Андрей Жвалевский

Евгения Пастернак

Типа смотри короче

Новый год в 7 «А»

7 «А» класс ввалился в холл, топая, чтобы стряхнуть налипший снег, и тут же устроил небольшую давку у гардероба. Девчонки, не переставая визжать и шептаться, оккупировали зеркало, мальчишки, вынужденные снять капюшоны курток, натянули капюшоны от баек и c равнодушным видом стали вдоль стен, уткнувшись в телефоны.

— Все разделись? — громко спросила Полина Александровна.

— Угу, — вторил ей нестройный хор.

— Тогда пойдём наверх! — жизнерадостно воскликнула классная и повела неорганизованную толпу на новогодний вечер.

Девчонки галдели, как вольер с попугайчиками.

— Ой, смотри, смотри, Кислицына на каких каблучищах…

— Интересно, медляки будут ставить?

— А зачем тебе медляки — Витечку своего будешь приглашать?

— Смотри, в чём Лопахина пришла! Юбка в звёздочку, как в детском садике.

Мальчишки сурово и мужественно шагали по ступенькам, не поднимая глаз и не вынимая рук из карманов. В актовый зал ввалились все разом.

— Здравствуйте, дети!

7 «А» остановился на пороге, с недоумением уставившись на юную красавицу Снегурочку. Она стояла, лучезарно улыбалась и переливалась разноцветными огнями в свете ярких прожекторов.

— Какие, нафиг, дети? — огрызнулся Радомский.

— Павел! — одёрнула его бдительная классная. — Следи за языком!

— Заходите, гости дорогие, — продолжала Снегурочка. — Дедушка Мороз уже в пути, а пока он едет, мы с вами поиграем!

Классная, одобрительно кивнув, скрылась в коридоре. Снегурочка ей явно понравилась.

— Они чё, с дуба упали? — поинтересовалась Милка, глядя на Снегурочку, как на привидение.

Из колонок полилась радостная детская песенка, Снегурочка схватила за руку Полину, та — Лопухина, Лопух рефлекторно схватил Витьку, Витька Таньку… Семиклассники опомниться не успели, как оказались втянутыми в хоровод. На их лицах было ошеломление, смешанное с отчаянием.

Снегурочка, как танк с неимоверной тягловой силой, тащила за собой всю цепочку. Она с удивительной проворностью вкручивалась в толпу, заворачивая её на манер серпантина.

— Ай, молодцы, ай, удальцы! — расхохоталась она, прилетев к сцене. — А сейчас мне нужны три сильных и ловких мальчика, которые не боятся трудностей.

Пацаны все как один сделали шаг назад.

— Я знала, что ты согласишься! — бодро вскрикнула Снегурочка и направилась прямо к Лопуху.

— Нет, — твёрдо сказал он.

— Испугался? — спросила девушка мимо микрофона.

— Нет, но.

— Кто первый участник нашего конкурса?

— Лопух! — заржал класс.

— Лопух! — радостно завершила Снегурочка.

Следующие две жертвы были вытянуты точно так же — быстро и ловко. За секунду у них оказались связанными руки, а перед носом появились яблоки, подвешенные на ниточке. А ещё через секунду на глазах очутились плотные повязки.

— Лопух! Лопух! — заскандировала Снегурочка в микрофон. — Давай, давай!

Лопухин с удовольствием бы ушёл, но. Очки у Снегурочки, глаза завязаны, направление неизвестно. Даже если содрать повязку, в темноте можно и в стенку впечататься с разбегу! Лопух представил, как над ним покатывается весь класс, и остался на месте.

— Кирилл! Кирилл! — заорала Снегурочка.

«Чего это Кирилл, а не я?» — обиделся Лопух и принялся кусать.

Яблока было твёрдое, холодное. Оно противно било по носу и выскальзывало изо рта.

— Лопух! Лопух!

Он приободрился и постарался ухватить с другой стороны.

— Репин! Репин!

Лопухов разозлился и открыл пошире рот.

— Кирилл! Кирилл! Девочки, давайте хором!

Это-то Лопухова и добило. Он вывернулся, ухватил яблоко за ножку и вгрызся в него зубами.

— А-а-а-а-а-а! — от вопля Снерурки он чуть не подавился, но удержал яблоко в зубах. — Лопух победил! Всем спасибо! Теперь конкурс для девочек.

Сняв повязку с глаз, Лопухов заметил, что беспощадная Снегурочка выволокла из угла Кислицыну и тащит её за собой в центр зала. Он выплюнул надкусанное яблоко и принялся орать с остальными:

— Лопахина! Лопахина!

И тут же, поддерживая бодрую, как белка, Снегурочку:

— Демидова! Демидова! Ириша! Ириша!

Тем временем помощница Деда Мороза зафиксировала трёх упирающихся семиклассниц в центре круга.

— Конкурс танцевальный! — теперь Снегурка отложила микрофон и орала на весь зал. — Кто победит, объявляется королевой сегодняшнего вечера!

Невольные участницы танцевального шоу ревниво переглянулись. Ириша третий год ходит на бальные танцы. Лера Демидова занимается фигурным катанием, где каждую тренировку мучают хореографической подготовкой. Только у Тани Лопахиной не было в этом соревновании никаких шансов.

— Приготовились! — Снегурочка подбежала к стоящему в углу ноутбуку. — Начали!

И она ткнула в клавишу. Из колонок грянула «В лесу родилась ёлочка». Лера, Таня и Ириша замерли в ступоре. Остальные девчонки ехидно зашушукались. Сильная половина класса похохатывала в кулак. Снегурочка перекрикивала музыку:

— Неужели никто не хочет стать самой-самой? Никому не нужно звание Снежной Королевы?

Первой не выдержала Ириша. Она хотела быть королевой и собиралась бороться за это звание. Раскинув руки, как учил тренер, она мысленно отсчитала («Раз-два-три-четыре… раз») — и принялась изгибаться в румбе.

Трудно представить себе более нелепое зрелище, чем бразильский танец любви, сопровождаемый словами «Трусишика зайка серенький под ёлочкой скакал…»

Грохнули все разом, даже Снегурочка хихикала, не скрываясь.

Ириша покрылась пятнами, но продолжала плавно покачивать бёдрами и выводить замысловатые кренделя руками. Теперь казалось, что она отгоняет от себя мух. Лера, не рискуя разделить позор с подругой, бросилась из круга и укрылась за спинами одноклассников. В центре, рядом с судорожно «танцующей» Иришей осталась только Таня. Она ещё полкуплета тормозила, но на словах «А в дровнях мужичок» неожиданно для себя самой испустила тоненький писк и принялась отплясывать нечто среднее между кадрилью, полькой и присядкой. Класс повалился от хохота.

— Ай, молодцы! — как ни в чём не бывало подбадривала Снегурочка. — Ай, умнички!

В Таню словно кто-то вселился. Он заставлял приседать и подпрыгивать, кружиться вокруг своей оси, а попутно ещё и строить невозможные рожи.

— Круто! Прикол! — вопили одноклассники. — Жесть!

Ириша, сцепив зубы, держала ритм и ждала, когда эта мучительно долгая песня закончится. Но на последних словах Снегурочка заявила: «Победитель не определён!» и запустила «Ёлочку» сначала — к общему восторгу зрителей.

Это только воодушевило Таню. Она выделывала такие коленца, что сама удивилась бы, если бы видела себя со стороны. А чего стесняться, если по приколу?

Ира закусила губу и уже собиралась покинуть поле боля, но к ней подскочил Радомский.

— По приколу! — заявил он и закружил Иришу в каком-то варварском танце.

— Прикол! По приколу! — подхватили остальные мальчишки, хватая визжащих одноклассниц.

— Танцуют все! — приказала Снегурочка.

И все принялись танцевать. Даже мальчишки, которые обычно подпирали стенки. Даже скромница Полина Ковалёва. Даже угловатый Витька. А Никитос, вспомнив золотое детство, вскочил на стул и принялся декламировать:

— Однажды в студёную зимнюю пору…

— Препяхин!

Хотя хороводная музыка всё ещё гремела, семиклассники остановились как вкопанные. В дверях зала стояла классная.

— Препяхин, немедленно слезай со стула! Лопахина! Что это за дикие танцы!

Наведя порядок, учительница сухо кивнула притихшей Снегурочке:

— Продолжайте.

…Остаток вечера прошёл в тоске: появился Дед Мороз, с фальшивой бодростью поздравил «ребят» (от этого слова многих передёрнуло) с Новым годом и рассовал подарки. Объявленные после этого танцы завяли ещё до начала. Уже через полчаса семиклассники начали разбредаться. Снегурочка затаилась в углу, боясь открыть рот. Выражение лица Деда Мороза невозможно было разобрать под бородой.

На следующий день классная докладывала директору:

— Всё прошло организовано.

— А как детям? Понравилось?

— А что дети, — учительница тяжело вздохнула. — Дети теперь пошли циничные, они совсем не верят в Деда Мороза…

Забияки

— А нечего было толкаться! — сказал Радомский.

— А нечего было сплетни рассказывать! — ответил Препяхин и на полшага пододвинулся к противнику.

— Какие сплетни?! — возмутился Радомский. — Про Кислицыну уже весь класс знает, что она курит!

— А дурой называть зачем?! — закипел Препяхин.

— А толкаться зачем?! — пошел на второй круг Радомский.

— Так! — строго сказала классная, становясь между забияками. — Хватит! Ваши сыновья вдвоём стекло выбивали — значит, вы вдвоём его и вставите!

На войне

Они все козлы!

Началось с того, что Никитос упёрся. Типа я криво рулю в тимбаттле, и потому мы слили на прошлой неделе «бэшкам». Я, само собой, хотел его опустить:

— А ты что, круче меня смог бы?! Да они озверина просто наелись.

Но он завёлся:

— Без вопросов! В следующий раз я буду за главного — вот посмотришь!

Я-то думал, что наши все за меня. И зря. Киреев тут же Препяхину подпевать стал:

— Ты, Радомский, сам рисуешься, хочешь, чтобы все тебя прикрывали, а на команду забил.

Кирюха тоже что-то такое подвякивал. Даже Витька сидел и тупо молчал. А мы с ним с детского сада! Короче, я психанул и хотел вообще из команды свалить, но удержался. Что тогда дома делать? Одному в «Контру» гонять уже не прикольно, остальные игрушки не вставляют. Книжки, что ли, читать, как мама требует?

* * *

Пошли в субботу в клуб. «Бэшки» уже там, довольные такие. Подкалывать с ходу начали, фору предлагали. Но мы не повелись, спокойно сели играть. Никитос командует, я делаю вид, что всё нормально.

И вдруг стало ясно, что «бэшки» сегодня тупят. То один подставится, то другой. Сперва я радовался, а потом просёк: так это ж Препяхин себе всю славу припишет. Типа при мне продули, а при нём поднялись. Я даже обороты сбавил, стрелять стал поменьше, вперёд не лез. Вот когда «бэшки» очухаются, я такой выскочу из засады и всех положу. Тогда поймут, кто тут крутой.

Но мы всё равно выигрывали. «Бэшки» совсем расклеились, между собой ругаются, напролом лезут. И тут удачно получилось: на Никитоса ихний боец выскочил со слонобойкой. Я сзади прикрывал, мог срезать, но специально притормозил. Подождал, пока Препяхина по стене размажут, а уж потом бойца завалил и заодно на себя командование взял.

Короче, победили мы их всухую. Никитос рожу кривит, но понимает, что я игру спас. И я бы назад себе командование выбил… если бы не лучший друг. Когда мы в сотый раз обсуждали, как Препяхина завалили и пришлось на ходу тактику менять, Витька вдруг встрял:

— Пашка, ты почему Никитоса не прикрыл?

Не люблю, когда меня «Пашка» называют. И Витька это знает, но всё равно назвал.

— Да я прикрыл! — возмутился я. — Не успел просто, он оторвался за поворотом.

Никитос молчит, он вряд ли помнит расклад — за поворотом он был или нет, а Витька своё гнёт:

— За каким поворотом? Ты в двух шагах стоял и в прямой видимости! Ты спецом его дал завалить!

Мы поругались. Никто ничего никому не доказал, но разошлись злые друг на друга. Кирюха предлагал меня из команды гнать, но тут Никитос вступился:

— Да нет, он, кажется, правда за углом был. И вообще, Радомский — лучший боец. Кого вместо него возьмём?

Пожалел, значит. Вступился, хотя его не просили. Но я и это стерпел.

Только дома с родителями поругался. Мама опять завела свою песню про книги и чтение. Она в мои годы, типа, под одеялом с фонариком читала, зрение посадила. А я только в комп пялюсь, скоро без глаз останусь. Не, ну нормально, да? На чтении близорукость заработать — это нормально, а пару часов у монитора посидеть — это всё? Кстати, зрение у меня супер, я потому и лучший снайпер в команде. Но маме я этого не сказал, а съехидничал:

— А чего ж ты сейчас не читаешь? Чуть что — сериал смотришь или с подружками по телефону треплешься!

Мама от злости ничего сказать не смогла, отца позвала. Он начал на мозги капать, но я и у него поинтересовался:

— А ты много книг прочитал за последний год?

Короче, поругались. Мама шнур от монитора спрятала. Но на следующий день я у Лопуха одолжил. У него папа компами торгует, дома всегда куча кабелей валяется. Мама вернулась с работы, только рукой махнула. И предупредила:

— Через полчаса отец придёт. Увидит — продаст твой компьютер!

Я не поверил, но на всякий случай перед приходом папы отключил комп и провод спрятал.

* * *

Когда в следующий раз играть в тимбаттл сели, всё вроде нормально шло, только Витька меня нервировал. Он не столько по «бэшкам» стрелял, сколько меня пас, чтобы я больше никого не подставил.

Я нервничал, дёргался, один раз чуть в засаду не влетел. Витька меня вовремя прикрыл, но я от этого только больше завёлся. И уже к концу игры он меня так достал своей опекой, что я не выдержал, развернулся и всю обойму своей эмки в Витьку разрядил.

Ор стоял на весь клуб. Админ выпер нас и обещал больше не пускать. «Бэшки» обиделись — их-то за что? Наши мне чуть по голове не настучали. Потом Никитос заявил, что выгоняет меня из команды, а я ответил, что и сам уйду от таких дебилов. Разошлись в разные стороны, злые как крысы.

Дома ждал новый облом: мама куда-то припрятала и кабель, который я у Лопуха выпросил. Я кинулся ему звонить, а Лопух звонки сбрасывает. Ну, я не поленился, заскочил к нему домой (тут два этажа разницы), но Лопух даже дверь не открыл. Через дверь сказал, что ему позвонили и всё про меня рассказали — что я ламер и предатель, своих мочу, всех подставляю.

Так мне тошно стало, что даже спорить не стал. Развернулся — и домой. Послонялся по комнате и от тоски схватил какую-то книжку. Что-то про эльфов и драконов, не помню, откуда она у меня.

И мало-помалу втянулся. Там крутой экшн оказался, всё время на героя кто-то нападает или хотя бы собирается напасть. Я и не заметил, как мама домой вернулась и ко мне в комнату заглянула.

— Ты что, читаешь?

Спорить было глупо. Я кивнул. Мама раза три перевела взгляд с книги на выключенный комп и обратно. Ничего больше не сказала, осторожно прикрыла дверь. Я пожал плечами и продолжил читать.

И тут услышал мамин голос из-за стены:

— Люся? Привет. Нормально. А твой сын где?.. В компьютерном клубе?.. А мой Павлик книгу читает… Ну как-как… Поговорили с ним серьёзно, вот он и… Да ничего особенного не сказали, тут главное терпение…

Я со всей дури запустил книгой в стену.

Радость жизни

— Вы совершенно бесчувственные! У вас нет ничего святого! Что вы. — Марь Иванна попыталась подобрать литературное выражение, но не сдержалась, — ржёте как кони? Тут нет ничего смешного! Это трагедия!

Пацаны на задних партах с огромным трудом держали серьёзные лица. Прочитанное по программе произведение действительно было трагедией, главный герой умирал от страшной болезни, умирал всю последнюю главу.

Таня сидела за первой партой, и чтобы посмотреть на класс, ей пришлось оглянуться. Большинство отбывало урок, равнодушно уткнувшись в учебник. Или делали вид, что уткнулись в учебник, а сами занимались своими делами.

— Что смешного? — с отчаянием в голосе спросила учительница.

— Да Марь Иванна, что ж они все умирают-то? — спросил Препяхин. — В прошлой повести героя на войне убили, этот от болезни умирает, Муму утопили. Сил нет их всех жалеть!

Класс грохнул. Марь Иванна впала в ступор.

— Настоящая серьёзная литература всегда трагична, — выдавила она. Таня задумалась, отключившись от того, что происходило в классе. «Мальчика из книги жалко. Хороший мальчик, способный. И умер. Но я больше люблю, когда не умирают, — подумала Таня. — Я люблю, когда болел-болел, а потом выздоровел. Потому что когда болеешь, а потом выздоравливаешь, сразу хорошо. А тут умер. Плохо. Навсегда».

Таня включилась на минутку и услышала про то, что нужно тренировать душу страданиями, иначе «вы все так и останетесь эмоциональными калеками». Таня опять отключилась.

«А если долго болеть, то, наверное, выходишь на улицу, а там солнце, воздух — счастье. Или если нога была долго сломана, а тут раз — гипс сняли. И бежишь. Счастье. Наверное.

Или если думал, что кто-то умер, а этот кто-то раз — и живой. Наверное, больше с ним не будешь ругаться никогда, не будешь цепляться по мелочам. Вот если б Ксюша чуть не умерла, мы б с ней больше никогда не ссорились! Мы б ценили… Или если б Милка умерла…»

Таня посмотрела в сторону Кислицыной и представила, как в один прекрасный момент к ним в класс придет классная и срывающимся голосом объявит, что Милки больше нет. И как все оцепенеют и заплачут. И что будет с её местом в классе? Неужели на него кто-нибудь осмелится сесть?

Таня вообще-то не очень любила Кислицыну, но от одной мысли о том, что она её больше никогда не увидит, по спине побежал противный холодок. Сразу вспомнилось, как когда-то, в детстве, в пятом классе, Милка защитила её от старшеклассника. И как они мороженое ели на скорость, за углом школы. И как Милка у неё дома готовила обед, — она-то умеет, она дома уже давно всё готовит. Танина мама была потрясена тогда, весь мозг Тане выпила, что она лентяйка и неумеха. А Мила, когда не понтуется, очень даже нормальная. И если она вдруг, не дай бог, тьфу-тьфу-тьфу…

Таня, подчиняясь неясному порыву, схватила телефон и написала сообщение: «Мила, приходи ко мне в гости после школы!». Оглянулась. Посмотрела, как Мила полезла в карман за телефоном, как изумлённо поднялись её тщательно выщипанные брови. Потом она встретилась взглядом с Таней. Неожиданно улыбнулась. Кивнула.

И Тане сразу стало так хорошо! Как будто успела сделать что-то важное.

А тут и яркое солнце ударило в окно.

«А ведь не обязательно умирать! — сообразила Таня. — Ведь и так можно не ссориться. И солнце — это счастье! И воздух! И пойдём гулять сегодня».

— Татьяна!!! Что ты улыбаешься? Это просто невозможно! Я вам о серьёзных вещах, а вы… Как ты себя ведёшь! Дай дневник!

«А всё равно хорошо!» — думала Таня, рассматривая размашистую запись в дневнике.

«Улыбалась на уроке литературы!!!»

Роза для Лопуха

На мобиле зазвонила напоминалка. Лопух с ненавистью посмотрел на неё, но от компа отлип. Надо было вынести мусор до прихода отца, а то начнётся.

Он с омерзением взял мешок, заранее прислонённый к стулу, и, шаркая по полу, двинулся в прихожую.

Открыл дверь.

На коврике лежала ослепительно-белая роза.

Где-то вверху топали тапочки, а потом хлопнула дверь. «На седьмом или восьмом, — подумал Лопух, не отводя глаз от цветка. — Интересно, кому бы это?»

Первой на ум пришла мама. Мама была уже старая, «затридцать», а папа ей дважды в год цветы дарил: на 8 Марта и на день рождения. Но оба этих праздника были далеко, как, собственно, и мама, которая на неделю укатила в командировку, просила, чтобы они с папой грязью не заросли… Тут Лопух вспомнил про пакет в руке, покосился на него — но выносить мусор, переступая через такую красоту, было бы этим… как его… кощунством!

Поэтому Лопух продолжил гадать. Может быть, папе? Он представил себе папу, большого, квадратного, с головой без шеи… и с розочкой в руках. Хихикнул. Нет, точно не папе.

Оставался последний вариант, самый приятный — и при этом самый тревожный.

Роза предназначалась самому Лопуху.

Оно конечно, мужчинам редко дарят цветы, но дарят же! Вот дедушке на юбилей дарили. И когда хоронили соседа… Тут Лопух сглотнул и помотал головой — плохой пример. Да и цветы у соседа на похоронах были всё больше искусственные.

Он внимательно посмотрел на розу. Пошевелил её ногой. Кажется, не искусственная. «Настоящему мужику, — пафосно подумал Лопух, — дарят настоящие цветы!»

Лопух, когда волновался, или ел, или пафосно думал.

Но кто это был?! Кто-то из подъезда, потому что в тапочках. И с верхних этажей.

Из всех знакомых девчонок подходила только Милка Кислицына. Это немного огорчило Лопуха. Его больше устроила бы Ириша или, на худой конец, Танька. Ксюша ничего.

Но и Милка тоже нормально.

Даже круто! Сама постеснялась… Тут мысли Лопуха забуксовали: слова «Милка» и «постеснялась» рядом смотрелись странно. Однако и это затруднение Лопух преодолел силой интеллекта: «Девчонки — они только снаружи наглые, а внутри ранимые!»

Очень некстати вспомнилось, как в пятом классе Кислицына отлупила его портфелем. «Кто кого чубит, — строго повторил себе бабушкину присказку Лопух, — тот того и любит!»

Так что всё складывалось. Милка давно положила на него глаз, но не знала, как открыться. Отлупила портфелем — и то не понял чувств. Теперь решила вот так, розочкой. «Надо ей „Вконтакте“ написать что-нибудь, — с теплотой подумал Лопух. — И ещё… ещё…»

Как ещё ответить взаимностью на такую страстную Милкину любовь, Лопух придумать не успел, его вывел из ступора голос Никитоса:

— А! Вот она!

Препяхин нагнулся и схватил розу. Лопух чуть по башке ему не врезал — его розу! Символ любви!

— Это я тёте Томе, — хмуро пояснил Никитос, — на днюху. Сестра попросила. Дала пять роз, я пока донёс — уже четыре…

А Лопух мучительно краснел. Как он мог забыть, что Никитос в его подъезде живёт? А тётка препяхинская — как раз на седьмом!

Тут Препяхин спросил:

— А ты чего?

— Мусор выношу, — буркнул Лопух и помахал мешком.

— Ясно, — сказал Никитос и зашагал наверх.

Унося с собой нежную розу, символ несостоявшейся любви стеснительной Милки к настоящему мужику Лопуху.

Поговорим о сексе

Мама вошла в квартиру и замерла, даже не закрыв дверь. Из комнаты любимой доченьки Ксюши, тихой и застенчивой девочки, донеслось недовольное:

— Ну не знаю, мне секс не понравился. Полтора часа — никакого удовольствия.

Маме на мгновение показалось, что это не дочкин голос, это какая-то другая, развратная и падшая, девчонка забралась к ним в дом, но тут раздалось громко и отчётливо:

— Я говорю — ерунда твой секс!

Мама неслышно икнула. Это точно была Ксюша.

— А что второй раз? И второй раз мне не вставило…

Мама схватилась за сердце.

— Почему с Радомским? Я с Милкой…

Мама почувствовала, что ноги её не держат, и прислонилась к косяку.

— Завтра? А кто ещё будет? Препяхин и Репин? Ну я не зна-а-а-ю…

Пакет из ватных маминых рук шмякнулся на пол, оглушительно звякнув бутылками папиного пива. Тут же распахнулась дверь Ксюшиной комнаты, и на пороге показалась испуганная дочка с мобильником в руке.

— Ой, Тань, я перезвоню! — выпалила она и отключила телефон. — Мам, ты чего?

— Ничего, — через силу улыбнулась мама. — Я… споткнулась… Подними пакет, пожалуйста.

В полном молчании они дошли до кухни. Мама рухнула на стул, а дочка, опасливо на неё поглядывая, принялась выгребать осколки в мусорный пакет. Наконец Ксюша не выдержала:

— Мам, ты чего? У тебя лицо какое-то…

Продолжая натянуто улыбаться, мама сказала:

— Я хотела с тобой поговорить… о сексе…

— А-а-а, — обрадовалась Ксюша, — да все на нём поехали просто! «Секс в большом городе»! «Секс в большом городе»! Я два раза смотрела — ерунда! Вот Таня завтра опять зовёт, там полкласса будет, как думаешь, идти?.. Мам, ты чего?

Мама с неизъяснимым наслаждением хохотала, уткнув лицо в дрожащие ладони.

Есть контакт!

Большое спасибо читателям московской библиотеки им. Гайдара за то, что помогли дописать этот рассказ!

Авторы

Полина

У меня всё есть. Почти всё. Даже мобильник крутой. В него можно несколько фильмов впихнуть и смотреть, пока в метро едешь.

У меня есть карманные деньги, есть приличные родители… Но мне не хватает главного — мужского внимания.

Я знаю, что не красотка, и мне не нужно, чтоб прям все мальчики были моими. Мне хватит двух-трёх. Да и одного б хватило, но только чтоб наверняка.

Чтоб слова красивые говорил, чтоб написал на стене «Полюша, солнышко». Я видела, такие есть! Где-то такие есть! И они пишут. Только другим пишут. Не мне.

А ещё я видела, как их вокруг одной девчонки вьётся целая толпа. И сообщения, и в друзьях у неё человек пятьсот, и все норовят на свидание пригласить. А она ещё и выбирает, с кем пойти.

А сегодня мы с мамой поехали в гости. А там, у её подруги, дочка. Она уже почти старая, ей скоро двадцать, но ничего такая, хорошо сохранилась. И у неё тоже есть страничка «ВКонтакте». Она там такая красотка, просто не передать. Я даже рот раскрыла, как её фотку увидела.

А она мне и говорит так небрежно:

— Хочешь, мы и тебя так сфоткаем?

А я ей:

— Да я в жизни так не получусь!

А она только хихикнула и потащила меня к зеркалу. Краситься.

Кирилл

Я поругался со своей девушкой.

Вообще-то Ленка Артёмова не совсем моя девушка. Мы ни разу никуда не сходили, даже в школу и из школы по отдельности добираемся. Но я ей штук двадцать эсэмэсок настрочил — одна другой романтичнее — и она отвечала. Значит, уже почти девушка.

Но когда подошёл к ней после школы и поинтересовался, как насчёт проводить домой, Ленка вытаращилась, как на придурка. Пришлось напомнить ей про эсэмэски. Артёмова торопливо полезла за телефоном, полистала в нём сообщения и заявила:

— Это типа ты был? А я думала — Милка прикалывается!

И это всё при пацанах! Ну и кто она после этого? Хорошо ещё, я догадался разрулить ситуацию: щёлкнул Ленку по носу и заорал:

— Повелась! Повелась! Ты чё, реально думала, что я тебе такое писать буду?!

Пацаны всё поняли, поржали, Ленка в слезах убежала в туалет. Я типа как победил, но на самом деле настроение испортилось. Кому приятно поругаться со своей девушкой?

Самое поганое то, что запасного варианта у меня не было. А оставаться и дальше без девчонки уже стрёмно. Дразниться бы начали. Никитос — трепло треплом! — и то уже в кино с Танюхой сходил. И, говорят, с Иришей у него чего-то там. Правда, это сам Никитос говорит, но всё-таки! А мне и поговорить не о чем.

Чтобы как-то встряхнуться, дома, едва поужинав (чтобы мама не гундела), полез в Нет. Сервак любимой «Линейки» второй день валялся не вставая, так что пришлось тупо лазить по разным сайтам. Я даже открыл страничку «ВКонтакте», которую завёл пару месяцев назад, но посещал редко. Там накопилось штук пять приглашений от всяких спамеров и два — от Витьки и Никитоса. Спам замочил, Витьку добавил, а Никитосу мстительно отказал. Нечего!

Проверил страницы друзей, но ничего толкового не нашёл. И тогда со скуки решил сам кому-нибудь приглашение заслать. Ну а чё бы нет? В Нете полно всяких девчонок, можно с любой замутить. Что я, урод, что ли?

Я сходил в ванную, заперся и внимательно изучил отражение. На лбу красовался прыщ. Я зачесал волосы пониже.

Ничего не урод! Не хуже Никитоса! И на два сантиметра выше.

Я вернулся за комп и кликнул на ссылку «Мои друзья».

Полина

Получилось клёво!

— Макияж — ерунда, его на фотке видно почти не будет, — объясняла мне Кира. — Тут главное правильно одеться.

С этими словами она выволокла из шкафа босоножки на таких каблучищах, что мне на них смотреть было страшно.

— Я на таких ходить не смогу, — проблеяла я.

— А не надо ходить! Надо стоять. Нет! Лучше сидеть!

Кира усадила меня на пуфик, долго заставляла сплетать и расплетать ноги, вытягивать губы трубочкой, спускать бретельку майки с плеча и накручивать пряди волос на палец. При этом она без перерыва щёлкала фотиком, стараясь побыстрее управиться. Пока мамы не хватились, что мы затихли, и не пришли проверить, что мы тут делаем.

Фотографии получились просто офигенные! Я выбрала на аву одну — там почти лица не видно, зато ноги. Я и не знала, что у меня такие ноги.

Только под своим именем я такие фотографии выкладывать побоялась: мама может увидеть или ещё кто-нибудь. Придумала себе имя. Снеженика Морозова. Красиво. Не то что Полина.

Лёня

О! Новая девчонка. Симпатичная. Вон фотки какие. Наверное, профессионального фотографа нашла. Папа маме как-то на ДР такой подарок сделал — фотосессию у профи. Она сначала отнекивалась, а потом ушла со словами: «Я на полчасика».

Ага! Мы с папой легкомысленно за ней увязались, так через полчаса только гримёр… то есть этот… визажист вышел… И сказал:

— Да вы не ждите, это надолго!

Покурил и вернулся.

Короче, мы успели в интернет-кафе сходить и на SD-фильм. Они короткие, по пятнадцать минут. Мы их четыре штуки посмотрели, меня даже мутить начало. А мама только к вечеру вернулась, совершенно счастливая. Её ещё подфотошопили слегка, она вообще на девчонку стала похожа.

Интересно, а эта Снеженика в каком классе? По ходу, в девятом, не меньше. Захочет она в виртуале с семиклашкой замутить, да ещё с таким ботаником-отличником, как я? Да ещё из далёкого Иркутска. Надо под москвича закосить. И покруче с ней.

Полина

Пока мы ехали домой, я вся извелась. В метро практически невозможно висеть в сети с телефона, связь то и дело обрывается. Но я всё равно успела раз десять обновить страничку. Ничего. Пусто.

А Кира обещала, что признания в любви посыплются на меня как из рога изобилия.

И вот, когда я уже совсем отчаялась, даже умылась и совсем собралась спать. Есть! Есть контакт!

Дрожащими руками я ткнула в строку сообщения и увидела:

«Привки красатуля. Крута выглядеш и нескажиш что малалетка».

Это я, что ли, малолетка? У меня от возмущения даже дыхание перехватило. Отправитель сообщения, некий Лёня (=КрУтОй_ЧеЛ=) Павелецкий утверждал, что ему пятнадцать лет. На аве он стоял, натянув на голову байку, при этом рукой с неприличным жестом закрывал оставшуюся часть лица. Возраст определить было невозможно. Я зло написала:

«Сам ты малолетка!»

И получила ответ, подтверждающий жест на аватаре.

От обиды у меня даже губы задрожали, как в детстве. Что я ему сделала? Я его вообще не звала!

Так, с оттопыренной губой, я стёрла одно его сообщение, а второе мстительно занесла в спам. Забанят его — будет знать, как с девушками обращаться!

И я уже совсем собиралась выключить компьютер, как вдруг заметила надпись на стене: «Прекрасной незнакомке» и анимэшка с букетом. У меня даже ноги стали ватные. Я ведь могла его до завтра не заметить!

Незнакомец

Вот это ноги! И плечико — тоже неплохо оголилось. Сколько ей, что она в личной информации о себе пишет? Если не врёт, ровесница моей старшей. Жаль. А бёдра у неё вполне сформированные! Спорстменка? Так, а что у нас с грудью? Жаль, не видно ничего, ракурс неудачный.

Надо бы её как-то раскрутить на более откровенное фото. Что девушки любят в таком возрасте? Правильно, романтику. То есть они романтику в любом возрасте любят, но после двадцати в неё уже редко верят. А в четырнадцать — самое то! Значит, цветы, стихи, обращение на Вы, многозначительные комплименты.

И начать стоит с цветов.

О! Девочка клюнула на букетик! Хорошее начало! Ладно, мы рыбаки старые, опытные, резко дёргать не станем, чтобы не сорвалась. Теперь нужно комплиментов подсыпать. О душе. Если хочешь увидеть грудь, всегда говори о душе. Чем больше душевности, тем ближе топлесс.

«Снеженика, вы прекрасны! Сразу видно — Вы добрая, чуткая, нежная, чувственная».

Нет, лучше исправить «чувственная» на «душевная». Мы же пока про душу, правильно?

Кирилл

Битый час слонялся по страничкам одноклассников. Нашёл кучу приколов и анекдотов, пару ржачных видео, вступил в штук двадцать групп, понаписал злых ком-ментов — особенно Милке, из-за которой я со своей девушкой поругался.

А потом добрался до страницы Ковалёвой. Глянул на её друзей и слегка офигел. Там на аватарке изгибалась какая-то Снеженика.

Увеличил фотку. Да-а-а. Это ж откуда у нашей Полинки такие подруги? Присмотрелся — и показалось, что эта Снеженика немного на Ковалёву смахивает. Ну да, Полинка, конечно, не такая красотка, но что-то общее у них оказалось. Может, сестра? Родной у неё точно нет, но может же быть двоюродная?

Минуту я даже прикидывал, как подкатить к Полине, чтобы она меня со своей сестрой познакомила. Представил. Ну вот подойду я такой: «Ковалёва! А что за фифа у тебя в друзьях „ВКонтакте“? Телефон дашь?» Надо мной вся параллель ржать будет.

Нет, надо самому мосты наводить. Вот сейчас приглашу её в друзья!

Я уже щёлкнул по ссылке, увидел окошко с капчей… и вдруг задумался. Ну увидит эта Снеженика, что к ней ломится какой-то пацан Кируха, который на аватарке палец в нос до локтя засунул, — да она даже на приглашение не ответит!

До ночи копался в архиве, но ничего толкового не нашёл. Ну что у меня за привычка на каждой фотке рожу кривить? Оно, конечно, прикольно, но нормальной девчонке такое не пошлёшь. Особенно такой, как Снеженика.

Потом осенило — а чего я парюсь? Надо заново в «ВКонтакте» зарегиться, и тогда можно вообще любую фотку вставить.

Так я стал Карелом Ваном — загорелым парнем со слегка раскосыми глазами. Рожу выкопал в каком-то глухом клипарте на забитом сервере. Снеженика ни за что не просечёт. Написал, что увлекаюсь мотоциклами, паркуром, дайвингом, граффити и ещё кучей всяких экстремальных штук. Город — Веллингтон.

Никаких приветов писать не стал. Сразу отправил предложение дружить.

Полина

Дорваться до «ВКонтакте» удалось только на следующий день после школы.

Я влетела в квартиру, только сапоги сняла, и тут же к компу. Пока грузится, успела хватануть бутер с колбасой и принялась кусать его, стараясь, чтоб крошки не попали в клавиатуру.

Полина Ковалёва. Скучная она девица. Стоит такая паинька на фоне цветущего розового куста. Только бантиков на голове не хватает. И страничка у неё детская — цветочки, зайчики на стене, сплошные подружки, как в детском садике.

Скучно.

И я недрогнувшей рукой нажала на «Выход».

Вошла под Снеженикой.

А вот тут совсем другое дело!

Сразу видно, что это страничка взрослой девушки, а не какой-то там семиклашки.

Галантный Незнакомец написал, что сразу признал во мне родственную душу и видит, что я чуткая и душевная.

Интересно, а как он узнал, что я именно такая? Неужели по фотографии догадался?

Я написала ему, что очень рада, что мы встретились на необъятных просторах интернета, и вообще.

Всё-таки как много зависит от имени! Пока я была Полиной, никому не была нужна, а в Снеженике меня сразу оценили!

Я поинтересовалась, любит ли Незнакомец стихи. Здорово было б, если б мы с ним встретились, гуляли, а он бы мне читал стихи. Что-нибудь романтичное. Я видела, у Милки на страничке много всяких стихов про любовь, розы, кровь на снегу. Красиво!

И тут я заметила следующую запись. Вау!

У меня сердце в пятки спрыгнуло и стало биться там часто-часто. Карел Ван. Красавец-то какой! Откуда? Из Веллингтона? Боже, где это? Я полезла в «Яндекс».

Минут пять я рассматривала Веллингтон в картинках и соображала, что мне делать. Дружбу, понятное дело, приняла. А дальше?

Интересно, а он меня в гости пригласит? А на машине покатает? Ух ты! Он дайвингом увлекается, интересно, а меня нырять научит?

Меня просто распирало от желания позвонить сейчас Милке и рассказать ей, чтоб она подавилась своим Витечкой: у меня теперь настоящий парень есть! Взрослый!

Незнакомец

Как всё предсказуемо. Даже скучно.

Стихов девушка хочут? Их есть у нас. Так, школьную программу не предлагать. Раннего Маяковского, что ли? В переходном возрасте я его любил. А потом вызубрил «Стихи о советском паспорте» и как-то остыл к поэзии вообще.

Обратимся к «Гуглу». Поисковый запрос «Романтические стихи». Так, что у нас нынче канает за романтику? «Жрицы грёз, наложницы услад». Э-э-э… Наверное, нет. «Я столько лет тебя искала». Не то… «Мне хочется назвать тебя своим»… «Пока жива, я буду верить в счастье»… Да что ж такое, неужели мужского ничего нет?!

Ага, вот. «Твоей груди полукасанье». Про грудь — то, что нужно. Лёгкий намек, но без пошлости, на краю подсознанья. А кто автор? Не пишут. Значит, я буду автор. Чтобы не спалиться, пару слов надо подправить. Не «Улыбки бледный полукруг», а «Улыбки нежный полукруг». И не «полусплетенье ватных ног», а «полусплетенье жарких ног». Пусть теперь ищет совпадение в Сети!

И про ноги тоже хорошо получилось. Пусть гормоны поработают на меня.

Ещё раз посмотрел фотки. Шикарные бёдра!

Кирилл

Она согласилась!

Я сначала обрадовался, а потом как-то растерялся. Я-то думал, Снеженика мне чего-нибудь напишет. Типа: «Привет! А тебе Лёпс нра?». Я бы ответил. А так… сиди и думай. Что ей сейчас написать? Или не писать вообще?

Я полазил по другим страничкам, посмотрел, кто чего творит. И понял, что писать не обязательно. Полно всяких картинок с сердечками — по типу граффити. Порылся в «Яндексе», нашёл одно такое ничего. На кирпичной стене пулемётной очередью выбито сердечко. А внизу ещё такая кровь — пусть видит, что чел серьёзный.

Вывесил картинку Снеженике на стену, смотрю — а там какой-то Незнакомец стихи намаслал! Я к нему на страницу залез, но ни фига не понял. На аве — Винни-Пух. Больше фоток нет. Одиннадцать друзей (сплошные девчонки и тётки), ни в одной группе не состоит. Мутный этот Незнакомец! Хотел ему какую-нибудь гадость написать, но у него стена только для друзей.

Плюнул, вернулся к Снеженике на страницу. Сравнил своё граффити с его стишками. У меня круче, сто пудов!

Полина

Зашла под своим обычным ником. Тоска. Вышла. Переставила настройки, чтобы сразу заходить на страничку Снеженики.

От стихов Незнакомца мне стало жарко.

Какие-то они… Слишком… Я даже растерялась.

Одно дело, когда читаешь такое где-нибудь в сети, а другое, когда тебе лично. Сразу мысли начинают скакать как бешеные.

Я перечитала стихотворение ещё раз, распсиховалась, тут как раз Танька позвонила, я с ней разругалась в дым. Не помню почему, просто нервы сдали. Потом сожрала плитку шоколада, и меня отпустило.

Я написала нейтральное: «Красиво! А это ты сам сочинил?»

А картинка Карела мне очень понравилась! Она такая… мужская. Пули, кровь.

Вот так и вижу, какой он высокий, загорелый, и руки такие накаченные, как у Леркиного папы-спортсмена. Он когда к нам весной приходил помогать окна мыть, мы все рты пооткрывали. Окна он, конечно, не мыл, он нам рамы открывал, кроме него с этим старьём никто не справляется.

Но я тогда сразу решила, что мой парень будет вот с такими же руками.

Интересно, а как попросить у Карела его фотку в полный рост? Наверное, ещё рано?

Хотя мне уже кажется, что мы с ним знакомы всю жизнь. Так всегда кажется, когда встречаешь по-настоящему близкого человека.

И я ему на стену повесила очень красивую анимэшку: «Спасибо!» И губки бантиком. Как будто я его целую. В щёчку.

Незнакомец

Ну вот: «А это ты сам написал?» Ага, конечно! Сидел, любовался твоими ножками — и породил бессмертное творение! Какие они тупые, эти девчонки!

С другой стороны, чего тут возмущаться? Будем этой глупостью пользоваться!

И я настрочил проникновенное послание про то, что писал, конечно, сам. И что вдохновила меня фотография (как её, кстати, зовут? Снеженика? Наверняка какая-нибудь Галя или Лена). И что волнующие линии её тела возбуждают… нет, сотру «возбуждают», напишу «вдохновляют»… меня на новые строки.

А в конце ненавязчиво поинтересовался, нет ли у прекрасной незнакомки ещё фотографий? Желательно пляжных? «Потому что Вы вся такая солнечная и летняя! Солнце и море должны быть Вам к лицу».

Если она и после этого не додумается выложить фотки пооткровеннее — ну её в пень! Интернет большой, девчонок навалом.

Кирилл

Ага! И Снеженика мне чего-то на стену прилепила!

Я минут пять втыкал, пока сообразил, что на анимэшке что-то типа поцелуя. Круто! Значит, зацепило! Буду, как говорит папа, разливая за праздничным столом по второй-третьей рюмке, «развивать достигнутый успех».

Хотя как развивать, я долго не прорубал. Ещё одну граффити на стену повесить? Как-то тупо. Фоток у меня больше нет, видео тем более. Посидел, потупил, да и набрал на Снежениковой стенке: «Клёвая картинка! Я в своей школе дизайна показал — всем вставило! Рисуй исчо!»

Не знаю, откуда я эту «школу дизайна» выкопал. В рекламе какой-то, что ли, подслушал? Но выглядит круто.

Я отправил коммент, посидел, подождал, что Снеженика ответит, но не дождался. Ну правильно, не круглые же сутки она «ВКонтакте» сидит.

Пока ждал, меня всё донимала одна идея. Надо всё-таки у Полинки выведать про её подружку. Или всё-таки двоюродную сестру? Если знать, по какой она группе фанатеет, или какую игрушку гамает, можно подкатить конкретнее.

Я зашёл на страничку Полины и уже начал набирать вопрос, когда сообразил — я же под Карелом к ней зашёл! Во был бы прикол, если бы Ковалёва получила вопрос от какого-то Карела! Она бы, наверное, на всю школу растрындела бы, какой серьёзный пацан с ней общается! Меня даже подмывало разыграть Полинку, но я решил оставить это на потом.

Перезашёл под своим обычным именем и отправил Польке сообщение: «Слышь, а что у тебя за подружка нарисовалась? Сестра твоя? А то мы с мамой поспорили». Отправил — и тут же пожалел. Зачем я маму приплёл? Ещё решит, что я маменькин сынок. Но ладно уж, ушло — и ушло.

Ковалёва тоже сразу не ответила, и я загрузил «Линейку».

Полина

Ах, какой галантный этот Незнакомец!

Надо же, сравнивает меня с солнышком! Пляжные фотки у меня совсем некрасивые, этим летом мы на море не были, а прошлым я была совсем ребёнок.

Зато я нашла классную фотку: меня Милка возле школы как-то щёлкнула. Правда, я там спиной, но зато очень красиво развеваются волосы. Солнца на ней много, мне, глядя на фотографию, хочется зажмуриться. Зима. Снег вокруг ослепительно белый. А куртка у меня красная. Очень красивая фотка!

А Карел сказал, что моя анимэшка понравилась крутому дизайнеру. Даже неудобно, что это не моя, я ж её где-то в интернете стащила. Ну да ладно, в следующий раз сама нарисую.

Да! Чуть не забыла! На страничку к Полине заходил Кирилл и спрашивал обо мне!

Вот она, популярность! Я — звезда! Польке такое и не снилось!

Незнакомец

Перебирал закладки, заглянул и к этой… ногастой. И аж расстроился. Ну, русским же языком написал — «пляжные фотографии». Нет, нужно одеться побесформеннее, сняться на снежном фоне, да ещё и с затылка! Всему их нужно учить!

Зато спортивный интерес появился — неужели я эту тупоголовую не раскручу на нормальное фото? С грудью, попой и позой поинтереснее? Я уже взялся за клавиатуру, когда страшная догадка заставила отдёрнуть руки.

Это же динамо! Почти не прикрытое! Девчонка издевается, а я клювом щёлкаю!

Ну нет, в эти игры я не играю.

Удалил её из друзей к чёртовой матери. А напоследок пару ласковых под её фото в снегу оставил. Пусть следующий раз думает, кого динамить!

А я себе ещё тысячу таких найду.

Полина

От обиды у меня перехватило дыхание. Мало того, что он удалил меня из друзей, так ещё и испоганил фотографию.

Я пыталась к нему пробиться, написать сообщение или на стене написать, но доступ к его страничке оказался полностью закрыт. Что я ему сделала? За что?

Мерзкий комментарий я, конечно, удалила, но и без него при взгляде на фотографию у меня наворачивались слёзы.

Хорошо, Карел в сети появился.

Кирилл

Полька ничего не ответила, зато Снеженика была онлайн. Собрался с духом и отправил сообщение: «привет!!! чего делаешь???». И затаился.

А она взяла и ответила! Почти сразу! «Да так, ничего… А ты?»

У меня внутри всё прямо дёргаться стало. Я зачем-то написал: «да паркуром с парнями занимался… круть!!!»

И почему я ничего проще не придумал?! Снеженика, как назло, принялась задавать всякие вопросы про паркур. Пришлось открыть ещё одно окно «Файерфокса» и погуглить в нём всё про эту беготню по стенам. Нашёл пару толковых ссылок, копировал оттуда целыми кусками.

Вроде сработало.

Она меня смайлами просто засыпала.

Полина

Сначала я не знала, что рассказать. А потом слово за слово. Мы часа три просидели в чате. Карел такой классный и прикольный! Так здорово пообщаться, наконец, со взрослым парнем, а не с одноклассником, у которого только компьютерные игрушки на уме. Мы насмеялись, он мне про паркур рассказал. Я думала, это развлечение для тупых, а там, оказывается, всё так интересно!

Вот почему, почему все интересные люди живут так далеко от меня? А здесь даже в кино сходить не с кем!

Мама выгнала меня из-за компа, но спать я пошла счастливая. Теперь мне есть с кем поговорить!

Кирилл

Жаль, закончилось всё быстро. Я всё равно заснуть не смог, ворочался полночи. Всё представлял, как мы со Снеженикой заявляемся такие на днюху к кому-нибудь. Нет, лучше прогуляемся мимо школы. Или, в конце концов, сфоткаемся вместе, я потом на страничке выложу — пусть завидуют!

Не удержался, встал, запустил комп и ещё раз спросил у Польки про Снеженику. Мне уже по барабану было, что Ковалёва обо мне подумает.

Полина

После школы я сразу рванула к компьютеру — есть контакт! Карел уже тут! Мы с ним опять час прочатились, а потом он убежал на тренировку и обещал вечером опять выйти в сеть.

Я от скуки зашла на страничку Полины, а там Кирилл опять про меня спрашивает. Во я ему в душу запала! Забавно, что он тоже, как и Карел, пишет без больших букв и знаки препинания по три штуки в конце предложения: «кто она тебе??? а то у меня один друг на неё запал хочет познакомиться!!!» Забавно, правда?

Кирилл

За комп я сел, даже кроссовки не снял. Зашёл на страничку «ВКонтакте» и сразу заметил новое сообщение. Открыл.

«Ты вчера так клёво про паркур рассказывал! А ещё чем увлекаешься?»

Я хотел сначала написать «серфингом», — слово крутое — но вовремя спохватился.

Так, чем ещё может увлекаться суровый парень Карел? Ушу! Зря я, что ли, столько боевиков пересмотрел!

Короче, всё шло как надо, пока не явилась мама и не погнала обедать. Да ещё вставила за не снятые кроссовки. Я наскоро попрощался (мама демонстративно торчала за спиной) и отправился на кухню.

И уже за столом меня стало грызть смутное подозрение. Хотел тут же отправиться проверить, но мама не отпустила. Кое-как проглотил суп («Больше не хочу, спасибо, мам!») и бросился к компу.

Полина

Всё.

Нет слов.

Как жить?

Я ушла спать в девять часов, закуталась в одеяло и отвернулась к стенке. Мама приходила, щупала мне лоб, но я сделала вид, что сплю.

Она никогда не поймёт, никто не сможет понять! Потому что меня никто никогда не понимает!!!

Я умерла сегодня. Снеженика умерла.

И всё потому, что у Полины не хватило мозгов перелогиниться перед тем, как зайти «ВКонтакте»! И я полчаса разговаривала с Карелом под ником Полины.

Теперь он всё знает… Лучше б умерла Полина…

Кирилл

Мне было так плохо, что прям температура поднялась. Мама очень переживала и заставляла пить какие-то таблетки.

Я даже не сопротивлялся. Думал только о том, что Ковалёва всю дорогу меня дурила.

И только к вечеру сообразил — не меня она дурила! Карела Вана! Из Веллингтона! Я торопливо открыл страничку, чтобы навсегда убить этого тупого любителя паркура и ушу.

Тут мне совсем плохо стало. Возле ссылки «Мои сообщения» горела единичка. Почему-то я сразу понял, что ничего хорошего там не увижу. Но всё равно зашёл и прочитал.

Милка-зараза вычислила меня! «Репин! Когда научишься с большой буквы предложения начинать?» Если бы я хоть чуть-чуть подумал, то не стал бы Кислицыной никаких ответов писать. Но пальцы сами набрали что-то обидное и отправили сообщение.

Полина

В школу я пришла еле живая. И лучше б вообще не приходила.

Буквально сразу, перед первым уроком, меня окружили девчонки и наперебой стали рассказывать, что Кирилл Репин завёл себе второй аккаунт «ВКонтакте», изображает из себя крутого. Фотку нашёл взрослую, имя придумал заковыристое. Он засыпался на орфографии и на том, что все знаки препинания ставит по три раза.

Честно говоря, я даже тогда не сообразила, что к чему. Просто посмеялась над Репиным и пошла себе на английский. А после третьего урока меня вдруг догнало.

Вчера умерла не только Снеженика, умер ещё и Карел Ван…

Поплакать бы… Но при всех нельзя…

Кирилл

Всю ночь мне снились кошмары. То я ползал по стенам и всё время срывался. То Снеженика-Полина гонялась за мной по лесу, избивая своими ненормально длинными, как у страуса, ногами. То я приходил в школу, входил в класс и вдруг понимал, что забыл надеть штаны.

Даже маму разбудил. Вскрикивал, что ли? Она пару раз приходила и щупала мой лоб.

Проснулся, совершенно ничего не соображая. Почему в школу пошёл, не знаю. Кажется, мама предлагала не ходить. Но я всё равно пошёл.

И правильно сделал. Мне было так тупо, что всё отскакивало, как от носорога — и Милкины подколки, и ржач пацанов, и наезды учителей. Никак не реагировал. Скоро все отстали, даже учителя вызывать перестали.

Только когда на Польку смотрел, что-то внутри сжималось, и начинала кружиться голова. И ещё хотелось дать ей по голове учебником. Чтобы знала. Дура.

Полина

Я сидела в спортзале на скамеечке, равнодушно скользнула взглядом по строю одноклассников. Просто форму забыла. Но вчера так собиралась, что ещё удивительно, что портфель дома не оставила.

Какие-то у меня одноклассники… Девчонки ещё ничего, а вот пацаны… Дети детьми. Захочешь пообщаться в чате — не с кем. Все интересные люди живут где-то далеко…

Волшебный унитаз

Абсолютно правдивая история

Школьникам гимназии № 13 г. Минска посвящается

Когда мы были совсем маленькие, в пятом классе, перед Новым годом нам классная должна была рассказать про петарды. Про то как их не надо запускать, потому что от них глаза выбиваются и вообще… Только она не успела…

Короче, Радомский принёс в класс петарду. Он не собирался взрывать её в школе, просто кинул в сумку, выходя из дома. Ну а чего, дома, что ли, оставлять такую ценную вещь?

И показал он её Сашке просто так, без задней мысли. Мол, смотри, какая у меня штука прикольная есть.

Сашка схватил её и из рук не выпускает. И прям видно, что у него руки чешутся взорвать. А как? У нас вахта, из школы до конца учебного дня не выпустят!

Два урока Сашка маялся, не зная, как справиться с внезапным приступом пиротехнического зуда, а потом не выдержал и затащил Радомского в туалет — чтобы не палиться.

— Пашка, давай её зажжём, — уговаривал Киреев. — Просто подожжём и посмотрим, как она горит.

Павлик был непреклонен.

Тогда Саша подключил тяжёлую артиллерию — на следующей перемене позвал на подмогу Витьку и Никиту.

— Да мы подожжём и сразу потушим, — уговаривал Никитос, не выпуская петарду из рук.

— Да, просто проверим, а вдруг она вообще не зажигается… — поддакивал Витька.

Павлик пытался с ними договориться, обещал, что они взорвут её, как только выйдут из школы.

— Да у нас сегодня шесть уроков! Ты что, одурел, столько ждать! — взорвался Саша.

Паше удалось продержаться ещё один урок, но уж на следующей перемене его окончательно прижали.

Витька обозвал трусом, Никитос хвастуном.

— А зачем ты её вообще принёс? Похвастаться, да? Повертеть перед носом? Подумаешь, я завтра сеструху попрошу, она мне сто таких петард достанет! Ну, одну точно принесёт…

Против такого напора устоять было невозможно. Трясущимися руками Сашка стал поджигать.

— А вдруг рванёт сразу?

— Не рванёт!

— А вдруг рванёт?

Шнур задымился с третьей попытки.

— Оооо, смотри-смотри, получилось! — обрадовался Никитос.

Павлик стоял, смотрел, как разгорается маленький бикфордов шнур, и радовался, что всё обошлось.

— Слушай, она ж сейчас рванёт! — заорал сообразительный Саша. — Кидай её!

— Куда?

— В окно!

Кинулись открывать, заклинило.

— Унитаз! — заорал Никитос. — Кидай! Потухнет!!!

Витька с размаху кинул петарду в воду, подняв маленький фонтан. А Саша подскочил, и в ту же секунду нажал на слив.

— Ну вот, — радостно сказал Саша, — а ты боял…

Говорят, из туалета пацаны выбегали на такой скорости, которая и не снилась нашему учителю физкультуры.

Дежурным учителям хватило пяти минут, чтобы сопоставить хлопок, фонтан в мужском туалете и бешеные глаза пятиклассников, уносящихся вдаль по коридору.

И когда в начале урока у нас в классе появилась завуч со страшным лицом и вопросом: «Кто?!» — мальчишки даже не отпирались, а с обречёнными лицами отправились на казнь.

Витьке дома почти не влетело. Унитаз его папа поменял быстро и с облегчением. Когда ему рассказали про взрыв, он явно рассчитывал на гораздо худшие разрушения. Тем более что ему немедленно перезвонил Препяхин-старший и сообщил, что он «в доле». Вдвоём восстанавливать школьное имущество было даже весело.

Вначале в это сообщество хотели ещё и Киреева-старшего привлечь, но тот был в командировке. А жена менторским тоном сообщила:

— Саша не мог бы такого сделать! Это ваши хулиганы его подговорили. Саша тихий, скромный мальчик, с чего это вдруг он станет кидаться петардами в туалете?

Спорить не хотелось. Да и вдвоём унитаз довольно быстро установили.

— Как вы вообще до этого додумались? — возмущался Дробышев-папа, распекая Витьку за ужином. — Ладно, в школу припёр, ладно, зажгли, но в воду-то зачем её было кидать? А?

— Я думал, просто водичка плеснёт, — жалобно ответил Витька.

— Думал он… — возмутился папа. — Ещё и воду спустили, главное… Трубу на кусочки разорвало! Пиротехники!

Но больше всех потешался учитель физики, который попросил в подробностях всё запомнить, чтобы в девятом классе на этом печальном примере объяснять про распространение давления в жидкостях и про гидроудар.

История про унитаз, петарду и четвёрку отважных пятиклашек на неделю стала хитом школы, а потом забылась. Как и все школьные ЧП, канула в лету.

Когда в прошлом году по школе пронёсся слух, что мелкие снова взорвали унитаз, мы не поверили. Дважды хохма — не хохма. Пацаны поржали, но на всякий случай решили пойти в туалет. Посмотреть.

Вернулись через минуту. Глаза выпученные, от смеха сгибаются, говорить не могут.

— Там…

— Рванули…

— Петарду…

— Унитаз…

И только через минуту Витька выдавил из себя главное.

— Они тот же унитаз взорвали!!!

Надо ли говорить, что в этом году мы с нетерпением ждём декабря. Традиция…

Правда…

Как же гадко было на душе у Маши! Так мерзко не было её двенадцатилетней душе ещё ни разу!

Если начать рассказывать эту историю с начала, то получится настоящий сериал, где первые серии теряются где-то в далёком детстве. Таком далёком, что уже и не отличишь свои воспоминания от рассказов других людей.

А если коротко, то Саша любит Катю. А Катя любит Вовку из 8-го «Б». Его на самом деле все любят, его не любить просто невозможно, на него даже десятиклассницы поглядывают.

А Сашка, чтобы Катя обратила на него внимание, взял и стащил классный журнал и поставил ей две «десятки» по математике, чтоб оценка за четверть была повыше. А математичка, она не дура, у неё память отличная… Короче, она это заметила и устроила Кате дикий скандал, с завучем и директором.

Катька ревела три урока подряд, потому, что она вообще не понимает, откуда у неё эти «десятки» взялись. А Сашка её, конечно, любит… Но он как посмотрел на завуча и директора, так сразу понял, что не такая уж она и красивая. Сидит себе в сторонке и делает вид, что вообще ни при чём.

А Маша просто случайно видела, как Саша вчера выскакивал из учительской с журналом. Действительно, случайно. Она шла с факультатива. А тут Саша. И журнал. А сегодня скандал. А Саша любит Катю. Короче, дважды два четыре, и никаких вариантов.

Пиная ногами ледышку, Маша шла по двору из школы. Рассказать или не рассказать? А если рассказать, то кому? Кате? А если она не поверит? Саше? Да он же её убьет на месте! Классной? Но она молчать не будет, скажет Саше, что именно Маша его сдала. И тогда точно мало не покажется.

Что делать? Что делать… Льдинка улетела далеко вперёд и выскочила под колёса вылезающего из сугроба автомобиля. Глядя на блестящие осколки, Маша чуть не заплакала. Она тащила эту льдинку перед собой от самой школы, она уже сроднилась с ней, а тут… Вдребезги…

— Уууу, садюга, — прошептала Маша вслед отъезжающему водителю и вошла в подъезд.

Уроки не делались, по телеку показывали сплошную фигню, а все игры на компе надоели до дрожи. Маша бродила по квартире, хватала в руки то книжку, то учебник, то диск, то старый набор с вышивкой, который валялся у неё уже три года всё в том же зачаточно-вышивательном состоянии.

Мама приехала неожиданно.

— Как, ты ещё не собралась? Нам выходить через полчаса, а ты даже не переоделась?

Маша с удовольствием зажала бы уши руками, и не стала этого делать только потому, что точно знала: будет ещё громче и дольше.

Еда в горло не лезла, одежда не надевалась, предстоящая тренировка вызывала дикое отвращение. Мама монотонно бубнила на заднем фоне, а в Машиной голове проносились дикие мысли. Подкинуть анонимное письмо… Позвонить по телефону… Анонимно. А как сейчас анонимно позвонишь, если все телефоны определяются? А если позвонить, то кому? И что сказать?

С одной стороны, Катька ревёт — её жалко. А с другой, Саша ей не двоек поставил, он хотел как лучше… И вообще — ябедничать нехорошо!

— Мама, ябедничать нехорошо?

Мама слегка опешила и сбилась с мысли.

— Нехорошо, конечно, — ответила она и продолжила про то, что нужно быть собранной и тогда «точнобудешьвсёуспевать…».

Уже в машине, глядя, как плачет, отпотевая, боковое стекло, Маша снова спросила. Не выдержала.

— Мама, а если что-то знаешь, но не говоришь, это значит врёшь?

Мама опять сбилась с мысли и насторожилась.

— У тебя что-то случилось?

— Нет. У меня ничего не случилось, — сказала Маша и уткнулась носом в окно.

Вокруг носа тут же начал расплываться «надышанный» кусочек.

— Когда как, — осторожно ответила мама. — Если от того, что ты не говоришь, кому-то плохо. У тебя точно ничего не случилось?

Кому-то плохо. Катька ревёт. А если Маша скажет правду, то реветь будет Саша. А он… Он… Не то чтобы нравится Маше… Маша считает, что вся эта любовь — глупости. И выдумки. Но оттого, что Саше будет плохо, выть хочется…

— Мам, у меня голова болит, я не могу сегодня танцевать, — решила Маша.

— Ну здрасьте, мы уже приехали! — обиделась мама. — Иди! Надо было меньше на диване лежать!

Маша вышла, хлопнув дверцей, и потащилась ко входу в ДК. Некстати вспомнила про разлетевшуюся на кусочки льдинку. «Как моё сердце!» — подумала Маша, но тут же пришла в себя.

— Тьфу, это ж надо такое придумать! — Машка взбодрилась, встряхнула головой и побежала на тренировку.

На обратном пути мама спешила и поэтому молчала. Молчала, даже когда её на полном скаку остановил «гаишник», радостно размахивая своей полосатой палкой. Маша уже приготовилась по губам прочитать все, что мама постесняется при ней сказать вслух… Но мама только крепче сжала губы и остановилась.

— Нарушаете, гражданочка! — весело сообщил в открытое окно молоденький сержант. — Что ж вы так? Ребёнка везёте, а нарушаете?

— Домой хочу, — улыбнулась мама, — поздно уже.

— Ну так тише едешь — дальше будешь! И деньги платить не придётся! — радостно сообщил гаишник. — А теперь вот придётся пройти в машину и оформить!

Мама вздохнула и начала отстёгивать ремень.

— Мам, попроси, он тебя отпустит, — заныла Маша, — тебя ж всегда отпускают! Или пусть на месте…

— Не хочу, — отмахнулась мама, — сегодня не хочу. В конце концов, я нарушила правила, он честно меня остановил. А я вот сейчас пойду и честно заплачу штраф. По квитанции.

— И кому ты что докажешь? — крикнула Маша, но её чуть не сдуло ворвавшимся в машину сквозняком.

Мама вернулась минут через двадцать. Кинула на полочку квитанцию и аккуратно вырулила на дорогу.

— И тебе не жалко? — спросила Маша, кивнув на бумажку.

— Не-а, — улыбнулась мама, — противно перед ними унижаться, просить… Штраф заплатила — совесть чистая. Оч хорошо!

И в этот момент Маша приняла решение.

Сашка, когда узнал, что она его видела, стал пунцовый. Сначала стал её пугать. Потом просить. Потом пообещал выдурить у сеструхи её старый телефон, который лучше Машиного нового…

Маше было одновременно страшно, и стыдно, и смешно.

— Короче, Саш, я тебе рассказала, теперь ты сам решай, что с этим делать. А моя совесть чиста.

Сашка ещё долго орал ей что-то вслед, но Маша, кроме облегчения, уже ничего не испытывала.

На последнем уроке пришла классная и сказала, что администрация школы приносит свои извинения Кате. Потому что тот, кто подставил оценки в журнал, сам во всём признался.

— Кто? — выдохнул класс.

— Не важно, — отмахнулась учительница и ушла.

А после уроков Маша видела, как пунцовый Саша стоял перед Катей, а она била его портфелем по голове.

А потом они ушли вместе. И Саша нёс Катин портфель. А Катя отряхивала его куртку от снега.

И у Маши в горле стоял огромный комок.

«Я ведь могла не говорить…» — подумала она. А потом вспомнила вчерашнее гнетущее состояние на душе и поняла, что не могла. Не могла не сказать.

«Тем более, что в любовь я всё равно не верю!» — вспомнила Маша и с хрустом раздавила каблуком ещё одну ни в чём не повинную льдинку. Вдребезги.

Сила привычки

Витька всю ночь ворочался, потому что понял: надо подойти к Лере — и в лоб!..

В смысле — в глаза!

В смысле — сказать!

Потому что… (Тут Витька заворочался особенно усердно.) Потому что он в неё влюблён.

На душе стало сразу сладко и тягуче. И как будто в кино на 5D. Ну, когда кресло ещё так вот ходит.

Витька сходил на кухню и выпил весь графин отфильтрованной воды. Вернулся.

Решимость окрепла и стала колом в груди. Он скажет! Вот так вот подойдёт и…

Нужен был текст. Просто «Я тебя люблю»? Витька попытался несколько раз повторить это про себя. Потом шёпотом. Потом графин отфильтрованной дважды (второй раз уже прямо в Витьке) воды попросился наружу.

Спуская воду, он не удержался и произнёс вслух:

— Я тебя люблю!

Прозвучало хрипло и неубедительно.

Выйдя из туалета, Витька наткнулся на папу, который таращил глаза на дверь.

«Всё слышал! — догадался Витька. — Надо отмазаться!»

— Это по вентиляции! — объяснил он. — У нас же слышимость!

Папа продолжал таращиться.

— Я говорю, послышалось! — сказал Витька чуть погромче.

Папа вздрогнул, проснулся и, пробурчав что-то про места общего пользования, которые не личные, а общие, скрылся в туалете.

Витька переложил подушку и лёг, как обычно не любил — головой ко входу.

«Надо как-то по-другому, — с тоской подумал он. — Стихи, что ли, написать?»

Стихи упорно не писались, зато зачем-то вспомнился третий класс, когда они с Лерой однажды здорово подрались на перемене. Она была худенькой и маленькой, ещё ниже его, но рюкзаком отделала капитально! Витька подумал и решил, что его чувство родилось именно тогда. А укрепилось в четвёртом классе, когда он повадился дергать Леру за косичку — она сидела прямо перед ним.

«Во время было!» — вздохнул Витька с завистью к самому себе.

Будильник и две мамины попытки его растолкать он проспал, поэтому в класс влетел с опозданием. Весь первый урок мучительно думал, но ничего лучше классического «Ятебялюблю!» не сообразил.

И, как специально, на первой же переменке Лера отбилась от стайки одноклассниц и притормозила у окна — увидела что-то на улице. Витька, затаив дыхание, подкрался к ней сзади…

Лера была очень красивой даже с затылка.

Даже этот нелепый хвостик у неё торчал, как самое прекрасное… что-нибудь.

Витька постоял, понял, что дальше затаивать дыхание не получится.

Дёрнул Леру за хвостик.

И убежал.

Следующую ночь он спал крепко.

Катастрофа

Никитосу оставалось завернуть за цистерну и прикончить там последнего врага, когда в квартире погас свет. Он просто взвыл от злости и бросился в коридор — папа давно научил включать пакетник, который сам почему-то называл «пробками».

В коридоре было темно, как в подземелье «Дьябло». В темноте Никита наткнулся на что-то мягкое и живое.

— Ой! — сказало оно голосом соседа Терентия Михайловича. — Полегче!

— Я только пакетник включить…

— Не поможет. Во всём доме света нет.

Никитос на ощупь добрался до двери и вошёл в тёмную квартиру. Комп не работает. Телек не работает. Он потянулся за мобильником и вспомнил, что тот ещё днём разрядился. В отчаянии Никита схватил трубку домашнего телефона — хоть позвонить своим, может, кто пустит к себе к компу? Но трубка молчала. «Ну да, — сообразил Никита, — база ведь тоже от розетки работает».

Он стоял посреди квартиры и чувствовал, что становится жутко. Послышались странные шорохи. В углу что-то скрипнуло. За незакрытой дверью ванной померещился тёмный силуэт. А самое главное — было совсем нечего делать! Родная квартира стала чужой и враждебной. И всё потому, что в ней просто кончился свет!

Никитос подумал: «Так вот он какой, конец света!»

8 марта

Мальчики

Наши девчонки на 23 Февраля всегда чего-то выдумывают, но в этом году на них просто шиза какая-то накатила. И стихи сочинили, и песню переделали под наш класс, и целую стенгазету забацали! Набрали наших фоток и отфотошопили по полной программе. Радомского голову на Шварценеггера напялили, Витьку в обнимку с какой-то шикарной блондинкой посадили, Никитоса между Путиным и Медведевым пристроили. Короче, постарались.

И подарки толковые сделали — каждому абонемент в интернет-кафе на пять часов. Мы даже не знали, что есть такие абонементы. Конечно, за пять часов не оторвёшься как следует, да ещё нужно было их строго выбрать до 8 марта, но всё равно приятно. И открытки подписали каждому своим поздравлением, с намёком. Витька борьбой занялся — его с медведем сравнили. Лопух по Ирише сохнет, так ему кто-то приписал в конце открытки: «Особенно от Иры». И отпечаток помады. Может, это и не Ириша приложилась, но Лопух всё равно от счастья чуть не лопнул.

Девчонки уже разошлись, а мы всё друг у друга требовали открытку: «А тебе чего написали?». Даже у Владика Рожко, которого обычно никто не замечает. Не потому, что плохо к нему относимся, а просто он такой… незаметный. Третий год у нас учится, но ни с кем так и не подружился. С другой стороны, о чём говорить с человеком, у которого нету компьютера?

Он сначала стеснялся и отнекивался, но Лопух с Кирюхой ему руки скрутили и открытку всё-таки отняли. Ничего такого особенного про Рожко там не было, но называли его почему-то не Владиком, а Володей.

— Вот дуры! — заявил Радомский, возвращая открытку хозяину. — За три года имя запомнить не смогли!

— Они не дуры… — тихонько возразил Рожко, бережно пряча открытку и абонемент. — Я правда Владимир, а не Владик.

Мы недоверчиво посмотрели на него, но не похоже, чтобы Владик-Володя прикалывался.

— А чего ты нас не поправлял? — удивился Никитос.

— Я поправлял… пару раз… А потом решил — какая разница…

— А девки откуда узнали? — не унимался Радомский.

— Может, в журнале посмотрели…

Тут встрял Витька.

— Да какая разница! Давайте думать, что с Восьмым марта делать будем!

Никитос сморщился:

— Да до того Восьмого марта ещё куча времени!

— Две недели, — смущённо подал голос Владик…

То есть теперь уже Володя.

Радомский недовольно покосился на него, но сказал:

— Ладно, давайте думать. Только не стишки с фотожабами, а что-то реально крутое.

— Давайте, — загорелся Витька, — видео с ними смонтируем! Есть же всякие утренники, на видео записанные!

— Точно! — подхватил Лопух. — И озвучим сами! Я у брата звуковую систему выпрошу…

— Хорошо, — согласился Радомский, — но мало. Что с подарками делать будем?

Идеи из нас так и посыпались…

Девочки

— А ты видела, как он обалдел? Видела? Видела?

Танька орала в трубку, ничуть не заботясь о том, что на неё оглядываются прохожие.

— Он же сразу на меня посмотрел, он просёк, что это я писала! Ага! А ты их лица видела, когда они коллаж рассматривали? Я думала, умру от смеха! Ладно, пока!

Таня прошла несколько шагов, глядя на замолчавший телефон, и тут же набрала следующий номер.

— Ксюха? Привет! Ага! Домой иду. Ну что, круто всё прошло? Ага! Не, в этом году точно поздравят! Ну как они могут теперь нас не поздравить? Лучше б они нас в кафе пригласили. Или танцы в классе устроили. Что? Как не танцуют? Ну, пусть напрягутся ради 8 Марта, мы ж ради них за абонементами ходили. Не, лучше цветы, чем конфеты. Что? Ну вообще, конечно, пусть дарят и то и другое. Потому что конфеты сразу сожрём, а цветы пару дней ещё постоят. Я? Я розы люблю. Не, большие не хочу, хочу жёлтые. Ага. Мне тоже кажется, что лучше пусть тюльпаны подарят. Ну ладно, пока!

Таня остановилась, посмотрела на солнышко, которое тихонько выглянуло из-за снежной тучи, и радостно выдохнула. У неё немедленно зазвонил телефон.

— Алло? Да! Ириш, привет! А мы с Ксюхой болтали. Ага! Круто было! Да ты что? Реально? Он сам тебе сказал? Написал? Ну пока!

Таня перехватила телефон в другую руку и набрала номер.

— Ксюха-а-а! Слушай, мне только что Ириша позвонила, ей Радомский написал, что пацаны нам что-то офигенное готовят! Им даже чей-то брат помогать будет! Во девки на параллели от зависти попухнут! Ладно, пока!

Таня зашла в квартиру, кинула портфель, а сама рухнула на диван.

— Скорей бы Восьмое марта! — выдохнула она в потолок. — Скорей бы Восьмое марта…

Мальчики

Собрались дома у Кирюхи, у него как раз брат крутой программёр, мы на него рассчитывали. Брата, правда, не оказалось на месте, но Кирюха заявил, что тот ему всё на пальцах показал — там реально всё просто.

Кирюха раза три повторил «всё просто», пока комп грузился. Мы сгрудились у него за спиной, только Владику-Володе не хватило места, он где-то в углу притаился.

— Короче, — Репин поводил мышой, отыскивая нужный ярлык на экране, — сейчас найдём редактор…

Это оказалось непростой задачей. Экран у Кирюхиного брата здоровенный, дюймов тридцать, наверное. И ярлыков по рабочему столу рассыпано несколько десятков.

— О! — обрадовался Витька, обнаружив знакомую картинку. — Это же вторая «Дед спейс»!

— Интересно, — мечтательно произнёс Радомский, — как она на таком экране смотрится…

…Стрелялка смотрелась офигительно! Особенно с учётом крутых деревянных колонок, развешанных по всей комнате. Мы честно по очереди проходили уровни, даже Владика (пусть он всё-таки Владиком остаётся, неохота переучиваться!) позвали. Тот покорно сел, потыкался — и его тут же задушил зелёный монстр, выпрыгнувший из-за угла. Владик быстренько слинял на своё кресло в углу и уткнулся в книжку. Некомпанейский он какой-то!

Всё было круто, только эсэмэски от девчонок отвлекали, сыпались как из дырявого ведра. Оказывается, Радомский чего-то им сболтнул, и теперь одноклассницы пытались выведать, что ж мы такое творим…

Про видеоредактор вспомнили, когда вернулся Кирюхин брат. Он согнал нас с компа, безжалостно прервав миссию посередине. Но как монтировать видео, показал. И правда, ничего сложного! Мы уже хотели заняться делом, но тут выяснилось, что видеозаписей никто не взял.

Договорились собраться завтра.

А Владик напоследок выпросил у Кирюхиного брата книжку, которую он весь вечер мусолил — самоучитель «Видео- и фотомонтаж за 2 часа». Вот лузер — кто ж программы по книжкам учит?

Девочки

Как же долго тянутся эти две недели!

Даже каникул было не так трудно дождаться! Главное, пацаны собирались каждый день, делали загадочные лица, но ничего, ничегошеньки не рассказывали!

Даже Ириша у Радомского ничего не смогла выведать, хоть он и признался ей в любви сразу после 23 Февраля, и они даже встречались один раз. Под большим секретом. Ирка только Тане об этом рассказала, а Таня только Ксюше… А когда назавтра весь класс только и обсуждал, куда Радомский водил Иру, что они там ели и почему им принесли вместо заказанной пиццы с морепродуктами какую-то гадость с ананасами, Павлик озверел, объявил, что бабы все только трепаться и могут, и вообще им ничего нельзя доверить. Лопух, правда, довольно язвительно поинтересовался: не потому ли он так злится, что Ириша отказалась его поцеловать. Радомский запсиховал, он же тоже кроме Препяхина никому ничего не рассказывал!

Короче, Радомский возмущаться перестал, но всё равно стоит намертво — ничего рассказывать не буду, вы всё растреплете, а должен быть сюрприз.

Ох… Неделя прошла, как же долго ещё ждать…

А вчера, стоим мы в коридоре, под кабинетом химии, а оттуда «вэшки» выпадают. Сначала они нам про самостоялку рассказали — ничего сложного и всего два варианта, а потом и говорят, презрительно так:

— А нам на 8-е марта пацаны торт заказали. На три кэгэ! И сверху надпись: «Для девочек 7 „В“». Внутри безе, а сверху розочки-розочки.

— А вы откуда знаете? — спросила Таня.

— Да мама Артёма ездила его заказывать, рассказала маме Даши, а она нам всем… По секрету. Но какие уж тут секреты, когда все уже знают.

— Подумаешь, торт, — презрительно скривилась Милка. — Нам собираются целое представление делать, они уже неделю репетируют. И цветы подарят. И конфеты. И вечер в классе организовывают с дискотекой.

У «вэшек» челюсти чуть не упали на пол, но стукнулись о подоконник.

— Да мы… А мы… Мы тоже…

Пока они жалобно блеяли, мы гордо прошествовали в кабинет. А будут знать! Тем более что хвастаться некрасиво!

Мальчики

Видеомонтаж оказался делом нудным. Даже супернавороченный комп Кирюхиного брата по десять минут каждое видео пережёвывал. Сидим рядом с ним, тупим… Короче, это быстро надоело.

Лопух предложил что-нибудь попроще придумать — ну там торт или конфеты, но его тут же загнобили. Тем более что в «вэ» классе как раз торт решили заказать.

— У них ни мозгов, ни фантазии! — возмущался Радомский. — И ты так хочешь? Лопух ты!

Лопух тут же стал объяснять, что он, наоборот, хочет, как круче. Например, торт сделать здоровенный, и всем нам туда забраться. Идея всем понравилась, но потом Никитос нас остудил:

— И где мы его вручать будем? На улице? Он же в школу не влезет!

Тогда мы решили засунуть в торт кого-нибудь одного. Лопух тут же заявил, что раз идея его, то и лезть ему. Но это был не вариант: Лопух мог запросто не дождаться вручения, выесть торт изнутри.

— Надо кого-нибудь поменьше! — предложил Никитос. — Владика например!

Владик, который снова отбился от коллектива и сидел, таращась в монитор, вздрогнул и торопливо замотал головой. Все тут же начали его подкалывать — он очень прикольно боялся. Хорошо ещё, что первый файл был готов, мы стали скопом разбираться, как его на части порезать. Владик воспользовался моментом и слинял куда-то.

Мы убили ещё полчаса, но так и не въехали в тонкости обрезки видео. Причём Кирюхин брат же показывал! Все смотрели — никто не запомнил. Решили отконвертировать все файлы, а потом уже порезать.

Пока комп гудел, мы прикидывали, что бы еще такого намутить. Прикольнее всех предложил Витька: подвести к стульям девчонок электричество и в момент поздравления подать на них ток. Мы поржали, представив эту картинку, но решили одноклассниц пожалеть…

В тот день мы только и успели, что перегнать всё видео в нужный формат, а потом пришёл Кирюхин брат и вставил нам за то, что мы его винт загадили всякой ерундой. Оказалось, мы не те установки поставили, потому так долго всё делалось и файлы получались такие здоровенные…

Потом пришлось сделать перерыв, потому что Кирюхин брат засел за срочный проект, а на наших домашних компах нам было в лом с видео возиться.

Потом Никитос предложил классную идею — сделать лазерное шоу. Мы три дня мучились с лазерными указками, переругались и решили, что слишком много напряга.

Потом ещё много всякого было.

А потом, когда мы наконец разобрались с программой монтажа, Радомскому позвонил Владик (он как-то незаметно перестал приходить на наши сборища) и извиняющимся голосом спросил:

— А вы уже всё сделали? А то я хотел ещё пару фоток вставить… Я в интернет-кафе сходил, там в «фотошопе» фильтрами…

— Завтра приноси, — милостиво разрешил Радомский, — вставим.

— Так ведь завтра же седьмое марта, — голос у Владика стал совсем виноватый, — наверное, не успеем вставить…

Радомский глянул на настенный календарь и застыл с открытым ртом…

Видео мы так и не успели доделать. Решили, что завтра с утра что-нибудь придумаем, и разбежались.

Девочки

Седьмого числа все собирались в школу, как на праздник. И пусть только завуч на входе в школу попробует заставить смыть косметику! Сегодня имеем право!

Надо сказать, завуч не придиралась. Морщилась, хмурилась, но держала себя в руках. Даже Милку, которая на радостях вылила на себя флакон духов и вымазала тюбик помады, пропустила. Но за Милкой тянулся такой шлейф запаха, что её все пропускали.

Перед первым уроком пацаны сбились в кучу и что-то долго обсуждали между собой. А мы по-королевски делали вид, что ничего не замечаем.

Потом все мальчишки выбежали из класса.

— За цветами рванули! — сообразила Ириша.

Мы расселись за партами, старательно пряча улыбки и уткнувшись носами в тетрадки и учебники. Прозвенел звонок и в класс вплыла Олимпиада Савельевна.

— А где мужчины? — прорычала она.

Она не сердилась, просто голос у неё такой. Низкий.

— За цветами побежали, — весело сказала Ксюша.

И точно. В класс ввалились Никитос с Павликом, неся перед собой букет тюльпанов и коробку конфет.

— Олимпиада Савельна! — выпалил Никитос.

— С Восьмым марта! — гаркнул Павлик.

— Желаем!

— Чтоб…

— Здоровья и счастья!

— И денег!

— От мальчиков и родителей нашего класса! — бодро закончил Лопух, появившейся в кабинете на последних словах.

Мы все, вместе с Олимпиадой, так и грохнули со смеху.

Олимпиада тоже поздравила нас всех с праздником, пожелала всем весеннего настроения и начала урок. Но как можно думать о спряжении глаголов, когда на учительском столе стоят разноцветные тюльпаны. И пахнут весной.

Мальчики

Всё, на что у нас хватило фантазии, — это купить цветы учителям. Да и то… Если честно, это Радомский-старший вручил Радомскому-младшему пару купюр и строго приказал:

— Купите цветов классной… и остальным, кому посчитаете нужным.

А нам ведь ещё надо было с девчонками что-то замутить! Короче, мы решили не покупать сто букетов, а поздравить только классную… и Олимпиаду ещё. Она тётка суровая, потом припомнит, если не поздравим.

А вот как за пять минут сделать мегасуперпуперпоздравление одноклассницам — так и не придумали. Пришлось ещё раз объяснить — теперь уже Владику — что тортики-конфетки-цветочки — это не круто. А должно быть круто.

Да и денег у нас с собой было не слишком много. На букеты всем не хватило бы.

— Раз так, — сказал Никитос, — так лучше никак!

Все его горячо поддержали. И даже решили, что это крутой прикол.

…Но из школы после последнего звонка разбежались быстрее тараканов, стараясь не смотреть друг на друга. Только у Витьки хватило духу позвонить Милке и поздравить хотя бы её.

Девочки

Мы стояли на пороге школы. Мальчишек во дворе, естественно, не наблюдалось. Они уже давно сбежали, причём пешком, потому что на автобусной остановке рядом со школой тоже никого не было.

Милка продолжала бухтеть что-то малоприличное под нос, Лера стояла и с отсутствующим видом рассматривала свой телефон, остальные потерянно оглядывались, щурясь от яркого солнца.

Фальцетом взвыл Милкин телефон, но она не дала нам послушать модную песенку, схватила трубку.

— Да, Витечка. Спасибо! Вот есть ещё настоящие мужчины, не то что некоторые. Конечно, приду! Пока, мелюзга, я ушла на свидание.

Милка крутанулась на каблуках и стала аккуратно спускаться со школьного крыльца.

Мы стояли и понуро смотрели ей вслед. Такие… Обречённые на одиночество…

Солнце заливало всё вокруг, под ногами хлюпала весенняя жижа, Милка аккуратно перескакивала с кочки на кочку, поскальзывалась, балансировала сумкой, пару раз чуть не упала. Но в нашем представлении она шла по ровной, обложенной со всех сторон цветами дороге. Дороге к счастью.

— Пошли мороженое есть! — неожиданно сказала Таня.

— Что?! — спросили мы.

— Пошли мороженое есть! — крикнула Таня и рассмеялась. — У нас праздник или что? Лично я собираюсь сегодня веселиться. А эти… Какое нам до них дело, правда?

— А правда… — встрепенулась Лера.

— Да что мы тут, скорбеть будем?.. — добавила Ириша.

— Да пусть они сами дома сидят! — резюмировала Полина.

В ближайшем кафе было почти пусто. Только две совсем взрослые парочки испуганно посмотрели на ввалившихся семиклассниц.

— Мороженого. На всех! — громогласно заказала Таня.

Мы расхохотались. И понеслось…

— Да-а-а… А мы-то гадали, гадали, что нам подарят, так и не угадали, — хихикнула Лера.

— Только наряжались зря.

— А помните, как они шептались? Шептуны! Небось соображали, как от нас отделаться. Уроды!

— И куда, интересно, они убегали на переменах…

— Не надо было их выпускать! Надо было догнать и крикнуть: давай подарок!

— К партам привязать!

Мы задыхались от смеха, уплетая заварные пирожные со сгущёнкой, и запивали их молочным коктейлем.

— Я сейчас слипнусь! — хихикнула Таня.

— А я лопну! — простонала Лера. — А мне ещё на тренировку, подо мной лёд проломится!

Мы грохнули так, что бармен выронил шейкер.

— Хорошо-то как! — выдохнула Таня примерно через час и даже зажмурилась от удовольствия.

Смеяться мы уже не могли. Деньги закончились. Да и еда в нас больше не лезла.

И вдруг Таня открыла глаза и сказала:

— Послушайте! А ведь если б пацаны нас поздравили, мы бы в кафе не пошли!

— Точно, — почему-то шёпотом сказала Катька.

— А давайте им напишем: мол, спасибо за всё, — предложила Ксюша и достала телефон. — Вот они офигеют!

Мальчики

Как-то так получилось, что все пацаны собрались в интернет-кафе. Ничего такого странного в этом не было: сегодня заканчивался срок подаренных абонементов, надо ж было их использовать — раньше нам некогда было, мы поздравление готовили…

Даже Владик пришёл, ни на кого не глянул даже. Плюхнулся за комп, вытащил из рюкзака книжку и уткнулся в неё. Запустил «фотошоп», что-то в нём пытался сотворить. Нет, чтоб поиграть в «Колл ов дьюти» с остальными!

Поначалу мы тоже, если честно, вяловато играли. Всё-таки криво получилось с этим восьмимартовским поздравлением, но потом подтянулся Витька и заорал с порога:

— Девок наших видел!

Витька, конечно, тут же получил от админа, но мы, заинтересовавшись, обступили его.

— Они в кафушке на углу, — шёпотом пояснил Витька. — Жрут морожко, хохочут… Короче, всё у них зашибись!

Мы думали, Витька прикалывается, но тут, как по заказу, на наши телефоны посыпались эсэмэски: «Спасибо за праздник!», «Вы такие молодцы!», «Отлично поздравили, спасибо!».

То есть никто не ныл, на мозги не капал. Мы приободрились и с новыми силами принялись за игру. Бодро принялись и установили рекорд клуба. Недовольный админ пробурчал поздравление и вручил приз — флеху. Она оказалась калечная — всего на гиг. Немного поспорили, кому забрать — никто не хотел. Тут вдруг вылез Владик:

— А можно мне? А то мне тут кое-что на распечатку надо отдать… Я потом верну!

Мы с радостью вручили калечный приз этому лоху и тут же загорелись побить собственный рекорд.

Получилось круто! До рекорда чуть-чуть не хватило, но теперь на двух верхних строках топ-листа красовалось «Team-7-a».

А Владик куда-то под шумок свалил. И флеху, кстати, не вернул.

Девочки

Мы уже окончательно собирались уходить, как вдруг в дверях кафе возник Володька.

Он совершенно незаметно материализовался, даже входная дверь не хлопнула, когда он вошёл.

Он тащился к нам от входа, с таким трудом переставляя ноги, как будто его кроссовки внезапно стали весить по двадцать килограмм каждая.

— П-привет, — сказал он, глядя в пол.

— Привет, — ответили мы нестройным хором.

— С праздником! — тихо сказал Володька. — Просто я… я думал, что… короче, не успел… все разошлись… А потом мне Витька сказал, что видел, как вы сюда шли. И я подумал… Это вам!

Володя вывалил на стол пачку фотографий.

— Ой, — тихо сказала Таня, — это мы.

На первый взгляд на фотографии был очень яркий букет цветов. И только если присмотреться, можно было заметить, что на каждом цветке, как Дюймовочка, сидела девочка.

Мы минут пять молча разглядывали это произведение искусства. Все были разные — Лерка на коньках, Ириша в бальном платье, невероятно секси Милка, и Таня, как будто бежит к солнышку и тянет к нему руки.

— А где вы фотки взяли? — удивилась Полина.

— Да «ВКонтакте»! У вас там куча фотографий. Вы извините, что я без спросу, но мне хотелось сделать сюрприз.

— Так это ты? — Таня аж привстала. — Это ты сам?

Тут Володя залепетал что-то про то, что с видео он разобраться не успел, да и компьютеры в интернет-клубе слабоваты, а с фото оказалось проще. И он думал, что эту фотку как заставку вставят в видео, а пока он сдавал тетрадку по истории, которая была последним уроком, все куда-то делись, и поздравить успели, и разбежались.

— Ну я и решил вам эту фотографию на память распечатать. Каждой. Чтоб не пропала.

Тут Володька совсем смутился, опустил голову ещё ниже и почти прошептал.

— Это не круто, я знаю. Если не понравилось, можете не брать…

— Да ты что! — закричала Таня. — Это круто! Да ты у нас сам самый крутой, оказывается! Кстати, а как ты цвета подгонял, я когда в «Шопе» головы прикручивала, у меня всё время цвета не совпадали.

— Да это не сложно, — улыбнулся Володя, — там нужно область размыть…

— Да ты сядь! — предложила Полина, и освободила рядом с собой стул.

У Володьки под носом появились не влезшие в девчонок пирожные и чашка остывшего чаю.

Он оказался такой прикольный! Оказывается, он уже пять лет занимается ушу, читает заумные книжки про всякие восточные философии и умеет нырять на десять метров без акваланга.

А ещё он пригласил нас всех к себе домой пить чай с пирожками.

А мы всё никак не могли налюбоваться на фотографию, крутили её и так, и эдак. И решили, что вечером все поставим себе «ВКонтакте» новые цветочные аватарки.

Мы даже сфотографировались с Володькой все. И тоже решили «ВКонтакте» повесить.

Мальчики

А Владик этот гадом оказался! Пока мы в интернет-кафе тусовались, он умудрился девчонкам какие-то фотожабы забомбить. И вручил! Не от всех, а типа только от себя! Девки, само собой, до потолка прыгали, мороженым его накормили.

А потом сфоткались с этим уродом и у себя на страничках «ВКонтакте» повесили! Ну и кто он после этого?!

За здоровье!

Лера чувствовала себя совершенно несчастной.

Началось всё с того, что Таня Лопахина пожаловалась, что у неё заболела бабушка, и рассказала, как ездила к ней в больницу. В больнице было страшно. Таня, пока рассказывала, даже всплакнула. Её, естественно, тут же окружили и начали выспрашивать. А она чем дальше, тем подробнее рассказывала.

А потом и Полина подключилась, и давай про то, как она в прошлом году в больнице лежала, про то, как у неё соседка по палате есть не могла и её через трубочку кормили, про то, как в соседнем отделении умер мальчик, и Полина видела его родителей. Они стояли в конце коридора. Все девчонки из палаты бегали на них смотреть, а они стояли и смотрели в окно.

А потом Ириша рассказала, что у неё умерла родная тетя, и она прям чуть ли не видела, как она умирала. Ну, Ириша во всем крутая, ей вечно везёт.

А потом Катя пришла и рассказала, что у неё бабушка уже больше года совсем больная лежит и ей даже памперсы менять приходиться.

А Милка рассказала, как она к маме в больницу тайком пробиралась, потому что её не пускали. А она подмазалась к медбрату, и он её проводил.

— У меня с ним потом такая любовь была… — мечтательно закатила глаза Милка.

Но Милке не дали рассказать про любовь, а потребовали подробностей про больницу. Тут Милка и выдала! Лопахину даже затошнило.

И только одной Лере было совершенно, ну вот совершенно нечего сказать!

В больнице она не была ни разу в жизни. Все её родственники, как назло, были здоровы и жить, судя по всему, собирались вечно.

Когда она заикнулась об этом девчонкам, те посмотрели на неё с сочувствием.

— Ты не расстраивайся, — сказала Таня, — может, ещё заболеешь. Отравишься, например.

— Или ногу сломаешь, — поддакнула Милка. — У меня одна знакомая с переломом четыре месяца в больнице пролежала!

— Или, например, грипп схватишь! В прошлом году очень многие с гриппом в больницу попали! — предложила Ириша.

Лера немного приободрилась. Хорошие у неё всё-таки одноклассницы! И желают добра.

Неудачница

Безумный день. В череде таких же на безумной неделе.

Каждый день до четырёх в школе — факультатив по математике, а потом на тренировку, и там пахота на два с половиной часа. Домой я приходила только в восемь и не очень живая. Хорошо ещё, уроки мне официально разрешили не делать!

Как всегда, всё сбежалось в один день — районная олимпиада по математике и первенство города по бальным танцам! Повезло, что по времени они разошлись — олимпиада начинается в девять утра, а конкурс в четыре часа дня. Между ними я даже успею перекусить и спокойно сделать причёску.

Утром раскачиваться некогда. У всех выходной, родители спят, а я уже вскочила и побежала. Мы всегда встречаемся у школы. Заранее. Вся олимпиадная команда.

По дороге, в автобусе, Валентина Владимировна ещё раз пыталась вложить нам в уши задачи, которые могут встретиться, и способы их решения. Я честно старалась слушать и вникать, хоть и понимала, что в мозг уже ничего не лезет.

Валентина немедленно принялась спускать меня с небес на землю:

— Ира, соберись! Тебе нужно выйти на город, у тебя есть все шансы для этого! Ты просто обязана всё решить!

— Да, я знаю, я постараюсь, — бодро отрапортовала я и улыбнулась.

Математичка одобрительно кивнула.

— Вот, берите пример с Ирины, — сказала она всем. — Она у нас молодец.

На входе в аудиторию я ещё раз улыбнулась. Всеми зубами. Как модель на картинке.

Я всё решу. Я должна. У меня нет выбора.

Задачи попались не самые сложные, могло быть хуже. Две я точно знала как решать, две предполагала… А одна… Я билась над ней почти два часа, в конце концов забрезжил лучик надежды… Казалось, что вот-вот, ещё чуть-чуть — и я пойму, в чём тут закавыка… Но время поджимало, последние полчаса нас всего трое сидело в огромной аудитории. Все остальные давно ушли. Кто всё решил, кто отчаялся решить хоть что-то. Скучающий педагог смотрел на нас почти с ненавистью, у него на лице большими буквами было написано, как он хочет домой и как его достали эти сумасшедшие школьники, которые в субботу, вместо того чтоб гулять, решают олимпиаду.

Всё. Тупик. Луч надежды погас. Я поняла, что не решу пятую задачу.

Вышла из аудитории как зомби. Выдохнула с облегчением от того, что под дверью нет Валентины… Ззынь!

О, нет! Зачем я включила телефон! Секунду поколебалась, но всё-таки взяла трубку.

— Да, Валентина Владимировна. Да. Нормально. Я решила четыре задачи.

— Что?? — От резкого крика я чуть не выронила телефон. — Как четыре?! Вот уж не ожидала от тебя, Ирина! Это же районная олимпиада, тебе же такое раз плюнуть! Ну, знаешь, если ты не выйдешь на город, я просто не стану с тобой разговаривать!

Я стояла посреди коридора незнакомой школы и смотрела в окно. Шёл снег. Красивый такой, пушистый…

— Что ты молчишь, а? — рявкнуло в телефоне.

— Извините, Валентина Владимировна, я постараюсь на городе…

— Туда ещё попасть надо, — отрезала учительница. — Между прочим, в 205-й школе дети не штаны на уроках просиживают, а пашут. И конкурентов там ого-го.

Я вздохнула. Уже лет десять наша школа бодается с 205-й за лидерство в районе. За каждый олимпиадный диплом убиваются. Если они нас обойдут в этом году, Валентина мне этого не простит.

— Извините, — ещё раз сказала я. Просто не знала, что ещё можно сказать.

— Ладно, посмотрим, может, что-то удастся сделать, — буркнула Валентина и отключилась.

Я буквально ещё секунду полюбовалась на снег и тряхнула головой. Час дня. Расслабляться нельзя. Сегодня первенство города, я должна быть в форме.

На обед только суп, переедать нельзя. Волосы уложены в причёску, голова твёрдая от лака и геля. На себя вылито полфлакона дезодоранта, платья отглажены, туфли, шпильки, колготки… Чуть не забыла стартовую книжку! Всё, теперь сумка собрана, можно идти.

Мама подбросила меня до здания, где будет конкурс, помахала рукой и уехала на работу. Ну и хорошо, одной проще.

Артём уже ждал меня на регистрации. Рядом стоял Саныч (Александр Александрович) — наш тренер — и нервно переминался с ноги на ногу. Судя по стеклянным глазам партнера, шла усердная промывка мозгов.

— И запомните, вы просто обязаны выйти на пьедестал! — вещал Саныч, нервно оглядываясь по сторонам. — Для нашего клуба это вопрос престижа. Если не вы, то кто… Короче, на вас вся надежда!

Артём кивнул. Я улыбнулась в тридцать два зуба.

— О! Ирина — молоток! — просиял Саныч и убежал в судейскую.

А мы пошли на разминку.

На разминке мы внимательно рассматривали тех, кто тусовался на паркете. Пар зарегистрировалось просто валом. Значит, начнём, в лучшем случае, с одной четвёртой финала.

— Силы бережём, — сказал Артём, когда я, задумавшись, врубила джайв на полную катушку.

Артём вообще со мной редко разговаривает. Он такой… Как сфинкс. Эмоций почти нет. Иногда мне кажется, что я танцую с манекеном.

Четвертьфинал мы прошли легко. Тут главное не выкладываться полностью и танцевать очень аккуратно. Чтоб к технике было не придраться.

Полуфинал прошёл напряжённее. Умом я понимала, что мы должны пройти в следующий тур, но расслабляться было страшно. Выложилась, как смогла. Саныч со своего судейского места смотрел одобрительно. Артём, как всегда, сурово молчал.

Не улыбнулся, даже когда вывесили финальные списки и он нашёл там номер нашей пары. Сказал:

— Мы прошли.

Буднично так. Как будто ничего особенного не случилось.

Финал. Это всегда испытание. Испытание нервов и сил. Я сильная, я знаю. Я могу забыть о том, что устала, могу забыть о том, что надо дышать, я могу просто танцевать, пока не стихнет музыка. Потом оно всё наваливается, но это уже потом, когда ушла с паркета. Европейскую программу мы нормально станцевали, а перед латиной на меня накатило. А вдруг я опять дам слабину? Вдруг, как с той задачей, в последний момент что-нибудь сорвётся?

Я вышла на паркет. Я улыбалась. Улыбалась так, что болели губы. Я танцевала, танцевала, танцевала… И внезапно поняла, как нужно было её решать! Я даже споткнулась от неожиданности! Только б судьи не заметили!

Награждение. Опять пытка.

— Шестое место заняла пара…

Вздох облегчения оставшихся пяти пар. Не последние. Ура!

— Пятое место…

— Четвёртое место…

Мы уже на пьедестале!!!

У меня просто гора с плеч свалилась. Я обернулась, уткнулась сначала в суровый взгляд Саныча, а потом в непроницаемое лицо Артёма.

Ок. Поняла. Рано радоваться.

— Третье место…

— Второе…

Сердце стучит в ушах, улыбка натянута до предела.

— Ирина Брылевская, Артем Белозубов, клуб «Орион»!

— А-а-а-а-а! — взревел зал.

Но я-то знаю, что они ревут не потому, что за нас радуются, а потому, что у нас за спиной обнимаются те, кто занял первое место. Сегодня их день. Их праздник…

Стоя на второй ступеньке пьедестала, я скосила глаза на Саныча. Хмурится.

Это всё потому, что на первом месте опять «вальсовцы», наши вечные конкуренты. Вон их тренер, скачет, обнимается со всеми…

В общем, отчитал нас Саныч по полной программе. На вальсе руки завалили, на танго паузу недодержали, на ча-ча-ча что-то там Артём напортачил, в джайве я споткнулась.

— Извините, — сказал Артём и опустил голову.

— Извините, — эхом повторила я.

И сняла медаль с шеи. Внезапно она стала очень тяжёлой.

Вечером позвонила Валентина и сообщила, что у меня диплом третьей степени.

— Ты прошла на город, — сообщила она сухо, — поздравляю.

Мама пыталась расспрашивать, как прошёл день, но я только рукой махнула. Устала. Нет сил разговаривать. Пошла, свернулась калачиком на кровати и уткнулась лицом в стенку.

Слёзы стали душить изнутри, но я знала, что плакать нельзя. Это не поможет. Что же делать, если я такая… Неудачница…

Папарацци

Этот смартфон Саша Киреев заслужил давным-давно. Тем, что русский подтянул до немыслимого раньше четверочного уровня. И ни одного «неуда» по поведению. И вообще — Саша так сильно мечтал именно от таком телефончике, что не удержался и издал рык оборотня, почуявшего вампира.

Папа старался казаться строгим, но видно было, что ему новая игрушка нравится, может, сильнее, чем сыну.

— Тут много чего: вай-фай, блютуз, гэ-пэ-эс… Диктофон есть… где-то… А ещё продавец сказал, что камера очень хорошая. Вот смотри… Как же она включается?..

Саша не выдержал и отнял телефон. Да вот как камера врубается! И джи-пи-эс (а не «гэ-пэ-эс») точно есть. Круто! Можно навигацию включить! И ещё какие-то кнопочки…

— Ладно, — папа завистливо следил, как пальцы сына елозят по экрану, вызывая всё новые картинки. — Думаю, ты и без меня разберёшься.

Саша даже спать с телефоном лёг, чего не делал с детсадовских времён. Да и тогда компанию ему составляли мягкие игрушки, а не гаджеты.

В школе он раз триста доставал смартфон из кармана — то срочно надо было посмотреть время, то проверить почту, то почитать «ВКонтакте». Каждое появление телефона вызывало приступ такой разноцветной зависти, что Саша начал было подумывать о чехле на шею, но вовремя остановился. Он не девчонка какая-нибудь!

Ему было так хорошо, что непременно захотелось сделать кому-нибудь гадость. То есть не гадость, конечно, а приколоться как следует. Что там говорил продавец про камеру? Классная?

В голове созрел план, как совместить приятное с ещё более приятным. Надо наснимать одноклассников со всяких прикольных ракурсов, а потом у себя «ВКонтакте» выложить! Вот ржака будет!

И Саша принялся фотографировать всех подряд. Звук телефона убрал — и целый день щёлкал направо и налево.

А потом весь вечер сидел на компе и выбирал удачные кадры. Вот Никитос на Иришу пялится так, что сразу видно — втюрился. Вот Кислицына… Гы! Во рожу скроила! Типа умная! А вот Маша — тупит не по-детски, в окно уставилась, а у самой причёска растрепалась.

Самое прикольное — удалось и классную пару раз сфотить. Выбрал кадр, где она на девчонку похожа. Нет, правда: свет как-то так упал или голову она повернула, но на вид старше лет двадцати не дашь. Сашка поколебался, выкладывать ли классную. Понятно, что она прознает и обидится… Но, с другой стороны, что он такого сделал? Просто сфотил, так?

Он выложил фотки на страничку, а потом стали приходить гости (день рождения всё-таки), так что пришлось идти за стол. Впрочем, он потряс своим смартфоном перед носом двоюродных братиков-близнецов, так что и тут получил удовольствие.

Назавтра был выходной, можно спать хоть до обеда, но Саша подскочил, как только продрал глаза. И сразу к компу — посмотреть на комменты.

Комменты его озадачили. Кто-то, типа Витьки и Радомского, действительно пытался стебаться, но их почему-то не все поддерживали. Обиднее всего, что странно отреагировали сами изображённые на фотках.

Ириша написала: «Спасибо, Саш, ты мне просто открыл глаза. У Никиты такой интересный профиль!»

Милка ограничилась смайликом, но утащила фотку себе на аватарку.

Маша благодарила и подробно объясняла, что, спасибо, давно хотела новую причёску, но никак не могла решиться. А теперь, спасибо, увидела и, огромное спасибо, поняла, что ей пойдёт. Так что спасибо, чмоки и бла-бла-бла…

Саша не знал, что и ответить. С одной стороны, приятно, что спасибо. С другой — он другое вообще-то хотел. Поприкалываться. Постебаться. Чтобы на него ругались, банили, может, даже из друзей убирали…

Он ещё трижды подходил к компу и читал новые комменты. И всё больше мрачнел — всё шло не по плану. Оставалась одна надежда — на классную.

И надежда почти оправдалась. У классухи как раз был последний урок. Когда он закончился, Полина Александровна бросила:

— Киреев, останься.

Он ждал, пока все выйдут, мысленно перебирая все контраргументы: «А чего, нельзя, что ли?», «А что я сделал?», «Не буду я ничего убирать!»…

Но классная вдруг сказала, глядя в угол:

— Саша, а вот та фотография… которая у тебя «ВКонтакте» — она у тебя есть в хорошем качестве?

Саша от изумления только и смог, что кивнуть.

— Дело в том, — Полина Александровна перевела взгляд в другой угол, — что у тебя, Саша, несомненный талант. У меня есть знакомый, профессиональный фотограф, я хочу ему показать. Но надо в максимальном этом… разрешении.

Фотку Саша, конечно, прислал на мыло классухи (прямо со смартфона, что заставило её только покивать восхищённо), но в себя так и не пришёл.

Назавтра к ним домой заявился очень седой и очень высокий человек в джинсах и свитере. Он выпил пять кружек чая, рассказывая Киреевым-старшим, какой у них талантище растёт, какое у него чувство света, и чувство перспективы, и чутье на кадр, и только немного надо подшлифовать, а также купить зеркалку. И тогда его ждёт блестящее будущее фотохудожника!

Саша подслушивал за дверью кухни, но на «блестящем будущем» не выдержал, вошёл и строго сказал:

— Так, не надо мне никакой зеркалки! И шлифовать меня не надо! Всё!

После чего гордо удалился, оставив родителей смущенно извиняться перед дылдой.

Лежа на своём диване, он ползал по приложениям смартфона, но радость была уже не та. Пока не наткнулся на диктофон. «Ага, — подумал Саша, — это ж можно втихаря всех записывать, секреты всякие, а потом выкладывать на страничке! Во ржака будет!»

Настроение стремительно пошло вверх.

Мастер-класс по списыванию

— Мама, я не могу больше!

Ира отшвырнула учебник географии и закатила глаза.

— Много ещё учить? — сочувственно спросила мама.

— Да до фиг… э-э-э-э… много, — сказала Ириша.

— А опрос устный? — поинтересовалась мама.

— Нет. Письменный тест. Она нам страну, мы пишем столицу. А потом она нам столицу, мы пишем страну. Ошибка — минус балл. Ужас какой-то…

Следующие полчаса мама сосредоточенно гоняла Иру по тетрадке, где аккуратным почерком были записаны страны и столицы.

— Куала-Лумпур? Чего? — спрашивала мама, — Господи, где это? Бутан? Есть такая страна? И столица у неё есть??? Слушай, зачем вам все это?

Ира мрачно пожала плечами.

— Давай шпору напишем! — предложила мама.

— Не получится. Географичка телефоны пасёт.

— Зачем тебе телефон, глупенькая! — удивилась мама. — Смотри, берёшь бумажку и пишешь на ней то, что плохо знаешь, а потом эту бумажку под листик, на котором тест пишешь. Главное его нечаянно не сдать. Или под юбку, на колено можно положить. Мы формулы и на ногах писали, но под колготками их плохо видно. А ещё можно на запястье шпору прикрепить. Лежит себе рука на парте и лежит, на руку смотреть можно.

Ира, раскрыв рот, слушала маму.

— А ещё мы «бомбы» писали, — продолжала та, — Это когда задание известно. Просто пишешь работу дома, заранее, а потом в классе сидишь и строчишь на таком же листике. Главное писать уверенно, а что, уже неважно. Хоть Пушкина наизусть шпарь. А сдаёшь то, что писала дома. Пока работы собирают, там всегда неразбериха, подменить листик — две секунды. А еще можно…

Тут мама осеклась.

— Слушай, а как вы вообще живете, если этого не знаете? — спросила она.

— Так мы, — залепетала Ира, — мы фотографируем листочки, а потом с телефона списываем. И ММS друг другу можно послать с решением, но если телефоны пасут, сфотить практически невозможно. Тогда хоть SМS. А еще у нас «ВКонтакте» группа есть, туда решения сразу вывешивают, а на очень сложных контрольных, рассылка по классу у всех, кто решил, сразу ответ всем рассылает.

— Слушай, — зашептала мама и схватила Иру за руку, — это же гениально! Группа «ВКонтакте», куда все представители будут вывешивать информацию. И быстро, и доступно всем, и обзванивать никого не надо! Вот ни за что бы сама не додумалась!

— А я б ни за что не додумалась шпору в рукав спрятать, — улыбнулась Ириша.

— За связь поколений! — торжественно объявила мама и высоко подняла кружку с чаем.

Два билета на последний ряд

Никита

Это было совсем не страшно.

Пара пустяков.

Просто подойти к Лопахиной и пригласить в кино. Типа: «Там крутой боевик в „Авроре“… Сходим?» Или: «Ты уже на три-дэ ходила?». Вообще ничего сложного.

Я сначала потренировался за углом, потом засунул руки в карманы и вальяжной походкой двинулся прямо на Лопахину. Она о чём-то трещала по мобильнику. Я остановился. Она болтала. Чувствуя себя идиотом, я сделал вид, что не останавливался вовсе, а так, притормозил. Пошёл дальше, хотя понимал, что походочка у меня не вальяжная, а корявая. Завернул за угол и отдышался.

В другой ситуации я бы в пять сек убедил себя: «Ну и ладно! С Витькой сходим!», но сейчас эта отмазка не работала. И виноват в этом был я сам: похвастался Витьке, что Лопахину я в кино уже пригласил. И она уже согласилась.

Если я обломаюсь. Почётное звание «лох» мне до конца четверти гарантировано. А то и хуже — «лузер».

Значит, так… Позову на боевик… Или девчонки больше про любовь смотрят? О! Сейчас как раз идёт один — там и про любовь, и про вампиров… Только как он называется? Как назло, из головы выскочило!

Почувствовав, что запутываюсь, я решил действовать, не приходя в сознание.

Выскочил из-за угла… и чуть не врезался в Лопахину.

— Э-э-э… — сказал я растерянно. — Танька, на «Шрека» пойдём?

Таня

Я была уверена, что Никитос задумал какую-то гадость. Подозрительно тёрся рядом, всё время зыркал в мою сторону, когда я болтала по телефону, а потом спрятался за углом. Вернее он думал, что спрятался, потому что сопел, как паровоз, и это услышала бы даже самая глухая тетеря на свете.

— Подожди, сейчас я тут с Никитосом разберусь и тебе перезвоню, — сказала я Полине в трубку и двинулась за угол.

— Танька, в кино пойдём? — выпалил Препяхин и даже на секунду зажмурился.

— Что? — спросила я.

Вот уж чего-чего, а этого не ожидала! Если камнем по ноге, или там в грязь толкнуть, или, например, волосы скотчем к парте приклеить, это я понимаю. А в кино??? Как на это реагировать?

— Пойдём, — неожиданно для себя самой согласилась я.

Никитос буркнул себе под нос, что сеанс в «Авроре» в пять, и сбежал, пиная ногами всё, что попадалось ему на пути.

— Полина, ты щас упадёшь! — заявила я в телефон, глядя, как Препяхин перепрыгивает через заборчик. — Прикинь, меня Никитос в кино пригласил.

— Реально? — оторопела Полина. — Точно втюрился. А как пригласил?

— Ну… Подошёл и говорит, пойдём в кино, все дела…

— Что, так и сказал? Ну ваще-е-е-е…

В голосе подруги было столько зависти, что я заметно приободрилась и приняла важный вид. Сумку перекинула через плечо и зашагала по школьному двору лёгкой походкой манекенщицы.

Никита

Всё-таки женщины — это стресс. Папа так всегда говорит, пообщавшись с мамой и моей старшей сестрой.

Вот и после приглашения Лопахиной в кино я полчаса на скамейке сидел, в себя приходил. Есть у нас возле школы такая удобная скамейка, под ивами. Идеальное шпионское место. Ты всех видишь, а тебя — никто. То есть ноги-то твои, понятно, видны, но что такое ноги? По ногам шпиона не разоблачишь.

Вот, значит, сижу я, дрожу мелкой дрожью… Нет, не от страха! Просто от нервов! Дрожу и по сторонам поглядываю.

И тут — вышла!

В смысле, Лопахина.

Я бы раньше на неё и смотреть не стал, но тут такое дело… Короче, смотрю — и ничего понять не могу. Неужели она всегда так ходит? Она что, и в кино со мной так же пойдёт? Может, отменить всё, пока не поздно?

Но тут ко мне подсел Радомский.

— Слышь! — сказал он, не сводя глаз с Лопахиной. — А чего она задом так виляет?

— А я её в кино позвал.

— Понятно.

И мы ещё долго провожали взглядом Таньку — пока она о бордюр не споткнулась.

А под ноги смотреть надо!

Таня

Когда я пришла домой, настроение стало стремительно ухудшаться. Вместо радостного предвкушения романтического свидания появилось и быстро разрослось в душе гадкое тревожное ожидание.

В чём пойти? Я вывернула весь шкаф и удручённо уставилось на его содержимое. Джинсы? Грязные… Школьные штаны? Не обсуждается. Юбку, что ли, надеть…

Юбка у меня одна, зато очень красивая, коричневая с золотистыми звёздочками. Правда, с кроссовками выглядит не очень… Я вытрясла из шкафа туфли на каблуках. Любимые. Жаль, ходить я в них не могу. Но свидание — это серьёзно, ради такого дела можно и потерпеть.

Теперь самое главное — причёска и макияж. Я вспомнила, как красиво выглядела Милка Кислицына, когда пришла на вечер 8 Марта, и уверенно взялась за мамину косметику. Через полчаса я была чудо как хороша, местами даже красивее Милки.

Только мелкая Дашка чуть мне настроение не испортила, её как раз бабушка из садика привела, а я прическу заканчивала делать. Она как заорёт:

— Ой, Танька, ты зачем краской испачкалась? Или ты на дне рождении была? Ты клоуном будешь?

У меня чуть разрыв сердца не случился, когда я представила, что будет, если меня заметит бабушка, поэтому я быстро всунула Даше в зубы конфету, попросила помалкивать и тихо смылась из дома.

— Ба-а-аб, я гулять!

И дверью «хлоп». Если что — позвонит. По телефону лица не видно.

Никита

Далее следовало решить финансовый вопрос. Карманные деньги у меня, конечно, были, но все они предназначались для интернет-кафе. Жертвовать партией в «Контру» ради похода в кино? Ещё чего!

С отцом разговор вышел короткий.

— Пап! Дай денег!

— Зачем?

— В кино иду. С девушкой.

— Ага, конечно! Тебе на твой компьютерный клуб деньги выделили? Выделили. Нечего клянчить!

— Но я правда…

— Не выдумывай! С девушкой он идёт! Кавалер!

С мамой всё кончилось ещё быстрее. Как только она услышала слово «деньги», тут же замахала руками:

— К отцу! К отцу!

Удача пришла, откуда и ждать не мог. В коридоре подкарауливала сеструха. С таинственным видом она уволокла меня к себе в комнату.

— Ты чего, реально с девчонкой идёшь?

— Реально!

— С симпатичной?

— Нормальной.

— Покажи на фото!

Тут было два выхода: в очередной раз поругаться с сестрой или попытаться развести её на деньги. Я выбрал второй путь — и не прогадал. Хотя душу она мне перед этим достала. Долго и придирчиво рассматривала на классном фото Лопахину; придиралась, что та якобы на полголовы выше; спрашивала, почему я Таньку в кино веду, а не Иришу. Пришлось отбрехиваться:

— Да нормальная Лопахина!.. И рост нормальный, я за зиму её обогнал, а фотография-то осенняя! А Ириша только на фото хорошо получается, а в жизни — ничего особенного.

Про Иришу я врал. Она и в жизни была очень даже. Первая красавица. Но Иришу я позвать не мог… Потому что… Ну… Не мог — и всё!

Словом, не сразу, но удалось доказать сестре, что иду на самое романтичное в мире свидание. Вручая купюры, она строго приказала:

— Потом расскажешь, как всё прошло! На тебе ещё сто рублей, угостишь её мороженым!

Таня

Поскольку из дома я убежала на полтора часа раньше, делать мне было нечего. Минут десять я пошлялась по двору, а потом набрала Милкин номер.

— Привет! Ты до…

— Ты, говорят, сегодня с Никитосом в кино идёшь? — перебила меня Милка.

Я аж рот открыла от неожиданности. Ну Полька, ну трепло!

— Ну иду, — равнодушно сказала я.

Типа, делов-то, с парнем в кино сходить! Типа каждый день хожу.

— Целоваться будете? — по-деловому спросила Милка.

— А надо?

Меня аж холодный пот прошиб, я чуть не забыла, что на свиданиях надо целоваться!

— Во даёшь! — захихикала Милка. — А зачем он тебя, по-твоему, звал? Заходи, короче, буду тебя образовывать…

За час, который я провела с Милкой, я узнала больше, чем за всю предыдущую жизнь.

— Мил, — спросила я, — а откуда ты это всё знаешь?

Милка кокетливо махнула чёлкой и хихикнула.

— А ты со многими целовалась? — Я попыталась спросить так, чтоб было не слышно, что я завидую. Получилось плохо…

Милка как будто ждала этого вопроса.

— Я целовалась с Павликом, с Лопухом, с Киреевым, с Дробышевым… Ну и там… Короче, остальных ты не знаешь. Ну и ещё пара ребят, но они целовались не очень.

— Ми-и-и-ил, — округлив глаза, спросила я. — Слушай, а как ты определяешь, кто из них хорошо целуется, а кто нет?

Кислицына нервно дёрнулась.

— Ну ты что вообще? Что ты дурацкие вопросы задаёшь?

А я посмотрела на её розовые щёки и внезапно поняла, что всё она врёт…

Никита

В очереди за билетами стояло всего два человека. Сначала какая-то тётенька долго выспрашивала, где лучше рассадить класс, чтобы все всё видели — и чтобы она всех видела. А прямо передо мной брал два билета хмурый молодой мужик. Молоденькая кассирша бросила на него быстрый взгляд и невинно поинтересовалась:

— На последний ряд?

— Не надо, — буркнул мужик, — я с женой.

Но идея мне понравилась. Когда мужик освободил окошечко, я чуть-чуть прокашлялся и сказал грубовато:

— А мне на последний! Я без жены!

Кассирша фыркнула, но билет выбила. Правда, не на «Шрэка», а на новый боевик, но я не стал спорить.

Уже выходя на улицу, я вдруг осознал, что случилось. Мы с Лопахиной окажемся на последнем ряду. В полной темноте.

И тогда…

У меня даже во рту пересохло, и я потратил часть сестринских денег на «Спрайт». Выдул всю бутылку одним залпом, но во рту мокрее не стало.

Таня

Хоть Милка мне и рассказывала, что вовремя приходить нельзя, я не выдержала. Честно стояла за углом минут пять, а потом пошла к кинотеатру.

Мне показалось, что если Никитос придёт и не найдёт меня, то развернётся и уйдёт. А что я потом Милке расскажу? И Полине… И Анжеле с Пекарёвой?

Я решила, что дойду до касс, и если Препяхина там нет, то развернусь и уйду. И буду ходить туда-сюда, за угол и обратно, каждый раз делая вид, что только что пришла.

Препяхин был. Он посмотрел на меня мутным взглядом, нахохлился и отвернулся.

Не заметил, поняла я, приободрилась, выпрямила спину и двинулась прямо на него, мысленно проведя по земле прямую линию. Я дома перед зеркалом репетировала, очень изящно получалось.

Препяхин даже глазом в мою сторону не повёл. Тогда я решила привлечь его внимание.

— Никитос! — проблеяла я странным, совершенно не своим голосом.

Испугалась сама, дёрнулась, зацепилась каблуком… Хорошо, что быстро восстановила равновесие!

А то Никита так за меня испугался!

Никита

Не успел выйти во двор, как на меня налетел Витька.

— Ты чё, реально с Лопахиной в кино пойдёшь?!

Я мрачно кивнул. Я бы уже и отказался, но — дело принципа.

— Да гонишь!

Я стал злиться.

— Забились? — я протянул руку Витьке. — На твою флеху!

Витька заколебался. Флешка у него была знатная, в виде пистолета.

— А с тебя что? — подозрительно спросил он.

— Мой «Колл оф дьюти»!

Витька торопливо схватил мою ладонь.

— Забились!

…У входа в кино я проклял всё на свете: и свой длинный язык, и Витьку, который торчал с дружками в отдалении, и Лопахину, которая нагло опаздывала. Вокруг болтались какие-то люди, и они раздражали ещё больше. Одна девица — явно старше меня — действовала на нервы больше всех. Постоянно бродила вокруг с видом лунатика и чуть на меня не натыкалась.

И вдруг это чучело накрашенное говорит человеческим голосом:

— Никитос…

Я чуть на стенку не полез от неожиданности. Приглядевшись, узнал Лопахину. И с ужасом понял, что она действительно на полголовы выше меня.

Она что, дура — такие каблучищи напяливать?

Одна радость: Витька всё видел. Флешка — моя!

Таня

Когда я поняла, что сидеть мы будем в последнем ряду, я даже испугалась. С одной стороны, приятно, что Никитос ко мне так относится, а с другой, я, похоже, ещё не совсем готова к таким серьёзным отношениям.

Препяхин сунул мне в руки стакан с попкорном и впился взглядом в экран.

Я решила простить ему и неприветливый приём, и эту грубость. Всё-таки у нас первое свидание, понятно, что мальчик волнуется…

Мальчик волнуется…

Через десять минут фильма меня заколотило. Мы будем сегодня целоваться или нет? Скорей бы уж… Отмучилась, и можно кино смотреть…

Никита

Оставшееся до сеанса время я делал всё, чтобы наша разница в росте не бросалась в глаза: бегал за попкорном, усаживал Таньку на банкетку, садился сам. Как только двери в зал открылись, сразу ринулся к ним.

На заднем ряду мы оказались одни. В голову очень некстати полезли мысли. Очень всякие. Совсем всякие. Меня прошибло потом. Сунув Таньке попкорн, я принялся тайком вытирать ладони об обшивку кресла. Ведь первым делом надо будет её за руку взять, правильно? А уж потом…

Что будет потом, я представлял смутно. Конечно, мы будем целоваться… Но как перейти от взятия руки к поцелую — я и представления не имел. Надо было у Радомского спросить. Он со своей Милкой уже раза три в кино был.

Чтобы успокоиться, я решил пока сосредоточиться на экране.

Тем более что фильм был прикольный.

Таня

Фильм оказался ужасной нудятиной. Я так и не поняла, почему мы не пошли на «Шрека», там хоть поржать можно. А тут сплошные стрелялки, я запуталась в них мгновенно. Кто за кого? Кто хороший, а кто плохой?

Пыталась выяснить у Никитоса, а он только отмахивался и мычал:

— Круто!

Или:

— Ништяк они его замочили…

Поскучав полчаса, я поняла, что если хочу романтического свидания, то нужно брать инициативу в свои руки. Вытерев о кофту вспотевшую ладонь, я попыталась взять Никитоса за руку.

Получила второй стакан попкорна.

Съела.

До окончания фильма оставался ещё час…

Никита

Это был реальный отвал башки! Там такие с этими выползли в конце, а потом наши на них из засады! А наш главный встал — и от живота из пулемёта! Как он его только удерживал на весу?! И как только не оглох! Грохот даже в кинозале стоял такой, что уши заложило!

Правда, в самый неподходящий момент Танька чего-то от меня хотела, но я от неё попкорном откупился и спокойно досмотрел кино до конца. То есть не спокойно, а… а… а ваще!!!

Таня

Когда мы вышли из зала, я чуть не плакала от разочарования. Препяхин быстро проскочил вперёд и ждал меня у выхода из кинотеатра, с отрешённым видом глядя в пространство.

— Ты домой? — спросил он.

Я воспряла. «Конечно, он оставил всю романтику на потом! — сообразила я. — И нечего было расстраиваться!»

— Ну не знаю, — ответила я томно, давая Никитосу возможность пригласить меня, куда он там напланировал.

— Ну не знаешь и ладно, — отрезал Препяхин. — А я домой.

И растворился в темноте.

Никита

Вечером на ступеньках школы меня уже ждал надутый Витька.

— Флешку гони! — заорал я ещё на подходе.

Витька достал флеху из кармана, посмотрел на неё… У него даже глаза от слёз заблестели. На секунду у меня возникла мысль пожалеть его — но я тут же взял себя в руки. Нечего было спорить!

— А это точно Лопахина была? — спросил он, ещё крепче сжимая свою драгоценность. — Не похожа ни фига!

— А кто?! Бабушка твоя?

Я требовательно протянул ладонь за трофеем. Витька отдал мне флешку, провожая её страдальческим взглядом. Я принялся вертеть добычу в руках, не торопясь спрятать. Пусть помучается, провокатор! Следующий раз будет знать, с кем спорить!

— А как фильм? — Витька не отводил взгляда от флешки.

— Супер! Прикинь: там сначала такой из пещеры выползает…

Таня

Я пошла пешком, по дороге шмыгая носом и сбрасывая звонки от Милки. Не хватало ещё, чтобы она услышала, что я плачу!

Дома пришлось долго отсиживаться в ванной, потому что эта дурацкая мамина тушь совершенно не отмывалась. Не может она себе нормальную купить, что ли…

Вода лилась небольшими водопадами из крана и из моих глаз. Я и не думала расстраиваться из-за этого придурка, просто… просто…

Дашка аккуратно пролезла ко мне в ванную.

— Та-а-ань, — зашептала она, — ты что, плачешь?

— Нет, — буркнула я, — я умываюсь.

— Тань, — не унималась сестричка, — не плачь… Пожалуйста, а то я тоже заплачу!

У неё немедленно затряслись губы и глаза выросли размером со сливу. Мне стало так жалко её, что я забыла, что нужно жалеть себя. Обняла Дашку и уткнулась в её тёплую, вкусно пахнущую макушку.

— Дашик, — тихо сказала я, — когда ты вырастешь большая и мальчик пригласит тебя в кино…

Дашка шмыгнула носом, ожидая продолжения. А я в уме перебирала все возможные варианты мести.

— Ай, лучше не ходи, — решила я. — От этих мужиков одно сплошное разочарование.

Никита

Когда я закончил пересказ фильма, меня слушали уже и Радомский, и Лопух, и пара пацанов из параллели. Слушали, раскрыв рты. Что-что, а рассказывать я умею! В лагере всегда после отбоя такие истории заливаю! Все уже спят, а я ещё до середины не дошёл.

— Круто, — сказал Радомский. — И тут же испортил настроение: — Я так понял, ты тупо на экран пялился? А чего Таньку с собой брал?

Это был удар под дых. Но я вывернулся:

— Ну… если честно… я не весь фильм рассказал. Мы с Лопахиной там пару раз отвлекались…

И я сделал значительную паузу. Мол, понятно, чем мы там отвлекались. Радомский не поверил.

— Ну-ну…

— Чего «ну-ну»?

— Да ничего.

— Ну и всё!

— И вообще, Таньку в кино сводить — не тема!

— А что тема?

— Ирку своди!

— Да легко!

— Забились?

Я в запале сунул Радомскому ладонь. Тот, зараза, тут же её схватил, а Витька — зараза номер два — разбил, не дав мне опомниться…

…Ночью я никак не мог уснуть. «А чего? — думал я. — И в первый раз было не страшно… А во второй ещё проще будет… Наверное…»

Таня

— Ты чего трубку не брала? — заорала Милка, когда на следующее утро я подошла к школе.

На крыльце меня встречала целая делегация.

— Занята была! — соврала я.

Милка прищурилась.

— Что, два часа после кино занята была?

— А ты что думала? — Я равнодушно пожала плечами и зачем-то добавила идиотскую фразу, которую слышала от бабушки: — Дело молодое…

Одноклассницы шумно втянули в себя воздух. Мне показалось, что на какое-то время они вообще забыли, что надо дышать.

— А о чём фильм-то был? — тихо спросила Полина.

— Понятия не имею, — совершенно честно ответила я. — Не до того было! И я направилась внутрь школы счастливая, как и положено девушке после первого свидания.

От Пушкина не только к Чаадаеву

Таня бродила по комнате и бурчала себе под нос, уча стихотворение великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина. Сестричка Даша рисовала, забившись в угол. Таня была злая, в таком состоянии ей под руку лучше не попадаться.

— Любви надежды тихой славы не долго тешил нас обман, любви надежды тихой славы не долго тешил нас обман, любви надежды тихой славы не долго тешил нас обман…

Таня задумалась.

— Кто тешил???

Судорожно заглянула в книгу.

— Обман??? Обман тешил? Пушкин, блин… Ладно, поехали дальше. Отчизны внемлем призыванье. Мы ждём с томленьем упованья… Отчизны внемлем упованья, мы ждём с томленьем призыванья… Нет! Мы ждём… Томленьем… Призываньем… Уф… Как я могу это выучить, если из семи слов знаю только два!

Таня опять заглянула в книгу.

— Мы ждём с томленьем упования! Как же это запомнить? Ждём и томимся. Томимся и упо… ём. Упаиваем… Ы-ы-ы-ы! Томленьем упованья! А внемлем призыванье. Дурдом…

Таня вздохнула и пошла на очередной круг по квартире.

— Любви надежды тихой славы не долго тешил нас обман, исчезли юные забавы, как сон, как… как…

— Утренний туман!

Таня резко развернулась.

— Даша? Ты??? А ты откуда…

— Я уже выучила, — грустно вздохнула Даша.

История одного статуса

Я уже шесть лет занимаюсь фигурным катанием.

Я себя безо льда и не помню.

У меня постоянно по две-три тренировки в день, и в выходные мы тренируемся, и в праздники. Нет, я не жалуюсь, нормально всё. Вполне можно успеть между тренировками уроки сделать. У нас в холле столы стоят, мы там приноровились. А ещё удобно, что мы все в разных школах. Одно сочинение на всех написали — и нормально. Или один доклад сделали. Я всем матемшу решаю, а мне за это английский переводят. У нас одна девочка в совершенстве знает, с трёх лет учит.

Короче, привыкли мы к такому режиму.

Устаём, конечно. Особенно к концу четверти. Мы ж встаём в шесть, у нас одна тренировка всегда до школы. А в каникулы нам лёд сдвигают часов на десять утра! Представляете, как можно выспаться!

И вот мечтаем мы о каникулах, мечтаем… И тут вчера к нам приходит тренер и сообщает «радостную» новость. У них распоряжение. Видите ли, детей нужно чем-то занять на каникулах, и какой-то начальник предложил нам сделать ледовое представление. Мало того, что до каникул три недели и теперь придётся пахать как сумасшедшим, так ещё и все каникулы нужно будет выступать. Три концерта в день! ТРИ! Первый в десять, второй в два, и третий в шесть.

Нам ещё долго рассказывали, что это такая честь, такая честь… Что нас увидят все школьники города, что они будут нами гордиться, что мы не должны опозорить…

А я стояла и глотала слёзы. Я тоже хочу быть простой школьницей! Я хочу на каникулах спать и ходить на концерт! Я в кино хочу! Я и так нигде не бываю…

— А не участвовать можно? — робко спросила я.

Тренер нехорошо сощурился.

— Ну, если тебе не дорого твоё место здесь…

Понятно. Больше вопросов нет. Место мне дорого.

В принципе, было даже интересно. Хореограф приехал специальный, ставил нам массовые танцы. Всё как положено — мелкие впереди, мы посередине, а сзади все наши КМСники. Их тоже запрягли. Сначала мы час на полу всё это учили, под музыку, прямо в холле, потому что зала такого размера у нас во дворце нет, а потом уже на лёд переходили. И там ещё час-полтора. И это только три общих танца, а мы ж ещё и в других участвовали!

У КМСов были сольные номера, они просто катали свои короткие программы со всеми прыжками. А нас компоновали по двое-трое и ставили типа танцевальное шоу. Я с подружкой танцевала под Чарли Чаплина, девчонки у другого тренера что-то народное, мелким на пять человек вальс поставили. Красиво получилось.

Только устали мы все. И четверть я закончила не очень… Просто сил не хватало, мы в перерывах между треньками только поесть успевали, до уроков ни руки, ни головы уже не доходили.

Перед первым представлением волновались очень, аж ноги тряслись, так страшно было. Трибуны, правда, были не совсем полные, но народу достаточно, чтоб посмеяться, если мы опозоримся.

Стоим мы перед «Чаплиным», трясёмся, а тут нам Надя, наша самая крутая КМСница, говорит:

— Что вы переживаете, там дети на трибунах, они сальхов от риттбергера не отличат. Делайте то, что у вас лучше всего получается, они всё равно не поймут.

Ну, мы и успокоились.

А на второй день уже вообще не волновались. Это ж не соревнования, где каждый недокрут считают! Катались в своё удовольствие. Даже в кино сбегать успели между программами. Так что у нас были настоящие каникулы!

А в среду мне позвонила из школы педагог-организатор. И сурово так говорит:

— Завтра в пять встречаемся возле школы! Явка обязательна!

— Я не могу! — отвечаю я.

— Это не обсуждается! — сурово говорит она.

Я начала что-то жалобно блеять, а она как отрезала:

— В шесть мы должны быть в Ледовом дворце. Там красочное шоу. Бесплатное, между прочим! Если не пойдёшь, я лично тебе обещаю крупные неприятности.

Раньше я читала и не верила, что можно что-то услышать и «тупо уставиться в одну точку». Сейчас поймала себя на том, что пялюсь на замолкший телефон.

То есть мы насильно катаемся, а зрителей насильно сгоняют на нас смотреть?

Если я завтра не выйду на лёд, меня выгонят из школы фигурного катания, а если не приду на трибуны, то выпрут из школы?

Может, я лучше никуда не пойду? Может, я посплю наконец, и все оставят меня в покое?!

Я пошла, конечно. На лёд пошла. И все наши пришли, и болели за меня, и даже игрушку на лёд бросили. И педагог наша извинилась, что мне позвонила, добренькая такая:

— Что ж ты, Лерочка, мне не сказала, что ты катаешься?

Да я рта раскрыть не успела!

А мы с девчонками расстроились, конечно. Противно думать, что все зрители сидят в зале только потому, что их заставили. Пытались тренеру пожаловаться, а он как гаркнет! Тоже устал тут с нами целыми днями… А больше ж не пожалуешься никому… Так мы сговорились и всей группой статус «ВКонтакте» поставили: «Пошли все нафиг!».

Полегчало.

Сочинение

Авторы благодарят Артемия за предоставленное изложение. Настоящее, между прочим!

Практикантка попалась очень старательная. Чуть что — в крик, а у самой глаза испуганные-испуганные. И руки дрожат время от времени. Её даже жалко было, поэтому мы все как-то перемигнулись и не стали доводить девчонку. Типа, она тут главная, а мы её все такие слушаем и ловим каждое слово.

Зря мы с ней так. Не понимает человек хорошего отношения, на шею садиться начинает. Но мы всё равно терпели, только время от времени ржать начинали. Ну как тут удержишься, когда это чудо в очках заявляет:

— Мой педагогический опыт говорит…

Конечно, Радомский за неё тут же заканчивает тоненьким противным голосом:

— «Беги отсюда!»

Ну и ещё пару раз. Но в остальном вели себя по-человечески. Так она стала каждый урок то изложения, то сочинения задавать. И все на тупые какие-то темы. Например, прочитала занудный текст о пользе чтения и приказала:

— А теперь пишите изложение! Не меньше ста двадцати слов!

Ну, мы повздыхали и сели писать. Только Владик почему-то застыл и уставился в одну точку. Вообще странно. Он как раз читает много, даже на переменах в книжку утыкается.

— Рожко! — строго окликнула его училка. — До звонка десять минут!

Владик вздрогнул и растерянно осмотрелся. Все пыхтели над листочками. Тогда он вздохнул и тоже взялся за ручку. Успел, как ни странно, первым. Сразу после звонка сунул изложение практикантке и смылся домой — литра последней была.

А на следующем уроке началось!

Училка вызвала Рожко к доске и сначала его песочила: «Да как ты мог! Да что ты себе позволяешь!» А Владик стоит такой, как будто не его тут ругают. Нам прям интересно стало, чего он там написал в своём изложении. Наоравшись, практикантка сунула листок Рожко и приказала:

— Читай! Пусть твои товарищи поймут, какую галиматью ты насочинял!

Рожко пожал плечами и принялся читать:

— «Чтение — это круто. Читать надо, чтобы быть умным. Собирайся всей семьёй, читай книгу вслух. Во время такого чтения… что-то происходит, вот. Телек и комп — отстой, чтение вслух рулит. Ненавижу изложения. У меня дома сотни книг, и я могу распределить их по разным полочкам. Но на особой полке — книги, которые мы так читали. Герои оживают, бла-бла-бла и т. д. Читайте дома вслух! Мы следим за вами. Приду — проверю!!!»

Владик молодцом держался, читал себе, как будто какого-нибудь Пушкина, даже голос ни разу не дрогнул. А мы все к концу «изложения» реально валялись. Радомский с Витькой на парте лежали и стонали от смеха. Практикантка поглядывала на класс с победным видом.

— Вот видишь, Рожко, — произнесла она, когда он опустил листик, — все твои друзья над тобой смеются!

— А вы уверены, — спросил Владик, — что это надо мной?

А у самого глаза такие честные-честные. Тут даже эту дурочку пробило. Она, наверное, что-то просекла, пошла пятнами, выхватила у Рожко его изложение и выбежала из класса. Пацаны к Владику подскочили, стали по плечам его стучать:

— Круто! Прикол! Ты её сделал!

И девчонки тоже влюблёнными глазами смотрят. Они после того случая с 8 Марта вообще к Рожко неровно дышат. А Владик стоит и улыбается как-то криво.

Наверное, он предчувствовал, чем это всё кончится. Практикантка завучу настучала, та родителей вызвала. Пришла рожковская мама, полчаса там сидела в компании с классной и практиканткой. Что они там говорили, никто не слышал. Только один раз Кислицына не удержалась и заглянула — типа классную искала. Но она услышала только окончание фразы мамы Владика:

— …я в его возрасте свой протест резче высказывала…

И Милку тут же погнали из кабинета. А потом оттуда вышли практикантка и классная. Причём практикантка уже не в пятнах, а вся сплошняком красная. Классная её в сторонку отвела, что-то шепчет, явно успокаивает. А та отвечает громко, чуть не на всю школу:

— Это изложение, а не сочинение… Причём тут современная литература?.. Он не имеет права!..

И так далее в том же духе. Но вдруг классная прямо к уху практикантки наклонилась и что-то прошептала. Практикантка заткнулась и задумалась. На этом разговор и закончился.

Прошло пару дней. Мы уж решили, что учителя всё на тормозах спустят, но когда литра закончилась (она опять последней была), училка спокойно так говорит:

— Все свободны. Рожко, останься.

Понятно, что после таких заяв полкласса никуда не пошли. Интересно же. И вообще — как бы протестуем. Тогда она объяснила:

— Изложение Рожко я принять не могу. В нём… — тут практикантка паузу сделала для эффекта, — не сто двадцать слов, а шестьдесят пять. Так что, Владимир, придётся переписать.

Мы притихли. А что тут скажешь? Она права. Сказано было про сто двадцать — значит, сто двадцать. И тут училка нас снова удивила:

— Но поскольку Рожко не любит изложения на… — тут она не для эффекта замолчала, а просто запнулась, — на… такие темы, пусть напишет сочинение.

— А на какую тему? — всунул нос Радомский.

— Вот ты и предложи!

Похоже, сегодня она была в ударе. Радомский принялся чесать в затылке, а потом выдал:

— Про то, как инопланетяне Землю захватывают!

У практикантки чуть-чуть лицо дрогнуло, но она сдержалась.

— Слышал, Рожко? Садись и пиши. Не менее ста двадцати слов. А остальных прошу выйти, чтобы не мешать.

И Владик написал! Реальный крутой фантастический рассказ. Учителя друг другу показывали и ржали. А практикантка ему пятёрку поставила и посоветовала разместить в стенной газете.

Кстати, с практиканткой после того случая всё стало налаживаться. Когда она ногу подвернула, её полкласса ходили навещать. Похоже, поставили мы её на правильные рельсы.

Мы вообще круты до невозможности, любого учителя воспитать можем.

Бонус-трек

Рассказ В. Рожко «Как инопланетяне решили захватить Землю»

Инопланетяне, оказывается, давно за нами из космоса подглядывали и подслушивали. Особенно они кино любили про то, как Землю надо захватывать. Не просто любили, а анализировали, что да как. И поняли главное — первым делом надо захватить и убить президента. В фильмах, правда, про американского президента говорилось, но инопланетяне решили не заморачиваться и приземлились в какой-то другой стране, поближе к их засекреченной орбите.

Выходят все такие в щупальцах и с бластерами. Народ увидал, попрятался. Где президент, кого убивать, непонятно. Тогда инопланетяне отловили одного заложника и говорят:

— Признавайся, где президент?

— Так это, — удивился тот, — в резиденции президента, где ж ещё. Не среди народа же!

Инопланетяне удивились. Они почему-то думали, что президент где-то среди народа живёт. Наверное, телевизор они тоже много смотрели.

— Веди, — говорят они заложнику, — будем президента вашего убивать!

А сами уже прикидывают, как заложник гордо отказываться начнёт, а они его в зомби превратят и заставят всё сделать, как им надо. Но заложник вдруг обрадовался и говорит:

— Это вам вон туда, по главному проспекту!

— Да где ж по главному! — говорит другой человек.

(Это пока инопланетяне по-доброму с заложником разговаривали, остальные осмелели и из домов выглядывать стали. Самый смелый даже близко подошёл. Он и встрял в разговор.)

— Где ж по главному, когда он перекрыт! Президент же на работу как раз едет! Надо по боковой улице. Пошли, я покажу!

Тут остальные люди подтянулись.

— Что ты покажешь, дурья твоя башка?! — говорят. — Раз он на работу поехал, зачем вам в резиденцию? Только время терять! Вам в президентский дворец надо!

А другие спорят:

— Да он не во дворец поехал! Он в аэропорт, другого президента встречать. Давайте туда, сразу двоих и накроете!

Все спорят, ругаются, руками размахивают. Инопланетяне ничего понять не могут. В фильмах все президента защищали, прямо умирали за него. И не зря — в конце концов он в самолёт садился или ещё как всех инопланетных захватчиков уничтожал. А тут всё не так, как по фильмам, идёт.

Стоят инопланетяне, со щупальца на щупальце переминаются, ничего решить не могут. Люди это заметили и возмутились:

— Так вы идёте или нет?

— Мы это, — смутились инопланетяне, — мы лучше к себе, на секретную орбиту. Что-то мы про вас неправильно поняли.

— Ну и летите отсюда! — обиделись люди и разошлись заниматься своим делом.

А инопланетяне улетели. Уже потом они вспомнили, что забыли стереть всем свидетелям память, но не возвращаться же. Тогда они себе память стёрли, чтобы не так стыдно было.

Назло!

Милка часто приглашала всех к себе домой после школы. Мама у неё приходила поздно, а когда приходила, то бардака в квартире не замечала.

Могла снисходительно заметить:

— Вы б посуду за собой помыли…

Милка лениво огрызалась в ответ:

— Тут трёхдневные залежи, а я не домработница!

Мама пожимала плечами и уходила, а Милка становилась мыть посуду. У них с мамой были странные отношения, они часто как будто менялись местами. Милка начинала жаловаться, что мама вчера шлялась где-то полночи, а она оборвала все телефоны, искала её…

Девочки слушали Милку, затаив дыхание, им было страшно и завидно одновременно. Такой мамы ни у кого больше не было!

Так вот. Милка в очередной раз позвала всех к себе. Таня Лопахина опоздала и застала немую сцену. Шесть её одноклассниц сидели за кухонным столом и гипнотизировали пачку сигарет, которая лежала в центре этого самого стола.

— Ну а что, вы собираетесь вечно малявками оставаться? — вещала Кислицына, сдувая с глаз обесцвеченную чёлку. — Вас в приличную компанию позовут, а вы не будете знать, как сигарету в руки взять. Давайте, учитесь, пока я добрая…

Милка элегантным движением выбила из пачки сигарету, зажала её между пальцами и церемонно протянула руку вперёд.

— Прикури мне, милый, — попросила она, обращаясь к Насте.

Настёна засуетилась, схватила зажигалку и лихорадочно ею защёлкала.

Милка наклонилась к огоньку, рискуя дожечь недопалённую краской прядь волос, надула щёки и скосила глаза на тлеющий кончик сигареты. Получилось очень смешно, и Таня даже захихикала, но Кислицына строго зыркнула на неё и пафосно выпустила изо рта струю дыма.

Таня сразу поняла, что, как говорит их завуч, смех здесь неуместен. Всё серьёзно.

— А если б ты была моим парнем, то ты мне сама раскурила бы эту сигарету, — объяснила Милка Настёне. — Потому что курить одну сигарету можно только тем, кто целовался. Понятно?

Все кивнули. У Тани возникла бредовая мысль достать конспект и начать записывать, и она опять фыркнула от смеха.

Кислицына недовольно покосилась на неё.

— Что смешного? Я вот однажды пришла в клуб, а там пацаны стоят. Один мне такой сигарету протягивает, я и взяла. А мне Тёма потом такой: «Вот и вали с ним домой, я тебя провожать не пойду!» А я вообще не врубаюсь… А он, оказывается, сигарету сам раскурил, Тёмыч подумал, что у нас с ним чики-поки, ну и устроил мне разборки… Короче, чума…

Милка выпустила дым в лицо сидящим за столом. Ксюха закашлялась.

— Во! Кашляет она! Вот так закашляешь, так на тебя нормальные пацаны и смотреть не будут. Сразу ж видно, что малолетка.

Ксюша тут же потянулась к пачке и решительно схватила сигарету.

— Зажигай! — скомандовала она Насте.

Та послушно протянула ей зажигалку.

Ксюша честно втянула в себя воздух. Но выглядела она совсем не так элегантно, как Милка. Глаза выпучились, лицо покраснело. Примерно секунду она сдерживалась, а потом разразилась душераздирающим кашлем.

— Ну ничего, ничего, — покровительственно сказала Милка, — бывает. Лёгкие слабые. Это не беда, натренируешься.

Милка затушила свою сигарету и обвела присутствующих внимательным взглядом.

— Ну что? Кто следующий? Давайте быстро, нам ещё нужно будет кухню проветрить.

Девочки потянулись к пачке, с опасением глядя на надрывно кашлящую Ксюху.

— Не, не бросать! — прикрикнула на Ксюшу Милка. — Первую нужно до конца скурить! А то пацаны не будут внимания обращать!

— Что за дурь? — вырвалось у Тани.

На неё зашикали.

— А ты не знаешь, так молчи, — отрезала Милка. — Кто следующий?

По очереди девочки затягивались, кашляли и учились красиво тушить сигарету. Только Полине удалось закурить красиво. Она не покраснела, не захрипела, а выпустила изо рта красивую струйку дыма. Милка аж рот раскрыла от неожиданности.

— Ты что, раньше курила?

— Нет, — пожала плечами Полина, — как-то само получилось.

— Ну, ты прям молодец, — похвалила её Милка, — способная…

Тане вдруг стало так завидно, ей так захотелось, чтобы Милка и её похвалила, что она цапнула со стола сигарету.

Она была тонкая и мягкая. Пахла ментолом. С ней в руках Таня сразу почувствовала себя очень взрослой.

Но тут рядом опять надрывно закашлялась Ксюша, Таня позорно испугалась и сунула сигарету в карман.

— Да что ж ты дохлая такая? — не удержалась Мила.

— Может, у меня аллергия? — прохрипела Ксюха.

— Да скажешь тоже — аллергия! На сигареты аллергии не бывает, это ж тебе не апельсины какие-нибудь!

Девочки покурили ещё несколько минут. Потом настежь открыли окно и стали выветривать следы преступления.

— Окурки в мусоропровод! — командовала Милка. — В ведре мама их может найти. И не трепитесь кому попало. Пацанам особенно. А то будут у меня сигареты стрелять, а мне самой мало… Это ж так затягивает… Раньше я даже не каждый день курила, а теперь прям еле в школе высиживаю…

Настя стала сочувствовать Милке, Ксюша продолжала кашлять.

— Да иди ты уже домой! — не выдержала Мила. — Невозможно же! Уши от твоего кашля болят!

На глазах у Ксюши блеснули слёзы, и она выбежала из кухни.

— Ты чего? — удивилась Таня.

— А чего она? — огрызнулась Кислицына. — Дохлятина…

Таня выскочила вслед за Ксюшей и догнала её возле лифта. Они молча спустились вниз, молча дошли до школы и разошлись каждая к своему дому. На свежем воздухе Ксюхе стало полегче, кашель из надрывного перешёл в обыкновенный.

— А чего это от тебя табаком так несёт, а? — встретила Таню в коридоре мама. — Ты где была?

Таня совершенно не ожидала наезда и беспомощно захлопала глазами.

— В подъезде было накурено, — выдавила она из себя после приличной паузы.

— Я тебе дам по подъездам шляться! — тут же завелась мама. — Узнаю, что куришь — руки оторву!

— Да я не курю! — взвилась Таня.

Она была единственной из всей сегодняшней компании, кто так и не рискнул закурить.

— Я тебе покажу врать! — не останавливалась мама. — Я буду жаловаться классной! Меня не слушаешь, так в школе тебя выведут на чистую воду!

У Тани от обиды и несправедливости даже руки затряслись. И она, чтоб мама этого не заметила, сунула их в карман. А там… Сигарета…

Выслушав пятнадцатиминутную мораль, Таня дозрела:

— Я в магазин схожу, — перебила она маму, отправляясь к двери.

— Хлеб, молоко и муку, — сказала мама. — И быстро. А то опять будешь по подъездам торчать…

Таня выскочила из квартиры, захлопнув за собой дверь.

В беседке за школой было противно. Воняло бычками и туалетом. Но Таня приняла решение и отступать уже не собиралась.

Достала из кармана сигарету. Зажгла спичку. Затянулась. Дым противно защекотал горло, но Таня держалась. Не кашляла. Неожиданно из глаз ливанули слёзы, а их даже нечем было вытереть. В одной руке — пакет из магазина, который противно поставить на заплёванную землю, в другой сигарета.

— Не веришь мне… Не веришь? Ну так получи! — шептала Таня и хлюпала носом. — Назло теперь буду курить. И по подъездам шляться! И вообще…

А Танина мама стояла, прижавшись лбом к оконному стеклу, и думала о том, что это такой стресс — воспитание подростка…

День святого Валентина

На входе в школу вился настоящий водоворот. Раздавались половинки сердечек, чтоб потом в течение дня каждый мог найти свою половинку.

Школьная почта работала в режиме аврала, толпы мелюзги ходили за почтальоном и выгребали из карманов заветные валентинки.

Старшеклассники смотрели на всю эту кутерьму с презрением.

— Идиотский праздник, — презрительно цедила сквозь зубы пожилая, умудренная женским опытом десятиклассница, — наивные дети.

Мила с трудом пробились через толчею на входе и протиснулась к раздевалке.

— Ты потеряла, — подёргали её сзади за шарф.

Мила оглянулась. Маленький мальчишка, пятиклашка, ниже на две головы, протягивал ей открытку. Он был хорошенький, как с картинки, и смотрел на неё с восхищением.

— Это не моё, — отмахнулась Мила.

— Нет, твоё! — упрямо сказал мальчик и сжал губы.

— Мелочь, это не моё! — повысила голос Мила.

Мальчишка всунул открытку ей в руки и сбежал.

«Я тебя люблю!» было написано крупным детским почерком.

«Детский сад!» — подумала Мила и бросила валентинку на подоконник.

Физика. Третий урок. Самостоятельная. Дверь распахнулась с диким грохотом.

— Почта! — выкрикнул бодрый пацан и полез в сумку.

Все замерли.

— Кислицына! — объявил парнишка и достал пачку валентинок. — Это тебе!

— О-о-о-о! — пронеслось по классу.

Перенек кинул ей на стол открытки и унёсся в следующий класс.

Милка смотрела на них, как на дохлых тараканов, которые в любой момент могут ожить и расползтись по её парте.

Естественно, Пашка тут же схватил одну из валентинок.

— Мила! Ты очен красивая! — прочитал он и залился хохотом. — Очен! Очен-очен!

Паша схватил следующую открытку.

— Мила! Ты самая лудшая девочка в школе!

Тут грохнул уже весь класс.

— Ой, не могу, — схватаился за живот Пашка. — Дай остальные почитать!

Но Мила неожиданно сгребла всё в сумку и вылетела за дверь.

Я тебя люблю!

Ты красивая!

Давай дружить!

Приходи ко мне на день рожденя!

Ты как королева только лудше!

Милка стояла в школьном туалете и раскладывала на подоконнике валентинки.

— Маленький глупый псих, — бурчала она себе под нос. — Какая я тебе хорошая, что ты обо мне знаешь…

Руки дрожали, слёзы подбирались к глазам.

— Пятиклашка сопливый…

Валентинками был обложен уже весь подоконник, осталась последняя.

— «Я буду любить тебя всю жизднь!» — прочитала Мила. — Ну хоть кто-то будет меня любить, — прошептала она и разревелась.

Фонарь для настоящего мужчины

До пятого класса Витьку били. Просто так, между делом. Не сильно — леща там дадут или пенделя. И без злобы. Витька до пятого класса был очень маленький, потому и получал. А так его даже любили — за необидчивость и готовность посмеяться чужой шутке.

Между пятым и шестым он неожиданно вырос. До каникул стоял на физре вторым с конца, теперь — вторым с начала, сразу за здоровяком Дикаревичем. И сразу как-то подзатыльники прекратились. Попробуй дотянуться до такого затылка! И в баскетбол стали брать. В общем, жизнь наладилась.

Тётя Таня из Вологды, когда гостила у Витькиных родителей дома, даже сказала уважительно:

— Как вымахал! Настоящий мужчина!

— Мужчина! — фыркнула мама. — А носки за собой до сих пор убирать не научился. Впрочем, — добавила она, выразительно глядя на папу, — некоторые взрослые мужчины этого тоже не умеют.

— Причём тут носки? — папа уже пригубил пива и потому был благодушен. — Мужчиной по-другому становятся.

Он игриво подмигнул тёте Тане, та укоризненно покачала головой, а мама нахмурилась:

— Хватит пошлить!

И, повернувшись к Витьке, сказала наставительным тоном:

— Мужчина — это тот, кто ведёт себя ответственно! Кто защищает девочек, помогает маме…

Витьке сразу захотелось зевнуть. Если бы мама заметила, как ему надоели эти нравоучения, она завелась бы надолго. А так удалось дождаться паузы и смыться в свою комнату «готовить уроки». Опустошая магазин в очередного фашиста на экране, Витька подумал: «А почему в „Контре“ только за мужчин можно играть? Типа не женское это дело — мочить уродов?» Но додумать до конца не успел — уроды вдруг полезли из всех углов.

* * *

В конце шестого класса начались проблемы. То один, то другой одноклассник обгонял Витьку по росту. К маю он уже стоял на физре пятым.

Всё лето Витька украдкой проверял рост, но макушка словно упёрлась в какую-то невидимую преграду. «Такими темпами, — думал он с тоской, — мне скоро опять пенделей отвешивать начнут». Конечно, седьмой класс — это вам не второй-третий, тут люди уже серьёзные, но… а вдруг?

В самом конце августа он уговорил отца отвести его в секцию. Хотел в какое-нибудь тейквондо или ушу, но папа решительно заявил:

— Всё это наносное и не наше! Пойдёшь на самбо!

Витька согласился. Во-первых, он смутно себе представлял и тейквондо, и ушу, и самбо. Вдруг самбо самое крутое? Во-вторых, если что, потом можно и перейти в другую секцию.

Первого сентября опасения Витьки подтвердились: многие из одноклассников заметно вытянулись. Теперь он был среднего роста, и ехидный Радомский уже прошёлся по этому поводу. До подзатыльников, правда, не дошло, но Витька не собирался их дожидаться. Надо было срочно учиться драться самбисткими методами.

Но на тренировке драться не учили. Учили падать. Всю тренировку, все полтора часа. И всю следующую. И потом ещё три тренировки подряд новички только и делали, что шмякались на ковёр, ударяя по нему рукой.

— Резче! Резче! — покрикивал тренер. — И не выставлять руки, плашмя бить!

Когда Витька уже окончательно решил бросить это бессмысленное занятие, их вдруг поставили в пары и показали первый приём: переднюю подножку…

* * *

К третьей четверти Витька снова оказался в строю на своём законном втором месте сзади. Но никто и не пытался дать ему подзатыльника. То ли на самом деле посерьёзнели, то ли уважали за накачанные мускулы — на тренировках теперь уже не учили падать, зато заставляли тягать тяжёлые предметы, например, партнёров по спаррингу. Это называлось «ОФП».

Но однажды Витьку всё-таки попытались побить. Нелепость ситуации была в том, что в драку полез Юрка Цыбулько из «В» класса, мелкий пацанчик, даже Витьке по плечо. Полез из-за ерунды: они столкнулись в коридоре, после чего Юрка сердито заявил:

— Чего толкаешься?!

И схватил за рукава куртки. Витька даже обидеться не успел. Всё-таки чему-то его за полгода на самбо научили, потому что руки сами собой сорвали Юркин захват. Цыбулько свирепо зарычал и бросился на Витьку головой вперёд. Тут уж Витька поступил обдуманно, сделал шаг в сторону, подставил ногу, подкрутил соперника — и мягко шлёпнул его на пол. Очень аккуратненько, чтобы не сломать ничего. А потом ещё зачем-то лёг сверху и зафиксировал Цыбульку в задержании. Тот чуть не плакал, вырываясь, а Витька мучительно соображал, чего же теперь делать. Драться с Юркой он совершенно не собирался, а лежать так было глупо. Хорошо, что одноклассники подоспели, оттащили Витьку (тот и не сопротивлялся), подержали Цыбульку за руки, пока тот орал:

— Я тебя достану, понял! У меня брат боксёр!

Витька не очень понял, причём тут брат — Цыбулько ведь сам полез драться. Криво ухмыляясь, чтобы скрыть смущение, он подобрал свой рюкзак и двинулся к выходу.

* * *

Брат Юрки действительно оказался боксёром. К тому же на два класса старше. На голову выше и заметно шире. Они стояли на пустыре друг напротив друга и молчали. За спиной у каждого на приличном удалении топтались одноклассники. Цыбулько-младший нервно вертел головой. Его брат таращился на Витьку без всякого выражения. Витька чувствовал себя идиотом, да и всю ситуацию идиотской. Он драться не собирался, но на большой перемене подошёл Никита и строго сообщил:

— После уроков за стадионом тебя Цыбулькин братан ждёт.

— Зачем? — удивился Витька.

— В смысле? — уставился на него Никитос. — Ты же его брату навалял. Вот, махаться будете!

Витька смотрел в ясные глаза друга и понимал, что следующий вопрос, «Зачем?», будет понят неверно. Никита просто решит, что Витька испугался. И раззвонит всем. Поэтому Витька промолчал.

И сейчас не знал, что сказать. Он видел пару драк «один на один», но там соперники сами лезли в бой, долго обзывались и грозились. А тут — стоят и молчат.

Юрка не выдержал первым:

— Чё, заснули? Давайте уже!

Его брат, не меняя выражения лица, неожиданно махнул рукой.

Перед глазами Витьки резко потемнело, и на этом фоне особенно хорошо были заметны ярко-золотые искры, похожие на метеоритный дождь. Витька однажды видел такой в бабушкиной деревне.

Он поморгал немного и понял, что лежит на земле. Это его удивило — он не помнил, чтобы падал. Цыбулькин брат равнодушно смотрел сверху. «Дебилизм какой-то, — подумал Витька. — И чего теперь?»

К Цыбульке-старшему подлетел Юрка. Полюбовался Витькой и сказал:

— Всё? Понял?

Витька кивнул, хотя по-прежнему не въезжал в происходящее.

— Пошли!

Цыбульки ушли, и тут Витька вдруг почувствовал, что голова очень болит. И особенно — левый глаз. Кто-то помог подняться и дойти до квартиры, но Витька не заметил кто. Он всю дорогу думал только о том, как скрыть фонарь от родителей. Так ничего и не придумал, потому что башка трещала всё больше. А ещё потому, что чувствовал себя всё глупее и глупее.

Войдя на кухню, обнаружил там папу, который по случаю отгула сидел за столом в майке и шортах, с банкой пива в руке.

— Ого! — отец уставился на фингал.

Витька понял, что очень устал, и плюхнулся на стул.

— Гопники, что ли? — отец с угрозой поднялся над столом.

«Он что, — отрешённо подумал Витька, — собирается гопников сейчас ловить?»

— Нет. Просто подрались. Один на один.

Папа сразу успокоился.

— Ясно… Ты ему хоть накидал?

Сил врать не было никаких.

— Нет. Он на два класса старше. И боксёр.

— И ты всё равно с ним махался? Мужик!

Тут папа вдруг открыл холодильник и выудил оттуда неоткрытую банку пива.

— Держи! — сунул он банку Витьке. — Я сейчас.

Оставшись один, Витька повертел банку в руках. Ну, а с другой стороны, почему нет? Он ведь теперь мужик, а мужики пьют пиво. Открыл банку и осторожно отхлебнул. Пиво оказалось противным — горьким и кислым. Но Витька мужественно сделал ещё один глоток. Настоящим мужикам приходится и не такое пить. «И всё-таки, — спросил он сам себя, — зачем мы дрались? В чём смысл?»

— Господи! — раздался над ухом голос мамы. — Ты ещё и пьёшь!

Она выхватила банку из Витькиных рук.

— Это папа… — попытался оправдаться тот.

Мама тут же обернулась к отцу.

— Я же не для этого! — папа клятвенно прижал руки к груди. — Это же… к глазу приложить! Холодненькое!

Потом мама охала и ахала, требовала, чтобы Витька сказал, кто его побил, попутно набивая полотенце льдом из морозилки.

— На, приложи! А ты… — обратилась она к отцу. — У тебя вообще мозги есть? У него, может быть, сотрясение! А ты ему пиво!

— Спокойно! — отец уже сидел на своём законном месте во главе стола и чувствовал себя уверенно. — Это анастезия!

— Какая анастезия! Это же ребёнок!

— Ничего подобного! — отец отхлебнул из банки. — Это настоящий мужчина! Да, сын?

Витька слабо кивнул.

Теперь он знал, как себя чувствует настоящий мужчина: немного глупо, немного шумит в голове и очень болит глаз.

Словарный диктант

Наша практикантка по русскому языку и литературе была не в настроении.

— Достали вы… то есть надоели вы со своими телефонами под партой. Сидит класс мумий!

По рядам пронеслось хихиканье.

— Что вы смеетесь? Думаете, я не вижу, что вы сообщения друг другу строчите? Я тут распинаюсь у доски, словарные слова вам… О!

Мы не сразу поняли, что она какую-то гадость замыслила. А могли бы. Нехорошо у неё глаза загорелись.

— Скажите, а вы правда можете любой текст не глядя на телефон набрать? — медовым голосом спросила она.

Пацаны, конечно, давай понтоваться: конечно, мол, любой, да на скорость, да вообще не глядя.

— А без Т9? — ещё мелодичнее спрашивает учительница.

— Да легко!

— Да просто!

— Да мы!!!

— А спорим, не можете? — говорит учительница.

Тут в классе такое началось, что страшно сказать! Все разом заорали, что спорим.

А училка мило так улыбается и командует.

— Телефоны на стол, Т9 отключили. Только честно, проверьте у соседей. А теперь я диктую, вы набираете. Мой номер все знают?

— Да! — взревел класс.

— Кто первый пришлёт сообщение, тому приз. Я диктую, поехали!

Короче, только Ириша сообразила, что нас сделали, и то в середине диктанта. Училка все словарные слова нам продиктовала, а потом тем, кто первыми сообщение прислал, оценку на балл выше поставила. Она обещала приз — так что всё честно. И тем, кто совсем завалил, она потом переписать дала, уже на бумаге. Короче, нормально всё кончилось.

Но с тех пор мы на русском не переписываемся. Ещё сочинение в SМS писать заставит.

Любовь

Я в женщинах ещё в детстве стал неплохо разбираться. Мне сеструха помогла. Ну как помогла… Короче, она с подружками в своей комнате запрётся и шушукается. А дверь-то тоненькая, да и щель под ней — всё классно слышно. Я стою и слушаю, как они пацанам своим косточки перемывают, кто на кого посмотрел, да кто кому чего сказал.

Прикольно! Я до того не знал, что девчонки не просто дуры, а… как бы это сказать… ну, типа мозги у них по-другому работают. Очень интересно было, я даже, чтобы ноги не уставали, табуретку с кухни приносил и садился возле двери. Один раз, правда, сеструха запалила — резко дверь открыла, а тут такой я… Ну поскандалила, родителям заложила. Я больше не подслушивал, но к тому времени я и так про них всё знал. В четвёртом классе оно не сильно помогало, зато к седьмому я любую мог запросто в кино позвать, коленки не тряслись. Не то что Никитос! Вот не понимаю человека, у него же тоже старшая сестра, что, трудно было посоветоваться? Или хотя бы послушать, о чём она с подружками треплется.

Короче, девчонок я не боялся, а с Катей даже пару раз целовались, только она не очень целуется. Сразу видно — неопытная.

Но одна загадка меня всё время мучила. Сеструха с подругами очень любила про любовь перетереть. Ну, типа там, чтобы голова кружилась от одного только взгляда. Или: «А он как посмотрит — у меня туман перед глазами!» У каждой хоть по разу голова кружилась и туман был. А ещё иногда всё лицо гореть начинало или там во рту пересыхало. Или: «Сердце так — бух-бух-бух!»

У меня такого ни разу не было. То есть во рту иногда пересыхало, но это если я, например, в футбол долго играю или спорю с кем-нибудь. А тумана вообще никогда, и голова кружилась только на крыше соседней стройки, куда я на спор залезал. Кстати, и сердце тогда бухало. Но это от высоты, а вот чтобы от любви — ну ни разу! Я решил, что это такая девчоночья особенность, а у пацанов любовь по-другому случается. Или вообще у нас никакой любви не бывает.

Но однажды я всё это на себе попробовал.

Сижу это я на истории, ничего такого не ожидаю. Ну голова немного побаливает, но это у меня всегда так в понедельник на первом уроке. И тут смотрю на Катю, которая через проход сидит — и вдруг туман перед глазами! Серьёзно! Я удивился, конечно, проморгался, глаза протёр… вроде туман прошёл. Но зато чувствую, что щёки гореть начинают. Я и тут не въехал, что творится, но когда во рту пересохло и сердце бухать начало — тогда сообразил.

Вот она, любовь!

Я так ошалел, что не услышал, как меня историца вызвала, не дождалась ответа и пару влепила. Витька меня всего локтем истыкал, а я сижу и туплю. Только иногда на Катю гляну — и меня пот прошибает.

Как до перемены дожил, не помню. Хотел к Кате подойти и что-то сказать, но во рту сухо, слова застревают. Да и что я ей скажу? «Я тебя люблю!» — чтобы весь класс ржал? Всю перемену на неё молча пялился, кажется, напугал. А на втором уроке туман в глазах, вата в ушах, чувствую — весь горю. И такой про себя думаю: «Круто! Вот чего девчонки от неё тащатся, от любви-то!» Но как-то смутно думаю, как не про себя.

А потом математик мне лоб потрогал, что-то спрашивал, но я к тому времени уже вообще ничего не соображал…

…Пришёл в себя дома, с холодной грелкой на лбу. Мама вокруг меня бегает, что-то противное пить заставляет. Оказалось, у меня жар был за сорок. Математик меня к врачу отвёл, тот «скорую» вызвал, маме позвонил.

Короче, не любовь это была, а респираторный вирус. Я под это дело всю неделю просачковал. В пятницу Катя набралась смелости и пришла навестить. Родители на работе, сеструха в универе. Мы с Катей опять целовались.

Кстати, мне понравилось гораздо больше, чем в первые два раза. То ли она целоваться где-то научилась, то ли я в неё всё-таки немного влюбился.

Типа смотри короче

Вероника Александровна, редактор с тридцатилетним стажем, иногда брала работу на дом. Не только ради денег — просто кругом столько безграмотности и неумения составлять слова в предложения! Даже на телевидении! Вероника Александровна надеялась хоть чуть-чуть повлиять на ситуацию, причесав и пригладив ещё несколько статей, речей и рукописей.

Она как раз трудилась над выступлением одного прославленного академика, когда в квартиру влетел, как метеор, её внук и душевная боль — Никита.

— Баб! — заорал он с порога. — Короче…

Вероника Александровна чуть не застонала. Прославленный академик был по образованию агроном, и править его мудрые мысли оказалось сущим мучением. А тут ещё внук со своим «короче». А ведь она ему тысячу раз говорила!

— Без «короче»! — строго сказала Вероника Александровна, не отрываясь от распечатки.

Никита приплясывал от нетерпения, но спорить не стал — так ему хотелось поведать хоть кому-нибудь распирающую его новость.

— Смотри… — начал он, но и это слово бабушка-редактор считала паразитом.

И не без оснований.

— Без «смотри»! — и она быстрой рукой черкнула в лежащей перед ней странице.

Так хирург-онколог стремительно вырезает злокачественную опухоль, пока она не дала метастазы.

Внук сжал кулаки. Он знал — когда бабушка в таком состоянии, лучше подчиниться.

— Типа…

— Какое «типа»? Что за «типа»?! — Вероника Александровна бросила на внука свирепый взгляд поверх очков.

Это был взгляд советского снайпера, который взял на мушку фашистского фельдмаршала. От бессилия Никита замахал руками.

— Баб! — почти заплакал он. — Короче, смотри!

— Никита!

— М-м-м… Короче…

— Без «короче»!

— Ну… типа, смотри…

— Никита, что я тебе говорила по поводу слов-паразитов?

— Что? А, ну да… Короче, смотри…

— Без «короче»! И без «смотри»!

— Типа… то есть… короче… нет-нет! Баб! Смотри…

— Никита!

Бедный Никита в отчаянии тряс кулаками перед носом Вероники Александровны, но она не собиралась сдаваться. И, как назло, внук не мог начать рассказ без слов, которые вызывали у бабушки изжогу.

— Баб! Ну чё ты? Смотри… Ой, блин…

— Никита! — Вероника Александровна поняла, что повышает голос на ребёнка, и постаралась взять себя в руки. — Если я ещё услышу от тебя эвфемизм грязного выражения…

— Ну ба-а-аб! Ты послушай! Смотри… Нет! Я… в смысле… ну, короче…

Никита понял, что ещё немного — и он выхватит у бабушки стопку листов и порвёт на мельчайшие кусочки. Он закусил губу и тихонько завыл. Вероника Александровна не собиралась приходить ему на помощь.

Неизвестно, чем бы закончилось дело, если бы не зазвонил домашний телефон. Никита схватил его, как умирающий от жажды в пустыне путешественник хватает флягу с водой.

— Да? Ага… — По лицу внука бабушка догадалась, что фляга оказалась пустой. — Баб, это тебя!

Сунув Веронике Александровне трубку, Никита помчался на кухню, на ходу доставая мобильник. Бабушка проводила его неодобрительным взглядом и только после этого поднесла телефон к уху:

— Алло? Да, Леночка, читаю… Ну как тебе сказать… Не Чехов, надо признаться…

С кухни доносился возбуждённый голос Никиты: «Короче, смотри! Там сейчас Витька подрался!.. Типа я вру?! Короче, смотри…»

Вероника Александровна поморщилась и прикрыла свободное ухо рукой:

— Да, Леночка, я слушаю… Нет, тут малой кровью не обойдёшься! «Нельзя не признать, что мы достигли…» Ну зачем это?! Почему нельзя просто «Мы достигли»? Или «нелишним будет отметить…», «со всей очевидностью надо признать…». Зачем это всё? А вот вообще шедевр: «Не стоит останавливаться на том, что следует упустить из фокуса нашего дискурса…» Господи! «Упустить из фокуса»! Белинский в гробу весь извертелся! А за «дискурс» я его вообще распять готова! Я не буду это редактировать!

Войдя в обличительный раж, Вероника Александровна принялась размахивать рукой, для чего ей пришлось открыть ухо. В него тут же полилась сбивчивая речь внука: «Типа, короче, смотри! Он его типа так…» Вероника Александровна торопливо вернула руку на стражу звукоизоляции.

— Нет, Леночка, не уговаривай!.. Что?.. И что, что заслуженный?.. А ты уверена, что он примет мои правки?.. Ну ладно…

Она вздохнула, успокаиваясь, и произнесла примирительным тоном:

— Короче, смотри!..

Обязанность

Сашка, конечно, очень хороший.

Вот Вовка из 8-го класса, он крутой. Он такой крутой, что к нему подойти страшно, вокруг него воздух искрится. С ним рядом постоять — и то счастье. Он и танцует, и на гитаре, и вообще… Он уже в школу заходит весь девчонками облепленный, такое впечатление, что они его с утра у подъезда ждут! Но я не осуждаю, нет! Я б, может, тоже ждала, если б была хоть самая маленькая надежда на то, что он меня заметит.

А Володька умный. С ним ужасно интересно. На уроках-то он всякую муть рассказывает, чтоб учителям нравиться, а вот после уроков иногда как заведётся! И то про белых медведей, то про спутники Сатурна, то про то, как нефть получается. И можно ли пробурить скважину наискосок, чтоб потихоньку качать её с территории соседнего государства.

А Димыч красивый. Мы с ним в одну студию ходим. Танцуем и рисуем, всего по чуть-чуть. Он часто меня выбирает в партнёрши, когда его Алёна не приходит. А она болеет часто. И мне прям неудобно, что я радуюсь, когда моя подруга болеет.

А Стас прикольный. Он анекдоты рассказывает, с ним всегда весело. Он на перемене перед первым уроком как начнёт байки травить, так до конца седьмого и не останавливается. Во память у человека! Главное, простое правило по русскому он выучить не может, а анекдотов знает, наверное, тысячу!

А Никитос смелый. Он как-то показывал фотографии, как они по горам ходили. И по реке плыли. И вообще, он даже директора не боится. Спокойно так разговаривает с ним, как будто это не директор, а его бабушка.

А ещё есть Пашка. Я его в реале не знаю, мы в «ВКонтакте» познакомились. Но он такой… Настоящий.

Но к Саше я очень хорошо отношусь.

Главное, что все знают, что у меня парень есть. И пацаны знают. Когда у тебя есть парень, ты сразу как будто взрослее становишься.

Я всегда о нём помню.

Вот на прошлой неделе Саша болел, мы с Никитосом домой шли. Наржались просто как не знаю кто. Я б ещё с ним поржала, но надо было Сашу навестить.

Или вот решали мы математику с Володей. С ним так легко! Как будто одна голова на двоих становится. Сашка в математике ни фига не рубит, ему что-то объяснить… проще застрелиться. Но я стараюсь.

Он всё время целоваться лезет. Я знаю, что надо. Но вот честно… сказать, что мне это нравится…

Мне нравится, когда меня Димыч на танцах за руку берёт. От его руки сразу тепло разливается и настроение улучшается.

А ещё мне нравится, когда Володька говорит, что я умница. Я иногда, очень редко, быстрее его соображаю, как задачу решать.

Но мой парень — Сашка. У нас уже давно статус «ВКонтакте» стоит, и на свидания мы ходим регулярно. Как на работу.

Ведь если есть парень, значит, должны быть и свидания.

Вот сейчас с Пашкой попрощаюсь и пойду… Надо — значит, надо…

Живой труп

Никита Препяхин решил умереть. Строго говоря — покончить жизнь самоубийством. Нет, суицидом. Слово «суицид» ему нравилось давно, Никитос еще в прошлом году услышал его и долго гуглил, рассматривая живописные картинки и остросюжетные ролики.

Причин для суицида была тысяча.

Во-первых, его никто не понимает. Вот с утра он так страдал, так не хотел в школу — никто и не заметил. И на уроках мысленно просил: «Не трогайте меня! Видите, плохо человеку!» Не видели и трогали, как последние гады. На каждом уроке учителя, как сговорившись, гоняли к доске и (не разглядев глубокой Препяхинской трагедии) ставили кто трояк, а кто и пару.

Во-вторых…

Что-то было и «во-вторых», и «в-третьих», и далее вплоть до «в-тысячных», но сейчас Никита вспомнить всех причин не мог — так ему было плохо.

Нужно было срочно умереть, чтобы все собрались у гроба и стояли, заламывая руки…

«Интересно, — подумал Никитос, — а как это: „заламывая руки“?»

Как заламывать руку другому, он представлял. Однажды Витька после своей тренировки на самбо показывал. Это оказалось совсем не сложно: достаточно крутануть кисть и поднырнуть под локоть. А потом заклинить этот локоть собственным предплечьем. Но как заломить руку себе?

Никита попробовал. Повторил перед зеркалом. Получалась какая-то ерунда.

«Ладно, тогда пусть рвут на себе волосы!» Но эта идея показалась Препяхину настолько глупой, что он даже пробовать не стал.

«В общем, — решил он, — вот тогда все поймут, какого человека они потеряли!»

Никитос торжествующе улыбнулся, но тут же вспомнил, что страдает, и торопливо нахмурился. Дома никого не было, но он не давал себе поблажки. Пусть, когда его найдут, то по лицу будет понятно, как человек страдал.

Оставалось выбрать способ.

В книгах и фильмах обычно стрелялись, но ничего огнестрельного в квартире не обнаружилось. Только петарды в заначке. Можно ли застрелиться петардой? Хм… Разве что засунуть в рот и там взорвать…

Нет, этот способ Никите решительно не понравился. Он ограничился тем, что выкинул петарды в окно. Не просто так, конечно, а прицельно, чтобы взрывалось под ногами у прохожих. Они так прикольно подпрыгивали и ругались!

Никитос снова согнал улыбку с лица. Лёг на диван, протяжно вздохнул.

Вот бы так и умереть, лежа. Препяхин поерзал, устраиваясь поудобнее. Чем больше он обдумывал вариант лежачей смерти, тем больше он ему нравился. Красиво, чисто, не то что какая-нибудь верёвка! В одном сериале Никитос как-то видел повешенного — бр-р-р-р… И из окна тоже неохота, сплошное месиво получится.

А нужно, чтобы лицо сохранило следы страдания и недопонятости.

Никита прикрыл глаза и сложил руки на груди. Кажется, так получается достаточно трагически. Или нет?

Он встал и подошёл к зеркалу. Тут выяснилось, что руки-то сложить можно без проблем, а вот глаза прикроешь — и не увидишь ничего. Никита пытался смотреть через ресницы — ничего не рассмотрел.

Тут его осенило — можно же сфоткать! Повозившись немного с настройками и с фиксацией фотика на столе, Никитос добился своего. Результат ему не понравился: как-то неестественно он выглядел. Какой-то стойкий оловянный солдатик. И мука на лице совсем не видна.

Препяхин стёр кадры из памяти фотика (не хватало, чтобы кто-то догадался о его репетициях!) и снова прилёг. Долго ворочался, подыскивая правильное положение тела и рук-ног — достаточно естественное, но и трагическое. Как будто нашел, но выяснилось, что лежать в такой вывернутой позе невозможно, сразу все затекает и спина чешется.

Никитос решил плюнуть на условности и лёг, как привык спать — свернувшись калачиком. Так было удобно и уютно. Очень…

Никитос вздрогнул, поняв, что засыпает. Нет, он совсем не против смерти во сне, но отчего смерть-то наступит?

Перебрав ещё раз все варианты, Препяхин пришёл к выводу, что самым подходящим способом можно считать отравление. В аптечке яда не оказалось. То есть там была гора всяких таблеток, но Никита сильно подозревал, что отравиться насмерть ими не получится. Только живот разболится, желудок промывать будут. А может, и клизму поставят.

Мысль о клизме заставила быстро покидать таблетки в аптечку и вернуть склад медикаментов на место.

«Можно уксусом отравиться», — вспомнил Препяхин какую-то книгу.

Или кино? Или просто кто-то рассказывал? Но способ, кажется, проверенный.

Уксус пах ужасно. Никита попытался заткнуть нос и выпить из бутылки, но запах пробивался и через рот. От него в животе заурчало, как в стиралке.

«О! — обрадовался Никитос. — Умру от голода! Мучительно и благородно!»

Он вернулся на диван и принялся умирать от голода. Это оказалось не мучительно, а просто скучно. И очень хотелось есть. Или хотя бы выпить колы. Но лучше котлету. Мама с утра жарила, в холодильнике должны были остаться. У мамы классные котлеты, она их не покупает, а сама делает фарш. Поджаривает с коричневой корочкой. Иногда — редко-редко — мама о котлетах забывает, и тогда коричневая корочка чернеет, превращаясь в уголь. Вообще-то Никита горелые котлеты не любит, но сейчас вдруг захотелось откусить именно такую, обугленную. Чтобы на зубах захрустело.

Никитос понял, что ещё немного, и он погибнет позорной смертью — захлебнувшись слюной.

Перевернулся на другой бок и постарался напомнить себе о душевных ранах. О том, что его никто не понимает. О равнодушии мира. О капустном салате…

Препяхин возмущённо сел. Не хотел он думать ни о каком салате! Тем более что мама его сегодня не делала. Или делала? Если что, можно и самому сделать. Там просто — настрогать капусту и заправить майонезом. Можно еще морковки натереть…

Никитос собрал волю в кулак и снова лёг.

«Интересно, — подумал он, — а сколько человек может без еды?»

Вставать и включать компьютер он не решился. Включишь, полезешь в интернет, потом проверишь «ВКонтакте», потом в аську кто-нибудь стукнет — так и о душевной трагедии забудешь! Препяхин принял компромиссное решение — вошел в Сеть с телефона. Результат удручил. Оказывается, без еды человек может несколько месяцев продержаться.

То ли дело без воды. От жажды умирают через три-четыре дня.

Тут же захотелось пить.

Чтобы отвлечься, он немного поиграл на мобилке в «Змейку».

И почти побил собственный рекорд, когда в квартиру ворвалась мама. Она всегда врывалась, когда на работе с кем-нибудь поругается. То есть на работе она сдерживается, а вот Никите с папой достается по полной.

— Чего ты разлёгся! — возмутилась мама. — Опять играешь! А уроки?! А обед?! Опять ничего не ел?! Где дневник?! Что тут у нас?.. Кошмар!

Мама испуганно присела рядом, положив руку на его лоб.

— Вроде температуры нет… Ты с утра ещё варёный был! — Вдруг мама обняла его, как маленького, и принялась жалеть. — Что ж они, гады, тебя весь день вызывали? Видели же, что человеку плохо! Бедненький мой…

Препяхин блаженно закрыл глаза и уткнулся в маму макушкой, проворчав для порядку:

— Да чё ты…

Идиллию разрушило утробное урчание его желудка. Мама тут же подхватилась:

— Я всё поняла! Это от голода! А ну марш руки мыть!

Полоская руки под струёй, Никитос вдруг вспомнил шикарный способ самоубийства — вскрыть вены, лёжа в ванной. Говорят, совсем не больно и как будто засыпаешь. Он на мгновение заколебался…

— Я тебе котлет разогрею, — прокричала мама с кухни. — И салата капустного сделаю! А пока будешь есть, пирожков напеку, у меня тесто готово!

«Ладно, — решил Препяхин. — Завтра так завтра!»

Шекспиру и не снилось

Маша Иванова

Ни за что больше не пойду в театр! И тем более не пойду туда с Милкой и Таней!

Главное, кто ж мог подумать, что истерика у Таньки начнётся в самый неподходящий момент, когда в зале тишина и все сидят с печальными лицами. А тут мы… Ржём…

Тётка, которая сидела рядом, чуть меня не укусила. Её аж трясло от возмущения, она раз пятьсот сказала, что таких отмороженных и бесчувственных уродов вообще нельзя к театру подпускать и что её б воля, она б нас всех.

Нам было стыдно. Но от этого становилось ещё смешнее.

Если б мы были поодиночке, то быстро бы успокоились, а тут. Я гляну, как Танька в колени хрюкает, всё — новая волна смеха душит, и остановиться не могу. А тут ещё Милка рядом начинает подвывать. Короче, не сложилось у нас с Шекспиром.

— Что ж вы такие бесчувственные растёте? — стыдила нас соседка с другой стороны. — О чём вы только думаете…

Таня Лопахина

Я не знаю, что на меня накатило. Увидела мёртвую Джульетту — и понеслось…

Сначала вспомнила мамины глаза, когда она приехала из больницы, куда «скорая» отвезла недавно родившуюся Дашку. И её голос. Бодрый такой. Но совершенно не мамин.

— Всё будет хорошо! — сказала она и отвернулась. — Там отличные врачи.

Потом меня отдали бабушке и по телефону рассказывали, что всё просто отлично, ещё буквально день и Дашку переведут из реанимации в обычную палату. И тогда мама пойдёт лежать вместе с ней.

Получилось так, что я маму почти две недели не видела.

А потом они вернулись из больницы.

Я до этого злилась на Дашку очень. Она кричала часто, мама шла к ней и не успевала почитать мне перед сном. И вообще… То, что она маленькая, ещё не значит, что ей всё можно!

А тут ночью я проснулась, пошла к родителям в спальню, на маму посмотреть, а Дашка лежит в своей кроватке. Маленькая такая. Такая бледная, что даже голубая. И дышит.

И я подумала, что её могло не стать. Соска бы валялась, кроватка бы стояла, чепчик бы в ванне лежал…

Мне стало так страшно, что показалось, что у меня сердце остановилось.

Хорошо, что папа снял одну боковую стенку у кроватки, а то б я туда не влезла! Мне было очень тесно, и я высунула ноги сквозь прутья, подложила одну руку под голову, а второй обняла сестричку.

— Я буду слушать, как ты дышишь, — прошептала я, — я тебя от всего-всего спасу…

Потом оказалось, что пока мы с Дашкой спали, мама сделала кучу фотографий, её папа разбудил и показал, как мы в кроватке ютимся.

А потом мама жарила блинчики на завтрак и приплясывала, а я держала Дашу и улыбалась. И Даша улыбалась!

Я как вспомню, как мама как дурочка скакала по кухне и подпевала Майклу Джексону, я всегда ржать начинаю. Я ж не виновата, что тут Джульетта, театр и люди вокруг…

А Дашка, кстати, с той ночи окончательно пошла на поправку! И больше не болела никогда.

Милка Кислицына

Джульетта — дура!

И Шекспир не лучше! Вот так понапишут всякой фигни, а потом некоторые думают, что это нормально — взять и того…

Когда отец ушёл, мама тоже лежала, повернувшись к стене, и еле шевелила губами. Вот как эта самая дура Джульетта. Тоже какой-то дряни напилась.

Я-то ещё малая была, сейчас бы я ей быстро мозги вправила, а тогда просто ходила вокруг и канючила. Есть хотела, да и вообще… Стрёмно было.

А потом я, дура малолетняя, решила, что всех спасу. Попёрлась вечером на другой конец города, типа к папочке. Идиотка…

Даже адреса не знала точно, знала только, что дом стоит напротив магазина «Восточный». Приехала, короче, нашла его машину под окнами, села ждать.

Могла ж неделю ждать! Но, блин, дурам везёт, через два часа появилась эта его… секретарша. Идёт, сумочкой размахивает.

Я к ней рванула. Говорю, хочу с папой поговорить!

А у самой губы дрожат. До сих пор стыдно…

Она на меня посмотрела так презрительно, но домой привела. И кричит из коридора:

— Валюсенька, тут к тебе эта твоя… Маша.

— Я — Мила, — говорю.

А сама уж думаю только о том, чтоб не разреветься.

Отец вышел, вылупился на меня, как на привидение, а я, как дитё малое, вцепилась в него и давай реветь. Что мне страшно, что мама не ест ничего уже три дня, что лежит и не шевелится, что мне плохо и вообще…

Короче, вела себя, как младенец годовалый.

Он испугался, трубку схватил и давай маме названивать. А она там телефон взяла и таким бодрым голосом сообщила:

— Не звони мне больше, у меня всё отлично!

Я-то знаю, как у неё там всё отлично! Я же слышу, что голос не её и вообще…

Отец меня начал успокаивать, песни петь, что всё фигня и я преувеличиваю. Потом говорит: «Давай я тебя домой отвезу».

А тут его секретарша истерику устроила. Начала орать, что она не выдержит, что она своё счастье заслужила и выстрадала, а тут я… И что она не позволит с собой так обращаться, вокруг сплошные интриги…

Мне стало так плохо… Я ведь тоже нормально не ела дня два.

И пока они там ругались, я ушла.

Потом уже вспомнила, что денег нет, чтоб на метро доехать. Так и шла полгорода пешком. Благо, проспект у нас прямой и длинный. Идёшь вдоль него, не заблудишься…

Я, пока шла, много чего передумала. Про маму, про отца…

Пришла домой, сварила картошку, пол помыла, маму покормила. А ей уже на следующий день лучше стало, она встала, умылась и на работу пошла.

А отца я с тех пор ни разу не видела…

Так что я не собираюсь рыдать, как некоторые, когда вижу эту шекспировскую дурь. Смешно мне, понимаете! Мне смешно!!!

Вероника Гавриловна

Это вопиюще, просто вопиюще!

Представляете себе: я сутки трудилась над квартальным отчётом, потом ещё на повышенных тонах разговаривала с шефом, потом какой-то дурак поцарапал мою новенькую «Тойоту» (подумаешь, не там запарковалась!), потом муж опять пришёл с запахом пива… Словом, тысяча несчастий! И вот, наконец, суббота, театр, Шекспир… Думала, расслаблюсь и компенсирую все стрессы… Какое там! Какие-то девчонки — по виду пэтэушницы — принялись хохотать в самом трагическом месте бессмертного произведения!

Вот что я вам скажу: они слишком легко живут! Нет у них настоящих взрослых трудностей и проблем, оттого и ветер в голове! И ещё на наркотиках все — те три точно обдолбанные были, это же понятно!

У меня детей, слава богу, нет (и уже не будет), но если бы были… О нет! Они бы у меня не хохотали над Шекспиром, они бы рыдали! Они бы у меня постоянно рыдали!

Свобода!

Мальчики

Радомский с таинственным видом потряс чёрным пластиковым пакетом. Там что-то глухо стукнуло.

— Чего там? — спросил Лопух.

— Пиво! — глухо ответил Павлик и тревожно осмотрелся.

Но вокруг посторонних не было, а если бы и были, то вряд ли что-то рассмотрели бы. Мы плотно обступили Радомского.

— Гонишь, — так же тихо сказал Никитос. — Если пиво, чего не звенит?

— Всё продумано. Оно в банках.

— Я пива не буду, — испуганно предупредил Владик.

— А тебе и не предлагают! — Витька небрежно отвесил Владику подзатыльник.

Тот вжал голову в плечи. Но остальные Витьку не поддержали.

— Запалимся, — сказал Кирилл. — Отец запах унюхает — в поход не пустит.

— Сейчас пить не будем, — строго, но всё ещё тихо сказал Радомский. — Это как раз для похода. Каждый возьмёт себе по банке в рюкзак.

Все разобрали по банке, даже Рожко, который упорно повторял: «Я пива не буду!». За это ему поручили взять закуски к пиву: чипсов и рыбы.

К походу стоило подготовиться основательно. Учебный год закончился, и мы собирались оторваться по полной. В программе мероприятий значилось: песни под гитару у костра, перевернуть палатку девчонок, ночное купание, напугать девчонок с помощью фонариков и заунывного воя, встреча рассвета.

И пиво в тесной мужской компании.

С классной проблем не должно быть, но с нами увязался физрук, а он мужик непростой. Говорят, в молодости профессионально занимался велоспортом, даже в сборную республики входил, но сам он почему-то на эту тему говорить не любит. Девчонок на уроках физрук особо не гонял, зато на нас всегда отрывался. Так что отдельным пунктом программы значилось «отвлечь физрука».

Мы принялись накидывать идеи: подсыпать ему в суп снотворного или, наоборот, слабительного; спрятать его кроссовки; заклеить палатку; подкупить бутылкой водки…

И тут, как всегда некстати, влез Владик:

— А на гитаре кто-нибудь играет?

Мы переглянулись. На гитаре не играл никто. А до похода оставалось три дня. И тогда Рожко снова нас удивил:

— Ладно, тогда я свою возьму.

— А откуда у тебя гитара? — поразился Лопух.

— Я же в школу хожу. Музыкальную. Уже второй год по классу гитары.

Витька не удержался и снова отвесил Владику леща. Ну что за человек, ничего друзьям не рассказывает!

Девочки

Последние несколько недель в классе развивался такой многосерийный сериал, что многие сценаристы умерли бы от зависти.

Мы уже не могли уследить, кто с кем сошёлся, кто с кем разошёлся, пары, не успев появиться, распадались, телефоны раскалялись от постоянных SMS, «ВКонтакте» было жарко.

Мы дни считали до похода, потому что там, в тихой обстановке, соберутся все вместе и наконец-то можно будет многое прояснить.

Например, нафига Радомский пишет Ирише такие сообщения, если сам гуляет с Полиной, а вчера припёрся к Лерке на тренировку. «Просто посмотреть…»

Или зачем Володька скрывает, что пишет Тане стихи. Всё равно все знают, что это он. Потому что кто же ещё?

Ну и Милка… Эта стерва нам всю жизнь отравила. Как только кому-то из одноклассниц начинает кто-то нравиться, она тут же оказывается рядом, строит глазки, машет своей пересушенной чёлкой — и всё… Эти дурачки ведутся! Потом она, конечно, их бросает, но после Милки как-то… Несолидно… Как будто объедки с пола поднимаешь.

Так что планов у нас было много. В основном все рассчитывали на красивую загадочную ночь при свете звёзд, полную романтики и нежности.

Мальчики

Никитос, у которого большой походный опыт (каждый год с родителями в Карелию ездит), нам всё рассказал, так что всё необходимое мы собрали быстро: спички, петарды, ножи. Кирюха братов пневматический пистолет обещал спереть по такому случаю.

— Во огребёшь после похода! — с восхищением сказал Витька.

— Фигня вопрос! — гордо ответил Репин.

Долго обсуждали вопрос с куревом. Мы ведь уже, считай, восьмиклассники, пора бы уже и курить, но мнения разделились. Владик завёл свою шарманку: «Я курить не буду!», Радомский с Витькой колебались, подзуживая друг друга. Никитос настаивал на сигаретах, но брать их у отца отказывался:

— Заметит! Он свои вещи знаешь как пасёт!

У остальных или никто в семье не курил, или стрёмно было тащить, или ещё какие отмазки. Радомский и Витька доподзуживались до того, что были готовы прям сейчас идти к киоску и просить кого-нибудь из взрослых купить пару пачек. И тут Рожко в очередной раз удивил:

— Ладно… я возьму… Мама в прошлом году курить бросила, а блок сигарет в шкафу лежит…

— Ну, Рожко! — Витька занёс руку для леща, но в последний момент передумал и хлопнул по плечу. — Ты просто этот… кладезь!

— Супер! — подытожил Радомский и вдруг встревоженно замер. — А комп?

Мы застыли. О самом главном-то и забыли! Как мы в лесу без компа? Мало ли что!

Но тут уж даже Рожко помочь был не в состоянии — компьютеров в его семье отродясь не водилось.

Впрочем, к месту сбора Владик пришёл самый навьюченный: высокий потёртый рюкзак, гитара в чехле и большой пластиковый пакет, в котором явно выделялся продолговатый сигаретный блок. Рожко первым юркнул в автобус, засунул пакет поглубже под сиденье — и сидел над ним, как минёр на противотанковой мине.

Девочки

Собирались все долго и мучительно. Понятно, что выглядеть нужно красиво. Всё-таки романтический вечер, переходящий в ночь, не хочется быть замарашкой. Но не будешь же переодеваться к вечернему костру в платье и туфли на каблуках!

Полина вдрызг разругалась с мамой, которая не дала ей с собой новые джинсы. Она так и пришла к автобусу — вся зарёванная и в старых штанах. А они уже ей коротки, и это видно!

Эти мамы… Короче, мы ей сильно-сильно сочувствовали, на её месте каждая бы ревела.

Тем более что Милка пришла в совершенно невозможно красивых облегающих штанах и замшевых сапожках.

— Куда ты так вырядилась, Мила? — ахнула классная. — Там же лес, грязь. Ты как у костра сидеть будешь?

— Ничего, Полина Александровна, мне кто-нибудь курточку одолжит, — пропела Мила и ласково посмотрела в сторону пацанов.

Пацаны её не услышали. Они сбились в кучу и что-то сосредоточенно обсуждали.

Классная поджала губы, но больше ничего не сказала.

В автобусе Милка элегантно кинула рюкзачок на сидение и вытянула в проход длинные ноги. Поскучала немного, потом развернулась к пацанам.

— Сигареты хоть кто-нибудь взял? — спросила она.

Нашла у кого спрашивать! У Рожко чуть челюсть на пол не упала от такого вопроса.

А она ему так нежно пальчиком по лицу провела, рот закрыла и говорит:

— Про презервативы я уже не спрашиваю…

И отвернулась.

Бедный Рожко стал даже не красный, а бордовый. А Милка отвернулась, как ни в чём не бывало, и давай губы красить.

А пацаны на Рожко с такой завистью посмотрели, что нас чуть не вывернуло. Ну дураки же! Дураки!

Мальчики

Во Никитос оторвался! Мы все завидовали тому, как ловко он с палатками управляется. Понятно, что Препяхин перед девчонками рисовался, но всё-таки… Остальные пацаны хмуро возились со своими кучами разноцветного брезента, пытаясь тайком подсмотреть у Никитоса, куда чего совать. А ещё обиднее было, что Демидова почти так же быстро, как Препяхин, с палаткой управилась. И Кислицына тоже под ногами путалась.

Короче, переругались все. Пришёл физрук, быстро наорал на нас (девчонкам хоть бы слово сказал!) — но результата добился. Через час палатки были не только установлены, но и обкопаны.

Витька пытался бухтеть, что, мол, мы в лес отдыхать пришли, а не землю рыть, но физрук рявкнул:

— Лопату в руки — и копать! Дождь пойдёт — вспомнишь меня!

Пришлось копать. А девчонки за это время только и успели, что кашу сварить.

Халявщицы.

Девочки

Палаток у нас было всего четыре. Две из них мгновенно поставили Лерка и Никитос. Лерка постоянно на сборах, их там всему научили, а Никитос тоже много в походах был.

У него родители прикольные, нет бы, как все, в Турцию поехать, а они каждый год в какие-то безумные походы ходят. То на байдарках, то на велосипедах.

Мы ещё и опомниться не успели, как они уже место разгребли, палатку схватили и шустро так и слаженно давай в специальные дырки палки пластмассовые засовывать.

Милка первая не выдержала. Она к Никитосу подошла и почти на ушко ему говорит:

— Как у тебя ловко получается! Научи меня, а?

Никитос ей молча палатку в руки всучил. Только у неё ничего не получилось. Потому что Лера немедленно всё бросила и ушла помогать физруку кострище готовить.

Никита пытался что-то Милке объяснить, но она то одно из рук выронит, то другое. Потом её дуга по лбу шлепнула, она распсиховалась, наорала на Никиту и ушла.

Полина дёрнулась ему помочь, так Никита на неё наорал.

— Отвалите все, я лучше сам всё сделаю.

Полина ушла, конечно. Но видно было, что у неё губы дрожат. Она только ради Никитоса в поход и шла. Должна была в Вильнюс ехать с родителями, уговорила их, что останется у бабушки, и не поехала. Во как она его любит!

Мы честно хотели помочь Лерке сварить кашу, но она только глазами похлопала:

— А чего помогать? Воды налил, крупы засыпал…

У неё, и правда, всё получалось очень быстро и легко. Мы стояли вокруг и просто смотрели.

Никита, пробегая мимо, поправил палку, поднял котелок… Рыкнул:

— Что стоите? Помогли бы!

Мы разошлись обиженные.

Мальчики

Зато каша получилась — супер! Даже Лопух, который на перловку смотреть не может, тут навернул целую миску «шрапнели» (так её физрук почему-то назвал). Наверное, всё дело в тушёнке!

И вот лежим мы вповалку возле костра, тащимся, девчонок от себя отгоняем. Кайф! Но классная насладиться не дала:

— А ну, вставайте! Почки застудите, что я родителям потом скажу!

На ноги вскочил только Владик, остальные даже не пошевелились.

— Вот именно! — поддержал классную подошедший физрук. — И вообще, кто за вас котелки мыть будет?

— Так это женская работа! — удивился Радомский.

— Женская работа есть только одна, — отрезал физрук. — Детей рожать!

Мы заржали, он побагровел и рывком поднял ближайшего к нему — Киреева. Мы перепугались, что он сейчас Сашке по голове настучит, но обошлось. Просто сунул в руки котелок и подтолкнул в сторону реки. Так подтолкнул, что Киреев метров пять по инерции пролетел. Теперь уж девчонки захихикали.

— Кого ещё поднять? — сквозь зубы спросил физрук.

Пришлось идти мыть посуду. А заодно обсудили планы на вечер.

— Как все улягутся, — решил Радомский, — куда-нибудь свалим, попьём пивка, постреляем из пневматики, курнём…

Рожко вдруг побледнел и выронил миску, которую старательно тёр песком, как научил Никитос. Пришлось ловить всей толпой — течение у речки оказалось стремительным.

— Руки тебе пообрывать! — Лопух, который вымок по пояс, пока ловил миску, сердито всучил её Владику. — Тарелку удержать не может… криворукий…

— Я просто вспомнил… — Владик чуть не плакал. — Я сигареты в автобусе забыл.

Все только вздохнули. Ну что с ним делать, с таким?

— Вечером у костра отработаешь! — объявил Радомский, а когда увидел непонимающие глаза Рожко, пояснил: — Гитару хоть не забыл?

Владик радостно замотал головой.

— Петь будешь! Так, мужики, а пиво все взяли?

— Взяли-то взяли, — отозвался за всех Лопух, выжимая джинсы, — только этот физрук уродский может рюкзаки проверить…

Пиво решили спрятать в лесу. Тайком собрали банки, упаковали в пакет и отправили в лес делегацию в составе Рожко (как провинившегося) и Никитоса (как самого бывалого).

Пока ждали их назад, около нас то и дело вертелись девчонки. То Милка Радомского зовёт по ягоды… Какие ягоды? Мы что, за ягодами сюда приехали?.. То Ириша попросит Киреева посмотреть, правильно ли она палатку поставила (тоже мне, эксперта нашла!). То Ковалёва пройдёт с рассеянным видом — раз пять, наверное, прошла.

— Да придёт твой Никиточка! — не выдержал Витька. — Он в лесу…

— …писает! — противным голосом закончил Лопух.

Мы грохнули. Полинка пошла пятнами и сбежала, больше её не видели.

Зато Никитос с Рожко вернулись с потрясающим известием:

— Там блиндаж!

Мы рванули в лес.

Девочки

Пацанов не было уже два часа. Вечерело.

Сначала мы их и не ждали, просто валялись на солнышке. Милка, естественно, разделась.

Мы и не сообразили купальники взять, а она кофту расстегнула и лежит. Типа загорает. А купальник у неё под цвет штанов подобран.

Полина и до этого была в плохом настроении, а тут совсем с катушек слетела. Вскочила, столб пыли подняла и рванула в палатку. Плакать.

Маша уткнулась в книжку и никого вокруг себя не видела.

Лера с Иришей бурно обсуждали судей и соревнования.

А Катя с Таней завели бесконечный разговор о пацанах.

Хорошо им рассуждать! У Кати с Киреевым уже полгода роман, с тех пор как он ей десятки по математике подставил. А Таня тоже на свидание с Никитосом ходила. И что-то у них там было. Совсем серьёзное.

Мы все слушали вполуха. Они, собственно, и не пытались тихо говорить. А в середине разговора вдруг как Полина из палатки выскочит!

Видок у неё был… Глаза краснющие, зарёванные и сверкают огнём.

— Я думала, вы подруги, а вы… Ладно, Кислицына… — и она выпалила страшное слово.

— Ого! — вырвалось у Маши. Она даже читать перестала.

Просто у нас не принято матом ругаться вот так, вслух. Этим только мальчишки грешат. Но Полину было не остановить.

— Вы это всё специально! Я просто уверена, что Препяхин вам не нужен. Это вы нарочно, чтоб меня позлить! Так подавитесь вы им! Ходите с ним в кино, ставьте палатки, целуйтесь у меня на глазах!

Полина расплакалась окончательно, а мы застыли в полном недоумении.

— Да Поль, мы ж, правда, просто палатку ставили, — начала оправдываться Лера.

— Да это когда было! — воскликнула Таня.

— Как ты меня назвала? — прошипела Милка.

И тут началось!

Мы давно терпели. Лимит исчерпался. Вся злость на пацанов, на то, что их нет, все растраченные надежды вылились на голову Милке. Такого единодушия у нас в классе не было ещё никогда. Милка хорохорилась, огрызалась, и явно чувствовала себя королевой вечера.

— Да кому нужны ваши малолетки, — смеялась она, — они ж дети ещё, ничего не умеют! Как и вы!

И тут Лерка нас потрясла. Пока все орали дурными голосами и ругались, она тихонько подошла к Милке и пропела медовым голосом:

— Ты б застегнулась, что ли… А то жирок над штанами висит. Ты когда кричишь, он так смешно трясётся.

У нас всю злость как рукой сняло. Мы ржали просто как ненормальные. А Милка стала бледная как смерть, кофту застегнула и молча ушла.

Лерка потом рассказывала, что это она не сама придумала, что у них на соревнованиях в «дружном» женском коллективе и не такое бывало.

Только мы все помирились, смотрим — пацаны идут.

Мальчики

Там реально бункер был! Бетонный! С амбразурами!

Снаружи он был здорово замаскирован кустами, мы никогда не догадались бы, что это дот, если бы Никитос с Владиком нам не показали.

— Как вы его вообще нашли? — поразился Лопух, поёживаясь в мокрых штанах.

— Да этот колченогий, — Препяхин кивнул на Рожко, — умудрился туда забрести.

Владик непроизвольно потёр ногу — наверное, ушиб.

— А вы внутрь лазили? — спросил Кирюха.

— Да стрёмно, — признался Никита. — Вдруг там мины?

Мы притихли. А вдруг и правда, в бункере какие-нибудь ловушки? Специально для таких, как мы, любопытных.

— Полезли! — Радомский решительно пошёл в проём в стене.

Витька без колебаний последовал его примеру. Пришлось лезть всем. Правда, места внутри было мало, возникла толчея, а Рожко с Лопухом вообще снаружи остались.

— Старый! — уважительным шёпотом произнёс Киреев. — Наверное, ещё с войны…

— С немцами? — уточнил Кирюха.

— Нет, блин, — усмехнулся Радомский, — с Наполеоном!

— Слушайте, — сказал Витька, — тут же, наверное, оружие найти можно!

Эта идея всем понравилась. Настоящий «ТТ» или «Шмайссер» — это вам не пневматическая пукалка!

Мы пихались локтями, стараясь рассмотреть что-нибудь на стенах или на полу, но только мешали друг другу. Ситуацию усугубил Лопух, который требовал немедленно допустить его внутрь, потому что ему тоже интересно. Мы довольно долго орали друг на друга, пока договорились: осматривать будем по двое. На каждую пару — десять минут.

Но из этой затеи ничего толком не получилось. Каждая пара по два раза успела обследовать блиндаж, но нашли только кучу сгнившего тряпья… а может, и не тряпья, а ещё чего-то — мы не проверяли. Оружия и близко не было. Последними полезли Владик с Лопухом, без особого энтузиазма попинали мусор на полу и уже собирались вылезать, когда Лопух со всей дури двинул ногой по стене. Трудно сказать, чего он хотел добиться, но эффект получился неожиданный: стена раскрошилась, и в ней образовался проём размером с футбольный мяч. Или даже баскетбольный.

— Тайник! — заорал Лопух и бросился шарить в проломе.

Но то ли руки у него были нечувствительные, то ли не повезло ему — ничего не нашарил. Тогда за дело принялся Владик. Он медленно и сосредоточенно копошился в дыре и вдруг замер.

— Что?! — чуть ли не хором заорали мы.

Рожко торжественно вытащил на свет какой-то грязный свёрток. Небольшой, размером с Владиков кулак. Лопух тут же хотел отобрать, но Рожко, используя тесноту, ловко прикрывал находку телом.

— Да хватит там! — кричали мы. — Что нашёл! Покажи!

Владик всё-таки отстоял свёрток и, заслоняясь от Лопуха, развернул. Это оказались наручные часы. Лопух завыл от обиды и, нечеловечески изогнувшись, вырвал часы из рук Рожко.

— Командирские! — заявил он. — У прадеда моего такие были!

Лопух принялся крутить колёсики на корпусе и прикладывать часы к уху. Владик пожал плечами и стал изучать то, что осталось в руках.

— Посветите! — попросил он, и запасливый Никитос достал из кармана мини-фонарик.

Света хватило, чтобы Рожко разобрал:

— «Прапорщик… Булдаченко… козёл и…» Ой… Тут матом… Ага… Нет, дальше тоже… А! Вот! «Дембель неизбежен… 15 мая 1986 года».

— Вот тебе и война! — разочаровано протянул Витька.

Возвращались мы шумно. Хоть бункер оказался не с войны, да ещё и хлипкий, хоть найденные часы упорно не хотели заводиться, всё равно мы чувствовали, что время провели с пользой.

Девочки

Пацаны заявились вместе с комарами. Солнце опустилось, и комары набросились на нас сотнями. Пацаны, к сожалению, нет.

До нас им вообще не было никакого дела. Они носились с найденными часами, потом обсуждали войнушку, потом жрали чипсы, которые припёрли с собой килограммами…

Только Никита с ними не жрал. Они с Леркой костёр разводили. Полина сначала дулась, а потом бочком-бочком к ним перешла.

А потом и мы подтянулись. Облились репеллентами с ног до головы, закутались, как в скафандры, и старались сесть туда, где побольше дыма. Никитос объяснил, что в дыму комары плохо видят, куда лететь, и поэтому не кусаются.

Дальше было даже весело, опять сварили кашу, рассказывали страшные истории.

Мы все ждали, что классная с физруком пойдут спать, а тут мы, наконец, разгуляемся. Володя гитару принёс. Пел он хорошо, но слова знали только Лерка, Никитос и Рожко.

Поющим было интересно, а мы быстро заскучали. А тут ещё и пацаны заявили, что спать пойдут. Устали, мол.

— Сходили в поход! — съязвила Таня. — Все в укусах и никакого удовольствия!

Но тут прибежала Катька и сказала, что пацаны просто глаза физруку отводят. Что сейчас все типа уснут, а потом они вылезут и будут бузить. Катьке Сашка проговорился. Правда, он ей сказал, что её позвать не может, потому что бузить будет чисто мужская компания.

Тогда мы решили, что тоже будем всем отводить глаза. Забились в палатку. Сначала пытались играть в карты при свете фонарика, но нас так замучили комары, что фонарик мы погасили.

Мальчики

Весь вечер мы были взбудораженные — не только от наседающих комаров, но и от предвкушения. Всё думали, как оторвёмся сегодня ночью. Даже печёная в костре картошка никому в рот не лезла. Лопух, который обычно поесть не дурак — и тот всего три картофелины съел. Ну, у Лопуха дело было, он часы пытался привести в чувство: тряс, крутил всякие колёсики. Достал всех, даже физрука, который по-наглому отнял трофей и унёс куда-то. Мы сначала сидели, думали, как часы ночью выкрасть, но оказалось, зря думали. Сначала Киреев на разведку сгонял и сообщил, что физрук часы разобрал, на платочке разложил, перебирает. На каждую детальку дует, осматривает внимательно — и снова в часы ставит. У него и инструмент откуда-то с собой.

А потом и сам Пал Андреич заявился, вручил тикающие часы Лопуху и спрашивает:

— А прапорщик Булдаченко тебе кто?

Лопух на радостях возьми да сболтни:

— Да никто! Козёл и… дурак, короче.

Тут у физрука такое лицо сделалось, что с перепугу Лопух всё ему выложил: и про блиндаж, и про записку. Пал Андреич немного потеплел, но сказал:

— А вы хоть читали, что с обратной стороны на часах написано?

И ушёл, не дождавшись ответа.

Мы почитали: «Прапорщику Булдаченко от командира полка за личное мужество. Кандагар, 1981 год». Мы удивлённо переглянулись:

— А Кандагар — это где?

— Это в Афгане, — вдруг ответил Радомский. — У меня отец там воевал. Жуткое место…

Лопух с опаской повертел в руках часы и сунул поглубже в карман.

От костра доносилось заунывное пение и бренчание гитары. Играл Владик хорошо, но пел так себе, противненько.

— Надо типа лечь пораньше, — распорядился Радомский. — А когда учителя отрубятся, пойдём в лес!

Милка Кислицына

Эти малолетки меня достали!

Своими песенками, сказочками и уси-пусями. Я ушла в лес. Замёрзла. Позвонила Витьке, он хоть и дурак, но иногда помогает.

Витька пришёл, принёс пива. И мы с ним вдвоём выдули банку. Гадость, конечно, зато мысли из головы выветрились. Я Витьку за второй банкой отправила, он поупирался, но принёс.

Сам пить не стал. Слабак.

Потом мне весело стало, Витька как заладит:

— Тише! Тише!

— А чего это тише?

— Застукают!

— И псть стукают! Или ты мня ссстессняешься? А? А я ничего не стесняюсь! Хочешь, я тебя поцелую?

Витька так шуганулся, что я озверела.

— Пшёл вон! Трус! Дурак!

Витька сбежал.

Сначала я испугалась. Лес. Темно. Потом поняла, что бояться нечего, вон он, наш костёр горит. Его хорошо видно.

«Чтоб я ещё когда-нибудь с этими детьми куда-нибудь поехала, — злобно думала я. — Найду себе взрослого, настоящего…»

В этот момент у меня в голове перемкнуло. Я поняла, что искать не нужно. Он здесь.

У меня такая лёгкость во всём теле образовалась. Я прям не касаясь земли летела к палатке физрука. Павел Андреич, он такой душка! Он не сможет мне отказать!

Удивительно, но он спал.

Я влезла в палатку, а дальше совершенно не знала, что делать. В палатке было душно, и меня стало немножко мутить. Я решила, что от волнения.

Я подёргала Андреича за руку, потом хотела поцеловать, но наклонилась зря. Меня замутило сильнее.

И в этот момент физрук открыл глаза.

— Что? — спросил он.

— Ик, — вырвалось у меня. И я захихикала.

— Что-то случилось? — Андреич испугался.

— Любовь случилась, — сказала я и игриво захлопала глазами.

Физрук принюхался, и глаза у него стали огромными. От страха.

— А ну пойдём отсюда! — зашипел он.

А меня совсем развезло. Тошнило, и идти никуда не хотелось.

— Не-е-е-ет, — заныла я, — я хочу зде-е-е-есь, с тобо-о-ой.

А дальше я не помню, как оказалась на улице. Помню, что вокруг был лес, что меня рвало, а этот садист в меня вливал воду литрами.

— Милочка, ну зачем ты это сделала?

Ох!

Если б он орал! Если б он кричал и ругался, я б знала, что делать. Я б начала хамить в ответ и гордо ушла спать. А эта «Милочка» меня просто выбила из колеи. Губы затряслись. И вообще…

— А потому что меня ни-и-и-кто не лю-у-у-у-бит… Я никому-у-у не нужна-а-а…

Физрук гладил меня по голове, я рыдала у него на руках. Милочкой меня уже несколько лет никто не называ-а-а-ал…

Мальчики

Разбудил нас звонок мобильника. Это Милка Витьке звонила. Он умчался как ошпаренный, на ходу выбив из Владика признание, куда они с Лопухом пиво спрятали. Упоминание о пиве заставило взбодриться. Стало немного страшно, но от этого ещё интереснее.

— Вот если нас Андреич застукает. — шептал Никитос, зашнуровывая кроссовки.

Никто не ответил, потому что понимали — случится страшное. Непонятно что, но что-то разрушительное.

Пока добрели до тайника, Витька успел уже дважды туда наведаться. Разобрали банки. Отхлебнули (Владик по-прежнему твёрдо отказывался). Постояли и стали замерзать.

— А пошли на берег! — предложил Витька.

Пошли. Просто чтобы хоть куда-то идти. Было немного обидно: ну вот, вырвались на свободу — а чего с ней делать? По пути вспомнили о пневматическом пистолете, постреляли по соснам. Не прикольно.

Дошли до берега. Он оказался крутым и обрывистым, так что к реке спускаться не рискнули. Допили пиво. Радомский достал из кармана пакетик петард, повертел в руках, вздохнул, спрятал.

Лопух вкусно, с хрустом, зевнул. Все почувствовали себя дураками.

— Свобода… — раздражённо буркнул Кирюха.

Девочки

Разбудила нас Милка. Она ввалилась в палатку среди ночи, спотыкаясь и ругаясь.

Мы вскочили.

— Чуть не проспали! — зашипела Полина. — Пошли пацанов мазать!

Милка пробурчала что-то неразборчивое и свалилась спать, а мы, путаясь в пологе палатки, выползли наружу.

Было зябко. Палатки пацанов оказались пустыми. Мы немножко потолклись рядом с ними, обдумывая, что делать.

Решили идти на берег озера и устроить там шабаш. И какого же было наше изумление, когда выяснилось, что место занято! На берегу сидели пацаны.

— Йо-хо!!! — заорала Поля.

— Ты что, дура, классную разбудишь! — зацыкали на неё со всех сторон.

— Мы свободны, давайте веселиться! — зашипела Поля.

— Давайте! — прошептали ей в ответ.

И продолжили сидеть с кислым видом.

Все

— Так что делать будем? — спросила Таня. — Может, в бутылочку поиграем?

И с надеждой посмотрела на Никитоса. Но Никитос был так увлечён разговором с Лерой, что никак не отреагировал.

— Похоже, у нас в классе новый роман, — съязвила Полина.

Лера и Никитос засмеялись над какой-то своей, личной шуткой. Отсмеявшись, продолжили разговор.

— Да они вообще ничего кроме друг друга вторые сутки не замечают! — возмутилась Таня и рявкнула: — Никитос!

— А? — отозвался Никита.

— Кто здесь? — захихикал кто-то из пацанов.

— Слушайте, да что вы пристали, дайте поговорить с человеком! — возмутился Никита.

У Полины задрожали губы.

— Свинья ты, Препяхин! — заявила она громко. — Лучше б я в Вильнюс поехала! Главное, сам же мне писал, что…

Полина осеклась на полуслове, а Никита внезапно завёлся.

— Как вы все достали! — заявил он. — Как вы достали, если б вы только знали! В кои-то веки я могу просто поговорить с девчонкой. Просто поговорить! Она не строит глазки, не лезет целоваться и не пытается из меня вытянуть признания в любви! Я не хочу никого любить, слышите! Достало!!!

— Что-о-о? — взревела Полина. — Да ты сам! Да ты… Ты…

А дальше всё вокруг взорвалось. Похоже, у каждого накопилось за год много того, что хотелось сказать друг другу…

Никита, отмахиваясь от Полины, орал на Таню, которая заявилась в кино на таких каблучищах, что на полголовы возвышалась над ним. А с другой стороны на неё наседала Маша:

— Ты чего ржала на спектакле? Я думала, нас в милицию заберут!

Таня вертела головой, не зная, кому отвечать.

Кирилл тряс Лопуха за отвороты куртки и повторял:

— Я на Новый год победил! В конкурсе с яблоком я победил, ты понял?!

Витька, сжав кулаки, наседал на Радомского:

— Ты специально Никитоса в спину мочил! Урод!

Ксюша вдруг ни с того ни с сего зашипела на Иришу:

— Тебе хорошо! Ты отличница! Чемпионка! Ты у нас звезда, у тебя всё всегда получается!

Ириша только растерянно лепетала:

— Что? Я не понимаю, о чём ты!

Владик попытался всех успокоить:

— Ну что вы? Давайте не ругаться!

Но тут же получил от Киреева за тот случай на 8 Марта, когда никто из пацанов не поздравил, только этот шестёрка.

Таня наконец пришла в себя и возмущённо кричала и Никитосу, и Маше, и почему-то Лере:

— Да что вы ко мне пристали! Вы бы лучше на Милочку Кислицыну поорали! Вот кто цаца…

Вдруг на берегу на секунду стало тихо, все одновременно набрали воздуха, чтобы продолжить ругань… но вдруг услышали:

— Ой… рассвет…

Милка растерянно стояла на самом краю обрыва и показывала перед собой.

Небо на востоке уже давно было розовым, но именно сейчас на горизонте набухла большая красная капля — как берёзовая почка или бутон странной огненной розы. Все застыли с открытыми ртами. Почему-то было очень важно не пропустить момент, когда почка-бутон раскроется. И делать это нужно было молча.

Солнце вставало уверенно и неторопливо, было понятно, что оно взойдёт несмотря ни на что. Можно было продолжать ругаться, или умереть, или разом прыгнуть с обрыва, или спеть какой-нибудь гимн — солнце всё равно встало бы.

Именно поэтому никто не ругался, не умирал, не прыгал и не пел. Просто стояли и потихоньку выдыхали воздух, набранный в лёгкие для крика.

Солнце вставало.

Никто не шевелился.

А потом на него стало больно смотреть, и все стали отводить глаза в сторону, стараясь не наткнуться взглядом друг на друга.

Долговязый Кирилл отпустил куртку Лопуха, которую он, оказывается, продолжал всё это время сжимать. Смутился и расправил Лопуху воротник. Пухлый Лопух смутился ещё больше, и его оттопыренные уши горели ярче рассвета.

Никитос, попросив взглядом прощения у Леры, набросил куртку на плечи Полины. Полина, маленькая и хрупкая даже на фоне худощавого Никиты, сделала полшага и оказалась совсем рядом с ним. Никита обнял её за плечи — и никто не засмеялся.

Рыжеволосая толстушка Ксюша испуганно смотрела на Иришу, которая тихонько плакала и улыбалась одновременно. Таня сунула Ирише платок, та благодарно кивнула и принялась вытирать лицо.

Белобрысый красавчик Радомский и кругленький Витька упорно смотрели в разные стороны, но не отходили друг от друга.

Только маленький Владик всё никак не мог отвести взгляда от встающего солнца.

— А я, между прочим, — гордо заявила Милка, — сегодня ночью с физруком гуляла.

Первыми расхохотались Никитос с Лерой…

© Андрей Жвалевский, Евгения Пастернак, 2013

© «Время», 2013

Content

Андрей Жвалевский
Евгения Пастернак
Типа смотри короче

Новый год в 7 «А»

Забияки

На войне

Радость жизни

Роза для Лопуха

Поговорим о сексе

Есть контакт!

Полина

Кирилл

Полина

Лёня

Полина

Незнакомец

Кирилл

Полина

Незнакомец

Кирилл

Полина

Незнакомец

Кирилл

Полина

Незнакомец

Полина

Кирилл

Полина

Кирилл

Полина

Кирилл

Полина

Кирилл

Полина

Кирилл

Полина

Волшебный унитаз Абсолютно правдивая история

Правда…

Сила привычки

Катастрофа

8 марта

Мальчики

Девочки

Мальчики

Девочки

Мальчики

Девочки

Мальчики

Девочки

Мальчики

Девочки

Мальчики

За здоровье!

Неудачница

Папарацци

Мастер-класс по списыванию

Два билета на последний ряд

Никита

Таня

Никита

Таня

Никита

Таня

Никита

Таня

Никита

Таня

Никита

Таня

Никита

Таня

Никита

Таня

Никита

Таня

От Пушкина не только к Чаадаеву

История одного статуса

Сочинение

Назло!

День святого Валентина

Фонарь для настоящего мужчины

Словарный диктант

Любовь

Типа смотри короче

Обязанность

Живой труп

Шекспиру и не снилось

Маша Иванова

Таня Лопахина

Милка Кислицына

Вероника Гавриловна

Свобода!

Мальчики

Девочки

Мальчики

Девочки

Мальчики

Девочки

Мальчики

Девочки

Мальчики

Девочки

Мальчики

Милка Кислицына

Мальчики

Девочки

Все