фотографии. – Этих людей вы убили…

– Не-ет… – простонала она.

– Как нет, когда да? А вот это…Посмотрите. Тот случай, о котором я говорил в нашу с вами первую встречу. Я все ждал, что вы меня вспомните, но потом понял: бесполезно. Их ведь было так много, тех, в чьей смерти вы виновны.

– Перестаньте…

– Вы считаете себя непогрешимой, – сказал он насмешливо. – Да Леночка по сравнению с вами ангел. Чудесная девушка! Невинная! А у вас руки по локоть в крови!

– Хватит…

– Смотрите сюда!

Она нехотя взглянула на фотографию. Так и есть: еще одна надгробная плита.

– Серафима Андреевна Быль… – прочитала она дрожащими губами. И вдруг словно пелена с глаз упала: – Фима, ты?

– Не называйте меня так! – он вскочил. – Я ненавижу это имя!

– Господи, Фима! Как ты вырос! Я тебя совсем не узнала!

– Последний раз вы видели меня двенадцатилетним подростком.

– Ну, конечно! – всплеснула она руками. – Шумы в сердце, дисбактериоз! Что с тобой стало? И как ты… Куда тебя после… – она запнулась.

– После того как упрятали мою мать в психиатрическую больницу? Случилось то, что должно было случиться: меня забрали в детдом. А там с моими шумами в сердце и дисбактериозом мне, прямо скажем, пришлось несладко.

– И ты упрекаешь меня в том, что я поступила так, как надо? – спросила она потрясенно. – Ведь твоя мать была… – она снова запнулась. – Психически больна. История твоего рождения…

– Замолчите! – закричал он. – Не смейте!

– Но… Я прекрасно помню… Она всем говорила о непорочном зачатии. О том, что у нее родился Бог.

– Она просто не помнила…

– Ее, похоже, изнасиловали, а сначала напоили, вот она и придумала эту историю с непорочным зачатием. Она и раньше была странной, как мне говорили старожилы, с раннего детства все книги читала, из дома почти не выходила, потом чуралась мужчин и до сорока оставалась девственницей. А после этой истории с изнасилованием и тяжелых родов в сорок лет болезнь резко начала прогрессировать. Ей понадобилась госпитализация. Я все сделала как надо.

– Неправда. Не было никакой травмы. Все началось с того, что соседи решили завладеть нашими двумя комнатами, – мрачно сказал Быль. – Когда умерла бабушка, они принялись травить мою мать. Хоть я и был маленьким, прекрасно это помню. Они шушукались на кухне, бабка Лизавета и Танька Кабанова, нарочно изводили маму, подстраивали так, чтобы ее поступки выглядели безумными. Да, у мамы имелись странности, но она никому не причинила зла… – он скрипнул зубами. – А они объявили ее сумасшедшей! И подключили вас. Ведь вы были нашим участковым врачом! И это вы вызвали «Скорую», которая отвезла мою мать в психбольницу. Брагин с Кабановой очень ловко вас науськивали, вызывали в такие моменты, когда мать, доведенная ими, отчаянно кричала и рыдала. А вы им поверили, не ей! И не мне!

– Но ты же был еще ребенком…

– А они взрослые, – горько сказал Серафим Кузьмич. – И их было много. Вы даже не подумали, что это из-за жилплощади.

– Но я все сделала как надо…

– Моя мать попала в «хорошие» руки, – усмехнулся он. – К Юрию Павловичу Самсонову. Зато я сразу угодил в плохие. Первым делом мне выбили передние зубы…

– Фима!

– Потом отбили печень…

– Перестань!

– У меня постоянно отбирали еду. Я голодал… Вы ведь врач, знаете, каково это переносить, когда у тебя дисбактериоз.

– Перестань, прошу тебя!

– Но я научился защищаться. Не сразу, но научился. Проявил находчивость, изворотливость. Решал задачки по физике и математике и продавал их старшеклассникам. За еду. Я был там самым умным в интернате. Умнее, чем все они, вместе взятые. В конце концов меня перестали бить.

– Нет…

– Я сумел подчинить их себе, потому что видел их насквозь. Мне пришлось научиться понимать это быдло.

– Господи…

– Вы довольны тем, каким я стал?

– Но ведь она была сумасшедшей!

– Она вам что, мешала? Буянила, окна била? Она просто говорила всем, что родила Бога. Читала мне Библию, учила с пеленок иностранным языкам, тренировала мою память, вместе со мной заучивая наизусть целые поэмы. Она была хорошей матерью, дай бог всем иметь таких. Благодаря ей я выжил в детдоме, продавая свои знания. И потом, когда организовал банду. Она научила меня быть сильным. Я очень хотел заработать кучу денег и забрать ее домой. Сначала пытался по-честному. Я поступил в институт, заочно после рабфака, получил образование. Только образование мое к тому моменту стало никому не нужно. Страна разваливалась, работы не было. Я пришел в больницу, где лежала моя мать. И сказал ей: «Потерпи немного, мама. Скоро нам дадут квартиру, я буду хорошо зарабатывать, и мы опять будем жить вместе. Я буду о тебе заботиться». Я и в самом деле в это верил. Но пришли девяностые. Все были заняты дележом страны, и мне ничего не оставалось, как включиться в этот дележ. Нам, детдомовским, не привыкать избивать, отбирать. Мы грабили на дорогах буржуев, отбирали у них золото, деньги, тачки. У меня появились деньги. Я знал, что мать в хороших руках. Медсестра, которой ее поручили, показалась мне доброй, и к тому же она была такой красивой! Не догадываетесь, как ее звали?

– Неужели Софья?

– Именно. Я не успел забрать мать из больницы. Меня посадили. А когда я вернулся… Прошло семь лет. Это уже было другое время. Девяносто восьмой. Все рухнуло, одни разбогатели, другие разорились, на рынке появились огромные долги, и люди, которые очень хотели вернуть эти долги. Я понял, что это очень прибыльный бизнес: выколачивание долгов. Мои пацаны к тому времени тоже освободились, кроме тех, кто не дожил. На зоне, знаете ли, всякое бывает. Итак, мы вышли на свободу. Хотите сказать, что зона нас перевоспитала? И мы вернулись оттуда с мыслью, что отныне будем жить честно? – он рассмеялся.

– Фима…

– Я сколько раз просил не называть меня так!!! Фима умер. Во мне еще оставалось что-то человеческое, когда я пришел в больницу забрать маму. Знаете, что я услышал? – Он тычком пододвинул к Тамаре Валентиновне фотографию.

– Она умерла…

– Именно. Пока я сидел, она умерла. Кому охота в трудные времена возиться с шизофреничкой? Да еще имеющей сына-бандита! Ее сначала закололи лекарствами, от которых человек превращается в овощ, а потом… Слава богу, я не видел, как она умирала. Как бомжиха. Как нищая. На рваных грязных простынях, в моче, в говне. Моя мать… А Брагин в это время осваивался в моей комнате! То есть он давно уже там освоился, но захотел все! Принялся обрабатывать Кабановых, чтобы отселить их на окраину. Все вы суки, – устало сказал Быль. – Сделали из меня зверя. А ведь я был хорошим мальком, – он усмехнулся. – Да вы помните.

– Но зачем? Все это… Чужое имя. Софья. Как я поняла, она тебе не жена? Фима, зачем?

– Вы должны знать, что у вас есть персональное кладбище. А теперь спросите свою совесть: можно было этого избежать? Правы вы или все-таки виноваты?

Она медленно встала.

– По моему приказу людей пытали, – жестко сказал он. – Вытворяли с ними такое… Отрезали пальцы, выкалывали глаза. В этом и вы виноваты. Подумайте на досуге. Кстати, я вас по-прежнему не держу. Можете хоть сейчас ехать домой.

– Какой ужас… ужас, ужас… – как заклинание повторяла она. В голове звенело, Тамаре Валентиновне казалось, что она сходит с ума.

– Готова, – оскалился Быль, когда закрылась дверь. – Займемся следующим…

…Влад уже которые сутки лежал неподвижно. Больше ему ничего не хотелось, только лежать. Во рту было горько, язык сухой. Он даже к еде потерял интерес. Когда вошел гость и протянул ему айфон, Влад даже не сразу понял: что это такое?

– Хочешь взглянуть на свой блог? Туда уже неделю никто не пишет. Кроме твоих работодателей, которые сегодня сообщили, что ты лишился работы. Да, посмотри статью колумниста, которого взяли вместо тебя. Потрясающая статья! Парень просто рвет! Вот у кого талант! Посмотришь?

Влад вяло покачал головой.

– Не хочешь? Зря. Может, попробуешь что-нибудь написать? – не унимался гость.

Влад посмотрел на него удивленно.

– А! Ты забыл, как это делается!

Влад еле заметно кивнул.

– В общем, друзей у тебя больше нет. Твой блог умер. И работы тоже нет. Хозяева медиахолдинга тебя списали после того, как ты три недели не выходил на связь и сорвал проект. Да, твоя девушка укатила в Швейцарию. Она вставила новые импланты пятого размера, представляешь? Но ты этого не увидишь, она нашла себе нового жениха. Богатого, перспективного. С такими-то сиськами! Хочешь взглянуть на фото? Они есть в Инете. «Больше не твоя девушка с больше не твоими огромными сиськами». Это о тебе. Твой отец…Чувствует себя нормально, о тебе не беспокоится. Написал пару длинных и нудных писем, где советует тебе пользоваться презервативами, чтобы не подхватить венерическое заболевание. Хочешь последовать его совету? Принести пачку презервативов? Что молчишь?

Влад вяло отмахнулся.

– Тебе придется все начать сначала, парень. Но боюсь, ты этого не сможешь. Ты наркоман, а наркомания не вылечивается.

– Оставьте меня в покое.

– Как ты сказал?

– Оставьте меня в покое. Я хочу умереть.

– То что надо, – Быль удовлетворенно кивнул. – Ты скоро поедешь домой, мальчик.

«Дело идет к развязке, – счастливо улыбался он, выходя из комнаты Влада. – Последний удар по Юрию Павловичу Самсонову. Он отдал распоряжение сделать мою мать овощем, я верну ему такого же сына. Око за око. Еще пара дней, и Владика можно предъявлять папе. А потом…»

Он вызвал в кабинет Магдалену и сказал:

– Готовь документы на визу. Мы едем в Эмираты, а оттуда на остров в Индийском океане. Я купил там виллу. Мои угодья занимают половину всего острова, остальное – отель, который я тоже купил. Я устал от людей, Лена. Все они – мразь. Глупые, жадные, эгоистичные. Я хочу, чтобы были только ты и я. Как Адам и Ева. Вдвоем на острове, как будто в раю, и больше никого, ни людей, ни бога, ни дьявола. Я в них не верю. Нет таких искушений, которыми меня можно было бы выманить обратно на грешную землю. Мы никогда сюда не вернемся. Готовься.

Она кивнула.

– А когда ты поедешь к Юрию Павловичу?

– Денька через два-три. Как только дозреет его сынок.

– А… Тамара Валентиновна?

– Тоже к тому времени дозреет. Как видишь, она не уехала. Я полагаю, она теперь медленно будет сходить с ума. Я поместил ее разум на персональное кладбище. Она так и будет бродить среди могил, отыскивая все новые и новые.

– И… что с ней будет дальше?

– Вызову «Скорую», как когда-то она вызвала ее для моей матери. Око за око. Брагину я показал, каково это, когда нормального человека объявляют безумцем, Софью наказал за то, что любовники всю жизнь вертели ею, как хотели. Она, не думая, выполняла распоряжение главврача, с которым спала. Не головой думала, а тем, что у нее между ног, – сказал он грубо. – И получила по тому же месту. Кабанова лопнула от жадности. Все по-честному. А мы… мы уезжаем. Я сворачиваю коллекторский бизнес. Хочу его продать. Меня это больше не интересует.

– Ты хотел квартиру Брагина. Когда дочь получит над ним опеку…

– Больше не хочу, – оборвал ее Серафим Кузьмич.

– Но Копылов…

– Хорошо, пусть подготовит документы, – раздраженно сказал Быль. – В конце концов, за Брагиным долг. Пусть отдаст.

– К Самсонову ты поедешь один? Без меня?

– Кого мне бояться? Старика? Или, может, спятившего мальчишку?

– Как знаешь.

– Вот именно. Как знаю. А я знаю все. Людей, во всяком случае, вижу насквозь.

– Делай что хочешь, – сдалась Магдалена.

«Значит, его целый день не будет. Мне надо что-то придумать. Влада уже не спасти, да я этого и не хочу, он мне противен, но Ройзен с Тамарой Валентиновной… Серафим меня убьет! Я могла бы уехать с ним на остров в океане. На сказочный остров, где стоит прекрасный белоснежный дворец. Я могла бы стать Золушкой. Кто знает, может, ему там станет легче? Мы будем счастливы… Нет! Не надо! Как только он уедет к Самсонову, я пойду к профессору Ройзену…»

– О чем ты думаешь? – впился в нее взглядом Быль. Она этот взгляд выдержала:

– О нас с тобой. О любви.

– Замечательно! Прекрасно!

– Все будет хорошо, любимый.

– Как ты сказала?

– Я сказала, любимый, что все будет хорошо…

Прошло три дня…

Хромоногая кара

– Останови здесь, – велел он водителю. – У второго подъезда. Наверх я поднимусь с ним, – кивнул он на бессмысленно улыбающегося Влада. – Ты с нами не ходи.

– Вы уверены, Серафим Кузьмич? А вдруг помощь понадобится?

– Сам справлюсь, – жестко сказал он. И ласково Владу: – Вставай, мальчик. Идем к папе.

Тот по-детски рассмеялся и стал вылезать из машины. Ноги запутались, и Влад чуть не упал. Быль поспешно подставил ему плечо:

– Рано еще. Сначала мы должны представиться отцу. Идем же.

Так, опираясь на его руку, Влад заковылял к подъезду. Женщина, выгуливавшая собаку, увидев их, приветливо улыбнулась:

– Здравствуй, Владислав. Что-то давненько тебя не видно. Отдыхать ездил?

– Вы кто, тетя? – задумался Влад. – Ой, собачка какая хорошая! – он нагнулся, чтобы ее погладить.

– Спокойнее, – придержал его Быль. – Она может тебя укусить.

– Она не кусается! – обиделась хозяйка. – Это очень воспитанная, добрая собака!

В ответ милый пес оскалился и зарычал на Быля. Тот усмехнулся:

– Вот видите: ничто не является тем, чем кажется.

– Да с ним первый раз такое!

– Покажите пса ветеринару. У него глисты.

Женщина оторопела:

– Да что вы себе по… – и осеклась под взглядом Быля.

– Идем, Влад, – тот потянул Самсонова к подъезду. Женщина так и осталась стоять в недоумении. Она первый раз видела таким Владислава Самсонова, и впервые ее собака на кого-то зарычала. Это было за рамками нормы. И взгляд у странного мужчины оказался безумным.

«А не вызвать ли полицию?..»

На звонок долго не открывали. Наконец за дверью раздались неторопливые, явно стариковские шаги, и она приоткрылась на длину цепочки.

– Владик? – обрадовался старик. – Наконец-то! Я уже начал волноваться!

– Я привез вашего сына, – оскалился Быль. – Можно зайти?

– Да-да, конечно, – Самсонов-старший прищурился. – Владик, господи, что с тобой?!

– Вы, как опытный врач-психиатр, быстро поставите диагноз, – сказал Быль, подталкивая вперед Влада и заходя следом за ним в прихожую. – Хорошая квартира. Интересно, кому теперь это все достанется?

– Что значит, кому? И… кто вы такой?

– Серафим Кузьмич Быль.

– А ты кто? – по-детски спросил Влад.

Юрий Самсонов взялся за сердце:

– Где ты был, сынок?

– В дурдоме, – ответил Быль. – Он был в дурдоме. Потому что нуждается в серьезном лечении. Упустили вы сына. Что скажете, Юрий Павлович? Каков ваш диагноз?

Тот вцепился в сына:

– Идем, Владик… в твою комнату…

Быль, смеясь, шел следом.

– Что происходит? – дрожащими губами еле выговорил старик.

– Вы меня не узнаете, Юрий Павлович? Впрочем, мы виделись мельком, пару раз. Может, мою мать вспомните?

– Послушайте, кто вы?

– Серафим Кузьмич Быль, я же сказал.

– Я не знаю такого, – покачал головой Самсонов.

– А Серафиму Андреевну Быль? Тоже не помните?

– Редкая фамилия… Быль… Постойте… Так звали безумную, которая вообразила себя Богородицей. Непорочное зачатие. Как же, помню…

– Чаю не нальете? Нам надо поговорить.

– Извините, нет. Мой сын…

– С этим можете не торопиться. Я с ним хорошо поработал.

– Что вы с ним сделали?

– То же, что и вы с моей матерью: свел здорового человека с ума. Только вы делали это долго, а я ускорил процесс до одного месяца. Кстати, эсэмэски от его имени посылал вам я.

– Я сейчас вызову полицию.

– Как угодно. Только что вы им скажете? Он, – Быль кивнул на Влада, – не свидетель. Он не помнит, что с ним было. Даже вас не узнает.

– Что вы ему дали? Какое лекарство?

– Угадайте! Вы же врач! Я готов вам дать подсказку, если чаю предложите, – насмешливо заявил Быль. – Люблю разговоры по душам. А поговорить нам с вами есть о чем.

– Хорошо… – Самсонов замялся. – Идемте на кухню.

Он дрожащими руками включил чайник, достал из стенного шкафа чашки. Владик тоже пришел на кухню и, бессмысленно улыбаясь, стал разглядывать все, что там находилось, а иногда трогать пальцем. Глядя на его плохо скоординированные движения и бессмысленную улыбку, Юрий Павлович все больше мрачнел.

– Как? – только и спросил он.

– У вашего сына интернет-зависимость. Вы должны это знать.

– Допустим, – кивнул Самсонов. – Вы его изолировали? Отобрали айфон? Лишили доступа к блогу?

– Именно.

– Как быстро? В один день? Взяли и… отобрали?

– Именно.

– Но это же варварство!

– Совершенно верно!

– За что?!

– Моя мать. Я вернул вам долг.

– Вы это серьезно?! – Самсонов все пытался справиться с дрожащими руками. – Владик, налей нам чаю, пожалуйста.

– Он не понимает.

Быль сам разлил в чашки заварку и кипяток. Самсонов следил за ним напряженным взглядом.

– Владик, подай сахарозаменитель, – сказал отец. – Извините, сахара в доме нет. Мне врач запретил. Я уже старый человек. Владик, подай пузырек из шкафа.

– Я же сказал: он не понимает.

– Владик, возьми пузырек. Белый с зелеными буквами. Протяни руку.

– Проверить хотите, сохранились ли рефлексы? Ну-ну, – снисходительно сказал Быль.

Влад, все так же бессмысленно улыбаясь, взял из шкафчика пузырек и подошел к столу.

– Положи таблетки в чашки, – напряженно сказал Самсонов.

– Ничего не выйдет, – покачал головой Быль.

– Открой пузырек. Подними руку…

– Гляди-ка, – удивился Быль, когда белые таблетки упали в чай. – Понимает!

– Владик, сядь, – ласково произнес отец. – Я вас слушаю, Серафим Кузьмич.

– А я уже все сказал, – Быль самодовольно развалился на стуле. – Я сделал с вашим сыном то же самое, что вы когда-то проделали с моей матерью.

– Ваша мать была безумна.

– Неправда!

– Что касается вашего рождения… Уверен, вы знаете правду. И я ее знаю. Это записано в истории болезни. У меня прекрасная память. Тем более фамилия такая редкая. Дамы Быль на лето сняли дачу. Решили пожить на природе в деревне, подышать свежим воздухом, попить парного молока. Ваша мать не отличалась крепким здоровьем. Типичная городская жительница, интеллигентка, насколько я помню, библиотекарша. Она до сорока лет оставалась старой девой, начались проблемы со здоровьем. Ее мать решила, что свежий воздух пойдет Серафиме на пользу. Вашу бабушку звали, напомните…

– Инесса Валерьяновна.

– Инесса Валерьяновна и Серафима Андреевна Быль сняли дачу у супругов Кочановых. Ему было лет шестьдесят, но мужик еще крепкий, боевой. Однажды он предложил дамам истопить баньку. Ваша мать с непривычки разомлела, а хозяин, как и положено, принес в предбанник бутылочку беленькой. И пока его шестидесятилетняя супруга и ваша бабушка пили в избе чай, он с вашей матерью…

– Заткнись, слышишь?!

– Неудивительно, что Серафима Андреевна ничего не помнила. И когда вдруг стала набирать вес и чувствовать по утрам тошноту, не придала этому значения. А потом уже было поздно делать аборт. Но вы-то раскопали правду? Да и она сама осознавала в моменты просветления, что непорочного зачатия не бывает. Вам ведь не случайно дали отчество Кузьмич. Того крепкого мужичка на деревне так и звали: Кузьма.

– Замолчи, слышишь, ты?

– Вы его нашли, так? Говорили с ним?

– Разговора по душам не получилось. Он уже издыхал. Долгую жизнь прожил, сволочь. Бабку свою на десять лет пережил. Я не успел, – горько сказал Быль.

– Папой назвать?

– Издеваешься? Из равновесия меня пытаешься вывести? На сынка своего посмотри! Вот кем надо всерьез заняться!

– Но ваша мать была сумасшедшей! Лечение ей назначили верное! Эта ваша кара какая-то… Хромоногая. Незаслуженная и… похожа на старую клячу. Она настолько запоздала, что это уже смешно!

– Ах, тебе смешно! – оскалился Быль. – Посмотри на этого идиота! На сынка своего!

В этот момент Влад потянулся к чайнику, на носике которого болталось блестящее ситечко. Оно так играло на солнце, что соблазнило впавшего в детство парня.

– Осторожнее! – вскочил Юрий Павлович и опрокинул свою чашку с чаем. – Ай! Сам обжегся!

Быль рассмеялся. Самсонов кинулся за полотенцем и поспешно стал вытирать стол.

– В горле пересохло, – сказал Быль и отхлебнул чаю. – Еще не остыл. Хорошо.

Самсонов в это время гладил по голове сына. Потом взял его руку, пощупал пульс, потрогал зачем-то лоб.

– Оцениваешь потери? Тебе придется показать его специалистам. А те однозначно скажут: в психушку. Твой сын умрет в сумасшедшем доме. Я лично проконтролирую, чтобы ему там предоставили все необходимые услуги…

…Магдалена Карловна кинулась наверх, как только машина с Серафимом Кузьмичом и Владом отъехала от дома. Охранник ее не остановил, не посмел. Слух разнесся: у Хозяина и Карловны любовь. Скоро они вместе отбывают в жаркие страны, и бизнес будет продан.

– Марк Захарович, вставайте!

– Что случилось?!

– Он уехал. Вам тоже надо уезжать. Но сначала спуститесь к Тамаре Валентиновне, ей срочно нужна ваша помощь!

– Погоди, Лена… Ты что, предаешь Фиму?!

– Некогда нам разговаривать! Просто уезжайте!

– Но ты понимаешь, что тебе за это будет?!

– Сейчас я думаю только о том, чтобы охрана нас у ворот не остановила. Если они позвонят Хозяину…

– Фима тебя убьет… он тебя убьет… – как заведенный, повторял доктор Ройзен, спускаясь вслед за Магдаленой на второй этаж.

Тамара Валентиновна лежала неподвижно и смотрела в потолок.

– Вставайте! Одевайтесь! – велела ей Магдалена.

– Я никуда не пойду, – безжизненно сказала та.

– Марк Захарович, он ей все рассказал. Якобы это она убила Серафиму Андреевну.

– Это не так, – мягко произнес доктор Ройзен. – У Фимы наследственное заболевание, отягощенное нанесенной его психике в детстве серьезной травмой. Его мать и в самом деле нуждалась в лечении, так же как и он. Его поступки неадекватны.

– Вы кто? – приподнялась Тамара Валентиновна.

– Профессор Ройзен. Настоящий Ройзен. Я его консультирую. Консультировал.

– Он что… ненормальный?

– Не в себе.

– Фотографии, которые он вам показывал, – фальшивка, – сказала Магдалена.

– Что?!

– Фотомонтаж. Наташа жива. И Марина тоже. Вы никого не убили. Вы очень хороший врач.

– Вы правду говорите?!

– Да, – сказали они хором. – Марк Захарович, вы не можете ехать немедленно, – заволновалась вдруг Магдалена. – Надо выждать пару часов. Хотя бы час. Он может вернуться. Поговорите пока с Тамарой Валентиновной. Ей нужна помощь психиатра.

– Да-да, конечно.

– А я пока все подготовлю. Главное, чтобы нас выпустили за ворота.

– Нас? Вы тоже едете? – обрадовался Ройзен.

– Да, но потом вернусь.

– Не делайте этого, Лена! Вы меня слышите?

– Я вернусь, – твердо сказала она.

– Тогда и я вернусь. С полицией и санитарами.

– Дайте мне слово, что это будет лечение, а не убийство.

– Лена, вы что?! Как я могу?!

– Я вам верю. Ждите.

– Лена! Постойте!

– Что такое?

– Мой сын. Я не могу уехать, пока в заложниках у Фимы мой сын.

– Мы должны успеть, Марк Захарович. Я ничего не могу сделать, распоряжение снять «опеку» с вашей семьи и отозвать Асю может отдать только сам Серафим Кузьмич. Но мы можем обратиться в полицию.

– Лена, я вас прошу: поспешите, – заволновался Марк Захарович.

– Мы успеем.

Она торопливо ушла готовиться в дорогу, а доктор Ройзен занялся пациенткой. Ему захотелось немедленно оценить, насколько обратим процесс. Женщина выглядела подавленной, на грани нервного срыва и суицида. Надо было срочно ее спасать…

…Через полтора часа машина, за рулем которой сидела Магдалена, стояла у ворот.

– Костя, Серафим Кузьмич велел мне срочно вывезти отсюда своих гостей.

– А что за спешка? – подозрительно спросил огромный Костя, поправляя на шее автомат.

«Против оружия я ничего сделать не смогу, – напряженно думала Магдалена. – А от этих двоих, Ройзена и докторши, толку мало…»

– Сюда сейчас нагрянет полиция, – стараясь, чтобы голос не дрожал, сказала она. – У следователя возникли подозрения в связи со смертью женщины. В доме будет обыск. Надо срочно вывозить профессора и врачиху. Можешь позвонить Хозяину, но у него важное дело, телефон, скорее всего, отключен. – У нее спина вспотела, пока она все это говорила. Ведь Костя и в самом деле может позвонить. Сзади, такой же напряженный, сидел доктор Ройзен. От страха его трясло. Одна Тамара Валентиновна была спокойна и полностью погружена в свои мысли.

– Тогда понятно, – протянул Костя. – Значит, ждать ментов?

– Да.

– И куда ты их? – заглянул он в салон.

– В другое место. Подальше отсюда. Я сняла дом на берегу озера, в глуши. В дачном поселке. Туда никто не сунется, сейчас не сезон. – «Я слишком много говорю… Спокойнее…»

– Одна справишься или людей дать?

– Одна справлюсь, – твердо сказала она. – Они в наручниках, а там люди уже ждут.

– Может, машину сопровождения?

– Не стоит. Это всего лишь старик и полубезумная тетка. Я и не таких укладывала одним ударом.

– Знаю, – осклабился Костя. – Проезжай!

Ворота открылись.

– Перевозим «гостей» в безопасное место, – сказал охранник по рации. – По распоряжению Хозяина. Здесь скоро будет шухер. Менты приедут, готовьтесь.

Она, стараясь не нервничать и не торопиться, ехала по лесной дороге.

– Лена, быстрее, умоляю, – стонал доктор Ройзен. – Речь идет о жизни моего сына!

– Здесь повсюду камеры слежения. Нельзя вызвать у них подозрение. Иначе они нас догонят и вернут. Держите себя в руках, Марк Захарович.

– Мой мальчик… Берта… Боже… Боже мой…

– Можете уже звонить секретарю. Или кому там? Пусть действует.

Через час Ройзену отрапортовали, что люди, следившие за его сыном, задержаны. Девушку Асю тоже скоро доставят в полицию, где допросят, чтобы ситуация окончательно прояснилась. Выслушав, куда ему надо подъехать, чтобы дать показания, Марк Захарович деловито сказал Магдалене:

– Высади на «Соколе», у входа в метро, меня там будет ждать машина.

– У него телефон не отвечает, – взволнованно сказала она.

– Что?

– Серафим… Не берет трубку.

– Он у Самсонова, сама же говорила.

– Да, но он не берет трубку. Прошло уже несколько часов, как они уехали! Он не отвечает на звонки!

– А зачем ты ему звонишь?

– Чтобы узнать, когда он вернется. Просто звоню. Что тут странного? Вы беспокоитесь за своих близких, а я за близкого мне человека!

– Сегодня вечером Фиму заберут. Да, Тамару Валентиновну я тоже забираю с собой. С ней все будет в порядке. Через месяц она окончательно придет в себя, сможет нормально работать, и даже на прежнем месте. Причем обойдемся одной лишь психотерапией. Лена, ты слышишь меня?

– Почему же он не берет трубку?! – твердила та…

Марк Захарович с наслаждением слушал голос сына. Хотя тот кричал:

– Верните мне Асю, слышите?!

Но это были пустяки по сравнению с тем, что могло быть. По сравнению со смертью, с небытием, в которое они могли погрузиться, он и его милый мальчик. Его гордость, смысл его жизни. Сын, наследник. Нет уж, больше никаких ошибок. Сумасшедшим место в специально отведенном для них месте, которое они не должны покидать. Никогда. Отдавая распоряжение насчет Быля, Марк Захарович говорил жестко:

– Электрошок однозначно. Причем надо неоднократно повторить. Обострение болезни с необратимыми последствиями. Ему нужно так поджарить мозг, чтобы он никогда больше не смог вспомнить, кто он. Под общим наркозом, да. Готовьте операционную. – «Авось у Фимы сердце не выдержит», – подумал профессор.

Это было предательство, но Марк Захарович забыл в этот момент о Магдалене. Он думал о своей семье и ее безопасности. Хорошо, что не пришлось делать выбор. За него это сделала женщина, которая могла стать современной Золушкой и уединиться на сказочном острове со своим принцем. Ее выбор, честно сказать, поразил Ройзена. Но он не собирался ее за это награждать. В конце концов, она была пособницей палача. Она лишь исправила свою ошибку. Но счастья не заслужила…

…Он допил почти уже остывший чай. И встал:

– На сем я вас оставлю, господа Самсоновы. Правосудие свершилось.

– Да, свершилось.

Быль слегка пошатнулся и почувствовал подступающую к горлу дурноту.

– Что ты хочешь сказать, старик?

– У меня нет диабета.

– Что?

– Мне не нужен сахарозаменитель.

У Быля потемнело в глазах:

– Что…что ты мне дал?

– Это яд. То есть три таблетки – доза, которая является смертельной. Сильнейший нейролептик, сейчас он запрещен. Старые запасы. И не я дал. А, – Самсонов кивнул на Влада, – вот этот выживший из ума молодой человек. Вы же знаете, что сумасшедших не судят. А моя чашка «случайно» опрокинулась.

– Убью… – Быль дернулся к Самсонову, но захрипел, голова закружилась. – Воздуха… Окно…

– Если у вас здоровое сердце, шанс выжить еще есть, – спокойно сказал Юрий Павлович Самсонов. Владик смотрел на них и бессмысленно улыбался. – Смерть будет медленной. Сначала судороги, потом кома, и лишь после – острая сердечная недостаточность и паралич дыхательного центра. Все зависит от вашего сердца, насколько оно сильное.

– Врача…

– Здесь вам не помогут.

– «Скорую»…

Быль, шатаясь, вышел в прихожую. И даже дошел до лифта и вызвал его. Движения сделались вялыми, во рту было сухо, так что язык ворочался с трудом, в груди слева давило, будто кто-то ледяной рукой сжимал сердце все сильнее и сильнее. Оно билось, как пойманная птица, так отчаянно, раздирая внутренности в кровь невидимыми когтями, что ему стало страшно. Он даже почувствовал привкус крови во рту и стал задыхаться. Еще в детстве опытная Тамара услышала какие-то шумы в сердце маленького Фимы и предупредила: со временем болезнь может развиться. Сердце его и подвело. Но он сумел-таки зайти в лифт и даже услышал, как звонит телефон. Но сил ответить на звонок уже не было.

Мобильник упал на пол, он увидел, кто звонит, и обрадовался. «Лена! Она опять меня спасет! Она всегда меня спасает!» Но в глазах потемнело, сознание стало путаным, руки и ноги свело судорогой. Ему казалось, что он поднял с пола телефон, ответил на звонок и услышал в трубке ее голос. Она сказала:

– Я сейчас, потерпи.

Он вышел из подъезда ей навстречу. Стало легко дышать, воздух был таким вкусным и свежим, что его хотелось есть, глотать кусками, чтобы утолить непомерный аппетит. Он и глотал жадно, будто год голодал, чувствуя, как сознание просветляется. Он не пошел, нет, побежал. Большими скачками, радуясь своей растущей силе. Выглянуло солнце, свет был таким ярким, что резал глаза. Дорога показалась ему бесконечной. Навстречу шла, нет, не Лена… Мама…

– Мама? – удивленно спросил он и улыбнулся. – Вот ты и вернулась. Значит, я все сделал правильно…

…У лифта пес опять зарычал. Возвращающаяся с прогулки женщина потянула на себя поводок:

– Фу! Да что с тобой? Сроду такого не было! Что тебя так разозлило? – Она заглянула в лифт и ахнула: на полу лежал мужчина. – Анюта! – закричала она консьержке. – На помощь! Срочно!

…Юрий Павлович Самсонов разговаривал по телефону. Связи у него остались, да и авторитет был такой огромный, что коллеги то и дело обращались к нему за советом. Сейчас помощь понадобилась ему.

– Да, отдельную палату. С моим сыном беда. Надо собрать консилиум, согласен. Когда ждать машину?

Он вдруг почувствовал прилив сил: жизнь обретала смысл. Он опять нужен своему сыну. «Лет десять у меня еще есть, я успею поставить его на ноги».

– Все хорошо, сынок, – он погладил Влада по голове, – мы справимся. Папа знает, как тебя вылечить. Только больше никаких компьютеров…

…Магдалена поняла, что Ройзен ее предал, когда в доме начался обыск. Потом приехавший на «Скорой» врач разговаривал с ней, как с маленькой:

– Вы ему кто? Серафиму Кузьмичу? Жена? Просто сожительница?

– Невеста.

– Что, и заявление в загс подали?

– Нет. Не успели.

– Понятно. Родственники у него есть?

– Нет. Мать умерла, отец тоже. Братьев-сестер нет, даже, насколько я знаю, двоюродных. Детей тоже нет.

– Значит, документы подписать некому.

– Какие документы?

– Профессор Ройзен сказал, что его пациент неизлечимо болен. Ему показана электросудорожная терапия.

– Нет!

– Не волнуйтесь так. О себе подумайте. На вас, скорее всего, будет заведено уголовное дело.

– Это вам Ройзен сказал? – горько спросила она.

– Марк Захарович человек уважаемый и влиятельный. Его почти месяц держали в заложниках, угрожали его сыну.

– Вы что, следователь?

– Следователь вас ждет в соседней комнате. А я ищу родственников человека, страдающего шизоаффективным расстройством. Шизофрения, передавшаяся по наследству, плюс аффективное расстройство личности, так что пациент стал социально опасен. Электрошок однозначно.

– Это профессор Ройзен поставил такой диагноз? И почему лечение принудительное? Вы не имеете права!

– Раз нет родственников, лечение будет принудительным. Марк Захарович сказал, что долговременная терапия психотропными препаратами не принесла успеха.

– Какими препаратами?! Серафим ничего не принимал!

– Профессор Ройзен утверждает обратное. Ни психотерапия, ни лекарства не подействовали. Он наблюдал пациента полтора года и убедился, что другого выхода нет. Принудительное лечение электрошоком.

Вот тут она окончательно убедилась, что ее предали.

– Это незаконно! Я… я не позволю! Это… просто черная неблагодарность! Я спасла жизнь его сыну! Почему он со мной так поступил?! – она не говорила, кричала.

– С вами-то все в порядке? – подозрительно спросил врач. – А то я уже сомневаюсь.

– Не беспокойтесь, – усмехнулась она. – Тюрьма меня вылечит.

Когда Николай позвонил ей и сообщил о том, что Серафим Кузьмич в больнице в коме, она подумала: «Слава богу. Не сейчас». На третий день он умер, не приходя в сознание. Приготовленная для него палата в психиатрической лечебнице так и не понадобилась.

А через три недели Магдалена поняла, что беременна…

Эпилог

Анатолий Брагин бессмысленно смотрел на пришедшую навестить его женщину. Он ее не узнавал. Все были на одно лицо, все в белых халатах. Он уже перестал на них реагировать, и на женщин, и на халаты.

– Здравствуй, Толя, – женщина взялась за инвалидное кресло, в котором он сидел, и просительно посмотрела на медсестру: – Можно ему погулять?

– Конечно, Екатерина Федоровна, – та машинально погладила карман, где лежал пухлый конверт.

Когда женщина завезла кресло в грузовой лифт, медсестра сказала санитарке, вытирающей пол:

– Что ни говори, а мужики все, как один, сволочи. А мы, бабы, дуры, потому что все им прощаем. Взять хоть этого Брагина. Не жена ведь, они давно развелись, а возится с ним, как с маленьким. Просто святая! – она опять погладила карман.

– Истинно так, Ольга Васильевна, истинно так.

– В углах протри. Вечно там пыль. Не стой столбом, работай!

Санитарка энергично принялась орудовать шваброй: «И чего крысится? Хоть бы поделилась! А то я не знаю, что денег опять отвалили! А нам только шоколадки перепадают, и то не всегда…»

Екатерина Федоровна, улыбаясь, катила по тропинке коляску. Вокруг стояли чахлые деревья, и люди, попадавшиеся на пути, были такие же чахлые, с поникшими головами, с потухшими глазами. Одно слово: больница. Но Екатерина Федоровна улыбалась: она везла гулять бывшего мужа. Ярко светило солнце, и настроение у нее было прекрасное.

– Вот и приехали, – сказала она, усаживаясь на скамейку. – Погода-то сегодня, а? Весна наступила.

Она пристроила рядом инвалидное кресло и откинулась на спинку лавки. Подставила лицо солнцу и зажмурилась: хорошо! Брагин щурился на клейкие зеленые листочки и бессмысленно улыбался. Она коротко вздохнула и открыла глаза.

– Иришка передает тебе привет. У нее все в порядке, и у внука твоего тоже. Здоровый красивый мальчик, на тебя чем-то похож. Глаза такие же…Синие-синие…Мы решили купить загородный дом на те деньги, что останутся после того, как погасят долг. Вадик Копылов сказал, что сумма будет значительная. Твой кредитор умер, но объявилась наследница. Он, оказывается, успел составить завещание в пользу своей любовницы! А она еще и беременна! На нее завели уголовное дело, но пока идет следствие, она, пожалуй, и родит. И исполнение приговора отложат до совершеннолетия ребенка. Она ведь мать-одиночка! А то и вовсе условно дадут. Она никого не убивала, а к беременным судьи у нас снисходительны. Господи, зачем я тебе это все рассказываю?!

Она нагнулась и посмотрела Брагину в глаза. Они опять были синие-синие, словно васильки. Взгляд, как у младенца, который впервые в жизни с удивлением смотрит на пробуждающуюся после зимней спячки природу.

– А ты, Толя, будешь гнить здесь, – тихо сказала Екатерина Федоровна и вдруг плюнула ему в лицо. – Сволочь! Я все сделала, чтобы ты никогда отсюда не вышел! Еще немного посмотрю на твои мучения и скажу, чтобы дозу увеличили. Сколько же ты мне горя принес! Унижал, оскорблял, нищей оставил после того, как я столько лет с тобой прожила, ребенка от тебя родила… Молодость на тебя убивала, пока ты за каждой юбкой бегал. Сдохни, скотина! Жаль только, что ты ничего не соображаешь. Это я, Катя, – она ткнула себя пальцем в грудь. – Твоя бывшая жена. Мать твоего ребенка. Я оформила над тобой опекунство. Ты теперь мой. И я тебя здесь похороню.

В глазах у Брагина что-то мелькнуло.

– М-м-м… – замычал он. – К-к-к…

– Правильно: Катя. Идем, – она встала. – Я скажу твоему лечащему врачу, что тебе стало хуже…

…В двух часах езды от этого скверика двое дюжих мужиков, один почти совсем седой, коротко остриженный, другой кудрявый, чернобровый, с огромными жилистыми руками, осторожно вывозили из подъезда точь-в-точь такое же инвалидное кресло. В нем сидела грузная пожилая женщина, она была наполовину парализована и почти не могла говорить.

Следом за коляской шли три молодые женщины, у одной на руках был ребенок. Следом за ними выпорхнула стайка детей и подросток, кудрявый и бровастый.

– Мама, не дует? – заботливо спросила одна из женщин и стала укутывать ноги сидящей в кресле больной пледом.

Татьяна Кабанова выглядела как старуха. Инсульт она перенесла тяжело, но выжила, все-таки здоровье у нее изначально было могучее, крестьянское. За время болезни, вопреки прогнозам Быля, семья сплотилась вокруг нее, все словно очнулись. Она ни на минуту не оставалась одна, даже внуки охотно дежурили у ее постели. Теперь это был монолит: огромная сплоченная семья Кабановых.

– Ничего, мать, – сказал муж, – мы тебя на ноги поставим. Летом возьму отпуск, поедем с тобой в деревню.

Татьяна счастливо улыбнулась.

– Не простудите там ее, – сказала старшая сноха Света. И тут же вызвалась: – Мама, я с тобой поеду. Они опять забудут тебе лекарство давать!

– Да чего ты? – обиделся свекор. – Когда я забывал-то? Вон, Машка с нами тоже едет.

– А я буду к вам на выходные приезжать, – добавила Ирина, дочь. – Продукты привозить.

– Лена, Паша, Настя! Куда понеслись! – закричала Маша.

– Оля, Вася, Никита! – вторила ей Света.

Татьяна сидела, укутанная пледом, и улыбалась. С десяток рук помогал ей катить коляску, хотя она и сама могла уже шевелить правой рукой. Дочь Ирочка нашла себе жениха. Сейчас они поедут на смотрины. Парень вроде тоже из многодетной семьи, моложе Ирочки, ну так что? Родится еще один ребенок. Она уже стала путаться во внуках. А с другой стороны: с тех пор, как заболела, она ни на минуту не оставалась одна…

Content

Наталья Андреева
Правая рука смерти

Палата № 1

Палата № 2

Палата № 3

Палата № 4

Палата № 5

Палата № 1: размещение

Палата № 2: заселение

Палата № 3: размещение

Палата № 4: размещение

Палата № 5: заселение

Консультация № 1

Консультация № 2

Консультация № 3

Консультация № 4

Консультация № 5

Процесс пошел

Ужин при свечах

Групповая консультация

Семейный врач

Кухня

Гостиная

На втором этаже

Тайна запретной комнаты на третьем этаже

Утренние разборки

Друзья-враги

События развиваются

Ужин в вечернем платье

Побег

Наутро после побега

Сельдь под шубой

Переломная ночь

Две палаты

Хромоногая кара

Эпилог