Бренда Джойс

Опасная любовь

Пролог

Дербишир, 1820 год

Беспокойство его не знало границ. Где, черт побери, носит этого сыщика? Днем ранее он получил от Смита письмо, но оно было очень кратким и сообщало лишь, что сыщик прибудет утром. Проклятье! Сумел ли Смит отыскать его сына?

Эдмунд Сен-Ксавье нетерпеливо вышагивал по большому залу. Это была старинная комната, по древности не уступающая самому дому, но очень скудно меблированная и отчаянно нуждающаяся в ремонте. Дамасская обивка единственного дивана выцвела и местами протерлась до дыр; испещренный царапинами стол на трех ножках нуждался в гораздо более тщательном уходе, нежели полировка воском, а золотистая парча на сиденьях стульев приобрела желтоватый оттенок, свидетельствующий о крайне стесненных средствах их владельца. В прошлом имение Вудленд, раскинувшееся на десяти тысячах акрах земли, блистало великолепием, но это было еще в те времена, когда предки Эдмунда с гордостью носили титул виконта и держали также величественный дом в Лондоне. Ныне от десяти тысяч акров осталась лишь тысяча, на которой были разбросаны порядка пятнадцати фермерских домиков, и половина из них пустовала. На конюшне Эдмунда содержались всего четыре упряжные лошади и две верховые, а штат слуг сократился до двух лакеев и одной горничной. Его жена умерла в родах пять лет назад, а прошлой зимой ужасный грипп унес жизнь единственного ребенка. У Сен-Ксавье осталось лишь обедневшее имение, пустой дом да престижный титул, поставленный под угрозу.

Младший брат Эдмунда, самодовольный и самоуверенный, как всегда, воззрился на него из противоположного конца зала. Он ни секунды не сомневался, что скоро получит титул, который впоследствии сможет передать своему сыну. Эдмунд же хотел во что бы то ни стало помешать этому, ведь у него имелся еще один сын, незаконнорожденный. Несомненно, Смиту удалось найти его.

Эдмунд резко отвернулся. Они с Джоном с детства были соперниками, и сейчас ничего не изменилось. Его треклятый братец сколотил небольшое состояние, занимаясь торговлей, и теперь был владельцем имения в Кенте. Он регулярно приезжал в Вудленд в своем экипаже, запряженном шестеркой лошадей, и в сопровождении увешанной драгоценностями жены. Каждый его визит был похож на предыдущий. Он обходил дом, внимательно осматривая трещины в деревянном полу, облупившуюся краску, пахнущие плесенью и покрытые пылью портреты, и на лице его явственно читалось отвращение. Потом он предлагал брату оплатить его долги – по высокой процентной ставке. Эдмунд дождаться не мог, когда же братец уберется восвояси, оставив долговой вексель, который ему все же придется подписать, не имея другого выбора.

Сен-Ксавье решил, что только через свой труп позволит сынку брата Роберту унаследовать Вудленд. До этого дело не дойдет.

– Ты уверен, что мистер Смит нашел мальчика? – высокомерно поинтересовался Джон. – Представить не могу, как сыщику с Боу-стрит удастся отыскать определенный цыганский табор, не говоря уже о конкретной женщине.

Эдмунд рассвирепел. Его брат рано радуется. Он может сколько угодно презирать его за связь с цыганкой и полагать, что их отпрыск окажется совершенным дикарем.

– Они зимовали у судоверфей в Глазго, – сказал Эдмунд, – а весной отправились на границу Англии и Шотландии, чтобы наняться работать на полях. Сомневаюсь, что так уж сложно найти нужный табор.

Джон направился к своей жене, которая шила, сидя у огня, и накрыл ладонью ее руку, словно говоря: «Я понимаю, что тебе неприятна эта тема. Ни одной даме не придется по вкусу история о том, что у моего брата была в любовницах цыганка».

Его идеальная во всех отношениях жена улыбнулась ему и продолжила свое занятие.

Мысли о Райзе не шли у Эдмунда из головы. Десять лет назад она пришла в Вудленд с их сыном. В глазах ее светились страсть и гордость, забыть которые ему не удастся никогда. Он воззрился на ребенка и с удивлением заметил на смуглом личике серые, как у него самого, глаза. Волосы мальчика были темно-золотистого цвета, в то время как у Райзы они были черными как ночь. Сам же Эдмунд был светловолос. Его жена Катерина находилась дома, и она носила их ребенка. Он настаивал, что сын цыганки не имеет к нему никакого отношения, – и ненавидел себя за это. Его интрижка с Райзой была непродолжительной, и сейчас он любил свою жену и не мог допустить, чтобы она узнала о его незаконнорожденном отпрыске. Он предложил цыганке те немногие деньги, что у него имелись, но она лишь осыпала Эдмунда проклятиями и покинула его дом.

Словно прочтя его мысли, Джон произнес:

– Как ты вообще можешь быть уверен, что этот цыганенок – твой сын? Ты веришь словам какой-то девки?

Эдмунд не обратил внимания на слова брата. Однажды он кутил в загородном доме в пограничных с Шотландией землях в компании таких же, как он, друзей-холостяков, когда в тех краях появились цыгане, встав лагерем недалеко от деревни. Когда Эдмунд впервые увидел Райзу и встретился с ней взглядом, он был настолько поражен, что, забыв, куда шел, развернулся и последовал за ней как привязанный. Она посмеялась над ним, заигрывая. Эдмунд совершенно потерял голову и с готовностью отправился за молодой цыганкой. Их связь началась той же ночью. На границе Эдмунд оставался две недели, проводя большую часть времени в постели Райзы.

Он пробыл бы с ней и еще дольше, но его звали дела тогда еще процветающего имения. Со слезами сожаления Райза прошептала: «Gadje gadjensa»[1]. Он не понял смысла сказанного, но подумал, что она влюблена в него, хотя не был уверен в собственных чувствах. В любом случае это не имело значения, потому что они принадлежали к разным мирам. Эдмунд не надеялся увидеть Райзу вновь.

Год спустя он познакомился с Катериной, женщиной настолько же отличной от Райзы, как день отличается от ночи. Дочь пастора, она была благопристойна, скромна и очень мила. Такая девушка никогда не стала бы танцевать в новолуние под неистовые звуки цыганской музыки, но ему было все равно. Эдмунд влюбился в нее, женился и стал ее сердечным другом. Даже сейчас он очень тосковал по жене.

Разумеется, он намеревался вступить в повторный брак, так как ему нужны были наследники. Он не имел права ставить под угрозу имение. Но прежде Эдмунду пришлось уяснить, что жизнь – особа капризная и непостоянная. Именно поэтому он вознамерился отыскать своего незаконнорожденного сына.

В этот момент Эдмунд услышал стук копыт по изрезанной колеями грязной дороге.

Он бросился к парадной двери и распахнул ее настежь, уверенный, что Джон следует за ним по пятам. Из парного двухколесного экипажа, запряженного одной лошадью, выбирался тучный сыщик. Занавеси на окнах были опущены.

– Вы нашли его? – в отчаянии вскричал Эдмунд. – Вы нашли моего сына?

Смит был грузным мужчиной, явно не имевшим привычки бриться каждый день. Зато он непрерывно жевал табак. Сплюнув себе под ноги, он ухмыльнулся:

– Да, милорд, но, боюсь, благодарить меня вы за это не станете.

«Он нашел мальчика».

Джон подошел и встал рядом с братом.

– Я совсем не доверяю этой цыганской девке, – пробормотал он.

Будучи не в силах оторвать глаз от экипажа, Эдмунд сухо ответил:

– Плевать я хотел на твое мнение.

Смит подошел к экипажу и открыл дверцу. Внутри сидел худенький мальчуган, одетый в латаные коричневые штаны и свободно болтающуюся на плечах грязную рубаху. Смит рывком вытащил его и поставил на землю.

– Познакомься с отцом, мальчик.

Эдмунд с ужасом заметил, что запястья ребенка туго стянуты веревкой.

– Развяжите его, – начал было он и тут увидел закованные в кандалы лодыжки мальчика.

Ребенок отпрянул в сторону, уставившись на сыщика полными ненависти глазами, затем плюнул ему в лицо.

Смит стер слюну со щеки и посмотрел на Эдмунда.

– Ему не повредила бы хорошая порка… он же цыганенок, не так ли? Этот народец только битье и понимает, все равно что старая кляча.

Эдмунд едва не затрясся от злобы.

– Почему ребенок связан и закован в цепи, точно опасный преступник?

– Потому что я не доверяю ему, вот причина. С тех пор как я нашел его на севере, он не раз пытался сбежать. К тому же мне совсем не хочется получить удар ножом в спину, пока я буду спать, – продолжал Смит. Он с силой встряхнул мальчика, до боли сжав ему плечо. – Это твой отец, – произнес он, кивая в сторону Эдмунда.

Глаза ребенка светились яростным огнем, но он по-прежнему продолжал хранить молчание.

– Он говорит по-английски так же хорошо, как вы или я, – заметил сыщик, снова сплевывая табачную слюну, на этот раз прямо на босую ногу мальчугана. – И отлично все понимает.

– Да развяжите же его, черт вас дери, – раздраженно произнес Эдмунд, ощущая собственное бессилие. Ему хотелось обнять сына, сказать, как сильно он сожалеет, но мальчик и вправду имел устрашающий вид, словно желая показать, как сильно он ненавидит Смита – и Эдмунда тоже. – Добро пожаловать в Вудленд, сынок. Я твой отец.

На него воззрилась пара серых глаз, полных презрения. Такой взгляд мог принадлежать зрелому человеку, но никак не мальчику.

– Она беспрекословно отдала его, – заметил сыщик.

Эдмунд не мог отвести глаз от сына.

– Вы передали ей мое письмо? – спросил он.

– Цыгане неграмотны, – ответил Смит, – но я сделал все так, как вы велели.

Эдмунду оставалось только гадать, согласилась ли Райза с тем, что для их сына будет гораздо лучше, если отец сам займется его воспитанием. Если ребенка станут считать англичанином, то перед ним откроются неограниченные возможности. Он унаследует и имение, и титул, и иные полагающиеся ему привилегии.

– Эта женщина все лопотала что-то на своем варварском языке, – продолжал Смит, расстегивая кандалы на лодыжках ребенка. – Я ни слова не понял из ее цыганской тарабарщины, да мне и не требовалось. Она хотела, чтобы паренек отправился со мной, а он не желал расставаться с ней. Он от вас сбежит. – Сыщик послал Эдмунду предупреждающий взгляд. – Вам бы лучше запирать его на ночь, а днем приставлять к нему охрану. – Он сжал ребенку руку. – Мальчик, проявляй к своему отцу должное уважение. Он важный лорд. Если он заговорит с тобой, отвечай, понял?

– Все в порядке. Он просто шокирован переменами в своей жизни. – Эдмунд улыбнулся сыну, поражаясь его красоте. За исключением цвета кожи и глаз, он был точной копией Райзы. В груди его разлилось тепло. Он подумал о том, что ему не следовало прогонять Райзу прочь тогда, много лет назад, но они смогут преодолеть и давнее разногласие, и их различия. – Эмилиан, – улыбнулся он, – давным-давно твоя мать приносила тебя сюда, чтобы мы могли познакомиться. Я лорд Эдмунд Сен-Ксавье.

Выражение лица мальчика не изменилось; всем своим видом он напоминал Эдмунду опасного золотистого тигра, выжидающего подходящего момента, чтобы сделать решающий бросок.

Захваченный врасплох, Сен-Ксавье потянулся к веревкам на руках ребенка.

– Дайте мне нож, – сказал он Смиту.

– Вы пожалеете об этом, – предупредил сыщик, протягивая Эдмунду нож с большим лезвием.

– Как я и ожидал, мальчишка совсем дикарь, – пробормотал Джон.

Проигнорировав оба замечания, Эдмунд принялся разрезать веревки.

– Так гораздо лучше.

Кожа на запястьях ребенка была содрана, что привело Сен-Ксавье в ярость. Он злился на сыщика.

Мальчик окинул отца холодным взглядом, не подавая виду, как ему больно.

– Приглядывай хорошенько за своими лошадьми, – язвительно произнес Джон из-за его плеча.

Менее всего в этот момент Эдмунд нуждался в присутствии своего самодовольного братца. Он понимал, что ему придется приложить немало усилий, чтобы преодолеть враждебность собственного сына. Он не имел представления, как сделать из мальчика настоящего англичанина, не говоря уже о том, как стать ему настоящим отцом.

Мальчик стоял очень спокойно, настороженно глядя на него. Эдмунду на мгновение показалось, что перед ним замер в ожидании дикий зверь, но он тут же отогнал эту мысль прочь. Его брат заблуждается – цыгане вовсе не чудовища и не воры, и он с самого начала знал это.

– Ты умеешь говорить по-английски? Твоя мама умела.

Если мальчик и понял обращенные к нему слова, то виду не подал.

– Теперь у тебя начнется новая жизнь, – с улыбкой продолжал Эдмунд. – Много лет назад твоя мама приносила тебя сюда, но я повел себя как дурак, потому что боялся реакции своей жены. Я отрекся от тебя и буду вечно сожалеть об этом. Но Катерины больше нет на этом свете, упокой Господь ее душу. Умер и мой сын Эдмунд – твой брат. Эмилиан, теперь это имение – твой дом. Я твой отец и намерен обеспечить тебе жизнь, которую ты заслуживаешь. Ты тоже англичанин, и придет время, когда Вудленд станет твоим.

Мальчик фыркнул. Окинув Эдмунда с ног до головы презрительным взглядом, он покачал головой:

– Нет. У меня нет отца, и это не мой дом.

Говорил он с акцентом, но все же по-английски.

– Я понимаю, что тебе потребуется время, – сказал Эдмунд, радуясь тому, что между ними наконец-то завязался диалог. – Но я твой отец. Когда-то я очень любил твою мать.

Эмилиан молча смотрел на него, и черты его лица исказились от ненависти.

– Понимаю, как тебе сейчас, должно быть, непросто: признать, что я твой отец, а ты мой сын. Но, Эмилиан, ты такой же англичанин, как и я.

– Нет! – отрезал мальчик и добавил не без гордости, высоко подняв голову: – Я цыган!

Глава 1

Дербишир, весна 1838 года

Она была настолько увлечена книгой, которую читала, что не слышала стука в дверь до тех пор, пока он не стал оглушительным. Ариэлла, уютно устроившаяся на большой кровати с книгой о Чингисхане, вздрогнула. Еще мгновение перед ее мысленным взором плясали образы города тринадцатого века, и она как наяву видела облаченных в богатые одежды мужчин и женщин высшего сословия, которые в панике метались в толпе ремесленников и рабов, в то время как монгольские орды скакали на боевых конях по пыльным улочкам.

– Ариэлла де Уоренн!

Девушка вздохнула. Она не только отчетливо представляла битву, но и почти ощущала специфические запахи. Все же ей пришлось вернуться в реальность. Она находилась в Роуз-Хилл, загородном имении родителей, куда прибыла прошлым вечером.

– Входи, Диана! – прокричала она, откладывая книгу.

В комнату ворвалась ее сводная сестра, которая была на восемь лет младше самой Ариэллы, и замерла на месте.

– Но ты даже не одета! – воскликнула она.

– Разве я не могу спуститься к ужину в том платье, что на мне? – притворно невинным голоском поинтересовалась Ариэлла. Она совсем не следила за модой, но ей было отлично известно, что в ее семье принято наряжаться к ужину. Женщины должны появляться в вечерних платьях и с драгоценностями, а мужчины – в смокингах.

Диана округлила глаза:

– Ты же уже надевала это платье для завтрака!

Ариэлла с улыбкой встала с постели. Она до сих пор не могла привыкнуть к тому, как повзрослела ее младшая сестренка. Еще год назад Диана была сущим ребенком, а сейчас, в шестнадцать лет, облаченная в соответствующее платье, она выглядела настоящей молодой женщиной.

– Разве уже так поздно? – Ариэлла посмотрела в окно своей спальни и с удивлением обнаружила, что солнце клонится к горизонту. Значит, она просидела над монгольской историей много часов подряд.

– Уже почти четыре часа, и я уверена , ты знаешь, что у нас сегодня гости.

Ариэлла припомнила, что ее мачеха Аманда что-то об этом говорила.

– Известно ли тебе, что Чингисхан никогда не нападал без предупреждения? Он всегда прежде посылал гонца к правителю страны или королю, предлагая капитулировать, а не просто атаковал и уничтожал всех подряд, как утверждают многие историки.

Диана в смущении воззрилась на сестру:

– Кто такой Чингисхан? О чем ты вообще толкуешь?

Ариэлла просияла.

– Я читаю книгу о монголах, Диана. Их история удивительна. Под предводительством Чингисхана они создали империю столь же могущественную, как Великобритания. Знаешь ли ты об этом?

– Нет, не знаю. Ариэлла, мама пригласила лорда Монтгомери и его брата – и все ради тебя.

– Разумеется, сейчас они занимают гораздо меньшую территорию, – продолжала девушка, не слыша слов сестры. – Мне очень хочется отправиться в центральные степи Азии, потому что там до сих пор живут монголы, Диана. Можешь ли ты вообразить, что их культура и образ жизни практически не изменились со времен Чингисхана?

Поморщившись, Диана направилась к платяному шкафу и, открыв его, стала перебирать висящие там наряды.

– Лорд Монтгомери твой ровесник и в прошлом году унаследовал титул. Его брат немного младше. Титул очень древний, и имения их процветают. Я слышала, как мама и тетя Лизи говорили об этом. – Она вытащила бледно-голубое платье. – Какая красота! Кажется, ты его еще не надевала.

Ариэлла не сдавалась:

– Я уверена, что тебе понравится эта книга по истории, если я дам ее тебе почитать. И тогда, возможно, мы поедем в степи вместе! Мы даже сможем своими глазами увидеть Великую Китайскую стену!

Диана повернулась и посмотрела на сестру.

Ариэлла поняла, что терпение Дианы на исходе. Ей сложно было принять тот факт, что никто в ее семье, даже отец, не разделял ее тяги к знаниям.

– Нет, я не надевала это платье. На мероприятиях, которые я посещала в столице, полным-полно академиков и реформаторов-вигов, а вот джентльмены почти не встречаются. Никому дела нет до моды.

Прижав наряд к груди, Диана покачала головой:

– Стыд какой! Монголы мне совсем не интересны, Ариэлла, и, честно говоря, не понимаю, чем они тебя так покорили. И в степи я с тобой не поеду – как и к какой-то там стене. Меня вполне устраивает моя жизнь здесь! Когда мы говорили с тобой в прошлый раз, ты переживала о бедуинах.

– Тогда я только что вернулась из путешествия по Иерусалиму, где мне довелось посетить лагерь бедуинов. Известно ли тебе, что наша армия использует их как разведчиков и провожатых в Палестине и Египте?

Диана прошествовала к кровати и положила на нее платье.

– Пришло время надеть этот милый наряд. С твоим нежным цветом кожи, золотистыми волосами и знаменитыми голубыми глазами де Уореннов ты без труда вскружишь головы гостям.

Ариэлла насторожилась:

– Кто, ты сказала, к нам приедет?

Диана просияла:

– Лорд Монтгомери – знатный жених! Говорят, он к тому же очень хорош собой.

Сбитая с толку Ариэлла скрестила руки на груди.

– Тебе еще рано начинать искать мужа.

– Но тебе нет, – парировала ее сестра. – Ты совсем меня не слушала, не так ли? Лорд Монтгомери только что унаследовал титул, он красив и образован. К тому же ходят слухи, что он намерен в ближайшее время найти себе жену.

Ариэлла отвернулась. Ей было двадцать четыре года, но она не спешила связывать себя узами брака. С детства она испытывала тягу к знаниям. Книги – и содержащаяся в них информация – составляли неотъемлемую часть ее жизни, сколько она себя помнила. Если бы ей предстояло выбирать, провести время на балу или в библиотеке, она непременно сделала бы выбор в пользу последней.

К счастью, отец души не чаял в своей старшей дочери и всячески поощрял ее интеллектуальные изыскания, что было вещью совершенно неслыханной. С тех пор как ей исполнился двадцать один год, Ариэлла большую часть времени проводила в Лондоне, где могла посещать библиотеки и музеи сколько душе угодно, а также присутствовать на общественных дебатах, касающихся важных социальных вопросов, проводимых радикалами вроде Френсиса Плейса и Уильяма Коветта. Несмотря на предоставляемую ей свободу, девушка мечтала о еще большей независимости – ей хотелось путешествовать по свету без сопровождения, посещать места и встречать людей, о которых она читала в книгах.

Ариэлла родилась в одном из Берберийских государств, ее матерью была еврейка, плененная берберийским принцем. Женщину обезглавили вскоре после рождения Ариэллы, потому что у малютки оказались светлая кожа и голубые глаза. Отцу удалось тайно вывезти дочь из гарема, и с тех пор она воспитывалась при нем. Клифф де Уоренн сейчас стал одним из величайших корабельных магнатов своего времени, а в те дни был капитаном капера. Первые несколько лет жизни Ариэлла провела в Западной Индии, где у отца был дом. Когда он познакомился с Амандой и женился на ней, они переехали в Лондон. Ее мачеха столь же страстно любила море, как и сам Клифф, и к тому времени, как Ариэлла достигла совершеннолетия, она уже вдоль и поперек исследовала Средиземное море, была в Соединенных Штатах Америки и во всех крупнейших городах Европы. Она даже посетила Палестину, Гонконг и Восточную Индию.

В прошлом году девушка отправилась в трехмесячное путешествие с посещением Вены, Будапешта и затем Афин. Отец согласился на эту поездку с одним условием: чтобы Ариэллу сопровождал ее сводный брат. Алексей шел по стопам своего отца на поприще купца и искателя приключений и был счастлив отправиться в компании сестры. Уступив ее просьбам, они ненадолго заехали в Константинополь.

Ее любимым местом была Палестина, а любимым городом – Иерусалим. И больше всего она ненавидела Алжир, потому что именно там ее мать казнили за любовную связь с ее отцом.

Ариэлла понимала, как ей повезло с родителями, которые позволяли ей путешествовать по миру, безоговорочно доверяли и гордились ее интеллектом. В высшем свете подобное поведение молодой девушки вовсе не было нормой. Диана, к примеру, не получила образования и лишь время от времени почитывала дамские романы. Сезон она проводила в Лондоне, а в течение остальной части года жила в праздности в деревенском имении семьи в Ирландии. Помимо занятий благотворительностью, дни Дианы протекали в перемене нарядов, посещении званых приемов и чаепитий, а также визитах к соседям. Такое поведение молодой девушки из высшего общества считалось пристойным.

Вскоре Диана окажется на ярмарке невест и станет искать себе подходящего мужа. Ариэлла знала, что ее красавица сестра, не обделенная к тому же приданым, без труда сделает хорошую партию. Но себе Ариэлла прочила совсем иную судьбу. Браку она предпочитала независимость, чтение книг и путешествия по свету, а лишь крайне неординарный мужчина мог бы позволить ей продолжать вести привычный образ жизни, поэтому она и помыслить не могла, чтобы выйти замуж и распрощаться с нынешней вольной жизнью. Замужество никогда не значилось в числе ее приоритетов, хотя она и выросла, видя перед глазами пример родительской великой любви, преданности друг другу и равенства между супругами. Ее тети и дяди могли бы также похвастаться счастливым браком. Если Ариэлла и станет чьей-то женой, то лишь в том случае, если встретит свою настоящую любовь, единственную и на всю жизнь, чем так славилось все семейство де Уоренн. Тем не менее к двадцати четырем годам девушка не испытывала ничего подобного и ничуть не чувствовала себя обделенной. На что ей было жаловаться? В ее распоряжении были тысячи книг для чтения и сотни мест, манящих своей таинственностью. Ариэлла сомневалась, хватит ли ей жизни, чтобы осуществить все свои задумки.

Медленно она повернулась к своей сестре.

Диана улыбалась, но черты лица ее омрачало беспокойство.

– Я так рада, что ты дома! Я очень скучала по тебе, сестричка, – заискивающе произнесла она.

– И я тоже, – ответила Ариэлла не совсем искренне.

В заморских землях, окруженная экзотическими запахами, видами и звуками, а также людьми, которых она стремилась понять, Ариэлла совсем не тосковала по дому. Даже живя в Лондоне, она могла долгие часы провести в музее, не замечая течения времени.

– Я так рада, что ты присоединилась к нам здесь, в Роуз-Хилл, – продолжала Диана. – Сегодняшний вечер обещает быть интересным. Я уже встречалась с младшим Монтгомери, и если его старший брат столь же очарователен, то ты очень скоро позабудешь о своем Чингисхане. – Помолчав немного, девушка добавила: – Не думаю, что тебе следует упоминать за ужином о монголах, Ариэлла. Никто этого не поймет.

Поколебавшись, Ариэлла ответила:

– В действительности мне бы хотелось отужинать в тесном семейном кругу. Терпеть не могу обсуждать погоду, розы Аманды, последнюю охоту или предстоящие скачки с незнакомыми людьми.

– Почему бы и нет? – запротестовала Диана. – Это отличные темы для светской беседы. Так ты даешь слово, что не станешь упоминать о монголах, степях и ужинах с академиками и реформаторами? – Она неуверенно улыбнулась. – В противном случае тебя сочтут радикалом – и чрезмерно независимой к тому же.

Ариэлла заупрямилась:

– Тогда мне останется лишь провести весь вечер в полнейшем благословенном молчании.

– Но это же ребячество.

– Женщине следует позволять высказывать ее собственные суждения. В городе я именно так и поступаю. И я действительно в некоторой степени отношусь к радикалам. Социальные условия в нашем обществе ужасны, не говоря уже о шумихе вокруг избирательной кампании. Что же до парламентских реформ… Диана прервала сестру:

– Разумеется, ты открыто высказываешь свои мысли в городе, где тебя окружают совсем не джентльмены. Ты сама так сказала! – Девушка в волнении вскочила на ноги. – Я очень люблю тебя и по-сестрински прошу обсуждать лишь подобающие в высшем обществе темы.

– Какой же ты стала консервативной, – застонала Ариэлла. – Ну хорошо, я не стану вступать ни в какие споры без твоего одобрения. Прежде посмотрю на тебя в ожидании поощряющего подмигивания. Нет, погоди-ка. Давай ты лучше будешь тянуть себя за мочку левого уха, чтобы показать мне, что я могу говорить.

– Не смейся над моим искренним желанием увидеть, как ты счастливо выйдешь замуж!

Ариэлла резко опустилась на кровать, пораженная словами младшей сестры. С чего это Диане так отчаянно желать ее замужества?

Диана примирительно улыбнулась:

– Также мне кажется, тебе не следует упоминать в разговоре, что папа позволяет тебе жить в Лондоне одной.

– Я редко остаюсь в одиночестве. В доме полно слуг, и граф с тетушкой Лизи часто бывают в столице, а дядя Рекс и Бланш и вовсе живут в получасе езды от Лондона в Херрингтон-Холл.

– Вне зависимости от того, кто наведывается в Хермон-Хаус, ты живешь там как независимая женщина. Наших гостей это шокирует – лорда Монтгомери шокирует! – твердо заявила она. – Папе нужно вести себя благоразумно, когда дело касается тебя.

– Не так уж я и независима. Мои имения приносят доход, но отец – мое доверенное лицо. – Ариэлла прикусила губу. И когда это Диана стала такой правильной? Когда превратилась в одну из типичных представительниц своего пола и возраста? Почему она не хочет понять, что свободное мышление и независимость нужно привечать, а не презирать?

Диана провела рукой по лежащему на кровати платью, разглаживая невидимые складки.

– Любовь к тебе отца не позволяет ему рассуждать здраво. Уже ходят слухи, знаешь ли, о твоем самостоятельном проживании в Лондоне. – Она посмотрела на сестру. – Я люблю тебя. Тебе двадцать четыре года. Папа не намерен принуждать тебя поторопиться, но ты уже совершеннолетняя, и время твое пришло. Я говорю из лучших побуждений.

Ариэлла заволновалась. Она поняла, что пора открыть сестре свои планы касательно лорда Монтгомери.

– Диана, пожалуйста, не планируй свести меня с Монтгомери. Я ничего не имею против того, чтобы оставаться незамужней.

– Но если ты не выйдешь замуж, чем станешь заниматься? А как же дети? Если отец отдаст тебе твою долю наследства, отправишься ли ты путешествовать по свету? И на какой срок? Будешь ли ты все так же странствовать, когда тебе исполнится сорок лет? Восемьдесят?

– Очень на это надеюсь! – воскликнула Ариэлла, захваченная высказанной сестрой идеей.

Диана лишь покачала головой:

– Но это же безумие!

Сестры отличались как день и ночь.

– Я не хочу вступать в брак, – твердо заявила Ариэлла. – Я выйду замуж, только если встречу родственную душу. Но с лордом Монтгомери буду вести себя предельно вежливо. Обещаю тебе, что не стану заводить разговора о волнующих меня вещах, но, ради всего святого, я не намерена «прекратить и воздерживаться впредь», как на постановлении суда. Не могу вообразить худшей доли, чем жизнь в подчинении какому-нибудь правильному до мозга костей джентльмену с узким кругозором. Меня вполне устраивает нынешнее положение вещей.

Диана отнеслась к словам сестры скептически.

– Ты женщина, Ариэлла, и твое предназначение перед Богом и людьми – выйти замуж и рожать детей. Верно, это подразумевает подчинение воле мужа. Что ты имеешь в виду, говоря о родстве душ? Кто идет на подобный союз?

Ариэлла была шокирована столь традиционными суждениями младшей сестры – даже несмотря на то, что общество одобряло такие взгляды.

– Не знаю, каково предназначение женщин перед Богом – и мое личное предназначение в том числе, – тщательно подбирая слова, сказала она, – но именно мужчины придумали, что женщины должны выходить замуж и рожать детей! Диана, постарайся понять. Большинство мужчин не допустили бы, чтобы я проникла в Оксфорд в мужском костюме, дабы украдкой послушать лекции моих любимых профессоров.

Диана ахнула от такого признания.

– Большинство мужчин не позволили бы мне проводить дни напролет в архивах Британского музея, – твердо продолжала Ариэлла. – Я отказываюсь от патриархального брака – если когда-либо решусь вступить в брак.

Диана застонала.

– Я предвижу твое будущее – ты станешь женой какого-нибудь радикально настроенного адвоката!

– Возможно, так и случится. Разве ты можешь представить меня супругой чопорного английского джентльмена, сидящей дома, меняющей платья к обеду и ужину и являющейся, по сути, лишь красивым, но бесполезным украшением? У меня будет шестеро или семеро детей, которых мне придется выносить, словно я племенная кобыла, чье призвание – продолжить род!

– Какие ужасные у тебя взгляды на семью и брак, – изумленно произнесла Диана. – Так-то ты думаешь обо мне? Что я всего лишь красивое бесполезное украшение? И моя мама, и тетушка Лизи, и Марджери тоже?

Вынашивать детей – это прекрасно! Ты и сама обожаешь малышей!

Как же это случилось? – недоумевала Ариэлла.

– Нет, Диана, прошу прощения. Ничего подобного я о тебе не думаю. Я обожаю тебя – ты моя сестра, и я очень тобой горжусь.

– Я же не глупа, – наконец отозвалась ее сестра, – и отлично понимаю, что ты выдающаяся девушка. Все в нашей семье так говорят. Ты более начитанна, чем любой знакомый нам джентльмен. Понимаю я и то, что ты считаешь меня дурочкой. Но я не думаю, что стремление удачно выйти замуж и иметь детей – такая уж блажь. Как раз наоборот, это похвально – желать заиметь собственный дом, мужа и детей.

Ариэлла пошла на попятную:

– Ну разумеется, так и есть – раз ты искренне этого хочешь.

– А вот ты нет. Ты мечтаешь в уединении читать книги о странных людях типа монголов. Но как же неразумно тратить свою жизнь на изучение судеб иностранцев и тех, кто давным-давно обратился в прах! Если, конечно, ты не намереваешься выйти замуж за джентльмена, в котором почувствуешь родственную душу ! Неужели тебя никогда не посещала мысль, что однажды ты можешь сильно пожалеть о таком решении?

Ариэлла крайне удивилась:

– Нет, не посещала. – Осознав, что ее маленькая сестренка стала совсем взрослой, она тяжело вздохнула. – Я же не исключаю целиком возможности вступления в брак, Диана. Но в то же время я не тороплюсь совершать столь ответственный шаг, особенно если мой выбор не сулит мне счастья. – Помолчав немного, она добавила, чтобы порадовать Диану: – Не исключаю, однако, возможности найти единственную любовь, как многие члены нашей семьи.

– В таком случае надеюсь, ты станешь единственной де Уоренн, кому удалось избежать скандальной истории, столь часто случающейся с членами нашей семьи, – ворчливым голосом произнесла Диана.

Ариэлла улыбнулась:

– Постарайся меня понять, пожалуйста. Ужасный статус старой девы вполне меня устраивает.

Диана угрюмо воззрилась на сестру:

– Пока никто не называет тебя старой девой. Хвала Господу, у тебя есть состояние и прилагающиеся к нему преимущества. Но если ты и дальше станешь вести себя в том же духе, то боюсь, очень скоро пожалеешь об этом.

Ариэлла обняла Диану.

– Не пожалею, клянусь тебе, – сказала она со смешком. – Ты сейчас говоришь как старшая сестра!

– Пошлю Розалин помочь тебе одеться. Ужин у нас будет ранним, хотя и не понимаю почему. Я одолжу тебе свои украшения с аквамаринами. Смею заметить, Монтгомери тебе очень понравится.

Уходя, она улыбнулась, показывая тем самым, что ни на шаг не собирается отступать от своих матримониальных планов.

Ариэлла улыбнулась в ответ, надев маску приветливости на лицо и намереваясь не снимать ее весь вечер, чтобы доставить удовольствие Диане.

Эмилиан Сен-Ксавье расположился за большим позолоченным столом своего отца в библиотеке, но сосредоточиться на счетах ему никак не удавалось. С раннего утра его терзало непонятное беспокойство, ставшее в последнее время привычным явлением. Он ненавидел это чувство и намеревался, как обычно, игнорировать его. Но в такие дни дом казался ему особенно огромным и гораздо более пустым, хотя он и держал большой штат прислуги.

Молодой человек откинулся на спинку стула и принялся осматривать богатое убранство библиотеки с высоким потолком. Эта комната не имела почти никакого сходства с той, в которой его часто наказывали в далеком безрадостном детстве, когда он упрямо цеплялся за различия между собой и отцом и притворялся, что его нимало не заботят ни желания Эдмунда, ни состояние дел в Вудленде. Но даже в свой первый день в имении он отчетливо помнил, что любопытство его было столь же велико, что и его настороженность. До этого Эмилиану никогда не приходилось переступать порога дома англичанина, а Вудленд казался ему подобным дворцу. Райза настаивала, чтобы он научился читать, и, оказавшись в библиотеке, мальчик пожирал глазами книги, гадая, осмелится ли он потихоньку взять почитать хоть одну из них. Вскоре он стал украдкой читать том за томом. Оглядываясь назад, молодой человек понимал, что Эдмунду было известно о его увлечении философией, поэзией и любовными романами, которые он запоем поглощал в своей спальне.

Даже несмотря на то, что его мать настаивала на том, чтобы он оставил kumpa’nia[2] и поселился со своим отцом, Эмилиану никогда не удастся забыть ее слез и горя. Забрав у нее сына, Эдмунд разбил ей сердце, и молодой человек ненавидел его за это. Он отлично понимал, что не жил бы в Вудленде, если бы законный сын Эдмунда остался в живых. Его непомерная цыганская гордость требовала, чтобы он оставался безразличным к той жизни, которую предлагал ему отец.

В его жилах текла цыганская кровь, сделавшая его злобным и подозрительным. Всю жизнь Эмилиана сопровождали ненависть и предрассудки gadjos[3], он ожидал, что его отец окажется точно таким же, как и прочие gadjos , хотя в действительности Эдмунд вел себя по отношению к нему строго, но справедливо и по-дружески. Эмилиану было невероятно трудно привыкнуть к английской жизни, поэтому несколько раз он убегал из дома, но отец всегда находил его и возвращал обратно. В последний раз, когда он похитил скакуна у соседа, его заклеймили как конокрада до того, как Эдмунд успел вызволить его и забрать домой. Эмилиан был не первым цыганом со шрамом на правом ухе, но из-за этого ему приходилось носить волосы длинными. Наконец Эдмунд попросил его остаться до тех пор, пока ему не исполнится шестнадцать лет, пообещав не препятствовать тогда его уходу, если таково по-прежнему будет его намерение.

Эмилиан согласился – и в конце концов решил жить с отцом, но на собственных условиях. В последующие годы он поступил сначала в Итон, а затем в Оксфорд, окончив оба учебных заведения с отличием. Но отношения с отцом по-прежнему оставались противоречивыми, словно Эдмунд так до конца и не поверил, что сын его превратился в настоящего англичанина. Эмилиан также никогда всецело не доверял отцу. То, что он сын Эдмунда и его наследник, не меняло того обстоятельства, что его мать цыганка и все в обществе об этом знают – включая и самого Эдмунда.

Высокомерие и презрение, сопутствующие ему в юности, никуда не исчезли и по сей день, но он стал более тщательно их маскировать. Для gadjos , даже тех, которые согревали его ложе, ни изысканные манеры, ни образование и богатство не могли изменить укоренившегося предрассудка, что его единственными намерениями являются кража коней и обман соседей. Он находил тому подтверждение на каждом балу, званом ужине, деловой встрече и в постели каждой любовницы. Со временем ничто не изменилось.

Эдмунд умер в результате трагического несчастного случая на охоте. Эмилиан в то время только что с отличием окончил Оксфорд и отправился путешествовать с табором. За десять лет, что минули с тех пор, как отец забрал его, он впервые видел свою мать. Управляющий Эдмунда прислал ему письмо с дурной вестью, и молодой человек немедленно поспешил домой.

Огорченный тем, что не имел возможности попрощаться с отцом, Эмилиан отправился прямиком на его могилу, а затем в кабинет. Он не мог думать ни о чем ином, кроме как об упущенных возможностях прошлого – ведь он даже не поблагодарил Эдмунда. В памяти молодого человека всплывали события минувших дней: вот отец учит его ездить верхом, вот посвящает его в тонкости управления имением, настаивая, чтобы Эмилиан получил лучшее образование. Эдмунд брал сына на все мероприятия, будь то званый ужин или бал, и гордо представлял его как своего наследника, словно он был таким же англичанином, как и все присутствующие. Расположившись за отцовским столом, он читал отчеты и бухгалтерские книги до тех пор, пока на глаза ему не навернулись слезы и текст не стал расплываться. В конце концов в нем заговорило английское чувство долга. Он осознал, что отец его был никудышним виконтом и мог бы справляться гораздо лучше. Эмилиан вознамерился поправить состояние дел в имении, чтобы покойный отец мог им гордиться.

Поставленной цели он добился. За три года молодому человеку удалось ликвидировать все задолженности, и в настоящее время имение приносило неплохой доход. У него появились новые фермеры, чья продукция бойко продавалась как на местных рынках, так и за рубежом. Он купил долю во фрахтовой компании, сделал выгодные вклады в бирмингемские мельницы и железные дороги, но настоящей coup de grвce[4] стала угольная шахта Сен-Ксавье. Экспорт британского угля увеличивался ежегодно, принося своему владельцу большую прибыль. Эмилиан превратился в богатейшего джентльмена во всем Дербишире, за одним-единственным исключением, имя которому было Клифф де Уоренн, корабельный магнат.

Молодой человек отложил гроссбухи в сторону.

Лично он не был знаком с де Уоренном – да и как бы ему это удалось? Он пренебрегал высшим обществом с тех самых пор, как унаследовал титул и имение. Еще когда отец впервые представил его, маленького мальчика, свету, за его спиной постоянно шептались, и до сих пор ничего не изменилось, за исключением того, что теперь он этого ожидал. Эмилиан предпочитал избегать общественных мероприятий, потому что все они были насквозь фальшивыми, и гости лишь делали вид, что им интересно. И если он все же соглашался отужинать с англичанами и их женами, то лишь с теми, в ком был заинтересован, – управляющими его угольной шахтой, партнерами по фрахтовой компании или дельцами, жаждущими его инвестиций в свои предприятия.

– Милорд? – Худ, дворецкий, замер на пороге библиотеки. – К вам посетители. – С этими словами Худ протянул ему небольшой поднос, на котором лежало несколько визитных карточек.

Эмилиан очень удивился, потому что визитеры были редки в его доме. Его последней гостьей была вдова с четырьмя сыновьями, чья семья явно дала ему понять, что очень плодовита. Сейчас, просматривая карточки, молодой человек старался подавить раздражение. Он был настолько богат, что неизбежно время от времени получал предложения о брачном союзе, и кандидатками ему в жены неизменно оказывались самые неподходящие особы, потому как crиme de la crиme[5] старались заполучить себе в мужья английских джентльменов голубых кровей. Но Эмилиана это совершенно не заботило. Детей он не хотел, потому что в его понимании детство было синонимом нищеты и страха, и, как следствие, жена ему тоже не была нужна – англичанка или кто бы то ни было еще.

Бросив взгляд на визитные карточки, он замер. Его аудиенции искали вовсе не кандидатки в жены, а его кузен Роберт со своими друзьями.

– Богатеи пожаловали, – чуть слышно пробормотал он. Была только одна причина, по которой Роберт мог явиться к нему, потому что они терпеть друг друга не могли. – Пригласите Роберта, Худ. – Эмилиан встал из-за стола и с наслаждением потянулся, разминая затекшие мышцы. Он намеревался получить удовольствие от визита кузена, примерно такое же удовольствие, какое бассет получает, оказавшись запертым в маленькой комнате в компании мыши.

Перед ним тут же возник Роберт Сен-Ксавье. На лице его играла подобострастная улыбка, и он протягивал Эмилиану свою пухлую белокожую руку.

– Эмиль, боже мой, как я рад видеть тебя, – пророкотал он.

Эмилиан скрестил руки на груди, чтобы избежать физического контакта.

– Давай перейдем сразу к делу, Роб.

Улыбка кузена тут же погасла, и он опустил руку.

– Мы с друзьями проезжали мимо, – бодрым тоном произнес он, – вот я и подумал: почему бы нам с тобой не распить бутылочку хорошего вина? Давненько мы не виделись, а ведь не чужие друг другу люди! – Он рассмеялся, возможно, потому, что нервничал, а возможно, потому, что ему приходилось признавать связывающие их родственные узы. – Мы с приятелями намереваемся снять комнаты в Бакстон-Инн. Не желаешь ли присоединиться?

– Сколько тебе нужно? – холодно поинтересовался Эмилиан.

Роберт тут же посерьезнел.

– Клянусь, на этот раз я непременно верну тебе долг.

– В самом деле? – Молодой человек удивленно вскинул бровь. Его кузен унаследовал состояние отца, но за два года все промотал, ведя беспутный и безответственный образ жизни. – Тогда это будет первый раз. Так сколько, Роб, тебе надо?

Роберт колебался.

– Пять сотен, если можно?

– И на какой срок тебе хватит этих денег? Многие джентльмены целый год живут на такую сумму.

– Именно на год мне и хватит, Эмиль, клянусь!

– Не нужно понапрасну расточать клятвы, – отрезал Эмилиан, склоняясь над своей чековой книжкой.

Ему следовало бы позволить кузену голодать. Никогда не забыть ему, как Роберт вместе со своим отцом презрительно называли его «этот цыганенок» и считали грязным дикарем. Но это же были всего лишь деньги gadjo – его деньги gadjo. Вырвав чек из книжки, он протянул его Роберту.

– Не знаю, как мне тебя и благодарить, Эмиль.

Он презрительно воззрился на кузена:

– Не бойся – я не стану требовать с тебя возвращения долга.

На лице Роберта вновь появилась подобострастная улыбка.

– Благодарю тебя, – снова произнес он. – Ты же не станешь возражать, если мы переночуем в этом доме? Это сэкономит нам несколько фунтов…

Эмилиан сделал нетерпеливый жест. Ему было все равно, останется ли эта троица в его доме или нет. В конце концов, в Вудленде было достаточно комнат, чтобы их пути не пересеклись. Подойдя к большим, от пола до потолка, французским окнам, молодой человек принялся обозревать свои сады, переходящие в покрытые деревьями холмы, тянущиеся до линии горизонта. Его терзало ужасное предчувствие грядущей беды, но, возможно, у него всего лишь разыгралось воображение. Он посмотрел на серое небо. Ничто не предвещало приближения грозы.

Эмилиан обернулся на звук новых голосов. Двое дружков Роберта, таких же беспутных, как и он сам, присоединились к нему, и он похвалялся перед ними полученным чеком. Молодые люди смеялись и похлопывали его кузена по спине, словно он только что совершил величайший подвиг.

– Как, должно быть, хорошо иметь богатого кузена, а? – произнес один из них. – Даже если он и наполовину цыган.

– Одному Богу известно, как он этого добился, – ухмыльнулся Роберт. – Не сомневаюсь, что деловую хватку он унаследовал вместе с английской кровью.

Третий приятель склонился к ним ближе и, понизив голос, поинтересовался:

– Вы когда-нибудь развлекались с цыганской девкой? – Взгляд его был полон вожделения. – Табор расположился прямо в Роуз-Хилл – мне сказал это один слуга.

Эмилиан напрягся. Так цыгане поблизости? Не их ли присутствие он ощущал все это время?

В этот самый миг молодой цыган, лет пятнадцати– шестнадцати, появился на его террасе и воззрился на него через французские окна.

Эмилиан подался вперед:

– Подожди!

Паренек вихрем развернулся и пустился наутек.

Эмилиан бросился за ним.

– Не убегай! – прокричал он по-английски, затем повторил по-цыгански: – Na za!

Заслышав столь категоричный приказ, цыган замер на месте, и Эмилиан догнал его. Продолжая говорить на языке цыган, он произнес:

– Я цыган. Мое имя Эмилиан Сен-Ксавье, и я сын Райзы Кадрайш.

Мальчик расслабился.

– Меня послал Стеван. Он хочет поговорить с тобой. Мы встали неподалеку – в часе езды на лошади или в кибитке.

Эмилиан был поражен. Стеван Кадрайш приходился ему дядей, и они не виделись вот уже восемь лет. Райза путешествовала вместе с братом и своей дочерью – сводной сестрой Эмилиана – Джаэлью. Но они никогда не пересекали границы Англии. Молодой человек не мог взять в толк, что все это значит.

Внезапно его осенила догадка. У цыган есть новости, и, очевидно, дурные.

– Так ты придешь? – спросил мальчик.

– Приду, – ответил он по-английски, готовясь стоически встретить неизвестность.

Глава 2

Ариэлла стояла у камина, всем сердцем желая покинуть гостиную и скрыться в своей комнате, где могла бы уютно устроиться на кровати и углубиться в чтение. Хозяева уже обменялись с гостями приветствиями и обсудили погоду, а также знаменитые розы Аманды. Диана, выглядевшая очень мило в вечернем платье, только что упомянула о приближающемся бале своей матери, первом за много лет мероприятии такого рода, готовящемся в Роуз-Хилл.

– Очень надеюсь, что вы почтите нас своим присутствием, милорды, – сказала она.

Изобразив на лице улыбку, Ариэлла посмотрела на своего отца. Клиффу было немного за сорок; высокий и привлекательный, он до сих пор притягивал женские взгляды. Сам он, однако, не замечал никого вокруг, будучи всецело преданным своей жене, которая так же страстно, как и он сам, любила море и до сих пор высказывала эксцентричное желание стоять подле мужа на палубе. Но Аманда была также и страстной поклонницей балов и танцев, чего Ариэлла никак не могла уразуметь. Девушка решила после ужина просить отца позволить ей совершить смелое путешествие в сердце Центральной Азии.

– Как мне кажется, вы не очень-то рады предстоящему балу, – обратился к ней лорд Монтгомери. Речь его была серьезна и размеренна.

Ариэлла не сдержалась и ответила чистую правду:

– До балов мне нет никакого дела. Я стараюсь избегать их, когда только возможно.

Диана тут же поспешила к сестре.

– Ах, ну что за глупости ты говоришь, – пожурила она. – Это же неправда.

– Я предпочитаю путешествовать, – добавила Ариэлла, ловя на себе улыбку отца.

– И я тоже, – ответил молодой человек. – Где вы были в последний раз?

– В Афинах и Константинополе. А теперь мне хочется отправиться в степи Центральной Азии.

Диана побледнела.

Ариэлла вздохнула. Она ведь обещала сестре не упоминать о своем увлечении монголами. Перебрав в голове несколько тем для беседы, она выбрала одну, наиболее ей интересную:

– Что вы думаете о социальном эксперименте Оуэна, призванном помочь рабочим упрочить свое экономическое положение в современном мире?

Монтгомери удивленно прищурился и с интересом воззрился на собеседницу.

Его младший брат, однако, казался шокированным. Повернувшись к отцу Ариэллы, он заметил:

– Но это же катастрофа – потакать рабочим таким образом. А чего еще ожидать от такого человека, как Роберт Оуэн? Он же сын мелкого лавочника.

– Он великолепен! – прошипела за его спиной рассерженная Ариэлла.

Клифф де Уоренн подошел к дочери и положил руки ей на плечи, затем сказал сладким голосом:

– Я впечатлен экспериментом Оуэна и разделяю теорию о поддержке интересов рабочего люда.

Теперь младшему Монтгомери пришлось противостоять двойной силе в лице Ариэллы и Клиффа.

– Боже всемогущий, но чего же нам ожидать дальше? Билля о десятичасовом рабочем дне? Рабочие наверняка станут на этом настаивать! – Он мрачно воззрился на Ариэллу, но она уже давно привыкла к подобным взглядам, говорившим: «Дамам лучше держать свое мнение при себе».

Девушка уперла руки в бока, но ответила довольно мило:

– Пренебрежение биллем о десятичасовом рабочем дне в угоду промышленно-торговым интересам, по моему мнению, социально-политическая пародия. Это же бесчеловечно! Как можно заставлять женщин и детей работать более десяти часов в сутки!

Поль Монтгомери удивленно вскинул свои светлые брови и отвел от девушки взгляд. Обращаясь исключительно к Клиффу, он произнес:

– Как я уже говорил, предпринимательство нашей страны пострадает, если станут позволять и даже поощрять появление профсоюзов. Ни один промышленник не окажется таким глупцом, чтобы сократить продолжительность рабочего дня из сочувствия трудящимся.

– Я не согласен. Более гуманный закон о труде непременно будет принят, – спокойно заявил Клифф. – Это лишь вопрос времени.

– Тогда страна пойдет ко дну, – покраснев, предупредил младший Монтгомери. – Мы не можем повысить зарплаты и предоставить лучшие условия труда!

Улыбнувшись, Аманда предложила:

– Прошу к столу. Джентльмены, вы сможете продолжить ваш жаркий спор за ужином.

Ариэлла подумала об этой перспективе с восторгом. Она-то уж точно не возражала против такого развития событий!

Встретившись глазами с Дианой, она прочла в ее взгляде мольбу: «Что ты делаешь? Ты же мне обещала».

– Я слишком джентльмен, чтобы вступать в спор с леди, – чопорно произнес Поль Монтгомери. Вид у него, однако, был подавленный.

Его старший брат засмеялся, и Клифф тоже.

– Пройдемте в столовую, как предложила моя жена.

Внезапно из прихожей послышались громкие крики, как будто Роуз-Хилл наводнила большая толпа народу.

– Что такое? – удивился Клифф, поспешно выходя из гостиной. – Подождите здесь, – бросил он через плечо присутствующим.

Но Ариэлла даже не думала подчиняться приказу отца и последовала за ним.

Парадная дверь была распахнута. Раскрасневшийся дворецкий с трудом сдерживал добрую дюжину людей, намеревающуюся прорваться в дом. Завидя Клиффа, мужчины загомонили все разом:

– Капитан де Уоренн! Сэр, нам нужно поговорить с вами!

– Что здесь происходит, Петерсон? – обратился Клифф к дворецкому. – Ради всего святого, это же мэр Освальд! Впустите его.

Петерсон посторонился, и четверо мужчин, стоявших ближе всего к двери, ворвались внутрь.

– Сэр, позвольте представить: мистер Хоукс, мистер Лидс и один из его арендаторов сквайр Джонс. Нам нужно поговорить с вами. Боюсь, на дороге цыгане.

Ариэлла очень удивилась. Цыгане? Она с детства не видела цыганского табора. Возможно, ее пребывание в Роуз-Хилл окажется не таким уж и скучным. О цыганах девушка знала лишь то, что было почерпнуто ею в народном фольклоре. Она смутно припоминала экзотические музыкальные напевы, которые влекли ее в раннем возрасте.

– Точнее, капитан, они не на дороге, они разбили лагерь на землях Роуз-Хилл – прямо за следующим холмом от вашего дома! – вскричал толстяк мэр.

Все заговорили разом, и Клифф вскинул обе руки над головой:

– Давайте по очереди. Мэр Освальд, внимательно вас слушаю.

Трясущийся от негодования мужчина кивнул.

– Их никак не меньше пятидесяти! Появились сегодня утром. Мы надеялись, что они пройдут мимо, не останавливаясь, но они разбили лагерь на вашей земле.

– Если у меня пропадет хоть одна корова, я самолично вздерну цыганского воришку на первом же суку, – не выдержал сквайр Джонс.

Мужчины снова заговорили все разом. Ариэлла поморщилась, слушая рассказы о пропавших детях и диких собаках, бегающих непривязанными, о лошадях, которых сначала похищали, а затем продавали их же владельцам, но в таком виде, что узнать животных не представлялось никакой возможности.

– Ни одну безделушку в вашем доме – как и в моем тоже – больше нельзя оставить без присмотра! – прокричал один из тех мужчин, что по-прежнему толпились снаружи перед дверью.

– Молодые женщины сегодня просили милостыню на улице! – подхватил другой мужчина. – Какой позор!

– У меня два сына шестнадцати и восемнадцати лет! – раздался еще один кипящий праведным гневом голос. – Не хочу, чтобы их искушали цыганские шлюхи! Одна негодница уже пыталась предсказать им судьбу по ладони!

Пораженная выказываемыми людьми фанатизмом и страхом, Ариэлла посмотрела на отца. Не успела она сказать, что все эти обвинения беспочвенны, как Клифф снова поднял вверх руки, призывая к вниманию.

– Я разберусь с этим, – твердо заявил он. – Уверяю вас, никого не убьют в собственной постели, ни у кого не похитят детей, лошадей, коров или овец. Время от времени мне доводилось встречаться с цыганами, и, смею вас уверить, сообщения о преступлениях и кражах чудовищно преувеличены.

Ариэлла вздохнула с облегчением. Сама она ничего не знала об этом народе, но ее отец, несомненно, прав.

– Капитан, сэр, лучше всего отослать их подальше. Они здесь неугодны. Это шотландские цыгане, сэр, из приграничных северных областей.

Клифф снова призвал собравшихся к тишине.

– Я переговорю с их бароном и лично прослежу, чтобы они сделали свои дела и отправились восвояси. Сомневаюсь, что цыгане намерены задержаться в наших краях. Они никогда этого не делают, предпочитая вести кочевой образ жизни. Вам не о чем волноваться. – Он посмотрел на дочь. В глазах его застыло приглашение.

Она немедленно поняла намек и с улыбкой ответила:

– Конечно же я иду с тобой!

– Только сестре не говори, – предупредил отец, проходя через расступившуюся толпу.

Ариэлла поравнялась с Клиффом, радуясь возможности ускользнуть из дому и не присутствовать за ужином.

– Диана выросла и стала излишне добродетельной и правильной особой.

Клифф рассмеялся.

– В этом она уж точно пошла не в меня – и не в свою мать, – сказал он. Затем, пристально посмотрев на дочь, серьезно добавил: – Она обожает тебя, Ариэлла. Только и говорила, что о твоем приезде в Роуз-Хилл.

Постарайся быть к ней терпимее. Я, конечно, понимаю, что на всем белом свете не сыщешь двух столь не похожих друг на друга сестер.

Ариэлла ощутила укол совести.

– Прошу прощения. Я очень плохая сестра.

– Я понимаю владеющую тобой жажду знаний, – произнес отец. – В твоем возрасте это много лучше, чем полное отсутствие страстей.

Девушка с благодарностью подумала о том, что отец отлично понимает ее. Внезапно улыбка ее померкла. Узкая извилистая тропа, по которой они шли, слилась с общественной дорогой. Глазам Ариэллы открылся удивительный вид. В неярких лучах заходящего солнца всеми цветами радуги переливались дюжины две ярко раскрашенных кибиток. Поблизости бродили лошади, бегали и резвились дети, а пестрые наряды цыган добавляли в красочный калейдоскоп алые, золотые и пурпурные тона. Мэр был прав, говоря о количестве цыган. Их могло оказаться даже больше – человек шестьдесят – семьдесят.

– Ты сказал о цыганах правду? – с благоговейным трепетом в голосе прошептала девушка, когда они с отцом на мгновение остановились.

Ариэлла чувствовала себя так, словно внезапно перенеслась в чужую страну. Слуха ее достигали обрывки непонятных фраз, произнесенных гортанными голосами, а нос улавливал экзотические ароматы, возможно от воскуряемых благовоний. Кто-то мелодично наигрывал на гитаре. Лишь в счастливом смехе детей да неумолчной болтовне женщин девушка не чувствовала ничего чужеродного.

Улыбка Клиффа погасла.

– Мне доводилось прежде встречать цыганские племена, преимущественно в Испании и Венгрии. Многие из них действительно честные люди, но, к сожалению, они сторонятся чужаков, Ариэлла. Их недоверие к нам вовсе не беспочвенно, и зачастую они с гордостью обводят gadjos вокруг пальца.

Девушка была заинтригована.

– Gadjos?  – переспросила она.

– Мы для них gadjos – нецыгане.

– Но ты сказал мэру и его друзьям, что волноваться не о чем.

– Есть ли смысл переживать и ожидать худшего? Мы же не знаем, как долго эти люди здесь пробудут и намереваются ли они красть. Впрочем, когда я в последний раз столкнулся с цыганским племенем в Ирландии, у меня похитили племенного жеребца – и я никогда больше не видел свое животное.

Ариэлла внимательно посмотрела на отца. Он говорил разумно, но в уголках его глаз притаилась скрытая решимость. Если что-то случится на его земле, он, не колеблясь, станет действовать.

– Ты уверен, что жеребца украл кто-то из цыган?

– Именно к такому я пришел выводу. Но, отвечая на твой вопрос, скажу, что на сто процентов уверен, что виновен кто-то другой. – Положив руку на плечо дочери, он улыбнулся ей, и они продолжили путь.

Вскоре они достигли ряда кибиток, которые были поставлены широким кругом. Внутри было выкопано несколько ям для костров. Ариэлла посерьезнела. Бегающие вокруг дети были босы, а собаки, как и все прочие животные, тощие и костлявые. Женщины таскали ведрами воду из ближайшего ручья. Ноша их была тяжела, но мужчины не помогали им, целиком поглощенные установкой кольев и натягиванием тентов, чтобы к наступлению темноты успеть разбить шатры. Ариэлла внимательнее присмотрелась к цыганкам. Лица их были смуглы, обветренны и испещрены сетью морщин. Их разноцветные одежды пестрели заплатками. Длинные черные волосы они носили распущенными или заплетали в косы. У женщины, находящейся к ним ближе всех – она поспешно вынимала вещи из кибитки, – к спине был платком привязан младенец.

Ариэлла осознала, как трудна жизнь этих людей, и в этот момент поняла, что разговоры и смех стихли. Даже гитарист прекратил играть.

Женщины оторвались от своих дел и с любопытством глазели на чужаков. Мужчины последовали их примеру. Дети попрятались в кибитках и теперь украдкой выглядывали оттуда. Повисла напряженная тишина, время от времени нарушаемая лишь лаем собак.

Ариэлла почувствовала озноб. Цыгане явно не рады были их приходу.

Из толпы выступил огромный, похожий на медведя мужчина с черными нечесаными волосами, преграждая путь Клиффу и его дочери. Его красная рубаха, подпоясанная черно-золотистым кушаком, была щедро украшена вышивкой. По обеим сторонам от него как по команде выросли четверо мужчин помоложе, таких же высоких и черноволосых, как и их предводитель. В глазах мужчин застыло враждебно-настороженное выражение.

Послышался топот копыт. Ариэлла обернулась на звук и увидела всадника на великолепном гнедом жеребце, скачущего к лагерю. Достигнув ряда кибиток, он спешился и направился к цыганам. В отдалении девушка заметила еще одного всадника.

Ариэлла принялась рассматривать вновь прибывшего. Одет он был в простую белую батистовую рубашку, хорошо скроенные замшевые бриджи и высокие, покрытые грязью ботфорты. Пальто на нем не было, а рубашка была распахнута на груди почти до пупка. С тем же успехом этот человек мог бы расхаживать и голым. Ни один англичанин не отважится появиться на людях в таком виде. Этот мужчина был высок ростом, широкоплеч и хорошо сложен. Кожа его не была такой смуглой, как у остальных цыган, а волосы имели каштановый оттенок, который в лучах заходящего солнца казался золотисто-рыжим. Так как он все еще находился на значительном расстоянии, Ариэлла не могла рассмотреть его детальнее, но с удивлением обнаружила, что сердце ее забилось быстрее.

Клифф взял ее под локоть, побуждая продолжить движение. Теперь девушка слышала, что незнакомец разговаривает с цыганами на их непонятном гортанном языке. В его голосе слышались повелительные интонации, и Ариэлла поняла, что именно он здесь главный.

В это мгновение мужчина посмотрел на них.

Перехватив взгляд холодных серых глаз, Ариэлла задохнулась от неожиданности. Какой же он красивый. Его пронзительные глаза были обрамлены невероятно длинными ресницами, а скулы были аристократичны и высоки. Незнакомец имел прямой нос и крепкую челюсть. За всю свою жизнь ей не приходилось встречать столь совершенного представителя противоположного пола.

Ее отец выступил вперед:

– Я Клифф де Уоренн. Кто здесь vaida ?[6]

Снова повисла напряженная, зловещая тишина. Ариэлла воспользовалась моментом, чтобы внимательнее рассмотреть цыганского вожака. Разумеется, он не был англичанином. Его кожа все же была слишком смугла, одежда слишком откровенна, а волосы, свисающие до плеч, слишком длинны. Отдельные волоски прилипли к его потной шее.

Ариэлла покраснела, но взгляда не отвела. Теперь она изучала полные, крепко сжатые губы мужчины. Кожа на груди у него была темно-бронзового оттенка, и девушка заметила, что он носит золотой нательный крестик. Она еще сильнее залилась краской и отлично понимала, что неприлично столь пристально рассматривать незнакомца, но ничего не могла с собой поделать. Она наблюдала, как под тонкой тканью рубашки медленно и ритмично вздымается и опускается его грудь. Взгляд ее переместился чуть ниже, к его крепким, мускулистым узким бедрам, плотно обтянутым бриджами и слишком подробно обрисовывающим подробности мужской анатомии.

Почувствовав, что он тоже на нее смотрит, она подняла голову и вторично встретилась с ним глазами.

Щеки девушки полыхнули пламенем. Осознав, что ее поймали, она тут же стала смотреть в сторону. «Да что со мной такое творится?» – недоуменно спрашивала она себя.

– Мое имя Эмилиан. Можете говорить со мной, – произнес мужчина с легким акцентом.

– Как я вижу, вы уже почти разбили лагерь на моей земле, – ответил Клифф. В голосе его звучала сталь.

Ариэлла снова посмотрела на сероглазого цыгана, но его вниманием целиком завладел ее отец. Девушка никак не могла понять причины своего сильного волнения. Никогда прежде она не ощущала столь отчетливо присутствие мужчины. Очевидно, сейчас это происходило потому, что незнакомец оказался для нее загадкой. Одет он был так, как англичанин, находящийся у себя в boudoir[7], – за исключением того, что этот мужчина пребывал на людях. Он прекрасно изъяснялся по-английски, но в то же время знал язык цыган.

Эмилиан одарил Клиффа пренебрежительной улыбкой.

– С незапамятных времен, – спокойно произнес он, – Господь дал цыганам право свободно бродить по свету и ночевать там, где захочется.

Ариэлла вздрогнула. Она распознала брошенный вызов и отлично понимала, что, хотя Клифф пришел, чтобы цивилизованно обсудить ситуацию, все могло оказаться гораздо сложнее. В серых холодных глазах цыгана светилась жестокость.

Отец ответил столь же пренебрежительной улыбкой:

– Это вы так считаете. Недавно правительство Англии приняло закон, ограничивающий места стоянок цыган и прочих бродяг.

Эмилиан гневно сверкнул глазами:

– Ах да, законы вашего народа, позволяющие безнаказанно повесить человека за то лишь, что он путешествует в кибитке.

– На дворе девятнадцатый век. Мы не вешаем путешественников.

На лице мужчины появилась ледяная улыбка.

– В вашем понимании быть цыганом – значит быть преступником, заслуживающим лишь смерти. Вот что у вас за законы .

– Сомневаюсь, что ваше прочтение закона верно. Никто не вешает людей лишь на основании того, что они цыгане. Но это не меняет того факта, что вы находитесь на моей земле.

– Оставьте ваш снисходительный тон, де Уоренн, – спокойно сказал Эмилиан. – Законы мне известны. Что же касается лагеря, в таборе находятся женщины и дети, слишком усталые, чтобы продолжать путь ночью. Боюсь, мы останемся здесь.

Ариэлла насторожилась. Ну почему этот цыган ведет себя столь воинственно? Ей было отлично известно, что отец не станет прогонять этих людей на ночь глядя. Но, видя появившееся на лице Клиффа раздражение, девушка понимала, что столкновения не миновать.

– Я не прошу вас немедленно убраться, – решительно заявил отец Ариэллы, – но вы должны дать мне слово, что не станете творить бесчинства.

Сероглазый цыган воззрился на него.

– Уж постараемся не украсть ожерелье этой дамы, пока она будет спать, – презрительно ответил он.

Ариэлла почувствовала, как напрягся ее отец. Его голубые глаза полыхнули гневом.

– Эта дама моя дочь, vaida , поэтому я требую говорить о ней с должным уважением – или не говорить вовсе.

Девушка быстро выступила вперед, опасаясь, как бы мужчины не бросились выяснять разногласия с помощью кулаков. Воздух искрился разлитой в нем яростью. Она улыбнулась цыгану, и он прищурился.

– Сэр, мы с радостью предоставим вам ночлег. Как видите, места вполне достаточно. Мой отец обеспокоен лишь оттого, что жители города пришли в волнение, являющееся следствием их неведения. – Она произносила слова в спешке и очень волновалась.

Эмилиан воззрился на девушку. От этого взгляда улыбка ее поблекла и исчезла совсем.

Клифф разозлился:

– Ариэлла, немедленно возвращайся в дом.

Девушка была поражена. Многие годы отец не говорил с ней командным тоном. И как это их невинный визит вдруг перерос в открытый конфликт? Она подошла к отцу и обратилась к нему, понизив голос:

– Ты же позволишь цыганам остаться на ночь, не правда ли? – Для нее это стало вдруг чрезвычайно важно. – Уверена, их вожак вовсе не намеревался оскорбить нас. Папа, тебе же известно, как сильно их образ жизни отличается от нашего. Возможно, он и не осознавал, что говорит недипломатично. Пожалуйста, не суди его поспешно.

Выражение лица Клиффа несколько смягчилось.

– Ты слишком добра, на свою беду. Уверяю тебя, этот человек держался грубо умышленно. Но я не стану относиться к нему с предубеждением.

Испытывая небывалое облегчение, девушка повернулась к цыгану, собираясь улыбнуться ему, но он одарил ее таким пронзительно-враждебным взглядом, что ее намерение тут же испарилось. Выражение лица мужчины было хищным, и можно было даже решить, что в его голове бродят самые непристойные мысли касательно ее. Ариэлла судорожно сглотнула, не в силах отвести взгляд.

– Мы цыгане, – ей, и только ей сказал Эмилиан. – Я не нуждаюсь в вашей защите, и мои люди тоже.

Итак, он слышал ее слова, обращенные к отцу . В этот момент она позабыла, что рядом с ней по-прежнему стоит Клифф, а молодой цыган окружен четырьмя приятелями. Казалось, что они остались наедине. Каждой клеточкой своего тела она ощущала источаемую им невероятную притягательность. Сердце ее быстро и почти болезненно колотилось в груди, и ей стало казаться, что она слышит и биение сердца Эмилиана тоже, хотя они стояли на значительном расстоянии друг от друга.

– Прошу прощения, – хрипло прошептала она. – Да, вы цыгане, мне это отлично известно.

Она медленно опустила ресницы, но была почти уверена, что он продолжает смотреть на нее, хотя наверняка сказать не могла. По телу ее пробежала дрожь, оставив странное ощущение в желудке. Тело испытало новое, неведомое прежде томление.

Клифф выступил вперед.

– Возвращайся домой, Ариэлла, – резко приказал он.

Отец был разгневан потому, что этот цыган позволил себе слишком откровенно пялиться на нее.

– Почему бы нам обоим не отправиться домой? – предложила она. – Уже поздно, да и ужин стынет.

Клифф продолжал холодно смотреть на Эмилиана, не обращая на слова дочери ни малейшего внимания.

– Я и так был слишком добр, позволив вам остаться на моей земле на ночь. Но взгляды свои обращайте на тех, на кого позволено, – женщин вашего племени.

Цыган пожал плечами.

– О да, вы очень добры , – с издевкой произнес он. – Но благодарности ожидать все же не стоит.

Ну почему он напрашивается на конфликт? – недоумевала Ариэлла. Зачем держится столь враждебно?

– Помните, что утром вы должны уехать, – непреклонным тоном произнес Клифф. – Идем, Ариэлла.

Уходить девушке не хотелось, но и оставаться причин не было. Отец уже отвернулся, а она все продолжала беспомощно смотреть в глаза цыгану. Он тоже смотрел на нее. Ни один мужчина прежде так на нее не смотрел. Ариэлла вдруг с ужасом осознала, что означает такой взгляд.

Этот мужчина не похож на прочих . Ей захотелось убежать от отца и вернуться к нему.

На губах цыгана появилась тень улыбки, словно он понимал, какое влияние имеет на нее.

Отец взял ее за руку и потянул за собой. Ариэлла отвернулась, и в этот момент раздался протяжный женский крик.

Девушка снова обратила взор на Эмилиана.

– Что это? Кто-то ранен? – чуть слышно спросила она.

Он схватил ее за руку и прошептал в ответ:

– В вашей помощи она точно не нуждается, gadji .

Ариэлла едва могла дышать, всем своим существом ощущая прикосновение его большой, сильной, горячей ладони. Дыхание мужчины омывало ей щеку, и их бедра соприкасались. В следующее мгновение он отпустил ее.

Все произошло так быстро, и это ошеломило девушку. Эмилиан жестко сказал:

– Мы сами позаботимся о своих. – Подняв глаза на Клиффа, он непреклонно добавил: – Уведите прочь свою принцессу-дочь и объясните ей, что мы не жалуем gadjos. Утром мы продолжим путь.

– Я могу послать за доктором, – дрожащим голосом предложила девушка, но отец осадил ее.

– Именно так вы, цыгане , и должны относиться к моей дочери – как к принцессе. Не смейте и пальцем ее снова касаться! – бушевал он.

– Отец, перестань! – вскричала потрясенная Ариэлла, все еще отчетливо ощущающая прикосновение Эмилиана. – Он не хотел обидеть меня, я уверена! Случившееся – полностью моя вина.

Но раздосадованный Клифф снова не услышал слов дочери.

– Проследите, чтобы ничто и никто не пропал посреди ночи. Если будет похищена хоть одна лошадь, корова или овца, я привлеку к ответственности вас лично, vaida.

Эмилиан сухо улыбнулся в ответ, но ничего не сказал.

Ариэлла поверить не могла, что ее отец может говорить столь угрожающе. Спотыкаясь, она побрела за ним, но все же не смогла побороть соблазна и еще раз обернулась.

Неподвижный, как каменное изваяние, vaida взирал на них. Даже на расстоянии, отделяющем его от них, девушка ощущала силу его презрения – и некую решимость, понять которую было выше ее сил. Он отвесил ей поклон столь же элегантно, как это сделал бы кавалер на балу, но глаза его при этом светились дьявольским огнем, что несколько портило впечатление. Глубоко вздохнув, Ариэлла продолжила путь.

Что же он за человек? – недоумевала она.

Эмилиан не сводил глаз с удаляющегося gadjo и его прекрасной дочери. Все его существо переполняла ненависть к де Уоренну, а в голове звучали отголоски слов, которые девушка сказала в защиту его непочтительного поведения. Его терзали гнев и внутренние противоречия. Он не нуждается в защите ни этой девушки, ни какого-либо иного gadjo . К чему ему ее доброта? До доброты ему нет никакого дела.

Чресла его налились силой. Для человека его положения Ариэлла действительно была все равно что принцесса – красивая, идеальная дама голубых кровей, которой он никогда не будет представлен в свете. Однако, несмотря на социальные различия, взгляд ее был исполнен того же вожделения, что и у всякой иной женщины, мечтающей провести с ним ночь, – как будто ей не терпится сорвать с него одежду и покрыть поцелуями его тело.

У Эмилиана вырвался невеселый смешок. Любовниц-gadjis он менял почти с такой же частотой, как одежду. Все эти жены и вдовушки пользовались им исключительно для удовлетворения собственной похоти, он же ими – в гораздо более изощренных целях. Он испытывал удовлетворение от осознания того, что спит с супругой соседа, который презрительно смотрит на него сверху вниз. Да, его воспитывал англичанин, и он являлся didikoi – полукровкой– но budjo[8] было у него в крови с самого рождения. Человек, скосивший траву у соседа и продавший ему же эту траву, считается у цыган ловкачом. Украсть то, что принадлежит другому человеку, да еще и извлечь из этого выгоду, прежде чем вернуть владельцу, – это отличное мошенничество. Каждый цыганин с молоком матери впитывает budjo. Budjo – это насмешка, месть за несправедливое отношение к цыганам во всем мире.

Он мог бы развлечься с дочерью де Уоренна, если бы только пожелал. Представив, какой податливой она станет в его руках, Эмилиан испытал новый неистовый прилив возбуждения. Он ни секунды не сомневался в собственном умении убеждать, как не сомневался и в том, что Клифф де Уоренн не колеблясь убьет его, едва узнав об этом.

Искушение было велико, потому что девушка очень красива. Он знал, что, покинув его ложе, она станет шептаться о нем за его спиной. Все женщины одинаковы. Его пассии не могли дождаться удобного момента, чтобы обсудить с подругами достоинства своего цыганского любовника – как будто племенного жеребца выбирали. Дочь де Уоренна была незамужней, но, судя по тому взгляду, которым она с ним обменялась, не такой уж неискушенной. Эмилиан решил, что было бы любопытно уложить ее в постель.

При этой мысли он почувствовал легкий укол, словно шестое чувство старалось предостеречь его, но он не мог бы сказать наверняка.

– Эмилиан.

Молодой человек поспешно обернулся, обрадовавшись, что его размышления прервали. Но его мгновенное облегчение сменилось беспокойством, едва он увидел серьезное лицо дяди.

– Женщина?

– Моя жена. Она рожает младенца, – пояснил Стеван.

Эмилиан немедленно ощутил разлившееся в груди тепло. Восемь лет назад он уже встречался с другими детьми дяди, но не мог бы ответить, сколько их всего и как их зовут. А теперь на подходе еще один .

Молодой человек испытал небывалый прилив эмоций. К глазам его подступили слезы, сердце наполнилось радостью. Как же много времени провел он вдали от своей семьи! Роберт, который всегда презирал и унижал его, конечно, не в счет. Стеван и его дети, Райза, Джаэль – вот его настоящая родня. Несмотря на то что он didikoi , эти люди безоговорочно приняли его, невзирая на его нечистую кровь, в отличие от англичан, которые так никогда и не стали считать его своим. Даже у Эдмунда были сомнения. В таборе Эмилиан не чувствовал себя изолированным или одиноким, не ощущал различий, не был чужаком.

Стеван обхватил себя руками за плечи.

– Ты стал совсем взрослым. Джорди говорит, у тебя богатый дом.

– Это я сделал его таковым, – честно ответил Эмилиан, вытирая глаза. Он не мог вспомнить имени жены Стевана, и ему было за это очень стыдно.

Стеван улыбнулся:

– Много budjo , а?

Молодой человек ответил не сразу. Он сделал имение процветающим не с помощью цыганского budjo , а ценой упорной работы, как истинный англичанин. Но дяде о своем честном напряженном труде он говорить не стал, предпочтя списать все на мошенничество.

– Да, очень много budjo , – солгал он.

Стеван кивнул, но улыбка его померкла.

Эмилиан напрягся. Чувствовал он себя так, словно сотни ножей впивались ему в чресла.

– Зачем ты искал меня? – поинтересовался он.

Стеван замялся, не зная, как лучше ответить, и в этот момент из-за кибиток выпорхнула молодая цыганка, взметнув вихрь своих ярко-красных юбок. Она была босиком. Замерев неподалеку от них, вскричала:

– Эмилиан! – и густо покраснела.

Он тут же узнал черты лица Райзы в ее молодом привлекательном личике и задохнулся от изумления, понимая, что перед ним его сестра, только теперь ей не двенадцать, а двадцать лет.

Радостно улыбнувшись, цыганка бросилась в объятия брата.

Эмилиан и сам не сумел сдержать улыбки, искренней и открытой, которая не появлялась на его губах уже много лет и которая зарождается в сердце. На мгновение он привлек девушку к себе, наслаждаясь крепким объятием совсем иного рода, нежели с одной из его многочисленных любовниц, которые ничего для него не значили.

– Джаэль! – воскликнул он, отпуская сестру и не переставая улыбаться. – Ты стала совсем взрослой! И такой красавицей! Я поражен.

– Ты бы предпочел, чтобы я превратилась в дурнушку? – со смехом отозвалась она, отбрасывая назад волны густых черных волос, в которых поблескивали темно-рыжие всполохи. Глаза ее были цвета янтаря.

– Никогда! – сказал он и поинтересовался, почти страшась услышать ответ: – Ты замужем?

Девушка отрицательно покачала головой:

– Нет здесь желанного мне мужчины.

Эмилиан не сумел бы сказать, обрадовали его слова сестры или нет.

Стеван ворчливо добавил:

– Много достойных цыган просили ее руки, но она всем отказала.

– Когда я захочу выйти замуж, сразу же пойму это, но пока такого желания у меня не возникало. – Она прикоснулась к лицу брата. – Ты только посмотри на себя! Совсем стал как gadjo ! Да еще и богач к тому же – так Джорди говорит. Но разве могут деньги заменить просторы дорог и сияние звезд над головой?

Улыбка Эмилиана поблекла. Хотя ребенком он много раз пытался сбежать из Вудленда, в конечном счете он все же решил остаться. После смерти Эдмунда он не раздумывая вступил в наследство имением. Что ему было ответить сестре? Сейчас, находясь в кругу своей настоящей семьи, молодой человек начал сомневаться в правильности принятых им решений.

– Я полукровка, – сказал он, стараясь придать своему голосу веселость. – Вудленд – хорошее место, но все же я тоскую по дорогам и ночному небу. – Едва слова слетели у него с языка, он с болью осознал, насколько они справедливы. Ему действительно недоставало Джаэли, Райзы и дяди, но до настоящего момента он этого не осознавал.

Сестра подергала его за рукав:

– Так поехали с нами, хоть на время.

Эмилиан колебался. Искушение было слишком велико.

Стевана также, казалось, переполняли сомнения.

– Джаэль, тебе же известна поговорка: у полукровок и сердце пополам. Не думаю, что наш образ жизни долго будет радовать твоего брата. – Он посмотрел на племянника. – Его воспитали как gadjo . Наша жизнь лучше, но он этого не понимает.

Заслышав слова дяди, Эмилиан напрягся. Зов дорог призывно звучал в ушах, но у него имелись определенные обязательства. Молодой человек представил себя склонившимся над рабочим столом, до рассвета разбирающим бумаги или стоящим поодаль от прочих дам и джентльменов в большом зале, куда он явился ради заключения выгодной сделки. Потом он вспомнил, что делал вчера: проводил время в постели жены соседа, доводя их обоих до исступленного восторга. Из таких простых событий – дел имения и любовных похождений – и складывалась его повседневная жизнь.

– Возможно, так и есть, – медленно протянул Эмилиан. Его слова вовсе не означали, что он согласен отправиться странствовать с табором.

Джаэль чуть не прыгала от нетерпения.

– Какой у тебя странный акцент! Совсем не цыганский, Эмилиан!

Он покраснел. На своем родном языке он не говорил вот уже восемь лет.

Стеван прикоснулся к его руке, привлекая внимание.

– Не хочешь ли поговорить со своей сестрой?

Эмилиан посмотрел на девушку, лучащуюся счастьем и энтузиазмом. Он не хотел разочаровывать ее и надеялся, что ее добродушие пребудет с ней до конца ее дней. Молодой человек поймал себя на мысли, что мечтает показать ей Вудленд, пока kumpa’nia не уйдет на север. Он мог бы так много предложить ей теперь – вот только она предпочитала жить среди цыган.

Он как наяву видел сестру в своем доме gadjo , облаченную в платье gadji. Эмилиан напрягся, потому что это было неправильно. Он в упор посмотрел на дядю.

– У нас с Джаэлью вся ночь впереди – и еще много времени для разговоров в будущем. – Он улыбнулся девушке. – Может быть, мне удастся найти тебе мужа, jel’enedra[9] .

Она состроила гримасу:

– Благодарю, но нет. Я стану охотиться в одиночку – и выбирать буду по своему вкусу.

– Ах, какая независимая! – поддразнил он. – Устроишь облаву, значит?

Она наградила его взглядом, в котором застыла боль. Джаэль вовсе не была наивной девственной изнеженной английской розой.

– Когда он появится, я поохочусь на него. – Привстав на цыпочки, она чмокнула брата в щеку и убежала.

Эмилиан молча воззрился ей вслед.

– Не беспокойся, – произнес Стеван, – она гораздо менее искушенна, чем хочет казаться, и просто играет в женщину, вот и все. Иногда мне кажется, что ей все еще пятнадцать лет.

– Но ей гораздо больше лет, – сухо возразил Эмилиан. Цыганские понятия об этике и морали сильно отличались от принятых в мире gadjos . Было бы странно узнать, что Джаэль – невинная девушка, когда речь заходит о страсти. – Ей уже пора выходить замуж, – отрезал он. Он не хотел, чтобы его сестрой воспользовались, а после выбросили за ненужностью, как произошло с их матерью.

Стеван рассмеялся:

– Ты говоришь как самый настоящий брат!

Эмилиан не улыбнулся в ответ. Он выжидал.

Его дядя тоже посерьезнел.

– Идем со мной.

Он повиновался, терзаемый дурным предчувствием.

В ночном небе сияли тысячи звезд, а деревья что-то тихонько нашептывали, когда они проходили мимо.

– Ее здесь нет, – произнес молодой человек. Это не было вопросом.

– Нет.

– Она мертва?

Стеван остановился и положил обе руки на плечи племяннику.

– Да, Райзы больше нет в живых. Мне очень жаль.

Эмилиан больше не был двенадцатилетним мальчишкой и не имел права плакать, но на глаза его навернулись слезы. Его мать мертва. Райза умерла – и его не было рядом с ней. Она умерла – а он не видел ее долгих восемь лет.

– Что случилось, черт подери?

– Что всегда случается с цыганами? – вопросом на вопрос ответил Стеван. – Она предсказывала судьбу на ярмарке в Эдинбурге. Одной леди очень не понравилось ожидающее ее будущее, и она вернулась со своим джентльменом и потребовала обратно свой шиллинг. Твоя мать отказалась вернуть деньги. Вокруг стала собираться толпа, и вскоре все уже кричали на Райзу, обвиняя ее в мошенничестве, попрошайничестве и краже их денег. К тому времени, как я обо всем узнал и поспешил к ее прилавку, люди принялись закидывать ее камнями. Райза пыталась укрыться за столом, используя его на манер щита, иначе она давно была бы мертва.

Эмилиан стоял неподвижно, и перед его мысленным взором предстала ужасная картина: его мать съежилась за хлипким деревянным столом, используемым для игры в карты.

– Я продрался сквозь толпу, и в меня тоже полетели камни, – продолжил рассказывать Стеван. – Я схватил Райзу – она была ранена в голову, Эмилиан, и истекала кровью. Закрывая ее своим телом, я попытался увести ее. Она шагала с таким трудом, что я на мгновение выпустил ее. Я почти успел подхватить ее, но она все же упала и ударилась головой. Больше она не встала.

Молодой человек хотел кивнуть, но обнаружил, что не в силах пошевелиться. Он представлял свою мать лежащей на булыжной мостовой, взгляд ее широко раскрытых глаз устремлен в пространство, из раны на голове течет кровь.

Стеван обнял его.

– Райза была хорошей женщиной и очень сильно любила тебя. Ах, как она тобой гордилась! Господь наделил нас хитростью, чтобы мы могли приспособиться к жизни в мире gadjos . Однажды они заплатят. Они всегда платят. Мы заставляем этих дураков заплатить. – Он зло сплюнул себе под ноги. – Я рад, что ты воспользовался budjo , чтобы обхитрить gadjos и разбогатеть! – Он снова сплюнул, придавая таким образом своим словам большую убедительность.

Эмилиан осознал, что плачет. Он не плакал с той самой ночи много лет назад, когда его силой вырвали из материнских объятий и цыганской жизни. Его запер какой-то англичанин, клявшийся, что отвезет его к его отцу-gadjo. Он был закован в цепи, как люди, которых видел время от времени направляющимися на виселицу – некоторые из них были цыганами, другие нет. Он плакал от страха и одиночества, но, устыдившись собственной слабости, сумел осушить слезы до того, как тот ужасный англичанин вернулся. Сейчас же его слезы рождались в его израненном сердце. Боль была столь ошеломляющей, что грозила в любую секунду разорвать Эмилиана на части.

Его не было рядом с матерью, чтобы защитить ее, уберечь ее. Он утер слезы.

– Когда?

– Месяц назад.

Он с трудом мог дышать. Ее больше нет. На место скорби пришло чувство вины.

Месяц назад он был с головой погружен в дела gadjo. Он перестраивал свою беседку gadjo . Дни и ночи напролет проводил в постели своей любовницы-gadji .

А все потому, что он решил остаться жить с Эдмундом, когда мог бы оставить его.

Он предпочел мать отцу – а теперь Райза мертва.

– Они всегда платят, – яростно повторил Стеван.

Эмилиан всем сердцем желал, чтобы убийцы получили по заслугам. Он ненавидел их всех. Всех до единого. На глаза снова навернулись слезы, слезы бессилия. Он не знал ни одного убийцы, которого мог бы покарать. Ну почему его не было рядом с матерью, чтобы спасти ее? Чувство вины подтачивало его, как червь, а ярость наполняла невиданной силой. Будь прокляты эти gadjos, подумал он. Будь они все прокляты.

Потом мысли его обратились к де Уоренну и его дочери.

Глава 3

Опустив голову, он бродил вокруг лагеря, обуреваемый гневом. Гнев для него был предпочтительнее горя. Страх Райзы, должно быть, не знал границ. Но даже самый сильный гнев не мог заглушить голос вины. Его мать убили gadjos , в то время как сам он жил их жизнью. Он никогда не простит себя за то, что навестил Райзу всего лишь однажды за прошедшие восемнадцать лет.

– Эмилиан.

Заслышав голос Джаэли, он замер на месте, осознав, сколь эгоистично его горе. Стеван заботился о его сестре, но он не мог заменить ей мать. Отцом Джаэли был какой-то шотландец, которого совершенно не заботила судьба своей незаконнорожденной дочери, потому что у него была шотландская семья и жена.

– Иди сюда, edra[10], – позвал он, принуждая себя улыбнуться.

Одного взгляда в лицо девушки было достаточно, чтобы понять, что ее что-то тревожит. Она дотронулась до руки Эмилиана.

– Я тоже опечалена. Каждый день я скорблю. Но ничего уже не поделаешь. – Она пожала плечами. – Однажды я заставлю gadjos заплатить.

Он напрягся:

– Ты этого не сделаешь. Предоставь мне право мести.

– Я обладаю этим правом даже в большей степени, чем ты! – вспылила Джаэль. – Ты едва знал Райзу!

– Но она была моей матерью. Меня забрали у нее силой. Я не просил этого.

Девушка смягчилась:

– Прости меня, Эмилиан. Конечно же ты прав. – Она немного помолчала, испытующе гладя на брата своими янтарными глазами, затем добавила: – Когда я была маленькой, ты однажды навещал нас. Помнишь? Счастливое то было время.

– Да, помню, – отозвался он, уверенный, что точно знает, куда клонит его сестра.

Она смотрела на него молча, и Эмилиан думал о том, как он прожил в таборе целый месяц – а потом внезапно уехал.

– О чем ты хочешь меня спросить?

– Ты богат, как король, и над тобой нет хозяина. Но почему же ты так никогда и не вернулся к нам? Ко мне? Цыганам ты предпочитаешь gadjos ? Их жизнь тебе больше по вкусу? Ты приходил, когда я была ребенком, но ты не остался!

Джаэль говорила с жаром, настойчиво, в глазах ее блестели слезы. Эмилиан понимал, что этой маленькой женщине, которая так любит его и так предана ему, важно услышать его объяснение. Он взял ее за руку и, хотя чувствовал себя при этом неуютно, не отпустил ее ладони. Молодой человек осознал, что еще несколько дней назад он ответил бы по-другому, но сейчас над ними черным ужасным покрывалом нависала смерть их матери. В сердце его поселилась скорбь, смешанная с виной, а гнев угрожал в любую минуту разорвать его на куски.

– Я уехал, потому что получил известие о смерти отца, – честно ответил он. – Но в мои намерения не входило остаться в kumpa’nia . Я был очень молод и мечтал о путешествии с цыганами, поэтому и присоединился к вам. Для меня это было приключение, jel’enedra .

Эмилиан вспомнил, что через несколько дней бесцельной поездки им овладела страшная скука. В последующие годы он позабыл о разочаровании, так как оно было вытеснено новостью о смерти Эдмунда. Но, находясь в дороге с цыганами, он думал лишь об обязательствах, связанных с имением. Путешествие не доставляло ему радости, но позднее он уверил себя, что это оттого, что он был слишком молод. Теперь же все по-другому.

– Я не знаю, какую жизнь выбрал бы сейчас и чего я хочу, – растягивая слова, произнес Эмилиан. – Долгое время я вел жизнь англичанина, но нам обоим известно, что в действительности я didikoi.  – Сердце его неистово колотилось в груди. Он являлся изгоем, и ничто не сможет изменить этого факта в будущем. Прежде он попросту игнорировал его. – Но одно я знаю наверняка – я рад, что у меня такая сестра.

Глаза Джаэли широко распахнулись.

– Не знаешь, чего хочешь? Каждый человек способен понять зов своего сердца!

Эмилиан рассмеялся:

– Я рос с мыслями о kumpa’nia . Иногда, находясь в одиночестве у себя в спальне, я наигрывал на гитаре наши мелодии. Даже несмотря на то, что я решил стать gadjo , потому что об этом меня просил отец, я всегда знал, что мой народ – наш народ – бродит где-то по свету и, возможно, ожидает моего возвращения. Но в Вудленде у меня были обязанности, и я принял их. Тебе сложно будет понять мое смятение. Я и сам никогда его не осознавал до конца. Временами я чувствовал себя так, словно во мне сосуществуют два абсолютно разных человека.

– А сейчас ты все еще в смятении? – неуверенно поинтересовалась девушка.

– Нет. Ведь сегодня ты со мною рядом. Сегодня я жаждал прийти сюда. Сегодня я цыган. Сегодня это все, что мне нужно. – Он сделал широкий жест рукой, указывая на табор. – Вчера я сидел в библиотеке Вудленда со своим управляющим и мэром близлежащей деревушки и обсуждал дела. – Он покачал головой, потому что говорить ему стало очень трудно. – За глаза они называют меня цыганом, но все равно хотят, чтобы я направлял их. Требовалось разрешить одно юридическое дело, и они нуждались в моем совете, потому что ни у кого в Дербишире нет такого образования, как у меня. – Какая глубокая ирония таилась в его словах! – В действительности я не принадлежу к их обществу, но много лет назад выбрал жизнь в Вудленде. Это мое имение. И очень хорошее место. Я не намерен жениться, но, если бы у меня был сын, я передал бы Вудленд ему . Можешь ты это понять? – Произнеся эти слова, Эмилиан не был уверен, что сам до конца осознает то, что говорит.

– Как мне понять твою привязанность к земле? Владение землей меня совсем не заботит, и так будет всегда. Цыгане, у которых есть дом, не настоящие. Ты больше англичанин, чем один из нас. – Джаэль отерла слезы. – Но мне уже давно это известно. И наша мама тоже это знала. – Девушка отвернулась.

Он схватил ее за плечи:

– Нет другого места, более желанного мне, чем здесь и сейчас. Вот что для меня справедливо, Джаэль.

Она пристально вгляделась в его глаза:

– Но как долго это продлится? Когда мы тронемся в путь, ты не последуешь с нами, не так ли?

Эмилиан смотрел на сестру, но видел перед собой не ее, а Райзу, распростершуюся замертво на мощеной мостовой. Из раны в голове течет кровь, а вокруг толпится народ, довольный увиденным зрелищем. Пульс молодого человека участился. Хотел ли он вернуться к привычной жизни в имении? Его там ожидает масса дел! А как же жизнь, которой он пожертвовал ради Вудленда?

Он понимал, что должен Райзе гораздо больше, нежели сыновнее уважение. И Джаэли тоже.

В это мгновение зазвучал мощный мелодичный аккорд, взятый на гитаре, протяжный и навязчивый. Внезапно гитарист изменил темп и заиграл живо и весело, как на празднике. Его мелодия резко диссонировала с владевшими Эмилианом гневом и отчаянием – а также с его смятением.

– У нас появился кузен, – с нежностью в голосе пояснила Джаэль. – Пришло время отпраздновать его рождение.

Таков был цыганский обычай. Девушка потянула брата в центр лагеря. К звукам одиночной гитары присоединилась еще одна, а также скрипка и цимбал. Звучал людской смех, все хлопали в ладоши в такт музыки. Почувствовав душевное томление, Эмилиан заволновался.

Джаэль отпустила его ладонь и устремилась в центр площадки, где уже танцевали четыре молодых цыгана: руки скрещены на груди, каблуки отбивают ритм. Девушка подобрала длинные юбки и закружилась в вихре музыки. Ножки ее мелькали с ужасающей быстротой, волосы разлетались во все стороны. Она воздела руки к небу, извиваясь в кругу четырех цыган, и Эмилиан, глядя на сестру, смягчился и заулыбался.

Танцующих окружило плотное кольцо людей: мужчин, женщин, детей. Молодой человек заметил Стевана и его жену, склонившуюся над завернутым в одеяло младенцем. Теперь он вспомнил ее имя – Симша. Все ритмично хлопали в ладоши, и Эмилиан ощутил, как музыка заполняет его полое томящееся тело. Кровь его взыграла в жилах, ему стало очень жарко. Такова была цыганская жизнь, простая и приятная.

Как же много времени прошло.

Райзу убили, и он позволил gadjos выйти сухими из воды. Конечно же рано или поздно он отомстит им. Но только не нынешней ночью.

Нынешней ночью они будут праздновать приход в этот мир новой жизни.

К танцорам присоединились другие мужчины и женщины. Перед Эмилианом кружилась цыганка с волосами цвета черного дерева, одетая в пурпурно-золотые юбки. Взгляд ее, обращенный к нему, был томным и призывным.

Она была красавицей с роскошным телом и по возрасту подходила ему. Не понять смысл ее приглашения было просто невозможно. Он смотрел на ее ноги, обнажившиеся гораздо больше, чем того требовал танец. В целом мире не сыщешь любовницы лучше цыганки.

Она опустила юбки и, подняв руки над головой, принялась медленно извиваться, что диссонировало с быстрым ритмом музыки. Женщина нарочно отвернулась, но время от времени посматривала на Эмилиана через плечо взглядом соблазнительницы. Улыбнувшись, он шагнул к танцующим, омываемый звуками гитар, скрипки и бубна, а также ритмом самой земли. Ноги его стали двигаться сами по себе: вправо-влево, вправо-влево, и он поднял лицо к небу и, протянув руки к звездам, стал прищелкивать пальцами. Бедра его ходили ходуном, и Эмилиан каждой клеточкой тела ощущал присутствие танцующей рядом с ним цыганки, но не нуждался ни в чем, кроме музыки и объятий ночи.

Луна улыбалась ему с небосвода, ярко сияли звезды. Деревья уподобились молчаливым стражникам, вспыхивало пламя костра. Это была ночь празднеств и любви.

Эмилиан в упор посмотрел на женщину.

* * *

Гости наконец разъехались. Ариэлла стояла в большом зале, наблюдая через окно за тем, как удаляется экипаж братьев Монтгомери. Все члены ее семьи уже разошлись по своим комнатам. Почувствовав, что кто-то дотронулся до ее плеча, девушка вздрогнула.

Клифф улыбался ей:

– Я вижу, ты благополучно пережила ужин.

– Мне так и не удалось скрыть отсутствие интереса, да?

Отец рассмеялся:

– Мысли твои витали где-то далеко, это было очевидно.

Глядя в его серые глаза, она взмолилась, чтобы он не догадался о человеке, занимающем ее мысли.

– Полагаю, все с энтузиазмом восприняли идею о бале Аманды.

– О да. Давненько в Роуз-Хилл не устраивали большого веселья. Ответь мне, Ариэлла, Монтгомери хоть немного тебе понравился?

Она тут же напряглась, ожидая подвоха.

– Я полагала, идея свести нас принадлежит Диане.

– Так и есть. Но она поведала об этом намерении матери, которая, в свою очередь, рассказала мне. Этот молодой человек тебе совсем не интересен, – констатировал Клифф.

– Прощу прощения, но нет.

Он вздохнул:

– Ариэлла, когда ты была малышкой, я беспокоился о твоем будущем. Я решил тогда, что сосватаю тебя за достойного джентльмена, когда ты станешь совершеннолетней.

Девушка ушам своим не верила.

– Я понятия об этом не имела!

Отец улыбнулся:

– То было много лет назад. Потом ты превратилась в независимую молодую женщину, которой я очень горжусь, и я отказался от своего намерения. Во многом ты напоминаешь мне меня самого до знакомства с Амандой.

Облегчение девушки не знало границ.

– Спасибо тебе. Но, папа, ты же был капитаном капера, а не синим чулком.

– Я очень ценил свою свободу, милая, так же как и ты. Однако я верю, что однажды ты придешь ко мне с сияющими, точно звезды, глазами и сообщишь, что безумно влюблена и намерена выйти замуж.

Ариэлла улыбнулась:

– Известно ли тебе, что у тебя гораздо более романтичная натура, чем у меня?

Клифф рассмеялся:

– В самом деле?

– Боюсь, я не похожа на тебя, отец. Я испытываю страсть лишь к знаниям. Сегодня я уже пыталась объяснить Диане, что статус незамужней женщины ничуть меня не тяготит. В отличие от своих сверстниц я не мечтаю ни о мужчинах, ни о свиданиях при луне. – Произнеся эти слова, Ариэлла поспешно отвернулась, потому что с тех пор, как повстречала сероглазого цыгана, эти мысли не шли у нее из головы.

– Но это потому лишь, что ты еще не встретила человека, который покажется тебе совершенно необыкновенным.

Она поспешно заговорила, боясь, как бы отец не почувствовал дрожи в ее голосе.

– Мужчины, с которыми я знакома, все как один историки или ученые. Джентльменов среди них почти нет.

Клифф снова засмеялся:

– Сообщи ты мне даже, что хочешь стать женой какого-нибудь адвоката с радикальными взглядами и без гроша за душой, я одобрю твой выбор – если этот человек будет страстно влюблен в тебя.

Девушка промолчала. Весь вечер мысли об Эмилиане неотступно преследовали ее. Было в этом мужчине что-то вызывающее и одновременно соблазнительное, но что именно, она не могла уразуметь.

– Возможно, тебе потребуется некоторое время, чтобы понять, что сердце твое пленено. У меня нет сомнений, что такой день настанет. Ты слишком красивая и интересная девушка, чтобы избегать любви. Когда ты попросишь моего благословения, я с радостью дам его тебе вне зависимости от того, кто станет твоим избранником.

Девушка улыбнулась:

– Надеюсь, ты не намерен торопиться, подобно Диане. Я не могу остепениться, папа, и традиционный брак мне неинтересен. Моя сестра выйдет замуж прежде меня.

– Я не позволю тебе согласиться на меньшее, чем ты заслуживаешь. – Клифф чмокнул дочь в щеку. – Я никогда не стану торопить тебя. А теперь, боюсь, мне придется оставить тебя любоваться звездами в одиночестве. Доброй ночи.

Ариэлла наблюдала за тем, как поспешно ее отец поднимается по лестнице, ведущей на второй этаж. В теле ее росло непонятное напряжение. Серые глаза Эмилиана, казалось, навсегда завладели ее мыслями. За всю свою двадцатичетырехлетнюю жизнь она никогда прежде не была столь заинтригована мужчиной. Ариэлла не знала, что именно означает это странное притяжение, но воспоминание о кратком знакомстве с Эмилианом преследовало ее весь вечер.

Мы цыгане.

Стоя в одиночестве в темном зале погрузившегося в сон дома, девушка снова и снова возвращалась мыслями к этому мужчине. Он горд и недружелюбен, но она никак не могла понять, почему он держится столь враждебно или почему невзлюбил их с отцом с первой минуты знакомства. Как бы то ни было, он счел ее привлекательной. Она была слишком женщиной, чтобы не понять взгляда, которым он ее наградил. С тех пор как ей минуло шестнадцать лет, джентльмены взирали на нее с восхищением, но ни один из них не затрагивал потаенных струн ее души – до настоящего момента.

Сердце Ариэллы неистово стучало в груди.

У девушки не было ни малейших причин находиться в зале, но она все же шагнула к окну и прижалась лицом к холодному стеклу. Ей показалось, что до нее доносятся звуки музыки.

Ариэлла сказала себе, что в этом нет ничего удивительного, ведь во всем мире цыгане славятся своими мелодичными напевами.

Восторг и любопытство завладели ее существом. Она поспешно пересекла зал и гостиную, направляясь к двустворчатой входной двери. Распахнув ее, она отчетливо услышала звуки незнакомой экзотичной музыки.

Девушка замерла на месте. Ей уже доводилось слышать похожие мелодии на Ближнем Востоке, но в той музыке не было столь ярко выраженной страсти и радости. Кажется, до ее слуха долетел чей-то смех?

Ариэлла осознала, что стоит на крыльце у перил и смотрит вниз, на подножие холма. Ночь, освещенная восковым ликом луны и миллионами сияющих звезд, была ясной, и девушка отчетливо различала отблески цыганских костров и призрачные тени, отбрасываемые их кибитками. У нее не оставалось сомнений, что цыгане затеяли какое-то празднество.

Ей захотелось спуститься по склону холма, но она уверяла себя, что не осмелится на такой неподобающий молодой девушке ее круга шаг. Это было чистым безрассудством – бродить в одиночестве по окрестностям после наступления темноты. Ариэлла не боялась скомпрометировать себя таким образом, но подобное поведение могло подвергнуть ее опасности.

Но ведь никто ничего не узнает. Если она не станет высовываться, цыгане ее не заметят, а члены ее семьи уже разошлись по своим комнатам. Если она проявит осторожность и станет избегать встреч, то все пройдет благополучно.

Ариэлла трепетала от предвкушения. Когда еще ей представится такая возможность? Она с детства не видела цыган и, возможно, никогда не пересечется с ними снова. Так как же можно проигнорировать их музыку и празднество после того, как в изобилии слышала истории о кочевом народе, ночи напролет предающемся танцам и любви?

К тому же у них такой харизматичный предводитель!

Дыхание Ариэллы стало прерывистым, пульс участился. Она отдавала себе отчет в том, что находит этого цыгана очень привлекательным и таинственным. Ее мучило любопытство. Эмилиан показался ей образованным человеком, умеющим грамотно говорить. Он, несомненно, привык отдавать приказы и не считался со словами ее отца. Что же он за человек такой? И откуда пришел?

Утром цыгане снова тронутся в путь.

И он исчезнет вместе с ними.

Ариэлла приняла решение. Подобрав полы длинных юбок, она смело шагнула с террасы на лужайку. Мгновение спустя она уже бежала по тропинке, испытывая радостное возбуждение. Теперь ее ухо различало не только гитарные аккорды, но и скрипку, а также цимбалы в аккомпанементе с хлопками для создания нужного настроения.

Наконец она увидела перед собой кибитки, освещенные пламенем костра, горящего в центре площадки. Слуха девушки достигли смех и обрывки разговоров, а пройдя еще немного вперед, она заметила танцующих цыган. Украшения их мелодично позвякивали в такт движениям.

Она присела за кибиткой, пытаясь восстановить дыхание. Музыка из приятной превратилась в свирепо-требовательную, и Ариэлле стало казаться, что звуки бьются внутри ее, вызывая спазмы в желудке. Темп нарастал, и вместе с ним все быстрее билось ее сердце. Перед ее мысленным взором вновь возникли серые глаза цыгана.

Низко пригнувшись к земле, Ариэлла прошмыгнула под кибиткой, чтобы лучше видеть происходящее, и замерла в изумлении.

Эмилиан танцевал один в центре площадки, прищелкивая пальцами высоко поднятых к небу рук. Его белая рубашка была расстегнута до талии, выставляя на всеобщее обозрение торс, освещаемый отблесками костра. Ткань его узких бриджей плотно охватывала бедра, придавая каждому движению невероятную соблазнительность и чувственность. Медленно, но верно он продвигался к тому месту, где стояла Ариэлла. Во рту у нее пересохло.

Глаза Эмилиана были закрыты, и длинные ресницы отбрасывали на скулы тени. На лице его застыло выражение полнейшего неприкрытого восторга. Лоб покрывали капельки пота. Когда он вращался, Ариэлле стал виден его пупок. Она непроизвольно потянула лиф платья, внезапно ощутив прилив жара. Откровенная рубашка Эмилиана и его узкие замшевые бриджи являли ее взору все подробности анатомического строения его тела.

Девушка с трудом сглотнула. Она не могла отвести от него взгляда, но ей было все равно. Она сознавала, что мысли, бродящие в ее голове, совершенно непристойны. Она думала о его мужественности, кричащей сексуальности и плохо сдерживаемой силе. Эмилиан танцевал в одиночку, и в этом было что-то чрезвычайно соблазнительное, словно позднее он выберет себе возлюбленную на ночь.

Ариэлла не понимала, что с ней происходит. Никогда прежде ее не посещали подобные мысли о мужчине. Ее совершенно не касалось, что этот цыган станет или не станет делать по окончании танца.

Внезапно Эмилиан открыл глаза. Теперь его окружали другие танцующие, включая и нескольких женщин довольно экзотической наружности, но его взгляд устремился поверх их голов прямиком к Ариэлле.

Знал ли он о ее присутствии на празднике? Сердце девушки билось так неистово, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Она понимала, что благоразумнее было бы пригнуться, скрыться, но она поступила наоборот – выпрямилась в полный рост, тщетно пытаясь заставить себя перестать пожирать глазами его прекрасное лицо и обнаженный торс. Одновременно с этим девушка осознала, что больше не прячется в тени кибитки, должно быть, она бессознательно сделала шаг вперед.

Взгляды их встретились, и глаза цыгана вспыхнули.

Ариэлла взирала на него как зачарованная, забыв, что нужно дышать. Эмилиан повернулся к ней, замедляя движение. Затем он протянул к ней руки, и девушка стала представлять, что он обнимает ее, прижимаясь твердым жезлом своей мужественности к ее животу. Ей не нужно было быть опытной женщиной, чтобы понять, что этот танец он посвятил ей, ей одной.

Эмилиан будто околдовал ее, и она не могла думать ни о чем ином, кроме его объятий.

Дрожа всем телом, она не могла не гадать, слышно ли ему, как громко колотится ее сердце.

Теперь Эмилиан стоял неподвижно, лишь вздымалась и опускалась его грудная клетка. Он продолжал смотреть в глаза девушки.

«Мне нужно бежать отсюда , – подумала она. – Если я останусь, что-то непременно случится. Он коснется меня, привлечет меня к себе, к своему крепкому телу…» Девушка не сомневалась, что так и случится.

Вдруг кто-то схватил ее сзади.

– Kon nos? Gadje romense? Nay![11]

Ариэлла вскрикнула от неожиданности.

Перед ней стоял парнишка лет шестнадцати, и взгляд его светился откровенной враждебностью. Он потряс ее за плечо и снова гневно заговорил на своем языке. Разговоры и смех стихли, музыка также перестала играть.

– Я ничего не понимаю, – прошептала девушка.

Парнишка потащил ее вперед. Ариэлла споткнулась и остановилась. Их обступили танцоры. Эмилиан бросился вперед, глаза его метали молнии.

– Dosta![12] – приказал он.

Ариэллу тут же отпустили. Она обхватила себя руками, чтобы унять дрожь. Ее спаситель был столь же зол, как и молодой цыган, схвативший ее. Она осмотрелась. Со всех сторон на нее взирали враждебные лица. Никто не двинулся с места, продолжая сохранять прежние напряженные позы. Девушке хотелось провалиться сквозь землю.

Эмилиан заговорил снова, гневно и непреклонно.

Молодой цыган посмотрел на нее.

– Прощу прощения, – сказал он с сильным акцентом, после чего развернулся и пошел прочь.

Ариэлла была поражена. Она посмотрела на Эмилиана, и он вернул ее взгляд. Тем временем похожий на медведя мужчина, которого они с отцом уже видели вечером, захлопал в ладоши и принялся что-то говорить толпе. Кто-то снова заиграл на гитаре. Возобновились разговоры, но теперь они велись вполголоса или совсем шепотом. Постепенно все разошлись, оставив Ариэллу и Эмилиана наедине.

Девушка нервно облизала губы, испытывая сильную жажду. Что еще хуже, взгляд ее снова приклеился к его обнаженному потному торсу. Она ничего не могла с собой поделать и украдкой посмотрела на крепкие мускулы его живота, не осмеливаясь глядеть ниже, потому что точно знала, что за зрелище ее там ждет.

– Что… – Она снова облизала губы, чувствуя, что ей нечем дышать. – Я не шпионила.

Он прищурился.

– Клянусь, – продолжала девушка, стараясь дышать как можно глубже. Ее начала бить дрожь. – Я просто услышала музыку и не смогла сдержаться.

Взгляд Эмилиана по-прежнему был полон загадок.

– Тебе было весело? – спросил он без церемоний. – Наше примитивное торжество позабавило тебя?

Она сделала глубокий вдох.

– Музыка… танцы… они великолепны.

Он издал недоверчивый возглас и посмотрел на лиф ее платья.

– Не поздновато ли, мисс де Уоренн, для прогулки на свежем воздухе?

Он стоял настолько близко, что Ариэлла ощущала жар его тела и его мужской запах. Она могла бы с легкостью дотронуться до него, если бы захотела. Беспокойство ее росло.

– Да, – ответила она, – мне пора идти. Прощу прощения за вторжение.

Она хотела было уйти, но Эмилиан сжал ее запястье, побуждая оставаться на месте.

– Но ты моя гостья.

Он прижал ее обнаженную до плеча руку к своей горячей влажной груди, и Ариэлла почувствовала головокружение и испугалась, что может вот-вот потерять сознание. Внутреннее напряжение ее нарастало.

– Именно это ты сказал своим людям?

– Мы не любим gadjos в своей среде. – Внезапно он улыбнулся ей. – Но ты стала исключением из правила.

Ариэлла не могла не думать о том, осознает ли стоящий перед ней мужчина, что он одет неподобающим образом? Он ведь почти обнажен! И разве не понимает он, что не пристало столь страстно прижимать к себе ее руку?

Чувствует ли он, что дрожь, ею владеющая, есть следствие не только страха?

– Ты в самом деле хочешь уйти? – прошептал он ласкающим слух голосом.

Она посмотрела в его потеплевшие глаза. Ей совсем не хотелось уходить, и им обоим это было отлично известно.

– Вечер только начался.

– Я не знаю… я пришла сюда из любопытства. – Произнеся эти слова, Ариэлла смущенно замолчала.

– Большинство высокородных леди не отважились бы на подобное приключение посреди ночи, – резонно заметил Эмилиан, отпуская руку девушки.

Теперь Ариэлла вполне могла бы отойти от него на безопасное расстояние, но не сделала этого. Вместо этого она посмотрела на его мускулистую грудь, к которой только что прижималась самым интимным образом. Она коснулась своей щеки и поняла, что кожа ее пылает огнем. Ее собственное тело тоже сильно вспотело.

Эмилиан снова улыбнулся ей, склоняясь ближе.

– А вот непристойная леди вполне может отправиться на поиски приключений в столь поздний час. Могу ли я удовлетворить твое любопытство ?

– Ничего подобного я не имела в виду.

– Ну конечно же имела. Ты хочешь сравнить. – Он улыбнулся ей довольно холодной улыбкой и взял ее за руку.

Эмилиан подвел девушку к маленькому столику, стоящему у одной из кибиток, и, налив два стакана вина из тяжелого кувшина, один протянул ей. Прежде чем она смогла отказаться, он принялся с жадностью пить, как пил бы обычную воду. Взор его был прикован к лифу ее шелкового платья.

Ариэлла почувствовала, как напряглись ее соски. Он смотрел на нее так откровенно, будто раздевал взглядом, проникая за нательную сорочку и корсет.

– Я не имела в виду, что пришла сюда из любопытства.

– А зачем же еще? Пей вино. Оно поможет тебе полнее насладиться таинством ночи.

– Я уже пила вино за ужином.

Он широко улыбнулся, показывая белоснежные зубы.

– Ты так нервничаешь, будто маленькая школьница или дебютантка на балу. Я не укушу тебя, мисс де Уоренн. Также я не мошенник и не вор – и не соблазняю тех леди, которые этого не хотят. Ты же мисс де Уоренн, не так ли? – Он посмотрел на ее левую руку, проверяя, нет ли там кольца.

Ариэлла пришла в себя.

– Да, я мисс де Уоренн. И я не верю в стереотипы. Разумеется, ты не мошенник и не вор – и не соблазняешь тех леди, которые этого не хотят. – Произнеся эти слова, она покраснела. Эмилиан явно умеет придать каждому своему слову налет непристойности.

Он удивленно поднял брови:

– Значит, ты единственная gadji , лишенная предрассудков? Как забавно.

– Слепая приверженность чему-либо неправильна, а я, как уже сказала, не верю в стереотипы.

Одарив ее долгим взглядом, он опустил ресницы и отвернулся.

Ариэлла взяла стакан и сделала глоток. Означает ли этот взгляд именно то, что она думает? Она снова пригубила вино. Она наблюдала подобный взгляд у своего отца, дядей и даже брата, когда они смотрели на женщин. Его невозможно было истолковать иначе. И что ей делать?

Ей следует остаться и позволить ему поцеловать себя.

Недоверчиво, словно всякую секунду ожидая пробудиться ото сна, девушка отхлебнула еще вина. Она считала себя просвещенным человеком, не переживающим о том, что прилично, а что нет. Прежде она никогда не мечтала о поцелуе – а сейчас сгорала от желания узнать, что же это такое.

Словно прочтя ее мысли, Эмилиан промурлыкал:

– Раз ты явилась сюда не любопытства ради, позволь мне проявить его. – С этими словами он положил руку ей на талию.

Девушка напряглась, но не от страха. Тело ее возликовало.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что хотел бы узнать, с какой целью красивая незамужняя и приличная леди твоего возраста приходит в мой табор посреди ночи.

– Я испытываю страсть к знаниям, – прошептала она. – Мне хочется узнать больше о цыганах.

– О цыганах – или обо мне?

Она замерла.

– Перестань притворяться, – продолжал Эмилиан, проводя рукой вверх по ее телу. Его прикосновение шокировало девушку. – Ты пришла сюда вовсе не из-за музыки и не из интереса к цыганам. Ты пришла из-за меня. Именно я возбуждаю твое любопытство.

Ариэлла не могла вымолвить ни слова. Он был прав.

Привлекая девушку к себе, он одарил ее кривоватой усмешкой.

– Ты не первая английская женщина, возжелавшая цыганского любовника.

Она стала было протестовать, но он перебил ее словами:

– Зачем еще, gadji , явилась ты ко мне в столь неурочный час?

На это девушке нечего было ответить.

– Я не знаю, – запинаясь, призналась она. – Я захотела прийти… Меня влекло сюда…

– Хорошо. Пусть тебя влечет ко мне. Хочу, чтобы ты возжелала меня. – Он одарил ее томным взглядом. – Итак, мы открылись друг другу в нашей страсти. Подожди здесь.

Пораженная тем, что происходит, Ариэлла молча воззрилась на его удаляющуюся спину. Эмилиан растворился в толпе. Она заметила, что он на мгновение притормозил рядом со скрипачом, пожилым седовласым человеком. В этот момент Ариэлла осознала, что она далеко не единственная женщина, взирающая на Эмилиана с вожделением. Молоденькие красивые цыганки бросали на него очень откровенные взгляды.

Но вскоре он вернулся к Ариэлле и, улыбнувшись, протянул ей руку:

– Потанцуй со мной.

Танцы никогда не привлекали девушку, потому что она была довольно неуклюжей и не умела двигаться плавно. Не ожидает же он, что она станет кружиться вихрем, подобно другим цыганским женщинам? Она же выставит себя на посмешище.

– Я не умею танцевать.

– Все женщины умеют танцевать, – очень, очень нежно прошептал он. Внезапно зазвучали начальные аккорды вальса. – Эта музыка лишь для нас двоих.

Ариэлла удивилась, но, прежде чем она сумела завершить внутренний спор с самой собой, Эмилиан взял ее за руку и привлек к себе. Девушка обнаружила, что стоит с ним бедром к бедру. Одной рукой он обнимал ее за плечи, другой – за талию. Он раскачивался из стороны в сторону, побуждая и ее делать то же самое. Никогда прежде она не ощущала рядом с собой такой мужской силы и скрытого обещания.

Тела их почти слились воедино. Щекой Ариэлла прижималась к его обнаженной груди. Она дрожала. Все мысли ее были лишь о его легком дыхании у себя над ухом да о его восставшем мужском естестве, прижимающемся к ее ноге. Они не танцевали вальс, а просто покачивались из стороны в сторону в такт музыке, причем ее грудь терлась о его торс, а ее бедра – о его бедра. Они исполняли прелюдию страсти.

– Эта ночь создана для любви, – прошептал он ей на ухо.

Девушке не хотелось отрывать щеку от его влажной кожи, но все же она это сделала, чтобы посмотреть ему в глаза. Он плавно увлек ее под деревья, где темнота была особенно плотной и непроницаемой.

– Чувствуешь ли ты, как музыка заполняет все твое тело, все твое существо? – прошептал он. – Как мелодия смешивается с твоей кровью? – Взгляд его был пронзительным. – В твоих венах бурлит желание, страсть. – Губы его изогнулись в улыбке. – Хочешь ли ты поцеловать цыгана?

Они больше не двигались, а просто стояли обнявшись, и Ариэлла слышала оглушительный стук собственного сердца – или то было его сердцебиение? Она кивнула, понимая, что готова умереть за один-единственный поцелуй.

– Я тоже так думаю. – Он поймал ее лицо в свои ладони. – Но прежде я должен предупредить тебя, что я всегда с энтузиазмом отдаюсь тому, что делаю.

– Эмилиан, – прошептала Ариэлла.

Глаза его блестели. Когда губы их соприкоснулись, девушка замерла, удивляясь тому, какими крепким, свирепым и требовательным оказался его рот. Давление становилось сильнее, болезненнее, и она разомкнула губы. В этот момент, к ее удивлению, язык Эмилиана проник глубоко ей в рот. Она заволновалась и попыталась оттолкнуть его за плечи. Не такого поцелуя она ждала – и не была уверена, что это вообще можно назвать поцелуем, скорее яростью в действии.

Он замер.

Ариэлла задрожала от осознания того, что целиком находится в его власти. Ее сила была ничем по сравнению с его.

Эмилиан чуть отстранился, и девушка снова попыталась высвободиться. Какую ужасную ошибку она совершила. Но он не отпускал ее, продолжая прижимать к своему крепкому трепещущему телу, и руки его превратились в тиски, из которых невозможно было вырваться.

– Не уходи.

Ариэлле никак не удавалось унять дрожь. Тревога ее росла. Даже стоя неподвижно, она ощущала пульсацию его тела, заставляющую частить ее пульс. Девушка напоминала себе, что Эмилиан не причинил ей боли, но в определенный момент все же почувствовала взрыв грубой мужской силы, к которому оказалась совершенно неподготовленной.

– Я не сделаю тебе больно, – мягко произнес он. – Я хочу любить тебя. Позволь мне это. – По телу его пошла дрожь.

Глаза Эмилиана больше не были холодными или насмешливыми и не сверкали от гнева. Они всматривались в ее лицо, ожидая позволения.

Ариэлла ощутила зов собственного тела. Груди ее налились желанием, и она отчетливо уловила возбуждение Эмилиана. Она чуть пошевелилась, снедаемая пламенем у себя между ног. С губ Эмилиана сорвался стон.

Не успела она решить, стоит ли поощрять какие-либо действия с его стороны, как он обхватил ее лицо большими ладонями и медленно склонился к ее рту.

Он легко, словно перышком, коснулся губами ее губ. Сердце ее, казалось, вот-вот разорвется от переполнявших его эмоций. Эмилиан снова и снова дотрагивался до ее губ, и девушка закрыла глаза, растворяясь в охватившем ее наслаждении и жаре нового чувственного опыта. Рот его дразнил ее до тех пор, пока ее губы снова не приоткрылись, приглашая его.

У него вырвался грубый смешок, и язык его скользнул в манящую сладость ее рта. Ариэлла дотронулась до его языка своим, но он тут же искусно уклонился, одаривая девушку долгим глубоким поцелуем, который, казалось, длился целую вечность.

Ариэлла со стоном извивалась в его руках, снедаемая внутренним жаром, но он не отпускал ее, продолжая поединок их языков. Отринув стыд, она прижалась к его телу, к его крепкому мужскому естеству. Рассмеявшись, он крепко сжал ее ягодицы через ткань платья и ворох нижних юбок и поднял ее вверх, по-прежнему прижимая к себе.

Она снова застонала, цепляясь за него, не прерывая поцелуя. Каким-то непостижимым образом он обнял ее именно так, как ей больше всего хотелось, и Ариэлла чувствовала, что желание сводит ее с ума. Она неистово задвигалась.

Поцелуй воспламенял ее. Краешком угасающего сознания она отметила, что рука его заскользила по ее ноге, затем по внутренней стороне бедра, минуя нижние юбки и поднимаясь все выше и выше. Дикое наслаждение овладело ее существом. Она понимала, что ее ожидает нечто гораздо большее, чем просто поцелуй, но ей было все равно.

Не колеблясь, его рука проникла в ее панталоны и коснулась голой влажной кожи. Ариэлла тихонько застонала, зарываясь лицом в его крепкую, покрытую капельками пота грудь и лишая себя способности видеть. Она не имела иных желаний, кроме как продолжать испытывать это почти невыносимое трение. Она заплакала.

Эмилиан заговорил с девушкой на его родном языке и полностью просунул ладонь в ее панталоны, лаская ее лоно. Ариэлла почувствовала головокружение.

– Иди ко мне, – произнес он по-английски хриплым, горловым голосом.

Деревья стали вращаться у нее перед глазами, и она впилась зубами ему в кожу, ощущая на губах вкус его пота и крови.

Голова ее все еще кружилась, и Ариэлла поняла, что он уложил ее на землю во влажную траву. Настойчивое напряжение, владевшее ее телом, ужасное и восхитительное одновременно, постепенно затихало и наконец полностью исчезло. Но дышала она все еще с трудом. Ариэлла почувствовала, как он касается пальцами обнаженной кожи ее спины. Она пыталась осмыслить наслаждение и страсть, только что испытанные ею. Теперь она понимала, почему люди столь отчаянно жаждут любви.

Он пробежал пальцами вдоль ее позвоночника. Ариэлла заморгала и открыла глаза. Эмилиан стоял перед ней на коленях. Лицо его было затуманено страстью. Он пытался снять с девушки платье. Она схватила его за запястье.

Он смотрел на нее затуманенным взором, в котором отражалось удивление.

– Подожди, – с трудом выдохнула она.

Глаза его сощурились с подозрением.

– Что… что ты делаешь? – Нижние юбки ее обернулись вокруг талии, а сама она была распростерта на земле, словно тряпичная кукла. Девушка села прямо и, внезапно испытав острый прилив стыдливой скромности, одернула подол. Лиф ее платья был непристойно опущен, и она поправила его и посмотрела на Эмилиана.

Он сидел на корточках, и на лице его отражалось опасное раздражение.

– Теперь ты хочешь прекратить? – угрожающе спокойным голосом произнес он.

– Я… я не за этим пришла.

– Ну разумеется, за этим. – Глаза его метали молнии. – Ты жаждала страсти и хотела сравнить меня со своими английскими любовниками. Моя страсть не нашла удовлетворения, – мрачно добавил он.

Верхние пуговицы его бриджей были расстегнуты, словно тому, что за ними скрывалось, вдруг стало слишком тесно в плену ткани. Ариэлла хотела что-то сказать, но не могла.

– Это наслаждение не идет ни в какое сравнение с тем, которое мы оба испытаем, когда я войду в твое лоно. – Вытянув руку, Эмилиан осторожно прикоснулся к ее лицу. – Позволь мне снова заставить тебя кричать в экстазе. Позволь мне испытать восторг вместе с тобой.

Девушка замерла.

Он улыбнулся.

– Нам обоим отлично известно, зачем ты пришла ко мне. – С этими словами он крепко сжал в кулаке ткань лифа ее платья.

Ариэлла отпрянула. Было так просто покориться этому мужчине, дать ему то, что он хочет. Его слова и взгляды гипнотизировали ее. Но поцелуй – это одно, а физическая близость – совсем другое. Она и хотела зайти дальше, и одновременно намеревалась держать его на расстоянии до тех пор, пока не поймет, что именно происходит.

– Ты меня неверно понял, – прошептала она.

Глаза Эмилиана широко распахнулись.

– Я явилась сюда вовсе не затем, чтобы сравнить тебя с другими моими любовниками. – Девушка принялась снова яростно поправлять лиф платья. – Нет у меня никаких других любовников.

Он продолжал смотреть на нее с выражением крайнего недоверия на лице, которое стороннему наблюдателю могло бы показаться комичным.

– Я даже не замужем, – чуть слышно произнесла Ариэлла. Как ему еще объяснить? – Ни у одной девушки моего возраста нет любовника. Сначала должен появиться муж.

Воцарилась ужасающая тишина.

Девушка занервничала. Как же так получилось, что Эмилиан счел ее женщиной, жаждущей недозволенных развлечений?

– Не хочешь ли сказать, что ты девственница? – недоверчиво произнес он. – Девственницы не ходят по ночам на свидания с незнакомыми мужчинами.

Она помедлила с ответом. Своим видом Эмилиан напоминал разъяренного льва, разбуженного и силой извлеченного из его логова.

– Я не знаю, зачем пришла… увидеть тебя… Я мечтала всего лишь о поцелуе.

Глава 4

Его шаги были такими широкими и гневными, что Ариэлла едва поспевала за ним бегом. Споткнувшись, она на мгновение остановилась.

– Подожди!

Эмилиан ничего не ответил и не стал замедлять шаг.

На лице его застыла непроницаемая маска разочарования и гнева. Он направлялся к холму и расположенному на нем спящему дому, явно желая проследить, чтобы девушка добралась благополучно.

– Мне очень жаль! – вскричала она, поспешая следом за ним. Конечно же он ожидал вступить с ней в любовную связь – ведь она вела себя столь смелым образом. Но отчего же сейчас он так сильно сердится на нее? – Я не хотела ввести тебя в заблуждение.

Наконец Эмилиан все же посмотрел на Ариэллу. Он остановился так внезапно, что она, двигаясь по инерции, проскочила мимо него. Он схватил ее за руку и привлек к себе.

– Если в твои намерения не входит ввести мужчину в заблуждение, то оставайся в своем милом красивом доме и в своей милой красивой кровати, где все девственницы должны мирно почивать в такой час!

Ариэлла задрожала от волнения.

– Я пришла, влекомая любопытством. Я услышала чарующую музыку, зовущую за собой. – Девушка колебалась, потому что открыла ему не всю правду. В действительности ее влекло к этому человеку , неподвижно стоящему сейчас перед нею. – Я всего лишь хотела понаблюдать издалека и не собиралась вмешиваться. Не думала, что меня заметят. Я не собиралась… допустить ничего из того, что… произошло.

Губы его болезненно скривились.

– О, неужели?

Она напряглась:

– Конечно же нет!

– То, как ты пялилась на меня сегодня вечером, позволило мне сделать единственно верное заключение. – Он говорил так тихо, что девушка едва различала слова.

– Ты заблуждаешься, – слабо запротестовала она, но в действительности он был прав, и им обоим это было известно.

Выражение лица Эмилиана стало очень жестким.

Покраснев, Ариэлла обхватила себя руками.

– Ну хорошо! Признаю, я смотрела на тебя, но ты, несомненно, привык к восхищенным взглядам дам. Не собираюсь вести себя жеманно – никогда в жизни этого не делала, – смущенно произнесла она. Ариэлла никогда не призналась бы, что, с тех пор как увидела его танцующим и даже еще раньше, во время стычки с ее отцом, она не могла думать ни о чем ином, кроме его крепкого мужского тела.

– А вот этому, – грубо произнес Эмилиан, – я никогда не поверю. Ты точно знаешь, как пользоваться своими голубыми глазами, чтобы разжечь в мужчине пламя страсти, – и делаешь это намеренно. – Взгляд его гневно поблескивал. – Ты возбудила меня.

Девушка задохнулась от неожиданности. От таких откровенных слов пульс ее многократно участился. Более того, мысленно она снова оказалась в его объятиях, губы их слились в неистовом поцелуе, а тела вспыхнули огнем желания. Ариэлла не хотела уходить, чувствуя, что еще не время. В действительности незнакомая ей прежде и совершенно распутная часть ее натуры жаждала узнать, куда это приключение может завести их.

Эмилиан громко рассмеялся, словно ему удалось прочесть ее мысли и чувства.

– Тебе нужно исчезнуть до того, как примитивная часть меня возьмет верх над благородством. К тому же уже светает. Тебе нужно заботиться о сохранении своей репутации, потому что я определенно не собираюсь делать это за тебя.

Небо стало серым, но девушка продолжала стоять на месте не шевелясь. Они не могли вот так расстаться, особенно принимая во внимание, что скоро табор уйдет из Роуз-Хилл.

– Отчего ты так зол? Прошу прощения, я уже дважды спрашивала об этом. Ты примешь мои извинения?

– С какой стати мне это делать? Терпеть не могу, когда со мной играют, мисс де Уоренн.

Сердце ее тяжело билось в груди. Итак, Эмилиан не собирается принимать ее извинения, даже несмотря на то, что она объяснилась.

Он снова резко рассмеялся:

– Неужели я первый мужчина, отказавшийся плясать под твою дудку после того, как ты похлопала перед ним своими длиннющими ресницами?

– Я не заигрывала с тобой, – запротестовала она.

– Доброй ночи. – Он кивнул в сторону дома, явно желая поскорее избавиться от ее общества.

Ариэлла сделала глубокий вдох, намереваясь предпринять еще одну попытку.

– Начало нашего знакомства оказалось просто ужасным. – Она улыбнулась ему. – Очевидно, третье извинение тебя не смягчит, поэтому не стану даже пытаться. Но почему бы нам не начать все заново? Мы едва знаем друг друга. Мне бы хотелось продолжить общение с тобой, если это возможно.

Глаза Эмилиана сначала широко распахнулись от удивления, затем снова сузились от подозрения.

– В самом деле? Как странно. Благопристойные леди – благопристойные девственницы – не водят знакомство с цыганами. Говоря откровенно, те дамы, что действительно ищут моего общества, поступают так ради одной-единственной цели, но ты недвусмысленно дала понять, что тебя это не интересует.

– Никогда этому не поверю, – прошептала девушка, пораженная его словами. Конечно же он преувеличивает!

Молодой человек пожал плечами:

– Мне дела нет до того, чему ты веришь, а чему нет. Теперь, когда наша неудачная связь окончена, ты совсем перестала быть мне интересной, мисс де Уоренн.

Его слова больно ранили Ариэллу. Она не могла поверить, что он действительно их произнес после того, что между ними произошло.

– Мне кажется, ты сознательно решил меня ненавидеть, хотя и не могу понять почему. Думаю, ты выбрал такую линию поведения еще сегодня днем, едва увидев меня, и это несмотря на то, что я пыталась помочь тебе убедить отца, что вы можете остаться на ночь в Роуз-Хилл. А вот совсем недавно я отнюдь не была тебе неприятна.

Долгое время Эмилиан молча взирал на нее. Каждый мускул на его лице напрягся, когда он произнес:

– Слова твои столь наивны, что я мог бы действительно им поверить.

– Ну, меня едва ли можно назвать наивной, – отозвалась девушка.

– Я этого не просил, – грубо продолжал он. – Я не хотел, чтобы в моей жизни вдруг появилась красивая принцесса из сказки, искушающая меня так, что отказаться просто невозможно. Но ты высокородная леди и наследница состояния. Тебе суждено однажды стать женой какого-нибудь прекрасного английского принца, который и сорвет цветок твоей девственности. Иди домой, мисс де Уоренн, возвращайся в тот мир, к которому ты принадлежишь. – Он развернулся, намереваясь удалиться.

Разозленная Ариэлла что было мочи сжала его руку. Силы ее явно не хватило бы, чтобы остановить его, но, по крайней мере, он посмотрел на нее. Взгляд его был холоден и взбудоражен, как снежная буря.

– Раз я отказываюсь высказывать свое суждение о тебе, почему же ты поступаешь так по отношению ко мне? Ты совсем меня не знаешь. Я абсолютно не похожа на других женщин моего возраста и положения, отчаянно ищущих подходящего мужа и дом. Может быть, тебе показалось, что я подобна прочим леди, жаждущим твоего внимания, но в действительности это не так. Я искала тебя вовсе не ради любовной интрижки!

– Нет, но все же ты признаешь, что искала меня. – Эмилиан скрестил руки на груди. – Давай-ка перейдем к сути дела, мисс де Уоренн. Что тебе от меня нужно?

Ариэлла вздохнула. Хотя в памяти еще свежи были его жаркие поцелуи и чувственные прикосновения, она ответила, ни секунды не колеблясь:

– Я хочу, чтобы мы стали друзьями.

Он рассмеялся:

– Это невозможно.

– Но почему? Почему это невозможно? Я знаю, что завтра ты уезжаешь, но мы могли бы обмениваться письмами. Мы могли бы даже несколько раз встретиться до того, как ты покинешь Дербишир.

Он задохнулся от неожиданности.

– Обмениваться письмами? Встречаться? – Он воззрился на девушку так, будто она сошла с ума.

– Я заинтересована в том, чтобы узнать тебя лучше, а письма предоставят отличную возможность сделать это. Что же до встреч, то я не понимаю, почему мое предложение столь шокировало тебя? Конечно же тебе понравится разговаривать со мной.

– Ты хочешь встречаться и разговаривать?

– Именно так и поступают друзья. – Ариэлла улыбнулась ему, находя свой план безукоризненным.

– Мы с тобой не друзья, – резко ответил Эмилиан. – У меня вообще нет друзей – и они мне не нужны!

– У всех есть друзья, – недоверчиво протянула она.

– Ты жаждешь вовсе не дружбы, и нам обоим это известно. – Он указал на нее пальцем. Рука его дрожала. – Ты наследница семьи де Уоренн. У тебя в друзьях ходят исключительно изысканные аристократы.

– В городе у меня множество довольно эксцентричных приятелей!

– Когда я потребовал, чтобы ты перешла к сути дела, мне просто было любопытно услышать твой ответ – и посмотреть, к какими ухищрениям ты прибегнешь. Мне отлично известно, зачем ты явилась в табор посреди ночи. Ты мечтала предаться страсти со мной, мисс де Уоренн, а дружбы у тебя и в мыслях не было. Я заметил твой интерес ко мне, и ты пожелала оказаться в моих объятиях, хотя и не в моей постели. Говоришь, хочешь обмениваться письмами ? И разговаривать ? Сильно в этом сомневаюсь. В действительности я не думаю, что ты так уж отличаешься от прочих моих любовниц-gadjis . Разница лишь в том, что ты жаждешь любви без последствий. – Глаза его метали молнии. – И удовольствия, которое я недавно дал тебе.

Ариэлла молча взирала на него, обескураженная, но вовсе не его прямолинейностью. Частично Эмилиан был прав – после того, что между ними произошло, как ей было не мечтать оказаться в его руках? Но почему же он не верил, что она заинтересована в дружбе? Ей очень хотелось узнать его взгляды на жизнь!

– Я давно являюсь объектом сексуального желания дам высшего света, а теперь вот удостоился чести стать объектом сексуального восхищения одной девственной принцессы! – с отвращением в голосе произнес Эмилиан.

Ариэлла была не вполне уверена, что означает это заявление, и решила обдумать его позже.

– Мне не удастся забыть наших поцелуев, – задумчиво проговорила она. – Да и как это возможно? Представления не имела, что поцелуй может быть столь восхитительным. Но я и правда хочу стать твоим другом, Эмилиан. Я всегда говорю то, что думаю. У меня множество необычных друзей в городе. Если у тебя в самом деле нет ни одного друга – а я очень надеюсь, что ты говоришь неправду, – то я стану первым.

– Что, черт подери, ты имеешь в виду, говоря, что не знала, что поцелуй может быть восхитительным? – повысил голос Эмилиан. – Уж не хочешь ли ты сказать, что никогда прежде не целовалась?

– Тебя это беспокоит?

Эмилиан смотрел на нее широко раскрытыми глазами.

– Никто никогда тебя прежде не целовал?

– Нет, никто и никогда. Ты подарил мне мой первый поцелуй, и я не испытываю по этому поводу никаких сожалений. Ни единого! – покраснев, вскричала девушка.

– Зато у меня сожалений столько, что хватит на двоих! – прорычал Эмилиан.

– Ты же в действительности так не думаешь, – парировала она.

– Иди домой и жди своего прекрасного принца. И дружи со своими необычными друзьями.

Ариэлла ушам своим не верила. Он отверг ее предложение о дружбе!

– Но табор же уходит утром! Мы не можем вот так расстаться.

– Это еще почему?

Она облизала пересохшие губы. Сердце ее неистово колотилось в груди.

– Мы только что разделили страсть, Эмилиан.

– Всего лишь поцелуй, который ты скоро позабудешь.

Она отрицательно покачала головой:

– Нет. Мне никогда его не забыть. Пожалуйста, подумай о возможности переписки! – не унималась девушка.

– Просто иди домой , – грубо оборвал он.

Ариэлла вздрогнула, но не тронулась с места. Неужели это происходит в действительности?

Эмилиан развернулся и стал поспешно спускаться по склону холма, ни разу не оглянувшись.

Его влекло к подножию холма, как мушку в сети паука. Он воззрился на спящий дом.

Солнце взошло час назад, но лагерь еще не пробудился, потому что накануне ночью все праздновали допоздна. Эмилиан же не сумел сомкнуть глаз и даже не пытался этого сделать. Он продолжал смотреть на усадьбу де Уореннов. Он совсем не хотел испытывать страсть к Ариэлле де Уоренн, особенно теперь, когда он не вполне доверял самому себе. Уж слишком он был зол.

Резко развернувшись, он посмотрел на лагерь. Он искренне надеялся никогда снова не видеть этой девушки. Цыганка Марико вполне могла бы разделить его ложе этой ночью, так же как и множество высокородных дербиширских женушек. Эмилиан действительно имел в виду каждое сказанное Ариэлле слово. Они на самом деле попрощались. Он не собирался ни писать ей письма, ни тем более встречаться с ней лично. Он вовсе не просил, чтобы в его жизни появилась женщина, подобная ей, тем более сейчас, когда он оплакивал кончину матери и гневался на весь белый свет.

Ариэлла была из тех леди, которая никогда не будет представлена ему – ни в настоящем, ни в будущем – из-за его нечистой крови. Она была красива, богата, хорошо воспитана и, несомненно, наделена множеством талантов. Несмотря на свою страстную натуру, она действительно каким-то непостижимым образом являлась невинной – а в том, что ее натура была страстной , он ни секунды не сомневался. Сам же Эмилиан был обречен на связи с толстыми стареющими и дряхлеющими или откровенно уродливыми женщинами, которых все прочие уже отвергли. Такая леди, как мисс де Уоренн, никогда не будет представлена ему, у которого в жилах течет цыганская кровь, сколь бы богат он ни был и какой бы титул ни носил. Однажды Ариэллу познакомят с настоящим англичанином голубых кровей, который с первого взгляда будет ею очарован. Любой благоразумный джентльмен сделает вывод, что из красивой и воспитанной мисс де Уоренн выйдет превосходная жена.

Ни один другой мужчина прежде ее не целовал.

В это было невозможно поверить.

Он впервые подарил ей это наслаждение. Эмилиан вспомнил ее вскрики. Даже сейчас царапины от ее зубов и ногтей на его коже саднили.

Впервые увидев Ариэллу, он захотел привлечь ее внимание, хотя и понимал, что она не замужем. Он не имел обыкновения преследовать незамужних девушек, но она была прекрасной англичанкой, стоящей гораздо выше его на социальной лестнице. Возможно, именно из-за ее отца Эмилиан намеренно стал выказывать к ней чувственный интерес. Когда девушка пришла к нему ночью, он ничуть этому не удивился. Она могла сколько угодно говорить, что явилась в лагерь, привлеченная чарующей музыкой, но ему было отлично известно, что истинной причиной ее прихода являлся он сам. Но он решил, что она опытная женщина, у которой уже были любовники.

Молодым незамужним девушкам место в гостиных своих особняков, где им следует проводить время, попивая чай, обсуждая последнюю лондонскую моду и ожидая визитеров и поклонников. Ариэлла заявила, что она не похожа на прочих. Было ясно, что она старалась держаться в рамках приличий, и Эмилиану стало интересно, сумеет ли она до первой брачной ночи вести себя схожим образом. Но мысль о том, что первый урок любви ей преподаст какой-то англичанин, внезапно разозлила его.

Он бы мог лишить ее девственности, так почему же он этого не сделал?

Потому что по своей природе он был больше англичанином, нежели цыганом, в нем сильно было джентльменское чувство долга. Англичане ценят в своих женах невинность, цыгане нет. Эмилиану никогда не приходилось иметь дело с девственницей, даже во время своего долгого и утомительного путешествия с табором по Шотландии восемь лет назад. Причина крылась не столько в том, что он предпочитал видеть на своем ложе опытных женщин, сколько в том, что англичанин, каковым он стал, сын Эдмунда и виконт Вудленда, не мог бы обесчестить и опозорить женщину.

Но в прошлую ночь Эмилиан вовсе не чувствовал себя англичанином.

Достигнув одной из крайних кибиток, он услышал детский плач. Возможно, это его новорожденный кузен. Голова Эмилиана болела столь сильно, что грозила в любую минуту расколоться на части. Тело его пульсировало от гнева и желания. Он не был уверен, что хочет и дальше оставаться англичанином. Единственное, в чем он был уверен наверняка, – это в том, что он намерен отомстить за Райзу, и, будучи совершенно откровенным с самим собой, он сожалел, что все же не воспользовался принцессой-gadji.

Мысли молодого человека снова и снова возвращались к ее голубым глазам, а не лицу и не телу. Ее взор взволновал его потому, что, глядя в ее бездонные глаза, он, казалось, был близок к осознанию какой-то важной новости о самом себе.

Эмилиан отмахнулся от причудливых видений. Ариэлла заявила, что хочет стать его другом . При этой мысли он рассмеялся вслух.

У него нет друзей. У него есть братья – каждый цыган в kumpa’nia. У него есть семья – Стеван, его кузены, Джаэль. Даже Роберт член его семьи, как бы сильно они друг друга ни презирали. У него есть враги – практически каждого gadjo и каждую gadji с улицы можно отнести к этой категории. Но друзей у него нет. Он не сумел бы даже ответить, что такое друг и зачем он ему понадобился.

Поступил ли он с Ариэллой несправедливо? Он спал со многими женщинами, но не подружился ни с одной из них.

Возможно, она отличается от других gadjis, с которыми он спал. Она уверяла, что не оценивает его по тем же критериям, что прочие gadjos . Но привела-то ее к нему именно страсть, как и всех прочих его любовниц. Будь она замужем, он уверен, непременно отдалась бы ему. В этом она была в точности как и все остальные. А спустя какое-то время он услышал бы, как за его спиной она отзывается о нем с презрением и высокомерием. В этом у него тоже не было ни малейших сомнений.

Гнев Эмилиана нарастал. Как же он ненавидит gadjos – всех их, включая и Ариэллу.

– Вид у тебя такой, словно хочешь порвать кого-нибудь на части.

Эмилиан сделал глубокий вдох, рассчитывая таким образом расслабить напрягшиеся мускулы, и повернулся лицом к Стевану:

– В самом деле?

– Еще до того, как я сообщил тебе о смерти Райзы, я замечал темные тучи на твоем челе. Не хочешь ли поведать мне о своих горестях? – спокойно поинтересовался цыган.

– Это беспокойство о Вудленде, – солгал Эмилиан. – В действительности подобная чепуха пристала gadjos, но не нам.

Стеван улыбнулся, не веря ни единому слову племянника.

– Но мне действительно нужно поговорить с тобой, – продолжал молодой человек. Грудь его разрывалась от боли. – Я хочу навестить могилу Райзы.

– Да, это правильно, – согласился его дядя. – Она похоронена в Трэббочберне, недалеко от того места, где ты родился. Когда ты отправишься?

У Эмилиана не было возможности ни погоревать, ни обдумать ситуацию. Как только он узнал о смерти матери, начались празднества в честь новорожденного сына Стевана. А потом явилась Ариэлла де Уоренн, отвлекшая его. Посетить могилу матери было его сыновним долгом. Теперь же, глядя на своего дядю, Эмилиан вспомнил о сестре, которая нуждалась в брате и защитнике. Райза хотела бы, чтобы он позаботился о Джаэли.

– Думаю, я с радостью присоединюсь к вам, когда вы отправитесь на север, – растягивая слова, произнес молодой человек.

Стеван удивился:

– Это в тебе говорит горе, не так ли?

– Может, и так.

Но идея показалась ему очень заманчивой. Когда в двенадцать лет он выбрал остаться с Эдмундом, он таким образом отверг цыган и их образ жизни. Слишком он был молод для принятия столь важного решения. И разве не следует ему попытаться понять цыганскую жизнь теперь, когда в нем бурлит гнев и жажда мести?

К тому же так у него будет отличная возможность лучше узнать собственную сестру, которая очень в нем нуждается.

– Ты знаешь, что в таборе тебе всегда рады. Но, Эмилиан, отчего бы тебе не взять с собой свой удобный экипаж gadjo и побольше слуг? Зачем тебе путешествовать, как цыган, прожив столько лет жизнью англичанина?

Эмилиан попытался объяснить, тщательно подбирая слова, чтобы выразить томление своего сердца, своей души:

– Я позабыл, что значит быть цыганом. Я чувствую, что должен Райзе гораздо больше, чем сумел ей дать, – и уж гораздо больше, чем просто поклониться ее могиле. Все изменилось, Стеван. Я очень зол на gadjos.

– Ты и должен злиться – ведь ты ее сын. Не думаю, что ты понимаешь, чего именно хочешь. Но ты говоришь лишь о краткой поездке с нами, не так ли?

Эмилиан на мгновение замялся.

– Я такой же цыган, как и англичанин.

– В самом деле? А я вижу перед собой настоящего англичанина – пусть и танцующего как цыган. – Стеван улыбнулся, но Эмилиан не сумел улыбнуться в ответ. – Моя сестра очень гордилась, каким ты стал человеком. Она хотела, чтобы ты жил как богач в хорошем доме и в окружении слуг. Будь она жива, ни за что не стала бы просить тебя оставить свой английский образ жизни ради цыганского.

– И что я такого особенного оставляю? – вскричал Эмилиан. – Я знаю, что мать желала мне большего, чем жизнь простого цыгана. Я очень хорошо помню, как со слезами на глазах она отпустила меня к отцу. Она горевала обо мне. Я предпочел остаться в Вудленде, когда был еще слишком юным и не понимал, что творю. Был ли мой выбор верным? Соседи презирают меня, Стеван, точно так же, как они презирают и тебя.

Стеван задумался.

– Кажется, я начинаю понимать. Ведь в твоих жилах течет наполовину цыганская кровь, и ничто этого не изменит. Но полагаю, кочевая жизнь тебе быстро наскучит. Слишком много изменений случилось за последние годы.

– Возможно, ты и прав, а возможно, и нет. Кто знает, быть может, через пару месяцев я махну рукой на gadjos и никогда не вернусь домой. – Эмилиан ощутил, как внутри у него снова закипает ярость и ему опять хочется бросить взгляд на большой особняк де Уореннов.

Стеван посмотрел на племянника, и тот покраснел, осознав, что только что назвал Вудленд домом.

– Нам обоим известно, что в день, когда тот gadjo забрал тебя у Райзы, была определена твоя baxt[13].

Эмилиан напрягся:

– Я не верю в судьбу.

– Именно это и делает тебя столь похожим на gadjos , Эмилиан.

Молодой человек задумался о том, что прошлой ночью он поддался не только настойчивой, воскрешающей воспоминания цыганской музыке. Полностью поглощенный ритмом танца, он чувствовал себя так, словно последних восемнадцати лет и не было вовсе и он никогда не покидал табора.

– Вчера я был цыганом.

Стеван похлопал племянника по плечу:

– Да, верно. Когда ты будешь готов тронуться в путь?

– Мне требуется неделя на сборы, может, больше, – ответил Эмилиан, которого уже манила притягательная ширь дорог. Он не мог дождаться момента, когда караван покинет Дербишир, предчувствуя, что тогда он снова станет свободным. – Нужно нанять управляющего, которому я смогу доверить дела. Станете вы ждать столько времени? Kumpa’nia может остановиться на моей земле.

– Мы будем ждать тебя столько, сколько потребуется, – с улыбкой заверил его Стеван. – Я очень рад, что ты едешь с нами.

Эмилиан вдруг почувствовал, что на этот раз сделал правильный выбор.

Странствуя с табором по бескрайним дорогам, он мог переоценить свою жизнь в качестве англичанина и поставить ее под вопрос. Он устал от бесконечной вереницы женщин-gadjis, которые пожирали его глазами, словно он был каким-то экзотическим представителем мужского рода. Они ожидали, что из-за своего цыганского происхождения он будет ненасытным в постели, и чувствовали себя крайне оскорбленными, если через час или два он терял интерес. Все эти женщины ожидали от него проявления невероятной силы и выносливости и не могли дождаться, когда же им доведется проверить свою догадку на практике. Он замечал также, что утром некоторые из его любовниц проверяли, в сохранности ли их драгоценности, словно он мог у них что-то украсть.

Каждый gadjo , с которым он вел дела, ожидал оказаться обманутым. Эмилиан никогда не мошенничал, но вот с новичками играл безжалостно, как кошка с мышью. Однако его многолетние партнеры по бизнесу знали, что он поистине честный человек.

Он никогда не был злобным, однако ожидал от других проявления предрассудков по отношению к себе – он вырос с этим. Эмилиан уже и не смог бы припомнить, когда слова «грязный цыган» еще задевали его и считались у него оскорблением – возможно, когда он был маленьким мальчиком или когда только переехал в Вудленд. Давным-давно сердце его превратилось в камень. Он отличался от прочих и, всегда зная это, принимал этот факт как должное. Он мог ужинать с англичанами и даже, в порядке очень большого исключения, танцевать на их балах, но все же он являлся изгоем. Презрение людей мало значило для него еще и потому, что он был богаче и обладал большим могуществом, чем большинство из них. Ему не нужен был никто, кроме него самого.

Теперь различия между ним и англичанами обострились до предела. Эмилиан осознал, что вся жизнь его была притворством, терпеть которое у него нет больше сил. Он больше не приемлет слепого людского фанатизма.

Их ненависть и презрение убили Райзу.

За это им нужно отомстить.

Молодой человек снова воззрился на дом де Уореннов. Женщины этого семейства были ни в чем не виноваты, но Ариэлла была одной из них, одной из gadjos . Наделенная красотой, богатством и большим наследством, она являлась венцом всего английского общества. Она послала ему сексуальное приглашение, пусть даже и неосознанно. Эмилиан вел себя достаточно по-джентльменски, чтобы отказаться от нее, но цыганская часть его натуры не могла не поддаться соблазну и не представить, как он станет покорять ее. Лишить девственности такую девушку, как Ариэлла де Уоренн, попользоваться ею и отбросить прочь за ненадобностью, в таком виде оставив для ее будущего мужа, могло бы считаться чем-то гораздо большим, чем просто budjo , – это было бы местью.

Как это было бы просто…

Английская часть его натуры содрогнулась от ужаса.

Ариэлла сидела на подоконнике. Прямо перед ней раскинулись внизу обширные луга и цветущие сады, но она их не замечала. Внимание ее было приковано к цыганскому лагерю, который был ей отлично виден с ее наблюдательного пункта.

Лошади их свободно бродили по округе, мирно пощипывая траву. Разноцветные кибитки стояли на тех же самых местах, что и вчера вечером. Не похоже было, что цыгане готовятся к отъезду.

Девушка подтянула колени к груди. Ночью ей совсем не удалось сомкнуть глаз, да она и не пыталась. Она переоделась и принялась играть привычную роль, хотя в действительности вибрировала от напряжения. Ею владело беспокойство. Эмилиан был для нее полным незнакомцем, но прошлым вечером она танцевала в его объятиях, и он подарил ей мгновения страсти. Ни один мужчина не привлекал ее прежде, но сейчас ее влекло к этому цыгану, как мотылька к пламени свечи. Она не могла не гадать, тянуло ли и его к ней тоже?

Эмилиан намеревался уйти вместе с цыганами – так, как будто между ними не произошло ничего особенного.

От осознания этого Ариэлле стало особенно больно. Даже если общество и считало ее странной, ее статус наследницы состояния де Уореннов давал ей пропуск куда бы она ни шла. Благородные джентльмены одновременно и желали ее, и страшились, а вот Эмилиан попросту отверг ее.

Как же ей убедить его передумать и стать ее другом? При этой мысли сердце ее забилось быстрее. Она пребывала на грани безумия, и не только из-за его поцелуя. Ариэлла не была уверена во многих вещах касательно Эмилиана, но одно она знала наверняка: она не могла просто взять и уйти от него, по крайней мере сейчас.

Также она не могла позволить ему исчезнуть из ее жизни столь же внезапно, как и появился в ней, вне зависимости от того, каковы были его намерения.

Да что с ней такое творится? Уж не влюбилась ли она с первого взгляда в цыгана? В ее роду было очень много мужчин и женщин, которые становились жертвами внезапного порыва чувства – по крайней мере, таково было семейное предание. Де Уоренны влюблялись пылко, один раз и на всю жизнь.

– Ариэлла! – послышался из-за двери голос Дианы. – Можно мне войти? Ты уже проснулась? Алекси приехал, вместе с тетушкой Лизи и Марджери!

Не успела она ответить, как Диана ворвалась в комнату.

– Просыпайся, соня… – Она замерла, не договорив фразы. – Так ты уже встала! Ну конечно же! Ты всегда просыпаешься самой первой в доме. – Тут улыбка ее угасла, и она внимательно посмотрела на сестру.

Ариэлла поняла, что на лице ее написаны и напряжение, и радостное возбуждение. Она вымученно улыбнулась Диане, думая лишь о том, что ей придется тщательно скрывать свои чувства, если не хочет быть разоблаченной Алексеем.

Сводный брат был на два года старше ее. Его мать была русской графиней, которая вручила малыша отцу, едва тот появился на свет. Ни она сама, ни ее муж не были заинтересованы в том, чтобы оставить внебрачного ребенка в своей семье. В детстве Ариэлла и Алексей жили со своим отцом на Ямайке и, несмотря на то что у них разные матери, очень сдружились. Он являлся для нее лучшим другом, братом и защитником. Одного взгляда на сестру Алексею было достаточно, чтобы понять, когда с ней что-то не так.

Девушку охватила паника. Если брат узнает о ее свидании с Эмилианом, то попытается убить его. Он всегда старался защитить ее.

– Что случилось? Ты заболела? – спросила Диана, подходя ближе и касаясь щеки Ариэллы.

– Я не могла заснуть, – честно ответила та. – Всю ночь глаз не сомкнула.

Во взгляде Дианы светилось тайное знание, словно она догадалась о случившемся.

– Это из-за музыки, не так ли? – понизив голос, спросила она. – Я тоже ее слышала и сама с трудом заснула. Кажется, цыгане что-то праздновали и танцевали.

Ариэлле показалось, что в словах сестры звучит косвенный намек, но конечно же это было не так.

– Не знаю.

Диана опустилась на диван в синюю и белую полоску.

– Говорят, именно так они обычно и поступают – танцуют и веселятся ночи напролет.

– Не думаю, что нам стоит слепо доверять слухам, – возразила Ариэлла, удивляясь тому, с какой злостью прозвучали ее слова. Она поспешно поднялась на ноги, надеясь, что Диана не заметила ее грубого тона.

– Боже мой, как ты сегодня ворчлива. Ты собираешься пойти вниз поприветствовать Алекси?

Ариэлле страстно хотелось бы притвориться, что ничего особенного не происходит.

– Разумеется, – ответила она.

Спускаясь вниз по широкой центральной лестнице, покрытой персидским ковром с красно-золотым рисунком, Ариэлла услышала голос брата. Он был суров.

– Поверить не могу, что отец позволил им остаться на нашей земле.

Ариэлла напряглась. Алексей явно говорил о цыганах. Он много путешествовал по свету по делам флота и часто с интересом, а не подозрением или предубеждением рассказывал о представителях иных культур. Его тон и слова поразили ее.

Повернувшись к ней, молодой человек улыбнулся своей белозубой улыбкой.

– А вот и она! – воскликнул он.

Алексей был высок и широкоплеч, а его ярко-голубые глаза на красивом смуглом лице являлись гордостью многих поколений мужчин семейства де Уоренн. Как и его кузены, до женитьбы он слыл известным ловеласом, который, даже вступив в брак, не изменил своих пристрастий. Пять лет назад он женился на их подруге детства, чтобы спасти ее от публичного скандала, и бросил ее прямо у алтаря, едва произнеся брачный обет. Нечего и говорить, что это породило еще больший скандал. Насколько Ариэлла могла судить, с тех пор муж с женой даже не разговаривали.

Алексей бросился к ней, но не обнял. Улыбка его вдруг угасла, а взгляд стал настороженным.

– Что случилось? – потребовал он ответа.

– Элис разве не с тобой? – спросила девушка, надеясь таким образом отвлечь его внимание. Она любила Элис, как родную сестру, и искренне желала, чтобы они с Алексеем были счастливы.

Выражение лица его стало жестким.

– Не начинай опять.

Ничто не изменилось. Что бы ни случилось, ее брат никогда не простит свою жену и не сможет забыть. Вздохнув, она привстала на цыпочки и обняла его.

– Какой же ты все-таки невозможный мужчина. Но я все равно тебя люблю. – Ариэлле удалось изобразить ни лице почти искреннюю улыбку. – Ты обещал приехать в Лондон на мой день рождения, но прислал вместо себя этот невообразимый подарок. – Он подарил сестре музыкальную шкатулку из Стамбула, украшенную филигранью и инкрустированную полудрагоценными камнями. Должно быть, она стоила целое состояние.

Алексей отстранился.

– Прости, что пропустил твой праздник, но я же все объяснил в записке. Ты выглядишь не очень-то счастливой, как я погляжу.

Ничего не ответив, Ариэлла отправилась в соседнюю комнату, где она заметила тетушку Лизи – графиню Адар, весело болтающую с Амандой. Ее кузина Марджери улыбнулась ей, и они обнялись.

– Очень рада тебя видеть! – воскликнула Марджери. Как и ее мать, она была миловидной рыжеватой блондинкой веселого нрава. – Мы были в разлуке всего несколько недель, но за это время столько всего произошло!

Марджери, так же как и Ариэлла, проводила большую часть года в Лондоне.

– Как доехали? Мы не ждали вас так рано! – сказала Ариэлла.

– Благодаря новой железной дороге доехали мы с большим комфортом, – ответила ее кузина. – Ты выглядишь немного осунувшейся. С тобой все в порядке?

– Прошлой ночью я глаз не могла сомкнуть, – призналась Ариэлла, избегая смотреть на Алексея.

– Всему виной цыганская музыка, – пояснила Диана. – Мне и самой не сразу удалось заснуть.

Ариэлла почувствовала, как полыхнули румянцем щеки. Она бросила на брата взгляд украдкой, но он отошел к дверям, выходящим на балкон, и теперь пристально взирал на ярко раскрашенные кибитки цыган.

– Около года назад в дверь нашего дома Хермон-Хаус постучалась цыганка, – молвила Марджери. – Я была одна, но открыла ей. Она была одета в страшные лохмотья и стала предлагать мне предсказать судьбу, пока привратник не прогнал ее прочь. Я хотела просто дать ей поесть, но она заупрямилась, намереваясь прежде прочесть, что написано у меня на ладони.

– Ее предсказание сбылось? – с любопытством спросила Диана.

– Ну, она нагадала мне очень красивого мужчину, черного как ночь, который приедет ко мне на белоснежном скакуне. Ничего подобного так и не случилось. – Марджери рассмеялась. – Вот несчастье какое.

Алексей развернулся:

– Ясно же, что она хотела выманить у тебя денег.

– Просто гордость не позволяла ей принять еду, не оказав взамен никакой услуги, – запротестовала Ариэлла. Должно быть, эти слова прозвучали слишком уверенно, потому что все повернулись к ней.

Алексей казался особенно заинтересованным. Девушка поспешила объяснить:

– Я ходила в их табор вместе с отцом. До этого мне с детства не приходилось встречать цыган. Мы видели их тогда в Ирландии, помнишь, Алекси?

– О да. У отца украли племенного жеребца, и он неделю ходил мрачнее тучи.

– Это было неудачное стечение обстоятельств, – заявила Ариэлла, скрещивая руки на груди.

– Это была кража, – мрачно возразил ее брат.

Она направилась к нему. Взгляд ее метал молнии. Она понимала, что нужно себя контролировать, потому что она никогда не теряла самообладания. Сделай она это сейчас – и все поймут, что что-то происходит. Но оставаться равнодушной девушка не могла.

– Что же, хочешь сказать, все цыгане конокрады, ложные прорицатели и мошенники?

Он навис над ней:

– Ничего подобного я не говорил. Я встречал цыган по всему свету. Они отличные музыканты. В России, например, при дворе держат цыганский хор, да и многие аристократы так делают. В Венгрии цыгане считаются настоящими артистами, они выступают на праздниках в лучших домах, а также на театральных подмостках. Многие из них зарабатывают на жизнь честным трудом. Они работают лудильщиками, кузнецами, плетут корзины, починяют мебель. Но, – сказал он, привлекая внимание слушателей, – в целом они кочевой народ, предпочитающий заниматься мошенничеством и обманом.

Ариэлла понимала, что ей следует отступить.

– Поверить не могу, что среди цыган встречается больше воров, чем среди англичан.

– Я не об этом говорю.

– Музыка их непривычна, но очень приятна, – быстро произнесла Диана, вмешиваясь в разговор. Она улыбнулась брату и сестре. – Их мелодии экзотичны, но полны страсти, совсем как в оперной музыке.

И Ариэлла, и Алексей проигнорировали ее слова.

– С каких это пор ты стала заступницей цыган? – спокойно поинтересовался он.

Ариэлла могла бы дать несколько разных ответов.

– С тех самых пор, как, отправившись с отцом в их лагерь, я увидела матерей, которые заботятся о своих детях и готовят обед своим мужьям, так же как и мы.

– Их культура сильно отличается от нашей, – отрезал Алексей. – И мне не нравится, что они разбили лагерь на нашей земле.

– Но почему? – вскричала Ариэлла.

Он воззрился на нее немигающим взором:

– Потому что с ними забот не оберешься.

Ариэлла не узнавала своего брата – он говорил с таким предубеждением!

– Их предводитель поклялся, что ни одна наша корова или лошадь не пропадет.

– В самом деле? Как странно. Узы братства очень крепки в их среде. Сильно сомневаюсь, чтобы их vaida говорил честно за всех своих братьев. Ты просто попала под чары цыган!

Сердце Ариэллы упало. Ей вдруг захотелось сказать, что очарована она не всеми цыганами, а только их лидером. Сделав глубокий вдох, она произнесла с дрожью в голосе:

– Так и есть. Мне хотелось бы изучить как можно больше их жизнь и культуру.

– Но только вчера ты бесконечно рассказывала мне о монголах! – воскликнула Диана.

Теперь у Ариэллы появилось отличное оправдание тому, чтобы искать общества Эмилиана, но это не уменьшило ее беспокойства.

– Хватит с меня монголов. Теперь меня интересуют лишь цыгане. Едва придя в их табор с отцом, я была ими очарована. Хочу узнать, что из рассказов о них правда, а что лишь фольклор. – Она украдкой посмотрела на брата, чтобы понять, поверил ли он ей.

Алексей застонал, но потом улыбнулся:

– Мне следовало это предвидеть! Сначала монголы, теперь цыгане. Что ж, в этом есть и положительный момент. У нас на Роуз-Хилл разбит целый kumpa’nia. Так что можешь смело проводить свои исследования. – Он обнял сестру и быстро чмокнул ее в щеку. – Тебя, моя дорогая, ловко обведут вокруг пальца, не успеешь и глазом моргнуть. – Рассмеявшись, он вышел из комнаты.

Ариэлла почувствовала, как ноги ее стали ватными, и поспешно опустилась в ближайшее кресло.

– Что он имел в виду? – спросила Диана.

Ариэлла с трудом верила своему счастью. Теперь ее семья сочтет, что ее интерес к Эмилиану ничем не отличается от недавнего увлечения Чингисханом.

– Он имел в виду, милая, что твоя старшая сестра очень наивная для ее возраста и образования и что ничего не стоит ее обмануть, – с улыбкой пояснила Марджери. – Если, конечно, нам не удастся увлечь ее какой-нибудь иной деятельностью.

– Нечего даже и надеяться, – ответила Диана, также улыбаясь. – Мы не сможем переубедить мою сестру, когда она выбрала себе новый объект для изучения.

– Я, к примеру, считаю их кибитки настоящими произведениями искусства. Не хотите ли прогуляться до их лагеря? Посмотрим изделия их ремесел и украшения. – Глаза Марджери сияли.

Ариэлла тут же вскочила на ноги:

– Какая отличная идея.

– Так и думала, что тебе она придется по душе. – Марджери подмигнула Диане. – Возможно, нам удастся спасти ее от страшных цыган.

Глава 5

Марджери и Диана замерли в восхищении перед причудливо раскрашенной в красные, зеленые и синие цвета кибиткой, а Ариэлла в это время, привстав на цыпочки, осматривалась вокруг в поисках Эмилиана.

Лошадей уже привязали, а некоторых и впрягли в упряжку – верный признак того, что цыгане собираются уезжать. Тут Ариэлла заметила Эмилиана.

Он стоял у костра, разожженного неподалеку. Используя тиски с длинными ручками, он держал подкову над пламенем, ожидая, когда она достаточно раскалится. К кибитке была привязана вороная кобыла.

При свете дня Ариэлла увидела, что волосы его в действительности темно-каштанового цвета с вкраплениями янтарно-золотых прядей. Рубашки на нем не было, и, хотя он стоял неподвижно, удерживая тиски, под кожей спины его перекатывались мускулы. Профиль его показался девушке столь же благородным, что и у любого английского аристократа. Плечи его были широкими и крепкими.

– Ах! – воскликнула Диана.

– Ох… да… Боже мой, – пробормотала Марджери.

Ариэлла вздрогнула и повернулась к своим спутницам.

– Думаю, скоро выглянет солнце, – сказала она, – и день будет чудесным. – Про себя она подумала, что Эмилиан еще более прекрасен, чем она помнила.

Марджери вопросительно воззрилась на Ариэллу, в то время как Диана глаз не могла отвести от Эмилиана. Ариэлла понимала, что ее кузина размышляет сейчас о ее внезапной страсти к цыганам – и стоящему перед ними мужчине.

– Почему же он не наденет рубашку? Здесь же повсюду женщины и дети, – внезапно охрипшим голосом прошептала Диана.

Марджери же по-прежнему продолжала с подозрением вглядываться в лицо Ариэллы.

Ариэлла посмотрела на сестру. Диана покраснела как маков цвет и казалась чрезвычайно пораженной увиденным. Эмилиан тем временем вынул подкову из пламени и, повернувшись, положил ее на невысокий пень. Теперь он стоял к дамам в профиль, во всей красе демонстрируя свою широкую грудь и плоский, упругий живот. Но Ариэлла видела лишь царапины на его правом плече.

Неужели их оставила она сама?

Поставив ногу на пенек, Эмилиан замахнулся молотком, напрягая мышцы руки и спины. Мышцы бедра также напряглись, что было заметно даже через ткань бриджей.

Диана задохнулась от неожиданности.

Ариэлла взглянула на нее и поняла, что ее благопристойная сестра вовсе не скромница.

– Очень красивый мужчина, – как ни в чем не бывало заметила Марджери.

Ариэлла знала, что лицо ее полыхает огнем.

– Кто? Ах, ты имеешь в виду кузнеца? – спросила она непривычно высоким голосом.

– Нам нужно уйти, – сказала Диана. – Ну как можно быть столь нескромно одетым?

– Мы пока не можем уйти, – возразила Марджери, указывая на корзину с хлебом, пирогами, печеньем и кексами, которую они принесли с собой. Именно Марджери принадлежала идея устроить угощение цыганских детей. – Нам нужно отдать корзину кому-то из взрослых. – Взгляд ее устремился к Эмилиану. – Добрый человек! – обратилась она к нему властным, но не грубым тоном.

Эмилиан отложил молот и повернулся к ним. Скользнув равнодушным взглядом по Марджери, Эмилиан посмотрел на Ариэллу. Глаза его широко распахнулись.

Может быть, не такая уж это была и хорошая идея – прийти сюда, тут же подумала девушка.

– Сэр? Я леди де Уоренн. Мы принесли угощение для детей, – с милой улыбкой произнесла Марджери.

Взгляд Эмилиана по-прежнему оставался прикованным к Ариэлле. Девушка заметила зарождающийся в глубине его глаз гнев.

Он кивнул Марджери.

– Прошу прощения, – сказал он и потянулся за рубашкой. Тут Ариэлла заметила отметину у него на груди, которая сейчас была покрыта капельками пота. Прикрыв глаза, она вспомнила, что кусала его в пылу страсти.

– Я тебя не виню, – чуть слышно произнесла Диана.

Ариэлла в панике воззрилась на сестру. Выходит, и Диана тоже обо всем догадалась?

– Очень притягательное зрелище.

Ариэлла едва слушала сестру, так как внимание ее привлекла беседа Марджери и Эмилиана.

– Как это мило с вашей стороны, леди де Уоренн, – произнес Эмилиан, застегивая рубашку в свойственной ему манере – не до самого верха. Затем он потянулся к темно-зеленому парчовому жилету, расшитому золотой и серебряной нитью. Конечно, этот предмет туалета не был равноценен английскому жилету, потому что был слишком необычного покроя. Одним движением он надел его на плечи. – Вы можете оставить корзину мне. Уверен, что дети будут в восторге от лакомства.

– Очень на это надеюсь. – Марджери улыбнулась. – У вас очень красивые кибитки, сэр. Мне никогда не приходилось видеть их так близко. Ремесленники поработали на славу.

Он неохотно улыбнулся в ответ своей кривоватой, но совершенно восхитительной улыбкой.

– К сожалению, мы не можем приписать себе лавры искусных мастеров. Эти кибитки сделали англичане.

– Но столь причудливыми узорами их, несомненно, разрисовали цыгане, – сказала Марджери. Повернувшись к Ариэлле, она добавила: – Думаю, вы уже знакомы с моей кузиной Ариэллой де Уоренн.

Девушка напряглась, поймав на себе его взгляд и заметив, как мгновенно померкла его улыбка. Казалось, он раздевал ее взглядом. Она инстинктивно провела рукой по шелковому подолу своего платья, проверяя, все ли в порядке, и одновременно сожалея, что не надела какое-нибудь более красивое платье, нежели ее простой дневной наряд с длинным рукавом.

Эмилиан отрицательно покачал головой и, к ее вящему удивлению, ответил:

– Боюсь, не имел удовольствия.

Девушка облегченно вздохнула.

Марджери представила Диану.

– Вижу, некоторые кибитки уже готовы тронуться в путь. Когда вы отправляетесь? – поинтересовалась Марджери.

Он снова сосредоточил внимание на леди де Уоренн.

– Нам не дали позволения задержаться здесь дольше.

– В самом деле? Капитан де Уоренн такой великодушный и гостеприимный человек. Я очень удивлена.

Эмилиан ничего не ответил.

Ариэлла поверить не могла тому, как вежливо и уважительно он разговаривал с ее кузиной. С ней же он с самого начала выбрал совсем иную манеру общения. Он принялся делать непристойные намеки еще до того, как их представили друг другу. Стоило ему посмотреть на нее своими сияющими колдовскими глазами, как она тут же подпала под его чары.

А вот очаровать Марджери, похоже, в намерения Эмилиана не входило, чему Ариэлла была очень рада, потому что чувствовала, что этот мужчина – настоящий ловелас. Но сейчас он вел себя как высокородный и безупречно воспитанный аристократ.

Марджери пожелала цыганам доброго пути.

– Ну что, возвращаемся домой? – спросила она своих спутниц. – Мне очень хочется поболтать с твоей мачехой, Ариэлла. А потом, думаю, я удалюсь на отдых до ужина.

Ариэлла посмотрела на Эмилиана.

Он ответил ей холодным, враждебным взглядом. Зажав в тисках остывшую подкову, он снова принялся разогревать ее в пламени костра.

«Он хочет, чтобы я ушла» , – подумала девушка, с трудом сглатывая комок в горле.

– Думаю, я ненадолго останусь здесь, – спокойно произнесла она.

Эмилиан не поднял на нее глаз, но напрягся всем телом.

– Я надеялась поговорить с женщинами. Боюсь, другой возможности может и не представиться.

В глазах Марджери плясали веселые чертики.

– Исследование на местности? – поддразнила она.

– Это отличная возможность, – ответила Ариэлла.

Эмилиан, казалось, полностью ушел в созерцание подковы, которая по цвету напоминала раскаленные угли. Девушка понимала, однако, что он внимательно прислушивается к каждому сказанному ими слову.

– Очень хорошо, но, как мне кажется, тебе тоже нужно отдохнуть после полудня. Не забывай, что сегодня вечером Симмонсы дают деревенский бал в честь Первого мая.

Не успела Ариэлла и рта раскрыть, как Диана быстро сказала:

– Нет, его перенесли на конец недели.

– Значит, я что-то напутала. Диана?

Диана взяла Марджери под руку, и они удалились.

Ариэлла же не двинулась с места.

Эмилиан вынул подкову из костра и положил ее на пень. Отбросив тиски в сторону, он рывком распахнул полы рубашки и, взяв в руки молот, с силой опустил его на подкову.

– Подойдешь ближе, – сказал он, – и тебя опалит пламя.

Ариэлла отлично понимала, что он говорит вовсе не о пламени костра.

– Нервничаешь, мисс де Уоренн? – с издевкой произнес он, наконец удостаивая ее взглядом своих холодных серых глаз.

– Да, я ужасно нервничаю, – призналась девушка, понимая, что бессмысленно скрывать правду.

– Ты вернулась, из чего я могу заключить лишь одно – ты хочешь обжечься. Должен предупредить тебя: задержись ты подольше – глубоко пожалеешь о последствиях.

– Думаю, ты как та собака – лаешь больше, чем кусаешь, – молвила девушка. – Прошлой ночью ты повел себя как настоящий джентльмен, узнав о моем статусе.

Он презрительно фыркнул:

– Ты совсем ничего не знаешь о цыганах и уж точно ничего не знаешь обо мне.

– Верно. – Она помолчала немного, затем продолжила: – Но я надеялась, что при свете дня нам удастся спокойно обсудить произошедшее.

– Нечего тут обсуждать. – Он отвернулся.

Итак, он собирается снова отвергнуть ее? Неужели он не понял, что она чувствовала прошлой ночью? И неужели он не замечает ее интереса и симпатии сейчас? Ариэлла прикусила губу.

– Я надеялась узнать побольше о вашей культуре, – начала было она, – и очень обрадовалась, что вы еще не уехали.

Он напрягся, некоторое время молча глядел на подкову, потом повернулся к девушке лицом.

– Я не намерен становиться частью твоего исследования на месте , мисс де Уоренн, – сухо произнес он.

Она напряглась всем телом.

– Это несправедливо. Ты и понятия не имеешь, о чем говорила Марджери.

– Полагаю, она имела в виду именно то, что сказала.

– Не стану отрицать, я очень любопытна и хочу узнать как можно больше об образе жизни цыган. Но… я вернулась потому, что прошлой ночью мы повздорили. – Взгляды их встретились. – Я не хочу спорить с тобой.

– Этим утром, ты хочешь сказать. – Посмотрев на девушку в упор, Эмилиан надел толстые перчатки и взял подкову. Подойдя к вороной кобыле, он похлопал ее по крупу, потом поднял ее заднюю ногу и приложил подкову к копыту, проверяя, хорошо ли она подходит.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, – сказала Ариэлла ему в спину, но он не обратил на нее внимания. – Я надеялась, что настроение твое после нескольких часов сна улучшится, но, как вижу, надежда моя была напрасной.

Он выпрямился и посмотрел на девушку в упор пронзительным взглядом.

– Я не спал вовсе, мисс де Уоренн. И настроение у меня на редкость отвратительное.

Ариэлла была уверена, что сна он лишился именно из-за их вчерашней встречи. Осознание этого взбудоражило ее. Он мог сколько угодно изображать равнодушие, но в действительности тоже был задет.

– Это справедливо для нас обоих, – пробормотала она.

Выражение его лица стало жестким.

– Снова пытаешься спровоцировать меня? Прошлой ночи тебе было мало? Или таков способ соблазнения, принятый у девственниц?

Ариэлла удивилась:

– Ты говоришь так, будто я преследую тебя забавы ради, хотя в действительности это не так! Я понятия не имею, как соблазнить мужчину!

Он сорвал с рук перчатки.

– Прошлой ночью ты хотела, чтобы я преследовал тебя, – и не смей этого отрицать! Ты жаждала моих объятий и моих поцелуев. Я безошибочно угадываю, когда женщина посылает мне подобное приглашение, мисс де Уоренн. И прошлой ночью твоя страсть была очевидна. Ни секунды не сомневаюсь, что ты родилась соблазнительницей.

Ариэлла была удивлена услышать подобное мнение о себе, потому что в обществе ее считали слишком независимой, умной и образованной.

– Ты первый мужчина, Эмилиан, заставивший меня мечтать о поцелуях, – тщательно подбирая слова, призналась она, – и первый мужчина, разбудивший во мне страсть. Ты единственный, кого мне хотелось поцеловать. Прежде я никогда не понимала, из-за чего столько суеты или почему мой брат и кузены столь неутомимы в своих любовных похождениях. Не думаю, что я вообще осознавала прошлой ночью, что творю. Но не стану отрицать, что, когда мы встретились, со мной что-то произошло. И это было восхитительно! – пылко воскликнула она.

Воцарилось молчание.

Ариэлла трепетала.

– Я надеялась, что утром мы сможем начать все сначала.

– Ах да, я совсем забыл, что ты жаждешь не только моих поцелуев. Ты хочешь стать моим другом и узнать меня получше! Если хочешь, можешь прийти ко мне ночью, но, хотя ты и станешь утверждать, что намерена лишь поговорить, мы оба будем знать, что это не так.

Девушка поняла, что настрой Эмилиана ничуть не изменился. Он относился к ней столь же враждебно сейчас, как и тогда, когда впервые узнал о ее невинности.

– Но существует неисчислимое множество тем для бесед! Мы могли бы делиться сплетнями и устраивать дебаты, могли бы рассказывать истории. Я выросла в Западной Индии и готова поведать столько всего интересного об этом крае! Уверена, что и у тебя в запасе есть много рассказов, ведь ты странствуешь гораздо больше меня. Тот факт, что я мечтаю о твоих поцелуях – а ты, возможно, о моих, – вовсе не означает, что мы не сумеем обуздать нашу страсть. – Девушка покраснела, потому что намеревалась именно так и поступить.

Эмилиан был поражен.

– Леди не пристало признаваться в подобных чувствах… как и встречаться с цыганами и хотеть подружиться с ними.

Ариэлла глубоко вздохнула, гадая, не скрыт ли в его словах неявный вопрос.

– Эмилиан, я необычная девушка. В обществе меня считают эксцентричной. Но, помимо всего прочего, я привыкла быть честной. Неужели мы не можем поговорить откровенно? Неужели я не заслуживаю даже этой малости после страсти, разделенной нами прошлой ночью? Вот с Марджери ты вел себя обходительно и уважительно.

– Я не испытываю страсти к твоей сестре, – бесцветным голосом отозвался он. – А с тобой мы разделили всего лишь поцелуй, ничего больше.

Сердце ее билось в груди, подобно молоту.

– Это было нечто большее, чем просто поцелуй, Эмилиан.

– Может быть, но только для тебя, неопытной женщины.

– Верно. В искусстве поцелуев и любви опыта у меня никакого. То, что произошло прошлой ночью, имеет для меня огромное значение. Надеюсь, что и для тебя тоже.

В его темных глазах отразилась боль.

– Ты не мог заснуть из-за меня? – чуть слышно поинтересовалась она.

– Оставайся подольше, и ты все узнаешь.

Невзирая на исходящее от него напряжение и враждебность, Ариэлла ощутила глубокое волнение.

– Что мне сделать, чтобы ты объявил перемирие и мы смогли начать все сначала? – Девушка с надеждой улыбнулась ему.

– Уходи. Забудь, что было прошлой ночью, и найди себе кого-нибудь другого для удовлетворения своей пробудившейся ото сна страсти. Но если ты хочешь, чтобы твоим любовником непременно стал цыган, это можно устроить. В kumpa’nia много похотливых мужчин.

– Но ты же не имеешь это в виду!

– Напротив. Я имею в виду именно то, что сказал, и ничего иного. – Он отвернул от девушки перекошенное злобой лицо и принялся разыскивать гвозди. Погладив кобылу, он поднял ее заднюю ногу, и Ариэлла заметила некоторое напряжение в действиях, когда он прибивал подкову. Ей никак не удавалось его понять. Он являлся для нее незнакомцем, принадлежащим к чуждой ей культуре, с чуждыми ей мечтами и устремлениями. Девушка не могла взять в толк, отчего он так зол.

Вчера, когда они впервые встретились, он уже был зол, еще до того, как она сама или ее отец заговорили с ним. У Ариэллы создалось впечатление, что он терпеть не может весь род людской – или, по крайней мере, всех англичан.

Девушка надеялась, что дело не в этом, ведь, если он действительно воспринимает ее как врага и не хочет развивать их отношения, она никак не сумеет повлиять на это решение. Она и так преследовала его самым бессовестным образом. Настоящие леди так не поступают.

Но она не была похожа на Марджери, Диану или иную высокородную даму. Ее внутренний голос подсказывал ей не оставлять попыток достучаться до Эмилиана, даже если ее и сочтут при этом бесстыжей. Она хотела сгладить его гнев – и узнать его причину.

В конце концов, женщинам в ее семье всегда приходилось зубами и ногтями сражаться за мужчин, которых они любили.

Ариэлла замерла. Она была убеждена, что мужчина и женщина могут влюбиться с первого взгляда, чему в ее роду имелось множество подтверждений. Она понимала, что именно это с ней в настоящий момент и происходит, раз она так сильно переживает об этом человеке.

– Я буду скучать по тебе, когда ты уедешь. Знаю, это звучит не вполне нормально, но таковы мои чувства, – прошептала она.

Не обращая на девушку ни малейшего внимания, Эмилиан продолжал прибивать подкову.

– Веришь ли ты в судьбу?

Он промолчал.

– Я верю, хотя и начитана и считаю себя рациональным человеком. Долгие годы я не была в Дербишире, а в Роуз-Хилл так и вовсе приехала впервые. И в первый же день встретила тебя.

– Вряд ли это можно назвать судьбой, – возразил он. Замерев на мгновение, он снова поднял молот.

– Веришь ли ты в любовь с первого взгляда? – чуть слышно поинтересовалась она.

Он ударил молотом по подкове, но попал себе по большому пальцу и вскрикнул от боли. Отпустив ногу кобылы и уронив инструмент, Эмилиан выпрямился. На лице его было написано выражение удивления и досады.

Девушка осознала, что сжимает себя руками что есть силы.

– Понимаю, это безумие, потому что мы только познакомились. Но в моей семье это что-то вроде семейной традиции, и, возможно, я пойду по стопам своих предков.

Он подскочил к Ариэлле и резко встряхнул ее за плечи.

– Ты не влюбилась в меня с первого взгляда. Когда-нибудь ты влюбишься в очаровательного и состоятельного аристократа. То, что ты испытываешь ко мне, Ариэлла, – это страсть , и ничего больше! Ты меня даже не знаешь .

– Я очень хочу узнать о тебе больше, но ты отталкиваешь меня! – вскричала она.

– Ты романтическая дурочка, – ответил Эмилиан, отпуская ее. – Неужели ты не заметила, что мы отличаемся друг от друга?

– Мне все равно. Мои лучшие друзья после брата, сестры и кузин – это университетские профессора, ученые, адвокаты и даже один писатель весьма радикальных взглядов. Никто из них не родился аристократом.

Эмилиан отрицательно покачал головой:

– Но и цыганом тоже никто из них не родился. Какая женщина вообще станет делать подобные признания? У тебя что, совсем гордости нет? Я цыган, Ариэлла, цыган.

Она вздернула подбородок:

– Гордости во мне хоть отбавляй. Прежде всего, я горжусь тем, что не похожа ни на одну другую женщину моего положения и воспитания. И мне все равно, цыган ты или нет. – Ариэлла коснулась его щеки. – Именно поэтому ты отвергаешь мое предложение о дружбе? Потому что дружба между нами запрещена?

Эмилиан отпрянул от ее ладони и скрестил руки на груди.

– То, кем я являюсь, имеет огромное значение. А вот то обстоятельство, что в тебе слишком поздно пробудились сексуальные желания или что ты осмеливаешься бродить в одиночестве по ночам, едва ли делает тебя такой уж особенной. Ты по-прежнему остаешься принцессой-gadji .

– Я вовсе не особа королевских кровей, – разозлилась она. – Да, я богата – и что из этого? Я живу в Лондоне независимой жизнью. Я люблю читать и посвящаю этому занятию достаточно много времени. Я говорю на четырех… – Внезапно Ариэлла замолчала. Что она делает? Эмилиана вряд ли впечатлит ее увлечение историей, философией, жизнеописаниями великих людей, а также тот факт, что она ярая сторонница социальных реформ и получила незаурядное образование. Дамы высшего света, которыми восхищаются и расположения которых добиваются, не читают ничего, кроме романтической литературы, да и то часто лишь для того, чтобы скоротать время в дороге. Они живут вместе с родителями, а не самостоятельно и имеют в лучшем случае начальное школьное образование. Женщины, которые нравятся мужчинам, искусны в шитье и рукоделии и находятся в курсе последних модных новинок, предел их мечтаний – выйти замуж и родить детей.

– Ну, продолжай же, – с издевкой произнес он. – Ты ведешь независимую жизнь, начитанна, значит, считаешь себя подходящей на роль любовницы цыгана?

– Жизнь в столице я предпочитаю жизни в деревне, а так как мои дядя и тетя тоже часто бывают в Лондоне, большую часть года я провожу с ними. Я читаю… дамские романы. И путеводители, – неловко закончила она, пряча глаза.

– О да, это делает тебя очень оригинальной.

Его презрение больно ранило девушку.

– Я терпеть не могу балы и чаепития, – гневно продолжала она. Это, по крайней мере, было правдой. – Также я ненавижу пустую фривольную болтовню об игре в крокет и скачках с препятствиями. Я отлично подхожу на роль твоего друга – и, возможно, даже любовницы, если естественный ход событий приведет нас к этому.

Эмилиан взирал на нее широко раскрытыми глазами, которые, казалось, вот-вот выскочат из орбит.

Еще ни разу в жизни Ариэлла не была настроена столь решительно.

– Как видишь, я сильно отличаюсь от прочих молодых леди. И я не исключаю любовной связи с тобой.

– Ты безумна! Не понимаю, как тебе вообще удалось до сих пор сохранять девственность?

– Я же уже объяснила тебе, что прежде не желала ни одного мужчину. Но сначала между нами должны возникнуть узы дружбы, Эмилиан. – Сказав это, Ариэлла задрожала, понимая, что только что сделала довольно шокирующее предложение мужчине.

– Если естественный ход событий приведет тебя в мою постель, ты очень об этом пожалеешь впоследствии, – жестко ответил он, сверкая глазами.

– Как раз наоборот, – прошептала девушка. – Возможно, я буду удовлетворена.

Эмилиан задохнулся от удивления.

Ариэлла ощутила уже знакомое ей по прошлой ночи томление плоти.

– Я начинаю привыкать к твоим угрозам, – чуть слышно произнесла она. – Но ты больше не пугаешь меня, Эмилиан.

– В самом деле? Тогда приходи ко мне нынче ночью. Уверен, однако, что ты струсишь и останешься дома, а утром горько в этом раскаешься.

Ариэлла молча взирала на него, отказываясь верить своим ушам.

Он приосанился.

– Когда же ты поймешь? Ты являешь собой ходячий соблазн, которому мне вовсе не хочется сопротивляться. Я хочу погубить тебя! Но, забрав твою невинность, я не дам тебе взамен любви. Мы не станем друзьями… никогда. Я дам тебе страсть, страсть и всепоглощающее наслаждение – и на этом мы распрощаемся.

Ариэллу пробила дрожь. Она осознала, что Эмилиан действительно верит каждому сказанному им слову. Неужели возможно, что у него никогда не было ни единого друга? Неужели его любовницы жаждали лишь плотских утех, и ничего больше? Он говорил ужасные слова о том, что женщины используют его.

– Почему ты так боишься дать шанс нашей дружбе?

– Ничего я не боюсь. Я просто хочу заставить тебя сбежать от меня, причем как можно дальше. Я пытаюсь защитить тебя не от тебя самой, но от меня! – Вихрем развернувшись, он принялся отвязывать вороную кобылу.

На глаза Ариэлле навернулись слезы, но она поспешно смахнула их.

– Выходит, я никогда тебя больше не увижу.

Зажав поводья в руке, он повернулся к ней:

– Сегодня ночью мы будем в Вудленде. Если ты придешь, я без малейших угрызений совести соблазню тебя и уложу в постель. Если ты придешь, мы не станем разговаривать или устанавливать дружеские отношения. Если ты чувствуешь, что влюбляешься, советую тебе немедленно прийти в чувство. Решив разделить со мной ночь страсти и наслаждения, ты не получишь ничего иного. Ты ничем не будешь отличаться ля меня от прочих любовниц-gadjis , которые частенько навещают мою постель. Так что хорошо подумай, прежде чем решишь стать одной из них. Ах да! На случай, если я непонятно выразился, – когда взойдет солнце и ты покинешь меня, я даже не вспомню твоего имени. – Бросив на нее суровый взгляд, Эмилиан зашагал прочь, ведя за собой лошадь.

Ариэлла громко вскрикнула и опустилась на землю. Потрясенная до глубины души, она подтянула колени к груди и обхватила их руками. Она чувствовала себя так, будто только что предложила восхитительный подарок человеку, который бросил его ей в лицо.

Не это ли только что произошло?

Неужели Эмилиан и правда способен лишить ее невинности и даже впоследствии не вспомнить, как ее зовут?

Возможно ли, что он такой бесчувственный человек?

Сердце ее протестовало что было сил. Девушка не могла поверить, что он может оказаться столь грубым и низким. Он же прямо заявил, что хочет отпугнуть ее. Он просто пытается защитить ее, что очень благородно с его стороны. Прошлой ночью он принял ее решение и не погубил ее. Это также благородный поступок. Он явно не лишен совести. Укротить этого мужчину будет непросто – если она вообще осмелится взять на себя труд это сделать.

Ариэлла понимала, что не сможет оставаться в стороне. В Вудленде она никогда не была, но слышала об этом имении. Оно находится примерно в часе езды от Роуз-Хилл. Как долго цыгане там пробудут? Если она явится туда, действительно ли Эмилиан захочет ее соблазнить, или он лишь пытается таким образом отпугнуть ее?

Ариэлла собралась было подняться, но не смогла двинуться с места, увидев, что Эмилиан разговаривает с красивой молодой цыганкой. Они оба улыбались и явно наслаждались обществом друг друга. Девушка ощутила болезненный укол ревности, усугубляемый неопределенностью и страхом.

Эмилиан ушел, а цыганка направилась прямиком к ней. Ариэлла встала. Если эта девушка ей соперница, то с ее красотой очень сложно состязаться. К тому же она была молода – не старше двадцати лет – и обладала красновато-коричневыми волосами и янтарными глазами. На цыганке была надета юбка смелой пурпурной расцветки, бледно-зеленая блузка и золоченый пояс, подчеркивающий тонкую талию. Девушка была невысокого роста, но могла похвастаться роскошными формами. Ариэлла упала духом. Ей и в голову не приходило, что у Эмилиана может быть любовница. Боже всемогущий, эта женщина могла даже быть его женой!

Цыганка замерла на месте. Во взгляде ее сквозило любопытство, а не враждебность.

– Меня зовут Джаэль. Я видела тебя вчера вместе с моим братом.

Ариэлла испытала огромное облегчение. Эта миниатюрная женщина – его сестра !

– Я Ариэлла де Уоренн. Джаэль – очень красивое имя.

– Такое же красивое, как и Эмилиан? – криво усмехнулась цыганка.

Ариэлла удивилась.

– Его имя тоже очень красивое, – осторожно произнесла она, не зная, дружески ли настроена к ней Джаэль или столь же враждебна, сколь и ее брат.

– Все видели вас вчера вместе. Мой брат силен, красив и богат, как король. Его желают многие женщины. Они были бы дурами, если бы этого не хотели. Сегодня они завидуют тебе.

Слова цыганки удивили Ариэллу.

– Но мы же только познакомились и едва знаем друг друга.

– Мужчине не нужно хорошо знать женщину, чтобы хотеть ее, – улыбнулась Джаэль. – Прошлой ночью Эмилиан предпочел тебя всем прочим.

– Не уверена, что чувствую себя польщенной.

– Ты должна радоваться.

Ариэлла слегка расслабилась.

– Мгновение назад Эмилиан вел себя со мной далеко не дружелюбно.

Цыганка рассмеялась:

– Ты отказала ему! И ему пришлось идти спать в одиночестве. Конечно же он зол на тебя. Ни одному мужчине не понравится, когда его дразнят.

Ариэлла изумленно воззрилась на нее.

– Цыганам нравятся женщины-gadjis , а Эмилиан полукровка. – Она пожала плечами. – Не удивлюсь, если однажды брат предпочтет жену-gadji жене-цыганке. – Она задумчиво посмотрела на дом на вершине холма. – Ты живешь как королева.

Ариэлла сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Никакая я не королева, – ответила она, понимая, что Джаэль, так же как и Эмилиан, причисляет ее к особам королевских кровей. – Твой брат задумывается о женитьбе? – с опаской поинтересовалась она.

– Не знаю. Все мужчины женятся рано или поздно. – Она искоса посмотрела на девушку. – Ты выйдешь за него замуж, Ариэлла? Станешь женой цыгана?

– Если мы решим пожениться, я не стану обращать внимания на то, цыган он или нет. – Она покраснела. – Но мы же недавно познакомились. Эмилиан даже не хочет становиться моим другом – и скоро покинет эти места.

Джаэль улыбнулась, явно озадаченная.

– Дружба и мой брат несовместимы. Ему нужна любовница, а не друг.

Ариэлла покачала головой:

– Не понимаю, почему одна женщина не может стать ему и тем и другим.

Джаэль взяла ее за руку.

– Ты его уже любишь? – мягко поинтересовалась она. – Потому что я вижу, каким взглядом он смотрит на тебя – словно ты и вправду королева. А ты смотришь на него, как будто он принц.

Ариэлла воззрилась на собеседницу и не колеблясь ответила:

– Прежде мне никогда не доводилось испытывать подобных чувств. Думаю, что постепенно влюбляюсь.

– Тогда ты не должна отказывать Эмилиану слишком долго, – тут же сказала Джаэль. – Цыгане делят ложе со своими женщинами задолго до того, как будут принесены брачные обеты.

Ариэлла внезапно ощутила пустоту в душе. Сердце ее забилось быстрее.

– Сейчас мы отправляемся в Вудленд, – продолжала Джаэль. – Возможно, пробудем там около недели. У моего дяди Стевана родился первый сын. – Она указала на похожего на медведя мужчину, которого Ариэлла уже видела накануне. – Это событие следует праздновать много ночей подряд. Тебе следует приехать в Вудленд.

Ариэлла представила себе Эмилиана, танцующего под звездами: каждое его движение – это чувственное приглашение, каждый шаг демонстрирует грубую мужскую силу. Она напряглась. Этой ночью другие женщины будут танцевать с ним и пытаться завлечь его в свою постель. Ей была ненавистна эта мысль.

Осмелится ли она отправиться в Вудленд?

Как же она может остаться в стороне?

– Очень рада знакомству, – сказала Ариэлла. – Счастливого пути, Джаэль.

Цыганка улыбнулась.

– D’bika t’maya[14], – ответила она.

Эмилиан оставил кибитки далеко позади. Он гнал лошадь во весь опор через поля, время от времени перескакивая через невысокие каменные ограждения. Но как бы быстро он ни скакал, ее слова по-прежнему звучали у него в ушах.

«Веришь ли ты в любовь с первого взгляда?»

Она ошибочно принимала желание за любовь, что доказывало лишь то, какая она неопытная. Она слишком неопытна для него. Не следует об этом забывать.

Приедет ли она в Вудленд?

Эмилиан надеялся, что их с Ариэллой пути никогда больше не пересекутся. Если она придет к нему сегодня, или завтра, или послезавтра, он напрочь забудет об английском чувстве долга и приведет свои угрозы в исполнение. Он с радостью воспользуется Ариэллой и будет безжалостным с ней. Это будет budjo , его месть.

Она не заслуживает, чтобы ею воспользовались подобным образом.

Эмилиан заставил кобылу перейти на шаг, надеясь, что образ Ариэллы перестанет его преследовать. Это было еще одним доказательством, что в нем больше английской крови, нежели цыганской.

Дорога, ведущая к его имению, пролегала через деревеньку Кенилворт. Эмилиан проехал мимо рядов беленых домов с крытыми шифером крышами, руин старой норманнской часовни и нового здания англиканской церкви, сложенного из камня. Главная улица, на которой располагалась дюжина магазинов, два постоялых двора и паб, составляла всего два квартала в длину. По дороге двигались несколько повозок и колясок, владельцы магазинов мели крыльцо или поливали цветы в горшках. Помимо этого, по улице прогуливались лишь несколько пешеходов, да из другого квартала показалась группа мужчин.

Внезапно Эмилиан резко осадил кобылу, отчего та дернула головой и протестующе заржала. Он воззрился на вывеску в витрине галантерейного магазина: «Цыгане здесь не обслуживаются».

Эмилиан глазам своим не поверил, но мгновение спустя заметил в окне модистки по соседству ту же самую вывеску.

Он развернул лошадь так, чтобы видеть противоположную сторону улицы, где располагался постоялый двор «Белый олень». На его темно-зеленой двери красовалась та же самая надпись, выполненная прописными буквами: «ЦЫГАНЕ ЗДЕСЬ НЕ ОБСЛУЖИВАЮТСЯ».

На двери паба «У Моргана» вывеска была написана ярко-красным цветом. Эмилиан пустил кобылу галопом, направляясь к магазину изящных вещиц Хоукса. Отвратительные слова взирали на него с каждой двери и окна и с каждой витрины магазина, куда ни кинь взор.

Затем Эмилиан направился к красивой каменной церквушке, в которой сам время от времени слушал мессы, обычно в канун Рождества и в пасхальное воскресенье. «ЦЫГАНЕ ЗДЕСЬ НЕ ОБСЛУЖИВАЮТСЯ».

В нем бурлил гнев.

Когда он проезжал эту деревушку в прошлый раз, всего несколько дней назад, никаких вывесок не было. Эмилиан был настолько обескуражен, что в первое мгновение, осадив лошадь, безучастно смотрел на двери церкви. Перед его мысленным взором возник образ Ариэллы де Уоренн, и он всем сердцем пожелал, чтобы она оказалась достаточно глупа и все же приехала к нему в Вудленд.

Английская часть его натуры умерла.

Пришпорив кобылу, он пустил ее галопом и, заставив животное подняться по каменным ступеням крыльца, сорвал с двери ненавистную надпись. Затем он столь безжалостно развернул лошадь, что она припала на задние копыта. Эмилиан поскакал на постоялый двор.

Соскочив на землю, он в один прыжок оказался у входа в «Белый олень» и содрал вывеску, проклиная gadjos за их снобизм, предрассудки и ненависть. Тут он почувствовал на себе взгляды.

– Еще один цыган, такой же, как и все остальные.

Эмилиан медленно повернулся и заметил стоящую на другой стороне улицы группу из пяти мужчин. Они немедленно потупились и поспешно зашагали к центру деревеньки. Он так и не узнал, кто из них произнес эти слова с таким нескрываемым презрением.

Он уже сотни раз слышал эту фразу прежде.

Эмилиан часто и тяжело дышал, тщетно пытаясь восстановить душевное спокойствие. Он мог бы сорвать все вывески, но не в его силах стереть из людских сердец укоренившиеся в них предрассудки и ненависть, и эти плакаты будут появляться снова и снова – до тех пор, пока Стеван и kumpa’nia не оставят эти места. Но он не мог просто взять и уйти.

Эмилиан направил свою кобылу к магазину изящных вещиц Хоукса, торгующему такими экзотическими товарами, как специи с Дальнего Востока, ножи для вскрывания конвертов из слоновой кости и американский табак, а также мебель от лучших мастеров плотницкого дела, напольные и наручные часы, кожаные крышки столов, письменные принадлежности, урны и вазы, лампы и канделябры. На протяжении долгих лет он приобрел множество дорогостоящих товаров у хозяина этого магазина.

Сжимая в кулаке дверную ручку, Эмилиан ощутил тупую боль в душе. В следующее мгновение он оказался в просторном магазине с большими застекленными окнами.

Освещение внутри было приглушенным. Молодой человек принялся осматривать товар, осознавая, что ему нужно во что бы то ни стало замаскировать сжигающий его гнев.

– Ты разве надписи не видел? Цыгане здесь не обслуживаются!

Эмилиан все еще был облачен в изумрудно-зеленую жилетку, щедро расшитую золотой нитью. Он развернулся подчеркнуто медленно и воззрился в высокопарное лицо сына Хоукса.

Эдгар Хоукс побледнел.

– Милорд Сен-Ксавье! – вскричал он, отвесив низкий поклон. – Приношу вам глубочайшие извинения.

– Я возьму вон те две хрустальные вазы, – спокойно произнес Эмилиан. – Их выдували вручную, не так ли?

– Да, сэр, они из графства Уотерфорд, лучшего в Ирландии производителя…

Эмилиан перебил его:

– И вот эти коврики, пару.

– Они турецкие, милорд, и очень дорогие. Не хотите ли, чтобы я развернул их для вас?

– В этом нет необходимости. – Он подошел к сундуку, явно сделанному испанскими мастерами. – И вот это я тоже возьму.

– Одну минуточку, я только принесу бухгалтерскую книгу, – хриплым от волнения голосом произнес Эдгар, скрываясь в подсобном помещении.

Эмилиан остался стоять неподвижно, чувствуя, как все его существо затопляет волна презрения к этому пухлому человечку. Вдруг перед его мысленным взором снова возник образ Ариэллы де Уоренн. «Веришь ли ты в любовь с первого взгляда?»

Он выругался. Чем скорее ему удастся найти достойного доверия управляющего, тем скорее он сможет покинуть Дербишир вместе с табором.

Тяжело отдуваясь, вернулся Эдгар. За ним появился его еще более тучный отец.

– Лорд Сен-Ксавье, очень рад видеть вас, сэр. Вы ничего не покупали в нашем магазине с прошлой зимы, – произнес Джонатан Хоукс, заискивающе улыбаясь.

Не обращая на хозяина ни малейшего внимания, Эмилиан поднял глаза к потолку и заметил висящий там хрустальный канделябр, являющийся частью декора помещения.

– И вот это я тоже возьму.

– Канделябр не продается, – возразил Эдгар. На лбу его выступили капельки пота.

Эмилиан воззрился на него, страстно желая схватить его за горло и придушить.

Эдгар побледнел, но тут на выручку ему пришел Джонатан:

– Разумеется, мы продадим его вам.

– Очень хорошо. Пока это все. Занесите на мой счет.

– Разумеется, – ответил старший Хоукс. – Я сейчас же посчитаю итоговую сумму ваших покупок.

Эмилиан одарил хозяина холодной улыбкой:

– Ах, как мне нравится отовариваться в вашем магазине.

– Рад слышать это, милорд, – поспешно отозвался Джонатан.

– В самом деле? Вынужден, однако, сообщить, что отныне я намерен покупать у Шеффилда в Манчестере.

Джонатан молча воззрился на него.

Эмилиан отвечал хозяину тем же. Некоторое время ни один из них не произносил ни слова.

– Настоятельно рекомендую вам убрать вывеску. Также советую поощрить ваших соседей последовать вашему примеру.

Джонатан побелел как мел.

– Полагаю, эта вывеска – ужасное недоразумение, – наконец вымолвил он.

– Вот и хорошо. – С этими словами Эмилиан и покинул магазин.

Глава 6

Едва придя домой, Эмилиан услышал голоса своего кузена и двух его приятелей-холостяков. Они находились в гостиной, и избежать встречи не представлялось возможным. Он тайно надеялся, что они станут насмехаться над ним. В магазине изящных вещиц Хоукса Эмилиан демонстрировал чудеса самоконтроля, но дома не видел нужды сдерживаться. Одно колкое слово в его адрес – и он взорвется. Ему нужен был хоть какой-нибудь повод…

Он в нерешительности замер на пороге гостиной. За последние несколько лет он многое изменил в этой комнате, превратив ее в удобное место проведения досуга для англичанина. Повсюду стояли диваны, стулья, столики и лапы. На каменной стене над камином висел герб семьи Сен-Ксавье и портреты его предков. Над каминной полкой располагались мечи, которыми, по заверению Эдмунда, сражались во времена гражданских войн. В дальнем конце гостиной стоял античный столик с двумя стульями с высокими спинками, чья кожаная обивка местами потрескалась от времени. По словам отца, этот стол находился в доме со времен его постройки в конце шестнадцатого века.

Это был его дом, и он потратил многие годы, работая над тем, чтобы превратить Вудленд в процветающее имение. Но это был дом англичанина, а Эмилиан больше не хотел быть одним из них.

ЦЫГАНЕ ЗДЕСЬ НЕ ОБСЛУЖИВАЮТСЯ.

Снова и снова представлял он полные ненависти слова, а потом видел Райзу, лежащую без жизни на эдинбургской мостовой. Он тяжело задышал, чувствуя, как созревает в нем окончательное решение. Жажда мести пылала в его душе ярче прежнего.

Он холодно воззрился на кузена. Роберт ненавидел и презирал его с истинно английской предубежденностью с того самого момента, как Эмилиана привезли в Вудленд в возрасте двенадцати лет. Никогда не забудет он историю своих отношений с двоюродным братцем. Даже в детстве Роберт был напыщенным фанатичным глупцом. Однажды, не в силах более терпеть насмешек кузена, Эмилиан налетел на него с кулаками, и их отцам пришлось разнимать их. Эдмунд принял сторону Эмилиана, в то время как дядя – отец Роберта – стал яро заступаться за своего сынка.

– Это цыганское отродье! – орал что было мочи Роберт. – Выпорите его хлыстом за то, что он сделал!

Эмилиан в кровь разбил кузену нос. Когда отец схватил его, он не произнес ни слова. Роберт обзывал его унизительными словами перед слугами и симпатичной дочкой повара.

– Он оскорбил моего сына! – воскликнул Джон. – Этот мальчишка – дикий необузданный звереныш! Его нужно запереть, изолировать от общества! А еще лучше отправить назад к его цыганской мамаше!

Эмилиан дрожал от негодования, ненавидя их обоих.

– Никто не будет заперт или выпорот, – непреклонно заявил Эдмунд и чуть слышно, так чтобы его слышал лишь его сын, спросил: – Ты в порядке?

Эмилиан чувствовал, что вот-вот заплачет. Однако он справился с собой и кивнул.

В тот момент он отчаянно захотел оказаться в дороге вместе с kumpa’nia , хотя и прожил в имении отца уже несколько месяцев. Он тосковал по дому и отлично понимал, что никогда не станет частью жизни, которую для него выбрал Эдмунд – и с которой он согласился.

Роберт сидел со своими приятелями за столом, на котором стояли две початые бутылки вина. Было всего три часа пополудни, слишком ранний час для карт и вина, но ведь никто из этих так называемых джентльменов понятия не имел о долге и ответственности. Эмилиан ощутил прилив отвращения. Друзья Роберта были транжирами, сынками разорившихся аристократов.

Унизительная надпись с вывесок в деревне танцевала перед глазами Эмилиана. Роберт относился к тому типу людей, который станет писать такие слова сам или подбивать на это других. В действительности именно его кузен со своими жалкими дружками могли учинить беспредел в Кенилворте.

Завидев его, Роберт встал из-за стола.

– Эмиль! – воскликнул он, широко улыбаясь. – Ты вернулся. – Взгляд его был устремлен на желтую широкую рубаху Эмилиана – подарок Джаэли – и его зеленую жилетку – дар жены Стевана.

Эмилиан отчаянно желал, чтобы один из них осмелился оскорбить его сейчас.

– Разумеется, вернулся, – спокойно ответил он. – Это же мой дом. – Едва он произнес эти слова, как перед глазами принялись мелькать, сменяя друг друга, образы kumpa’nia , полных ненависти вывесок в деревне и Ариэллы де Уоренн.

– Очень хорошо, – продолжал Роберт несколько более скованно. – Дело в том, что твоя экономка и еще одна служанка ушли, а среди слуг царит настоящий хаос.

Гнев Эмилиана возрос, приближаясь к угрожающей отметке.

– Я уехал всего на одну ночь, – быстро произнес он. – Это ты оскорбил моих людей? Какая служанка ушла вместе с миссис Додд? Ах да, нетрудно догадаться – ее рыжеволосая дочь.

Роберт густо покраснел.

Эмилиан тут же догадался, что его кузен со своими приятелями приставали к этой девушке, а ведь ей было всего шестнадцать лет. Он затрясся от негодования.

– Я выдал тебе сумму, которой хватит на год, чтобы не видеть тебя до тех пор, а ты в ответ злоупотребляешь моим доверием и оскорбляешь моих слуг?

Роберт внезапно побледнел.

– Прошу прощения, Эмиль! Эта распутная девка сама запрыгнула ко мне в постель, а ее мамаша нас застукала!

Одним мощным движением Эмилиан смахнул со стола бутылки, стаканы и карты. Приятели Роберта – презренные трусы – вскочили со своих мест и пустились наутек. Эмилиан едва мог побороть искушение догнать их и разделаться с ними.

– Беспорядки в деревне тоже твоих рук дело? – холодно поинтересовался он.

– Мы туда не ездили, – с беспокойством в голосе заявил Роберт. – Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Эмилиан тяжело и часто дышал.

– Иди собирай вещи, – приказал он, – а я попытаюсь искупить твою вину перед миссис Додд. Чтобы через час духу твоего и твоих приятелей здесь не было. – Не дав кузену возможности ответить, он прошел в библиотеку, хлопнув дверью с такой силой, что она завибрировала.

Ему очень хотелось разбить Роберту нос. Эмилиан замер на месте, пытаясь восстановить душевное равновесие. В памяти его снова всплыла прошлая ночь. Музыка проникла в его душу и тело, цыганская кровь звала его, и он чувствовал себя удивительно легко. Когда он начал танцевать, то английская часть его натуры полностью растворилась в цыганской. Танец даровал необычайное ощущение свободы…

Жизнь в Вудленде совсем ему не нужна – и он намеревался доказать это памяти Райзы и самому себе. Слишком поздно он осознал, что, став англичанином, он лишился самой важной части себя самого. Он потерял не только самосознание, но и свою цыганскую душу.

И теперь Эмилиан собирался вернуть утраченное.

«Сегодня ночью мы будем в Вудленде».

Ариэлла сидела в открытом экипаже рядом с Дианой и Марджери, а Алексей расположился на сиденье напротив. Девушка смотрела перед собой, но видела не сельский пейзаж, а лицо Эмилиана, перекошенное от гнева, причины которого ей так и не удалось понять.

«Если ты придешь, я без малейших угрызений совести соблазню тебя…»

Она сделала глубокий вдох. Конечно же она не могла прийти к нему. Ей было бы ужасно трудно незаметно улизнуть из дому посреди ночи и не быть пойманной. С другой стороны, нанять кучера из соседней деревушки несложно, так же как и с лихвой заплатить ему за молчание. Боже всемогущий, неужели она и в самом деле обдумывает план свидания с Эмилианом в Вудленде после того, как он посоветовал ей бежать от него? Ведь он откровенно заявил ей о своих намерениях.

«Я дам тебе страсть, страсть и всепоглощающее наслаждение – и на этом мы распрощаемся».

Девушка отказывалась верить, что Эмилиан может заняться с ней любовью, а потом просто взять и уйти. Он говорил грубо и жестко лишь потому, что хотел оттолкнуть ее – он ведь сам признался в этом. В действительности этот мужчина совсем не безжалостен. Она никогда не почувствовала бы влечения к подобному человеку.

«Цыгане делят ложе со своими женщинами задолго до того, как будут принесены брачные обеты».

Осмелится ли она вступить в любовную связь с Эмилианом? Англичане так не поступают, а вот цыгане – да. Он полагал, что дружба между ними невозможна, в то время как сама Ариэлла не исключала ни первого, ни второго.

А если утром цыгане покинут эти места, несмотря на заверения Джаэли, что они пробудут в Дербишире несколько дней?

– Да что с тобой сегодня такое творится?

Девушка вздрогнула. Целиком поглощенная мыслями об Эмилиане, она совсем забыла, где находится. Она быстро улыбнулась брату. В отдалении уже показалась деревушка, а вдоль дороги паслись пятнистые коровы.

– Я просто задумалась, – сказала она.

– Диана три раза спросила тебя, что ты наденешь на бал у Симмонсов, – произнес Алексей, внимательно глядя на сестру. – Я знаю, что наряды тебя мало заботят, но ты сегодня очень рассеянна. Тебя что-то тревожит?

Ариэлла широко улыбнулась:

– Ну что меня может тревожить? Я нахожусь в компании своего брата, которого обожаю и по которому отчаянно тосковала. С нами моя младшая сестра, по которой я также тосковала, и Марджери. День просто чудесен!

Теперь на нее недоуменно воззрились и Марджери с Дианой тоже. Алексей нахмурился:

– Вот теперь я точно знаю, что тебя что-то или кто-то беспокоит. Ты же терпеть не можешь ходить по магазинам, и обычно нам приходится чуть ли не силой вытаскивать тебя из библиотеки и отрывать от чтения. Сегодня же ты без возражений поехала с нами. Тебе известно, что дамы намерены заехать в магазин изящных вещиц Хоукса, не так ли?

Ариэлла продолжала старательно улыбаться.

– Разумеется, известно.

– Ты врешь, – спокойно возразил Алексей, – и получается у тебя плохо. – Он послал сестре кривоватую улыбку. – Что-то происходит, и я намерен выяснить, что именно.

– Ничего не происходит, – раздосадованно ответила девушка. – Я что, не могу провести время со своей семьей?

– Это все из-за цыгана, – чуть слышно произнесла Диана.

Сердце замерло у Ариэллы в груди. Она с ужасом воззрилась на свою сестру, которая лишь пожала плечами, явно не осознавая, какой эффект возымели ее слова.

Голубые глаза Алексея засверкали.

– Прошу прощения?

Диана покраснела.

– У цыган есть очень красивый кузнец. Марджери с ним разговаривала. Его вид взбудоражил мое воображение – и воображение Ариэллы тоже.

Алексей воззрился на нее, и Ариэлла почувствовала, как жар приливает к щекам.

Мысли ее проносились в голове с бешеной скоростью. Нужно во что бы то ни стало выставить ситуацию в несерьезном свете. Она поспешно сказала:

– Диана права, кузнец очень привлекательный. Мы не могли глаз от него отвести, пока Марджери спрашивала, куда поставить корзину с гостинцами для детей.

– Ты мечтаешь о цыгане? – потребовал ответа Алексей.

Ариэлла хотела бы не краснеть столь отчаянно. Она села прямее.

– В действительности я вспоминаю свою беседу с молодой цыганкой – это было очень познавательно и поучительно.

«Цыгане делят ложе со своими женщинами…» Ариэлла быстро отвернулась, притворившись, что очень заинтересовалась небольшой фермой, которую они в тот момент проезжали. Впереди показались домики, расположенные на окраине деревни. Обычно девушка очень расстраивалась, когда Алексей уезжал по делам, часто в отдаленные порты, но теперь всем сердцем желала, чтобы он поскорее куда-нибудь отправился – до того, как будет раскрыт ее интерес к Эмилиану.

– Так что ты наденешь к Симмонсам? – поинтересовалась Марджери, дотрагиваясь до ее руки. – Они называют это мероприятие сельским балом.

– Еще не думала, – честно ответила Ариэлла. – Я надеялась одолжить какое-нибудь платье у тебя.

– Узнаю свою сестренку, – с улыбкой произнес Алексей. Тут взгляд его скользнул поверх голов дам, и выражение лица враз посуровело.

Ариэлла догадалась, что что-то не так. Повернувшись в ту сторону, она увидела на двери извозчичьего двора какой-то плакат, но слов разобрать не смогла.

Алексей посмотрел на нее:

– Мне не нужно быть ясновидящим, чтобы предсказать большие неприятности, если все будет продолжаться в том же духе.

– О чем ты говоришь? – удивилась Ариэлла, но в этот момент на глаза ей попалась вывеска в окне постоялого двора. «Цыгане здесь не обслуживаются».  – Какой ужас! – вскричала она.

– Ах, боже мой, – пробормотала Марджери. – Как это грубо.

– Смотрите, – сказала Диана.

Все дружно повернули голову в указанную ей сторону. На углу улицы стояли два цыганских мальчика. Один играл на скрипке, а у ног другого лежала перевернутая шляпа. В ней не было ни единой монетки. Прохожие игнорировали их, несмотря на то что мальчик играл очень искусно. Младший подходил к людям, прося денег. Ариэлла заметила, как один тучный господин оттолкнул парнишку локтем, словно у него была проказа или иная заразная болезнь.

– Немедленно остановите! – гневно вскричала девушка.

Кучер повиновался.

Алексей сжал ее ладонь.

– Что ты задумала? – спросил он.

Она попыталась высвободиться из его хватки.

– Пусти меня. Я хочу заплатить за музыку – она прекрасна.

Посмотрев в глаза сестре, Алексей убрал руку.

– Хорошо. – Выпрыгнув из экипажа первым, он протянул ей руку.

Воспользовавшись помощью брата, Ариэлла вышла из экипажа, и Диана с Марджери последовали за ней. Девушка поспешила к цыганятам, приподнимая длинный подол платья, чтобы не мешал при ходьбе. В старшем парнишке она узнала того, кто схватил ее у кибиток прошлой ночью и был очень разозлен ее вторжением, пока Эмилиан не объявил ее своей гостьей.

Она улыбнулась ему:

– Ты отлично играешь.

Он не улыбнулся в ответ. Это был красивый парнишка с черными как ночь волосами и глазами.

Продолжая улыбаться, Ариэлла покопалась в своем ридикюле, намереваясь опустить в шляпу все имеющиеся у нее монеты.

– Они очень гордые, – пробормотал Алексей, желая предостеречь сестру.

Вспомнив об Эмилиане, девушка поняла, что брат прав, и дала один шиллинг.

– Благодарю вас, – ворчливо произнес старший мальчик.

– Пожалуйста, – ответила Ариэлла, радуясь тому, что Алексей добавил шиллинг и от себя тоже. – Как тебя зовут?

– Джорди.

– А я Ариэлла де Уоренн, это мой брат Алекси де Уоренн, моя сестра мисс Диана и леди Марджери де Уоренн.

Мальчик с опаской посмотрел на них и ничего не сказал.

– Я не взяла с собой денег, – прошептала Диана.

– Я положу за нас двоих, – отозвалась Марджери, немедленно подкрепляя слова делом. – Не прогуляться ли нам до Хоукса пешком? Его магазин прямо через дорогу. А потом мы могли бы выпить чаю на постоялом дворе.

Разозленная Ариэлла посмотрела в ту сторону. На двери постоялого двора по-прежнему был прикреплен плакат с оскорбительными словами. Она часто задышала, стараясь справиться с затопившим ее гневом, потом сдалась. Направившись ко входу, она схватилась за плакат обеими руками и с силой потянула, но он не поддавался.

К ярости ее примешивалось разочарование. Она дернула еще раз, и в перчатки ее впились занозы. Алексей схватил ее за запястья.

– Позволь мне, – спокойно произнес он.

Она отступила, утирая слезы с глаз. Брат сорвал прибитый гвоздями плакат и бросил его на тротуар. Ариэлла обхватила себя руками. Джорди и второй мальчик взирали на них как на сумасшедших.

Алексей повернулся к сестре:

– Ты намерена сорвать все вывески? Я вижу, их тут не меньше полудюжины.

Девушка обняла его.

– Да. Мы так и сделаем – ты сделаешь. Спасибо тебе! Я люблю тебя!

Он ухмыльнулся своей дьявольской улыбкой, сводящей дам с ума.

– Означает ли это, что ты поведаешь мне тайну своего сердца?

Ариэлла сделала шаг назад.

– Нет у меня никакой тайны. Просто то, что тут творится, непристойно. Тем более здесь эти мальчики.

– Не уверен, что они умеют читать по-английски, но они отлично осведомлены о значении написанных на этих вывесках слов.

Ариэлла воззрилась на него:

– Что ты хочешь этим сказать? Что цыгане знают, что им здесь не рады?

– Да. Они понимают, что их презирают и ненавидят.

Девушка тут же подумала об Эмилиане и ощутила тошноту. Она могла лишь догадываться о его чувствах, когда он сталкивался со столь явным проявлением предубежденности и неприязни. Нет на свете другого более гордого мужчины. Ее гнев ничто по сравнению с его собственным гневом.

Цыганята, стоящие всего в нескольких шагах от них, казалось, не обращали на плакаты ни малейшего внимания. И сам Эмилиан, очевидно, притворился бы, что ничего особенного не произошло, случись ему проезжать через эту деревню. Но в душе он стал бы переживать – как переживают и эти мальчики.

– Мы не только сорвем все эти вывески, но и выскажем свое недовольство по этому поводу владельцам всех местных заведений. Нужно дать этим людям понять, что в следующий раз они должны мириться с присутствием цыган в Кенилворте. – Она с шумом выдохнула. – Ноги моей не будет на этом постоялом дворе. Я чувствую себя слишком оскорбленной.

– Как жаль, что женщина не может быть назначена мэром, – с улыбкой сказал Алексей.

– Женщины правят государствами и большими имениями, – угрюмо отозвалась Ариэлла, думая о таких выдающихся женщинах, как королева Елизавета и Элеонора Аквитанская.

– Женщины часто правят мужчинами через постель.

Ариэлла воззрилась на брата.

– Каждый божий день, – пожав плечами, добавил он. – Но тебе-то об этом ничего не известно, не так ли? Ведь никто пока не вскружил тебе голову.

Слушая брата, Ариэлла внезапно осознала, о чем именно он толкует. Ее отец, великий и сильный мужчина, преклонялся перед Амандой. Ее дядя, граф, боготворил свою жену. И леди Херрингтон с большой долей вероятности управляла своим мужем Рексом, дядей Ариэллы, из их супружеского ложа.

Девушка посмотрела на брата:

– Возможно, эти женщины правят через любовь.

Он захихикал:

– О нет. Именно через постель.

Цыгане ни во что не ставят девственность и целомудрие. Снова перед мысленным взором Ариэллы возник образ Эмилиана.

«Если ты придешь в Вудленд, я без малейших угрызений совести соблазню тебя…»

– Пока вы станете спорить о женщинах у истоков власти, мы с Дианой отправимся к Хоуксу, – заявила Марджери. Улыбнувшись Ариэлле, она добавила: – Мы можем попить чаю в любом другом месте или в Роуз-Хилл.

Девушка крепко обняла ее:

– Спасибо.

Марджери странно посмотрела на кузину, прежде чем скрыться вместе с Дианой в магазине изящных вещиц. Ариэлла вздохнула с облегчением, не заметив на этой двери постыдной надписи.

Алексей потянул ее за рукав платья:

– Ну так что?

– Нам нужно сорвать несколько плакатов и переговорить с несколькими предпринимателями, – твердо ответила Ариэлла.

Не успела она и шагу ступить, как Алексей схватил ее за руку.

– Свободно ли все еще твое сердце, сестренка?

Глаза ее широко распахнулись. Как он догадался?

– Или ты, наконец, влюбилась в кого-нибудь? – с подозрением прищурив глаза, поинтересовался он.

Пульс ее участился.

– Если бы мне кто-то понравился, я пригласила бы его домой, – ответила Ариэлла, удивляясь тому, как хрипло звучит ее голос.

Алексей понял, что догадка его верна, и воззрился на сестру в удивлении. Ариэлла же с опозданием сообразила, что выдала себя с головой.

– Кто он? – спокойно спросил брат.

Он никогда не должен узнать ответа на этот вопрос.

Он всегда ревностно оберегал сестру, поэтому никогда не одобрил бы Эмилиана, особенно если в намерения цыгана не входит принятый ритуал ухаживаний и последующая женитьба на ней. В это мгновение Ариэлла прозрела. Какой бы свободомыслящей ни была ее семья, они вряд ли обрадуются, что у Ариэллы появился кавалер из цыган – а ведь Эмилиан ни словом не обмолвился о намерении ухаживать за ней. Ей придется уверять всех, что именно этот мужчина – великая и единственная любовь всей ее жизни, судьбоносная любовь, которой так славится семейство де Уоренн.

Так ли это?

– Ты заблуждаешься, – возразила Ариэлла.

В этот момент дверь постоялого двора с шумом распахнулась, ударившись о стену, и на пороге показалась женщина. Когда она пробежала мимо них, Ариэлла узнала ее испуганное лицо, длинные красновато-коричневые волосы и ярко-пурпурную многослойную юбку. Джаэль. Цыганка споткнулась, и Алексей подхватил ее под руку, чтобы она не упала, но девушка вывернулась и бросилась бежать вниз по улице, прямо под колеса приближающегося экипажа. Казалось, столкновение неминуемо, и Ариэлла в ужасе вскрикнула:

– Джаэль!

Цыганке каким-то непостижимым образом удалось проскочить мимо лошади, хлестнув животное юбкой по ногам. Кучер резко натянул поводья, чтобы затормозить, и лошадь встала на дыбы. Ариэлла с ужасом подумала, что животное затопчет Джаэль, но та ловко уклонилась от копыт и, не сбавляя скорости, побежала дальше.

– Боже всемогущий! – в ужасе воскликнул Алексей.

Из дверей постоялого двора выскочили двое мужчин и пустились в погоню за цыганкой.

Джаэль на мгновение притормозила и оглянулась, словно решая, что делать дальше, но, заметив мужчин, она поспешно юркнула в узкий проход, образованный стенами жилого дома и церкви.

– Бегом за церковь. Поймаем обманщицу! – сказал один из мужчин. Он был очень грузен, но тем не менее пустился в погоню за Джаэлью вдоль по улице, в то время как его приятель завернул за церковь.

Алексей прыгнул вперед и схватил мужчину сзади, сжав его с такой силой, что тот споткнулся.

– Советую дважды подумать, прежде чем преследовать леди, – угрожающе произнес он.

Мужчина выпрямился, покраснев от напряжения.

– Никакая она не леди! – рявкнул он. Посмотрев на Алексея и догадавшись по его осанке и одежде, что перед ним аристократ, он широко раскрыл глаза от удивления. – Прошу прощения, сэр.

– Мое имя капитан де Уоренн, – представился Алексей, разворачивая мужчину обратно к постоялому двору. – Предлагаю вам держаться от леди подальше.

Ариэлла хотела было захлопать в ладоши от радости, но тут вспомнила, что первый мужчина нырнул за угол на считаные секунды после Джаэли. Алексей вскочил на лошадь, привязанную у постоялого двора, и девушка тут же уверилась, что ее брат спасет цыганку.

– Поспеши, – сказала она.

Он ничего не ответил, пустил лошадь галопом и скоро скрылся из вида.

Ариэлла запрыгнула в экипаж.

– Следуйте за ним, Генри, – приказала она.

Кучер хлыстнул лошадь кнутом, и она поскакала что было сил, вписавшись в поворот как лихо, что у коляски слетело одно колесо и Ариэллу отбросило к спинке сиденья. Когда экипаж выровнялся и они оказались на церковном дворе, девушка заметила там тучного мужчину. Он задыхался и явно пребывал не в лучшем расположении духа. Джаэли нигде не было видно. Алексей осадил лошадь и заставил ее гарцевать по кругу, явно пытаясь отыскать таким образом цыганку. Высокие каменные стены ограждали пространство с трех сторон, и спрятаться там было негде. Экипаж Ариэллы остановился. Она также недоумевала, куда делась Джаэль, но понимала и то, что сбежать девушке вряд ли удалось.

– На дерево она, что ли, вскарабкалась, черт ее разбери, – проворчал тучный седовласый мужчина, глядя на два растущих на церковном дворе вяза.

Алексей направил свою то и дело встающую на дыбы кобылу к мужчине.

Тот явно его узнал и тут же напрягся. Сорвав с головы шляпу, он произнес:

– Капитан де Уоренн!

Ответная улыбка Алексея была безжалостной.

– Как это благородно с вашей стороны, Толлман, преследовать маленькую беспомощную женщину!

– В этой цыганской девке нет ничего беспомощного. Она спросила, можно ли ей предсказывать судьбу моим клиентам, и я дал согласие. Но она обманывала людей одного за другим.

– Она же женщина, – тихим и от этого еще более угрожающим тоном произнес Алексей.

– Она цыганка! Этот народ ничуть не лучше диких зверей! – воскликнул Толлман.

Ариэлла видела, что терпение ее брата лопнуло. Еще более тихим тоном он произнес:

– Настоятельно рекомендую вам оставить ее в покое. Я чувствую потребность защитить красивую женщину и не советую вам становиться у меня на пути, Джек.

Толлман устремил взгляд за спину Алексея, явно высматривая своего приятеля, который так и не появился, потом кивнул и, отступая, двинулся обратно, старательно обходя экипаж, в котором сидела Ариэлла. Девушка отчетливо разглядела его разгневанное лицо. Он бормотал себе под нос проклятия. Она разобрала слова цыганка, шлюха и де Уоренн .

Неужели Джаэли и правда удалось ускользнуть?

Ариэлла посмотрела на два вяза. Женщине невысокого роста не удалось бы дотянуться до нижней ветки, чтобы вскарабкаться на дерево. Тогда девушка оглянулась на дверь церкви.

– Заперто, – произнес Алексей.

Он спешился и, повернувшись лицом к стене, громко произнес:

– Выходи! Мы не обидим тебя.

Глаза Ариэллы расширились. У самого основания стены она заметила крошечную решетку, закрывающую сток в канализацию. Алексей встал на колени и, сняв эту решетку, протянул в образовавшееся отверстие руку.

Ариэлла увидела, как в ладонь брата легла крошечная грязная ручка, и Алексей одним рывком вытянул Джаэль из канализации.

Она пребывала в полном беспорядке, но тем не менее гордо выпрямилась в полный рост и, отбросив волосы со лба, воззрилась на Алексея поистине королевским взглядом. Потом она с опаской посмотрела в сторону прохода у стены, явно выискивая своих преследователей.

– Они ушли, – спокойно пояснил Алексей.

Джаэль посмотрела на него с опаской и принялась отряхивать грязь с юбки. Она хотела казаться гордой и независимой, но Ариэлла заметила, что у нее дрожат руки. Ее затопила волна сочувствия.

Алексей прикоснулся к руке Джаэли, отчего она вздрогнула.

– Иди посиди в экипаже с моей сестрой, – мягко произнес он.

Девушка презрительно ему улыбнулась:

– А что потом? Вы попросите свою сестру удалиться, чтобы получить награду за мое спасение ?

Молодой человек отступил на шаг.

– Я никогда ни за что не ожидаю награды – тем более предложенным тобой способом.

Цыганка отбросила волосы назад.

– Все gadjos одинаковы. – Теперь взгляд ее был устремлен на Ариэллу, а Алексея она предпочла игнорировать.

Девушка вышла из экипажа.

– Ты в порядке, Джаэль?

– Ну конечно, – ответила она.

Алексей очень удивился, поняв, что сестра знакома с цыганкой. Ариэлла быстро добавила:

– Помнишь, я сказала тебе, что разговаривала с молодой женщиной в цыганском таборе? Это и была Джаэль. – Она снова повернулась к цыганке и заметила у той на руках глубокие кровоточащие царапины. – Это же не они сделали, не так ли? – с беспокойством спросила она.

– Нет, я оцарапалась там, – ответила девушка, махнув рукой в сторону канализационного отверстия.

Ариэлла внимательно всмотрелась ей в глаза. Джаэль хотела казаться гордой, хотя в действительности пребывала в смятении. Ариэлла считала ее необыкновенно мужественной и храброй. Любая другая женщина на ее месте давно бы уже рыдала – возможно, в объятиях своего спасителя.

– Порезы необходимо промыть, – сказала Ариэлла. – Почему бы тебе не поехать со мной в Роуз-Хилл, где мы позаботимся о тебе?

Джаэль вытянулась в струнку, как солдат.

– Я возвращаюсь в Вудленд.

Повисло неловкое молчание. Ариэлла совсем было собралась предложить отвести цыганку в экипаже, когда вперед выступил Алексей. Хотя Джаэль упорно отводила глаза, он произнес, глядя на нее в упор:

– Моя сестра хочет отвести тебя к нам домой, чтобы промыть твои раны. Почему ты отказываешься?

Джаэль подняла на него свои янтарные глаза, и Ариэлла поняла, что девушка отчаянно пытается сохранить присутствие духа.

Выражение лица Алексея сделалось таким жестким, что Ариэлла едва узнала брата.

– Они причинили тебе вред? – прямо спросил он.

– Нет, – ответила цыганка.

Он продолжал с сомнением взирать на нее.

– Но хотели. – Взгляд ее затуманился, на щеку скатилась единственная слеза. – Вам отлично известно, что им было от меня нужно.

Алексей развернулся. Ариэлла понимала, что он в бешенстве.

– Отвези ее в Роуз-Хилл, – приказал он сестре. – А потом проследи, чтобы она благополучно вернулась в Вудленд.

– Алекси, что ты собираешься делать? – с тревогой в голосе спросила Ариэлла.

– Она женщина! – яростно воскликнул он. – Этим распутникам не повредит урок хороших манер. – Вскочив на лошадь, он пустил ее галопом и скрылся из вида.

Ариэлла повернулась к цыганке.

– Что произошло? – спросила она.

– Я просто предложила предсказать судьбу по ладони, но им этого оказалось мало! Они хотели затащить меня в постель! – Она гневно стерла еще одну слезу с щеки. – Толстяк схватил меня. Подонок! Он поймал меня и принялся целовать, но я вырвалась и убежала. Ненавижу их всех!

Ариэлла обняла Джаэль, выражая таким образом свое сочувствие. Она надеялась, что Алексей преподаст этим мерзавцам хороший урок.

– Слава богу, все позади. – Она широко улыбнулась. – А теперь поехали к нам домой. Я промою твои раны, а потом отправлю тебя в экипаже в Вудленд.

Джаэль посмотрела ей прямо в глаза:

– Ты добрая женщина. Я рада, что мы подруги. – Затем она отстранилась. – Но помощь твоя мне не нужна.

– Джаэль! – воскликнула Ариэлла, но было уже слишком поздно.

Цыганка поспешила прочь с церковного двора.

Эмилиан дописал письмо своему адвокату с просьбой подобрать для него несколько перспективных людей на должность управляющего имением, указав при этом, что дело не терпит отлагательств. Запечатав конверт воском, он задумчиво воззрился на семейный герб, который и являлся печатью. Теперь ему долгое время не придется воспользоваться этой печатью. Возможно, даже никогда снова.

Он отказывался думать об Эдмунде.

Виски его ломило от боли. Поднявшись из-за стола, молодой человек направился к бару и плеснул себе бренди, чувствуя еще большее недовольство, чем прежде. Он не мог отрицать того факта, что какая-то часть его души была очень привязана к Вудленду. Он волновался об обитателях имения, своих деловых партнерах и нескольких важных контрактах. Но раз он решил отправиться на могилу Райзы вместе с kumpa’nia и отыскать свою потерянную цыганскую душу, ничто и никто не сможет этому помешать.

Перед его мысленным взором возник образ Ариэллы де Уоренн.

Эмилиан часто думал о ней в последнее время. Более того, он желал ее, и это желание смешивалось с его горем и его гневом. Сильное физическое влечение было вполне объяснимо – он же мужчина! – но никогда прежде он не думал о своих любовницах за пределами спальни. Эта девушка действительно отличалась от всех прочих.

«Я отлично подхожу на роль твоего друга – и, возможно, даже любовницы, если естественный ход событий приведет нас к этому».

Ни одна из его любовниц не была заинтересована в дружбе. Они хотели от него только одного – и он в ответ хотел того же. Так почему же Ариэлла вознамерилась стать его другом? Это было странно, необъяснимо, невиданно!

Теперь он начал понимать, почему общество считает эту девушку эксцентричной. Она хотела естественного хода событий, он же жаждал секса и мести за все причиненные цыганам несправедливости. Эмилиан надеялся, что Ариэлла последует его предупреждению и будет держаться от него подальше. Каждой клеточкой своего тела он понимал, что девушка не сможет противостоять его мести.

Он также понимал, что она ни в чем не виновата и что ему следует подыскать другой объект мщения. Это свидетельствовало о том, как сильна в нем английская часть натуры, что было совершенно неприемлемо.

Мысли его пребывали в полном смятении. Эмилиан допил бренди и вдруг почувствовал чье-то присутствие за спиной. Молниеносно развернувшись, он увидел стоящую на пороге Джаэль и отметил про себя, что у нее нос покраснел, как будто она плакала.

– Ты в порядке? – с беспокойством в голосе произнес Эмилиан, подходя к сестре.

Она широко улыбнулась:

– Да, со мной все хорошо. Можно войти?

– Конечно, входи, – ответил он, ощущая, как по телу разливается непривычное тепло. Он пристальнее вгляделся в лицо Джаэли и заметил, что в глазах ее притаились тени. Или ему это показалось? Как бы он хотел лучше знать собственную сестру. – Ты абсолютно уверена, что с тобой все в порядке?

– О да, – насмешливо отозвалась она. – Какой роскошный дом. Может быть, ты стал слишком gadjo , чтобы отправиться с нами на север?

Улыбка его померкла.

– Исключено.

Она с удивлением посмотрела на него и, войдя в комнату, стала прикасаться к поверхностям столов, гладить вазы, подсвечники, крошечные расписные шкатулки и прочие вещицы, заботливо собранные женой Эдмунда.

– Не хочешь ли до отправления в путь пожить со мной в Вудленде? Или ты для этого слишком цыганка? – спросил Эмилиан.

Она одарила брата обворожительной улыбкой:

– Я не могу спать в постели gadjo.  – Улыбка ее угасла, когда она посмотрела на книжный шкаф. – Ты умеешь читать, да?

– Да. Хочешь, я научу тебя?

– Я читаю по-английски. – Джаэль повернулась к нему лицом. – Я умна. Было бы глупо не уметь читать на языке людей, в чьих землях мы живем. – Взгляд ее упал на стоящие в баре графины. – А твое виски gadjo лучше, чем наше?

– Да, – не колеблясь ответил Эмилиан.

Она подошла ближе и стала наливать себе спиртного.

– О нет, – произнес он, делая шаг по направлению к сестре и протягивая руку за ее стаканом, но она оказалась проворнее и опередила его.

– Я взрослая женщина, Эмилиан, мне двадцать лет. – Она отсалютовала ему стаканом.

На девушке была надета кофта с длинными рукавами поверх блузки и юбки. Когда она подносила стакан к губам, рукав сместился назад, к локтю, и взгляду Эмилиана предстали свежие царапины на коже. На мгновение он замер.

В комнате воцарилась зловещая тишина. Кто-то сотворил с Джаэлью нечто ужасное – и этот человек непременно заплатит за свое злодеяние.

Девушка побледнела, осознав, что брат все видел.

– Что произошло? – спокойным тоном поинтересовался он. – Кто это сделал с тобой?

– О, это пустяки, – быстро отозвалась она.

– Раны нужно промыть и смазать бальзамом. Так что случилось?

Джаэль как воды в рот набрала.

– Я знаю, что случилось. – В душе его росла безжалостная решимость. – Gadjos. Ты слишком хорошенькая. Нет, не просто хорошенькая, ты красивая и соблазнительная. Gadjos сделали это с тобой. Расскажи мне все, – потребовал Эмилиан, глядя сестре прямо в лицо.

– Я в порядке.

– Предоставь мне решать, в порядке ты или нет.

Джаэль вздернула подбородок:

– Я предсказывала судьбу по ладони. Ты прав, это gadjos. Они пожелали большего. – Она пожала плечами.

Эмилиан полагал, что отлично владеет собой, но сейчас его переполнял гнев. Он постарался обуздать его.

– Они связали тебя? У тебя на руках следы от веревок?

– Нет! Я убежала и спряталась под каменной стеной, отсюда и царапины. Другой gadjo прогнал тех людей. – Она покраснела. – Как же я их всех ненавижу!

Чувствуя себя неловко, Эмилиан обнял сестру.

– Какие именно gadjos пытались вынудить тебя к близости, Джаэль?

Он видел сквозящее в ее глазах сомнение.

– Мой долг – защищать тебя. И я все равно выясню, кто напал на тебя, с твоей помощью или без нее.

– Ты didikoi . Если ты станешь преследовать англичан, они натравят на тебя шерифов и еще каких-нибудь влиятельных людей!

– Ничего со мной не случится, – солгал он и, чтобы сделать свои слова более убедительными для сестры, улыбнулся ей. – Я сам здесь влиятельное лицо, Джаэль. Я виконт.

Поколебавшись мгновение, она ответила:

– Это были хозяин постоялого двора «Белый олень» и еще один толстый gadjo с каштановыми волосами по имени Билл.

– Давай-ка промоем твои раны, – сказал Эмилиан, наконец выпуская свой гнев и ненависть на свободу.

Он с нетерпением ждал момента, когда сможет отомстить.

И месть его обрушится на первого попавшегося англичанина – или англичанку, – кому не посчастливится оказаться у него на пути.

Глава 7

Раскрытая книга сиротливо лежала на кровати. Ариэлла пробовала читать, но не могла различить слов, они плясали и расплывались перед глазами, подобно языкам пламени в камине.

С ней что-то случилось.

С ней случился Эмилиан.

Все еще облаченная в шелковое с шифоновой оторочкой платье кремового цвета без рукавов и с вплетенными в волосы бриллиантами и жемчужинами, Ариэлла стояла у открытого окна своей спальни, слушая неистовое биение собственного сердца. Ночной воздух холодил ее разгоряченную кожу, к вспотевшему лицу прилипли завитки волос, выбившиеся из прически.

Кучер, которого она тайком наняла сегодня днем, ожидал ее прямо за главными воротами имения. Девушка решила не ездить к Эмилиану. Она рассудила, что сначала нужно узнать его лучше, а уж потом вступать в любовную связь. Экипаж же она взяла просто на всякий случай.

Ариэлла стояла на пороге принятия чрезвычайно важного решения, которое могло повлиять на всю ее дальнейшую жизнь. Она была напугана, внутренний голос уверял ее, что ей следует остаться дома. «Ты являешь собой ходячий соблазн, которому мне вовсе не хочется сопротивляться. Я хочу погубить тебя!»

Ну разумеется, хочет. Эмилиан же нормальный здоровый мужчина. Все мужчины в ее собственной семье слыли известными ловеласами до женитьбы. Эмилиана безумно влекло к ней, так же как и ее к нему. И притяжение это было не чисто физическим – их влекло друг к другу словно магнитом. Подобная реакция не могла быть односторонней. В семействе де Уоренн именно таково было начало великой любви. Но Эмилиану конечно же неоткуда было об этом узнать.

Как она могла не отправиться к нему, когда ее обуревали подобные чувства? Когда она была почти уверена, что они должны вот-вот влюбиться друг в друга, если это уже не произошло? Как тут было не поверить, что именно этот человек уготован ей судьбой?

Не отрывая глаз от расстилающейся за окном панорамы, девушка оттянула лиф платья, прилипший к коже. Сердце ее молотом билось в груди. Устремив взгляд на звезды, она видела не их яркое сияние, а свет вчерашних цыганских костров. Она даже подумала о том, что стоит лишь постараться – и она услышит доносящиеся из Вудленда гитарные напевы.

Но имение находилось в часе езды от Роуз-Хилл, и все, что Ариэлле удалось услышать, – это уханье совы да эхо воспоминаний прошедшего вечера.

Не музыки жаждало ее сердце. Теперь Ариэлла точно это знала. Она закрыла глаза и почти явственно ощутила прикосновение Эмилиана к своей влажной разгоряченной коже.

Она представила, как он стоит у костра, глядя на восток и думая о ней. Он ждал ее в Вудленде, такой же возбужденный и лихорадочный, как и она сама.

Ариэлла подошла к кровати и присела. Она отдавала себе отчет в том, что влюбилась в незнакомца, человека чуждой ей культуры. Она должна бороться за него, за них. Это только начало, а не интерлюдия и финальная часть. Ей нужно было убедить Эмилиана не уходить с цыганами, а остаться с ней.

Это цыганский способ выбирать любовников.

Девушка задрожала. Осмелится ли она? А почему бы и нет? Она не похожа на Марджери или Диану, которые и мысли не допустят о подобной выходке. Ариэлла же действительно хотела, чтобы они с Эмилианом стали друзьями и любовниками. После дня, проведенного в деревне, она стала понимать образ жизни цыган, каждый день которых был наполнен страданием. Народ ее матери также подвергался гонениям. Ариэлла обнаружила удивительное и в то же время трагическое соответствие между судьбами цыган и евреев.

Эмилиан был гордым и независимым, но что скрывалось за этой маской? Девушка с трудом могла выносить вид двух цыганских мальчиков, которые вели себя с полнейшим безразличием перед лицом ужасных вывесок и фанатичных прохожих. Никого нельзя подвергать подобной ненависти и предубежденности.

«Но, забрав твою невинность, я не дам тебе взамен любви. Мы не станем друзьями… никогда. Я дам тебе страсть, страсть и всепоглощающее наслаждение – и на этом мы распрощаемся».

Он заблуждался. Ночь вместе – если они действительно разделят ложе – переменит все. Разве Алексей не говорил ей, что женщины управляют мужчинами из постели? Отношение к ней Эмилиана изменится, если она станет его любовницей. Это будет тем самым началом, к которому Ариэлла стремится всем сердцем. Он должен стать совершенно другим человеком, так же как ее отец под влиянием Аманды или дядя Тай под влиянием тетушки Лизи. Одна ночь может подарить им так много любви. Одна ночь может проложить дорогу в будущее.

Ариэлла приняла решение. Достав из шкафа плащ, она накинула его поверх платья. Если кто-нибудь поймает ее бродящей по дому, она притворится, что отправилась на кухню за пирожным. По истечении ночи Эмилиан не захочет уезжать из графства – он не сумеет оставить ее.

Ариэлла постучала в застекленное окно, отделяющее ее от кучера, и запряженная одной лошадью карета тронулась в путь.

Полная луна, сияющая на усыпанном звездами небе, заливала окрестности серебряным светом. Главный дом имения вырисовывался большой серой тенью в конце длинной подъездной аллеи. В темноте тут и там возникали и другие постройки. Впереди Ариэлла заметила яркие костры цыганского лагеря и услышала звуки гитары и скрипки. Музыка показалась ей еще более чувственной, чем накануне, и еще более чарующей.

Девушка дышала с трудом. Как только она выйдет из кареты и отпустит кучера, дороги назад не будет. Но в ее намерения не входило отступать. Она хотела двигаться только вперед – к Эмилиану.

Широко распахнув дверцу экипажа, она выбралась наружу, трепеща всем телом. Несмотря на всю свою решимость, никогда в жизни девушка не испытывала столь сильной нервозности и беспокойства. Слишком высоки были ставки.

Она рассеянно улыбнулась кучеру, так как внимание ее было целиком приковано к кострам, горящим по периметру цыганского лагеря. Он был где-то поблизости, и он ждал ее . Ариэлла решилась.

– Благодарю вас, – сказала она.

Поклонившись, он спросил:

– Подождать вас, мисс?

Она намеренно не сообщила этому человеку своего имени. Ариэлла не сомневалась, что, будучи неглупым человеком, кучер и сам догадается, кто она такая, но все же надеялась, что он сочтет ее приехавшей с визитом гостьей. Если же кучер узнает ее, то ее репутация – или то, что от нее осталось, – будет навсегда загублена, потому что есть лишь одна причина, по которой леди решится тайком покинуть свой дом в столь неурочный час. Саму ее это не особо заботило, но вот родители пришли бы в ужас, случись им узнать о ее похождениях.

Но об этом она станет беспокоиться позже. Она качнула головой, отпуская экипаж.

Кучер ухмыльнулся и натянул поводья. Вскоре карета растворилась в ночи.

Сердце Ариэллы неистово колотилось в груди, и, почувствовав на коже капельки пота, она сняла плащ. Тело ее, казалось, вибрировало от напряжения. Едва смея дышать, она направилась по подъездной аллее, оступаясь в своих узеньких туфельках на каблуках, но не обращая на это внимания.

Постепенно она прибавила шагу, затем пустилась бегом, направляясь через поле к стоящим крэгом кибиткам. По мере приближения пламя костров становилось ярче, освещая ей путь.

Непривязанные лошади свободно бродили по округе. Она миновала первую кибитку и поспешила дальше, ближе к кострам – у Ариэллы и в мыслях не было прятаться. Резко остановившись и с трудом восстанавливая дыхание, она заметила около полудюжины танцующих цыган. Эмилиана среди них не было.

Музыка показалась девушке более экзотичной, приглушенной и чувственной, чем накануне, темп ее был замедленным – будто давние любовники неспешно касаются и ласкают друг друга, разыгрывая прелюдию к неминуемо последующей за этим буре страсти.

В этот момент Ариэлла заметила Эмилиана. Он смотрел на нее с противоположного края площадки.

Она поняла, что он ждал ее.

Глаза его, серебристые и сияющие, встретились с ее глазами.

Девушка забыла, что нужно дышать. Эмилиан двинулся к ней, оставив лагерь позади.

Казалось, музыка прекратилась. Шаги его были намеренно широкими, но неторопливыми. На губах его появилась соблазнительная улыбка, о которой Ариэлла так мечтала. Сколько в ней было чувственного обещания!

Наконец Ариэлла сумела сделать вдох. Она принялась рассматривать Эмилиана. Он был облачен в красную рубашку с длинными рукавами, подпоясанную черным кушаком, и черные узкие брюки. У ворота рубашки имелись веревочки, но они не были завязаны и разлетались при ходьбе, обнажая ключицы.

Ариэлла ощутила невообразимое возбуждение. Кожа ее пылала огнем, лоно увлажнилось, но это больше ее не пугало.

Эмилиан остановился перед ней, и она почувствовала исходящий от него запах: смесь мускуса, виски и цитруса. Хотя тела их не соприкасались, она также ощущала жар его тела, распространяющийся волнообразно во все стороны. Опустив свои густые длинные ресницы, он произнес:

– Итак, ты проглотила наживку.

Ариэлла не в силах была выдавить из себя ни слова.

– Я очень боялась, что… ты можешь уйти… утром, – наконец молвила она.

Ресницы его взлетели вверх, и ее ожег презрительный взгляд.

– Ты не приняла во внимание моих предостережений, милая? – Он провел рукой по ее щеке.

Наслаждение перескакивало, подобно искрам, от его пальцев к ее коже, спускаясь с шеи на грудь. Соски ее напряглись. Ариэлла не могла ничего сказать.

Эмилиан и без того все знал. Он провел пальцем по шее Ариэллы, чувствуя, как от его прикосновения учащается ее пульс.

– Я хотел, чтобы ты пришла, – прошептал он.

Ариэлла нервно облизнула губы.

– Я не могу позволить тебе уйти.

– Сегодня ночью я никуда не пойду без тебя.

Не такого ответа она ожидала, но это не имело значения.

– Ты знал, что я приеду к тебе сегодня.

Эмилиан продолжал гладить ее щеку.

– Да.

Она задержала его руку и поцеловала ладонь.

– Ты такая красивая, – прошептал он, – такая храбрая… отважная.

Она прикрыла глаза, ощущая на языке солоноватый вкус его ладони и чувствуя легкое головокружение. Желание было таким огромным, что полностью подчинило ее себе. Ариэлла была не в состоянии ни думать, ни говорить.

– Я никогда прежде не поступала столь опрометчиво.

Она наблюдала за тем, как он отнял руку, но лишь для того, чтобы положить ее ей на шею и ключицу.

– Знаю, – сказал Эмилиан, игриво касаясь ее пальцами. – Дозволено ли мне научить тебя особому виду храбрости, пока ночь не подойдет к концу?

– Ты можешь научить меня всему, чему захочешь, – чуть слышно сказала девушка.

Его глаза засияли особым светом, а на губах снова появилась улыбка. Он взял ее руку и, поднеся ко рту, принялся слегка покусывать кончики пальцев, даря ей изысканное наслаждение.

– Такое приглашение я никогда не смогу отклонить.

Ариэлла замерла, когда он стал тереться губами о ее ладонь. Потом Эмилиан медленно выпрямился и притянул ее к себе, одной рукой обняв за талию, а другой лаская грудь через ткань платья. Его скользящее прикосновение было подобно пламени. Пальцы его переместились ей на шею, и Ариэлла судорожно сглотнула. Улыбнувшись ей, Эмилиан вынул из ее волос сначала одну шпильку, затем еще одну.

Постепенно он распускал ей волосы, заставляя трепетать всем телом, и наконец отбросил шпильки прочь.

– Я могу так много сделать за одну ночь, – пробормотал он, даря ей улыбку, в которой были заключены неведомые ей секреты. – Я научу тебя тому, что умею сам. Надеюсь, ты готова к бесконечному наслаждению. – Он запустил руки ей в волосы.

Ариэлла сдалась на милость своему всепоглощающему желанию. Большие ладони Эмилиана порхали в ее волосах, распуская тугие кудри, и всякий раз, когда он проводил руками по ее голове, лицу, плечам, напряжение лишь усиливалось. Плоть ее трепетала и томилась. Колени Ариэллы подогнулись, и она упала бы, не подхвати ее Эмилиан.

– Тогда одной ночи будет недостаточно, – прошептала она, ощущая прикосновение его рук к своим ягодицам.

Он не прижал ее к себе, но это не имело значения. Она сгорала в пламени его тела.

– Возможно, ты и права, – с тихим чувственным смешком произнес он. – Одной ночи может быть недостаточно для нас, принцесса.

– Так ты собираешься поцеловать меня? – вскричала она, чувствуя, что вот-вот взорвется.

Эмилиан рассмеялся:

– Прежде всего тебе нужно научиться терпению. – Улыбка его тут же погасла. – Думаю, я могу прямо сейчас вознести тебя на вершину блаженства. Давай проверим?

Ариэлла воззрилась на него, не зная, что ответить, отказаться или согласиться.

Он схватил ее за талию и тесно прижал к себе. Одежда, разделяющая их тела, словно перестала существовать. Эмилиан принялся целовать Ариэллу в шею. Девушка закрыла глаза, дрожа от желания и чувствуя, как на нее накатывают волны наслаждения.

Рука его спустилась ниже, к ягодицам, и он прижал ее к своей восставшей плоти. Ариэлла вскрикнула от неожиданности.

Язык его ласкал ее шею, пальцы впивались в талию, а мужское естество упиралось в живот. В следующее мгновение губы их слились в поцелуе.

Ариэлла обхватила Эмилиана руками за талию и услышала, как он застонал. Блаженная нега переполняла ее, она закинула одну ногу ему на талию, а он отбросил в сторону ее юбки. Ариэлла почувствовала спиной что-то твердое – это была кибитка. Его томящаяся плоть касалась ее. Затем раздался треск разрываемой ткани ее панталон.

Ариэлла застонала от удовольствия, когда он склонился над ней, лаская ее. Волна наслаждения схлынула, и сердце стало постепенно замедлять свой бег. Она почувствовала себя почти опустошенной. Эмилиан отпустил девушку, позволив ей соскользнуть вниз по его телу. Кожа ее пылала огнем. Когда ее ноги коснулись земли, он на мгновение прижал ее к себе.

Постепенно к Ариэлле стал возвращаться здравый смысл, и она ощутила его горячее крепкое тело, беспокойно прижимающееся к ней. Она и сама жаждала большего.

Сверкнув глазами, Эмилиан подхватил ее на руки.

– И это только начало, – произнес он глубоким голосом, словно предупреждая ее. И зашагал прочь от лагеря, направляясь к дому. Шаги его были быстрыми и уверенными, и Ариэлла покрепче обняла его за шею. – Слишком поздно менять решение, – быстро произнес он, глядя на девушку.

Очевидно, он неверно истолковал ее жест.

– Я и не собираюсь отступать, – запротестовала она и заметила промелькнувший во взгляде Эмилиана странный огонь. Возможно, облечение, а возможно, и смятение. Она предпочла не обращать на это внимания. – Куда мы направляемся?

Он воззрился на нее пламенным взором:

– Я собираюсь любить тебя в постели.

Сердце ее совершило головокружительный кульбит от таких слов, и она забеспокоилась.

– Мы не можем просто войти в чужой дом и занять комнату, – запротестовала она.

Эмилиан одарил ее самой многообещающей улыбкой на свете.

– Почему? Хозяина нет дома.

У Ариэллы снова закружилась голова, а тело налилось необычайной тяжестью и жаром. Эмилиану была хорошо знакома подобная реакция, и он довольно улыбнулся и прибавил шагу. Ариэлла же повернула лицо так, чтобы ей было удобно целовать его торс. Она почувствовала, как он напрягся от изумления.

Кожа у него на груди также была солоноватой на вкус. Она прикоснулась губами к крепким мускулам и, задержавшись так на некоторое время, стала ласкать его. Затем зарылась лицом ему в грудь, желая до конца ночи исследовать схожим образом каждый дюйм его тела.

Дыхание Эмилиана участилось. Поднявшись по ступеням крыльца, он замер перед дверью.

– Уверена, что у тебя нет никакого опыта?

Ариэлла принялась покусывать и ласкать языком его напрягшийся сосок.

– Я не хочу разговаривать.

Тело Эмилиана напряглось еще больше, когда он толкнул плечом дверь, распахивая ее.

– Я могу и сама идти, – тихо, чтобы никто, кроме него, не услышал, прошептала девушка.

– Мне нравится держать тебя в объятиях, – ответил Эмилиан, не потрудившись понизить голоса и крепче прижимая Ариэллу к себе.

Казалось, он совсем не беспокоится о том, что их могут поймать. Ариэлла также отметила про себя, что он хорошо знаком с расположением комнат, но спросить его открыто не решилась. Она боялась разговаривать, не желая быть застигнутой в чужом доме. Заметив призрачную тень книжного шкафа, девушка поняла, что они миновали библиотеку.

Потом они оказались в ярко освещенной гостиной. Не колеблясь ни секунды, Эмилиан повернул направо и мгновение спустя коленом толкнул дверь.

– Теперь можешь немного постоять – но только очень короткое время, – пробормотал он, опуская ее на пол.

Ариэлла осмотрелась по сторонам. Она находилась в спальне с богатым убранством, где стояла большая двуспальная кровать. На губах Эмилиана появилась кривоватая усмешка, когда он подошел к девушке, предварительно закрыв дверь.

– Развести огонь? – предложил он, глядя на нее в упор.

Ариэлла покачала головой:

– Нет, мне и без того тепло.

Ноздри его трепетали. Девушка очень удивилась, когда он потянул вниз лиф ее платья с потной кожи, подтверждающей ее слова о том, что ей совсем не холодно. Потом Эмилиан расстегнул свою рубашку.

Заметив, как ритмично поднимается и опускается его грудь, она затрепетала. В свете единственной лампы кожа его отливала медью. Взгляд Ариэллы спустился ниже, и она задохнулась. В брюках его скрывалось неопровержимое доказательство силы его желания.

– Я никогда не видела голого мужчину, – прошептала она, чувствуя, как жар приливает к щекам. – Только статуи.

Эмилиан улыбнулся ей своей обворожительной улыбкой.

– Сегодня ночью ты не будешь касаться статуи или целовать статую…

Ариэлла почувствовала себя так, будто из комнаты внезапно выкачали весь воздух.

– Я хочу дотронуться до тебя, Эмилиан, очень хочу.

– Знаю. – Выражение его лица вдруг сделалось жестким.

– Эмилиан, больше никаких игр, – сказала она, едва сдержавшись, чтобы не добавить «поторопись».

– Это не игра, – прошептал он, принимаясь неспешно расстегивать пуговицы у нее на спине. – Это прелюдия, милая моя. – Губы его коснулись ее затылка.

Ариэлла замерла в предвкушении. Пальцы его уверенно расстегивали ее платье, и она догадалась, что он уже много раз проделывал это со своими любовницами. Девушке была ненавистна подобная мысль. Интересно, называл ли он других своих женщин принцессами и милыми ? Но теперь, когда он нежно касался ее позвоночника, это не имело значения.

Будто прочтя ее мысли, Эмилиан произнес глубоким голосом:

– Тебе не нужен в постели зеленый юнец.

Платье упало к ее ногам.

Эмилиан воззрился на ее груди, четко обрисовывающиеся под тканью корсета, который не скрывал их прелести. Не поднимая взгляда, он схватил девушку за плечи и впился в ее губы жадным поцелуем. Его рот был твердым и требовательным. Она разомкнула губы и впустила его язык. По-другому и быть не могло. Она хотела его.

Его язык погрузился очень глубоко. Запустив пальцы в волосы Ариэллы, Эмилиан прижал ее к стене. Она застонала от наслаждения, ощущая через ткань юбок одновременно и снедающий ее лоно жар, и настойчивый зов его плоти, ритмично двигающейся у ее живота.

Ариэлла почувствовала одновременно и головокружение, и небывалую легкость. Одних поцелуев ей было уже недостаточно.

Он поднял голову.

– Какая же ты страстная, gadji , – прошептал он.

Мгновенно напрягшись, Ариэлла посмотрела ему в лицо. Тон его голоса был нежным и соблазнительным, но в глазах светилась небывалая, почти маниакальная ярость. Это очень смутило девушку.

Может быть, Эмилиан просто безжалостно соблазнял ее, и ничего больше?

Она не успела обдумать эту мысль, потому что его рот снова настойчиво прижался к ее рту.

– Нет, – мягко сказал он, целуя ее. Внезапно юбки ее упали на пол. – Тебе не удастся ускользнуть. – Губы его отыскали пульсирующую жилку у Ариэллы на шее.

Это вызвало новый мощный прилив наслаждения. Отринув сомнения, одолевавшие ее мгновение назад, она погладила его мускулистую руку, осознав, что Эмилиан уже сбросил рубашку. Не успела она как следует исследовать крепкие мышцы его спины, как он поцеловал ее соски и опустился на колени, прижимая ее бедра к стене.

Осознав, что именно он задумал, Ариэлла замерла, и сердце ее екнуло. Он приблизил лицо к ее порванным между ног панталонам, и она ощутила его дыхание на своем лоне, как еще один вид изысканной ласки, заставляющий ее трепетать от наслаждения. Затем Эмилиан прикоснулся щекой к ее плоти, и разум Ариэллы померк. Она с силой сжала его крепкие плечи.

Ариэлла почувствовала, как он улыбнулся, касаясь губами ее лона. Она вскрикнула. Ноги ее ослабели и едва держали ее, а его рот с силой прижимался к ее горячей и влажной плоти.

– Отдайся мне, – хрипло прошептал он, касаясь языком центра ее наслаждения.

Ариэлла застонала, едва перенося это восхитительное ощущение. Она и вообразить не могла, что существует подобный вид ласки. Снова и снова он нежно дотрагивался языком до ее набухших половых губ, пока девушку не затопила волна наслаждения.

Медленно она возвращалась с небес на землю, в комнату в чужом доме, где Эмилиан обнимал и гладил ее. На мгновение он привлек ее к себе и прошептал что-то на своем родном языке – слова, значение которых было недоступно ее разуму, но сердцем она понимала, что это проявление его нежности. Затем Эмилиан одарил ее глубоким жарким поцелуем. Тело его содрогалось в конвульсиях.

Подхватив девушку на руки, он опустил ее на кровать.

– Ты такая красивая, gadji , принцесса грез любого мужчины, – прошептал он, глядя на Ариэллу.

Она внезапно напряглась, почувствовав сомнение. Взгляд его был холодным и жестким.

– Эмилиан?

Он с улыбкой склонился над ней, опираясь на руки и одаривая ее поцелуями.

– Ни о чем не думай… ведь ты именно за этим сюда явилась.

Ариэлла колебалась. Она пришла ради нового начала, которое должно было привести их к дружбе, и страсти, и любви. Она почувствовала неприятный холодок внутри, но в этот момент Эмилиан стянул с нее панталоны и принялся покрывать ее тело чувственными поцелуями. Она обняла его, все еще испытывая некоторые сомнения. Эмилиан встал и принялся развязывать свой кушак.

Ариэлла осознала, что она полностью обнажена, в то время как на нем еще оставалась одежда. Эмилиан отбросил кушак прочь, не отрывая глаз от ее тела. Вместо того чтобы прикрыться покрывалом, девушка продолжала лежать совершенно неподвижно.

– Люби меня, Эмилиан, – прошептала она.

Казалось, он вздрогнул от этих слов. Отвернувшись, он быстро сбросил сапоги и брюки.

– В постели спешка неуместна.

Ариэлла не могла молвить ни слова, она молча взирала на его крепкое совершенное тело. Он был неопису емо красивым, просто восхитительным.

– Я не возражаю.

Он весело улыбнулся ей.

– Можешь рассматривать меня сколько душе угодно, – сказал он, – а у меня другие планы.

Тон его голоса снова стал холодным, а взгляд безжалостным. На мгновение ей показалось, что перед ней воин, отправляющийся на битву, а не любовник, готовый разделить с ней ложе. Куда пропала его соблазнительная улыбка, полная чувственных обещаний? Почему он не дрожит от страсти, снедающей все ее существо?

«Но, забрав твою невинность, я не дам тебе взамен любви».

На мгновение Ариэллой овладела паника.

Руки его коснулись ее тела, и выражение его лица преобразилось, снова став мягким и страстным одновременно. Улыбка его померкла и исчезла.

– Я нуждаюсь в тебе, даже не сомневайся, – внезапно произнес он.

Смутивший Ариэллу взгляд исчез. Теперь Эмилиан взирал на нее глазами голодного зверя. Она коснулась его руки.

– Я тоже нуждаюсь в тебе, – ответила она чуть слышно она, радуясь его признанию.

Взгляд его сделался невероятно пронзительным.

– Я изо всех сил пытаюсь сохранить контроль над собой. В действительности мне хочется погубить тебя, – прошептал он. – Когда я сказал, что ты принцесса грез любого мужчины, я действительно имел это в виду.

Ариэлла почувствовала облегчение. Он вовсе не использует ее.

– Ты еще можешь передумать – но сделать это нужно прямо сейчас.

Девушка настолько удивилась, что не сразу поняла, о чем он говорит. Он предлагает ей уйти! Сердце ее, казалось, вот-вот выскочит из груди. Она выдавила из себя улыбку и коснулась его щеки, затем провела ладонью по его крепкой, мускулистой груди до живота, мышцы которого немедленно сократились. Затем Ариэлла погладила кончиками пальцев его удлинившуюся и напрягшуюся от возбуждения плоть.

В глазах Эмилиана вспыхнуло пламя. Низко зарычав, он схватил девушку и с силой вжал ее в матрас и подушки, накрыв ее тело своим. Ариэлла услышала собственный стон.

На мгновение взгляды их встретились, затем он опустил ресницы и принялся тереться головкой члена о ее лоно. Его движение одновременно и шокировало, и возбуждало девушку. Она почувствовала влагу у себя между ног. Казалось, она вот-вот лишится сознания, не в силах больше выносить эту сладкую пытку.

Эмилиан впился в ее губы отчаянным поцелуем. Ариэлла обхватила его руками и с силой потянула на себя. Выгибаясь ему навстречу всем телом, она называла его по имени, моля о большем. Эмилиан удерживал ее бедра, чтобы она не могла двигать ими, и проговорил что-то на своем родном языке.

Она не знала, что означали его слова, и это не имело для нее значения.

Жар их тел был всепоглощающим. Ариэлла начала задыхаться, не в силах дольше выносить собственное настойчивое желание и прижимающуюся к ее лону плоть Эмилиана. Она инстинктивно напряглась.

– Позволь мне войти, Ариэлла, – хрипло произнес он, поднимая голову.

Она воззрилась на него диким взглядом. В ответ на нее смотрели его ищущие внимательные глаза. Он спрашивает разрешения. Она кивнула, чувствуя, как по щекам ее катятся слезы. Она никогда не смогла бы отвергнуть его.

Эмилиан застонал и одним молниеносным движением глубоко вошел в нее.

Ариэлла едва чувствовала боль, настолько велико и всепоглощающе было ее наслаждение. Она стала извиваться всем телом, стараясь теснее прижаться к нему.

Эмилиан смотрел на нее, и ей было все равно. Напряжение внутри ее тела росло, неминуемо приближаясь к высшей точке. Она покорилась этому ощущению и вознеслась на вершину блаженства, рассыпавшись снопом искр. Теперь Ариэлла ощущала частые и быстрые толчки Эмилиана и то, как его плоть заполняет ее лоно. Внезапно он вскрикнул. Она посмотрела ему в лицо. Страсть… одновременно дикая и нежная… триумф… желание… Он был таким красивым… и происходящее между ними тоже.

– Я люблю тебя, – прошептала она, целуя его в щеку и крепко сжимая в объятиях.

Он прижался к ней, зарывшись лицом ей в волосы и постепенно замедляя темп. Если он и слышал ее слова, то никак этого не показал. Ариэлла гладила его по длинным золотисто-коричневым волосам, качаясь на волнах счастья.

Эмилиан откатился в сторону.

Она повернулась к нему, чтобы полюбоваться его прекрасной улыбкой, но взгляду ее открылся лишь уставившийся в потолок профиль. Эмилиан вовсе не выглядел счастливым.

Девушка стала волноваться.

Внезапно он повернул к ней лицо.

– Я сделал тебе больно? – резко спросил он.

Неужели он не испытывает экстаза от произошедшего?

И неужели в глазах его действительно отражается вина?

– Нет. Все было просто восхитительно. – Она одарила его очаровательной улыбкой, исходящей от самого сердца, и потянулась к его щеке, чтобы погладить ее. На мгновение ей показалось, что он отстранится. Но Эмилиан лишь опустил ресницы, скрывая таящееся в глазах выражение. – Эмилиан, со мной все хорошо. Я так счастлива, что не могу выразить это словами, – прошептала она.

Ариэлле очень хотелось бы знать, о чем он думает. В первый момент она решила было, что он не ответит, но он взял ее ладонь и поднес к губам. Посмотрев ей в глаза, Эмилиан улыбнулся.

Улыбка его получилась натянутой, но она возымела свое действие. Ариэлла хотела было спросить, что с ним происходит, но тут он приложил ее ладонь к своей груди и стал постепенно перемещать ее ниже. Взгляды их снова встретились.

Ариэлла с трудом могла соображать, ощущая под рукой его горячую напряженную плоть. Послание было недвусмысленным. Глаза ее широко раскрылись.

– Разве мы еще не закончили? – удивилась она.

Он одарил ее своей обворожительной, соблазнительной улыбкой, которую она всегда будет любить.

– Мы только начали. Или я уже так сильно утомил тебя? – Он подмигнул ей.

Ариэлла решилась провести рукой ниже по его животу, затем коснулась его затвердевшего мужского естества и тут же забыла обо всех своих тревогах и беспокойствах.

– Некоторые английские женщины в страстности ничуть не уступают цыганкам, – сказала она.

Эмилиан перевернулся на спину и замер.

– Тогда давай проведем испытание, – мягко произнес он, глядя на нее долгим взглядом. – Испытание твоей страсти – и моей тоже.

Глава 8

Ариэлла проснулась, ощущая тепло, и часто заморгала, словно пытаясь избавиться от дурмана. Она чувствовала вялость и даже некоторую боль в теле. Внезапно пришло осознание того, что произошло ночью, и она окончательно пробудилась.

Она обнаружила себя лежащей в объятиях Эмилиана в одной из спален Вудленда. Их обнаженные тела были переплетены, и одна ее нога оказалась зажатой между его ногами. Ее щека касалась его груди. Ариэлла вспомнила, как медленно и восхитительно они занимались любовью.

Девушка подумала о том, что никогда в жизни не испытывала подобного счастья. Посмотрев в окно, она заметила занимающийся бледно-серый рассвет. Хотя тело ее еще купалось в приятной неге, она ощутила тревогу. Но не успела она встать, как хватка Эмилиана усилилась. Повернувшись к нему, она поняла, что он проснулся и пристально смотрит на нее.

Девушка улыбнулась, но не дождалась ответной улыбки. Его серые глаза скользили по ее лицу, волосам, груди.

– Мне пора идти, – прошептала Ариэлла, осознав, что Эмилиан уже готов снова любить ее.

Губы его искривились в усмешке.

– В самом деле? – Он привлек ее ближе к себе и накрыл ее тело своим.

Ох, в действительности Ариэлле хотелось бы остаться с ним навечно!

– Эмилиан, – начала было она. Мысли ее проносились в голове с огромной скоростью. Скоро взойдет солнце, и ей нужно незаметно пробраться в Роуз-Хилл, в свою собственную постель, как будто она ее и не покидала. Она как наяву видела, как слуги приступают к выполнению своих повседневных обязанностей. И родители ее ранние пташки. Так же как и Алексей. – Мне нужно домой.

Коленями он раздвинул ее бедра, одновременно целуя шею.

– Неужели ты и вправду сможешь бросить меня в таком состоянии? – прошептал он обольстительным голосом.

Он еще не закончил говорить, как Ариэлла ощутила его плоть внутри себя.

Ее тело немедленно откликнулось – Эмилиан хорошо научил ее вчера! Она почувствовала, как он улыбнулся ей в шею, глубже погружаясь в ее лоно. Ей нужно идти… но жаркие волны желания подхватили Ариэллу, понесли за собой. Она обняла Эмилиана за шею.

– Люби меня, – яростно выдохнула она.

В глазах его сверкнуло серебро, когда губы их слились воедино.

* * *

Ариэллу разбудили яркие солнечные лучи.

Она чувствовала усталость и совсем не хотела вставать с постели. Застонав, она прикрыла глаза рукой. Это простое движение далось ей с большим трудом, и она осознала, что очень изнурена. Лоно ее пульсировало и распухло, и внезапно нахлынули воспоминания о вчерашнем вечере. Девушка открыла глаза и увидела, что вторая половина кровати пуста.

Солнечный свет, заливающий комнату, свидетельствовал о том, что день давно начался. Она села, испытывая раздражение. Почему Эмилиан не разбудил ее?

Сознание ее наводнили воспоминания о разделенной ими страсти. Неудивительно, что у нее все тело болит. Эмилиан был восхитительным и ненасытным любовником – хотя и она оказалась ему под стать. При мысли об этом Ариэлла покраснела.

Она замерла, трепеща всем телом и размышляя о том, что они сделали. Теперь они любовники, и это положило начало их дальнейшей совместной жизни. Ведь так? Ариэлла улыбнулась. Она была влюблена, и сердце ликовало у нее в груди.

Где же Эмилиан? Почему он позволил ей проспать так долго?

Тут Ариэлла заметила на полу свое порванное в клочья нижнее белье. Ее платье лежало неподалеку, оно было так сильно помято, что девушка вскрикнула. Как ей идти домой в такой одежде? Что, если ее кто-нибудь увидит?

Она подняла глаза и заметила большое барочное зеркало, висящее над бюро на противоположной стене. В зеркальной поверхности отражалась совершенная незнакомка.

«Неужели это я так выгляжу?» — удивилась Ариэлла. Она сидела обнаженной на смятой постели. Кожа ее порозовела, спутанные волосы волнами спадали на плечи и струились по груди. Ее голубые глаза казались невероятно яркими и пронзительными, рот припух и покраснел.

Она выглядела как женщина, которая провела ночь в объятиях любовника.

Внезапно раздался скрип.

Ариэлла посмотрела в ту сторону, откуда исходил звук, и глаза ее расширились от удивления. Полускрытый отбрасываемой шкафом тенью, Эмилиан сидел в кресле, обтянутом зеленым бархатом. Он молча смотрел на нее.

Ариэлла улыбнулась, совсем было собравшись поприветствовать его, но он не улыбнулся в ответ. Выражение его лица было отрешенным, а взгляд жестким и пристальным.

Тревога с силой сжала ей сердце, улыбка на устах померкла. Девушка инстинктивно схватила одеяло и прикрыла грудь.

– Доброе утро, Эмилиан.

– Доброе утро. – Он поднялся с кресла. Непроницаемое выражение его лица при этом не изменилось. Он был полностью одет, но не в ту одежду, что была на нем накануне. Сегодня он облачился в простую белую рубашку, бриджи и сапоги для верховой езды.

Девушка почувствовала укол в сердце. Почему он не улыбается ей?

– Что ты делаешь?

– Смотрю на тебя, – просто ответил он.

– Смотришь на меня? Почему ты позволил мне спать так долго? Мне нужно домой! Который теперь час?

Скрестив руки на груди, Эмилиан подошел к изножью ее кровати, пристально рассматривая лицо Ариэллы, затем ее волосы.

– Половина одиннадцатого, – ровным голосом ответил он.

Она вскрикнула от отчаяния, но не сделала попытки встать с кровати.

– Я должна немедленно отправиться домой! Боже мой, они же все узнают! Эмилиан… ты заставляешь меня сомневаться в тебе – в нас. Я чем-то разгневала тебя?

– Чем ты можешь меня разгневать? Мы провели восхитительную ночь.

Сердце Ариэллы пронзила острая боль. Тон голоса Эмилиана был под стать его непроницаемому лицу.

– Мы провели восхитительную ночь? – эхом повторила девушка.

– Ты быстро учишься, – ответил он, пожав плечами. – Так и знал, что из тебя получится превосходная любовница.

Эмилиан говорил вовсе не как влюбленный мужчина – и даже не как мужчина, которому не все равно. Неужели он всерьез рассматривает ее лишь как объект своих чувственных утех, которым можно воспользоваться и выбросить? Он не может сравнивать ее с другими!

– Прошлая ночь была великолепной, – нервно произнесла девушка. Напряжение ее возрастало. – Ведь ты тоже так считаешь, правда?

– Я договорился, чтобы один из экипажей имения доставил тебя в Роуз-Хилл. Он ожидает у крыльца.

Ариэлла широко раскрыла глаза. Выражение лица Эмилиана оставалось непроницаемым, и она вскричала в отчаянии:

– Ты же знаешь, что я не могу отправиться домой в таком виде, с растрепанными волосами и в порванной одежде! Что происходит? Почему ты мне не улыбаешься? Почему говоришь так, будто отвергаешь меня – и нас?

– Уже очень поздно. Тебе следует идти… мисс де Уоренн.

Девушка задохнулась от возмущения.

– Зови меня Ариэлла! – В этот момент она осознала, что он назвал ее по имени лишь один-единственный раз за всю ночь, в тот момент, когда впервые проник в нее. – Да, мы провели превосходную ночь вместе – и это превосходное начало, – произнесла она, чувствуя звучащие в ее голосе нотки отчаяния.

Выражение лица Эмилиана посуровело. Впервые Ариэлла заметила в его глазах гнев.

– О каком начале ты говоришь?

Девушка почувствовала себя так, словно у нее выбили почву из-под ног.

– Я думала… что после проведенной вместе ночи… – Закончить мысль ей не удалось.

– Если ты хочешь продолжить любовную связь, это можно устроить. – Эмилиан пожал плечами.

Она задохнулась от негодования:

– Я вовсе не это имею в виду! Тебе отлично известно, о чем я говорю! Я легла с тобой в постель не поэтому! Я пришла… – Девушка замолчала, чувствуя тупую боль в груди. Неужели Эмилиан говорит всерьез? Он не может быть таким жестоким.

– Я предупреждал тебя о последствиях.

– Но ты не соблазнял меня. Мы занимались любовью!

– Напротив, я соблазнил тебя, безжалостно и расчетливо. Мы занимались сексом.

Закричав от отчаяния, Ариэлла выскочила из постели, забыв о своей наготе.

– Зачем ты это делаешь?

Он скрестил руки на груди, глядя на девушку холодным, жестким взглядом:

– И что же это я делаю, мисс де Уоренн? Это ты бросилась мне на шею. Я принял твое предложение об интимной близости. Я хорошо удовлетворил тебя прошлой ночью – восемь раз, если не ошибаюсь. Должен признаться, я и сам получил удовольствие. А теперь тебе следует поскорее одеться, в противном случае ты не сумеешь незаметно вернуться домой. Твоя семья и так уже, должно быть, места себе не находит от беспокойства. – Он наконец улыбнулся.

Ариэлла трепетала всем телом от боли и негодования.

– Мы занимались любовью .

– Тебе-то откуда знать?

Ариэлла отпрянула от него.

Эмилиан развернулся и неспешным шагом направился к двери. Задержавшись на пороге, он произнес:

– Пойду посмотрю, может, мне удастся отыскать для тебя горничную.

Девушка зажала рот руками, но не сумела сдержать рвущийся наружу крик отчаяния.

– Ты хочешь погубить меня? – Эти его ужасные слова припомнились ей слишком поздно.

Он молниеносно развернулся:

– Я ничего тебе не обещал! – Глаза его сверкали огнем. – Я был предельно честным с тобой. Мне очень жаль, если ты питала на мой счет большие надежды. Я же говорил, что тебе нужно бежать ! – Голос его поднялся до крика.

– Но я думала… я думала, ты испытываешь ко мне то же, что и я к тебе! – с мольбой в голосе сказала Ариэлла. По щекам ее катились слезы.

Выражение его лица сделалось напряженным.

– Ты заблуждалась. Я хотел лишь приятно провести вечер, и ничего больше. И никогда не говорил ни о чем ином. – С этими словами Эмилиан вышел из комнаты.

Ариэлла осознала, что совершила ужасную ошибку. Эмилиан действительно имел в виду каждое сказанное им слово. Ей следовало поверить ему. Он не испытывал к ней никаких чувств, а лишь холодно и безжалостно воспользовался ею.

Колени девушки подогнулись, и она упала на пол, но ей было все равно. С силой ударившись о столик, она приземлилась на плечо и ощутила благословенную боль. Эмилиан не мог не услышать, как задрожали безделушки на каминной полке, но он не вернулся, чтобы посмотреть, что случилось.

Ариэлла свернулась клубочком на полу.

* * *

Плотно закрыв за собой дверь библиотеки, он прислонился к деревянной панели. Сердце его неистово колотилось, и он едва мог дышать.

Он никогда не забудет выражения лица Ариэллы.

Он хотел budjo, лучшей цыганской мести за все мировое зло. Будучи мальчишкой, Эмилиан однажды выкрал корову, перекрасил ей морду и продал животное ее же хозяину. Стеван поощрил его за это, и Райза была очень горда. Он и сам радовался своей проделке, и тот факт, что владелец коровы gadjo отказался предоставить им место для ночлега, сделал месть еще слаще. Фермер заслужил budjo.

Эмилиан хотел, чтобы Ариэлла де Уоренн стала budjo. Он выбрал эту девушку, чтобы отомстить за Райзу и за Джаэль. Он знал, что ему не составит труда воспользоваться ею, а затем вернуть gadjos запятнанной и поруганной. Впоследствии какой-нибудь дурак женится на ней, не подозревая, что она уже побывала в объятиях цыганского любовника.

Но Ариэлла не заслужила того, чтобы стать budjo, и Эмилиану, черт возьми, это было отлично известно.

Прошлой ночью он играл струнами ее тела, как на скрипке. Она сказала ему, что любит его, а он притворился, будто не услышал.

Ему не нужна ее любовь. Ну почему Ариэлла не могла быть иной женщиной, опытной и жаждущей лишь секса? Ну почему у нее такие огромные голубые глаза, способные даже в душе самого никчемного человека найти что-то яркое и доброе? Он понимал, что она ошибочно принимает желание за любовь. Он не верил в любовь с первого взгляда.

Почему именно он стал ее первым мужчиной? Зачем она призналась в своей любви к нему?

Эмилиан подошел к высокому, от пола до потолка, книжному шкафу. Используя всю свою силу и ярость, он оторвал его от стены и бросил на пол. Послышался треск и звук ломающегося дерева, во все стороны полетели книги, производя оглушительный шум, словно падали камни. Потом воцарилась зловещая тишина. Эмилиан оказался стоящим посреди учиненного им беспорядка.

Он хотел всего лишь воспользоваться Ариэллой, а затем вернуть ее в таком виде gadjos. Будь она опытной женщиной, совершить budjo оказалось бы слишком просто, и она не испытывала бы страданий. Он же, напротив, нанес ей сокрушительный удар.

Запоздало Эмилиан понял, что не продумал всех последствий своего поступка. В действительности он вовсе не собирался погубить, а затем отбросить за ненадобностью такую девушку, как Ариэлла.

Он едва мог дышать, переживая не меньшую боль, чем сама Ариэлла. В этот момент он услышал звуки фортепиано.

Эмилиан напрягся. Никогда прежде не доводилось ему слышать столь чарующую и проникновенную игру. Он часто играл без нот, следуя перепадам собственного настроения. Он понятия не имел, кто исполняет эту мелодию, проникнутую такой глубокой печалью и мукой. Она была полна сильным душевным томлением.

Осознав глубину ощущаемой им боли, Эмилиан на мгновение замер.

Внезапно характер игры изменился. Мелодия стала легкой, яркой, искрящейся надеждой и радостью.

Распахнув дверь, он поспешил в музыкальную комнату и замер на пороге. За инструментом сидела его сестра, чьи пальцы искусно порхали по клавишам. Она была всецело поглощена игрой. Губы ее улыбались, но по щекам текли слезы.

Эмилиан закрыл глаза. Джаэль наслаждалась красотой момента, когда вся ее жизнь состояла из непрекращающейся череды боли.

Все цыгане так живут.

Эмилиан понял, что, воспользовавшись Ариэллой, он поступил правильно.

– Ах, боже мой, что произошло? – вскричала Марджери.

– Закрой дверь, – прошептала Ариэлла. Завернувшись в простыню, она сидела на подоконнике в полном оцепенении, очевидно пребывая в шоке. Ей удалось послать записку Марджери, но с тех пор она просто безучастно сидела и смотрела в окно.

Марджери, переложив сверток, который она принесла с собой, в другую руку, сделала так, как просила Ариэлла. Расширившимися от ужаса глазами она обвела глазами комнату, отметив смятую постель и разбросанную одежду. Затем снова сосредоточила внимание на лице девушки.

– Кто это с тобой сделал?

Ариэлла посмотрела на свою обеспокоенную кузину.

– Я в порядке, – выдавила она из себя.

Это была ложь. В действительности девушка чувствовала себя поруганной и понимала, что никогда не сможет быть прежней.

Перед ее мысленным взором возник образ Эмилиана, каким она видела его перед его уходом: безжалостным, отрешенным и холодно-безмятежным.

Она ощутила новый приступ боли, с запозданием понимая, какой она была романтической дурочкой.

Марджери положила свой сверток на стол и подошла к Ариэлле. Девушка встала, и кузина обняла ее. Ариэлле очень хотелось поплакать, но глаза ее были сухи. Лишь боль никуда не исчезла, она огнем выжигала грудную клетку. Возможно, когда-нибудь она даже возненавидит Эмилиана, хотя он откровенно предупредил ее о том, что случится, если она придет к нему на свидание.

– Дорогая. – Марджери отступила на шаг, продолжая крепко сжимать плечи Ариэллы. – Кто это сделал?  – Она снова бросила взгляд на кровать. Совершенно очевидно, что Ариэлла лишилась девственности.

Девушка была не в силах ответить. Хоть Эмилиан и оказался ужасным человеком, она все же не испытывала желания открывать его имя, даже своей кузине, которой она могла доверить любой секрет.

Марджери изо всех сил старалась сохранять самообладание.

– Ну почему ты не говоришь мне, что случилось и кто это с тобой сделал?

Ариэлла напряглась.

– Я приехала сюда на свидание. Думала, что люблю его, а он любит меня. Я глубоко заблуждалась, – наконец вымолвила она.

Марджери ахнула.

– И когда это ты успела влюбиться в Сен-Ксавье? Где вы вообще познакомились?

Ариэлла почувствовала новый прилив горечи. Ее любовь не была взаимной. А теперь и она не может любить Эмилиана. Ей было невероятно сложно подвергнуть анализу свои эмоции, потому что всем ее существом безраздельно владела боль.

– Уже почти полдень. Помоги мне, пожалуйста, незаметно пробраться домой.

– Незаметно? Ариэлла, твой отец проследит, чтобы Сен-Ксавье женился на тебе!

– Я не хочу выходить за него замуж. И вообще, никакой это не Сен-Ксавье! – в отчаянии вскричала девушка. – Это сделал цыган!

– Цыган? – в ужасе переспросила Марджери.

Плотно прижимая к себе простыню, Ариэлла направилась к столику, на котором лежал принесенный кузиной сверток. Она ощущала полное изнеможение, как физическое, так и эмоциональное.

– Да, это был Эмилиан.

Марджери последовала за ней. Развязав сверток, она стала раскладывать одежду, но не на кровати, которую с отвращением игнорировала, а на имеющемся в комнате маленьком диване.

– Не понимаю, как ты можешь утверждать, что влюбилась в человека, которого встретила лишь накануне, – натянуто сказала она.

Ариэлла округлила глаза.

– Все члены нашей семьи рано или поздно внезапно влюбляются. И я, очевидно, не стала исключением из этого правила.

– Ты влюблена в Эмилиана, – медленно произнесла белая как мел Марджери.

– Я полагала, что да! – вскричала Ариэлла.

Кузина снова заключила ее в объятия.

– Ах, Ариэлла, не знаю, что и сказать! Ты зашла слишком далеко… но твой отец заставит его обвенчаться с тобой!

– Меня никогда в жизни не влекло ни к кому с такой силой. Когда я впервые увидела Эмилиана, меня словно молнией поразило. – Она сделала глубокий вдох. – Полагаю, он был прав. Он говорил мне, что я испытываю страсть, а не любовь, и предупреждал меня держаться от него подальше, но я не послушалась. Он сказал мне, что если мы и займемся любовью, то утром он оставит меня. – Она задрожала. – Ну почему я его не послушала? Как видно, я и вправду не влюбилась, а просто потеряла голову от непреодолимого желания.

Марджери взирала на нее широко раскрытыми глазами. Повисла неловкая пауза.

– Он предупредил тебя, но ты все равно пришла к нему? – недоверчиво переспросила она.

– Я совершила ужасную ошибку. – Ариэлла прикусила нижнюю губу. – Как просто говорить в ретроспективе. Он скоро уезжает. Я уверила себя, что если приеду к нему в Вудленд, то наша связь может стать началом больших отношений.

Марджери потерла лицо ладонями, затем произнесла подчеркнуто оживленно:

– Этот мужчина отъявленный мерзавец, достойный всяческого порицания, но, по крайней мере, он откровенно рассказал тебе о своих намерениях, какими бы неблагородными они ни были. Кажется, он хотел, чтобы ты держалась от него подальше. И любая другая женщина на твоем месте именно так бы и поступила!

Ариэлла на мгновение прикрыла глаза. Ей было очень больно. О да, она отлично понимала, о чем говорит ее кузина.

– Ну что ж, люди совершают ошибки каждый день, это не конец света, – продолжила Марджери. – Давай-ка я помогу тебе одеться, и мы отправимся домой, а по дороге обсудим ситуацию. Мы спасем твою репутацию, – твердо сказала Марджери.

Ариэлле не было дела до собственной репутации, но вот родители ее считали по-иному.

– Спасибо, – прошептала она.

Марджери помогла ей надеть сорочку, нижние юбки и голубое платье.

– Ты выйдешь за него замуж?

Ариэлла посмотрела на кузину. В голове ее не было ни одной мысли.

– Я действительно имела в виду то, что сказала. Если ты расскажешь обо всем своему отцу, он заставит Эмилиана пойти с тобой к алтарю, и тебе это отлично известно.

Сердце ее пронзила острая боль, но девушка не могла понять его устремлений. Она прижала руку к груди:

– Я в смятении, Марджери. Час назад я проснулась радостная и по уши влюбленная.

Кузина побледнела.

– А он вел себя так спокойно и отстраненно. Так жестоко .

Марджери поспешила снова обнять Ариэллу, но та оттолкнула ее.

– Нет. Я глупая. Я вообразила, что нашла то, о чем так много говорили члены моей семьи, – настоящую любовь, которая продлится до конца моей жизни. Но вместо этого я всего лишь оказалась вовлеченной в грязную интрижку. Мне так больно, что сейчас я не способна рассуждать здраво.

– Как мне надоело это семейное предание! – с жаром воскликнула Марджери. – Тебе известно, когда именно табор уходит из Дербишира?

Ариэлла поняла, что Марджери раздумывает силой выдать ее замуж ради ее же блага, но сделать это будет невозможно, если Эмилиан ускользнет в чужие края.

– Не знаю, когда цыгане вновь тронутся в путь. Я не считаю, что Эмилиана можно заставить сделать что-то, даже если за дело возьмется мой отец.

Колени ее подогнулись, и она почувствовала головокружение. Ее план не сработал. Он все равно не задержится здесь.

– Прошлой ночью мы занимались любовью, – со слезами на глазах призналась Ариэлла. – Я сказала ему, что люблю его. Но он не испытывает ко мне схожего чувства, поэтому брак между нами невозможен. – Девушка очень хотела заставить Марджери понять это. – Разве ты согласилась бы на такое?

– Нет, – угрюмо ответила та, – не согласилась бы.

Ариэлла сделала глубокий вдох.

– Как бы то ни было, я никогда не мечтала об обычном замужестве.

Как бы уязвлена и смущена она ни была, она понимала, что брак с таким человеком, как Эмилиан, никак нельзя было назвать заурядным.

– Ты заслуживаешь настоящей любви, Ариэлла, – и ты обретешь ее, потому что ты самая удивительная женщина в нашей семье! – вскричала Марджери. – Ты прекрасна, умна, добра. Ты никогда ни с кем не поступала нечестно. Этот человек еще заплатит за то, что сделал! Рядом с тобой должен быть джентльмен, Ариэлла, а не невежа.

Девушка покачала головой:

– Он, вероятно, страдает каждый божий день.

Марджери широко раскрыла глаза от удивления.

– Ты же была в деревне вчера и видела вывески. Цыган ненавидят и презирают. Ни магазины, ни постоялые дворы не пустят их на порог. Видела бы ты мэра и его приспешников, пришедших накануне в Роуз-Хилл. Они безумствовали и хотели устроить на цыган настоящую охоту.

– Только не надо проникаться сочувствием к этому человеку.

– Если ты хочешь сказать, чтобы я стала ненавидеть его, я не могу. В его жизни и без того достаточно ненависти. – Произнеся эти слова, Ариэлла осознала, что говорит истинную правду.

– Ариэлла! – воскликнула Марджери. – Твое сочувствие становится опасным! Что, если он этим воспользуется?

– Не беспокойся. Я никогда больше и близко не подойду к Эмилиану и тем более не стану делить с ним ложе. Я получила слишком болезненный урок, чтобы его можно было проигнорировать.

Да, она станет держаться от него подальше, но не потому, что ее сострадание опасно, а потому, что опасен он сам .

Марджери принялась застегивать пуговицы на спине Ариэллы.

– Нам нужен план. Честно признаться, понятия не имею, как нам вернуться в Роуз-Хилл. Твое отсутствие заметили. Когда я уходила, Аманда как раз говорила, что ты, должно быть, взяла книгу и спряталась где-нибудь, чтобы никто не мешал тебе читать.

Ариэлла часто именно так и поступала, и в этом не было ничего необычного.

– У меня есть план, но он не очень-то хорош, – сказала она, беря в руки расческу. – Я собираюсь рассказать часть правды, а потом солгать.

Марджери с удивлением воззрилась на кузину:

– Разве ты когда-либо говорила неправду хоть кому-нибудь, тем более своим родителям?

– У меня нет выбора, – твердо ответила Ариэлла. – Если я не солгу, мой отец убьет Эмилиана.

Эмилиан осадил лошадь у постоялого двора «Белый олень». Оскорбительная вывеска по-прежнему висела на двери. Им овладел приступ ярости, и перед глазами вновь возник образ сестры, играющей на фортепиано. По щекам ее струятся слезы. Спешившись, он привязал жеребца к столбику и вошел внутрь.

Общий зал был промозглым, тускло освещенным и прокуренным. За столиками и барной стойкой сидело около дюжины посетителей. С появлением Эмилиана разговоры стихли и все взгляды устремились на него. Он же воззрился на хозяина заведения, Джека Толлмана, который был занят тем, что разливал эль по стаканам. Эмилиан улыбнулся, предвкушая, как сейчас кто-нибудь заметит его родство с цыганами и укажет ему на дверь. Пусть только попытается.

Но Джек одарил его ослепительной улыбкой.

– Добро пожаловать в «Белый олень», милорд, – провозгласил он. – Хороший день для того, чтобы пропустить стаканчик, правда, мальчики?

Двое мужчин согласно кивнули, явно раболепствуя.

Эмилиан отлично понимал, что, как только он отвернется, все станут шептаться о нем, говоря унизительные слова и о нем самом, и о ему подобных . Не отводя глаз от Джека, он двинулся вперед.

– Где гадалка, Толлман? – холодно осведомился он.

Улыбка Джека померкла.

– Я ее не видел, милорд. Она была здесь вчера, но обманывала посетителей, и я отправил ее восвояси.

Эмилиан облокотился на барную стойку в опасной близости от хозяина, который тут же напрягся. От Толлмана сильно пахло спиртным.

– Гадалка никого не обманывала, – спокойно возразил Эмилиан.

– Прошу прощения, – неловко произнес Джек. – Мы, вероятно, ошиблись в этой цыганской девке.

– Эта цыганская девка моя сестра !

Джек побледнел.

Эмилиан схватил его за горло, с силой сжимая пальцы. Джек стал задыхаться. Эмилиан же представлял, как эти мужчины тянутся грязными руками к его сестре, как она убегает от них. Смакуя наслаждение, он сильнее сжал шею противника.

– П-п-прекратите! – запинаясь, произнес Джек Толлман.

– Как ты посмел дотронуться до нее! Ты причинил ей боль! – прорычал Эмилиан, желая убить этого человека за содеянное им.

Завсегдатаи постоялого двора схватили его сзади, пытаясь оттащить от хозяина, но он не ослабил хватки, увлекая Толлмана за собой через барную стойку. Глаза Джека стали неестественно большими, и Эмилиан услышал, как ему кричат, призывая немедленно остановиться. Мужчины вцепились ему в руки, запястья, плечи, но он никак не хотел отпустить хозяина постоялого двора, хотя ему противостояли, кажется, все посетители заведения. Пусть только попытаются. Толлман заплатит за то, что пытался сотворить с его сестрой, и умирать он будет медленно и мучительно.

Эмилиан осознал, что стоит на пороге совершения преступления.

Эта мысль пронзила его разум подобно удару молнии, и глубоко в душе он ужаснулся.

Но тут ему вспомнились безжизненные глаза Райзы, лежащей на эдинбургской мостовой. Ее убили gadjos .

«Я люблю тебя, Эмилиан» , – раздалось в его голове страстное признание Ариэллы, и она возникла перед его мысленным взором, но в том виде, как он оставил ее: бледная и уязвленная, со слезами на глазах.

«Не делай этого, Эмилиан».

Голос Ариэллы прозвучал в его ушах столь отчетливо, словно девушка стояла рядом с ним.

Рука его дрогнула, ослабив хватку. Внезапно он получил удар сокрушительной силы в челюсть и выпустил Толлмана. Эмилиан кубарем полетел на пол, но тут же снова вскочил на ноги и заметил кашляющего Толлмана. Раздались крики:

– Он пытался удушить хозяина!

– Убьем цыганскую свинью!

Эмилиан выпрямился, понимая, что сейчас на него накинется толпа, жаждущая разорвать его на части. Он весь подобрался для решительного удара, мысленно поощряя кого-нибудь сказать ему хоть одно оскорбительное слово. Воцарилась зловещая тишина. Со всех сторон на него взирали враждебные взгляды, люди готовились к нападению.

– Не сметь трогать ее снова, – произнес Эмилиан, утирая кровь со рта, – или ответите передо мной. – Он развернулся и направился к двери.

За его спиной раздались сдавленные возгласы о цыганах и ворах. Он почувствовал, что толпа следует за ним по пятам, как стая волков, преследующая добычу.

Он знал, что, если станет убегать, они пустятся вдогонку, жаждя его крови. Он выбрался наружу, оттолкнув входящего джентльмена, и все мужчины пошли за ним.

– Что происходит? – властным голосом поинтересовался вновь пришедший.

Эмилиан, потрясенный собственными действиями, ос тановился у столба, к которому была привязана его лошадь. Никогда прежде не чувствовал он в себе столь сильную жажду убивать.

– Этот человек пытался удушить Джека, капитан де Уоренн, – раздался голос из толпы.

Эмилиан воззрился на джентльмена и, перехватив взгляд его голубых глаз, тут же догадался, что перед ним брат Ариэллы. Им овладела новая тревога.

– Все кончено, – объявил джентльмен. – Идите внутрь, – приказал он, и все с ворчаньем подчинились, лишь Джек Толлман остался у двери.

– Я сам буду сражаться в своих битвах, – сказал Эмилиан де Уоренну.

Тот воззрился на него как на умалишенного.

– В самом деле? Вас чуть не побили, и, принимая во внимание распределение сил, вы бы сейчас уже были мертвы, – спокойно произнес он. – Мое имя Алексей де Уоренн.

Эмилиан не испытывал ни малейшего желания представляться. Он не нуждался в помощи ни этого человека, ни кого бы то ни было еще.

– Он нанес мне оскорбление! – гневно воскликнул Толлман. – Я хочу, чтобы его посадили под замок и осудили за убийство!

Эмилиан почувствовал, что его жажда мести усилилась. Он сделал шаг вперед и улыбнулся:

– Отлично. Судите меня. Но и ты будешь осужден за попытку изнасиловать мою сестру.

Хозяин постоялого двора побледнел.

Алексей де Уоренн переводил взгляд с одного на другого, а Джек вскричал:

– Я понятия не имел, чья она сестра! Я не совершал никакой попытки изнасилования – она предсказывала судьбу по ладони, и все на этом!

Эмилиан тяжело дышал. Снова отерев кровь со рта, он произнес:

– Она убегала от тебя, а ты силой хотел принудить ее к близости. Это называется попыткой изнасилования .

– Неправда! – запротестовал Толлман. – Расскажите ему, что произошло, капитан!

Эмилиан напрягся.

– Я был там, – угрюмо пояснил Алексей, – и видел преследование. Но я положил ему конец раньше, чем девушке успели причинить вред.

– Вы помогли ей? – удивился Эмилиан.

– Да. – Глаза Алексея потемнели от гнева. – Я никому не позволю обижать женщину. Я надеялся, что Джаэль поедет в Роуз-Хилл с моей сестрой, но она сбежала, не дав Ариэлле возможности позаботиться о ее ранах.

Эмилиан ушам своим не верил.

– Вы помогли моей сестре.

– Разумеется, помог. Я помог бы любой женщине, оказавшейся в затруднительном положении.

Эмилиан в ужасе отвернулся. Алексей де Уоренн спас Джаэль от ужасного унижения, а он в ответ погубил его сестру.

Ему стало очень плохо, голова закружилась. Схватившись за столб, Эмилиан подумал, что его сейчас стошнит. Он ненавидел самого себя.

Алексей повернулся к Толлману:

– Никто никого не будет судить… пока. Оставь цыган в покое, Толлман. И их женщин тоже. Не нужно нам разжигать в Дербишире пламя ненависти и вражды. Уверяю тебя, табор скоро уйдет из этих мест.

Тошнота прошла, сменившись другим неприятным ощущением. Отвернувшись от Алексея, Эмилиан направился к своей лошади. Он расценивал свое поведение как лежащее за пределами бесславия. Для budjo и мести ему бы следовало выбрать кого угодно, но только не Ариэллу.

Эмилиан почувствовал, что де Уоренн следует за ним. Призвав на помощь все свое самообладание, он повернулся к нему.

– Я сам буду сражаться в своих битвах, – повторил он, – но благодарю вас за то, что помогли моей сестре.

Алексей пожал плечами:

– Любой джентльмен на моем месте поступил бы так же. Хотите совет? Я не виню вас в вашей ярости – я и сам повел бы себя так же, защищая честь сестры, – но я не цыган. Поединок с Толлманом на его же постоялом дворе был очень глупым поступком с вашей стороны. Чего вы намеревались добиться? Если бы вы убили его, вас бы повесили.

Эмилиан смотрел на Алексея, но видел перед собой Ариэллу. Ее брат убил бы его, узнай он о случившемся, – и он имел на это полное право.

– Постараюсь запомнить ваши слова на будущее. – Он развернулся, чтобы уйти.

Де Уоренн сжал его руку:

– Я просто пытаюсь помочь.

– Не нужна мне ваша помощь, – резко ответил Эмилиан.

Некоторое время Алексей хранил молчание, затем твердо произнес:

– Вам нужно забирать своих людей и уходить из этих мест. Чем скорее, тем лучше. Жители злятся. Они полны подозрений, ненависти и страха. Так будет продолжаться до тех пор, пока вы не исчезнете из Дербишира.

– А вы разве не полны ненависти? – поинтересовался Эмилиан, пристально глядя в глаза собеседнику.

Алексей прищурился:

– Нет.

Какова сестра, таков и брат, подумал Эмилиан. Он вскочил на лошадь. Его терзало чувство вины, от которого некуда было скрыться.

Глава 9

– Ты провела ночь в цыганском таборе? – в изумлении переспросил Клифф де Уоренн.

Ариэлла стояла перед отцом, вытянувшись в струнку. Сердце ее трепетало в груди. Никогда еще она не чувствовала себя столь неуютно, никогда ей не было так страшно. Марджери не отходила от нее ни на шаг. Клифф обожал дочь и считал, что она никогда не станет совершать глупости, поэтому Ариэлла понимала, что он будет сокрушен, если узнает о том, что она натворила. Хуже того, он просто убьет Эмилиана.

– Одна из женщин пригласила меня, – слабо улыбнувшись, пояснила Ариэлла.

Отец взирал на нее с недоверием. На мгновение он лишился дара речи. Аманда, стоящая подле мужа, с беспокойством посмотрела на него.

– Ты зашла слишком далеко! – вскричал Клифф. – Как ты вообще туда попала? Погоди-ка – ты знала, что я никогда не позволю тебе ничего подобного, поэтому тайком сбежала из дома? Цыгане не приемлют чужаков, но одна из женщин все же пригласила тебя?

Ариэлла напряглась. Ее отец что-то подозревает. Их отношения всегда строились на полном доверии, и никогда прежде девушка не совершала ничего, чтобы подорвать его веру к ней.

– Да. – Она облизала губы. – Вчера мы с Алекси помогли Джаэли в деревне. Она оказалась в затруднительном положении, ее преследовали несколько мужчин. А еще я разговаривала с ней раньше, когда мы носили угощение для цыганских детишек. Мы подружились.

Клифф продолжал внимательно вглядываться в лицо дочери.

– Ты знаешь, что у меня есть довольно эксцентричные друзья в столице, – выдохнула Ариэлла, пытаясь выдавить из себя улыбку. Ей это не удалось.

Отец улыбнулся ей настолько угрожающе, что она сжалась.

– Что произошло, Ариэлла?

Аманда предупреждающе коснулась руки мужа, но он предпочел этого не замечать.

– Был вечер торжеств, – сказала девушка, чувствуя, как огнем пылают ее щеки. – Цыгане играли на гитаре и скрипке, мужчины и женщины танцевали и пели.

Клифф покачал головой.

– Вечер торжеств, значит, – произнес он.

Ариэлла не могла припомнить ни единого раза, когда отец был так зол на нее.

– Папа, я занималась исследовательской деятельностью. Я очень заинтересовалась цыганской культурой. Когда еще мне представится подобный случай?

Лицо отца стало напряженным.

– Кто-нибудь пытался вступить с тобой в контакт?

– В контакт?

– Где был их предводитель прошлой ночью, Ариэлла? Тот полукровка-vaida , Эмилиан? – тихо поинтересовался он.

Девушка затрепетала. Она не могла солгать отцу, но и правды открыть тоже не могла.

– Он был там, но мы перекинулись лишь парой фраз.

Клифф продолжал смотреть на нее, и Ариэлла надеялась лишь, что не покраснела.

– Неужели? – скептически протянул отец.

– Да, мы перекинулись лишь парой фраз, – повторила Ариэлла, все же заливаясь краской. – Честно говоря, я хотела серьезно с ним побеседовать, потому что он необычный человек. Я никогда прежде не встречала vaida , но, уверена, ему есть что рассказать. Ведь он, наверное, столько же постранствовал по свету, что и ты, отец. Но он не захотел продолжить наше знакомство и вскоре после моего прибытия в табор куда-то ушел.

– Если ты намеревалась подружиться с ним, то немедленно забудь об этом и держись от него подальше. Более того, я запрещаю тебе выходить из дому ночью, когда тебе заблагорассудится, чтобы пускаться в опасные исследования, – жестко добавил он.

Ариэлла прикусила язык. Не раз спорила она со своим отцом и другими членами семьи о том, что предпочитает иметь собственное мнение обо всем на свете. Сейчас было не самое подходящее время напоминать, что в Лондоне она частенько посещала радикальные собрания, продолжающиеся далеко за полночь, и ни перед кем не отчитывалась в своих действиях. Лишь ее кучер знал обо всем.

Клифф казался более спокойным теперь, но глаза его по-прежнему оставались пронзительными.

– Я слышал о том, что случилось в деревне. Мне очень жаль эту девушку. Ей повезло, что вы с братом сумели прийти ей на помощь. Я не удивлен, что ты сочувствуешь цыганам, особенно после произошедшего с Джаэлью. Народ твоей матери подвергался таким же гонениям и ненависти. Но, Ариэлла, твой интерес и сочувствие завели тебя слишком далеко. На тебя могли напасть по дороге или даже в цыганском таборе. Ты же одинокая молодая и совершенно неопытная девушка. Мне все равно, в скольких странах ты побывала, моя задача – оберегать тебя, как редкий драгоценный камень. Ты моя дочь, Ариэлла, и до тех пор, пока ты не выйдешь замуж, именно я должен ограждать тебя от всевозможных бед. Тебе нельзя уходить из дому в столь поздний час без моего разрешения – и без надлежащего сопровождения.

Девушка не имела ни малейшего желания спорить с отцом, особенно теперь, когда опасность почти миновала.

– Отец. – Улыбнувшись, она коснулась его рукава. – Моим суждениям недоставало здравого смысла, и я первая признаю это. – Она улыбнулась снова, ощущая, что сердце продолжает неистово биться внутри. – Я очень сожалею о том, что сделала.

– Больше никаких полуночных исследований, Ариэлла. – Повернувшись к жене, Клифф чмокнул ее в щеку. – Увидимся позже, – сказал он и вышел из комнаты.

Ариэлла обменялась взглядом с Марджери, на лице которой застыло выражение крайнего изумления. Девушка понимала, что лишь чудом избежала разоблачения.

Аманда взяла ее за руку.

– Должно быть, тот еще выдался вечер, да? – спросила она.

В зеленых глазах мачехи застыл вопрос.

– О, он был очень познавательным.

– Ты кажешься утомленной.

Ариэлла промолчала.

– И печальной, – мягко добавила Аманда. – Знай, что ты можешь всегда прийти ко мне со своими невзгодами.

Ариэлла кивнула, но не приняла эти слова всерьез. Она искренне любила свою мачеху. Родной матери она никогда не знала, а Аманду отец встретил, когда ей было всего шесть лет. Аманда стала ей матерью во всех возможных смыслах. Но эта женщина была безумно влюблена в Клиффа, даже по прошествии многих лет со дня заключения брака. Ариэлла знала, что у родителей нет друг от друга секретов. Если Аманда узнает о том, что произошло с Ариэллой, она непременно расскажет обо всем Клиффу.

Аманда поцеловала Ариэллу в щеку и покинула комнату.

Девушка хотела было в изнеможении опуститься в кресло, но тут заметила стоящего на пороге смежной комнаты Алексея. Она напряглась.

Руки его были скрещены на груди, а на лице застыло выражение, недвусмысленно выражающее вопрос: «И чем же именно ты занималась прошлой ночью?»

* * *

Эмилиан расхаживал по комнате. Прошло уже несколько дней, и он был очень рад, что не убил Джека Толлмана. Он был повинен во многом, но убийцей не стал. Однако он почти лишился самообладания в тот день. Никогда не стоит позволять себе так распускаться, потому что это может быть опасным. Месть – это одно, а убийство – совсем другое.

Подойдя к двустворчатым дверям библиотеки, которые сейчас были закрыты, Эмилиан ощутил покалывание в висках. С каждым днем ему становилось все труднее находиться в этой комнате, потому что он почти физически ощущал расположенную далее по коридору спальню.

То, что он избегал заходить в спальню, ничуть не способствовало притуплению его воспоминаний и не изменило того, что там произошло. Эмилиан вошел в библиотеку. Игнорирование спальни не повернет время вспять.

«Я люблю тебя, Эмилиан».

Подойдя к своему столу, он выругался и достал из ящика корреспонденцию. Он понимал, что никогда не забудет того, что натворил. Ему бы следовало испытывать чувство триумфа, но в действительности он ощущал лишь гнев, вину и сожаления. Просмотрев стопку писем, он нашел одно от адвоката. Открывая его, он снова увидел перед собой уязвленное и обвиняющее лицо Ариэллы.

По крайней мере, она его больше не любит. Эмилиан напомнил себе, что она вообще никогда его не любила, он стал ее первым мужчиной, и все на этом.

Усилием воли он заставил себя сосредоточиться на письме от адвоката. Брайан О’Лири предлагал несколько кандидатов на должность управляющего имением, и у всех были отличные рекомендации. Адвокат писал о том, что может посылать в Вудленд как одного джентльмена за раз, так и всех сразу, для прохождения собеседования с Эмилианом, и предлагал указать наиболее удобные даты.

Эмилиан неловко поерзал на месте и быстро нацарапал ответ. Ставя на письме дату, он замер.

Было 22 мая. Почему это число рождало в глубине его души смутную тревогу?

Эмилиан встал и подошел к двери.

– Худ!

Мгновение спустя перед ним появился его дворецкий.

– Да, милорд?

– Что сегодня за особенная дата? – потребовал он ответа.

– Не могу знать, сэр.

– Сегодня 22 мая. Почему у меня в голове как будто колокольчик звонит при упоминании этого числа? – раздраженно спросил он.

Худ удивленно поднял брови:

– Единственное значительное мероприятие, которое я могу связать с этой датой, сэр, – это сельский бал у Симмонсов.

Эмилиан замер. Он же слышал, как кузина Ариэллы говорила об этом мероприятии. Де Уоренны там будут – все там будут – и сама Ариэлла тоже.

Сердце его забилось с такой скоростью, что грозило в любую секунду выпрыгнуть из груди.

Он отлично понимал, что означает эта реакция, – радостное предвкушение.

– Благодарю вас, Худ, – произнес Эмилиан, отворачиваясь.

Эта девушка влекла его, но он не собирался преследовать и завоевывать ее. Он и так уже достаточно натворил. Он больно ранил ее, хоть это и не входило в его намерения. Да, ему следовало выбрать кого-то другого для budjo . Теперь он в долгу у брата Ариэллы.

Она пойдет на бал.

Эмилиану с трудом удалось подавить улыбку. Она не умеет танцевать, но внезапно он отчетливо представил ее в вечернем платье и с украшениями, грациозно скользящей под звуки вальса в объятиях какого-то джентльмена. Нет, не какого-то. Этим джентльменом был он сам. Напряжение его возросло стократ.

Эмилиан думал об Ариэлле дни напролет, с тех самых пор, как расчетливо соблазнил ее. Он вовсе не хотел позволять ей поселиться в его мыслях, не хотел представлять ее улыбку или глаза, не хотел вспоминать ее страстность, не намеревался воображать ее вальсирующей с кем бы то ни было, и менее всего с ним самим. Но Ариэлла была словно яркий маяк в темной и полной опасных рифов бухте. Ее невозможно было забыть.

Эмилиан прислонился к стене. Ариэлла была очень красивой и гораздо более чарующей, чем любая другая из женщин, которых ему доводилось встречать, но в то же время она являлась достаточно авантюрной, чтобы приехать к нему в Вудленд. Она была редкой женщиной, и теперь он понимал это.

Эмилиан понимал также, что ему не следует думать о ее страстной натуре. Для него было вполне естественным преследовать женщин, которых он считал желанными, но он никогда прежде даже не смотрел в сторону незамужней неопытной девушки – Ариэлла стала первой, и он использовал ее ради мести. Она лишилась девственности, но по-прежнему оставалась наивной и неискушенной. Он больно ранил ее. Ему никогда не следует поступать так с ней снова. О преследовании ее и речи быть не могло.

Если ему когда-либо снова выпадет шанс разделить с ней ложе, он может целиком раствориться в ее чувственности.

Эмилиан намеревался дописать ответ О’Лири, но в ушах его неистово стучал пульс, а перед мысленным взором плясал образ Ариэллы, словно, даже находясь на расстоянии, она продолжала искушать его своим взглядом, улыбкой, невинностью. Он понятия не имел о том, как она жила с тех пор, как они расстались. Вероятно, теперь она ненавидит его.

Эмилиан надеялся, что так оно и есть. В таком случае она никогда больше и близко не подойдет к нему, чтобы закончить то, что они начали.

А что, если она вовсе не питает к нему ненависти?

Он медленно развернулся, испытывая огромное напряжение. Не стоит анализировать свои мотивы прямо сейчас.

– Худ, подготовьте мой выходной костюм.

На этот раз он не станет держаться в стороне.

В усыпанном звездами небе ярко сиял серп луны. Эмилиан вышел из коляски, остановившейся прямо перед входом в особняк Симмонсов. На полукруглой подъездной аллее, в центре которой был расположен фонтан, стояли три дюжины экипажей. На мгновение притормозив перед парадными известняковыми ступенями, Эмилиан нервно поправил галстук, ощущая удушье. Он редко выходил из дому по вечерам, тем более ради посещения бала. Фалды его пиджака казались ему чересчур длинными, что чрезвычайно его раздражало, а парадным туфлям он предпочел бы ботфорты. Эмилиану было очень жарко, и он отлично понимал почему. Он снова ослабил узел своего шелкового галстука и начал подниматься по ступеням.

Он никогда прежде не был в особняке Симмонсов, хотя они приглашали его много раз. Он имел обыкновение выбрасывать приглашения на светские мероприятия, даже не читая их. Помогая хозяину одеваться, Худ деликатно напомнил ему, что на этот бал его не приглашали. Эмилиан на мгновение смутился, но решил пойти все равно. Он не мог дольше отрицать, что жаждет лишь взглянуть на мисс де Уоренн. Ухаживать за ней не входит в его намерения. Он желает удостовериться, что она оправилась от его грубого вторжения. Кроме того, он должен деликатно извиниться перед девушкой.

Также Эмилиан хотел удостовериться, ненавидит ли его Ариэлла или нет.

– Они будут очень рады видеть вас, сэр, – уверял Худ. – Я убежден, что вас не пригласили лишь потому, что они уже утратили всякую надежду принимать вас у себя.

Эмилиан надеялся, что его дворецкий прав. Слова «Цыгане здесь не обслуживаются» вновь возникли перед его мысленным взором. Но его приглашали на все значимые светские мероприятия в Дербишире. Да, ему действительно должны оказать сегодня теплый прием.

Привратники отвесили ему низкий поклон, когда он прошел мимо них. Эмилиан опоздал минут на сорок и теперь поспешно направлялся к бальному залу, откуда доносились звуки фортепиано и арфы и голоса. На мгновение замерев на пороге, он тут же нашел глазами в пестрой сверкающей толпе Ариэллу.

Она танцевала в объятиях другого мужчины, настолько прекрасная, что Эмилиана захватил водоворот воспоминаний. Сердце его болезненно сжалось.

Он вдруг подумал о том, что ему грозит опасность, раз даже спустя несколько дней он так остро реагирует на присутствие этой девушки.

Эмилиан не двигался с места. Он просто стоял и смотрел, слушая громоподобное биение собственного сердца.

Ариэлла была облачена в пастельно-зеленое платье с глубоким вырезом декольте и маленькими рукавами, открывающими плечи. Волосы ее были убраны в английской манере, которая так не нравилась Эмилиану: собраны в тугой пучок на затылке с несколькими локонами, обрамляющими лицо. Это не имело значения. Ни одна прическа не сумеет приуменьшить ее красоты. Он надеялся лишь, что она не сильно страдала оттого, что он с ней сделал. Тут Эмилиан заметил, что девушка ослепительно улыбается своему партнеру.

Это наблюдение всколыхнуло опасный приступ гнева в его душе, сколь бы Эмилиан ни уверял себя, что для ревности у него нет никаких оснований – Ариэлла ему не принадлежит. Когда пара повернулась, он с облегчением осознал, что она танцует со своим братом.

Однако полностью расслабиться Эмилиану не удалось. Кровь его бурлила в жилах. Одной ночи любви явно было недостаточно.

Он наблюдал за тем, как Ариэлла с Алексеем вальсировали. Сам он полагал этот танец элегантным, но слишком спокойным. Брат ее был превосходным танцором, а вот сама Ариэлла нет. Она только что наступила Алексею на ногу. Губы Эмилиана искривились в усмешке. Девушка и сама посмеялась над своей ошибкой.

При виде ее счастливого лица им овладела странная радость. Он наблюдал, как они кружатся по площадке, движения Ариэллы были скованными, будто она считала шаги. Эмилиан недоумевал, как девушка, столь чувственная в постели, может быть такой неуклюжей в танцах.

Сердце его опасно замедлило свой бег, в ушах отчетливо слышалось биение пульса. Эмилиан вспомнил, как ее тело скользило под ним, он как наяву заново ощутил прикосновение ее разгоряченной шелковистой кожи. Если бы Ариэлла так же полно отдалась звукам музыки, как она отдавалась ему, то танцевала бы непревзойденно.

– Милорд Сен-Ксавье, – раздался над его ухом рокочущий мужской голос.

Эмилиан обернулся. Он не узнал стоящего перед ним улыбающегося джентльмена, который протягивал ему руку для приветствия. Эмилиан кивнул и пожал его ладонь.

– Очень рад видеть вас, сэр, – произнес мужчина.

Тут Эмилиан услышал, как за его спиной удивленный мужской голос произнес:

– Сен-Ксавье здесь?

Он понимал, что скоро все присутствующие будут говорить о нем, обмениваться догадками и выказывать свое пренебрежение.

– Добрый вечер, милорд! – Миловидная брюнетка улыбнулась ему. Она была со своим низкорослым лысеющим мужем. Она протянула Эмилиану затянутую перчаткой руку. В глазах ее светилось недвусмысленное приглашение.

В апреле Джейн Эддисон проводила в его постели очень много времени, но с тех пор он ее не встречал вот уже недели три и не имел намерения возобновлять их связь.

– Милорд, какая честь, – произнес, улыбаясь, ее муж.

Эмилиан кратко улыбнулся ему. Время от времени он мельком видел этого человека, но не имел с ним никаких дел. Кивая, молодой человек услышал сказанную о нем фразу:

– Поверить не могу, что он все же явился на бал.

Тон говорящего был саркастическим.

Эмилиан смотрел на мужа своей бывшей любовницы, не испытывая ни чувства вины, ни угрызений совести. Он не был первым человеком, с которым Джейн изменила своему супругу, не станет он и последним. К тому же, занимаясь сексом с Джейн на полу, или на столе, или прижавшись к двери, он вовсе не думал нанести оскорбление ее мужу. В комнате находилось и еще несколько женщин, с которыми он имел связь в прошлом. Их мужья, сами того не ведая, заплатили высокую цену за свое презрение и ненависть.

– Неужели это правда? – прошептал женский голос.

Эмилиан не сомневался, что люди обсуждают его цыганские корни. Подобные разговоры раздражали его. Он обернулся и увидел Роберта, стоящего в компании двух своих никчемных приятелей и трех миловидных девушек, которые тут же дружно покраснели. Роберт ухмыльнулся, и у Эмилиана не осталось сомнений, что его кузен особенно смакует разговор о его цыганской крови.

– Вижу, ты наконец-то выбрался в свет, – сказал Роберт, пожимая его руку, как будто они были близки. – Позволь представить тебе дам, Эмиль. Мисс Хэмлин, мисс Катти и леди Хэверфорд.

Девушки залились краской пуще прежнего и, хихикая, присели перед ним в реверансе. Эмилиан успел позабыть, какими глупыми и докучливыми могут быть юные девственницы. Он устремил взгляд на танцевальную площадку. Музыка закончилась, и Ариэлла выскользнула из объятий брата. Сердце Эмилиана снова екнуло.

Ариэлла вовсе не была докучливой.

Она была гордой, умной и прямолинейной.

Что, если она не испытывает к нему ненависти?

Он понял, что три девушки о чем-то щебечут разом, но не удостоил их ни единым взглядом. Взгляд его бродил по толпе. Около дюжины джентльменов смотрели на Ариэллу. Он был не единственным, кто желал ее, – конечно нет. Он почувствовал напряжение и с радостью приветствовал это ощущение, помогающее ему отвлечься от мысли о соперниках.

– Сэр, сэр, милорд! – Одна из дебютанток пыталась привлечь его внимание, дергая его за рукав. – Означает ли это, что теперь вы станете появляться в обществе? Мы были бы счастливы встретить вас в июне на fкte[15]!

Он даже не посмотрел на девушку, но усилием воли заставил себя не отдернуть руку от ее прикосновения. Нет здесь никаких соперников. Эмилиан думал о том, что ему не следовало приходить, потому что сейчас он испытывал неодолимое желание подойти к Ариэлле. Хуже того, он хотел бы, чтобы все эти люди внезапно исчезли, предоставив ему возможность открыто смотреть на нее и восхищаться ею.

Он был бы не прочь поучить ее танцевать.

Эмилиан обхватил себя руками. После ночи, проведенной вместе, он не мог позволить себе танцевать с ней.

Ариэлла пересекала танцевальную площадку под руку с братом. Она присоединилась к кузине и сестре, а он отправился к группе мужчин, которые откровенно пялились на его сестру. Эмилиан скрестил руки на груди. Ему следует уйти. Он хотел снова разделить с Ариэллой ложе, но это было совершенно неприемлемо. Сегодня он намеревался поступать исключительно благородно. Возможно, он все же пробудет до окончания вечера – просто чтобы посмотреть, кто из этих щеголей осмелится искать ее благосклонности.

Ариэлла, стоящая к нему вполоборота, напряглась, очевидно ощутив на себе его пристальный взгляд.

Она медленно повернулась. На лице ее было написано смущение. Заметив Эмилиана, она побледнела. Марджери сжала ее руку. Когда она поняла, чем вызвана столь разительная перемена в ее кузине, она с недоверием воззрилась на Эмилиана.

Ариэлла поднесла руку к груди, пытаясь таким образом успокоить неистово колотящееся сердце. Она была явно расстроена, и он не мог ее в этом винить. Он ненавидел самого себя.

Ариэлла вместе с кузиной развернулись и поспешили к выходу, направляясь, очевидно, на террасу или на задний двор.

– Ты знаком с мисс де Уоренн? – с нарочитой любезностью спросил Роберт.

Ариэлла быстро шла через темный внутренний дворик, тяжело опираясь на руку Марджери. Она едва могла дышать. Последние пять дней она только и делала, что пыталась забыть Эмилиана, и вдруг он появляется на балу, одетый как англичанин.

– Тебе нужно присесть, – сказала Марджери.

Сердце Ариэллы неистово колотилось в груди, и она хватала ртом воздух. Кузина подвела ее к ограждению фонтана, и девушка с благодарностью на него опустилась. Она все еще не могла прийти в себя.

– Что он здесь делает?

Марджери присела рядом, обняв Ариэллу за плечи.

– Представления не имею! Но намерена вынудить его уйти, – яростно произнесла она.

Ариэлла чувствовала, что сердце ее вот-вот разорвется на части. Она снова прижала руку к груди.

– Я пыталась забыть о случившемся. Я пыталась забыть его! Я намеревалась вести себя благоразумно. Я читала о монголах! – вскричала она.

– Знаю, – успокаивающе прошептала Марджери.

Чего ее кузина не могла знать, так это того, что строчки расплывались у Ариэллы перед глазами и она видела лишь склоняющееся над ней лицо Эмилиана, охваченное страстью. Или же она воображала его сидящим на стуле и пристально взирающим на нее, когда он уже утратил к ней всякий интерес. Марджери даже представить не могла, насколько отчетливыми были эти воспоминания: Ариэлла как наяву ощущала прикосновение его рук и слышала его мягкий голос, поощряющий ее, – или холодный, оскорбляющий ее. Девушке никак не удавалось прогнать эти воспоминания. Что еще хуже, отголоски разделенной ими страсти продолжали преследовать ее даже сейчас, когда она хотела лишь обрести душевный покой, а то, как жестоко он бросил ее, не переставало причинять ей боль.

Она могла сколько угодно раз напоминать себе, что они оба в равной степени виноваты и что она вела себя как дурочка, но ей никак не удавалось убежать от воспоминаний. Ариэлла делала вид, что сердце ее не разбито, но притворство давалось ей очень плохо.

Внезапно дверь, через которую они вошли, открылась, и во внутреннем дворике появился Эмилиан. Он направился к ним, и Ариэлла тут же напряглась всем телом.

Марджери вскочила на ноги:

– Прочь отсюда!

Ариэлла тоже поднялась, изо всех сил стараясь дышать размеренно. Голова ее кружилась. Чего он хочет? И зачем вообще пришел сюда? Она влюбилась в Эмилиана, но он не испытывал к ней ответного чувства. Возможно, Ариэлла до сих пор любит его, как бы глупо это ни было. Сердце ее забилось в несколько раз быстрее обычного. Он приближался, и она не могла заставить себя отвести взгляда от его прекрасного, залитого лунным светом лица.

– Я бы хотел поговорить с мисс де Уоренн, – спокойно произнес он.

Марджери шагнула вперед:

– Вот уж нет!

Эмилиан не обратил на нее ни малейшего внимания.

Он пристально смотрел на Ариэллу, ожидая ее ответа. Выражение лица его было угрюмым.

Неужели он намеревался провернуть лезвие ножа своего безразличия в ее и без того кровоточащей сердечной ране? Ариэлла задрожала всем телом.

– Оставь нас, – хрипло сказала она кузине.

Марджери вихрем повернулась к ней.

– Ариэлла, – запротестовала она.

– Нет-нет, оставь нас, – повторила девушка, ощущая необъяснимый приступ гнева, всепоглощающий и пугающий. За пять дней, прошедших с той ночи, что они провели вместе, она никогда не выходила из себя, ни единого раза. Напротив, она прилагала неимоверные усилия, чтобы справиться с собственными душевными терзаниями и забыть все, что с нею случилось. Но Эмилиан явно не относился к тому типу мужчин, которого женщина может с легкостью забыть.

Марджери медленно повернулась к Эмилиану.

– Не смейте снова причинить ей боль, – с угрозой в голосе произнесла она, – или я очень рассержусь.

Он наконец удостоил кузину Ариэллы взглядом.

– Я лишь хочу сказать ей несколько слов. Вашей подопечной ничто не грозит.

Тон его был ироничным, и говорил он, как показалось Ариэлле, скорее самому себе, а не Марджери, что было очень странно.

Марджери прошла мимо Эмилиана и скрылась в доме.

Ни секунды не раздумывая, Ариэлла подскочила к Эмилиану и со всего маху залепила ему пощечину. Эмилиан даже не поморщился, а вот у девушки на глаза навернулись слезы, так как она не рассчитала силы удара и ушибла себе руку. Она прижала ее к груди, баюкая.

– Черт побери, ты же могла сломать себе запястье! – Он взял ее руку в свои и крепко сжал.

Она посмотрела ему в глаза, понимая, что дрожит всем телом. Запястье пронзила резкая ноющая боль.

– Пусти меня! Не смей ко мне прикасаться! Я не могу этого вынести! – прошипела Ариэлла. Она покривила душой: в действительности его прикосновение, хоть и шокировало ее, оказывало успокаивающее воздействие.

Они стояли так близко друг к другу, что ее юбки касались носков его ботинок. Ариэлла отчетливо видела лицо Эмилиана и странные тени в его глазах. Он отпустил ее руку и сделал шаг назад.

Ее слова причинили ему боль. Ариэлла не являлась мстительной и почти раскаялась в том, что сказала.

– Нужно приложить лед на запястье, а потом туго забинтовать его, – твердо сказал он. – Позволь помочь тебе… Ариэлла.

Девушка изумленно воззрилась на его лицо, осознав, что он только что назвал ее по имени. До этого он называл ее так всего один раз, в тот самый момент, когда впервые вошел в ее лоно. Она медленно посмотрела в его серые глаза, но не заметила ни намека на что-то непристойное.

– Ты и без того мне уже достаточно помог, – сдавленным голосом ответила она. Эмилиан причинил ей боль, воспользовался ею. Она была зла на него, но в то же время каждой клеточкой тела ощущала его присутствие рядом. «Не следует нам продолжать этот разговор», – подумала она.

– Возможно, у тебя растяжение запястья, – с жаром сказал он.

– Я не хочу обсуждать мое запястье.

Глаза его ярко поблескивали, но невозможно было понять, о чем он думает.

– Я не виню тебя за то, что ты ненавидишь меня.

Ариэлла воззрилась на него. Она не испытывала к нему ненависти, но признаваться в этом не собиралась.

– Мне очень жаль, – хрипло произнес Эмилиан.

Девушка почувствовала себя так, будто вселенная перестала вращаться.

– Что ты сказал?

– Я сказал, что мне очень жаль. Я пришел извиниться перед тобой за то, что произошло. Сердце мое полно печали.

Его слова привели Ариэллу в изумление.

Эмилиан явно чувствовал себя неуютно. Он ослабил и без того уже нетугой узел галстука.

Девушка сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Ничего не понимаю, – произнесла она. – Что заставило тебя изменить точку зрения?

– В мои намерения не входило причинить тебе боль.

Ариэлла подумала о том, как искусно он занимался с ней любовью и как охотно она отвечала ему, а также о том, как, проснувшись утром, она испытала на себе холодный душ его презрения.

– Конечно же нет. Ты всего лишь хотел провести приятный вечер. Ты хотел, чтобы мы насладились друг другом физически, – а потом быстро забыл мое имя.

Выражение его лица стало напряженным.

– Да, именно таков был мой план.

Ариэлла понимала, что ей следует уйти прочь. Услышав признание Эмилиана, она снова ощутила боль, хотя он не сказал ей ничего нового. Но ноги ее словно приросли к полу.

– Я поняла, что вела себя очень глупо. Более опытная женщина, обладающая иным, нежели у меня, складом характера, просто получила бы удовольствие от этой связи, но сердце ее осталось бы невредимым.

Грудь Эмилиана вздымалась и опускалась.

– Да, ты права. Но мне известна твоя натура. Мне следовало бы отказаться от твоего предложения, но я вместо этого соблазнил тебя. Я понимаю, что ты, вероятно, откажешься принять мои извинения, но все же намерен принести их.

Ариэлла внезапно ощутила желание простить его.

– Неужели на следующее утро ты не мог вести себя со мной хоть чуточку добрее?

Глаза его засверкали.

– Нет. Это было невозможно.

Она пожала плечами:

– Значит, я тебя переоценила. Ты жесток и безжалостен.

Эмилиан ничего не ответил, и Ариэлла продолжила развивать свою мысль:

– Тем не менее ты облачился в одежду англичанина и вошел в дом англичанина только для того, чтобы принести мне свои извинения. – Она не могла понять его. Попытки Эмилиана извиниться шли вразрез с его поведением тем утром.

– Никогда прежде я не соблазнял невинную незамужнюю девушку, – медленно произнес он, – и не считал себя жестоким, хотя, несомненно, именно таким и являюсь. Тем не менее я явился на этот бал сегодня, чтобы убедиться, что ты оправилась от оскорбления, которое я тебе нанес, и чтобы извиниться перед тобой и выразить свои сожаления, даже понимая, что ты их отвергнешь.

Девушка скрестила руки на груди.

– Это говорит о том, что в тебе еще осталось что-то человечное.

– Думай что хочешь, – раздраженно произнес Эмилиан. – Я не за тем пришел, чтобы обсуждать особенности своего характера. Как я понял, ты всегда видишь в людях лишь самые лучшие качества, не замечая худших. – Он пожал плечами. – Ты совершаешь ошибку.

Обхватив себя руками за плечи, Ариэлла воззрилась в его глаза, но прочла в них лишь сожаление и боль.

– Я не ожидаю, что ты примешь мои извинения. – Он поклонился и развернулся, намереваясь уйти.

Ариэлла схватила его за локоть, удерживая, чем удивила и его, и себя.

Эмилиан посмотрел на нее:

– Что ты делаешь?

Мгновение она недоверчиво взирала на свою крошечную бледную ладонь, лежащую на его большой руке, затем отдернула ее и резко вздохнула. Она и сама не понимала, что делает!

– Все мы совершаем ошибки, – начала она.

Как она могла не принять его сожалений? Ведь она сама практически упала в его объятия, невзирая на его предупреждения. Она хотела оказаться в его постели.

– Благодарю за извинения. Они приняты.

Глаза Эмилиана широко распахнулись от удивления.

Ариэлла дышала с трудом.

– Я не из тех, кто привык затаивать обиду.

Эмилиан ушам своим не верил.

– Мы говорим не о карточной игре и не о торговой сделке! Я лишил тебя девственности.

– Я много думала о нас в последнее время, – тут же отозвалась девушка. – Именно я лелеяла романтические мечты, невзирая на твои предупреждения о том, что мне нужно держаться от тебя подальше. Я не хотела понимать истинный смысл твоих слов. – Она почувствовала, что краснеет. – Я не могла не прийти к тебе.

Взгляды их встретились, и Ариэлле стало интересно, понял ли он, что она имеет в виду. Ничто не могло удержать ее в ту ночь от того, чтобы не прийти к нему – и оказаться в его объятиях.

– Виноват лишь я один, – твердо ответил Эмилиан. – Я знаю, как вызвать у женщины чувственное влечение, Ариэлла, я далеко не новичок в этом.

– Я понимаю, что ты соблазнил много женщин, но не хочу слышать об этом.

Некоторое время он не отводил взгляда от ее лица.

– С моей стороны было нечестно играть чувствами невинной романтичной девушки.

– Именно так, но ты все равно прощен, – сдавленным голосом отозвалась она.

Глаза Эмилиана вспыхнули огнем. Поколебавшись мгновение, он произнес:

– Честно говоря, твои великодушие и доброта ничуть меня не удивляют. Твою голову хоть иногда посещают низкие мысли?

Ариэлла удивилась, что они в самом деле беседуют без враждебности и затаенной злобы.

– Я по натуре не мелочная и не подлая.

Девушка осознала, что сердце ее неистово колотится в груди. Куда может завести их этот диалог? Как бы то ни было, Эмилиан осмелился прийти на бал к Симмонсам для того лишь, чтобы извиниться перед ней. Она хотела улыбнуться, но улыбка не шла, потому что сердце ее было слишком напугано, чтобы позволить ей даже столь незначительное проявление поощрения. Ставки были сделаны, и Ариэлла понимала, что они очень высоки.

Внезапно Эмилиан произнес очень мягко:

– Я наблюдал за тем, как ты танцевала с братом, и был рад видеть твою улыбку. – Тут он пожал плечами. – Совершенно очевидно, что ты не была влюблена в меня. Придя ко мне, ты повиновалась голосу страсти, а не зову сердца, – добавил он безразличным тоном.

Ариэлла затрепетала. Он глубоко заблуждается, но у нее не было ни малейшего намерения разубеждать его. Ею владел водоворот эмоций, она была смущена и уязвлена.

Почему Эмилиану было небезразлично, хорошо ли она проводила время на балу?

Почему он хотел, чтобы она была счастлива?

Внезапно Ариэлла вспомнила, как заботливо он подводил ее к пику наслаждения, снова и снова, действуя осторожно и терпеливо. Отвернувшись, она обхватила себя руками. Это совсем другое, сказала она себе. Но так ли это в действительности?

Она ощутила, как по телу ее разлилось тепло. Сейчас, когда она еще не научилась понимать Эмилиана, подобные воспоминания были ей ни к чему.

Спиной она почувствовала его пристальный взгляд. Ситуация изменилась, гнев ее испарился, оставив лишь притяжение, сильное, жаркое, осязаемое. Казалось, самый воздух между ними пылает пламенем.

Ариэлла воззрилась на него:

– Алекси превосходный танцор. Мне всегда нравилось танцевать с ним, потому что ему безразлично, наступлю я ему на ногу или нет.

Эмилиан улыбнулся, заставив сердце Ариэллы сначала замереть, а потом неистово забиться вновь.

Внезапно улыбка его растаяла. Все то время, что они говорили, Эмилиан не отрываясь смотрел ей в глаза, словно желая разгадать ее сокровенные мысли и чувства. Теперь же его взгляд медленно сместился на губы девушки.

Сердце ее принялось исполнять замедленный опасный танец. Глаза Эмилиана вспыхнули ярко-серебристым пламенем, и Ариэлла снова подпала под его магические чары, носившие очень чувственный характер.

Что же ей делать?

Тихий голос разума подсказывал ей, что нужно бежать.

Сердце же замерло в груди, выжидая, что будет дальше. Если они станут продолжать этот разговор, воздух между ними воспламенится.

Ариэлла понимала, что не сможет снова перенести пренебрежительное к себе отношение Эмилиана. Ей следует игнорировать исходящие от его тела импульсы, какими бы призывными они ни были.

Вспоминая жаркие прикосновения его губ к своей шее и то, как глубоко его плоть проникала в ее лоно, Ариэлла сказала:

– Ты очень рисковал, явившись сюда.

Поколебавшись немного, Эмилиан ответил чуть слышно:

– Хотя меня не пригласили на этот бал, меня много раз приглашали в этот дом в прошлом. Теплый прием был мне обеспечен.

– Я не понимаю, – смущенно произнесла Ариэлла.

– Никакого секрета здесь нет, – ответил Эмилиан, скользя глазами вдоль выреза ее платья. – Моя мать была цыганкой, а отец – Сен-Ксавье.

Она охнула от удивления, понимая теперь, почему он так хорошо ориентировался в Вудленде.

– Ты принадлежишь к семейству Сен-Ксавье? – уточнила девушка, осознавая теперь, что властная привычка Эмилиана держаться, его учтивые манеры и грамотная речь вовсе не случайны. Бросив взгляд на его руку, она заметила на пальце кольцо с изумрудом и печаткой. – Ты и есть Сен-Ксавье?

Он поклонился:

– Виконт Сен-Ксавье, к вашим услугам.

Ариэлла взирала на него в изумлении, в то время как мысли в ее голове неслись вскачь, пытаясь осознать вышесказанное.

– Но ты же был с kumpa’nia .

Заслышав из уст девушки цыганское слово, он ухмыльнулся. Взгляд его потеплел.

– Все верно. Они пришли ко мне, чтобы сообщить новости. Когда явились вы с отцом, я только что сам прибыл в лагерь.

– Мне следовало бы догадаться, ведь твой английский безупречен! – Потрясенная, она отошла в сторону. Разум ее кричал, стараясь сказать ей что-то.

Всем известно, что Сен-Ксавье – человек со странностями.

«Цыгане здесь не обслуживаются».

Ариэлла резко повернулась к нему лицом.

– Что такое? – удивился Эмилиан.

Сначала она не могла вымолвить ни слова и лишь покачала головой, пытаясь связать воедино известные ей сведения.

– Так ты англичанин или цыган? – вымолвила она наконец.

Спокойное выражение его лица сменилось напряженным.

– Понимаю. Ты жаждала цыганского любовника и теперь чувствуешь себя обманутой.

Девушка вспыхнула.

– Нет, я хотела, чтобы ты стал моим любовником – и моей любовью, – добавила она и тут же пожалела о своей откровенности. – Но, как мы уже выяснили, я спутала любовь с вожделением.

Эмилиан опустил ресницы, скрыв выражение глаз.

Ариэлла смотрела на него с болью. Если бы ей не были известны факты, она приняла бы этого мужчину за английского аристократа. Но она видела, как он танцевал под луной, такой же цыган, как и его родственники. Что же все это означает?

– Эмилиан? – позвала она.

Вздрогнув, он посмотрел на нее.

– Ты воспитывался здесь?

– Моему отцу нужен был наследник. Когда мне было двенадцать лет, он нанял сыщиков отыскать мою мать и забрать меня у нее. Так я оказался в Вудленде, – спокойным тоном пояснил он.

Сердце ее растаяло, как сливочное масло на солнце.

– А твоя мама?

Эмилиан посмотрел на девушку:

– Она была цыганкой, Ариэлла. Она осталась с kumpa’nia .

Девушка задумалась над тем, каково это – быть цыганским мальчиком, которого забрали у матери и других близких людей и насильно перенесли в иную среду, заставив погрузиться в новую жизнь и научиться любить чуждую ему семью.

– Отец был добр с тобой?

Глаза его расширились.

– Он меня не бил, – ответил Эмилиан, – если ты об этом. Он обращался со мной справедливо и был очень привязан ко мне.

Ариэлла взирала в его широко раскрытые глаза, которые впервые со времени их знакомства не кипели ни страстью, ни гневом. То был очень редкий момент.

Эмилиан пошевелился.

– Почему ты так смотришь на меня? Как будто я раненое животное, посаженное в клетку?

Девушке так мало было известно о его народе. «Цыгане здесь не обслуживаются».

– Тебе было тяжело, даже болезненно, приспособиться к новому образу жизни, не так ли?

– Почему мы обсуждаем мое детство? – с раздражением в голосе спросил он.

– Должно быть, это похоже на то, как если бы дикое животное поймали и посадили за решетку, – медленно, тщательно подбирая слова, произнесла Ариэлла, высказывая вслух свои мысли.

Эмилиан напрягся:

– Да, мне пришлось нелегко. Поначалу я ненавидел Эдмунда и всех gadjos . Но это было давно.

Он называл ее gadji много раз в ту ночь, и Ариэлла небезосновательно подозревала, что это вовсе не ласковое прозвище.

– Что? – хрипло произнес он.

– Называя меня gadji , ты хотел оскорбить меня?

Он глубоко вздохнул:

– Ты gadji , Ариэлла, и ничто никогда не изменит этого факта, вне зависимости от того, спим мы вместе или нет.

– Ты не ответил на мой вопрос.

Губы его скривились в усмешке.

– А что, если я скажу тебе, что ты самая прекрасная gadji на свете?

Девушка улыбнулась, несмотря на тревожно бьющийся пульс.

– Тогда я отвечу, что тебе нужны очки. – Она порывисто дотронулась до его подбородка.

Эмилиан замер, не сделав попытки отклониться. В тот самый момент, как взгляд его потеплел, в нем произошла разительная перемена. Ариэлла намеревалась избежать дальнейших отношений с Эмилианом, но вдруг почувствовала, что ее подхватил водоворот, который может принести ее лишь в одно место. Она простила его и хотела стать ему другом, но он был для этого слишком мужественным и соблазнительным. К тому же теперь у них было общее прошлое.

Ничто из этого не имело значения.

Ариэлла понимала, что ей следует убрать руку с его подбородка. Он слишком очевидно наслаждался ее прикосновением, а ей очень хотелось ласкать не только его лицо. Ей следовало бы уйти в тот самый момент, когда он вышел во внутренний дворик, но она этого не сделала. И прямо сейчас ей следовало бы опустить руку, но та отказывалась повиноваться.

Широкая грудь Эмилиана поднималась и опускалась. Он слегка повернул лицо, так чтобы его губы коснулись ее ладони.

– Я никогда не говорил, – тихо сказал он, лаская ее каждым словом, – что больше не хочу тебя. Тебе пора идти.

Все еще ощущая прикосновение его мягких губ на своей ладони, Ариэлла была не в состоянии мыслить трезво. «У меня нет иммунитета к этому мужчине , – подумала она, – и никогда не будет» . Ей этого и не хотелось. Она чувствовала, что судьбы их тесно сплелись воедино, к радости это было или к несчастью.

Итак, она все же добилась начала неких отношений.

Дверь открылась, и Эмилиан быстро развернулся, заслонив Ариэлле обзор.

На пороге стояла Марджери.

– Твой отец спрашивает, где ты, Ариэлла.

Эмилиан посмотрел на девушку.

– Тебе нужно бежать, – прошептал он, – пока не стало слишком поздно. – В его глазах полыхало пламя.

Ариэлла отрицательно покачала головой:

– Убегать не в моих правилах.

– Ариэлла, я уже однажды причинил тебе боль. Этого вполне достаточно. Сегодня я пришел, чтобы извиниться, но, как видно, мне вообще не следовало приближаться к тебе. – Дыхание его стало тяжелым, прерывистым. – Я не доверяю самому себе.

Девушка улыбнулась:

– Но я доверяю тебе.

– Это очень опасно.

Она направилась мимо него к выходу и, чуть притормозив, произнесла:

– Эмилиан, на случай, если ты еще не понял, я не испытываю и никогда не испытаю по отношению к тебе чувство ненависти.

Глава 10

Заметив Марджери, стоящую у ведущей во внутренний дворик двери, Алексей поспешил к ней. Она казалась очень напряженной.

– Где моя сестра? – спросил он, понимая, что имеет место какой-то женский заговор. Он был удивлен. Всю жизнь страдал он от заговоров своих кузин и сестер, но на этот раз придется смириться с этим, потому что Клифф лично попросил его пойти разыскать Ариэллу.

Марджери преградила ему дорогу.

– У Ариэллы разыгралась мигрень. Она уже возвращается в бальный зал, но, осмелюсь заметить, будет лучше, если она поедет домой.

Подозрения Алексея укрепились.

– Она избегала меня всю неделю, вместо того чтобы докучать своими навязчивыми идеями касательно истории и политики, от которых у меня обычно в ушах звенит. – Он не упомянул, что сестра обычно докучала ему разговорами об Элис, но в этот его приезд она подняла болезненный вопрос лишь однажды. – Да я едва видел ее с тех пор, как вернулся домой. А теперь у нее вдруг разыгралась мигрень? Прошу меня извинить.

Он прошел мимо кузины. Ариэлла никогда не страдала головными болями и никогда не упускала шанса сунуть нос в его личную жизнь. Значит, что-то ее серьезно беспокоит.

Ариэлла быстро шагала к выходу. Одного взгляда на ее раскрасневшиеся щеки и блуждающую на губах улыбку хватило Алексею, чтобы обо всем догадаться. Теперь он встревожился не на шутку. Обведя взглядом внутренний дворик, он никого не заметил.

– Ты потанцуешь со мной снова? – спросила девушка, улыбаясь ему.

Он взял ее за руку.

– Ты же терпеть не можешь танцевать. И балы на дух не переносишь. Чему ты улыбаешься?

Улыбка ее исчезла, но тут же появилась снова.

– И вовсе я не испытываю ненависти ни к танцам, ни к балам. Просто обычно меня занимали иные дела, вот и все.

Алексй снова принялся всматриваться в тени внутреннего дворика, затем повернулся к сестре:

– Не знай я тебя так хорошо, решил бы, что у тебя только что было свидание.

Ариэлла густо покраснела, и Алексей понял, что догадка его верна. Он с трудом верил в это, ведь его сестра слыла известным синим чулком и была человеком напрочь лишенным романтических чувств и страстей.

– Ты с ума сошел, – ответила она, проскальзывая мимо него и направляясь в дом под руку с Марджери. Он воззрился им вслед и заметил, как они склонились друг к другу головами, о чем-то секретничая.

Алексей решительно направился во внутренний двор. Низкая каменная стена отделяла его от расстилающейся за домом лужайки. Он огляделся, но никого не увидел.

Молодой человек облегченно вздохнул. Возможно, он ошибается. Его сестра очень умна и благоразумна, когда дело касается политических или социальных вопросов, но вот опыта общения с противоположным полом у нее нет. Алексей надеялся, что однажды она влюбится в достойного, доброго, понимающего и благородного мужчину, за которого сможет выйти замуж, человека из хорошей семьи и не лишенного средств к существованию.

До тех пор, пока этого не случилось, его священный долг – держать на расстоянии молодых повес, у которых на уме одни развлечения.

Ариэлла увидела отца, стоящего у колонны. Он ожидал ее. Эмилиан пересек лужайку и исчез, но девушка не знала, отправился ли он домой или вернулся в бальный зал через другой вход. Она с трудом подавила желание оглядеться вокруг, чтобы убедиться, не находится ли он где-то поблизости.

Клифф подошел к дочери. Находящиеся в комнате женщины бросали на него взгляды в надежде привлечь его внимание, но он их не замечал.

– Где ты была? – с тревогой в голосе спросил он. – С тобой все в порядке?

Ариэлла улыбнулась:

– Тебе отлично известно, что я не очень люблю балы. Я просто решила пойти полюбоваться звездами.

– Я искал тебя в библиотеке, – сказал Клифф. – На моей памяти это первый случай, когда ты ускользнула смотреть на звезды, потому что обычно я заставал тебя за чтением какой-нибудь редкой книги.

Девушка поколебалась мгновение, затем произнесла:

– Я как раз и шла в библиотеку… Тут ее перебила Марджери:

– Это я попросила ее пойти во внутренний дворик, дядя Клифф. Мне нужен был совет по очень личному вопросу.

Явно удовлетворенный таким объяснением, Клифф улыбнулся и, извинившись, ушел. Ариэлла украдкой посмотрела на Марджери, которая в ответ послала ей взгляд, красноречивее слов говоривший: «Ты сошла с ума?» Девушка решила никак не пояснять своих действий.

Тут Ариэлла услышала, как за ее спиной полный презрения мужской голос произнес:

– О, как это неожиданно… Сен-Ксавье.

Развернувшись, она увидела стоящую неподалеку группку из двоих мужчин и двух дам. Она искренне надеялась, что презрение в голосе говорившего ей просто показалось.

Марджери сжала руку кузины в попытке увести ее прочь, но Ариэлла лишь чуть слышно произнесла: «Шшш!» , намереваясь подслушать разговор, явно касающийся Эмилиана.

– Его не пригласили на бал! – пылко воскликнула миловидная блондинка. – Леди Симмонс сама мне об этом сказала. Она просто в ярости, потому что он игнорировал все – абсолютно все! – посылаемые ему приглашения. А теперь заявляется как ни в чем не бывало и даже не подходит поздороваться с ней и лордом Симмонсом!

– Он такой дикарь, Белль, – сказал один из мужчин. – Можно нарядить человека в красивое платье, но нельзя научить его хорошим манерам. Благовоспитанность не купишь за деньги.

Эти слова поразили Ариэллу.

– Я никогда не встречала его прежде, – заявила рыжеволосая дама, заливаясь краской. – Все цыгане такие сногсшибательные?

Один из джентльменов воззрился на нее с удивлением, в то время как другой, тот, что говорил первым, холодно произнес:

– Летиция, ты же не станешь рассматривать его кандидатуру на роль своего второго мужа, правда? Ведь не хочешь же ты родить детей с нечистой кровью? К тому же все станут презирать тебя за такой выбор.

– А я слышал, что он собирается жениться на вдове Лидс, – со смешком заявил второй джентльмен. – Ей скоро сорок лет, но она уже родила четверых здоровых сыновей и заявляет, что может родить еще несколько. Для такого человека, как он, лучшей партии не сыскать.

– И вовсе я не думала о нем как о потенциальном поклоннике, – фыркнула Летиция. – Просто никогда прежде не видела цыганского мужчину. Не станете же вы отрицать, что он выглядит как русский князь.

Блондинка склонилась ближе к подруге.

– Он известен своими любовными похождениями, Летти.

Женщины обменялись восторженными взглядами.

– Он вернулся. Давайте представимся ему? Возможно, вы перестанете столь сильно восхищаться им, услышав его акцент и увидев, что прекрасно скроенный костюм скрывает человека низшего класса, – с презрительным смешком произнес тучный джентльмен.

Ариэлла затряслась от гнева. Она заметила, что четверка действительно направилась к Эмилиану, намереваясь поразвлечься. Дамы присели перед ним в реверансе, а мужчины, притворно улыбаясь, стали пожимать ему руку. Девушка видела, что они ломают комедию. Но осознавал ли Эмилиан, что эти люди относятся к нему с пренебрежением и высокомерием?

Взгляд его скользнул поверх голов подошедших к нему людей и остановился на Ариэлле.

Прикусив губу, она покачала головой, давая ему тем самым понять, что рядом с ним – вероломные люди. Эмилиан вздрогнул, явно догадавшись, что девушка пытается ему что-то сказать, но, судя по выражению его лица, намека не уловил.

Первый джентльмен, к которому Ариэлла питала особое отвращение, что-то сказал Эмилиану. Девушка не в силах была этого выносить. Она не позволит этим шакалам насмехаться над Эмилианом. Она гневно зашагала к ним через зал.

Женщины взирали на Эмилиана с восхищением, а он их совершенно не замечал. Еще более Ариэллу порадовало то, что, почувствовав ее присутствие, он повернулся к ней. Выражение его лица тут же потеплело и озарилось интересом.

– Добрый вечер, милорд. Рада видеть вас здесь, – произнесла Ариэлла, подчеркнуто игнорируя стоящих рядом с ним людей и делая реверанс для него одного. Она понимала, что ее поведение может быть расценено как грубое, но ей было все равно. Она не знала этих людей и не собиралась знакомиться с ними. – Могу я переговорить с вами, милорд?

Он одарил ее необычайно чувственной улыбкой:

– От этого предложения я вряд ли смогу отказаться.

Он наконец удостоил взглядом стоящих рядом с ним дам и вежливо кивнул им. Мужчин он предпочел не замечать вовсе. Он шагнул к Ариэлле, и вместе они оставили сочащуюся ненавистью группку позади и двинулись вперед, старательно избегая прикосновений друг к другу.

Ариэлла украдкой бросила взгляд на его профиль. Выражение его лица было напряженным и полным решимости. Он держал голову гордо поднятой, не обращая внимания на то, что все шепчутся за его спиной. У Ариэллы сердце обливалось кровью при этой мысли.

«Цыгане здесь не обслуживаются».

– Что ты делаешь? – напрямик спросил Эмилиан, когда они остановились у колоны.

– Спасаю тебя. – Она улыбнулась ему и впервые увидела его ответную изумленную улыбку.

– Вряд ли я нуждаюсь в спасительнице.

– Прошу тебя, пойми, тебя нужно было избавить от общества тех четверых. Это отвратительные грязные сплетники, – настаивала девушка. Сердце ее пело от радости. Ей было очень приятно видеть, что Эмилиан улыбается. Ах, если бы он делал это почаще!

– Точно так же как ты хотела защитить меня в тот день, когда мы впервые встретились? – спросил он.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы осознать, о чем он говорит.

– Я отказываюсь осуждать человека, о котором ничего не знаю, – твердо произнесла Ариэлла.

– Мисс де Уоренн, очень приятно быть представленным вам официально, – вдруг сказал Эмилиан другим тоном. Улыбка его испарилась, и он отвесил девушке низкий поклон.

Она вздрогнула, заметив, что к ним приближается ее отец. Сердце ее неистово забилось в груди. Девушка чувствовала себя так, будто их поймали с поличным за предосудительным занятием.

– Отец, позволь сообщить тебе нечто совершенно невероятное, – обратилась она к Клиффу, чувствуя, как щеки ее пылают огнем. – Vaida , которого мы встретили в Роуз-Хилл, в действительности Сен-Ксавье.

– Я и сам об этом уже догадался, – без энтузиазма отозвался Клифф. В глазах его светилось подозрение. – Полагаю, официальное представление не повредит.

Склонив голову, Эмилиан воззрился на отца Ариэллы с нескрываемым презрением. Девушка встревожилась. Не следует ему сейчас проявлять воинственность!

Но Эмилиан улыбнулся Клиффу весьма высокомерно:

– Виконт Сен-Ксавье. Рад снова видеть вас… капитан .

Каким-то чудом Ариэлла сдержала рвущийся наружу стон. Эмилиан только что подчеркнул свой титул, показав тем самым, что на социальной лестнице он стоит выше ее отца. Она знала, что Клиффу дела нет до титулов, но, как и все мужчины семейства де Уоренн, он не мог не ответить на брошенный ему вызов. Неужели Эмилиан не мог хотя бы один-единственный раз вести себя как подобает в обществе?

– Как странно, – произнес Клифф, – что вы скрыли от нас свое имя в Роуз-Хилл и притворились цыганом.

– Моя мать цыганка, – парировал Эмилиан, – а я полукровка. Поэтому никакого притворства не было.

– Я слышал ходящие о вас слухи. Мне следовало бы догадаться раньше, – ответил отец Ариэллы. – Также я слышал, что вы сторонитесь светских мероприятий. Что же, осмелюсь спросить, привело вас сегодня к Симмонсам? – Он ни на секунду не отводил взгляда от лица собеседника.

Ариэлла поняла, что отец догадался о том, что Эмилиан явился на бал ради возможности увидеть ее. Она затрепетала всем телом.

– Отец! Вы с Сен-Ксавье соседи. Мне кажется, это просто замечательно, что вы наконец-то встретились. Надеюсь, это станет началом доброго знакомства.

Мужчины не обратили на ее слова ни малейшего внимания.

– Не стоит заблуждаться, капитан, – мягко сказал Эмилиан. – Я хожу куда пожелаю и когда пожелаю.

– Вы что же, вообще не способны отвечать вежливо? Думаю, так и есть. Вы считаете, что вам нет нужды давать объяснения, а я полагаю вас слишком молодым и горячим человеком, который излишне рьяно бросается на любого, кто осмелится перейти вам дорогу. Это глупо, Сен-Ксавье, – напряженным голосом произнес Клифф. – Ариэлла, лорд Монтгомери хочет потанцевать с тобой. – Он бросил на Эмилиана прощальный взгляд. – Приятного вечера.

Ариэлла в отчаянии заломила руки, но Эмилиан ухмыльнулся весьма неприятно и ожесточенно, обнажив зубы.

– О да, как я мог совершить столь тяжкий faux pas[16], заговорив с вашей дочерью? У мисс де Уоренн голубая кровь, и ей не пристало общаться с таким человеком, как я.

Клифф, который уже собрался было уйти, напрягся.

– Моя дочь – леди, и она заслуживает внимания джентльмена, а не проходимца. Она станет привечать лишь кавалеров, чьи намерения благородны, – отрезал он. – А каковы ваши намерения, Сен-Ксавье? Потрудитесь-ка ответить!

Эмилиан ничуть не выглядел смущенным.

– Согласен с вами, де Уоренн. Ваша принцесса заслуживает истинного джентльмена. Каковы мои намерения? – Он пожал плечами. – У меня их нет вовсе. Мы едва сказали друг другу пару слов, и это вряд ли может считаться преступлением, невзирая на то, цыган я или нет. – Сверкнув глазами, он пошел прочь.

Ариэлла дрожала всем телом, чувствуя небывалое облегчение оттого, что зловещее противостояние окончилось. Она резко повернулась к отцу:

– Он и так уже достаточно страдал! Зачем тебе было нападать на него? Разве ты не видишь, как все эти люди обходятся с ним?

Клифф казался пораженным.

– Я не нападал на него, Ариэлла, а просто предупредил. Этот молодой человек – самый настоящий дикарь. Он заносчивый, горячий и слишком привлекательный для вашего пола. Ты только посмотри! Половина присутствующих здесь дам пытается обратить на себя его внимание! Прости за излишнюю откровенность, но я ни секунды не сомневаюсь, что он уложит одну из них в постель по окончании вечера – и, черт возьми, это будешь не ты!

Ариэлла задохнулась от негодования и покраснела.

– Мы всего лишь разговаривали, – выдавила она из себя, понимая, что это неправда. – Отец, неужели ты не слышал тех ужасных вещей, что произносятся за его спиной? Люди улыбаются ему в лицо, но говорят презрительные слова, стоит ему только отвернуться. Это нечестно и жестоко!

Гневный взгляд Клиффа смягчился.

– Да, все так и есть, но, черт подери, это вовсе не твое дело. Сен-Ксавье не преминет воспользоваться твоим добрым сердцем. Прощу тебя, не вздумай защищать его. Ничего хорошего из этого не выйдет. – Он улыбнулся. – Про Монтгомери я присочинил, но почему бы тебе не поприветствовать этого молодого человека? Возможно, он пригласит тебя потанцевать.

– Во-первых, я не желаю танцевать с Монтгомери, а во-вторых, мне дела нет до кавалеров, и тебе это отлично известно! – Она закрыла глаза и наконец призналась: – В действительности мне хотелось бы подружиться с Сен-Ксавье. Ему явно нужен настоящий друг.

Ее отец побледнел.

– Ты такая наивная. Мужчина, подобный ему, не имеет друзей среди женщин. Подобная дружба имеет известный финал. Уж в этом можешь положиться на мой опыт.

Ариэлла напряглась:

– Неужели ты намерен указывать, с кем мне можно дружить, а с кем нет?

– Конечно же нет, – ответил Клифф.

– Благодарю. Я наслышана о репутации Сен-Ксавье, – добавила девушка, думая о том, что ей было бы гораздо проще разговаривать об Эмилиане, если бы она уже не предала доверие отца. – Я буду вести себя осмотрительно.

– Дорогой… – К Клиффу подошла Аманда. Губы ее улыбались, но в больших зеленых глазах светилась тревога. Она перевела взгляд с отца на дочь и обратно. – Как можно спорить о чем-то в такой прекрасный вечер? Идем, потанцуй со мной.

– Одну секунду, Аманда, – ответил Клифф. – Ариэлла, прошу тебя, прими мое предупреждение к сведению. Твоя дружба ему не нужна – и я уверен, что он опасен. А ты не успеешь и глазом моргнуть, как потеряешь голову от любви.

Она затрепетала, понимая, что действительно испытывает к Эмилиану сильное чувство.

– Я обещаю быть благоразумной и осторожной.

Клифф последовал за своей женой. Ариэлла вздохнула с облегчением, наблюдая за тем, как ее мачеха взяла его за руку, увлекая на площадку для танцев. Девушке ненавистна была мысль о том, что она обманывает свою семью, но у нее не было сожалений о произошедшем между нею и Эмилианом.

Почувствовав на себе его взгляд, она обвела глазами комнату.

Он стоял в окружении толпы, но тем не менее казался очень одиноким и обособленным от прочих. Глаза их встретились. Ариэлле хотелось сказать ему, что все эти люди полны ненависти, а также то, что члены ее семьи оберегают ее, но она все равно останется его другом, что бы ни случилось. Однако она не осмеливалась подойти к нему.

– Не хотите ли потанцевать?

Она повернулась и увидела перед собой полноватого бледного блондина, несколькими годами старше ее. Девушка не нашла в себе сил улыбнуться ему.

– Простите, но у меня обе ноги – левые. Вам не захочется танцевать со мной… сэр.

Он отвесил ей поклон:

– Напротив, мисс де Уоренн, для меня станет большой честью танцевать с самой прекрасной дамой в этом зале.

Его внимание было настойчивым, но в нем не было ничего чувственного или смелого. Ариэлла совсем было собралась уверить его в своей неловкости и отказать, когда он с улыбкой добавил:

– Какое упущение с моей стороны. Я же не представился. Роберт Сен-Ксавье. – Он снова поклонился.

Ариэлла почувствовала, как участился ее пульс. Так этот человек – брат Эмилиана? Они были примерно одного возраста, но внешне различались как день и ночь. Она улыбнулась в ответ:

– Я с радостью потанцую с вами, если вы не станете обращать внимание на то, что я буду беспрестанно наступать вам на ноги. – Она подала ему руку.

Он рассмеялся:

– Невозможно не обращать внимания на такую красавицу.

Роберт повел Ариэллу в танце. Она была уверена, что он вовсе не считает ее привлекательной, но говорит так лишь из желания угодить ей.

– Вы хорошо танцуете, сэр, – с удивлением заметила Ариэлла.

– И вы тоже, – улыбнулся он в ответ, пристально глядя на нее.

– Вы также живете в Вудленде? – спросила она и тут же пожалела о сказанном. Она надеялась лишь, что собеседник ничего не заметил.

– Я живу в Лондоне, мисс де Уоренн. А в Вудленде обитает мой кузен, виконт. Он нечасто наведывается в столицу, поэтому я регулярно навещаю его в Дербишире. В противном случае наши близкие отношения будут утрачены.

Роберт настаивал на дружеских отношениях с Эмилианом, но Ариэлле почему-то захотелось как следует обдумать его слова. Она сомневалась в их искренности.

– Я только что познакомилась с виконтом и, должна заметить, нашла его просто очаровательным.

Роберт рассмеялся:

– О да, все дамы считают его галантным, хотя должен признаться, я никогда не понимал, что они находят в нем привлекательного. Но он не женат, а Вудленд – процветающее имение.

Она напряглась:

– Я нахожу его очаровательным, сэр, без всяких задних мыслей.

– Так вы хорошо его знаете?

– Вовсе нет. Мы только что познакомились.

Роберт ухмыльнулся, и на лице его появилось самодовольное выражение.

Эмилиану наскучило играть с gadjos . Он устал от нескончаемого шепота за спиной, но почему-то не спешил возвращаться домой. Тому была лишь одна причина – каким-то чудом Ариэлла простила его за то, что он с ней сделал. Она не стала устраивать истерик и ни в чем его не обвиняла. Вместо этого искренне хотела стать его другом и даже попыталась спасти от gadjos. Это было поразительно. Он решил взглянуть на девушку еще раз перед уходом.

Ариэлла находилась в объятиях его кузена.

Тревога в его душе немедленно уступила место гневу. Роберт был настоящим негодяем, беспутным волокитой. И этот человек решил приударить за Ариэллой? Поступает ли он так лишь для того, чтобы досадить ему, как неоднократно проделывал на протяжении двадцати лет? Это не имело значения. Этот танец был совершенно неприемлем, и Эмилиан не намеревался терпеть подобное.

Направляясь к площадке для танцев, он снова и снова вспоминал, как Ариэлла стонала, когда он двигался внутри ее. Внезапно видение рассеялось, и перед его глазами предстала другая картина: его кузен целует Ариэллу. Он с силой тряхнул головой, отгоняя ужасное видение. Ариэлла не глупа. Она никогда не позволит Роберту соблазнить ее. Он сам этого не допустит.

Но Роберт был чистокровным англичанином, происходившим из старинного уважаемого рода с добрым именем. Его кузен, в отличие от самого Эмилиана, являлся вполне достойным кандидатом в мужья. Де Уоренн точно не будет иметь ничего против, по крайней мере в социальном плане.

Это лишь подлило масла в пламя его гнева.

Шаги его были твердыми и уверенными. Он видел вежливую улыбку Ариэллы и подобострастную Роберта. Нравится ли им танцевать вместе? Это не имело значения. Он оторвет их друг от друга.

Увидев Эмилиана, девушка вздрогнула. Кузен вежливо посмотрел на него, и Эмилиан понял, что он смакует каждое мгновение.

– Я разобью, – лаконично произнес он, убирая руку Роберта с талии Ариэллы.

Кузен отступил на шаг.

– Разумеется, ты хочешь потанцевать с самой красивой женщиной в зале. – Он галантно поклонился. – Мисс де Уоренн, в другой раз.

Она вымученно улыбнулась:

– Разумеется.

Эмилиан, кипящий от негодования, быстро заключил девушку в объятия, отчаянно стараясь сохранить ясность рассудка.

Вороная кобыла была самым прекрасным животным, которое он когда-либо видел. Отец подарил ее ему на тринадцатый день рождения, вскоре после того, как он добровольно решил остаться жить в Вудленде и испытать на себе возможности, которые Эдмунд намерен был ему предоставить. В ту ночь он ночевал в стойле, отказываясь расстаться с кобылой. Он ездил на ней верхом каждый день, и животное даровало ему величайшую радость в его новой и все еще пугающей жизни. Он влюбился в кобылу, и она отвечала ему взаимностью. А потом Эдмунд забрал его на день в Лондон.

Когда они вернулись в имение, Эмилиан первым делом поспешил в стойло, чтобы угостить свою любимицу лакомствами, что он припас для нее. Кобыла горела огнем, она была вся в мыле, ее передние ноги распухли, а на крупе и шее алели следы от хлыста. Роберт взял ее и отправился покататься…

Слезы лились из глаз Эмилиана, когда он налетел на кузена с кулаками, намереваясь убить его. Эдмунд растащил их. Кобыла выжила и оправилась от ран, а Роберт вышел сухим из воды. Но это было только начало.

Его кузен всегда добивался желаемого, особенно если знал, что Эмилиану это тоже нравится…

– О чем ты думаешь? – спросила Ариэлла. – Вид у тебя такой, будто ты готов совершить преступление!

Заслышав ее голос, Эмилиан попытался сосредоточиться на происходящем, но сделать это было нелегко.

Ему потребовалось еще некоторое время, чтобы забыть о вороной кобыле и о том, как обошелся с ней Роберт. Сколько раз слышал он, как кузен жаловался своему отцу, что Вудленд должен принадлежать ему, а не Эмилиану?

Разумеется, жалобы эти прекратились, когда Эдмунда не стало, но Эмилиан знал, что кузен жаждет прибрать к рукам имение, титул и все имущество Эмилиана. А теперь он возжелал еще и Ариэллу.

– Эмилиан, – позвала она.

Он воззрился в ее широко распахнутые голубые глаза и в этот момент осознал, что девушка находится в его объятиях.

Он прижал ее к себе, так близко, как мужчина обычно прижимает жену или любовницу, но не партнершу по танцам. Эмилиан обнимал ее, как делал бы это в постели. Ему вспомнилось, как страстно Ариэлла вела себя. Также он подумал о пламени желания, которое угрожает поглотить его самого, если он допустит это. Эмилиан вдруг понял, что желает эту девушку еще сильнее, чем прежде.

Скользнув взглядом поверх ее головы, он заметил, что Роберт наблюдает за ними. Сделав глубокий вдох, Эмилиан отстранился на приличествующее случаю расстояние.

– Ты согласна танцевать с другими, но не со мной? – спросил он, тщетно пытаясь придать своему голосу легкомысленный тон.

– Это нечестно, Эмилиан. Конечно, я потанцую с тобой.

Взгляд Ариэллы смягчился. Как же просто было играть ее чувствами! Она являлась слишком наивной и добросердечной. Он понял это в ту ночь, когда она отдалась ему. Де Уоренн недаром старался уберечь свою дочь от мерзавцев и подлецов – он недаром старался уберечь ее от Эмилиана. Он закружил ее по площадке, и она тут же споткнулась. Он поддержал ее и произнес чуть слышно:

– Танцевать не сложно, Ариэлла, это очень приятно.

Настроение его наконец-то улучшилось.

Глаза ее светились теплотой.

– Для меня это очень сложно, – прошептала она в ответ. – Но я рада, что ты пригласил меня.

Рука его, обнимающая девушку за талию, напряглась, и он привлек Ариэллу ближе к себе. Плоть его налилась силой. На мгновение Эмилиан поддался очарованию момента. Зачем они отрицают притяжение, существующее между ними? Никогда прежде его не влекло с такой силой ни к одной другой женщине.

– На нас смотрят, – запыхавшись, произнесла Ариэлла.

Эмилиан напомнил себе, что эта девушка заслуживает самого лучшего кавалера и что он и без того внес сумятицу в ее жизнь. Она должна выйти замуж за прекрасного принца, а не за виконта-didikoi . Кроме того, он собрался уйти вместе с табором.

В этот момент Эмилиан заметил своего кузена, открыто наблюдающего за ними.

– Тебе понравилось танцевать с Робертом?

– Совсем нет. Вообще-то танцевать я не люблю.

– Мне следует попытаться изменить это отношение, не так ли?

Девушка улыбнулась, и он заметил, что на лице ее написано полное доверие.

– Возможно, ты уже изменил, – сказала она – и наступила ему на ногу.

Эмилиану показалось, что он слышит собственный смех.

– Позволь мне вести тебя, доверься мне… как ты сделала это в ту ночь… и ты будешь танцевать непревзойденно.

– Эмилиан, – прошептала она, тая в его объятиях.

Он полностью растворился в происходящем и не видел никого, кроме девушки, которую сжимал в объятиях. Она была такой нежной и трепетной, что заставляла его дрожать от желания. Касаясь щекой ее волос и мечтая снова оказаться с ней в постели, он прошептал чуть слышно:

– Ты все еще ненавидишь танцевать?

– Нет.

Взгляды их встретились.

Как было бы просто возобновить их связь, ведь они оба желали этого. Изо дня в день деля ложе с ним, Эмилианом, Ариэлла никогда больше не удостоит Роберта взглядом. Он не позволит кузену заполучить эту женщину, особенно теперь, когда она больше не была невинной и улыбалась… она улыбалась ему.

Эмилиан тут же отстранился от Ариэллы.

– Что случилось? – мягко спросила она, поглаживая основание его шеи.

Он воззрился на девушку. Не следует ему позволять вожделению взять над собой верх. Ариэлла вовсе не бесчувственная и не бесстрастная. Она заявила, что хочет стать ему другом, а это означало, что намерена проникнуть в ту часть его души, в которую он не готов ее пустить. Она не может быть влюбленной в него теперь, после того, как он соблазнил ее, но одного взгляда в ее глаза было достаточно, чтобы понять, что он нравится ей сильнее, чем следовало бы. Ариэлла заслуживает гораздо большего, нежели ничего не значащая сексуальная интрижка. Она заслуживает, чтобы ее любовник был ей настоящим другом. Сам же Эмилиан причинит ей боль, несмотря на все ее заверения, потому что может подарить ей лишь несколько ночей наслаждения.

– Это Роберт? Или кто-то другой тебе что-то сказал?

Он закружил ее, не желая обсуждать своего кузена.

– Ты не любишь своего кузена? – не унималась Ариэлла.

Эмилиан вздохнул. Разговор о Роберте разобьет вдребезги довлеющее над ними желание.

– Я его ненавижу. – На мгновение он остановился и крепче прижал девушку к себе.

– Как ты можешь ненавидеть свою кровь и плоть? Ты ведь не имеешь этого в виду!

– Не всем же быть благословенным дружескими отношениями с братьями и сестрами, как в твоей семье.

– Но Роберт уверяет, что вы очень близки, – настаивала Ариэлла.

Эмилиан осознал, что они стоят посреди танцевальной площадки, привлекая к себе любопытные взгляды толпы. Он тут же возобновил танец, но уже не испытывая никаких эмоций и ревностно сохраняя расстояние между их телами.

– Стеван, Джаэль, Симша и мои кузены – вот моя истинная семья. Kumpa’nia – моя семья, а Роберта я едва ли мог бы назвать родственником. У него нет сердца, поэтому держись от него подальше.

На этот раз остановилась Ариэлла.

– Я не намеревалась общаться с ним. Мне, однако, жаль, что ты так ненавидишь собственного кузена.

– Нечего меня жалеть! – прорычал он.

– Я тебя и не жалею, – ответила девушка. – Мне просто грустно, что ты не ощущаешь никакой эмоциональной связи с семьей своего отца и этим обрекаешь себя на одиночество.

Эмилиан подумал о том, что совершил ошибку, пригласив ее на танец. Сама Ариэлла являлась его ошибкой. Он напрягся.

– И что ты предлагаешь? Чтобы я притворился, что обожаю своего кузена? Или чтобы я притворился англичанином?

Склонив голову набок, девушка произнесла:

– Сегодня вечером ты почти убедил меня в этом.

Он понимал, что она поддразнивает его, чтобы разрядить обстановку, но ее слова раздражали. Более того, он испытывал отчаянное желание сжать Ариэллу в объятиях и яростно целовать до тех пор, пока она не перестанет беспокоиться о нем. Возможно, если бы у них была любовная связь, она научилась бы ненавидеть его, и все было бы кончено.

– Боюсь, уже поздно, и мне пора идти.

– Трус.

Эмилиан поразился этому оскорбительному слову.

Девушка смело взирала на него.

– Прошу прощения?

– Ты меня слышал.

– И почему же, потрудись объяснить, ты считаешь меня трусом?

– Потому что ты боишься посмотреть правде в глаза и многое признать, включая и то, что испытываешь ко мне. – Она покраснела и стала осматриваться вокруг. – Нам нужно завершить этот разговор в другом месте.

– Что случилось? С каких это пор тебя стали волновать взгляды и пересуды? – сухо поинтересовался Эмилиан.

Она гневно воззрилась на него:

– С этих самых. Смею заверить, что тебя они тоже беспокоят.

Эмилиан развернулся, намереваясь уйти, бросив девушку одну посреди танца, но это было совершенно неприемлемо, поэтому он снова посмотрел ей в лицо:

– Никогда в жизни не встречал женщины надоедливее тебя! Не лезь в то, что касается только меня, но не тебя! Почему ты суешь нос не в свое дело? Ах, подожди-ка, и как это я не догадался? Ты же хочешь быть моим другом !

– Я и есть твой друг, вне зависимости от того, каким грубым ты стараешься казаться. Тебе нужен кто-то, с кем ты мог бы делиться тем, что тебя волнует. Сегодня вечером это стало очевидным.

Эмилиан ушам своим не верил.

Ариэлла улыбнулась:

– Может быть, я и надоедливая, но ты и сам совершенно невыносимый тип. Так что мы отлично подходим друг другу.

Он не улыбнулся в ответ. Эта женщина посмела фамильярничать с ним, будто они и правда давние друзья. Он был очень зол, а она лишь смеялась над ним. Она что же, думает, что может взять верх над ним?

– О да, мы отлично подходим друг другу. – Он наклонился к самому ее уху. – Но лишь в одном месте – в моей постели.

Улыбка Ариэллы померкла, но полностью не исчезла.

– Какими бы сведениями ты обо мне ни располагала, знай, ты заблуждаешься.

Она напряглась, и выражение ее лица стало совершенно серьезным.

– Я знаю лишь то, что ты не бессердечный, – спокойно произнесла она. – Это всего лишь маска. Проведя с тобой этот вечер, я теперь понимаю, почему лай твой так громок, а угроза укусить так велика. Но ты не укусишь. По крайней мере, меня.

– Ничего ты не знаешь, – отозвался Эмилиан. Он злился на Ариэллу, хоть и не мог уразуметь причину своей ярости. Он отвесил ей низкий поклон. – Боюсь, мне придется закончить танец раньше срока.

Она сжала его ладонь:

– Я понимаю, что тебе очень одиноко.

Произнеся эти слова, Ариэлла убрала руку.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя от таких слов. Он не удостоил ее ответом.

– Благодарю за танец. Приятного вечера.

– Пожалуйста… Эмилиан.

Эта девушка совсем не боится быть разоблаченной? Он, напротив, ни секунды не сомневался, что часть их беседы достигла любопытных ушей. Притворившись, что не слышал ее последней фразы, и запрещая себе оглядываться, он зашагал прочь с танцевальной площадки. Он не мог думать ни о чем ином, кроме как о миниатюрной девушке, стоящей в одиночестве среди кружащихся пар и жалеющей его. Она сочла его одиноким .

Уже у самой двери он все же оглянулся.

Ариэлла стояла на том самом месте, где он оставил ее, словно прекрасная статуя. Она была невероятно бледна. Несколько джентльменов подходили к ней, очевидно приглашая на танец. Одним из них был Роберт. Но она покачала головой, продолжая смотреть только на Эмилиана.

Выражение ее лица было очень мягким, глаза сияли.

В этот момент Эмилиан осознал, что должен держаться от Ариэллы как можно дальше. Ее обаяние и ее вера в него были для него чересчур велики. Потрясенный, он поспешил ретироваться.

Глава 11

Когда на следующий день после бала экипаж Ариэллы остановился на полукруглой подъездной дорожке перед особняком Эмилиана, девушка увидела еще один стоящий там экипаж, гораздо менее роскошный, чем ее собственный. Тем не менее она занервничала, осознав, что у Эмилиана посетители.

Вне зависимости от того, как холодно Эмилиан обошелся с ней, они могут теперь считаться друзьями, хотя их отношения по-прежнему довольно необычные и натянутые, подумала девушка. Также она решила, что поступила опрометчиво, нанеся ему визит сама, но понимала, что он никогда не сделает этого первым, поэтому выбора у нее не было. Сначала Ариэлла пыталась придумать предлог для посещения Эмилиана, но потом отказалась от этой затеи, так как терпеть не могла притворства.

Как Эмилиан вообще умудряется вести такой образ жизни, когда все распространяют злостные сплетни у него за спиной? Не поэтому ли он предпочитает своих цыганских родственников англичанам? Такой ли Роберт отвратительный, каким его считает Эмилиан? Ариэлла слышала замечание о том, что он никогда прежде не был у Симмонсов. Не из-за сплетен ли он избегал посещать светские мероприятия?

Нервозность Ариэллы возросла, когда она оказалась в величественной гостиной Вудленда. В прошлый раз, когда она была в доме Эмилиана, она вошла через открытую террасу библиотеки. Теперь девушка принялась с любопытством осматриваться по сторонам. Гостиная была меблирована и декорирована в истинно английском стиле, на стенах висели портреты предков, а в одном углу стояли старинные доспехи. Обивка придвинутых к стене стульев выцвела и местами протерлась. Столам на вид можно было дать несколько сотен лет. Вся обстановка, без сомнения, была старинной.

Ариэлла вспомнила две свои первые встречи с Эмилианом, когда он так же не был похож на англичанина, как день на ночь.

– Мисс де Уоренн, прошу вас следовать за мной, – произнес дворецкий, прочтя ее имя на визитной карточке.

Ариэлла вздрогнула.

– Разве вы предварительно не известите его светлость о моем приходе?

Дворецкий, невысокий щуплый человечек с пронзительными глазами, улыбнулся:

– Виконт терпеть не может формальностей, мисс де Уоренн. К тому же я уверен, что он очень обрадуется вашему визиту.

Девушка ухмыльнулась словоохотливому дворецкому:

– А вот я ни секунды не сомневаюсь, что он зарычит, едва меня завидев.

– Поживем – увидим, не так ли?

Ариэлла последовала за ним по коридору мимо главной лестницы, ведущей на второй этаж.

– Как ваше имя? – спросила она.

– Худ, мисс де Уоренн.

– Вы знаете виконта много лет?

– Предыдущий виконт нанял меня в то время, когда его светлость приехал в имение, будучи совсем еще мальчиком.

Ариэлла схватила его за руку:

– Худ, вы меня заинтриговали!

Дворецкий воззрился на нее, удивленный выказываемым ею энтузиазмом.

Ариэлла покраснела.

– Он говорил мне, что ему было двенадцать лет, когда отец призвал его к себе. Мне известно, что первые годы жизни его светлость провел со своей цыганской матерью. Мне так интересно узнать побольше о его жизни. – Девушка понимала, что говорит слишком открыто, но ничего не могла с собой поделать.

– Виконт не любит распространяться о себе, – заметил Худ, удивленно поднимая кустистые брови. – Очень странно, что он так много рассказал вам, – добавил он. – Хотя, вероятно, это закономерно.

Ариэлла не поняла его последнего замечания, но решила не упускать представившегося ей шанса:

– А что за человек был покойный виконт?

Худ улыбнулся:

– Он был гордым и благородным – и сын пошел в него. Однако в отличие от нынешнего виконта он не умел управлять имением и оставил его в очень печальном состоянии, которое лишь продолжало ухудшаться до тех пор, пока нынешний виконт не вернулся из Оксфорда. Он-то и спас Вудленд от упадка и долгов.

Итак, Эмилиан учился в Оксфорде и зарекомендовал себя отличным управляющим. Она была изумлена первым и впечатлена вторым.

– Эдмунд Сен-Ксавье в ту пору был еще жив, но он позволил молодому Эмилю полную свободу действий, и тот занялся бухгалтерией, делами обитателей имения, ремонтом и долгами. Эмиль быстро осознал ценность угля, который имеется в этих землях в изобилии, и скоро привел дела в порядок.

– Должно быть, он очень сознательно подошел к своей миссии, – задумчиво произнесла девушка, – раз ему быстро удалось добиться процветания имения – да еще и за короткий срок.

– Виконт не занимается ничем иным, кроме как делами имения, – сообщил Худ. – Я был очень удивлен, что он решил пойти на бал вчера вечером.

Девушка искоса посмотрела на него, чувствуя, как в душе ее зарождается глубокое волнение.

– Могу я предположить, что он отправился туда ради вас?

Ариэлла улыбнулась ему:

– Вы очень прямолинейны, Худ. Но да, я отвечу, что мы танцевали. – Она залилась румянцем. – Однако мы уже раньше встречались.

Худа, казалось, очень порадовал такой ответ.

– Так он пошел на бал, чтобы поухаживать за вами.

Она оставила это замечание без ответа, вместо этого спросив:

– Он был хорошим студентом, не так ли? – Ариэлла ничуть не сомневалась, что Эмилиан обладает выдающимся интеллектом.

– Виконт окончил университет с отличием.

Девушка попыталась скрыть улыбку, но не сумела.

Эмилиан был очень образованным и ответственным человеком. Это взволновало ее, но тут она вспомнила, как заявила ему, что любит читать дамские романы, и пыл ее поугас. Она солгала ему, потому что очень немногие мужчины считают умных женщин привлекательными. Но Эмилиан был не похож ни на одного знакомого ей мужчину. Она надеялась, что он не станет порицать ее за необычное образование. Ей придется открыть ему правду, причем очень скоро.

– Хотите войти? – предложил Худ, кивая в сторону закрытой двери.

Ариэлла мечтала разузнать побольше, но жажда увидеть Эмилиана оказалась сильнее. Хотя они расстались всего несколько часов назад, для нее время в разлуке с ним было подобно даже не дням, а неделям.

– Да, хочу. – Она схватила Худа за руку. – Насколько он сегодня раздражен?

Дворецкий захихикал.

– Он пребывает в отвратительном расположении духа, миледи, просто в отвратительном.

Девушка вспомнила ссору, которая произошла между ними, перед тем как он покинул дом Симмонсов. Она не была уверена, это ли разногласие стало причиной его дурного настроения или напряжение, в котором они пребывали во время бала. Она кивнула, и Худ распахнул перед ней дверь.

Эмилиан показался ей еще более элегантным, чем накануне. Он был одет в темный отлично сшитый сюртук и желтовато-коричневые брюки, а также белую рубашку с галстуком. Руки его были скрещены на груди, и с выражением покорности на лице он выслушивал болтовню двух матрон и их дочерей. Они сидели перед ним на диване и без умолку тараторили о том, какая прекрасная в Дербишире погода. Ариэлла тут же поняла, что посетительницы очень тяготят Эмилиана.

Невоспитанный человек выгнал бы их прочь. Эмилиан же, напротив, пытался вежливо улыбаться и кивать, но губы его были плотно сжаты, а голова странно подергивалась.

– Эмили, дорогая, расскажи его светлости о том, как прошел наш пикник в честь празднования Первого мая, – сказала одна из матрон, облаченная в шелковое платье с розовыми полосками.

Высокая худая блондинка подняла глаза на Эмилиана, и щеки ее залились краской. На вид ей было не больше восемнадцати.

– Было очень весело, ваша светлость, – промямлила она, глядя на свои судорожно сцепленные руки, покоящиеся на коленях.

Эмилиан состроил гримасу.

– Погода в тот день была прекрасная, в самый раз для пикника, – с энтузиазмом подхватила ее мать. – Фэрроусы, Чэтхемы, Голды и, разумеется, моя дорогая подруга миссис Харрис со своим супругом почтили нас своим присутствием. Вам бы тоже следовало приехать, ведь мы же соседи.

Эмилиан скованно улыбнулся:

– Боюсь, меня не было в городе.

Ариэлла вознегодовала. Эта Эмили недостаточно умна для Эмилиана. Она перевела взгляд на вторую дебютантку, сидящую подле своей матери. Вторая девушка оказалась пухленькой и чересчур чувственной брюнеткой, не сводящей глаз с вазочки с печеньем, точно зачарованная ее видом. Мать потрепала ее по толстому бедру.

– Лидия испекла яблочный пирог, и он ей отлично удался, не так ли, Синтия?

Ариэлла расслабилась, понимая, что эта парочка не представляет опасности. Они лишь вызывали у Эмилиана гнев. Он заслуживал принцессы, о которой говорил, женщины гордой, мужественной, умной и совершенно выдающейся – такой же выдающейся, как и он сам. А эти девушки были слишком застенчивыми, пресными и заурядными для него.

В этот момент Эмилиан заметил Ариэллу, и глаза его расширились от удивления.

– Милорд, здесь мисс де Уоренн, – объявил Худ.

Эмилиан покраснел, явно обескураженный ее приходом.

– Мисс де Уоренн, – произнес он сдавленным голосом, – проходите, присоединяйтесь к веселой компании.

Обе матроны тут же вскочили и радостно заохали, приветствуя ее. Ариэлла смутно припоминала, что видела их прошлым вечером на балу. Она снова почувствовала боль за Эмилиана. Какой стыд пытаться сосватать ему одну из этих заурядных женщин. Она посмотрела на него украдкой, и он ответил ей угрюмым взглядом.

– Мисс де Уоренн, какая радость снова видеть вас!

Вымученно улыбнувшись, Ариэлла прошла в комнату. Она не была представлена присутствующим и не знала их имен.

Эмилиан ослабил узел галстука.

– Худ, принесите еще прохладительного, пожалуйста, – сдавленным тоном произнес он.

– Я леди Дин, а это моя дорогая подруга миссис Харрис. Эмили, познакомься с мисс де Уоренн. Лидия, не трогай печенье! Иди сюда!

Ариэлла поприветствовала обеих женщин и их дочерей. Блондинка, казалось, двух слов не могла связать, а у брюнетки платье и уголки губ были запачканы шоколадом.

– Смею надеяться, я не помешала вам. Я хотела обсудить с виконтом одно дело. Я выращиваю премированную кобылу для одного из его жеребцов, – солгала она.

Эмилиан стоял у французского окна, с тоской глядя на улицу. Он был очень похож на маленького мальчика, томящегося на школьном дворе и отчаянно желающего, чтобы ему позволили пойти играть. Он с удивлением воззрился на Ариэллу.

– Ах, как это мило. Мы надеялись встретиться с вами. Вы же живете в Лондоне, не так ли? – воскликнула миссис Харрис.

Девушка ответила, краем глаза отметив, что брюнетка все же взяла еще одно печенье, а блондинка просто сидит, сплетая и расплетая пальцы рук. Она улыбнулась блондинке и спросила:

– Вам понравился вчерашний бал, мисс Дин?

Эмили Дин воззрилась на Ариэллу так, словно та говорила с ней по-китайски, затем залилась краской и, опустив глаза долу, невнятно пробормотала ответ. Ариэлла услышала, как Эмилиан вздохнул.

– Эмили обожает балы, – произнесла ее мать, – и в этом году посетила уже четырнадцать. Мне так нравится ваше платье, мисс де Уоренн! Сообщите мне имя вашей модистки, и я обращусь к ней в следующем сезоне. Это же парижская модель, не так ли?

– Представления не имею, – отозвалась Ариэлла.

Эмилиан встретился с ней взглядом, и выражение его лица наконец-то смягчилось.

Девушка тепло улыбнулась ему, говоря тем самым: «Мне очень жаль. Я знаю, как нелегко тебе оказаться в подобной ситуации!»

Он отвернулся.

– О боже, уже половина второго, а нам нужно еще нанести несколько визитов. Девочкам полезно встречаться с людьми, знаете ли. Эмили, попрощайся с его светлостью. Лидия, и ты тоже.

Мгновение спустя дамы удалились. Ариэлла наблюдала за тем, как Эмилиан сорвал с себя сначала галстук, а затем и сюртук, после чего направился к бару и плеснул себе бренди. Лицо его покраснело, и он осушил разом полстакана.

– Неужели все было так плохо? – спросила Ариэлла, подходя и вставая у него за спиной.

Он допил остатки бренди.

– Великий Боже! – вскричал он, глядя на девушку. – Я сходил всего на одно светское мероприятие и теперь обязан развлекать болтушек и тупиц!

– Ты вел себя безукоризненно вежливо, – сказала она, стараясь придать своему лицу невозмутимый вид.

Он воззрился на нее:

– Тебя это удивляет? Или тебе больше по вкусу видеть мое пренебрежительное отношение?

Ее легкомысленный настрой мгновенно испарился.

– Вовсе нет. Но эти дебютантки тебе совершенно не подходят. Возможно, они составили бы отличную партию твоему кузену. Ты же заслуживаешь принцессы , – произнесла Ариэлла, пряча взгляд. Эмилиан несколько раз называл ее принцессой-gadji .

Он скрестил руки на груди и воззрился на девушку немигающим взором. Несомненно, он думал о том, что она только что сказала.

– Твое поведение было превосходным. Сколько времени они пробыли у тебя?

– Слишком долго, – резко ответил он.

– Тебе следовало бы отослать их под каким-нибудь благовидным предлогом.

– Именно это я и собирался сделать, когда появилась ты. Сомневаюсь, что они провели у меня более двадцати минут, но двадцать первой я бы точно не вынес.

– Ты можешь браниться сколько угодно – я начинаю привыкать.

На лице его появилась опасная улыбка.

– Я едва могу держать себя в руках.

Ариэлла и сама это видела.

– Но ты был молодцом и успешно изображал джентльмена. Не мое же появление столь сильно на тебя повлияло?

Губы его искривились в усмешке.

– Я заглочу эту наживку. Твое присутствие всегда меня злит. – Повернувшись спиной к девушке, Эмилиан налил себе еще выпить.

Ариэлла хотела было запротестовать, но решила этого не делать.

– Именно поэтому ты всегда ведешь себя со мной так грубо?

Эмилиан резко повернулся к ней:

– Ты не глупа, а у меня нет желания спать ни с одной из этих дебютанток.

Она замерла.

– Так ты грубишь мне потому, что тебя каким-то непостижимым образом влечет ко мне?

Он посмотрел на Ариэллу в упор.

– Меня очень раздражает, – задумчиво произнес он, – что я все еще испытываю к тебе желание, но вынужден во что бы то ни стало держать себя в рамках приличий, принятых у англичан. Честно признаться, едва заслышав слово «благородство», я начинаю выходить из себя. Я устал от всяческих игр и притворств, и тут ты приходишь ко мне.

– Мой визит к тебе – не игра и не притворство. Я знала, что ты станешь лаять и рычать на меня, но вчера на балу мы нашли новую сферу интересов, – ответила девушка. В голосе ее звучала неуверенность.

Эмилиан сохранял предельную серьезность.

– Что еще за новая сфера интересов? – сверкая глазами, поинтересовался он. Во взгляде его читалось подозрение.

– Я хочу завоевать твое дружеское расположение.

Он рассмеялся:

– Мое дружеское расположение… или меня самого?

Девушка подумала, что сердце ее сейчас разорвется.

– Я действительно заинтересована в дружбе с тобой, Эмилиан. – Она старалась, чтобы голос ее звучал твердо, старалась не думать об их любовной связи. – Вчерашний вечер стал для меня поворотным моментом.

– Ох, ну конечно, как же иначе. Ты тогда решила, что я одинок! – Глаза его ярко сверкали.

– Какой же ты сегодня раздраженный! Ты же был на балу совершенно один, без друзей, и все присутствующие шептались за твоей спиной. Это было просто ужасно! Так почему ты отвергаешь мое предложение о дружбе? Ты нуждаешься во мне!

Он указал на диван:

– Да, я нуждаюсь в тебе – вон там. Именно там мы и окажемся, но с дружбой это не будет иметь ничего общего. Я уже однажды причинил тебе боль, и сейчас как никогда близок к тому, чтобы сделать это снова, но мне будет все равно.

Девушка задрожала.

– И вовсе тебе не все равно. В противном случае ты уже давно заключил бы меня в объятия. Я тоже чувствую необъяснимую тягу к тебе. И я знаю, что тебе это тоже известно. Не думаю, что смогу долго тебе сопротивляться, если ты снова захочешь уложить меня в постель – особенно после вчерашнего бала.

– Ну почему тебе непременно нужно высказываться так прямо и откровенно? Меня совершенно не интересует, что ты обо мне думаешь!

Сердце ее оглушительно билось в груди. Никогда еще она не ощущала столь явно исходящую от него мужскую силу. Ариэлла облизала губы.

– Но я всю ночь думала об этом – и о тебе тоже!

Он сделал глубокий вдох.

Ариэлла между тем продолжала:

– Мы завязали дружеские отношения, которые открывают перед нами множество восхитительных возможностей. – Глаза Эмилиана расширились. – В следующий раз я разделю с тобой ложе лишь тогда, когда буду точно уверена, что утром ты поприветствуешь меня улыбкой на лице и будешь добр со мной, возможно, даже проявишь свое ко мне расположение. – Она улыбнулась, несмотря на сотрясающую ее тело дрожь. Эти слова исходили из самого ее сердца.

– В следующий раз, когда ты разделишь со мной ложе, – повторил он.

Ариэлла напряглась.

– Полагаю, это неизбежно.

– Ты же не можешь не понимать, что машешь сейчас передо мной красным флагом, так ведь? – Эмилиан устремил на девушку пристальный взгляд.

Она стала медленно отступать.

– Это не входит в мои намерения! Во всяком случае, умышленно!

– Я рад, что ты осознаешь неизбежность нашего следующего свидания. Я уступаю и сдаюсь.

Ариэлла уперлась спиной в книжный шкаф и замерла. Эмилиан тоже остановился.

– В самом деле? И что это означает? – Она вдруг поняла, что не может мыслить трезво.

Он одарил ее улыбкой, глядя на ее губы.

– Это означает, что я не в силах больше бороться с искушением. Я хочу, чтобы ты стала моей любовницей, причем не завтра и не послезавтра. Нам обоим известно, что и тебе этого тоже хочется.

Глаза Ариэллы широко раскрылись, сердце громко колотилось в груди. Эмилиан был прав. Проблема состояла в том, что, несмотря на все ее благие намерения, она вовсе не была уверена, что хочет сопротивляться этому притягательному мужчине, хотя и понимала, что именно так и нужно сделать.

Он уперся рукой в книжный шкаф повыше ее плеча.

– Я хочу регулярно заниматься с тобой любовью. Но в мои намерения не входит причинить тебе боль, и я не стану давать ложных обещаний.

– Мне не нужны ложные обещания, – ответила она.

Лицо его стало суровым.

– Полагаю, ты ожидаешь от меня глубокой привязанности. Мне даже кажется, что каким-то непостижимым образом ты все еще влюблена в меня или веришь, что так и есть. Полное отсутствие любви с моей стороны будет больно ранить тебя, поэтому я выскажусь откровенно. Я хочу, чтобы ты стала моей любовницей, но не более того – даже не заикайся снова о дружбе, – предупредил он. – И я вовсе не одинок.

Одно Ариэлла знала наверняка – последнее его замечание было ложью. Эмилиан самый одинокий мужчина, которого она когда-либо встречала. Из-за этого намерение ее стать его другом крепло с каждой минутой. Каким-то непостижимым образом он все же принадлежал ей, что бы он ни говорил. Он действительно больно ранил ее, но теперь они нашли новую сферу интересов. Ариэлла сильно сомневалась, что, если они снова окажутся в постели, на следующее утро он будет вести себя холодно и отстраненно.

Она тяжело дышала, едва сопротивляясь искушению.

– Твое предложение ничуть меня не оскорбляет.

Эмилиан напрягся:

– Оскорбить тебя вовсе не входило в мои намерения.

– Мне это известно. Однако я считаю, что нам следует попытаться подружиться. В противном случае, как бы тяжело мне ни было, я вынуждена буду оставить тебя. – Девушка прикусила нижнюю губу, чувствуя, что еще мгновение – и она лишится остатков самообладания. В действительности она уже почти сожалела о принятом ею решении.

Эмилиан гневно сверкнул глазами:

– Я так и думал.

Он намеренно подводил ее к отказу.

– Ты очень умен, Эмилиан, – произнесла Ариэлла, – но я не собираюсь оставить попытки подружиться с тобой. С нетерпением ожидаю дня, когда ты признаешься, что хоть немножко любишь меня, – добавила она.

Он покраснел.

– Это не любовь, а интерес определенного рода.

Ариэлла улыбнулась:

– Очень хорошо. Сегодня я приму такое заявление.

– Ты смеешься надо мной? – разозлился он, упираясь второй рукой в шкаф поверх плеча девушки. Теперь она оказалась запертой.

Она понимала, что он намеревается поцеловать ее, и кивнула в знак одобрения, думая о том, что с удовольствием разделила бы с ним один поцелуй… или два.

Его рот накрыл ее рот.

Ариэлла задохнулась от восторга. Атака Эмилиана оказалась очень мощной и решительной. Он так же изголодался по поцелую, как и она сама. Затем губы его замерли, смягчились. Сердце ее неистово колотилось, губы их были тесно прижаты друг к другу, и Ариэлла напряженно выжидала. Затем его губы снова задвигались, легонько щекоча ее, дразня и пробуждая огонь желания. Девушка знала, что этот поцелуй есть выражение его привязанности. Ошибки здесь быть не могло.

По щеке ее скатилась слеза радости, тело охватило пламя страсти. Она разомкнула губы, и его язык тут же ворвался внутрь. Ариэлла вцепилась в плечи Эмилиану, ощущая приятное покалывание в груди. На долю мгновения он оторвался от нее, чтобы посмотреть ей в глаза удивительно мягким взглядом.

Она провела рукой по четкой линии его подбородка.

– Эмилиан, – хрипло прошептала она.

Его серые глаза ярко блеснули, и он прижался к девушке всем телом, снова порабощая ее рот. Из глаз ее выкатились еще несколько слезинок. Она с жаром отвечала на поцелуй, животом ощущая его напряженную плоть и понимая, чем все должно неизбежно закончиться. Несмотря на свое решение, Ариэлле отчаянно хотелось быть в объятиях Эмилиана, делить с ним ложе, стать частью его мира. Это решение казалось ей самым правильным.

Он оторвался от ее губ и, задыхаясь, произнес:

– Тебе нужно немедленно уйти – или идем искать спальню.

Ариэлла с трепетом посмотрела на него. Она отлично понимала, что произойдет, если они покинут библиотеку. Эмилиан займется с ней любовью, он будет ласкать ее, окружит нежностью и дикой страстью… а потом оттолкнет прочь из чувства отрицания любого проявления любви и дружбы. Девушка начинала понимать его. Она почти готова была смириться с подобным обращением, но не хотела, чтобы он снова ранил ее, даже принимая во внимание всю сложность ситуации. Как бы ни был велик соблазн, ей придется ответить Эмилиану отказом – по крайней мере, сейчас.

Ариэлла коснулась его щеки:

– Ты небезразличен мне, Эмилиан, и я стану бороться за нашу дружбу и за тебя тоже, даже если ради этого мне придется сразиться с целой армией кипящих ненавистью gadjos .

В его серых глазах появилось настороженное выражение.

– И после проведенной вместе ночи любви ты скажешь мне, что испытываешь ко мне чувство привязанности. – Она хотела улыбнуться, но не могла.

Эмилиан отошел от книжного шкафа.

– Надеюсь, ты не станешь на это всерьез рассчитывать.

Ариэлла сочла за благо не говорить, что она очень на это рассчитывает. Она просто улыбнулась. Глаза Эмилиана сузились.

В этот момент раздался стук в дверь. Повернувшись на звук, Ариэлла увидела, что Худ пропускает в комнату дядю Эмилиана.

– Стеван? – резко воскликнул Эмилиан, и по тону его голоса девушка поняла, что в цыганском таборе что-то стряслось.

– Я надеялся, что у тебя есть немного настойки опия, Эмилиан. У нас произошел несчастный случай, и она очень пригодилась бы.

Ариэлла сделала шаг вперед, а Эмилиан произнес:

– Да, есть. Что произошло?

– Нику поранился гвоздем, и теперь парнишку мучает такая адская боль, что виски недостаточно, чтобы ее заглушить.

Ариэлла сжала ладонь Эмилиана:

– Нам нужно вызвать врача.

Он посмотрел на нее как на сумасшедшую.

– Врач не придет. Я хочу взглянуть на рану, вот только захвачу опий. – Он вышел из библиотеки в сопровождении дяди.

На мгновение Ариэлла замерла, просто глядя им вслед и отчаянно надеясь, что гвоздь не был старым и ржавым. Сам по себе случай не нес угрозу жизни, но вот заражение крови могло представлять реальную опасность. Затем она поспешила в прихожую.

– Худ?

Он немедленно появился перед ней.

– Чего изволите, мисс де Уоренн?

– Не могли бы вы отправить в Кенилворт заслуживающего доверия слугу за доктором? Воспользуйтесь моим экипажем и скажите, что мисс де Уоренн просит его приехать. Да, попросите доктора поторопиться – случай экстренный.

Худ кивнул и тут же исчез, отправившись выполнять поручение.

Ариэлла очень надеялась, что ранение Нику несерьезное. Она не знала, имеется ли в Кенилворте хороший доктор, а Манчестер находился от них на расстоянии нескольких часов пути. Приподняв подол платья, она поспешила прочь из дома в цыганский лагерь.

Ариэлла сидела на сырой земле, облокотившись спиной о колесо одной из кибиток и прижимая колени к груди. Доктор так и не приехал.

У нее не укладывалось в голове, что сельский врач отказал в своем внимании цыганскому мальчику. Приняв опий, Нику сейчас спал в шатре. Стеван извлек у него из руки гвоздь и зашил рану. По словам Джаэли, Стеван большую часть жизни оказывал цыганам медицинские услуги. Никто из них не ожидал, что доктор приедет, и даже не помышлял послать за ним, кроме самой Ариэллы.

Она спрятала лицо в складках платья.

Тут чья-то тень заслонила солнце, и девушка, даже не поднимая головы, поняла, что это Эмилиан.

– Как он?

– Уже лучше.

Она крепче прижала колени к груди. На лице Эмилиана отсутствовало какое бы то ни было выражение. Он, несомненно, испугался за паренька и зол на доктора. Или он настолько привык к подобному отношению, что перестал обращать внимание на царящую вокруг несправедливость?

– Должно быть, уже пять часов. Тебе не следует здесь оставаться. Поезжай домой.

Он протянул ей руку, и, опираясь на нее, Ариэлла поднялась с земли.

– Мне не помешал бы глоток бренди, – неуверенно заявила она, все еще сжимая его ладонь.

Ей совсем не хотелось идти домой, по крайней мере пока. Она надеялась обсудить с Эмилианом произошедшее, попытаться понять, как он вообще может жить в окружении такой ненависти.

Он зашагал к дому, и девушка последовала за ним. Оба напряженно молчали.

Наконец Ариэлла не выдержала и спросила:

– Ты хорошо знаешь Нику?

– Вовсе нет. – Он пропустил ее вперед, и они вошли в гостиную. – Но Джаэль очень расстроена. Они с Нику ровесники и привязаны друг к другу, как брат и сестра.

– Мне очень жаль.

Эмилиан посмотрел на девушку:

– Я ни секунды не сомневался, что доктор не приедет.

Повисла напряженная тишина. Они продолжали стоять и смотреть друг на друга.

Тут появился Худ.

– Милорд, что подать вам и мисс де Уоренн?

Эмилиан вопросительно воззрился на девушку, но она качнула головой:

– Спасибо, Худ, ничего не нужно. Передайте повару, что я вряд ли стану сегодня ужинать.

– Я принесу вам еду на подносе, сэр, – заверил дворецкий.

Следуя за Эмилианом в библиотеку, Ариэлла обхватила себя руками. Итак, он все же был расстроен случившимся. Девушка остановилась у камина, благодарная тому, кто развел в нем огонь, так как она сильно замерзла. Эмилиан налил два стакана бренди.

– Худ превосходный слуга.

– Так и есть. – Подойдя к Ариэлле, он протянул ей напиток. – Большинство дам не любят бренди.

Она слабо улыбнулась:

– Я пью бренди с отцом уже много лет. – При этом замечании Эмилиан удивленно вскинул брови. – Иногда мы засиживаемся допоздна после ужина, обсуждая удачи и поражения таких деятелей, как Оуэн, Шафтесбери или Плейс, или особенности характера нашего правительства, или даже последние новости из Индии. – Помолчав немного, она добавила: – Мне очень жаль, что доктор не приехал.

Эмилиан презрительно фыркнул.

– Я в этом ни секунды не сомневался. – Он отвернулся, и Ариэлла заметила, как он напряжен. – Не имеет значения. Стеван, возможно, гораздо лучше умеет обращаться с ножом и иглой, нежели какой-то сельский врач.

Ариэлла тяжело дышала, глядя на его спину.

– Еще как имеет.

– Нет, не имеет, – повторил Эмилиан, внезапно яростно швырнув стакан в стену. Во все стороны брызнули осколки стекла, а на прекрасной зелено-золотой обивке появилось темное пятно.

Девушка закрыла глаза. Ей было больно за Эмилиана и за всех цыган.

Он продолжал стоять к ней спиной.

– Прощу прощения, Ариэлла. Пожалуйста, уходи. Сегодня я не в настроении развлекать тебя.

Он мог сколько угодно говорить, что невнимание доктора ничего для него не значит, но в действительности это было не так. Ариэлла недоумевала, как он вообще умудрялся жить в двух столь различных мирах? Она приняла решение и, поставив свой стакан на столик, подошла к Эмилиану и, обвив его тело руками, прижалась щекой к спине.

Он напрягся:

– Что ты задумала?

Некоторое время она продолжала прижиматься к нему, чувствуя, как по щекам катятся слезы, затем отстранилась.

Он наконец повернулся к ней. Глаза его были широко распахнуты, лицо хмурое.

– Ты совершаешь ошибку, Ариэлла, – предупредил он. – Я сейчас совсем не чувствую себя благородным англичанином.

– Нет, – упрямо покачала она головой, – никакой ошибки быть не может. – Девушка взяла его за руку. – Я не могу оставить тебя в таком состоянии.

Его серые глаза ярко заблестели.

– Я передумала, – сказала Ариэлла. – Эмилиан, я хочу быть твоей любовницей.

Глава 12

Эмилиан покачал головой:

– Мне не нужна твоя жалость, Ариэлла.

Она снова коснулась его лица.

– Я тебя вовсе не жалею. Сердце мое полно сострадания.

Дыхание его стало глубоким.

– Возвращайся завтра или послезавтра, когда придешь в чувство – и я тоже. Сейчас мое внимание тебе ни к чему.

Девушка напряглась, но сдаваться не собиралась.

– Я могу утешить тебя, – прошептала она. – Я хочу утешить тебя, Эмилиан.

– Я не нуждаюсь в твоем утешении! – парировал он, отворачиваясь от девушки и отходя от нее подальше. Она решила, что он уйдет совсем, но Эмилиан остановился на пороге и распахнул для нее дверь. – Доброй ночи.

Ариэлла не сдвинулась с места. Она не оставит его одного, особенно после того, что произошло.

Эмилиан резко закрыл дверь, так что задрожали стены, и воззрился на девушку жарким пронзительным взглядом.

– Ты одна из них, – предупредил он. – А я сегодня настроен далеко не дружелюбно.

Она ощутила раздражение.

– Нет! Это несправедливо! Я, конечно, не цыганка, но так же отличаюсь от gadjos , как и ты сам. Я на твоей стороне, Эмилиан.

– Очень хорошо, ты другая. Но это не значит, что я стану выказывать тебе повышенное внимание, и дружбы от меня ты не дождешься! Так почему ты все еще хочешь остаться со мной?

– Потому что не могу видеть тебя в таком состоянии… и потому, что начала понимать то, как ты живешь.

– Ничего ты не понимаешь!

– Я понимаю твой гнев и тоже негодую, – добавила она.

– Ну разумеется, ведь ты же так чертовски добра! – На лице его отразилось разочарование. – Ты выше всего этого.

Девушка вспомнила, как всего несколько часов назад он принимал в этой комнате посетителей, отчаянно страдая, но тем не менее изображая из себя английского джентльмена. Также она вспомнила, как вчера он, облаченный в смокинг, стоял на балу, бесконечно одинокий в толпе людей. Потом перед ее мысленным взором возник Нику, лежащий в шатре. Стеван хлопотал над пареньком, а Эмилиан находился неподалеку. Ариэлла увидела Джаэль, с перекошенным от ужаса лицом выбегающую из «Белого оленя». Наконец она представила Эмилиана, самозабвенно и страстно танцующего цыганский танец под усыпанным звездами небом.

Этот мужчина разрывался между двумя различными мирами. Несмотря на это, он спас Вудленд от полного краха, получил лучшее образование и перед лицом человеческой нетерпимости вел себя достойно и благородно. Но каждый день своей жизни он так или иначе страдал. Сегодняшний день был лишь одним из многих в бесконечной череде страха, ненависти и презрения.

Ариэлла подошла к Эмилиану, который смотрел на нее как завороженный, не в силах пошевелиться, и положила ему руки на плечи.

– Нет, я не выше этого, – чуть слышно произнесла она. – Я не выше тебя.

Она почувствовала, как сильно он дрожит.

– Это плохая идея, – грубо ответил Эмилиан. – Я очень зол и могу больно ранить тебя, если мы зайдем слишком далеко.

Привстав на цыпочки, девушка легонько коснулась губами его губ.

– Со мной все будет хорошо, – прошептала она.

Внезапно Эмилиан обнял девушку и крепко прижал ее к себе.

– Я не хотел бы причинить тебе боль, – хрипло признался он. – Но ты сама встала на моем пути.

– Да. Я хочу идти твоим путем.

– Ты говоришь серьезно?

Она кивнула.

Эмилиан опустил свои густые ресницы, и Ариэлле показалось, что на лице его промелькнуло облегчение. Он обнял ее за плечи.

– В таком случае я принимаю твое предложение , – низким голосом произнес он. – Даже если впоследствии мы оба об этом пожалеем.

Не дав ей возможности запротестовать, он медленно и чувственно потерся щекой о ее щеку, воспламеняя девушку.

– Ариэлла.  – Словно боясь, что она вот-вот исчезнет, он опустил голову, ища ее губы. Когда уста их встретились, девушка замерла, ощущая, как в глубине ее тела нарастает волна напряжения, грозящая затопить ее целиком. Она вцепилась в Эмилиана и, прикрыв глаза, разомкнула губы, позволяя его языку войти.

Эмилиан издал сдавленный вздох, резкий и одновременно похожий на всхлипывание, и заключил Ариэллу в свои объятия. Не прерывая яростного, отчаянного поцелуя, он увлек девушку на диван. Взрыв страсти, смешанной с яростью и безысходностью, поразил ее, но она с радостью покорилась этому водовороту эмоций. Не успела она и глазом моргнуть, как оказалась лежащей на диване. Эмилиан опустился на нее, не отрываясь от ее губ.

Она с энтузиазмом отвечала на его поцелуй. Руки ее скользнули к нему под рубашку, и она стала царапать ногтями его грудь. Он застонал, раздвигая своими крепкими бедрами ее ноги. Завернув ее нижние юбки, он коснулся ее увлажненного трепещущего лона, заставив Ариэллу вскрикнуть.

Поцелуй становился все более глубоким и неистовым. Она отчаянно хваталась за Эмилиана, чувствуя приближение оргазма.

Эмилиан медленно вошел в нее и начал плавно двигаться, постепенно наращивая темп. В этот момент Ариэллу захлестнул взрыв наслаждения, и она отчаянно схватилась руками за Эмилиана, переживая восхитительный момент освобождения. Купаясь в ее радости, Эмилиан оторвался от губ Ариэллы и замер, не выходя из ее лона. Затем посмотрел ей в лицо.

Ариэлла чувствовала, что вот-вот разлетится на мелкие кусочки. Каждой клеточкой тела она ощущала охватившие Эмилиана страсть и страдание.

Он снова задвигался, и девушка едва могла выносить растущее внутри ее напряжение. Двигаясь, Эмилиан не переставал ласкать ее до тех пор, пока тело ее не взорвалось новым оргазмом. Издав резкий звук, он прижал ее согнутые в коленях ноги к талии и увеличил ритм толчков. Она застонала.

По телу Эмилиана прошла судорога, и он затих, распластавшись поверх Ариэллы, которая парила, будто во сне, в его объятиях. Эмилиан занимался с ней любовью. Она открыла глаза, ощущая, что до краев переполнена нежностью к нему. Он пристально взирал на нее. Коснувшись его щеки, Ариэлла улыбнулась ему. Они теперь любовники.

Эмилиан не улыбнулся в ответ, вместо этого он опустил ресницы, как делал всегда, когда хотел утаить от нее свои чувства. Девушка ненавидела эту его привычку.

Постепенно она осознала, где находится. Они лежали на узком и не очень удобном диване в библиотеке Вудленда, рискуя в любую минуту быть застигнутыми слугой. В действительности, если бы кто-то вошел мгновение назад, они даже не заметили бы этого. При этой ужасной мысли Ариэлла развеселилась, потому что находиться в объятиях Эмилиана было для нее высшим наслаждением. Она погладила его спину через ткань рубашки, купаясь в восхитительной неге, словно паря на облаке любви. Она ни о чем не сожалела. Ариэлла почувствовала, как напряглись мышцы Эмилиана под ее рукой. Он пошевелился.

Она знала, какой он ненасытный и выносливый любовник, поэтому ожидала, что он снова станет любить ее. Но им лучше всего перебраться в спальню, ведь ей нельзя рисковать быть разоблаченной.

– Сейчас ты чувствуешь себя лучше? – спросила она, поддразнивая его и вплетая пальцы в его длинные, до плеч, волосы.

Эмилиан сел.

– Да, – произнес он отстраненным тоном.

Забеспокоившись, Ариэлла поправила подол платья, прикрыв ноги, затем коснулась руки Эмилиана.

Он мрачно воззрился на нее:

– Уже половина шестого.

Девушка встревожилась. И о чем она только думала?

Она не была куртизанкой и не могла позволить себе роскошь посреди белого дня нежиться в объятиях любовника. Ее ждут дома. Времени на улыбки и выражение привязанности уже не осталось.

– Если ты немедленно тронешься в путь, то окажешься в Роуз-Хилл как раз к ужину.

Ариэлла вздрогнула. Эмилиан избегал ее взгляда, и девушке пришлось напомнить себе, что в их отношениях за последнее время произошла разительная перемена. Они больше не чужие друг другу, как прежде. И Эмилиан вовсе не воспользовался ею, это она сама решила утешить его древним как мир способом.

– Мы теперь любовники, – произнесла она, удивляясь тому, что слова ее прозвучали скорее как вопрос, а не как утверждение.

Эмилиан встал, отвернулся от нее и принялся приводить в порядок одежду.

– Хочешь объявить об этом во всеуслышание? – спокойным тоном, будто речь шла о погоде, поинтересовался он. Он все еще избегал смотреть ей в глаза.

Ариэлла напряглась:

– Разумеется, нет. Моя семья придет в ужас. Отец, Алексей и многочисленные дяди и кузены непременно попытаются убить тебя. – Она тоже встала с дивана, охваченная тревогой. – Почему ты вообще об этом заговорил?

– Я просто решил уточнить. Если ты пробудешь в моем доме еще дольше, то о нашей связи непременно станет известно. Главное достоинство храбрости – благоразумие, ты так не считаешь?

Ариэлла задумалась над его словами, но так и не поняла, что он имеет в виду.

Эмилиан тем временем направился в двери.

– Тебе нужно привести в порядок волосы, прежде чем отправиться домой. Я пришлю тебе горничную с гребнем и зеркалом.

Он снова отталкивает ее, другого объяснения его холодному и отстраненному поведению Ариэлла не видела.

– Подожди! – вскричала она.

Поколебавшись мгновение, он наконец посмотрел ей в лицо.

– Ненавижу, когда ты надеваешь маску абсолютного безразличия! – с жаром воскликнула девушка. – Прошу тебя, не делай так больше.

Эмилиан скрестил руки на груди.

– Тебе пора домой. А я отправляюсь навестить Нику.

Она почти уже позабыла о пареньке, лежащем в лагере.

– Я подожду. Хочу узнать, как он себя чувствует.

– Тебе нельзя ждать, – спокойно возразил Эмилиан. – Ты должна возвращаться домой.

Она вздохнула:

– Ты отталкиваешь меня?

– Зачем бы я стал это делать? – с издевкой произнес Эмилиан, начиная злиться. – Зачем отталкивать мою прекрасную любовницу-gadji ? Я же не дурак! К тому же ты сама провозгласила о нашей связи. Довольно необычной, конечно, но все же связи. Подобные отношения всегда постыдны, знаешь ли.

Уйти вот так, проведя вместе с ней на диване несколько минут, было не просто низко. Он мог бы выказать хоть капельку доброты к ней, чтобы сгладить горечь момента, хоть и предупредил, чтобы она не ждала проявлений привязанности. Неужели Эмилиану и правда все равно?

– Ты заслуживаешь гораздо большего, чем барахтанье второпях на диване, – ровным голосом произнес он, – и нам обоим это известно. – Эмилиан замер на пороге. – Я пробуду некоторое время в лагере, но пошлю кого-нибудь сообщить тебе о Нику, если это тебя успокоит.

Ариэлла обхватила себя руками за плечи.

Эмилиан с опаской взглянул на нее:

– Ты еще вернешься?

Она ответила не сразу:

– Думаю, да. Я не считаю тебя настолько безнравственным, чтобы запятнать себя заурядной интрижкой.

Для Ариэллы в их отношениях не было ничего заурядного. Так как же Эмилиан мог считать по-иному?

– Нам следовало бы оставить все так, как было прошлым вечером, – произнес он и, уже потянувшись к дверной ручке, добавил: – Я не стану препятствовать, если ты захочешь разорвать нашу связь.

Сказав это, он вышел из библиотеки, оставив Ариэллу в одиночестве.

И о чем она только думала?

Дело происходило на следующий день после инцидента с Нику, когда Ариэлла пыталась утешить Эмилиана в библиотеке Вудленда. Девушка сидела в карете рядом с кузиной и смотрела в окно. Внимание ее привлекла вывеска над дверью парикмахерской: «Джеймс Стоун, цирюльник и доктор».

– Почему мы здесь остановились? – спросила Марджери. – И зачем мы вообще поехали в город, если не за покупками и не пить чай?

Ариэлла сидела не шевелясь. Она едва слышала, что говорит ей кузина. Думала девушка вовсе не о Нику и не о докторе, а об Эмилиане, оставившем ее одну в библиотеке после того, как они занимались любовью. Разум Ариэллы пребывал в смятении. То, что она снова разделила ложе с Эмилианом, вчера вовсе не казалось ей безнравственным, но сегодня их связь предстала совсем в ином свете, даже несмотря на то, что она любила его.

Слишком поздно девушка осознала, что Эмилиан опять оказался прав. Им действительно следовало оставить все так, как было после бала у Симмонсов. Она должна была держаться подальше от объятий Эмилиана, преследуя лишь узы дружбы. Она была не из тех женщин, которые заезжают к мужчине на час или два, чтобы развлечься с ним в постели. Ариэлла не была настроена на исключительно плотские отношения, хоть и любила Эмилиана. Она сочла, что взаимопонимание, возникшее между ними на балу, со временем станет углубляться и развиваться, но Эмилиан не был в этом заинтересован, и теперь девушка со всей ясностью это осознала.

Она снова ощутила острый укол боли.

– Зачем тебе к доктору? – поинтересовалась Марджери, касаясь руки кузины.

Девушка сделала глубокий вдох.

– Вчера в цыганском таборе случился несчастный случай.

– О да, за ужином, на который ты, кстати, опоздала, ты только об этом и говорила. И расстроена ты была не меньше, чем сейчас. Я, однако, не думаю, что ты переживаешь из-за пострадавшего цыганского паренька.

Ариэлла напряглась:

– Упоминала ли я, что доктор так и не приехал?

– Упоминала, и не раз. – Взгляд Марджери сделался пронзительным. – А когда отец предложил тебе поехать с ним с Лондон, ты отказалась. Нам обеим отлично известно, что ты обожаешь город, а сельская жизнь кажется тебе скучной. Прежняя Ариэлла запрыгала бы от радости, заслышав о возможности хоть на несколько дней вырваться из Роуз-Хилл. Что с тобой такое творится? И что тебе нужно от доктора?

– Хочу сказать ему несколько слов, – ответила Ариэлла, протягивая руку к дверце кареты. Внезапно она замерла. – Все считают мое поведение странным, да?

– Да. Когда вчера сразу после ужина ты удалилась на покой, это также вызвало много подозрений.

Ариэлла расстроенно воззрилась на кузину.

Марджери сжала ее руку:

– Я думаю, что ты провела вчера вторую половину дня вовсе не с этой цыганкой Джаэль в таборе, а ездила в Вудленд повидаться с Сен-Ксавье.

– Члены семьи разделяют это мнение?

– Не знаю. Но Диана упомянула, как красиво вы с виконтом смотрелись, танцуя вместе на балу, и твой отец тут же вышел из комнаты. Не иначе, отправился поразмышлять над ее словами.

Ариэлла осознала, как удачно сложились обстоятельства и Клифф с Алексеем уехали в город по делам. Она не хотела бы, чтобы Эмилиан снова конфликтовал с ее отцом.

– Он опять причинил тебе боль, да? – укоризненно произнесла Марджери. – Отчего еще ты была бы столь печальна?

– Да, я ездила к нему вчера.

– И о чем ты только думала? – вскричала Марджери.

– Я все еще люблю его – больше, чем прежде, потому что теперь я понимаю его жизнь.

Марджери, казалось, вот-вот расплачется.

– Этот человек может быть обольстительным и очаровательным, когда захочет. Должно быть, ему несложно было соблазнить тебя. Ты самая доверчивая девушка из всех, кого я знаю. Ты, конечно, начитанна и образованна, но вот опыта общения с мужчинами у тебя нет. Я уверена, что ты сочинила какую-нибудь невероятную историю о Сен-Ксавье и сама же в нее поверила, но у меня имеются веские основания сомневаться в его характере! – проникновенно говорила Марджери. – Ну какой мужчина может лишить благородную даму невинности, а потом просто уйти, будто ничего не случилось?

Ариэлла напряглась:

– Он глубоко оскорблен, Марджери. Он как дикий зверь, посаженный в клетку. Разумеется, когда человек хочет приласкать зверя, тот в ответ кусается, потому что не знает иного поведения и от других ожидает лишь жестокости и оскорблений. Прошу тебя, не порицай Эмилиана!

– Да ты совсем лишилась рассудка! Этот человек богат и могуществен. Даже если о его происхождении и ходят слухи, что из этого? Это не дает ему права играть с тобой. И что еще за сравнение с диким зверем в клетке? Уж не думаешь ли ты завоевать его любовь, будучи с ним ласковой и периодически укладываясь к нему в постель? Ведь ты же с ним спишь, не так ли?

Ариэлла никогда еще не видела свою обычно спокойную кузину в таком волнении и гневе. Она колебалась с ответом, и Марджери тут же поняла, что не ошиблась в своих подозрениях.

– Так ты решилась на подобный шаг! Я едва борюсь с искушением рассказать обо всем твоему отцу и заставить Сен-Ксавье жениться на тебе.

Ариэлла схватила кузину за руку:

– Даже не думай об этом! Вынудив его жениться силой, вы ничего не добьетесь. Я выйду за него замуж, только если он признается мне в своей любви.

– Могу ли я убедить тебя держаться от него подальше? – спросила Марджери. – В противном случае ты уничтожишь свое доброе имя, я уж не говорю о душе и теле.

Ариэлла воззрилась на нее:

– Он нуждается во мне, и я не могу просто взять и отвернуться от него, ни сейчас, ни в будущем.

– Ты для него слишком хороша! – покраснев, вскричала Марджери.

Ариэлла не хотела продолжать этот спор.

– Я верю, что ты сохранишь мой секрет.

Кузина промолчала, и девушка открыла дверцу экипажа и вышла на улицу, не сводя глаз с вывески парикмахерской. Заглянув внутрь через окно, она увидела, что посетителей у Стоуна нет.

Уверенная в том, что кузина последует за ней, Ариэлла открыла дверь и услышала приветственный звон колокольчика. Из подсобки вышел Стоун, высокий крепкий мужчина. Он одарил посетительниц подобострастной улыбкой.

Ариэлла не улыбнулась в ответ.

– Мистер Стоун, я обратилась к вам за помощью вчера, приглашая в Вудленд, но вы отослали моего кучера, отказавшись приехать.

Он широко раскрыл глаза:

– Мисс де Уоренн, я был занят с пациентом. Очевидно, ваш кучер ввел вас в заблуждение.

– Джексон все прекрасно объяснил. – Ариэлла дрожала от душившего ее гнева. – Вы отказались приехать. Не ошибусь, если напомню, что вы ответили ему, что не станете лечить какого-то вшивого цыгана.

Стоун воззрился на девушку уже без улыбки:

– Да, я не лечу цыган, мисс де Уоренн, так же как и евреев и выходцев из Африки.

Она сделала глубокий вдох.

– Но это же низко!

Доктор пожал плечами:

– Мисс, я несколько раз приезжал в Роуз-Хилл и искренне восхищаюсь вашим отцом. Отправляйтесь домой, где вам и положено находиться. Когда вам потребуются мои услуги, я с радостью приеду в Роуз-Хилл.

– Моей семье никогда больше не потребуются ваши услуги! – вскричала девушка.

Марджери сжала ее руку:

– Нам пора идти.

– Нет! Моя мать была еврейкой, мистер Стоун, и своим заявлением вы нанесли оскорбление не только мне, но и моему отцу.

– Неудивительно, что вы любовница цыгана, – презрительно произнес он.

Мертвенно побледнев, Марджери выступила вперед, заслонив собой Ариэллу.

– Вы заплатите за эти слова! – гневно произнесла она, хватая кузину за руку и силой вытаскивая ее на улицу.

Некоторое время девушки в ужасе взирали друг на друга. Ариэлла не могла припомнить случая, когда кто-нибудь говорил с ней в таком тоне.

Дыхание ее было затруднено.

– Вот с такой ненавистью Эмилиану приходится жить каждый день, – сказала она.

Едва увидев печать де Уореннов, Эмилиан понял, что письмо от Ариэллы.

Открывая конверт дрожащими руками, он ощутил сковавшее его тело небывалое напряжение. Он сидел за своим столом в библиотеке. После их последней встречи в этой комнате Ариэлла больше к нему не приезжала. И его это не удивляло.

Со времени их последнего свидания минуло три дня – три бесконечных дня бесцельных скитаний по дому, заполненных сожалениями и чувством вины, мукой и беспокойством. Эмилиан был очень занят приготовлениями к отъезду, но Ариэлла каким-то непостижимым образом не шла у него из головы. Он намерен был отрицать свой интерес к ней, а также влечение и желание, понимая, что подобное поведение самое правильное в сложившейся ситуации. Эмилиан недоумевал, как ему удалось так быстро стать рабом страсти? Все эти три дня он только и думал, приедет или нет Ариэлла к нему снова. Внутренне он весь сжимался от напряжения и наконец решил, что ее ненависть к нему – лучшее в данной ситуации чувство. Хотя эта девушка была такой непредсказуемой.

Эмилиан очень сожалел, что не может быть другим человеком, достойным кавалером, джентльменом, способным дать ей дружбу, которой она так жаждала. Он сожалел и о том, что вел себя подчеркнуто холодно после их последнего свидания, но чего еще она ожидала? Едва угасли последние всплески страсти, на смену им пришло чувство вины. У него никогда не было любовницы, хотевшей от него чего-то большего, нежели любовные утехи.

Итак, Ариэлла в конце концов возненавидела его?

Понимая, что вместо того, чтобы приветствовать ее отказ, он страшится его, Эмилиан развернул письмо и принялся читать.

«Дорогой Эмилиан!

Надеюсь, что, читая это послание, ты пребываешь в добром расположении духа. Я беспокоюсь о здоровье Нику. Как он поживает? Я подумала, что тебе будет небезынтересно узнать, что я откровенно выразила свое недовольство доктору, хотя сомневаюсь, что мои слова возымеют хоть какой-то эффект и в будущем его поведение изменится. Он в действительности очень подлый человек, которому дела нет до блага человечества».

Эмилиан глазам своим не верил. Ариэлла отправилась к доктору и высказала ему все, что о нем думает? Она совсем выжила из ума? Он как наяву видел общественную реакцию на поступок девушки. Он продолжил чтение.

«Мои отец и брат на несколько дней уехали в Лондон, предоставив дам самим себе. Я очень рада делить компанию женщин моего семейства, особенно моей младшей сестры Дианы, с которой просто не могу наговориться. Надеюсь увлечь их всех моей нынешней страстью – поездкой в степи Монголии и к Великой Китайской стене».

Эмилиан рассмеялся и тут же замер, удивленный звуком, эхом отражающимся от стен в библиотеке. Да что с ним такое творится?

Сделав глубокий вдох, он дочитал письмо до конца.

«Увы, Диана больше заинтересована в поисках мужа и погоне за последними новинками моды, а Марджери всегда была примерной дочерью, и они обе отказываются покинуть родных на такое значительное время. Моя мачеха, однако, большая авантюристка, и она сказала, что готова с радостью поехать. Как только отец вернется, я намереваюсь поговорить с ним об этом».

Клифф де Уоренн, без сомнения, не позволит дочери пуститься в подобного рода авантюру. Сам Эмилиан никогда не был в этих отдаленных восточных землях, но и без того знал, как опасно двум женщинам пускаться в подобное путешествие. Насколько ему было известно, ни Монголию, ни Китай нельзя было считать цивилизованными странами.

«Спешу заверить, что ты всегда будешь желанным гостем в Роуз-Хилл. Я с радостью приму тебя, когда в следующий раз тебе случится проезжать через наши края».

Последние два предложения Эмилиан перечитал пять раз.

Ариэлла хочет, чтобы он нанес ей визит.

Одновременно и разгневанный, и удивленный, Эмилиан отбросил письмо. Когда уже она утратит веру в него? Когда, наконец, поймет, что, какой бы доброй и неунывающей она ни была, это не изменит того факта, что она принцесса-gadji , а он цыган-полукровка? Он совсем не подходит на роль ее кавалера! К тому же он и не хочет им становиться! И что вообще означают эти последние два предложения? Неужели Ариэлла до сих пор полагает, что дружба между ними возможна? Если так, то она глубоко заблуждалась, и их связь являлась тому подтверждением.

Эмилиан облокотился о рабочий стол. Он ожидал чего угодно, только не приглашения в Роуз-Хилл. Разумеется, он никогда туда не поедет.

Осознавала ли Ариэлла, что через несколько дней он тронется в путь вместе с kumpa’nia ? Эмилиан не помнил, упоминал ли он когда-либо ей об этом своем намерении.

Он с нетерпением ожидал поездки, вдруг осознав, как некомфортно ему будет продолжать вести ту жизнь, что он до сих пор вел в Вудленде, – жизнь англичанина. Навязчивое поведение Ариэллы ничуть не способствовало ослаблению его чувства вины и беспокойства. Это письмо внезапно сделало невозможным и дальше притворяться, что у него в жизни все хорошо. Эмилиан был почти уверен, что, отправившись в путь, он забудет о своей прошлой жизни, включая и Ариэллу. И так будет лучше для них обоих.

Ариэлла сидела на кушетке у окна своей спальни, пытаясь читать «Народную хартию» – политическую программу Френсиса Плейса. Если прежде она была бы очарована выдвигаемыми в программе требованиями, то сейчас ей не удавалось понять ни слова. Она очень скучала по Эмилиану и не могла думать ни о ком и ни о чем, кроме него. С тех пор как они последний раз виделись, минула почти неделя. Девушка очень хотела снова попытаться завязать с ним узы дружбы, но понимала, что совершит опрометчивый поступок, снова приехав к Эмилиану. Кроме того, он может неверно расценить подобный визит, и ей не в чем будет его упрекнуть, ведь она уже не раз делала то, что свет счел бы совершенно неподобающим поведением для молодой девушки.

Однако Ариэлла отлично понимала, что, если она сама не станет пытаться наладить с Эмилианом дружеские отношения, от него подобной инициативы она точно не дождется. Наконец она послала ему коротенькое письмо, заканчивающееся словами о том, чтобы он заезжал в Роуз-Хилл, если окажется неподалеку. Он не только не нанес ей визита, но и не потрудился даже написать ответ.

Последние несколько дней показались Ариэлле вечностью.

Она уже стала подумывать о том, чтобы самой отправиться к Эмилиану или, по крайней мере, навестить его сестру Джаэль и попросить ее помощи.

– Ариэлла!

Девушка с облегчением отложила памфлет в сторону.

Одного взгляда на стоящую в дверях ее комнаты Марджери хватило, чтобы понять, что что-то случилось.

– Что произошло?

Марджери была бледна и напряжена.

– У тебя посетитель – тот, кого я с большим удовольствием отослала бы прочь.

Ариэлла с трудом могла поверить, что пришел Эмилиан.

– Не смей этого делать! – вскричала она, вскакивая на ноги.

Марджери не сдвинулась с места, а Ариэлла стремглав бросилась к зеркалу. На ней было надето светлое платье с короткими рукавами. Девушка поправила лиф. Какой простой наряд. Открыв свою шкатулку с драгоценностями, она выбрала пару жемчужных сережек в форме слезы и трясущимися руками продела их в мочки ушей, затем надела на шею жемчужную камею, подвешенную на темной ленте. Так гораздо лучше. Она нанесла на кожу в ложбинке между грудей капельку духов и, наконец, стала вытаскивать из прически шпильки. Ему нравится, когда у нее распущены волосы.

– Что ты делаешь? – вскричала Марджери. – Ты же не можешь принимать посетителя, когда у тебя волосы распущены.

Ариэлла вынула последние шпильки и принялась расчесывать свои тугие локоны. Покончив с этим, она удовлетворенно произнесла:

– Я намерена ввести новую моду. Как я выгляжу?

– Как влюбленная женщина – или женщина, ожидающая любовника.

Ариэлла подошла к кузине и обняла ее.

– Не знаю, чего он хочет. Я послала ему письмо, но была уверена, что он не ответит. Боюсь даже надеяться!

– Я тоже смертельно боюсь, – ответила Марджери, выходя вслед за Ариэллой из комнаты.

Ариэлла поспешно сбежала по ступенькам, приподнимая юбки до лодыжек. Сделав глубокий вдох, она перешла на степенный шаг, расправила плечи и даже сумела улыбнуться спокойной, ясной улыбкой. Она сразу заметила Эмилиана, стоящего в синей гостиной. В руках он сжимал свой цилиндр. Эмилиан увидел девушку в то же самое мгновение, что и она его.

В темно-зеленом сюртуке с жилетом он выглядел очень по-английски, и это впечатление не портили даже волосы длиной до плеч. Эмилиан был самым красивым мужчиной, которого ей когда-либо приходилось видеть.

Он склонил голову в знак приветствия.

– Мисс де Уоренн, – вежливо произнес он. Он не улыбался, сверля девушку пронзительным взглядом, и держался подчеркнуто вежливо.

– Эмилиан, – произнесла она в ответ, ощущая сковавшее ее тело небывалое напряжение. Она всегда так остро реагирует на присутствие этого мужчины! – Какой сюрприз – очень приятный сюрприз. – Про себя девушка гадала, какова цель его визита?

Он сверкнул глазами в ее сторону.

– Я получил ваше приглашение, – произнес он официальным тоном, осознавая, что Марджери стоит в дверном проеме, намереваясь присутствовать при их встрече.

Ариэлла повернулась к кузине:

– Не могла бы ты оставить нас наедине?

Марджери явно была недовольна этой просьбой, но все же удалилась, оставив дверь раскрытой настежь. Ариэлла снова посмотрела на Эмилиана. Она едва могла дышать.

Он медленно всматривался в черты ее лица, будто пытаясь навсегда запечатлеть в памяти ее образ. Наконец он заговорил, тщательно подбирая слова:

– Ваше письмо явилось для меня полнейшей неожиданностью. Не думал, что вы когда-либо захотите принять меня.

Ариэлла удивилась:

– Я всегда вам рада.

Он нахмурился:

– Это слишком великодушно, даже для вас.

Ариэлле ненавистно было это притворство. Подойдя к двери, она захлопнула ее, а потом снова повернулась к Эмилиану:

– Ничего не изменилось. Я по-прежнему остаюсь твоим преданным другом, Эмилиан. В том, что недавно случилось, я виновата в той же степени, что и ты.

Он не отвел взгляд.

– Позволю себе не согласиться с тобой. Также хочу сообщить, что Нику уже лучше.

– Очень рада слышать! – просияв, вскричала девушка.

Губы его дрогнули, но тут же снова плотно сжались.

– Я глазам своим не поверил, когда прочел о твоем столкновении с доктором.

– Он этого заслуживал, Эмилиан. Мне было немного неловко, но я сделала то, что считала нужным.

Он продолжал пристально взирать на нее.

– Вот уж не думал, что для тебя хоть что-то может оказаться неловким.

Девушка улыбнулась:

– В твоих устах это высшая похвала.

– Таково и было мое намерение. – Глаза его, темные и пронзительные, всматривались в ее глаза. – Но я не хочу, чтобы ты сражалась в моих битвах, Ариэлла.

– Я сражаюсь в собственных битвах, причем постоянно, – ответила девушка. – Я горда своим независимым мышлением и считаю себя радикалом.

– О да, у тебя независимое мышление, и ты радикальна, да еще и эксцентрична вдобавок. – Улыбка его погасла. – Но ты скомпрометировала себя на балу, а потом и в столкновении с доктором. Тебе не нужно вступать в мир фанатизма и ненависти.

Ариэлла упрямо покачала головой:

– А теперь я позволю себе не согласиться с тобой. Я часть этого мира, Эмилиан, всего этого мира, включая и те тени, на которые мы обычно не обращаем внимания. Большинство людей притворяются, что этих теней не существует вовсе.

Повисла напряженная тишина. Выражение лица Эмилиана изменилось, как небо перед грозой.

– Я так рада, что ты нанес мне визит. Мне кажется, ждать дольше было бы не в моих силах, – чуть слышно произнесла девушка, отчаянно мечтая оказаться в его объятиях. Ей очень хотелось погладить его по лицу, стереть морщинки озабоченности, но она не посмела этого сделать.

– Мне не следовало потакать тебе, Ариэлла, – резко произнес Эмилиан. – Теперь меня переполняют гораздо более сильные сожаления, чем прежде.

– А вот у меня нет никаких сожалений! Вообще никаких! – расстроенно вскричала она.

– Значит, мы зашли в тупик. – Он нахмурился. – Ведь не хочешь же ты сказать, что согласна на заурядную любовную интрижку.

– Нет! Конечно же нет. Ты был прав – связь без дружбы и любви слишком примитивна для меня, – произнесла Ариэлла, гадая, слышит ли он, с какой силой бьется ее сердце.

– Я явился в твой дом по нескольким причинам. Во-первых, принести свои извинения. Возможно, ты и не сожалеешь ни о чем, но о себе я не могу сказать того же. – Выражение его лица чуть-чуть смягчилось. – Я совсем не желаю тебе такой участи – оказаться на моем пути, Ариэлла.

– Мне нечего тебе прощать, Эмилиан, – искренне ответила девушка. – «Оказаться на моем пути»! Ты говоришь так, будто ты – ураган.

Взгляды их встретились, и Эмилиан напрягся всем телом.

– Похоже, именно им я и стал, а ты – разрушение, которое я учинил, пробудившись ото сна.

Не так представляла себе Ариэлла их встречу. Его слова ужасно напоминали прощание.

– Что-то случилось, так ведь? Зачем ты на самом деле пришел?

– Я пришел попрощаться.

Едва эти слова сорвались с его уст, Ариэлла поняла, что уезжает он на очень долгий срок.

– Что ты имеешь в виду?

– Я отправляюсь на север с kumpa’nia , на границу с Шотландией, в местечко, где я родился. Не знаю, когда я вернусь назад, – добавил Эмилиан, – и вернусь ли вообще.

Ариэлла стояла как молнией пораженная.

– Что ты сказал?  – вскричала Ариэлла. Она была шокирована подобным замечанием и практически раздавлена им. Он не может уехать! А как же их дружба, их отношения? – Но ты же виконт Сен-Ксавье! Что будет с Вудлендом?

– Я нанял управляющего. Сегодня он приступил к исполнению своих обязанностей. Слишком долго я был англичанином, – ровным голосом произнес он.

Ариэлла ушам своим не верила.

– Но ты и есть наполовину англичанин, Эмилиан!

– Эдмунд силой забрал меня у матери. И хотя я по собственной воле решил остаться с ним, теперь у меня появились большие сомнения в том, что выбор мой был верен.

– Большие сомнения! – эхом повторила девушка, ужаснувшись. Эмилиан намеревается уйти от наследства своего отца, от титула, от своей английской жизни – от нее , наконец, – и стать цыганом?

Она вспомнила их первую встречу, когда ошибочно приняла его за vaida . Он танцевал под звездным небом с такой страстью, на которую способен лишь истинный цыган. Их музыка была в его крови, потому что он являлся не только англичанином, но и цыганом.

Он принадлежал и табору тоже.

Но оставить позади целую жизнь?

Ариэлла без сил опустилась в кресло. Эмилиан не может уйти навсегда.

– Ты должен вернуться, – чуть слышно произнесла она, ощущая острую боль в груди. Он должен вернуться к ней.

– Разве мой отъезд не станет лучшим для всех решением? – серьезно спросил он. – Да ты только посмотри, сколько вреда я уже причинил. Ты найдешь своего прекрасного принца, Ариэлла.

– Ты и есть мой прекрасный принц! – вскричала она, заливаясь слезами. Ею овладела паника, и она порывисто вскочила на ноги, протягивая к Эмилиану руки.

– Ты убедила себя в этом. – Он не отстранился. – Но однажды ты поймешь, как глубоко заблуждалась. Поверь мне, настанет день, когда ты даже не вспомнишь моего имени.

Девушка понимала, что никогда не сможет его забыть.

– Когда я снова увижу тебя?

Он отрицательно покачал головой:

– Не знаю.

Она с силой схватила его за руки:

– Да как это вообще возможно? Я же люблю тебя!

– Не нужно, – резко произнес Эмилиан, высвобождая руки.

Ариэлла едва слышала его слова. Мысли ее метались в голове, как дикие звери в клетке.

– Ты уезжаешь прямо сейчас?

– Нет, завтра на рассвете.

– Я хочу провести ночь с тобой.

Глаза его расширились от удивления.

Ариэлла обхватила его лицо руками.

– Я же чувствую, что ты все еще хочешь меня. Люби меня этой ночью, Эмилиан. Дай мне что-то, что поможет мне продержаться до твоего возвращения.

Он замер. Дыхание его участилось.

– И чего ты этим добьешься? – произнес он, шокированный подобным заявлением.

– Мне нужно снова быть с тобой. Я не хочу, чтобы ты уезжал. Ты должен хотя бы подарить мне воспоминания, которые я смогу лелеять!

Ариэлла ощущала исходящую от него мужскую силу, чувствовала на себе его пылающий взгляд. Однако Эмилиан отрицательно покачал головой:

– Ты заслуживаешь большой любви и той дружбы, о которой непрестанно твердишь. Тебе вовсе не нужна связь, которая не приведет ни к чему хорошему.

Девушка лишилась дара речи. Итак, Эмилиан покидает Дербишир. Он бросает ее. Ну почему он отказывается видеть, что они вместе уже начали драгоценное судьбоносное путешествие?

– Не надо плакать, – хрипло произнес он. – Прошу тебя.

Подавив рыдание, Ариэлла бросилась в объятия Эмилиана, с готовностью распахнувшиеся для нее. Она тесно прижалась к нему, желая лишь об одном – простоять так целую вечность. Она ощущала дрожь его крепкого, мускулистого тела.

– Я снова причиняю тебе боль, – сказал он.

Девушка не в силах была вымолвить ни слова.

Еще мгновение его руки обнимали ее, затем Эмилиан отстранился и посмотрел на закрытую дверь гостиной:

– Твоя кузина, вероятно, поджидает в холле, не находя себе места от беспокойства.

Ариэлле было все равно. Ах, если бы только у нее достало мужества уйти с ним! Но тогда она потеряла бы остатки гордости. К тому же она знала, что он может отослать ее обратно.

– Ариэлла? – позвал Эмилиан.

Она не могла пошевелиться. Он развернулся и, направившись к дверям, распахнул их. В следующее мгновение он замер на месте. Ариэлла проследила направление его взгляда.

В холле Марджери разговаривала с Джеком Толлманом, хозяином постоялого двора «Белый олень».

Девушка поспешила к Эмилиану и увидела, как разительно переменилось его лицо.

– А этому что здесь нужно? – с угрозой в голосе произнес он.

– Я не знаю. Уверена, есть веская причина его прихода, – с сомнением в голосе произнесла она.

– Он здесь из-за меня. – Эмилиан решительно двинулся вперед, и Ариэлла поспешила за ним, гадая, что он имеет в виду.

Увидев их, Толлман коварно улыбнулся Эмилиану:

– Ваш дворецкий сказал, что вы здесь.

Всем стало ясно, что случилось что-то ужасное, непоправимое.

– И что тебе нужно от меня? – потребовал ответа Эмилиан.

Толлман ухмыльнулся:

– Мы решили, что вам будет интересно посмотреть на то, как мы вздернем конокрада.

Глава 13

Недоверчивое выражение лица Эмилиана сменилось гневом.

– Черта с два! – вскричал он.

Ариэлла поспешила встать перед ним, чтобы предотвратить готовую разразиться битву. Она пребывала в ужасе от происходящего. Эмилиан мрачно воззрился на нее:

– Таково представление Толлмана о мести.

– Что произошло? – спросила девушка.

– Никаких игр на этот раз, Сен-Ксавье, – презрительно молвил Толлман. – Один из цыганских мальчишек пытался украсть чалого жеребца Пита и был пойман на месте преступления, когда хотел продать его соседу Пита!

Ариэлла собиралась было сказать, что конокрадов не вешают, но Эмилиан заговорил первым:

– Где доказательство? Или ты просто возложил вину на ни в чем не повинного цыгана?

Обстановка накалялась, грозя в любой момент окончиться взрывом. Почему эти двое так ненавидят друг друга? – недоумевала Ариэлла.

– Невиновных цыган не бывает.

Она раскрыла было рот, чтобы запротестовать, но Эмилиан так гневно на нее посмотрел, что она сочла за лучшее промолчать.

– Кого ты обвиняешь? – потребовал он ответа.

– Джорди.

Ариэлла в ужасе зажала рот руками. Джорди был тем самым пареньком, который поймал ее, когда она проникла в цыганский лагерь. Ему было не больше шестнадцати лет.

– В наши дни мы не вешаем воров, тем более он еще совсем мальчик, – с трудом произнесла Ариэлла. – Я пошлю за своим отцом, и он разрешит ситуацию.

Не обращая на девушку ни малейшего внимания, Эмилиан бросился прочь из дома. Презрительно фыркнув, Толлман последовал за ним. Ариэлла побежала следом.

– Эмилиан! Я тоже еду! Мистер Толлман, пожалуйста, давайте должемся возвращения моего отца. Вы же знаете, какой он справедливый человек.

Эмилиан вскочил на спину своей лошади, а Толлман забрался в двуколку.

– Мисс де Уоренн, не забивайте свою хорошенькую головку такой ерундой. – Он щелкнул хлыстом. – Повешение – неподходящее зрелище для леди.

– Вы осмелитесь нарушить закон? – в отчаянии вскричала Ариэлла.

– Нужно преподать всем урок, и тогда цыгане не посмеют снова сунуться в наши края, чтобы надуть нас, – твердо заявил Толлман. – Н-н-но! Пошла!

Накренившись, экипаж покатил по дороге. Эмилиан осадил лошадь и, заставив ее развернуться, прокричал Ариэлле:

– Оставайся в Роуз-Хилл!

Пришпорив кобылу, он ускакал прочь, разбрасывая в стороны комья грязи и камешки.

Ариэлла воззрилась на Марджери, шокированная таким развитием событий. Мертвенно-бледная Марджери сказала:

– Через пять минут наш экипаж будет заложен.

Четыре лошади, запряженные в экипаж Ариэллы, неслись во весь опор, и девушка судорожно вцепилась в поручень, чтобы удержать равновесие. Их с Марджери бросали из стороны в сторону на каждом крутом повороте дороги и всякий раз, как колесо попадало в колею. На площади собралась целая толпа, включая женщин и детей. То и дело слышались выкрики и свист. Ариэлла увидела Стевана и еще нескольких цыган. Она глазам своим не поверила, заметив, что они стоят обособленной тесной группкой. Двое деревенских жителей с ружьями не давали им пройти.

В центре площади рос высокий вяз. К одной из его веток уже приладили петлю, раскачивающуюся на ветру. Чуть поодаль Ариэлла увидела тележку без лошади. Джорди стоял на деревянном помосте со связанными за спиной руками, и петля болталась прямо у него за плечами. На лице его, бледном от страха, застыло упрямое выражение.

Тут взгляд Ариэллы выхватил фигурку Джаэли, она стояла рядом со Стеваном, белая как полотно.

– Великий Боже, – прошептала Марджери, – мы должны прекратить это.

Ариэлла выпрыгнула из экипажа еще до того, как он полностью остановился. Приподняв подол платья, она стремглав бросилась к людской толпе. Наконец она увидела Эмилиана, стоящего у тележки с Толлманом и мэром Освальдом. Чуть поодаль она заметила Роберта Сен-Ксавье со скрещенными на груди руками и еще двоих молодых людей его возраста. Вся троица самодовольно усмехалась.

Ариэлла стала бесцеремонно проталкиваться через людскую толпу, не обращая ни малейшего внимания на возгласы недовольства и удивленные вздохи. Те из них, кто узнавал ее, сами расступались, давая ей пройти.

– Сен-Ксавье, правосудие должно восторжествовать, – услышала она голос розовощекого мэра Освальда. Говорил он не очень уверенным тоном.

– Вы его не повесите , – возразил Эмилиан, гневно сверкая глазами. В тот момент, когда он заметил Ариэллу, на лице его отразилось выражение крайнего изумления, но он тут же снова сосредоточил внимание на мэре и произнес: – В данном случае повешение незаконно. Подобных инцидентов больше не повторится, даю вам слово. Утром мы покидаем эти места.

Освальд потер ладони и посмотрел на Толлмана, ища поддержки.

– Слово полукровки? – с издевкой переспросил тот. – Кто ему поверит?

– Кого вы станете слушать – хозяина постоялого двора или виконта Вудленда? – прорычал Эмилиан.

– Весь город жаждет свершения правосудия, – повысив голос, произнес Толлман. – Весь город ждет не дождется, когда же эти проклятые цыгане уберутся восвояси!

– Мэр Освальд! – вскричала Ариэлла. – Не позволяйте вспыльчивости руководить вашими действиями. – Она бросила умоляющий взгляд на Роберта, ожидая, что тот поможет разрешить конфликт.

Но тот продолжал стоять рядом с мэром с хмурым выражением лица.

Эмилиан вихрем повернулся к ней:

– Я же велел тебе оставаться в Роуз-Хилл!

Она не обратила на его слова ни малейшего внимания.

– Мы уже послали в город за моим отцом. Я уверена, что к вечеру он вернется. Пожалуйста, позвольте ему рассудить это дело.

Мэр не успел ничего ответить, как Эмилиан схватил девушку за руку и прошипел:

– Не вмешивайся.

– Я не стану просто стоять и смотреть, как вершится величайшая несправедливость.

Тогда Эмилиан обратился к Марджери:

– Леди де Уоренн, вам обеим здесь совершенно нечего делать. Прошу вас, садитесь в экипаж и возвращайтесь домой.

Белая как мел Марджери сделала шаг вперед.

– Ариэлла права. Капитан де Уоренн может урегулировать ситуацию – или это может сделать мой отец, граф Адар.

Но упоминание имени могущественного графа не произвело на присутствующих должного впечатления.

– Вздернем мальчишку, – сказал Толлман.

Освальд снова принялся потирать руки.

– Повешение незаконно, Джек, – начал было он.

– Мы не можем его просто отпустить! – яростно вскричал Толлман. – Тогда еще больше этой падали заявится в нашу деревню, чтобы красть наших коров и лошадей! Они станут соблазнять наших сестер и дочерей! И продавать нам гнилые колеса!

Толпа одобрительно загудела.

– Так что же нам делать? – неуверенно произнес Освальд, бледнея и обливаясь потом. – Мы все здесь законопослушные английские граждане.

Тут вперед выступил доктор:

– Выпорите вора кнутом и отправьте обратно на север. Пусть знает, что, вернувшись, он подпишет себе смертный приговор.

Не успел Стоун договорить, как люди закричали, приветствуя его план.

– Но это же настоящее варварство – пороть молодого человека кнутом! – яростно запротестовала Ариэлла. – Конечно же мы можем подождать несколько часов и разрешить ситуацию мирным путем!

Снова заговорил Толлман, обращаясь к мэру, но в то же время не сводя горящего взгляда с Эмилиана:

– Парень виновен в краже лошади. Он должен понести наказание. Я согласен с поркой и наложением запрета.

Эмилиан с ненавистью воззрился на Толлмана, и тот ответил ему тем же.

– Ну почему мы не можем дождаться возвращения моего отца? – как можно громче воскликнула Ариэлла.

Освальд неуверенно посмотрел на нее.

– Она любовница цыгана, – сказал Стоун. – А отец ее, вероятно, согласится с нами – нужно выпороть парня и выслать его на север.

Ариэлла задрожала всем телом.

– Мой отец никогда не одобрит порку, – запротестовала она. – Он уважает закон.

Марджери крепко сжала ее руку. Стоун, Освальд и Толлман принялись совещаться, склонившись друг к другу головами. Дискуссия их была жаркой, но мэр не принимал в ней участия, а лишь слушал, что говорят другие.

Эмилиан, пронзая Ариэллу ледяным взглядом, произнес:

– Садись в экипаж и отправляйся домой немедленно. Я не хочу, чтобы ты видела то, что неминуемо случится.

Его слова еще больше взволновали девушку.

– Я никуда не уеду ни от тебя, ни от Джорди. – Никто и ничто не могло заставить ее обратиться в бегство. – Они не решатся на это, – с отчаянием в голосе произнесла она, хотя в действительности не была уверена, что Толлмана и его приятелей можно остановить. Почему Роберт не выйдет вперед и не скажет хоть слово? Вместо этого он с подозрением взирал на нее и Эмилиана, и это совсем не нравилось девушке.

– Ну почему вы не уведете ее отсюда? – обратился Эмилиан к Марджери. – Я требую, чтобы ее здесь не было!

Марджери тоже трепетала всем телом.

– Мы хотим поддержать вас, сэр.

Он отвернулся.

– Роберт, уведи леди прочь с площади.

Роберт наконец опустил руки и выступил из-за спин Толлмана и мэра, где он стоял все это время.

– Мой кузен прав. Это недостойное женских глаз зрелище.

Ариэлла воззрилась на него, как на полного идиота:

– Разве вы не поможете своему кузену, сэр? Разве не поддержите его, как должны поступать члены одной семьи?

– У Эмиля, похоже, есть план, – ответил Роберт, пожав плечами.

Девушка поняла, что ему все равно, что предпримет Эмилиан, и что он не намерен принять сторону кузена.

Роберт протянул к дамам руки:

– Почему бы нам не выпить чаю на постоялом дворе?

Ариэлла повернулась к нему спиной.

– Я никуда не пойду, – сказала она Эмилиану.

Взгляд его обещал кару за подобное непослушание в будущем.

– Отпустите Джорди, – приказал он Освальду и Толлману, сбрасывая на землю свой сюртук и принимаясь расстегивать пуговицы жилета. – Я приму его наказание. – Жилет также упал ему под ноги. – Выпорите меня вместо него.

От ужаса Ариэлла лишилась дара речи.

Не собирается же он в самом деле принять порку!

Толлман заулыбался, явно довольный таким исходом событий, в то время как мэр с изумлением воскликнул:

– Милорд, сэр!

Толлман рассмеялся:

– Он один из них. Он доказал это с тех пор, как цыгане явились в наши края. Он цыган-полукровка, и к черту титул!

Побледнев, Освальд пролепетал:

– Толлман, виконт много лет ведет с нами дела.

– Не важно, кого мы выпорем, раз уж решили это сделать, – диким голосом произнес Толлман.

Уверенная в том, что на ее глазах разыгрывается личная кровавая месть, истоки которой были ей неизвестны, Ариэлла повернулась к Роберту, но он явно не намеревался вмешиваться. Тогда девушка сдалась и бросилась вперед, видя, что Эмилиан снимает рубашку.

– Кто здесь мэр – он или вы? – прокричала она Освальду. – Вы не можете этого сделать! Перед вами виконт Сен-Ксавье, добропорядочный житель этой деревни, этого графства!

– Отпустите мальчишку! – крикнул Толлман своим людям, не обратив на слова Ариэллы ни малейшего внимания. Затем он повернулся к ней: – Мисс де Уоренн, вы вправе оставаться здесь и смотреть на порку, но я предлагаю вам отправиться домой. Женская истерика никак делу не поможет.

– Вы не можете этого сделать, – в отчаянии повторила девушка, наблюдая за тем, как двое крепких мужчин выпрыгнули из тележки и развязали запястья Джорди. Он неловко спрыгнул с помоста, не переставая хмуриться, и поспешил к Эмилиану. Другие цыгане последовали за ним. Эмилиан схватил паренька за плечи и твердо заговорил с ним. Ариэлла ни секунды не сомневалась, что Джорди хотел сам принять порку, а Эмилиан не позволял ему этого.

Вокруг воцарилось полнейшее молчание, все зачарованно и даже загипнотизированно слушали, как Эмилиан говорит на языке цыган. Толлман, казалось, был полностью удовлетворен таким исходом событий, так же как и Роберт. Отчаяние девушки достигло предела, и она подошла к Эмилиану.

– Не соглашайся на это, – чуть слышно произнесла она.

– Ты бы предпочла, чтобы выпороли мальчика?

– Нет, – вымолвила она. – Я предпочла бы, чтобы никого не выпороли.

Дыхание его стало затрудненным.

– Отправляйся домой. – Поколебавшись мгновение, он вымученно добавил: – Пожалуйста.

Глядя на него, Ариэлла подумала о том, что никогда не оставит его. На глаза ей навернулись слезы, которые она тут же смахнула.

Тут ее обхватила чья-то сильная рука. Это был Джорди.

– Уходите прочь, – сказал он.

Эмилиан отвернулся от девушки. В сопровождении огромных размеров мужчины, сжимающего в руках хлыст, он направился к тележке и оперся о нее обеими руками, напрягая мышцы и опустив голову вниз.

Ариэлла стала вырываться из хватки Джорди.

– Прекратите это, прекратите это немедленно! – кричала она, но цыган держал ее мервой хваткой, не позволяя вырваться. Постепенно он стал оттаскивать ее прочь, чтобы она не могла видеть происходящее.

Толлман что-то сказал одному из молодых людей, с которыми он стоял, и тот поспешно убежал.

– Начинай, – скомандовал он.

Хлыст быстро прорезал воздух, и на спине Эмилиана появилась красная отметина. Он стоял не шевелясь, словно каменное изваяние, и даже не вздрогнул.

Хлыст щелкнул снова. Ариэлла поморщилась, думая, что сердце ее сейчас разорвется от боли, а Эмилиан продолжал стоять как вкопанный. Когда на спине его появилась третья полоса, девушка мертвой хваткой вцепилась в Джорди. Ею овладела паника и чувство полнейшего бессилия. Эмилиан по-прежнему не издал ни звука. У Ариэллы кружилась голова, но она сумела совладать со слезами, уверяя себя, что скоро все закончится. Эмилиан сумеет вынести это испытание.

Тут вперед выступил Толлман, сжимая в руке плеть-кошку с зубчатыми набалдашниками. Выражение лица его было безжалостным.

Осознав, что именно он намеревается сделать, Ариэлла вскрикнула и с новой силой принялась вырываться из рук Джорди.

Толлман взмахнул своим опасным орудием. Когда железные зубцы впились Эмилиану в спину, вспарывая кожу и оставляя рваный кровавый рубец, толпа одобрительно взревела.

– Прекратите! – дико заорала она, но Толлман нанес еще один жестокий удар. Вокруг продолжали раздаваться поощряющие крики. Эмилиан поморщился и почти упал на колени. Он из последних сил цеплялся за тележку, стараясь сохранять вертикальное положение, и часто и громко дышал.

Толлман продолжал безжалостно сдирать с него кожу.

Ариэлла снова закричала, но Джорди не выпускал ее, чтобы она сама не бросилась под плеть.

Эмилиан упал на колени.

Толпа взревела.

Толлман хочет убить его. Когда он нанес очередной удар, Эмилиан упал на землю лицом вниз. Ариэлла ударила парнишку по руке, и он выпустил ее. Она бросилась вперед, но кто-то снова схватил ее сзади и оттащил назад.

Марджери что-то кричала ей.

Ариэлла опустилась на землю. На мгновение она снова поддалась панике, но свист хлыста быстро привел ее в чувство. Толлман убьет Эмилиана, если его не остановить. Она увидела, что люди протягивают к ней руки, и отчаянно вцепилась в них, намереваясь подняться на ноги и спасти Эмилиана. Но ее сжимали со всех сторон, не пропуская вперед, а хлыст продолжал свое смертоносное дело. Расталкивая людей, Ариэлла бросилась к своему экипажу. Кучер стоял подле лошадей, на лице его застыла маска полнейшего ужаса.

– Дайте мне скорее ружье, Джексон, ружье, которое отец держит под сиденьем! – прокричала она.

Он поспешил выполнить ее просьбу и протянул ей оружие.

– Оно заряжено?

– Да, мисс де Уоренн, – ответил кучер.

Девушка уже подскочила сзади к беснующейся толпе и сделала выстрел в воздух. Люди расступились перед ней, как волны Красного моря. Ариэлла кинулась вперед и увидела Толлмана, нависшего с хлыстом в руке над лежащим на траве Эмилианом. Спина его превратилась в сплошное кровавое месиво. Она наставила ружье на грудь Джека.

– Довольно, – угрожающе произнесла она, готовая без колебаний убить его за то, что он сделал.

Толлман повернулся к ней, и глаза его широко раскрылись.

– Не стреляйте.

Зрение ее затуманилось, ружье дрожало в руках.

– Он жив? – спросила Ариэлла. Если Эмилиан мертв, она убьет этого подонка, пристрелит его.

– Опусти ружье, – прохрипел Эмилиан, приподнимаясь.

Стеван, Джорди и еще несколько цыган поспешили к нему, чтобы поддержать. К нему с плачем бросилась Джаэль и взяла его за руку.

Со слезами на глазах Ариэлла взирала на Толлмана. Эмилиан жив. Но что они с ним сотворили! Девушка ненавидела всех вокруг, и хозяина постоялого двора больше всех.

Он взирал на нее со страхом в глазах.

– Ариэлла, не делай этого, – прошептала Марджери, вставая за спиной у кузины.

Девушка гневно сморгнула слезы. Оружие должно получить свою жертву. Она воззрилась в серые глаза Эмилиана. В каждой черточке его лица застыла боль. Хотя пороли его по спине, кровь текла и по груди, так как зубья хлыста задели его левое плечо.

– Не делай этого, – чуть слышно произнес он.

При этих словах Ариэлла словно от заклинания очнулась. Он прав. Она не может хладнокровно застрелить человека. Девушка опустила ружье.

Толлман быстро прошел мимо девушки, прошипев ей какую-то угрозу. Слов она не разобрала и, уронив ружье, бросилась к Эмилиану.

Стеван поддерживал Эмилиана, который с трудом воззрился на нее. Черты его лица были перекошены от боли, и она не могла различить ничего больше. Тут глаза его закатились, и он обмяк на руках у дяди.

Ариэлла опустилась перед ним на колени и взяла его руки в свои. Ужас ее прошел, оставив лишь упрямую решимость.

Внезапно перед ними возник Роберт:

– Я отвезу его в Вудленд.

Она зло глянула на него:

– Убирайтесь прочь!

Пожав плечами, Роберт отошел.

Изо всех сил стараясь взять себя в руки, Ариэлла посмотрела на дядю Эмилиана:

– Стеван, пожалуйста, перенесите его в мой экипаж.

Тот изумленно воззрился на девушку:

– Мы заберем его с собой.

– Нет, я сама позабочусь о нем в Роуз-Хилл.

Затаив дыхание, Ариэлла стояла в холле, пока Стеван и еще один цыган заносили Эмилиана внутрь. Джаэль находилась подле нее. Она дрожала всем телом и изо всех сил сдерживала слезы. Ариэлла обняла ее за плечи. Эмилиан находился в сознании и даже сам хотел идти, но девушка понимала, что он не осознает, кто он и где находится. Раны его все еще кровоточили, оставляя красный след на паркетном полу.

– Не могли бы вы отнести его на второй этаж и уложить на кровать в первой спальне по правую сторону? – произнесла Ариэлла, удивленная тем, как спокойно звучит ее голос.

Она ужасно боялась за его жизнь.

Ни один из мужчин не произнес ни слова, они молча двинулись вверх по лестнице. Глаза Эмилиана закатились, хотя она видела, что он изо всех сил старается оставаться в сознании. Джаэль поспешила за ними.

Послышались легкие шаги, и Ариэлла повернулась навстречу своей мачехе. Цыгане уже преодолели половину подъема. Аманда переводила изумленный взгляд с израненной спины Эмилиана на запачканный пол и обратно.

– Что произошло? – спросила она.

– Сен-Ксавье принял порку за цыганского паренька, – пояснила Ариэлла, угрюмо глядя на свою мачеху. – Его чуть не забили до смерти. Я намерена позаботиться о нем у нас дома.

Аманда молча взирала на падчерицу. Она не спрашивала разрешения, а ставила перед фактом, и им обеим это было известно. Для Ариэллы было очень важно сделать так, как она считала нужным.

Аманда кивнула.

– Я отправлю записку твоему отцу с просьбой привезти с собой доктора Финни и Роба Марриота, который, как тебе известно, превосходный хирург.

– Спасибо, – с облегчением произнесла девушка. Оба упомянутых эскулапа являлись их семейными докторами и проживали в Лондоне. – Пришли мне, пожалуйста, горничную с мылом, водой, тканью и виски.

– Да, разумеется.

Ариэлла стремглав взбежала по лестнице и оказалась в спальне, которой обычно пользовался Алексей. Эмилиан лежал на животе. Глаза его были закрыты, дыхание затруднено, лоб покрыт испариной. Спина представляла собой сплошное кровавое месиво. Девушке с трудом верилось, что кто-то мог сотворить с ним такое. Неужели Толлман намеревался убить его?

– Нужно промыть его раны, – спокойно произнес Стеван.

– Знаю. Я этим займусь, – ответила Ариэлла, понимая, что сейчас не время проявлять слабость и лелеять чувство ненависти.

– Вы знаете, как позаботиться о человеке, которого выпороли хлыстом? – поинтересовался Стеван.

– Вот вы мне и поможете, – твердо произнесла Ариэлла, не желая, чтобы дядя Эмилиана вмешался и отнял его у нее.

Он воззрился на девушку:

– Пойду принесу ему выпить. Это облегчит боль и поможет снять опухоль. Также я захвачу с собой припарки для ран.

Ариэлла кивнула и, подойдя к кровати, пододвинула себе стул и села.

– А мы послали за доктором и хирургом в город.

– Никто не приедет.

Девушка мрачно посмотрела на него, понимая, что подобные мысли не доведут до добра. Она была уверена, что эскулапы, по крайней мере, приедут в Роуз-Хилл. Убрав длинные волосы Эмилиана с лица, она замерла. На его правом ухе был отчетливо виден белый шрам в виде буквы «К». Она задохнулась от удивления.

– Что это такое?

– Это значит, что его заклеймили как конокрада, – угрюмо пояснил Стеван. – Подробности мне неизвестны. Должно быть, это произошло много лет назад. Очевидно, Эмилиана поймали на краже.

Ариэлла ужаснулась. Еще одно проявление ужасающей несправедливости… Это когда-нибудь закончится? Она обхватила ладонями сжатые в кулаки руки Эмилиана.

– Не могли бы вы пригласить Худа? – попросила она цыгана. – Он не только служит Эмилиану верой и правдой, но и искренне беспокоится о нем. Этот человек может оказаться полезен.

Стеван кивнул, но не сдвинулся с места.

– Я пошлю за ним Джорди, – прошептала Джаэль, стоящая в изножье кровати с пепельно-бледным лицом.

Ариэлле было все равно, намеревается Стеван остаться или нет. Как только горничная принесет все необходимое, она начнет промывать раны Эмилиана и оценит размеры постигшего их несчастья. Она боялась предстоящих ей открытий, потому что не сомневалась, что на некоторые из рваных ран потребуется наложить швы. К тому же не стоило забывать об опасности заражения крови.

Лондон находится от них в трех часах езды по железной дороге, и Ариэлла отчаянно надеялась, что доктора прибудут в Роуз-Хилл к полуночи.

Она поднесла его кулак к губам и поцеловала.

– Ты вел себя как герой… хотя мне совсем бы этого не хотелось. Но не беспокойся, ты теперь в безопасности, и я о тебе позабочусь, Эмилиан. А моя семья мне в этом поможет. – Девушка осознала, что по щекам ее катятся слезы. Она тоже сильно страдала. Эмилиан не заслужил подобного обращения. Ариэлла страстно желала, чтобы в ее силах было каким-нибудь чудесным образом исцелить все его раны, даже те, что скрывались в сердце.

Ресницы его дрогнули.

– Даже не думай о возвращении в Вудленд, – сдавленным голосом произнесла девушка. Склонившись над ним, она поцеловала его в щеку, омывая его лицо своими слезами. – Сегодня я тоже их всех ненавижу, – чуть слышно добавила она.

Веки Эмилиана дрогнули, и он воззрился на девушку.

Она вымученно улыбнулась ему.

Он побледнел, глаза его внезапно закатились, с губ сорвался стон. Развернувшись, Ариэлла увидела, что Стеван все еще не двинулся с места.

– Пожалуйста, поспешите. Он очень страдает.

– Он молод и силен. Порка его не убьет, – сказал Стеван.

Девушка задрожала всем телом.

– Именно этого Толлман и добивался, не так ли? Он хотел убить Эмилиана! Я не могу подобрать подходящего названия для такого зверства!

– Вы сами там были, – ответил цыган, выходя из комнаты.

Ариэлла встретилась взглядом с Джаэлью.

– Это все из-за меня, – прошептала та. – На днях Эмилиан отправился покарать Толлмана за то, что тот пытался сделать со мной, и теперь хозяин постоялого двора ненавидит моего брата.

– В этом нет твоей вины, – отрывисто возразила Ариэлла. – Так кто-нибудь приведет Худа? Ты или Джорди можете воспользоваться экипажем.

Кивнув, Джаэль поспешила прочь, проскользнув мимо Аманды, которая привела горничную, нагруженную тем, что просила принести Ариэлла. Аманда остановилась перед падчерицей и мрачно произнесла:

– Я принесла опий. Думаю, следует дать ему дозу, прежде чем ты приступишь к обработке ран.

Ариэлла уже схватила пипетку и капнула пять капель Эмилиану на язык. В голове ее бродили мрачные мысли. Случившееся вовсе не было простым проявлением предрассудков, это была личная месть. Толлман действительно хотел убить Эмилиана.

Девушка опасалась лишь одного: что это не конец, а лишь ужасающее начало.

* * *

Ариэлла сидела на стуле подле Эмилиана, наблюдая за тем, как он спит. Она не стала задергивать портьеры, поэтому со своего места ей было видно усыпанное звездами небо и серп луны. Она решила, что время движется к полуночи. Девушка проверяла – последний поезд должен был прибыть около часа назад. Похоже, ни доктор, ни хирург сегодня так и не приедут. Ариэлла пребывала на грани отчаяния.

Она тщательно промыла его раны. Вскоре после того, как она закончила, прибыл Худ, и она дала Эмилиану еще опия. Одна за другой заглядывали обеспокоенные Аманда, Марджери, тетушка Лизи и Диана, чтобы узнать, не требуется ли их помощь. Джаэль задремала на кушетке у камина.

Эмилиан, казалось, не чувствовал боли, но лишь потому, что был сильно накачан наркотическим препаратом. Кожа на спине его горела огнем, но лихорадки пока не было. Однако Эмилиану отчаянно требовался осмотр врача. Девушка напомнила себе, что он молод и силен, как верно заметил Стеван.

– Ариэлла?

Она обернулась, заслышав голос отца. Клифф стоял в дверном проеме, переводя взгляд с дочери на Эмилиана и обратно. Она порывисто бросилась в объятия отца.

На мгновение он прижал ее к себе.

– Доктор Финни ожидает в холле, и с ним Марриот.

Ариэлла прослезилась, испытывая небывалое облегчение.

– Слава богу!

– Мы все получили твои послания в одно и то же время, – пояснил он, снова глядя на Эмилиана. – Насколько серьезно он ранен?

– Его зверски исстегали кнутом. Если бы я не вмешалась, полагаю, сейчас он уже был бы мертв, – хриплым шепотом сообщила она.

Клифф снова обнял дочь.

– Я слышал о том, что ты сделала, и очень горжусь тобой.

Выражение лица Ариэллы оставалось серьезным.

– Я до сих пор пребываю в шоке. Поверить не могу, что человек может вести себя столь жестоко и агрессивно, – напряженно произнесла она. – Джек Толлман продолжал избиение, в то время как жители деревни просто стояли и смотрели – даже наиболее титулованные господа не вступились.

– Ты всегда вела обособленную жизнь, – сказал Клифф, – потому что я стремился огородить тебя от ненависти и несправедливости внешнего мира.

– К моей матери относились схожим образом, не так ли?

Отец воззрился на нее в упор:

– Да. Она так же страдала от человеческого фанатизма.

Ариэлла сделала глубокий вдох.

– И что теперь будет?

– Толлман нарушил закон, – серьезно произнес Клифф. – Он обвинил невиновного человека.

– За это его необходимо отдать под суд! Что, если Эмилиан умрет?

– Я намерен лично проследить за тем, чтобы Толлман ответил за содеянное по всей строгости закона.

Обрадованная услышанным, Ариэлла развернулась и увидела стоящего в дверях доктора Финни и еще одного человека, который, как она заключила, был хирургом. С ними был и ее брат. Она подошла к Алексею, и он заключил ее в объятия.

– Стоило оставить тебя всего на один день, и тут же случилось несчастье, – напряженно произнес он, намереваясь поддразнить сестру. Слова его, однако, прозвучали очень серьезно.

– Уверена, что, будь ты здесь, ничего этого вообще бы не произошло, – понизив голос, сказала девушка.

Алексей пронзительно всматривался ей в глаза, но Ариэлле было все равно, раскроет ли он ее секрет или нет. Тут проснулась Джаэль, и Клифф сделал жест рукой, приглашая своих детей выйти в холл и не мешать работе врачей.

На пороге комнаты Ариэлла с чувством пожала руку доктора Финни.

– Благодарю вас, доктор Финни, благодарю вас!

Он одарил ее добродушной улыбкой:

– Как я могу отказать тебе, Ариэлла?

Он был семейным врачом де Уореннов уже около двадцати лет. Войдя в комнату к больному, эскулапы закрыли за собой дверь.

– Почему бы тебе не проводить мисс Сен-Ксавье в отдельную комнату? – обратился Клифф к сыну. – Полагаю, она захочет остаться с нами, пока ее брат не поправится.

Ариэлла догадалась, что отец намерен обсудить что-то с ней наедине. Она напряглась всем телом, предчувствуя, что он начнет допытываться об истинных мотивах ее защиты Эмилиана. Когда Алексей с Джаэлью удалились, девушка скрестила руки на груди и воззрилась на отца.

Он пристально смотрел на нее:

– Ты любишь его?

Напряжение, владевшее Ариэллой, росло. Ответить утвердительно было равносильно тому, чтобы признаться в их связи, ведь ее отец являлся очень проницательным человеком. Узнав правду, он будет сломлен и взбешен. И сострадание, которое он сейчас питает к Эмилиану, немедленно испарится. Тогда Клифф, возможно, и не станет добиваться справедливого наказания для Толлмана. Однако солгать девушка тоже не могла.

– Можешь ничего не отвечать, Ариэлла, все и так ясно.

Она отерла слезы с глаз.

– Да, я люблю его.

Отец пристально всматривался в лицо дочери.

– Я не выбрал бы такого человека тебе в спутники жизни.

– Из-за того, что он цыган?

– Нет, потому что он напоминает мне раненого льва, а раненые животные имеют обыкновение нападать на всех, кто оказывается поблизости. Они чрезвычайно опасны.

Ариэлла обхватила себя руками.

– Эмилиан в самом деле ранен. Он ведет очень трудную жизнь, живя как англичанин среди людей, которые презирают его за цыганское происхождение.

– Могу себе представить. Я видел, какой прием оказали ему на балу у Симмонсов. Ну а ты, разумеется, веришь, что можешь исцелить все его раны?

– Я хочу попробовать. – Ариэлла проглотила стоящий в горле комок. – Ты же сам говорил мне, что, когда я приду к тебе с мужчиной, которого полюблю, ты дашь свое благословение вне зависимости от того, кем бы он ни был.

– Все верно. Именно это я и имел в виду, но теперь у меня появились серьезные сомнения.

Ариэлла понимала, что ей следует немедленно прекратить этот разговор. Эмилиан ее не любит, и отец не должен догадаться об этом. В благословении не было нужды, но все же девушка сказала:

– Итак, ты не одобряешь его? Или того хуже?

– Я постараюсь одобрить его, Ариэлла. – Он привлек дочь к себе и запечатлел на ее лбу поцелуй. – Выражаясь судебным языком, я оправдаю Сен-Ксавье за недостаточностью улик.

Ариэлла ощутила огромное облегчение.

– Он просил тебя стать его женой? – спросил Клифф.

Девушка тут же снова напряглась:

– Я этого не говорила.

– Милая, мне сорок шесть лет, и я умею читать между строк. Я могу устроить ваш брак. Не сомневаюсь, что в моих силах убедить Сен-Ксавье в преимуществах союза с тобой.

Ариэлла воззрилась на отца. Таких преимуществ было много: ее доброе имя, приданое.

– Я выйду замуж по любви, – отрезала она, – или до конца дней своих останусь старой девой.

Во взгляде Клиффа промелькнуло выражение смирения.

– Разумеется, так и будет. Ты же моя дочь. Хорошо. С этого момента я не стану вмешиваться.

– Благодарю тебя, – произнесла Ариэлла.

Глава 14

Скажу как перед Богом: наш король предателям доверился беспечно.

Должны их скоро всех арестовать.

А с виду так спокойны и смиренны…

«Что это такое? – в замешательстве подумал Эмилиан. – И где я нахожусь?»

Как будто преданность в груди несут,

Увенчанную верностью примерной.

Спина его горела огнем, голова раскалывалась от боли, а в горле пересохло настолько, что он не мог сглотнуть. Что произошло?

«Невиновных цыган не бывает».

Его затуманенное сознание отчаянно пыталось пробудиться, наполняя его новыми страхами. Желудок бунтовал. Эмилиан ощущал рвотный порыв, а это означало, что ему придется встать. Тело его, однако, словно налилось свинцом, и попытки подняться не увенчались успехом. Он осознал лишь то, что лежит на животе, вцепившись в подушку.

«Невиновных цыган не бывает».

«Прекратите! Вы же убьете его!»

Ариэлла! Эмилиан напрягся, внезапно осознав, почему он лежит в таком положении на кровати, которую не узнает. Он принял порку за Джорди, и она обернулась сущим кошмаром… Ариэлла тоже была там, она кричала и рвалась к нему.

О заговоре королю известно, —

Их письма удалось перехватить[17].

Он замер. Ариэлла читает ему.

Ее мягкий, мелодичный голос звучал успокаивающе. Чувство страха исчезло, тошнота отступила. Одна его щека покоилась на подушке, а голова была повернута в ту сторону, откуда доносился голос. Должно быть, он находится в Вудленде, и девушка рядом с ним.

Эмилиан хотел открыть глаза, но веки его, казалось, весили целую тонну. Приложив неимоверное усилие, он все же исполнил свое намерение, желая во что бы то ни стало посмотреть на девушку. Наконец он увидел ее.

Она сидела на стуле, придвинутом близко к кровати, и читала книгу. Интонация ее голоса менялась в зависимости от диалога, но никогда не повышалась. Ариэлла была всецело поглощена своим занятием и являла самое удивительное зрелище, которое он когда-либо видел.

Она наставила на Толлмана ружье, дрожащее в ее руках. Гнев исказил ее прекрасные черты, и Эмилиан понимал, что она находится на грани совершения убийства.

Никто никогда не пытался столь искренне и самозабвенно встать на его защиту.

Внезапно Эмилиан вспомнил, как Ариэлла нежно касалась его израненной спины, охлаждая и усмиряя сжигающее его пламя. Он подумал, что видел также, как она склонялась над ним, чтобы поправить подушку или покрывало. Не она ли клала ему на лоб холодный компресс? Или все это ему только приснилось?

Возможно, так и есть, решил Эмилиан. Ариэлла, такая красивая, добрая и смелая, – это всего лишь сновидение.

– Эмилиан! Ты очнулся, – обрадовалась она, захлопывая книгу и пристально глядя на него.

Он хотел улыбнуться, но перед глазами все еще стоял ее образ с ружьем в руках, когда лишь мгновение отделяло ее от убийства человека. Она делала это ради него.

На лице девушки появилось взволнованное выражение.

– С тобой все будет хорошо, – прошептала она, накрывая своей маленькой ладонью его большую руку. – Не шевелись. Тебе нужно лежать неподвижно, чтобы раны твои исцелились.

Сердце Эмилиана неистово колотилось в груди. Ну почему эта маленькая женщина ведет себя именно так? Почему так печется о его благе?

Ариэлла убрала руку и поднялась.

– Хочешь пить? Позволь мне помочь тебе. Должно быть, тебе все еще больно. У меня есть опий. Доктор Финни посоветовал давать его тебе до конца недели, – сказала девушка, наливая в стакан воду из кувшина.

Она ангел, подумал Эмилиан, ангел милосердия. Она его ангел милосердия.

Глаза его закрылись, и он погрузился во тьму.

Сознание медленно и постепенно возвращалось к нему, и сквозь еще смеженные веки он уловил солнечный свет. Пробуждение от тяжелого дурманящего сна принесло с собой мучительный страх. Это чувство было отлично ему знакомо – оно всегда преследовало его в подобные моменты. Есть что-то, что ему нужно сделать, но имеется и какое-то препятствие, мешающее осуществлению этого намерения.

Эмилиан напрягся. Чувствовал он себя не очень хорошо. Спина затекла и болела, нет, этими словами можно было описать его общее состояние, хотя он и не понимал почему. Он лежал на боку, но, попытавшись перевернуться на спину, понял, что боль от этого лишь усиливается. Наконец он полностью пришел в себя, удивляясь, как много времени ему на это потребовалось. Он прищурился от тусклого дневного света. В висках стучало, во рту пересохло. Эмилиан понял, что лежит не в своей постели. Какого черта?

Взглянув чуть дальше, он увидел Ариэллу.

Она сидела на большом, обитом вышитой тканью стуле, придвинутом так близко к его кровати, что касалась матраса. Девушка спала, прижимая к груди книгу и переплетя ноги. Эмилиану были видны пальцы ее ног в чулках. Золотистые волосы Ариэллы были собраны в свободную прическу, из которой выбились несколько прядок. У Эмилиана екнуло сердце.

«Я сама позабочусь о нем в Роуз-Хилл».

Медленно он заставил себя сесть на постели. В голове сменяли один другой нечеткие образы: Ариэлла склоняется над ним, заботится о нем, дает ему воды, накапывает опий. А еще она читала ему. Это он тоже вспомнил.

Его ангел милосердия.

В груди у Эмилиана разлилось тепло, причины которого он не понимал. Он перестал разглядывать девушку столь пристально. Наконец он принял устойчиво вертикальное положение, удивляясь тому, что спина его болит не так сильно, как когда его только привезли в Роуз-Хилл. Тогда, казалось, она была объята пламенем. Он был очень слаб и чертовски голоден. Помимо прочего, он был полностью обнажен под покрывалом.

Эмилиан увидел стоящий на прикроватном столике кувшин с водой и стакан и осторожно опустил ноги на пол, одновременно прикрываясь покрывалом. Потянувшись к кувшину, он заметил, как дрожит его рука, и выругался.

Да что это такое? Сколько времени он провел в постели? Ясно, что его опаивали наркотиком, вероятно опием. С проклятиями ему все же удалось поднять кувшин.

– Позволь мне помочь тебе! – вскричала Ариэлла, просыпаясь и выхватывая у него кувшин.

Эмилиан откинулся на подушки, поморщившись, когда кожа его соприкоснулась с тканью.

Она такая красивая, именно так и должен выглядеть ангел.

Девушка налила воды и поднесла стакан к его губам.

Он взял у нее стакан.

– Ариэлла, прекрати. Я же не инвалид.

Она поколебалась мгновение, затем все же позволила ему забрать стакан. Пока он пил, она стояла рядом, готовая в любой момент подхватить стакан, если рука его ослабеет.

Как долго она заботилась о нем?

Эмилиан осушил стакан, затем взял со столика графин и налил себе еще воды. Руки его снова задрожали, хоть и не так сильно, как в первый раз.

– Как ты себя чувствуешь? – прошептала Ариэлла, принимая у него пустой стакан и отставляя его прочь.

– Чертовски плохо, – ответил он. – У меня все тело болит, и я очень слаб. Сколько времени я провел в таком состоянии?

– Семь дней.

Глаза его удивленно расширились.

– И все это время ты давала мне опий?

Девушка кивнула:

– Потребовалось наложить тебе швы. Оба доктора хотели, чтобы ты лежал неподвижно как можно дольше. Несколько дней тебя даже немного лихорадило. – Она пощупала его лоб.

Эмилиан не шевелился. От ее прикосновения пульс его участился, а плоть стала наливаться силой, отчего он испытал мрачное удовлетворение. Как видно, он идет на поправку.

– Сейчас жара нет, – спокойно заявила Ариэлла, проведя ладонью по его щеке.

Она заботилась о нем в течение семи дней и готова была убить Толлмана ради него. Эмилиан рефлексивно схватил ее за запястье. Возможно, он и слаб, но единственным его желанием сейчас было уложить Ариэллу с собой в постель, ласкать ее, обнимать, заняться с ней любовью. Он хотел выказать ей свою признательность.

– Я и сам мог бы сказать тебе, что жара нет, – мягко произнес он, поглаживая ее руку.

Ариэлла слабо улыбнулась:

– Рада снова слышать этот соблазнительный тон!

– Разве он соблазнительный? – промурлыкал Эмилиан, думая о том, что соблазнение – самое безопасное сейчас занятие. Все остальное, напротив, было слишком опасным.

– У тебя глаза блестят, – прошептала девушка.

– Я сижу перед тобой полностью обнаженный, Ариэлла, и я еще не умер.

Она поднесла его руку к губам и быстро поцеловала ее. Щеки ее при этом залились румянцем. Затем девушка потянулась за упавшей на пол книгой.

Эмилиан не мог припомнить случая, когда кто-нибудь заботился о нем подобным образом. Лишь его мать могла бы вот так сидеть у его постели, как это делала Ариэлла, и лишь у матери достало бы мужества наставить на Толлмана ружье. Эта девушка отличается от всех прочих женщин-gadjis. Но он понял это уже давно, в тот момент, когда взгляды их встретились в первый раз.

– Тебе больно? – спросила она.

Эмилиан покачал головой:

– Спина распухла, вот и все. Неудивительно, ведь я проспал целую неделю. Спасибо тебе.

Она воззрилась на него:

– Эмилиан, тебе не за что меня благодарить.

– У меня воображение разыгралось или ты все же заботилась обо мне все то время, что я провел здесь?

Девушка улыбнулась:

– Да, заботилась.

Он одарил ее ответной улыбкой:

– Возможно, твое истинное призвание заключается в том, чтобы стать сестрой милосердия.

Она покачала головой:

– Тебе нужен был уход, и я предоставила его.

Слова Ариэллы поразили его, как удар под дых. Глаза ее все еще сияли. Он прочел в них бесконечную любовь и веру. Но он же не заслуживал этого, не так ли? Ни доверия, ни любви. Он не мог ответить на ее чувства – да и не хотел этого делать. Однако как странно реагировало его сердце! Оно словно согрелось изнутри. Сколь многим обязан он этой девушке!

Эмилиан напомнил себе, что Ариэлла – принцесса-gadji , в жизни которой однажды появится и принц-gadjo .

Ощутив неловкость, он бросил взгляд на книгу, которую Ариэлла держала в руках, и глаза его удивленно расширились, когда он прочел на корешке фамилию Шекспира. Обрадовавшись тому, что нашел способ отвлечься от своих гнетущих мыслей, он удивленно спросил:

– Все это время ты читала мне «Ромео и Джульетту»?

– Нет, я читала тебе «Генриха V».

Улыбка его погасла, и он сел прямее.

– Вряд ли это можно назвать женским романом.

– Я солгала тебе. В действительности я не читаю женские романы, – ответила Ариэлла.

Слово «ложь», исходящее из ее уст, не поддавалось осмыслению.

– Почему ты выбрала именно «Генриха V»?

– Личность этого короля восхищает меня, – пояснила Ариэлла, глядя прямо в глаза Эмилиану, – несмотря на все его недостатки. Он был гордым – чрезмерно гордым в действительности, – но очень смелым и, не раздумывая, бросался в бой. Для него поводом развязать войну могла стать даже обычная насмешка.

Эмилиан почувствовал себя неуютно.

– Он был очень недальновидным человеком.

– Возможно, но также и сильным лидером, – уверенно произнесла девушка, не отводя взгляда. – Его люди верили ему и последовали бы за ним хоть на край света, влекомые его харизмой.

– Генрих был безжалостным, – задумчиво произнес Эмилиан.

– Да, безжалостным – а потом его предали.

– Его предали, а английских солдат его армии жестоко убили, – сказал он, выпрямляясь на постели. Он недоумевал, говорили ли о короле или о нем самом?

– Его трагедия сделала его образ еще более привлекательным в моих глазах, – твердо произнесла Ариэлла.

– Ну разумеется, – протянул Эмилиан, осознавая, что девушка тоже заметила сходство. – А одобряешь ли ты его мстительность? Он проследил, чтобы люди его были отомщены.

– Нет, не одобряю, ведь Генрих убил всех пленных французов, какие только были в его распоряжении, – сжато ответила девушка. – Жестокость рождает жестокость, Эмилиан. Такова мораль этой истории. И тебе, несомненно, это известно. Ты ведь не думаешь о мести, правда же?

Он воззрился на Ариэллу, но увидел перед собой презрительно ухмыляющееся лицо Толлмана.

– Генрих женился на французской королеве и стал королем Франции, – хрипло произнес он. – Вот каков итог его жестокости.

– Я не могу не восхищаться его гордостью, мужеством, умением быть лидером, но, всякий раз перечитывая эту историю, я проливаю слезы над сценой убиения. Зная, как Генрих поступит дальше, я испытываю отвращение, – заявила Ариэлла. – Я плачу из-за несправедливости, от которой страдал и продолжает страдать цыганский народ, я горько оплакивала содеянное над тобой! Мне невыносимо видеть выражение твоих глаз.

Эмилиан тяжело задышал и, скрестив руки на груди, стал обдумывать, что именно он сделает с Толлманом. Для начала его также стоит выпороть – в особо изощренной форме. Ненависть и гнев сотрясали все существо Эмилиана.

– Тебе бы следовало почитать другую драму, Ариэлла.

– Ты очень гордый – и очень смелый, – но я молю лишь об одном: не позволяй гордости пробудить свою мстительность, – с чувством произнесла она.

– Малейшие подробности того, что случилось, навсегда запечатлелись в моей памяти, Ариэлла, – ответил он. – Я благодарю Бога за то, что ты не убила Толлмана, но он должен заплатить за содеянное.

– Его арестовали. Было возбуждено расследование. Он неминуемо окажется в тюрьме, Эмилиан.

Эта новость удивила его, но он догадался, что за этим стоят Ариэлла или ее близкие. Ну конечно, кто же еще?!

– Но привлекут ли его к ответу?

Эмилиан так быстро спустил ноги на пол, что спина снова ответила резкой болью, и он застонал. Покрывало его поползло вниз, и он поймал его, не обращая внимания на обнажившийся пупок.

Посмотрев на него, Ариэлла покраснела.

– Мой отец, – сказала она, – человек справедливый. Толлман нарушил закон, решив покарать тебя за то, чего ты не совершал. Налагать наказание – прерогатива судей и судов, а люди не должны вершить правосудие по своему усмотрению.

Эмилиан был уверен, что отец Ариэллы занялся его делом по ее просьбе.

– Мне не нужна благотворительность gadjos .

Девушка сделала глубокий вдох.

– Ты несправедлив. Я ухаживаю за тобой вовсе не из благотворительности.

– Это мне известно. Я говорю о твоем отце, который ради того, чтобы уважить тебя, занялся моим делом, хотя моя судьба его мало заботит.

– Это несправедливо и не соответствует действительности.

Ариэлла пересела со стула на краешек кровати рядом с его обнаженным бедром, и его пульс, и без того участившийся от гнева, тут же отреагировал на столь близкое присутствие девушки. Она даже осмелилась снова погладить его по щеке, и Эмилиан с радостью приветствовал проснувшееся в нем желание. Даже находясь в таком тяжелом состоянии, он не мог вообразить себе ситуацию, при которой он не испытывал бы столь сильного и всепоглощающего желания к этой девушке.

– Он печется о справедливости и ненавидит проявление фанатизма. И меня воспитали с той же системой ценностей. Эмилиан, пообещай мне, что оставишь Толлмана в покое.

Эмилиан подумал о том, что Ариэлла стала такой великодушной и отзывчивой именно благодаря своей семье.

– Я не стану давать подобного обещания, – ровным голосом ответил он. – Как Джорди?

Девушка напряглась:

– Он в самом деле украл лошадь, Эмилиан. Его тоже арестовали.

Из уст Эмилиана вырвался возглас гнева.

– А что Стеван и kumpa’nia ?

– Они остались в Вудленде, – прошептала она, глядя ему прямо в глаза. – Других инцидентов замечено не было.

– И что это значит? – потребовал ответа Эмилиан, понимая, что ему нужно как можно скорее выбраться отсюда и отправиться домой.

– Обстановка накалена до предела. Деревенские жители хотят, чтобы цыгане ушли. Отец пытается всех успокоить.

– Ты взволнована, – заметил он, глядя ей в глаза.

Девушка поморщилась:

– Да, так и есть.

– Предоставь мне право беспокоиться. Ты и так уже достаточно сделала, – сказал Эмилиан, понимая, однако, что у Ариэллы доброе сердце и она не перестанет волноваться о цыганах. Он взял ее за руку и посмотрел ей в лицо. – Целую неделю ты ухаживала за мной, и я всегда буду у тебя в долгу. Возможно, ты и права касательно своего отца. Как показывает опыт, большая часть людей нетерпимы, но не все. Если капитан де Уоренн желает урегулировать ситуацию, я буду очень ему за это признателен. Так же как и тебе.

– Если ты хочешь, чтобы люди без предубеждения относились к цыганам, почему бы тебе не попытаться сделать то же самое касательно gadjos ? Мы не все одинаковые, и я ни за что не поверю, что, прожив столько лет в Вудленде, ты сам этого не понял.

Эмилиан молча смотрел на девушку, изумляясь тому, до чего она особенная.

Она улыбнулась ему:

– Ты слишком умен, Эмилиан, чтобы с предубеждением относиться ко всем gadjos.

Ариэлла была права. Он отлично понимал, что и среди англичан встречаются очень достойные люди. Сердце его смягчилось.

– И что ты предлагаешь? Чтобы я явился на званый вечер, уверенный, что все собравшиеся жаждут водить со мной дружбу, а сочащиеся презрением пересуды за моей спиной мне всего лишь послышались?

– Да, – прошептала девушка. – Можно провести такой эксперимент, – твердым голосом заявила она. – Я помогу тебе.

Сердце его екнуло. Закрыв глаза, Эмилиан медленно поцеловал ее ладонь, пробуя на вкус нежную кожу. В голове у него шумело. Есть только один способ, которым он может отплатить этой женщине, и он не имеет ничего общего с социальными экспериментами.

Ариэлла издала чуть слышный хриплый стон.

Он привлек ее к себе, обняв за талию. Волосы Ариэллы рассыпались по плечам. Он положил ее руку себе пониже живота, и девушка вскрикнула от удивления, поглаживая складки покрывала.

– Я хочу поблагодарить тебя, Ариэлла, за то, что бросила вызов Толлману, и за заботу обо мне. – На мгновение он коснулся губами ее губ.

Ее широко распахнутые глаза светились теплотой и любовью.

Эмилиана переполняло желание. Он хотел немедленно заняться с ней любовью, какой бы сумасшедшей ни казалась эта мысль.

– Только никогда больше не вмешивайся в такое опасное предприятие, – добавил он, пытливо вглядываясь в ее лицо. Губы их разделяли всего несколько сантиметров.

– Как я могла оставаться в стороне? Эмилиан, я была так напугана! – прошептала девушка.

«И я тоже» , – чуть было не сказал он. Вместо этого он снова коснулся ее рта, на этот раз более настойчиво. Она вскрикнула и разомкнула губы, позволяя его языку проникнуть внутрь и начать медленное чувственное исследование. Ариэлла крепко сжала руками его плечи – знак, который он понимал без слов. Как просто было бы уложить ее на постель и насладиться ее телом, даруя удовлетворение им обоим.

Проклятье, он же находится в Роуз-Хилл, более того, он многим обязан хозяину этого дома. Ариэлле же он и вовсе обязан жизнью.

– Когда мне будет позволено вернуться к нормальной жизни? – прошептал Эмилиан, намереваясь поддразнить Ариэллу. Получилось у него плохо, потому что он был слишком возбужден. Поэтому он поступил как истинно английский джентльмен – он отпустил ее.

– Я надеюсь, прямо сегодня, – чуть слышно ответила Ариэлла.

С аппетитом поглощая тушеное мясо, Эмилиан ощущал на себе взгляд Худа. Покончив с едой, он вздохнул.

– Не желаете ли добавки, сэр? – с улыбкой спросил дворецкий.

– Нет, благодарю. Помогите мне одеться и расскажите о мисс де Уоренн. – На Эмилиане было лишь исподнее. Он уже внимательно изучил свою спину в зеркале. Она затянулась новой розоватой кожей и была вся испещрена коростой. Он не сомневался, что останутся шрамы, но считал это хорошим знаком – подтверждением того, что нужно разобраться с Толлманом. До конца жизни шрамы эти будут напоминать ему о его ненависти к gadjos.

– Мисс де Уоренн, милорд, зарекомендовала себя вашим самым преданным другом.

Эмилиан подошел к висящей на вешалке рубашке свободного покроя.

– Как это?

– Она сидела у вашей постели, покидая свой пост, лишь когда отец приказывал ей, и то лишь на час или два, не больше.

Улыбнувшись своему отражению в зеркале и испытывая непонятную радость, даже удовлетворение, Эмилиан накинул на плечи рубашку и поморщился.

– Семья де Уоренн была очень гостеприимна. Это достойные люди, – продолжал Худ. – Все они навещали вас: и капитан с женой, и жена графа, и мистер Алексей, и мисс Диана, и леди Марджери. Вашей сестре даже выделили комнату, хотя не думаю, что она ею воспользовалась.

– Джаэль, должно быть, места себе не находит от беспокойства. Не могли бы вы послать за ней?

– Конечно, сэр.

Тут раздался стук в дверь, и Худ пошел открывать.

Эмилиан тем временем застегнул пуговицы рубашки. Увидев хозяина дома, он напрягся всем телом.

Клифф де Уоренн вежливо кивнул ему.

– Рад видеть вас в добром здравии, – сдержанно сказал он.

Эмилиан повернулся к нему.

– Позвольте поблагодарить вас за ваше гостеприимство и великодушие, – искренне произнес он. Держался он, однако, настороженно, так как опасался, что капитан попытается разузнать о его отношениях с Ариэллой.

– Не за что. Ваше избиение было жалкой пародией на справедливость. – Посмотрев на Худа, Клифф произнес: – Мне хотелось бы переговорить с виконтом наедине.

Дворецкий немедленно вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

Де Уоренн устремил пристальный взгляд на Эмилиана.

– Хотя мы проводим в Роуз-Хилл всего лишь месяц или два в году, я считаю своим моральным долгом руководить делами местного сообщества и своим поведением подавать пример другим людям. Толлман сейчас в тюрьме Манчестера, но его семья наняла адвокатов, и полагаю, скоро его отпустят под залог. Мнения по поводу того, какую меру наказания стоит к нему применить, разделились, потому что вы приняли порку добровольно.

Эмилиан рассмеялся:

– Ну разумеется, мнения разделились. До Толлмана и его освобождения мне нет никакого дела.

Клифф покачал головой:

– Узнаю этот взгляд. Очень советую вам не пытаться вершить правосудие самостоятельно. Жажда мести не доведет до добра, а у вас есть обязанности в имении и графстве.

– В последнее время я уверился, что обязанности у меня лишь перед своими цыганскими братьями и сестрами, – ответил Эмилиан. – А что с Джорди?

– Я договорился, что его отпустят, Сен-Ксавье, потому что он очень молод, но лишь при условии, что он уйдет с табором и никогда больше не вернется в Дербишир.

– Разумеется, не вернется, – сказал Эмилиан, чувствуя, как его переполняет ненависть. Паренька приговорили к пожизненным гонениям.

– Сообщите ему, что, когда в следующий раз он захочет увести коня, пусть выбирает того, у которого нет опознаваемого клейма, – спокойно произнес де Уоренн.

Эмилиан пропустил это замечание мимо ушей. По крайней мере, Джорди может вернуться в табор. Но Толлмана он в покое не оставит, особенно если его отпустят под залог.

– Я хочу поговорить с вами о моей дочери.

Эмилиан напряженно встретил пронзительный голубоглазый взгляд Клиффа.

– Я в неоплатном долгу перед вашей дочерью, – без выражения произнес Сен-Ксавье.

– Именно так. Она спасла вам жизнь, – продолжая пристально взирать на собеседника, произнес отец Ариэллы.

– Я это понимаю.

– На балу у Симмонсов я спросил, каковы ваши намерения касательно ее, и вы ответили, что не имеете их вовсе.

Эмилиан ничего не ответил.

– Совершенно очевидно, что моя дочь увлечена вами. Но взаимны ли ее чувства? – спросил де Уоренн.

Эмилиан отвернулся. Подобный вопрос удивил его. Конечно же капитан не хочет, чтобы он выступил в роли кавалера Ариэллы?

– Ваша дочь – удивительная леди. Никогда не встречал женщин, подобных ей.

– Ответьте на мой вопрос.

Она его ангел милосердия.

Он тяжело задышал.

– Я ухожу из этих мест, де Уоренн. Отправляюсь с табором на север.

Клифф поразился этой новости.

– Ариэлла знает об этом?

– Да, знает.

– Вы говорите так, будто не собираетесь возвращаться.

– Это одному Богу известно. Я могу отсутствовать долгие месяцы или даже годы.

– А как же ваше имение?

– Я нанял управляющего.

– Ничего не понимаю. Долгие годы вы жили здесь и носили титул. Что же изменилось теперь?

– Это мое личное дело, де Уоренн, – отрезал Эмилиан, не намереваясь пускаться в объяснения.

– В самом деле? А мне кажется, вы вводите в заблуждение мою дочь. В таком случае ваши дела станут и моими тоже, – заявил капитан, гневно сверкая глазами.

Внутренне Эмилиан приготовился к сражению, хоть и с некоторой неохотой. Он понимал, что обязан не только Ариэлле и ее брату, но и их отцу тоже.

– Я никогда не вводил вашу дочь в заблуждение. Как раз наоборот, я всегда был предельно откровенен с ней. – Он почувствовал, что краснеет. – Я полукровка. Я никогда не ухаживал за благородной английской дамой и не собираюсь делать этого впредь. Честно признаться, женитьба вообще не входит в мои планы. Я отправляюсь на север и не могу сказать, вернусь ли назад или нет. Ариэлле все это известно.

С каждой секундой напряжение увеличивалось.

– В нашей семье существует предание, которое еще ни разу не было опровергнуто. Все члены династии де Уоренн влюбляются раз и на всю жизнь.

Эмилиан покраснел. Что, черт побери, означают эти слова?

– Боюсь, вы меня неверно поняли. Не хотите же вы сказать, что приняли бы меня в качестве человека, официально ухаживающего за вашей дочерью? – Он напрягся всем телом, ожидая, что де Уоренн рассмеется ему в лицо.

Но смеха не последовало. Вместо этого капитан серьезно произнес:

– Если это сделает мою дочь счастливой, то да.

Эмилиан изумился.

– Не обольщайтесь, по собственной воле я никогда не выбрал бы вас ей в спутники жизни. Я провел небольшое расследование, Сен-Ксавье. Вы сторонитесь высшего общества как в Лондоне, так и в Дербишире, но превосходно ведете дела своего имения. У вас отличная деловая хватка – но вы также и известный ловелас, причем не делаете из этого тайны. Я могу испытывать уважение и даже восхищение деловым человеком, но что я должен чувствовать по отношению к затворнику и волоките? Моя дочь заслуживает лучшего, и я очень опасаюсь за ее сердце.

Эмилиан ощутил головокружение. Итак, его хозяин и в самом деле хочет, чтобы он официально ухаживал за Ариэллой? Или это такая злая шутка?

– Вы, очевидно, забыли, что высший свет сам исключил меня за то, что у меня цыганские корни, – произнес он.

– Вы с детства живете в Вудленде, и это делает вас таким же англичанином, каким являюсь я сам. Вы не в силах изменить свое генеалогическое древо, так же как Ариэлла не в силах изменить свое. Я ничего не имею против ваших предков, а лишь против вашего нынешнего поведения.

Эмилиан вспомнил признание Ариэллы в том, что ее мать была еврейкой. То, что де Уоренн сделал эту женщину своей любовницей, ничем не отличалось от того, как мужчины-gadjos развлекаются с цыганками, не так ли?

– Я слышал об убийстве вашей матери в Эдинбурге, – неожиданно произнес капитан. Эмилиан насторожился. – Именно поэтому вы решили оставить жизнь, которую дал вам отец?

– Я в долгу перед ней, – ответил Эмилиан, чувствуя, как медленно, но верно закипает в нем гнев.

– Я сочувствую вашей утрате, но у вас много обязанностей, и не только перед вашей покойной матерью.

Эмилиан не собирался обсуждать Райзу с этим gadjo.

– Благодарю вас, – с притворством произнес он.

– С того самого момента, как мы впервые встретились, у меня появились большие подозрения на ваш счет, – ровным голосом произнес де Уоренн. – Я умею превосходно оценивать характер человека, и опасения мои основываются на гораздо больших основаниях, нежели ваше распутное поведение. Вы пребываете в ярости, жаждете войны и покрыты шрамами – я не имею в виду физически. Моя дочь заслуживает большой любви на всю жизнь. Волокиту можно изменить, но человек со сломленной психикой не сумеет дать Ариэлле любви, которой она заслуживает.

Эмилиан задрожал всем телом, испытывая одновременно и гнев, и непонятное смятение.

– Ариэлла заслуживает принца-gadjo. Надеюсь, вы найдете ей такого человека. – Слова его были искренны.

В глазах де Уоренна вспыхнуло пламя.

– Если вы разобьете ей сердце, я лично заставлю вас заплатить за это.

Эмилиан напрягся. Всем известно, что капитан де Уоренн мог стать как лучшим другом, так и заклятым врагом.

Клифф направился к двери.

– Чем скорее вы покинете эти места, тем лучше. Я больше не в настроении дарить вас своей щедростью и гостеприимством. Необходимо немедленно прекратить ваши отношения с моей дочерью. Излишне напоминать, что они должны остаться платоническими.

С этими словами де Уоренн вышел из комнаты.

Едва открыв дверь спальни, Эмилиан понял, что попал в комнату Ариэллы. В воздухе витал слабый аромат жасмина и розы, а выдержанная в голубовато-бежевых тонах обстановка была такой простой и элегантной, что у него не осталось сомнений в верности своей догадки. Сердце его екнуло в груди, и он замер на пороге, рассматривая ее спальню.

Он покидает Роуз-Хилл. Худ уже ожидает его внизу в карете. Эмилиан с утра не видел Ариэллу и пребывал в полнейшей уверенности, что она не знает о его отъезде. Но не поэтому стоял он сейчас на пороге ее личных апартаментов.

Сделав шаг вперед, он закрыл за собой дверь и прислонился к ней. Именно в этой комнате Ариэлла ложится спать и просыпается утром, и именно здесь он занимался бы с ней любовью, если бы принял ее приглашение. Здесь она принимает ванну, одевается, расчесывает волосы. Это ее личный маленький храм.

Непреодолимая тяга узнать эту девушку затопила все его существо, и он не стал бы отрицать, что покидает этот дом с нежеланием.

На расположенном у дивана столике стояла ваза с белыми розами, несомненно срезанными в садах, а рядом лежала книга названием вниз. Взгляд Эмилиана переместился на кровать, покрывало на которой было такого же чистого голубого оттенка, что и глаза Ариэллы. На кровати лежала еще одна книга, которую девушка, похоже, недавно читала.

Эмилиан медленно осматривался, стараясь запечатлеть в памяти мельчайшие подробности обстановки: два сдержанно-элегантных вечерних платья, висящие на вешалке в углу комнаты, прекрасную раскрашенную вручную шкатулку для драгоценностей на туалетном столике и россыпь украшений, забытых подле нее, расческу, лежащую рядом, книгу на прикроватном столике, рядом с вазой, в которой красовалась одна желтая роза. Эмилиан заметил также книжный шкаф и очень удивился, так как ни у кого из его знакомых не было в спальне этого предмета мебели, а ее был битком забит книгами. Как странно. Или нет?

Он направился к каминной полке, над которой висел большой семейный портрет. Эмилиан сразу же узнал отца и мачеху Ариэллы. Возможно, они в ту пору только поженились. Лица их были молоды, а одежда такого фасона, который был в моде лет двадцать назад. Рядом с ними сидела маленькая златокудрая девочка с книгой в руках – это, несомненно, сама Ариэлла. Взгляд ее был напряженно-торжественный. Подле нее стоял ее брат, сжимающий в руках волкодава.

Ариэлле на портрете было не более шести-семи лет. Она улыбалась. Она выросла в сплоченной любящей семье, и Эмилиан испытывал пронзительное чувство радости за нее. Ей недоставало лишь принца-gadjo , которого отец, несомненно, подыщет для дочери.

Эмилиан подошел к прикроватному столику. На нем обнаружился ряд миниатюрных портретов, включая изображения ее брата и младшей сестры. Эмилиан и представить не мог, каково это – иметь такую семью.

Взгляд его помимо его воли обратился к постели. Несмотря на разговор с де Уоренном, сейчас ему сильнее, чем обычно, хотелось заняться с Ариэллой любовью. Он просто не мог покинуть Дербишир, не осуществив своего намерения. Это будет его способ сказать «спасибо» – и «до свидания».

Подняв лежащую на кровати книгу, он поразился. Оказывается, Ариэлла читает новейшую политическую программу радикала Френсиса Плейса.

«Я солгала тебе… я не читаю женские романы».

Эмилиан и сам прочел часть «Народной хартии», но счел ее скучной. Так чем же она привлекла Ариэллу?

Подойдя к книжному шкафу, Эмилиан с удивлением обнаружил там романы Бодлера и Флобера на языке оригинала – французском. Он увидел истории Египта и Китая, а также Османской, Австро-Венгерской и Российской империй. Последние два тома были изданы соответственно на немецком и русском языках. На полках стояли жизнеописания дюжин различных правителей самых разных стран: Сулеймана, Чингисхана, Кнута и Александра Македонского. Имелся здесь и трактат о происхождении аборигенов.

Сердце Эмилиана замедлило свой бег. Женщины не читают подобную литературу. Но Ариэлла же такая особенная…

Пододвинув кушетку к книжному шкафу, он присел, продолжая рассматривать книги на полках. Он не сомневался в том, что она все их изучила.

Эта девушка была не просто красивой, доброй и храброй, но и умной и образованной. Чтобы иметь подобную библиотеку, нужно обладать пытливым умом ученого из Оксфорда, каким обладал сам Эмилиан. Интересно, согласна ли Ариэлла с реформами Плейса? История какого государства привлекла ее больше других?

И как ему уйти от такой женщины?

Боль кольцом сжала ему грудь, но Эмилиан тут же отверг подобные чувства, сочтя их неподобающими. Он же цыган, а она заслуживает благородного англичанина и жизни в высшем свете, полной привилегий и роскоши.

Де Уоренн недвусмысленно дал ему понять, что он может ухаживать за Ариэллой.

Это невозможно. Эмилиан неверно его понял, или сам капитан сказал об этом, не подумав как следует. Опомнившись, он изменит решение.

Возможно, до убийства Райзы Эмилиан и мог бы обеспечить Ариэлле ту жизнь, которую она заслуживает. Он мог бы дарить ей красивые платья и драгоценности, они жили бы в прекрасном имении, но, всякий раз выходя в свет, Ариэлла слышала бы презрительный шепот за спиной. Ее друзья отвернулись бы от нее, и в жизни ее навсегда воцарилось бы притворство.

Открылась дверь, и в комнату вошла Ариэлла. Эмилиан даже не пошевелился.

Воззрившись на него широко раскрытыми глазами, она закрыла дверь.

– Что ты здесь делаешь?

– Смотрю на твои книги.

– Это я уже поняла.

Девушка знала, что он не может уехать, не попрощавшись с ней должным образом, так чтобы их прощание запомнилось ей надолго.

– Не боишься, что нас обнаружат и обвинят в любовной связи? – поинтересовался он, поднимаясь на ноги.

Дыхание девушки участилось.

– Я боюсь, что нас обнаружат и тебя обвинят в том, что ты самый отъявленный негодяй, покушающийся на мою невинность. – Ариэлла продолжала стоять у двери, не шевелясь.

– Я и есть отъявленный негодяй, и я уже лишил тебя невинности, – согласился Эмилиан, пристально глядя на девушку.

Она затрепетала всем телом.

– А ты полностью поправился, как я вижу.

– Так и есть. – Он не сдвинулся с места. – Почему ты не сказала мне о своей начитанности и интеллектуальности?

Ариэлла покраснела.

– Это немодно. Умных женщин презирают.

– Лично я презираю глупых женщин, – ответил он. – Я впечатлен.

Она удивленно округлила глаза:

– В самом деле?

– Какая из биографий нравится тебе больше всех?

Девушка на мгновение задумалась.

– Короля Кнута и Чингисхана. – Она потупилась. – По крайней мере, так было до недавнего времени.

– «До недавнего времени», – эхом повторил он. – И ты смеешь заигрывать со мной?

Она кивнула:

– Сейчас больше, чем когда-либо.

Эмилиан сдался. Обстановка в комнате накалилась до предела. Он убрал с лица девушки прядь волос.

– А теперь?

– Теперь меня интересует жизнеописание цыганского принца, – чуть слышно произнесла она.

Эмилиан разделял этот интерес. Он чувствовал странное воодушевление, хотя и понимал, что это прелюдия прощания.

– Ну, ты точно не найдешь биографии ни одного цыгана. Мне ужасно не хочется разочаровывать тебя, но я полукровка, и у нас нет ни королей, ни принцев.

– Мне не нужно читать о своем цыганском принце, не так ли? – сказала Ариэлла, искоса глядя на него.

Эмилиан ее цыганский принц. Они оба ощутили всплеск желания, смешанного с чем-то более мощным, бездонным, чем-то не поддающимся узнаванию и описанию. Он прижался к ней бедрами, демонстрируя силу своего возбуждения. Упершись ладонями в дверь над плечами Ариэллы, он поцеловал ее жадным поцелуем. Без сомнения, она была самой удивительной женщиной из всех, кого он встретил за всю жизнь.

Она с энтузиазмом отвечала на поцелуй, сжимая ладонями его ягодицы.

Эмилиан подумал о том, в каком именно месте он хотел бы почувствовать ее прикосновение, и, просунув ногу между ее бедрами, произнес, оторвавшись от столь притягательных губ:

– Я хочу заняться с тобой любовью, Ариэлла.

– Да, – кивнула она, крепче вцепляясь в него.

С большой неохотой, потому что тело его кричало, желая получить удовлетворение, Эмилиан отстранился от девушки.

– Я возвращаюсь в Вудленд.

Она побледнела.

– Так скоро?

– Я уже выздоровел – это очевидно, – с усмешкой произнес он.

Ариэлла облизала губы. Дыхание давалось ей с трудом.

– Я рада, что ты поправился. – Покраснев, она добавила: – И вовсе не из эгоистических побуждений.

Он снова улыбнулся и прикоснулся к ее щеке.

– Тебе вообще неизвестно слово «эгоизм».

Ариэлла сжала его руку:

– Мне заехать к тебе сегодня или завтра?

Эмилиан понял, что пришло время говорить предельно откровенно. Он совсем не хотел, чтобы связь их была раскрыта и Ариэлла пострадала, но не мог придумать легкого способа уединиться с ней. Ему пришлось бы или попрать гостеприимство хозяина дома, прокравшись в Роуз-Хилл глубокой ночью, чтобы заняться любовью с Ариэллой, или пригласить ее в Вудленд во второй половине дня. Эта девушка заслуживает долгих ночей любви и ласки и еще более долгих часов по утрам. Она заслуживает шампанского в полночь и клубники со сливками после пробуждения. Но она ведь не жена ему и не невеста, поэтому он не может предложить ей ничего иного, кроме часа-другого страсти.

Любовное свидание в Роуз-Хилл представлялось ему несколько менее непристойным вариантом, чем в Вудленде, но оно было куда более опасным. Эмилиан окреп настолько, что мог пуститься в путь, и kumpa’nia , возможно, уйдет завтра на рассвете.

– Приезжай ко мне сегодня, – сказал он и добавил: – Дай слово.

– Обещаю, – с улыбкой ответила Ариэлла.

Глава 15

Их отношения разительным образом переменились.

Ариэлла медленно спускалась по лестнице. Эмилиан уехал около часа назад. Ужасная трагедия привела к прекрасному финалу. Девушка читала это во взгляде, которым он смотрел на нее, ощущала в исходящем от него тепле.

Еще через час она встретится с ним в Вудленде. Ариэлла едва могла дождаться того момента, когда, заключив ее в объятия, Эмилиан одарит ее особенным взглядом. Девушка не сомневалась, что после того, как они займутся любовью на этот раз, он улыбнется ей такой же улыбкой, как сегодня в ее спальне.

Ариэлла прижала руки к животу. Они с Эмилианом всего два раза были вместе, и пока она выхаживала его, то осознала, что у нее не пришли месячные. Задержки были для нее редким явлением, но в последнее время ей столько всего пришлось пережить, что в нарушении цикла она не видела ничего необычного. У нее были более важные вопросы, над которыми следовало сейчас поразмышлять.

Графство напоминало пороховой погреб. Если цыгане задержатся здесь еще на какое-то время, неминуемо грянет взрыв. Даже малейшей искры будет достаточно. Вражда между англичанами и цыганами омрачала вновь обретенное счастье Ариэллы. Она боялась того, что должно случиться. Эмилиан хотел во что бы то ни стало отомстить Джеку Толлману, и девушка благодарила Бога, что хозяин постоялого двора все еще был заключен в тюрьму в Манчестере. Ей было страшно представить, что бы в противном случае мог натворить Эмилиан.

Ариэлла услышала доносящиеся из приемной голоса и узнала в одном из них голос мэра Освальда. Она прибавила шагу, недоумевая, что этому человеку здесь понадобилось. Она по-прежнему была зла на него и на всех прочих, повинных в избиении Эмилиана.

Мэр сидел в приемной с чашкой чаю в руке, и с ним были еще два известных ей джентльмена. Все они присутствовали при ужасном происшествии. Посетителей принимали Клифф и Аманда. Когда мэр заговорил, Ариэлла затряслась от ненависти.

– Мы так рады, что виконт поправился и вернулся в свое имение, капитан. Произошедшее явилось ужасающим недоразумением, и я не нахожу слов, чтобы выразить свое сожаление.

Ариэлла споткнулась.

Заметив ее, отец улыбнулся, но в глазах его сохранялось настороженное выражение.

– Мэр Освальд, а также эсквайр Лидди и мистер Хоукс приехали навестить Сен-Ксавье и принести ему свои извинения. Они уже были у нас несколько дней назад, но ты тогда была занята, – сообщил Клифф.

Джентльмены встали со своих мест, приветствуя ее.

– Да, я не заметила их в прошлый раз. – Мысли девушки смешались. Искренни ли их сожаления? – Толлмана нужно было своевременно остановить. Нельзя было допустить подобного обращения с виконтом.

Освальд покраснел.

– Полностью согласен с вами, мисс де Уоренн. С тех пор как умер его отец, виконт занимает ведущее положение в дербиширском обществе. Мы все уважаем его. Я до сих пор не могу поверить в произошедшее. Мне в самом деле очень жаль – нам всем жаль, – и я с нетерпением ожидаю, что виконт в скором времени снова сможет заняться делами графства.

Ариэлла поняла, что Освальд говорит искренне.

Мэр пожал руку Клиффу.

– Мы нанесем визит Сен-Ксавье в Вудленде, если он пожелает принять нас.

– Уверен, что он не откажет вам в гостеприимстве, – заверил отец Ариэллы.

Он проводил гостей до двери, и девушка последовала за ними. Когда мужчины ушли, Клифф повернулся к дочери.

– Какая разительная перемена точки зрения, – сказала она.

– Мэр совершил ошибку. Очень важно, что он нашел в себе мужество признать это.

– Но как он и все прочие могли просто стоять и смотреть, как Эмилиана избивают до смерти? – вскричала девушка. – Мне никогда этого не понять.

– Я и сам никогда не понимал психологию толпы, Ариэлла. Я своими глазами видел, как добропорядочные мужчины и женщины совершали жесточайшие поступки, захваченные духом толпы, – произнес Клифф. – Мэр ужаснулся тем, что Толлман сделал с Эмилианом.

– Лучше поздно, чем никогда, полагаю, – проворчала Ариэлла. – Честно говоря, я не склонна прощать этого человека, и Эмилиан, думаю, тоже.

– Сен-Ксавье уже восемь лет носит титул виконта. Он ведет затворнический образ жизни, порождающий множество сплетен, но это не мешает людям уважать и даже опасаться его. Никогда еще не случалось происшествия подобного нынешнему. Но с приходом цыган он принял их сторону, что никак не способствовало облегчению ситуации.

– Каждый день своей жизни он сталкивается с человеческими предрассудками и едва ли мог сохранять нейтралитет перед лицом столь вопиющей несправедливости. Я сама не могла оставаться в стороне.

– Я понимаю твой пыл, Ариэлла, и восхищаюсь им. Ты не была бы моей дочерью, если бы не испытывала подобных чувств, – угрюмо произнес Клифф. – Но какой бы независимой и радикально настроенной ты ни была, тебе не удастся изменить мнение толпы и установленный миропорядок.

Ариэлла улыбнулась ему:

– Я могу попытаться.

Отец удивленно воззрился на нее:

– Ты совсем не выглядишь расстроенной. Наоборот, пребываешь в боевом расположении духа.

– А отчего мне расстраиваться? Эмилиан поправился, и я безмерно этому рада! – Произнеся эти слова, девушка подумала о том, как сильно она любит его, и покраснела. Она быстро добавила: – У меня сложилось ощущение, что приход в наши края цыган стал первым звеном в цепи ужасных событий и лишь усилил внутренний конфликт Эмилиана. Я почти сожалею об их приходе, но тогда, возможно, мы бы не познакомились.

– Долгом его дяди было рассказать Сен-Ксавье о трагедии, Ариэлла, – серьезно произнес Клифф. – Жизнь совершенно непредсказуема, и одно событие может навсегда изменить человека.

– О какой трагедии ты говоришь? – удивилась девушка. О ином несчастье, кроме порки, ей было ничего не известно.

– Он не сообщил тебе, что его мать убита толпой в Эдинбурге?

Ариэлла была поражена. Эмилиан ни словом об этом не обмолвился.

– Этого достаточно, чтобы заставить человека отречься от всего, чему он посвятил жизнь.

«Я ненавижу их всех».

– Неудивительно, что он так зол на нас и что появление цыган так повлияло на него. Он оплакивает свою утрату. Но почему же он не рассказал мне?

Клифф коснулся руки дочери.

– Он мрачный и злой человек, Ариэлла, подозреваю, был таким еще до прихода табора.

– Но теперь я полностью понимаю его! – вскричала девушка, осознавая, что сейчас он нуждается в ее утешении острее, чем когда бы то ни было.

– Знаю, ты со мной не согласишься, но я считаю, что тебе не удастся исцелить его раны. Он просто не позволит тебе этого, Ариэлла.

– Ты заблуждаешься. Даже если я и не сумею полностью исцелить его, я смогу стать ему другом.

Клифф фыркнул.

– Он скоро покинет графство вместе с табором. Что ты станешь делать тогда?

Сердце ее екнуло.

– О чем ты говоришь? Эмилиан никуда не пойдет.

Глаза Клиффа сначала расширились, затем снова сузились.

– Ариэлла, сегодня между нами произошел довольно неприятный разговор, и Сен-Ксавье заявил, что обо всем рассказал тебе – включая и свое намерение уйти с цыганами.

Она дышала с трудом.

– Он действительно посвятил меня в свои планы, но это случилось до событий прошлой недели. Эмилиан останется в Вудленде. Мы поняли друг друга, отец. Я небезразлична ему.

– Ариэлла, он недвусмысленно заявил мне, что уезжает. Он упрям и решителен и не собирается уступать. У него нет серьезных намерений касательно тебя. Даже если ты ему и небезразлична, убийство его матери навсегда изменило привычный уклад его жизни.

– Нет, ты все неправильно понял – или Эмилиан нечетко выразился, ведь он был так болен. Он не бросит меня . Только не теперь, после того, что случилось. – Она дышала с трудом. – Это должно стать началом новых отношений.

Клифф пристально посмотрел на дочь.

– Мне страшно за тебя, – наконец произнес он. – И я не доверяю Сен-Ксавье.

– Отец, я ему доверяю. Я всецело верю ему.

Едва Эмилиан переступил порог своего дома, Худ поприветствовал его широкой улыбкой:

– Добро пожаловать домой, сэр!

Эмилиан улыбнулся в ответ, уверенный, что ночует в Вудленде последний раз. Он понимал, что принял единственно верное решение и что ему действительно нужно отправиться на север с kumpa’nia . Взгляд его скользнул по висящему в гостиной портрету отца. Эдмунд, наверное, в гробу бы перевернулся, узнай он о планах сына.

Отец так много дал ему, но сейчас Эмилиану нужно забыть о прошлом. Желания Эдмунда больше не имеют для него никакого значения.

Шагая по дому, Эмилиан не переставал думать об Ариэлле. Перед его мысленным взором появилась ее прекрасная улыбка, которая постепенно сменилась угрюмо-обвиняющей гримасой. Эмилиан не сомневался, что будет тосковать по девушке, но это и к лучшему. Она ворвалась в его жизнь подобно яркому лучику солнца, он же лишь омрачил ее существование.

– Эмилиан?

Развернувшись, он увидел приближающегося к нему дядю. Мужчины обнялись.

– Как поживаешь, Стеван? Как себя чувствуют Симша и малыш? А как братья?

Стеван улыбнулся:

– Теперь, когда мы вновь обрели тебя, у нас все в порядке. Как ты сам, Эмилиан?

Замявшись на мгновение, молодой человек ответил:

– Я готов к путешествию.

– В самом деле? – Стеван пристально вглядывался в лицо племянника.

– Более, чем когда-либо. Можем ли мы уйти завтра?

– Табор уже неделю как готов тронуться в путь. Ждем только тебя. – Стеван похлопал Эмилиана по плечу. – А что будет с этой женщиной? С де Уоренн?

– Что с ней такое?

– Она пойдет с нами?

В немом изумлении Эмилиан воззрился на дядю. Даже в самых смелых мечтах он не помышлял о том, чтобы просить Ариэллу разделить кочевую жизнь цыган.

– Нет, не пойдет.

– Значит, ты вернешься к ней?

Напряжение Эмилиана росло с каждой минутой.

– Я не знаю, что мне делать, – хриплым голосом сообщил он. – Если вернусь, надеюсь, она уже будет с каким-нибудь англичанином. – Сердце его сжалось при мысли об этом. Эмилиан понимал, что возненавидит ее мужа -gadjo .

– Мне понятно твое смущение. – Стеван снова похлопал племянника по плечу. – Эмилиан, почему бы тебе не остаться в Вудленде? На север можешь отправиться в любое время – ты свободный человек и сам себе господин. Но табор должен уйти. Цыгане и gadjos стали врагами. Слишком возросло напряжение, на нас то и дело бросают злобные взгляды, оскорбляют, угрожают. Даже дети выясняют отношения на кулаках. Не могу понять, что здесь творится. Возможно, на севере люди просто привыкли к нам. Они ждут нашего появления летом, когда наступает время убирать урожай и им требуются рабочие. Точно так же они ожидают, что зимой мы уйдем, но всегда знают, где нас найти, если потребуется починить колесо или стул или залатать одежду. Южные же gadjos мне совсем не по вкусу.

Эмилиан холодно воззрился на дядю:

– А северные gadjos убили Райзу.

Стеван пожал плечами:

– Эдинбург – опасный для цыган город.

– Бог повелел цыганам быть странниками, однако на протяжении веков они не могут путешествовать свободно, – сказал Эмилиан, чье раздражение росло с каждой секундой. – Вы должны ходить где пожелаете.

– Против нас всегда издавались законы, – смиренно произнес Стеван. – Если ты твердо решил отправиться с нами, мы тебе рады. – С этими словами он вытащил из кармана и протянул племяннику сложенный носовой платок. – Я собирался отдать тебе это, если ты все же решишь остаться, но теперь счел, что это в любом случае должно быть у тебя.

Эмилиан взял платок.

– Что это?

– Вещь, принадлежавшая твоей матери. Подарок твоего отца. – Стеван уже сделал пару шагов, намереваясь уйти, но, помедлив немного, добавил: – Ариэлла хорошая женщина и любит тебя. Тебе никогда не найти другой такой жены. Я бы на твоем месте не стал оставлять ее надолго и уж точно не отдал бы в руки какого-то там англичанина.

Эмилиан ушам своим не поверил. Да, Ариэлла станет хорошей женой… но не для него.

Развернув платок, он увидел тонкую нитку жемчуга с висящим на ней маленьким золотым кулоном в форме сердца.

Его собственное сердце в этот момент готово было разорваться от боли и гнева.

Эмилиан подошел к своему письменному столу, не сводя глаз с жемчуга. Его отец подарил Райзе ожерелье, и это не какая-то глупая безделушка. Означает ли это, что Эдмунд любил ее?

Сердце Эмилиана все еще пребывало в печали – печали по обоим своим родителям.

Положив ожерелье на стол, он посмотрел на миниатюрный портрет, стоящий рядом с чернильницей. Портрет этот был написан за несколько лет до того, как Эмилиан поселился в Вудленде, и выражение лица Эдмунда было суровым. Эмилиан поднес миниатюру к глазам и принялся внимательно всматриваться в нее.

Обоюдным желанием его родителей было, чтобы сын стал хозяином имения. Но, будучи обязанным Эдмунду почти всем, Райзе он был обязан еще больше.

Послышался негромкий стук – он оставил дверь открытой. Подняв глаза, Эмилиан увидел стоящего на пороге Роберта. Эмилиан замер, вспомнив, что кузен вместе с Толлманом и мэром присутствовал на его порке. Эмилиану никогда не забыть, какой ненавистью светился тогда взгляд Роберта.

Он запретил кузену появляться в имении, но тот осмелился ослушаться. Медленно, очень медленно Эмилиан поднялся из-за стола. В душе его закипал гнев.

Роберт сделал несколько поспешных шагов вперед, растягивая губы в приветственной улыбке.

– Я так рад, что ты выздоровел и вернулся домой!

– Неужели? – Пламя гнева, сжигающее его изнутри, разгоралось. – Ты так же рад видеть меня дома, как и наблюдать за моей поркой?

Роберт сжался в комок.

– Я хотел остановить их, но я же здесь чужак, у меня нет власти.

– Сколько раз с тех пор, как я получил титул виконта, давал я тебе денег?

Кузен покраснел:

– Ну, я не знаю. Раза два или три… Эмилиан перебил его:

– Ты заявлялся ко мне по крайней мере один раз в год на протяжении восьми лет, Роберт. И как ты мне отплатил? Издевками и полным отсутствием признательности. Зачем ты явился сюда?

Роберт побледнел.

– Я очень предан тебе, Эмилиан. Позволь мне доказать это.

– Мы покидаем эти места.

Кузен охнул от неожиданности.

– Ты, должно быть, шутишь! Мы с тобой – последние представители некогда большой семьи Сен-Ксавье!

– Насколько мне известно, нет у меня никакого кузена, – ответил Эмилиан, искренне имея в виду свои слова. – А сейчас убирайся прочь с моей земли и не смей возвращаться, или я лично вышвырну тебя.

Роберт засопел.

– Ты всегда обращался со мной как с ничтожеством, хотя нам обоим известно, что ничтожество – это ты : грязный, лживый цыган, и ничего больше.

Гнев Эмилиана достиг небывалых вершин.

– Убирайся, – спокойно произнес он, хотя внутренне ничего не желал сильнее, кроме как наброситься на кузена с кулаками.

Тот покраснел, осознав, что зашел слишком далеко. Резко развернувшись, он столкнулся с входящей в комнату Ариэллой. Они ухватились друг за друга, чтобы не упасть, но Роберт даже не поприветствовал девушку и не извинился за свою неловкость. Он бросился прочь из комнаты.

Ариэлла смотрела на Эмилиана широко раскрытыми глазами.

– Хочешь догнать его?

– Я хочу, – медленно произнес он, все еще пребывая в бешенстве, – никогда его больше не видеть.

Девушка угрюмо кивнула:

– И правильно. Он и пальцем не пошевелил, чтобы защитить тебя от Толлмана, а потом ни разу не приехал в Роуз-Хилл справиться о твоем самочувствии.

Эмилиан молча смотрел на Ариэллу. Она была такой серьезной, целеустремленной и милой, что гнев его сам собой утих. Роберт не имел для него никакого значения – а вот Ариэлла имела.

«Тебе никогда не найти другой такой жены».

Эмилиану очень бы хотелось, чтобы Стеван не говорил о ней таких слов. Эта девушка слишком хороша для него, и он не может дать ей будущее, которое она заслуживает. После его отъезда она просто обязана прийти в себя. Находясь рядом, он внушает ей слишком сильную страсть. Кроме того, Эмилиан понимал, что семья Ариэллы никогда не допустит их брака, что бы там ни говорил ее отец. Даже самое упоминание о подобном союзе казалось Эмилиану абсурдным.

Нет, он не хотел жениться, а хотел лишь получать чувственное удовольствие, занимаясь с Ариэллой любовью.

Он жаждал любить ее сейчас, медленно и восхитительно, до тех пор, пока она не станет молить его о пощаде. Ему ничего не нужно было для себя, а лишь доставить ей удовольствие, показать, как он благодарен ей, как восхищается ею и уважает ее.

Но любит ли он ее?

Ариэлла, казалось, почувствовала исходящее от него желание, так как выражение ее лица изменилось.

– Я понимаю, что приехала слишком скоро. Ты не возражаешь?

Эмилиан подумал о том, что не должен позволять себе сердечной привязанности к этой женщине. Не он ли сам решил, что соблазнение – самое безопасное занятие, в отличие от всего остального?

– Я никогда не стану возражать против твоего скорейшего появления, – прошептал он и потерся бедрами о ее живот, демонстрируя силу своего желания.

Ариэлла покраснела.

– Можно ли быть более возбужденным, чем ты сейчас?

– Это мое выражение признательности тебе, – чуть слышно прошептал он.

Глаза ее вспыхнули особым светом.

– Возможно, тебе стоит снова заболеть, раз за этим последует такое проявление признательности.

– Возможно, – низким голосом произнес Эмилиан.

Эта девушка – его ангел. Как же можно ее не любить? Не поэтому ли он так сильно возбужден сейчас? И так сильно хочет ее?

Рука его легла ей на талию и стала постепенно подниматься выше, к груди. Он почувствовал, как участилось дыхание Ариэллы. Теперь его пальцы ласкали ее шею. Не отрывая взгляда от глаз девушки, он обнял ее ладонью за затылок и подался вперед, намереваясь поцеловать дразнящим легким поцелуем. За мгновение до того, как губы их слились воедино, Эмилиан ощутил всепоглощающую силу своего желания и замер.

Ариэлла разительно отличалась от всех его прочих любовниц. Она заслуживает большего, нежели просто любовник-цыган, гораздо большего.

Что с ним такое происходит? Почему его совесть пробудилась в самый неподходящий момент?

– Эмилиан?

Она заслуживает того, чтобы ее холили и лелеяли, но он не в состоянии дать ей этого. Он резко отстранился.

– Ты и в самом деле этого хочешь?

Щеки девушки залилась краской.

– В жизни ничего не хотела сильнее, – призналась она, – чем оказаться в твоих объятиях. Именно сюда завело меня наше естественное развитие событий.

Он посмотрел на нее.

– Тебе не нужно бояться меня, – добавила она.

Эмилиан скрестил руки на груди, словно желая защититься.

– Вовсе я не боюсь, – сказал он, удивляясь про себя, так ли уж Ариэлла не права. Неужели ее так называемое «естественное развитие событий» все же сделало их друзьями, практически любовниками? – Ты слишком многого от меня хочешь.

На некоторое время воцарилось молчание, затем девушка прошептала:

– Почему ты снова отвергаешь меня?

– Ариэлла, я обязан тебе слишком многим – и вовсе не таким образом должен тебе отплатить.

Она сделала глубокий вдох.

– Ты ничего мне не должен. Я пришла к тебе, движимая чувством любви и привязанности, и я уверена, ты хочешь дать мне взамен то же самое.

– Ты просишь большего, чем я готов дать тебе. Я лишь разочарую тебя и причиню боль. Тебе лучше уйти.

Ариэлла бросилась к Эмилиану:

– Ты не разочаруешь и не ранишь меня. Я слишком сильно люблю тебя – а ты слишком сильно нуждаешься во мне.

Девушка была права: он действительно до боли нуждался в ней, но это не было чисто физическим влечением, а скорее зовом сердца.

– Боюсь, я осознал одну горькую истину, Ариэлла: я для тебя всего лишь временное увлечение. Это пройдет.

Она покачала головой.

– Ты моя первая любовь, но также и последняя, – уверенно произнесла Ариэлла, не собираясь сдаваться.

– Ты очень нужна мне, – хрипло произнес он. – Я хочу делить с тобой ложе, хочу, чтобы ты смотрела на меня с надеждой и любовью. Но я не вижу смысла продолжать эти отношения. Это нечестно.

– Как ты можешь такое говорить после того, что было между нами?

Она хотела было погладить его по щеке, но Эмилиан отпрянул в сторону и перехватил запястье Ариэллы, не позволив прикоснуться к себе. Да, они действительно были близки, но это не значит, что он должен в чем-то уступить ей.

– Ты пугаешь меня, – сказала девушка, глядя ему в глаза.

– Я могу являть собой устрашающее зрелище, – пробормотал Эмилиан, но эта фраза была заглушена криками Худа, зовущего его.

Эмилиан бросился к двери и распахнул ее.

– Сэр, – в волнении произнес бледный Худ, – в таборе пожар.

Приподняв юбки до колен, Ариэлла поспешала за Эмилианом, Худом и еще несколькими слугами, но все же осталась далеко позади. Глазам ее предстала страшная картина: женщины и дети сгрудились в стороне от кибиток, на лицах их застыло одинаковое выражение боли. Мужчины сновали с ведрами между ближайшим ручьем и лагерем, пытаясь сбить пламя. Ариэлла остановилась так резко, что почувствовала головокружение, а Эмилиан бросился в самое пекло. Несколько кибиток были полностью охвачены пламенем, и заливать их водой было таким же бесполезным занятием, как пытаться с помощью стакана воды затушить праздничный фейерверк. Девушкой овладел страх. Ей не нравилось, что Эмилиан безрассудно бросается в огонь.

Быстро переговорив о чем-то с покрытым сажей и копотью Стеваном, Эмилиан обратился к слугам:

– Худ, бегите с Брауном и Коупером в сарай и на конюшню, несите все лопаты, какие сможете найти. Будем копать траншею.

Мужчины поспешили выполнять поручение, а Эмилиан обратился к Ариэлле:

– Оставайся с женщинами и детьми или отправляйся домой.

Произнеся это, он побежал к мужчинам, сражающимся с огнем.

Девушка посмотрела на горящие кибитки. Она насчитала пять, спасти которые уже не удастся, даже если локализовать пламя. Эмилиан с группой цыган стал откатывать в сторону одну из не затронутых огнем кибиток. Было очевидно, что пламя может перекинуться и на другие кибитки, а с них – на растущие на берегу ручья деревья. Если это произойдет, пожар невозможно будет остановить, и тогда все имение окажется под угрозой.

Ариэлла с отчаянием огляделась. Повсюду бегали непривязанные лошади, затрудняя и замедляя отвод кибиток. Девушка бросилась к группе женщин и детей.

– Раненые есть? – спросила она.

Джаэль, баюкающая на руках младенца, передала его другой цыганке и поднялась на ноги.

– Раненых нет, но пять семей лишились всего имущества, вообще всего, Ариэлла.

Взяв Джаэль под локоть, она отвела ее в сторону.

– Как это случилось? Кто-то оставил без присмотра костер, пока готовил ужин?

– Никто ничего не готовил. Для этого еще слишком рано.

– Так в чем же причина? – вскричала Ариэлла. Ей совсем не нравился взгляд Джаэли.

Цыганка облизала пересохшие губы.

– Мне показалось, что я видела Толлмана, бегущего к кромке леса с еще одним мужчиной.

Ариэлла замерла на месте. Взгляд ее отыскал Эмилиана, который привлек всех мужчин к откатыванию кибиток подальше от очага возгорания. Никто больше не пытался заливать пламя водой, осознав, что это совершенно бесполезно.

– Но Толлман же в тюрьме, – возразила она, глядя на Джаэль. – Ты ошибаешься. Пожар стал следствием несчастливого стечения обстоятельств.

– Неужели? – вскричала Джаэль. – Ты провела неделю в Роуз-Хилл, ухаживая за Эмилианом, а мы все это время сидели в лагере, опасаясь и шагу ступить за его пределы. Стоило кому-то из нас оказаться в деревне, нас тут же начинали оскорблять и гнать прочь! – Помолчав немного, она добавила: – Мы выступаем на рассвете, и даже это недостаточно скоро!

Не колеблясь ни секунды, Ариэлла предложила:

– Джаэль, почему бы тебе не остаться в Вудленде с Эмилианом и со мной? Твой брат нуждается в тебе, а я хочу доказать тебе, что не все gadjos жестоки и полны ненависти. Я хочу, чтобы мы стали подругами, – поколебавшись, произнесла она.

Джаэль воззрилась на нее:

– Мы и так подруги. Мне нравится твоя семья, и я знаю, что не все gadjos жестокие. Миссис Коупер, например, принесла нам индейку, а один фермер наловил для нас рыбы.

– Я тоже снабжу вас провизией, – твердо произнесла Ариэлла.

– Тебе бы лучше поспешить, – сжато ответила цыганка, – потому что завтра к полудню нас здесь уже не будет.

Ариэлла напряглась. Она не успела ничего возразить, заслышав стук копыт. Обернувшись, она увидела скачущего к ним во весь опор Алексея и еще трех всадников. Спешившись, он передал поводья своего скакуна Джаэли.

– Все в порядке? – угрюмо спросил он.

– Да, если огонь перекинется на деревья, Вудленд уже не спасти. – Джаэль замолчала, завидев возвращающихся слуг Эмилиана. Они вели с собой подмогу, очевидно фермеров, у каждого из которых в руках были лопаты и кирки.

– Знаю. – Он бросил взгляд на вновь прибывших. – Придется быстро прорыть траншею, чтобы остановить этого монстра. Ариэлла, а ты отведи женщин и детей в дом. Здесь они будут только мешать.

Девушка кивнула, а Алексей тем временем сбросил сюртук и присоединился к мужчинам. С другой стороны от горящих кибиток появился Эмилиан. Он сделал знак Алексею, затем указал на кибитки, словно проводя воображаемую линию, и что-то прокричал ему. Брат Ариэллы схватил лопату и закричал в ответ, подкрепляя свои слова жестами. Все мужчины распределились по разные стороны очага возгорания и принялись копать.

Дым поднимался в начинающее темнеть небо, но источник возгорания был локализован. Стоя чуть поодаль от прочих, Ариэлла обхватила себя руками. Женщины в едином порыве бросились вперед, обнимая своих изнуренных мужей, сыновей и братьев. Здесь были не только цыганки, но и жены тех, кто служил в имении, а также фермеров, принимавших участие в тушении пожара. Мужчины были черны от копоти. На поляне стояли остовы частично сгоревших шести кибиток, и несколько росших поблизости деревьев также были сильно повреждены. Эмилиана нигде не было видно, но в дальнем конце лагеря Ариэлла заметила своего брата, такого же усталого и перепачканного, как и остальные. Где же Эмилиан? – подумала она, стараясь не поддаваться панике.

В этот момент послышалось заунывное пение скрипки.

Ариэлла напряглась и, обернувшись, увидела сидящего у одной из кибиток паренька, извлекающего из своего инструмента печальные пронзительные звуки. Они свидетельствовали об огромном неизбывном горе.

Девушка задрожала всем телом. Никто же не пострадал. Цыгане бедны, но кибитки можно восстановить и купить новые вещи. Она знала, что кладовые Вудленда ломятся от еды, так как лично просила Худа сказать повару приготовить еду на его усмотрение для уставших мужчин. Что же до личных вещей, сгоревших в пожаре, завтра она попросит помощи Марджери и Дианы, и они вместе приобретут постельные принадлежности и белье, одежду и все необходимое для погорельцев. Конечно же табор не может выступить завтра. На то, чтобы починить кибитки, нужно некоторое время.

Какое-то движение привлекло ее внимание. Она заметила Эмилиана, устало бредущего к дому. Плечи его, обычно гордо выпрямленные, были понуро опущены, словно он признавал собственное поражение.

Ариэлла уже упросила Джаэль не рассказывать брату о том, что она видела. Девушка поспешила ему навстречу.

– Эмилиан!

Он споткнулся, но не замедлил шаг.

– Эмилиан! – Ариэлла пустилась бегом.

Он наконец остановился и повернулся к ней.

Пока девушка не подошла к нему вплотную, она не смогла прочесть выражение его лица, потому что огни в доме были потушены, и единственный свет исходит от звезд и луны. Взгляд Эмилиана был напряженно-суров.

– С тобой все в порядке? – запыхавшись, спросила девушка.

– Да. – Он скрестил руки на груди. Некогда белая рубашка стала грязно-серой, лицо его было покрыто пятнами копоти, а длинные волосы заложены за уши, выставляя на всеобщее обозрение шрам.

– Кто-нибудь пострадал?

– Нет. Никто не пострадал.

У Ариэллы возникло ощущение, будто они перенеслись во времена их первой встречи. Эмилиан вел себя как чужой. Она подергала его за рукав.

– Я распорядилась, чтобы твой повар приготовил ужин для людей, участвовавших в тушении пожара. Ты и сам, должно быть, изнурен и голоден.

Он воззрился на нее своими холодными серыми глазами.

– Я же знаю, что ты голоден. – Девушка закусила губу. – Это же был несчастный случай, правда?

Эмилиан содрогнулся.

– Джорди и еще двое видели Толлмана в лесу незадолго до пожара. И с ним был еще кто-то.

Ариэлла глубоко вздохнула:

– Толлман в тюрьме.

Он странно посмотрел на нее:

– Сегодня утром его отпустили под залог.

– Пообещай мне, что не станешь мстить ему.

Он невесело улыбнулся:

– Я никогда ничего не обещал тебе, не так ли?

Ариэллу не обрадовали его слова.

– Ты не станешь собственноручно вершить правосудие.

– Почему же нет? Потому что я обременен обязанностями руководства, как твой отец? Потому что должен служить примером для общества, как де Уоренн?

– Да! – в испуге вскричала девушка. – А еще потому, что ты лучше их!

Он пренебрежительно фыркнул:

– Никогда не понимал, что ты нашла во мне особенного, помимо моего смазливого лица и хорошего телосложения.

Ариэлла отпрянула.

– Все кончено, Ариэлла.

Время для нее остановилось.

– Что?

– Все кончено , – повысив голос, повторил он.

Слова Эмилиана потрясли ее до глубины души.

– Между нами все кончено? Вот так? Из-за такого подонка, как Толлман?

– Все кончено, потому что ты принцесса-gadji , а я цыган, – отрезал он.

Ариэлла стала медленно отступать.

Эмилиан схватил ее за запястье и заставил смотреть себе в лицо.

– Что? Нежной мольбы не последует? Испугалась дикаря-полукровку?

На глаза Ариэллы навернулись слезы.

– Ненавижу, когда ты ведешь себя так.

– Вот и хорошо, потому что я ненавижу всех gadjos , всех и каждого, черт подери!

Девушка отерла слезы.

– Ты ненавидишь вовсе не всех gadjos , и тебе это отлично известно. Ты не испытываешь ненависти ко мне .

Эмилиан яростно затряс головой:

– Я так не думаю.

Ариэлла разрыдалась.

– Я отпускаю себя на свободу, – жестко произнес он. – Здесь и сейчас я свободен.

– Эмилиан!

Он развернулся и пошел прочь.

Глава 16

Ариэлла наблюдала за тем, как горничная достает из шкафа ее платья. На кровати лежали сумки, заполненные личными вещами, но наряды необходимо перевозить прямо на вешалках и тщательно упакованными. Ариэлла возвращалась в Лондон. Все кончено.

Сердце девушки щемило от боли. Прошло уже две недели. Сначала она уверяла себя, что Эмилиан не уйдет с табором, но потом, когда стало очевидно, что он именно так и сделал, она надеялась, что он осознает свою ошибку и вернется. Ариэлла непрестанно молилась и то и дело с надеждой смотрела в окно, но с каждым проходящим часом и днем надежда эта таяла и наконец полностью угасла.

Эмилиан не вернется.

Девушка смотрела в окно на земли, где впервые раскинулся цыганский лагерь, постепенно устремляясь взглядом на север, куда они держали путь. Сколько раз он говорил, что не испытывает к ней ответных чувств? Ариэлла обхватила себя руками. Она всем сердцем полюбила мрачного, измученного жизнью и очень замысловатого человека. Теперь задача ее состояла в том, чтобы забыть о его существовании.

Но это было невозможно.

Правда заключалась в том, что ее упрямое сердце не желало ничего забывать, оно было уверено, что ничего еще не закончилось и никогда не будет закончено. Сердце намеревалось любить его даже на расстоянии, лелея драгоценные воспоминания. Оно собиралось ждать возвращения Эмилиана, даже если это займет долгие годы.

Ариэлла, однако, вознамерилась не позволить сердцу взять верх над ее жизнью. Она не могла ни спать, ни есть и с каждым днем чувствовала себя все хуже и хуже. Сегодня утром она ощутила тошноту и головокружение, и эти признаки также являлись поводом для беспокойства. Ариэлла надеялась, что это симптомы простуды. Она понимала, что ради собственного спокойствия, здоровья и счастья ей необходимо покинуть Роуз-Хилл и постараться вернуться к прежней жизни. В противном случае ей оставалось лишь ждать его возвращения, все глубже и глубже погружаясь в пучину отчаяния и горя и ставя под угрозу собственное здоровье. Возможно, Эмилиан будет отсутствовать несколько лет. К тому же вовсе не обязательно, что он вернется к ней, или, возвратившись, он будет настроен против их совместного будущего с прежним предубеждением.

Дверь спальни была открыта. Почувствовав, что она уже не одна, Ариэлла обернулась. На нее взирали две пары глаз: Аманды – с немым вопросом, и Дианы – насмешливо.

– Я слышала, что ты уезжаешь сегодня после обеда, – спокойно произнесла ее мачеха.

Девушка поняла, что ни для кого не секрет ни ее влюбленность в Эмилиана, ни испытываемые ею страдания в связи с его отъездом. Такое горе невозможно было утаить.

– Я возвращаюсь в Лондон, – серьезно ответила она. – Не могу дольше оставаться здесь в таком состоянии.

Аманда обняла падчерицу, заставив ее пожалеть о собственной неискренности. На глаза Ариэллы навернулись слезы.

– Ну как ты поедешь в город совсем одна? Там же так жарко летом! – посетовала Аманда. – Почему бы тебе не остаться с нами в Роуз-Хилл? На следующей неделе состоится балл, а через два дня мы уезжаем. Ты могла бы отправиться вместе с нами в Уиндсонг, – добавила женщина, говоря об их имении в юго-западной части Ирландии.

Ариэлла же понимала, что в Уиндсонге, так же как и в Роуз-Хилл, она не будет делать ничего иного, кроме как бесцельно бродить по окрестностям и предаваться горестным мыслям об Эмилиане.

– Нет. Я возвращаюсь в Лондон, где у меня много друзей. Там я смогу с головой погрузиться в научную деятельность и общественные дебаты, я буду целыми днями пропадать в библиотеках и музеях и чувствовать себя при этом счастливой. – Ариэлла сама не верила тому, что говорила.

«Я отпускаю себя на свободу».

Поначалу девушке казалось, что Эмилиан хочет освободиться от нее, но очень скоро осознала, что он жаждет свободы от жизни в жестоком мире, где каждый день он испытывает лишь презрение и где бессилен защитить свой народ от ненависти, предрассудков и гонений.

Ариэлла никогда не сможет стать свободной. Даже бегство в Лондон не изменит прошлого, не поможет стереть воспоминания или избавиться от томящей сердце любви.

– Я так переживаю за тебя, – сказала Аманда. – Но у меня есть и хорошие новости.

Девушка сильно сомневалась, что такое возможно.

– Толлман признался в поджоге, и его арестовали. На этот раз ситуация совершенно однозначная – он нарушил закон и будет осужден по всей строгости.

– Что произошло?

Аманда улыбнулась:

– Алекси вынудил его во всем признаться.

– Хорошо.

– Прошу тебя, подумай, что это будет значить для тебя – оставить свою семью прямо сейчас. – Пожав Ариэлле руку, женщина вышла из комнаты.

Ариэлла посмотрела на свою сестру.

– Ненавижу его за то, что он с тобой сделал! – с жаром воскликнула Диана. – Ненавижу его за то, что похитил твое сердце, а потом растоптал его грубой ногой. Ненавижу видеть тебя в таком состоянии. Ах, Ариэлла, это того не стоит. В твоей жизни еще случится что-то хорошее.

Ариэлла скривилась:

– А я уверена лишь в одном – я больше никогда никого не полюблю. Да это и не имеет значения, – солгала она. – До знакомства с Эмилианом мужчины меня вообще не интересовали. Теперь я намерена вернуться к прежней жизни и возобновить свои интеллектуальные изыскания. Эмилиана я никогда не забуду, но надеюсь лишь, что со временем воспоминания о нем перестанут так сильно терзать меня.

Диана крепко обняла сестру.

– Понимаю, что сейчас мои слова покажутся тебе банальными, но время действительно лечит все раны. Я люблю тебя – мы все тебя любим. Прошу тебя, подумай о поездке в Уиндсонг на лето.

Ариэлла сдалась:

– Я подумаю над этим. Но прямо сейчас мне просто необходимо вернуться в Лондон.

Диана печально улыбнулась и вышла из комнаты. Ариэлла почувствовала облегчение, потому что ей было очень трудно отказать своей младшей сестре, и она не хотела больше об этом говорить. Тут в спальню вошла Марджери с решительным выражением лица. Ариэлла мгновенно напряглась, понимая, что на нее снова будут оказывать давление.

– Какая же ты бледная! – воскликнула ее кузина. В руках она держала поднос, на котором стояли несколько закрытых крышками тарелок. – Я знаю, что ты не завтракала, поэтому принесла тебе яйца и сосиски. Присядь и поешь.

Ариэлла не была голодна, но понимала, что поесть необходимо. Она послушно опустилась на стул.

– С каждым днем ты все больше и больше напоминаешь тетю Лизи.

Марджери улыбнулась и поставила перед ней поднос.

– Моя мама славится своей добросердечностью и щедростью. Надеюсь, хоть небольшая часть этих качеств перейдет и ко мне. – Улыбка ее погасла. – Как бы мне хотелось утешить тебя.

Ариэлла глотнула сока, чтобы порадовать кузину.

– Никто не может меня утешить. Думаю, со временем я научусь лавировать в океане своих воспоминаний, не причиняя себе боли. Жизнь в столице пойдет мне на пользу.

Марджери села напротив нее.

– Мы отправляемся на лето в Адар. Прошу тебя, Ариэлла, едем с нами.

Графство Адар было наследным имением ее отца, оно располагалось на реке Шаннон недалеко от Уиндсонга. Девушка покачала головой:

– Я возвращаюсь в Лондон. Тебе конечно же кажется, что там я почувствую себя одинокой, но я намерена с головой нырнуть в научные изыскания, и мне совсем некогда будет скучать.

Марджери быстро произнесла:

– Мне только что пришла в голову блестящая идея! Почему бы нам не отправиться в путешествие? Можем посетить Грецию и Италию – тебе отлично известно, как красивы эти страны летом!

По тону ее голоса Ариэлла догадалась, что кузина давно это задумала.

Она постучала ложечкой по яйцу и вдруг почувствовала дурноту.

Не дождавшись от Ариэллы ответа, Марджери произнесла:

– Если не хочешь путешествовать, я поеду с тобой в Лондон, и это не обсуждается.

Тошнота не проходила, и Ариэлла бросилась к своему ночному горшку. Ее вырвало. Желудок ее буквально выворачивался наизнанку, как и в два предыдущих дня. Марджери поспешно опустилась на колени рядом с кузиной. Ариэлла схватилась за горшок, думая о том, что, за исключением тошноты, она чувствует себя хорошо, а также о том, что у нее пропали месячные. Все это могло означать лишь одно – она вовсе не больна, по крайней мере не совсем…

Наконец она села на корточки и посмотрела в широко раскрытые от беспокойства глаза Марджери.

– Марджери, а что, если я ношу его ребенка? – чуть слышно произнесла она.

Она танцевала для него.

Стемнело, и на небе зажглись звезды. На костре готовился цыпленок, распространяя по лагерю восхитительный аромат. Детей уже уложили спать, Нику играл на скрипке, а еще один цыган – на гитаре. Звуки музыки были пронизаны глубокой печалью – слишком свежи были в памяти пожар в таборе и порка Эмилиана. Ему никогда этого не забыть.

Стеван убедил его не искать Толлмана, чтобы отомстить ему, потому что жестокость рождает еще большую жестокость. Табор уже готов был тронуться в путь, и Эмилиан с большой неохотой уступил мольбам дяди.

Он смотрел на женщину, отрешенно отмечая, что она красива и грациозна, но не придавая этому никакого значения. По тому, как она двигала бедрами, можно было заключить, что она будет страстной, ненасытной и сладостной любовницей. Вращаясь по спирали, она высоко поднимала юбки, обнажая бедра. Эмилиан даже не улыбнулся. Ему было все равно.

Он сидел отдельно от прочих. Раньше он с удовольствием посмотрел бы на танец цыганки, а потом разделил бы с ней ложе. Сейчас же она его совершенно не прельщала, а перед мысленным взором стояла Ариэлла. Сердце его болело, и он ощущал томление в чреслах. Это ему совсем не нравилось.

Эмилиан был решительно настроен забыть о прошлом, но за долгие, не заполненные никакой полезной деятельностью дни, проведенные в дороге, образ ее наводнил его мысли, и он то и дело вспоминал о времени, когда он был вместе с ней. Чтобы отвлечь свой мятущийся разум, Эмилиан пытался думать о Вудленде и о том, справляется ли управляющий Ричардс со своими обязанностями. Состояние имения продолжало беспокоить его, ведь забота о нем стала неотъемлемой частью его существа, такой же, как, например, отпечатки пальцев. Эмилиан не мог не гадать, как поживает Ариэлла, оправилась ли она от их разрыва. Он ненавидел себя за то, что снова предал ее доверие.

Он слишком хорошо изучил Ариэллу. Его отъезд причинил ей боль, но, черт подери, он же никогда ничего не обещал ей, кроме ночи наслаждения.

Если им доведется еще когда-нибудь встретиться, будут ли ее глаза по-прежнему сиять любовью и верой?

Внезапно рядом с Эмилианом опустилась Джаэль. Выражение ее лица было очень серьезным. Он натянуто улыбнулся сестре. Она кивнула в сторону танцовщицы:

– Она хочет тебя. Все женщины табора, у которых нет мужей, и даже некоторые из тех, у кого они есть, желают оказаться в твоей постели.

Плоть его стала наливаться силой, но вовсе не из-за красавицы цыганки. Ему требовалась разрядка. Со времени бала у Симмонсов минула уже неделя. Никогда прежде Эмилиан не обходился без любовницы столь долгое время. Почему он не занялся с Ариэллой любовью перед отъездом? Ах да, у него же внезапно пробудилась совесть.

С тех пор как покинул Дербишир, он не был в настроении ни с кем делить ложе, что представлялось ему полным безумием.

– Ты несчастлив с нами.

Он воззрился на сестру, намереваясь запротестовать, но понял, что это было бы нечестно. Он обнял Джаэль.

– Восемнадцать лет я прожил с gadjos , поэтому не могу за один день распрощаться с прежней жизнью и начать новую. – Он подумал о том, что это практически невозможно.

– Ты больше gadjo, чем цыган.

Ее слова были не лишены смысла, и это взволновало Эмилиана, потому что, если Джаэль была права, что это означало? Потом он подумал о Райзе, которая умерла на руках у Стевана, а его самого не было рядом с ней.

– Я полукровка, – твердо возразил он.

– И что? Я тоже. Но моему отцу я была не нужна – он даже не знал о моем существовании, поэтому я цыганка. Твой же отец хотел, чтобы ты жил с ним. Удача улыбнулась тебе, Эмилиан, и поэтому ты стал gadjo. Так зачем ты здесь?

– Тебе отлично известен ответ на этот вопрос. Я здесь из-за нашей матери. Я многим обязан ей, Джаэль.

Девушка смутилась.

– Она мертва, Эмилиан, и то, что ты путешествуешь с табором, ее не воскресит.

Взгляд его устремился мимо нее, к костру. Он всегда верил, что обязан ради Райзы вернуть свое цыганское наследие. Но в словах сестры заключалась истина.

Цыганка перестала танцевать и сейчас потягивала вино, бросая на Эмилиана призывные взгляды из-под полуопущенных ресниц. Джаэль поднялась.

– Ты возьмешь ее?

Эмилиан замялся. Он действительно нуждался в женщине, и в этом у него не было сомнений. Но не эту женщину он страстно желал.

– Я так и думала. Возвращайся к своей Ариэлле, Эмилиан. Она добрая и красивая, а если станешь медлить, она достанется другому мужчине.

Глаза его широко распахнулись.

Джаэль пожала плечами и отошла.

Эмилиан подумал о том, что хотел бы, чтобы Ариэлла досталась другому мужчине, чтобы забыла его. Или нет? Сердце его неистово забилось в груди, потому что в действительности эта мысль вызвала в нем лишь ярость . Что еще более важно, он тосковал по Ариэлле.

О тоске по этой девушке не могло быть и речи. Это было слишком опасно.

Но Эмилиана совсем не привлекала красавица цыганка, которая с готовностью скрасила бы его одиночество. Он хотел лишь Ариэллу, потому что им так и не удалось закончить начатое. Он не выказал ей свою благодарность. Своим гневом он больно ранил ее, но она пока не обрела английского принца.

Он должен вернуться, всего на одну ночь. Это ничего не изменит. Даже если Джаэль права и английская часть его натуры сильнее цыганской, он дал обещание матери и самому себе. Ему необходимо посетить ее могилу. Он обретет свое цыганское наследие, и ничто не сможет его остановить. Но табор передвигается очень медленно, а его чистокровная кобыла может домчать его в мгновение ока.

Эмилиан поднялся на ноги, ощущая небывалое воодушевление.

Через четыре или пять дней он будет в Роуз-Хилл.

Было половина одиннадцатого вечера. Ужин давно завершился. Ариэлла сидела на кровати, прижав руки к своему пока еще плоскому животу и думая о ребенке, которого она, возможно, носит под сердцем. Шок уже прошел. По утрам она несколько дней подряд ощущала тошноту, а груди ее набухли. Если она зачала в ту ночь, когда они впервые занялись любовью, срок составлял сейчас шесть недель.

Было очень похоже, что она забеременела, и это пугало Ариэллу. Она и помыслить не могла о том, что у нее будет внебрачный ребенок, и понятия не имела, что делать и как вести себя в подобной ситуации. Эта новость всколыхнет ее семью. А ведь есть еще Эмилиан. Ему тоже нужно сообщить, не так ли?

Девушка не могла размышлять здраво. В голове осталась только одна мысль – она носит ребенка Эмилиана .

Из пепла горя и отчаяния родилось чувство всепоглощающей радости.

Со слезами на глазах она погладила свой живот. Она ни о чем не сожалела. Да и как можно сожалеть о том, что у нее будет дитя Эмилиана, даже если он сам ее и не любит? Она-то любит его и всегда будет любить. Даже если она никогда его больше не увидит, с ней навсегда останется частичка его – частичка их обоих. Ребенок явился удивительным подарком, благословением свыше. Впервые с тех пор, как Эмилиан уехал, Ариэлла ощутила радостное биение своего сердца, вновь возрождающегося к жизни. Будущее словно осветилось ярким светом. Она поняла, что с трудом может дождаться момента, когда возьмет их дитя на руки. Она любит этого малыша.

Но счастье Ариэллы все же было с привкусом печали, ведь, представляя себя с новорожденным сыном или дочерью на руках, она видела стоящего рядом с собой Эмилиана. Он улыбался им обоим. Девушка не была уверена, что подобное возможно – она вообще ни в чем не была уверена, за исключением того, что с ней случилось величайшее чудо.

– Ариэлла? – Марджери, облаченная в ночную сорочку, заглянула к ней в комнату.

Девушка улыбнулась кузине:

– Входи.

Марджери послушалась, плотно закрыв за собой дверь.

Она поспешно подошла к кровати и взобралась на нее.

– Я весь день только о тебе и думаю. Ты плачешь?

– Нет. – Ариэлла с улыбкой коснулась ее руки. – Не волнуйся. Я счастлива, Марджери, очень счастлива. У меня будет ребенок Эмилиана!

Марджери испуганно посмотрела на кузину:

– Ты обязана послать ему письмо. Узнав правду, он вернется и женится на тебе.

Радость Ариэллы мгновенно сменилась дурным предчувствием.

– Нет. Это плохая идея.

Марджери охнула от неожиданности.

– Ты же сообщишь ему, не так ли? Ты выйдешь за него замуж?

Ариэлла скривилась.

– Я всегда буду любить его. Я верю, что я тоже небезразлична ему. Но я не стану принуждать его жениться на мне силой, используя в качестве решающего аргумента наше дитя.

Марджери побледнела.

– Он соблазнил тебя и теперь обязан заботиться о тебе и ребенке.

– Я хотела быть соблазненной. Он не воспользовался мной. У меня достаточно средств, чтобы обеспечить ребенку достойную жизнь.

Кузина смотрела на нее во все глаза.

– Ариэлла, твой отец заставит Эмилиана пойти под венец, что бы ты там ни говорила.

Девушка была согласна с Марджери.

– Это будет ошибкой. Эмилиан расценит это как нападение или ловушку, он придет в ярость. Нет, нельзя позволить отцу совершить подобное, и о ребенке ему ничего нельзя говорить.

Марджери вскрикнула.

Эйфория Ариэллы прошла, и она в отчаянии закусила губу. Нужно сохранить ребенка в тайне. Она едва могла поверить, что не сможет поделиться своей радостью с близкими людьми.

– Я намерена уехать и воспитывать свое дитя в одиночестве.

– Независима и эксцентрична, как обычно! И как ты намерена быть незамужней матерью? – попыталась урезонить кузину Марджери. – Тебя будут презирать и подвергать гонениям. Ты не сможешь долго хранить свое положение в секрете!

Ариэлла воззрилась на нее:

– Возможно, на некоторое время мне придется уехать.

Марджери побледнела.

– Но рано или поздно ты должна будешь вернуться домой, и тайна раскроется, – резонно заметила она. – И тогда твой отец и брат выследят Эмилиана – даже если пройдет год или несколько лет . Как только они узнают, что у тебя его ребенок, он обречен.

Ариэлла напряглась.

– Надеюсь, мне удастся их как-нибудь переубедить. Как бы то ни было, я поняла, что возвращение в Лондон было не лучшей идеей. В летние месяцы в столице нездоровый климат.

– Ариэлла, Эмилиан имеет право знать, – настаивала Марджери.

– Да, верно. Я скажу ему, только еще не решила когда. – Она просто не могла думать об этом сейчас.

– Ты намерена пройти через это одна, – наконец изрекла Марджери.

– Пока у меня нет другого выбора.

Марджери сделала глубокий вдох.

– Черт побери, – выругалась она, чем несказанно удивила кузину. – Знай, пожалуйста, что, на мой взгляд, ты совершаешь ужасную ошибку. Я думаю, ему следует сказать. Он должен жениться на тебе ради твоего блага и блага вашего ребенка.

– В таком случае мы с тобой не понимаем друг друга, – ответила Ариэлла.

Взгляды их встретились, и Марджери крепко пожала Ариэлле руку.

– Если ты и в самом деле намерена держать свою беременность в тайне, я буду всячески поддерживать тебя.

Посмотрев в обеспокоенное лицо Марджери, Ариэлла расплакалась. Она чувствовала одновременно и облегчение, и признательность кузине.

– Ты самая преданная моя подруга. Мне так страшно, Марджери, – дрожа всем телом, призналась девушка. – Мне страшно провести в одиночестве несколько последующих месяцев, страшно рожать в одиночестве и страшнее всего оказаться в одиночестве с ребенком на руках!

Марджери обняла ее.

– Ты не одинока и никогда не будешь. Я буду с тобой так долго, как это потребуется. – Она отерла слезы с глаз и резко произнесла: – Давай-ка лучше подумаем, где ты станешь жить этот год. Мы скажем родным, что намерены отправиться в путешествие, и уедем через несколько месяцев. Возможно, нам удастся арендовать виллу на юге Франции. Климат там хороший, язык ты знаешь превосходно, ну а я приспособлюсь.

Ариэлла с воодушевлением кивнула.

– Мне нравится эта идея, – задумчиво произнесла она. – На юге Франции очень красиво. Это место отлично подходит для рождения ребенка.

Следующая неделя промелькнула в лихорадочном составлении планов. Стараясь не возбуждать подозрений, Ариэлла и Марджери совершали долгие прогулки по саду Аманды. Марджери всегда брала с собой альбом для рисования и угольный карандаш. Она была превосходной художницей и заявляла, что после того, как покинет Роуз-Хилл, намерена запечатлеть акварельными красками знаменитые коралловые розы Аманды. Для этого ей требуется многие часы проводить в саду, делая бесчисленные наброски цветов. Ариэлла же притворилась, что снова увлеклась историей монголов и хочет проводить время за чтением с Марджери, пока та «делает наброски».

В действительности альбом для рисования был заполнен их планами. Они уже отправили письма нескольким агентам в Лондоне и недавно получили ответы. В предместьях Ниццы им были предложены на выбор несколько очаровательных вилл, которые можно было арендовать на длительный срок. Марджери послала своего личного секретаря на юг Франции осмотреть все варианты. Через месяц или около того они смогут сделать окончательный выбор. Ариэлла стала осторожно намекать своей семье, что хочет отправиться в путешествие. Отец казался очень довольным. Она понимала: Клифф радуется тому, что ее увлечение Эмилианом проходит. Если бы только он знал правду! Но Ариэлла не испытывала чувства вины. Она была намерена защитить любимого от отцовского гнева, а это означало, что ей нужно уехать в обстановке совершенной секретности.

Отец Марджери, граф Адар, на днях прибыл в Роуз-Хилл ради приближающегося бала Аманды. С ним приехал его наследник Нед и младшие сыновья. Марджери решила на днях попросить его позволения сопровождать кузину, и Ариэлла знала, что дядя ни за что не ответит отказом.

Очень скоро они претворят свой план в жизнь. Если ничто не помешает, они отправятся во Францию, и никто ничего не узнает.

* * *

Ариэлле совсем не хотелось идти на бал Аманды, но у нее не было выбора. Всем было известно о ее нелюбви к подобного рода fкtes, но она имела обыкновение, поворчав немного, все же, повинуясь чувству долга, почтить мероприятие своим присутствием. На этот раз она была намерена вести себя как обычно.

Дом был наполнен смехом гостей, веселой болтовней и звуками музыки. Ариэлла медленно приближалась к бальному залу и уже различала дам в разноцветных вечерних платьях и с сверкающими драгоценностями и джентльменов в черных смокингах, а также официантов в белых сюртуках, снующих туда-сюда с бокалами шампанского. У входа в бальный зал стояли, держась за руки, Клифф и Аманда, окруженные желающими поприветствовать их гостями. Хозяева были поразительно красивы, и Ариэлла улыбнулась про себя. Глядя на них сейчас, любому становилось ясно, что они безумно влюблены друг в друга.

Девушка задержалась на пороге, не решаясь войти внутрь. Она представляла себя вальсирующей в объятиях Эмилиана.

Она вовсе не хотела вспоминать о той майской ночи. Будучи целиком погруженной в планы отъезда, у нее не оставалось времени горевать о том, чего она лишилась. Она научилась искусно переводить свои мысли в другое русло, стоило лишь им принять опасный поворот. Едва почувствовав боль или тоску по Эмилиану, Ариэлла тут же вспоминала о крошечном человечке, растущем внутри ее, и представляла, как в первый раз возьмет своего ребенка на руки.

Сердце ее сжалось. Ей вдруг показалось, что Эмилиан где-то рядом. Если бы она осмелилась, то с легкостью вспомнила бы каждую минуту, что они провели вместе, воскресила бы в памяти подробности их особенной ночи. Она как наяву видела его стоящим в противоположном конце комнаты. Он улыбался ей, когда она плыла в танце в его объятиях и по неловкости наступала ему на ноги. Она снова ловила на себе его жаркий, страстный взгляд и заново чувствовала прикосновение его сильного, крепкого тела.

Ариэлла сделала глубокий вдох. Она до сих пор отчаянно тосковала по Эмилиану и мечтала, чтобы он вернулся. Ожидание ребенка не могло унять ее душевного томления.

Девушка понимала, что сейчас ей нельзя позволять себе погружаться в мир воспоминаний и сладких фантазий. Эмилиан ушел. Возможно, она не увидит его долгие годы. Она же была намерена родить здорового ребенка. Тоска о прошлом не пойдет на пользу ни ей самой, ни ее малышу. Ариэлла решила, что пробудет на балу час, а потом улизнет, сославшись на головную боль.

– Не хотите ли потанцевать, мисс де Уоренн?

Ариэлла вздрогнула, заслышав приглашение Роберта Сен-Ксавье. Развернувшись, она недоверчиво посмотрела на него. Она не забыла, как вероломно он повел себя в тот день, когда Эмилиана выпороли кнутом. Теперь ей вспомнились еще и оскорбления, которые Роберт выкрикивал в ответ на запрет кузена когда-либо вновь переступать порог Вудленда. Напрягшись всем телом, она холодно воззрилась ему в глаза. Вложив в слова всю силу своего презрения, она ответила:

– Боюсь, что нет.

Роберт покраснел, не веря, что ему отказали.

– Есть только один Сен-Ксавье, с которым я стала бы танцевать, но сегодня виконта нет с нами, – высокомерно добавила Ариэлла.

Роберт стал пунцовым.

– Смените ваш тон, – гневно ответил он. – Эмилиан ушел с цыганами. Я всегда знал, что такой день настанет. Назад он уже не вернется, и осознание этого причиняет вам боль, не так ли? – Пожав плечами, Роберт дерзко воззрился на низкий вырез ее декольте. – Но вам всегда будут рады в Вудленде, мисс де Уоренн.

– Что это значит? – ошеломленно воскликнула Ариэлла. Этот человек осмелился намекнуть, что готов вступить с ней в любовную связь?

Кузен Эмилиана округлил глаза в притворном ужасе.

– Вы неверно истолковали мои слова. – Он холодно рассмеялся. – Ни одно имение не может долгое время обходиться без хозяина, и Вудленд не исключение.

Ариэлла тут же поняла его намек. Неужели Роберт в самом деле надеется стать господином в Вудленде в отсутствие Эмилиана?!

– У Вудленда есть хозяин – и управляющий тоже.

Молодой человек снова рассмеялся:

– Я ближайший родственник Эмилиана и его наследник. Если из-за своего затянувшегося отсутствия он лишится имения, я тут же займу его место. И сейчас я поселился там, так как не желаю, чтобы какой-то управляющий обкрадывал меня.

– Там нет ни одной вашей вещи! – вскричала пораженная Ариэлла. – Вудленд принадлежит Эмилиану. Он виконт, и у меня нет сомнений, что управляющий человек достойный.

Роберт ухмыльнулся:

– Тогда почему бы нам не сказать, что я представляю интересы своего горячо любимого кузена в его отсутствие? – Он отвесил ей поклон. – Прошу вас, нанесите мне визит, мисс де Уоренн. Вы заинтересовались не тем Сен-Ксавье, и я уверен, что смогу убедить вас в справедливости собственных слов.

Роберт отошел, оставив Ариэллу трястись от гнева. Этот человек ненавидит Эмилиана, а тот его презирает. Они соперники. Знает ли Роберт об их незаконной связи и надеется сам вступить с ней в любовные отношения, чтобы похитить ее у кузена? Или его намерения благородны? Возможно, он хочет официально ухаживать за ней, чтобы жениться и получить ее приданое.

Марджери подергала ее за рукав.

– Это кавалер? – недоверчиво поинтересовалась она.

– Нет, вовсе нет. – Мысли Ариэллы пребывали в смятении. Неужели Роберт в самом деле собирается нечестным путем завладеть Вудлендом, отняв его у Эмилиана? Но это же невозможно, не так ли? Она посмотрела на Марджери. – Если Эмилиан никогда не вернется, что будет с его имением? – Произнеся эту фразу, она уже знала ответ.

Ее ребенок был наследником Эмилиана. Если родится сын, он должен стать следующим виконтом.

Марджери задумчиво посмотрела на кузину:

– Чтобы твой ребенок унаследовал титул, тебе придется сделать официальное заявление. Но я не представляю, как тебе удастся добиться в этом успеха без поддержки самого Эмилиана. Вам нужно пожениться.

Ариэлла напряглась. Так ей все же придется сообщить Эмилиану о ребенке? Ее дитя имеет законное право на Вудленд. Вероломство Роберта вынуждает ее открыть Эмилиану правду, причем раньше, чем она намеревалась.

– Сейчас очень многое кажется мне сомнительным, но в одном я уверена – Эмилиан признает малыша, если я попрошу его об этом. Будем надеяться, что он ушел не навсегда. Не ради меня – а ради будущего нашего сына или дочери.

Марджери склонилась к самому уху Ариэллы:

– Я по-прежнему считаю, что правду ему нужно открыть прямо сейчас. Его кузен мерзавец, и, боюсь, он намерен провернуть что-то незаконное.

Ариэлла надеялась, что Марджери заблуждается и что Сен-Ксавье безобидный болтун. Пожав друг другу руку и обменявшись многозначительными взглядами, девушки разошлись в разные стороны. Ариэлла заметила стоящего в отдалении Роберта. Хотя он находился в компании нескольких джентльменов, он незаметно наблюдал за ней. Когда взгляды их встретились, он отсалютовал ей своим бокалом.

Обеспокоенная Ариэлла отвернулась. Марджери права. Роберт задумал недоброе. Она могла бы закрыть глаза на его поведение, но ненадолго. Ситуация требует самого тщательного обдумывания.

– Не потанцуешь ли ты со своим отцом? – спросил внезапно оказавшийся рядом Клифф. Губы его улыбались, но в глазах застыло подозрение.

Ариэлла не сумела улыбнуться в ответ.

– Тебе отлично известно, что я ненавижу танцевать, – ответила она. – Отец, кузен Эмилиана переехал в Вудленд и ведет там себя в его отсутствие как хозяин.

Клифф бросил взгляд на Сен-Ксавье:

– Да, я слышал.

– Ты слышал! – вскричала она. – Эмилиан никогда бы этого не допустил. Он ненавидит Роберта. Да как этот человек мог просто приехать и захватить власть над имением?

– По моим сведениям, именно так и случилось. Управляющий, который, по сути, добрый малый, не смог ему противостоять. Ариэлла, мне казалось, ты забыла о Сен-Ксавье.

Девушка поняла, что нужно сказать правду.

– Я никогда его не забуду. Но не собираюсь и горевать о том, чего никогда не случится.

Клифф был удивлен ее словами.

– Я всегда буду любить его, но понимаю, что совершила ошибку. – Замявшись на мгновение, Ариэлла добавила: – Путешествие, которое я планирую, должно взбодрить меня. – Она быстро чмокнула отца в щеку. – Я знаю, что ты одобришь нашу с Марджери затею.

– Чую заговор, – с улыбкой ответил он.

– И он очень велик, – легкомысленным тоном отозвалась Ариэлла. – Мне нужно выйти подышать свежим воздухом, – сказала она и тут же ускользнула. Пробираясь через толпу гостей, она намеренно не поднимала глаз, чтобы не пришлось ни с кем говорить, хотя была почти уверена, что Роберт снова наблюдает за ней.

Ариэлла содрогнулась. Она не доверяла этому человеку, особенно теперь, когда он представляет реальную угрозу будущему ее ребенка. Ей нужно как можно скорее решить, как поступить в подобной ситуации.

Она вышла на мощенную плиткой террасу, освещенную светом газовых светильников. Стоял прекрасный июльский вечер, девушка была одна, и это успокоило ее. Дотронувшись до живота, она мысленно обратилась к своему малышу: «Не волнуйся, я никому не позволю подвергнуть опасности твое будущее. И твой отец этого тоже не допустит».

Внезапно она ощутила присутствие Эмилиана.

Глава 17

Эмилиан.

Ариэлла поспешно развернулась, до боли в глазах вглядываясь в причудливые тени и гадая, не сыграло ли с ней воображение злую шутку. Сердце ее неистово билось в груди, а потом вдруг замерло.

Эмилиан стоял в противоположном конце террасы. Взгляд его был устремлен на нее.

Девушка не в силах была пошевелиться. Она не могла даже ничего сказать. Он вернулся.

Ни на секунду не сводя с нее глаз, Эмилиан быстрыми, уверенными шагами приблизился к Ариэлле, которая начала дрожать. Он вернулся, и теперь все будет в порядке.

Он замер перед ней. Взгляд его был пытливым, ищущим, а улыбка неуверенной. Ариэлла напомнила себе, что нужно дышать, и даже сумела улыбнуться в ответ.

Глаза его во мраке светились особым серебряным огнем. Он обнял ее за плечи:

– Я скучал по тебе.

Девушка обхватила его руками и тесно прижалась к нему, зарывшись лицом ему в грудь.

Эмилиан погладил ее по спине.

– Ариэлла, не пойми меня превратно.

Она подняла голову:

– Что тут понимать превратно? Я тоже ужасно тосковала по тебе. – Она провела рукой по его крепкому, давно не бритому подбородку.

Глаза его сверкнули.

– Ты когда-нибудь сможешь возненавидеть меня? Осудить и вынести мне приговор?

– Никогда, – ответила она.

Эмилиан поцеловал ее руку, крепко прижимаясь губами к ладони. Ариэлла ощутила, как по телу его прошла дрожь, и, когда он привлек ее к себе, она почувствовала его крепкую восставшую плоть, упирающуюся ей в бедро. Он не сводил с нее взгляда своих серебристых глаз. Ариэлла затрепетала от пробуждающегося желания.

– После тебя у меня никого не было, – сказал он.

Девушка заплакала. Эмилиан признался, что хранил ей верность. Она подалась вперед, отчаянно мечтая о поцелуе.

Губы их встретились. Эмилиан был яростен и ненасытен, и его пыл шокировал Ариэллу, но она тут же пришла в себя и стала с энтузиазмом отвечать ему. Вцепившись ему в плечи, девушка начала извиваться, снедаемая отчаянным плотским голодом и любовью к этому мужчине. Слава богу, он пришел.

Не прерывая поцелуя, они, спотыкаясь, стали спускаться по ступеням террасы. Ариэлла хотела, чтобы Эмилиан опустил ее на траву и немедленно овладел ею. Она мечтала лишь об одном – чтобы тела их поскорее слились воедино, мечтала стонать от наслаждения, и ее совершенно не волновало, что бальный зал находился сразу за террасой.

Но Эмилиан прервал поцелуй и повел ее через лужайку, подальше от террасы. Прижав девушку к находящейся в тени стене, он снова неистово приник к ее губам, одновременно поднимая ее юбки. Ариэлла с энтузиазмом возвращала поцелуй, а Эмилиан разорвал на ней панталоны между ног и с низким стоном погрузил пальцы в ее увлажненное трепещущее лоно. Теперь и Ариэлла застонала, оторвавшись, наконец, от его губ.

Эмилиан опустился на колени и принялся целовать ее потаенное место. Все мысли Ариэллы разом пропали, и она запрокинула голову, едва способная переносить эту сладостную пытку, и застонала, вознесясь на вершину блаженства.

Колени ее подкосились, и она опустилась на влажную траву, расцарапав обнаженную спину о каменную кладку стены. Эмилиан опустился на нее и, не переставая целовать ее, расстегнул бриджи. Губы его переместились ей на шею, снова заставляя Ариэллу трепетать. Его большая, горячая, твердая плоть касалась внутренней стороны ее бедра.

Ариэлла посмотрела в сияющие глаза Эмилиана.

– Я вернулся, чтобы заняться с тобой любовью, – хрипло произнес он. – Хочу любить тебя всю ночь.

Девушка не сумела ответить, потому что он снова принялся ласкать ее, и она вцепилась в его руки, чтобы обуздать их.

– Хорошо, – выдохнула она.

Глаза его зажглись особым серебристым светом, когда он одним сильным движением глубоко вошел в нее.

Ариэлла обхватила Эмилиана и заплакала от переполняющих ее любви и желания. Он застонал и принялся быстро и сильно двигаться внутри ее, подстегиваемый лихорадкой страсти. Он чувствовал, как ее лоно сжимается вокруг его члена, и, склонившись к самому уху Ариэллы, прошептал ей на языке цыган фразу, понять смысл которой она могла не умом, а лишь сердцем. «Я люблю тебя».

Ариэлла задрожала. Ей показалось, что она рассыпается на тысячи осколков.

Эмилиан вскрикнул и распластался поверх нее, уткнувшись лицом ей в шею, а она принялась гладить его по спине, дрейфуя в волнах только что пережитого оргазма.

Роберт Сен-Ксавье ураганом ворвался в бальный зал, напряженно высматривая в людской толпе хозяина, но Клиффа де Уоренна нигде не было видно. Тогда он решил обратиться к брату Клиффа, Тайрелу де Уоренну, графу Адару, но тот также как сквозь землю провалился. Роберт рассвирепел. Любовное свидание его братца-цыгана с Ариэллой может закончиться прежде, чем он осуществит задуманное.

В этот момент на глаза ему попался Алексей де Уоренн, шествующий под руку с прекрасной блондинкой. Они увлеченно флиртовали друг с другом, но Роберту не было до этого дела. Он поспешил за Алексеем и грубо похлопал его сзади по плечу. Тот резко развернулся, одарив Роберта холодным, враждебным взглядом.

– Прошу прощения, – быстро произнес кузен Эмилиана, – но, как мне кажется, вам следует выйти на террасу. Вам будет небезынтересно узнать о том, что происходит в северной ее стороне.

– О чем вы, черт подери, толкуете? – раздраженно воскликнул Алексей.

– Там ваша сестра, и она не одна. – Роберт с трудом удержался от презрительного фырканья.

Ярко-голубые глаза Алексея расширились. Посмотрев на свою даму, он сказал: «Приношу свои извинения» – и быстрым шагом удалился в направлении террасы.

Крайне довольный собой, Роберт расплылся в улыбке.

* * *

Они лежали, не размыкая любовных объятий. Ариэлла вздохнула, дотронувшись до крепкого подбородка Эмилиана. Подняв голову, он улыбнулся ей. Никогда прежде не смотрел он на нее с такой нежностью и теплотой. Глаза его сияли.

Девушка снова коснулась его лица:

– У тебя такая красивая улыбка. Надеюсь, теперь я буду видеть ее чаще.

– А говорил ли я тебе когда-нибудь, что твои глаза – моя страсть?

Она удивилась.

– Да, у тебя удивительные глаза. Я частенько думаю о том, как бы я желал завоевать доверие, которое вижу в них.

Легонько коснувшись губами ее губ, Эмилиан начал двигаться в ней.

Ариэлла погладила его спину через рубашку и жилет.

– Ты заслуживаешь моего доверия, – произнесла она и вздохнула, задрожав от нарастающего внутри ее наслаждения. Плоть Эмилиана, большая и крепкая, двигалась в ее лоне. Девушка застонала, а он проложил дорожку из поцелуев по ее шее до низкого выреза декольте.

– Ты нужна мне, – прошептал он, – очень нужна.

Он ускорил ритм движения, затем замер.

Тела их исполняли неистовый танец любви. Все мысли пропали, слова стали излишни. Ариэлла вцепилась ногтями ему в плечи.

– Не останавливайся.

Эмилиан улыбнулся и возобновил толчки.

– Наслаждайся, милая, – промурлыкал он.

Ариэлла целиком растворилась в нарастающем в ее лоне напряжении, огромном, как земной шар. Эмилиан наращивал темп, и девушка чувствовала, что ее переполняет любовь. В следующее мгновение ее затопило наслаждение, завладевшее всем ее существом, и она застонала, капитулируя.

Сознание постепенно возвращалось к ней, и она поняла, что он нежно целует ее, все еще не выходя из ее лона и пульсируя внутри. Ариэлла самодовольно улыбнулась. «Я так счастлива» , – подумала она.

– Прочь от нее!

Ариэлла прижалась к Эмилиану, отстраненно думая о том, что она должна быть встревожена. Неужели она и правда слышит гневный крик своего брата?

– Ты подонок! – прорычал Алексей.

Когда Эмилиан откатился от нее на траву, девушка полностью пришла в себя. Она села и увидела, как ее брат подскочил к Эмилиану и нанес ему сокрушительный удар кулаком, вложив в него всю силу своего гнева.

Их обнаружили.

– Алекси, остановись! Прекрати немедленно! – закричала она, одергивая платье и вскакивая на ноги.

Но Алексей продолжал избивать Эмилиана, который выставил вперед руку, пытаясь защитить голову от ударов.

Ариэлла сжала брата сзади, продолжая верещать. Эмилиан тут же поднялся на ноги и поднес ладонь к кровоточащей губе. Ариэлла вцепилась брату в руку, но тот просто смахнул ее, как досадную помеху.

– Не делай этого, – умоляла она, видя, что Алексей снова устремляется к Эмилиану. – Я люблю его! Прекрати немедленно!

Но Алексей не внял словам сестры и снова ударил Эмилиана. На этот раз тот рукой отразил удар.

Ариэллу накрыла волна ужаса, когда она заметила приближающихся к ним троих мужчин. Это были ее отец, дядя и старший брат Марджери Нед. На террасе тоже собралась большая толпа.

Нед и граф Адар схватили Алексея и оттащили его от противника. Алексей дышал с трудом и по-прежнему пребывал в гневе. Клифф замер перед Эмилианом, словно не веря своим глазам.

– Это то, о чем я думаю?

– Да, – чуть слышно ответил тот.

Клифф ударил его с такой оглушительной силой, что Эмилиан упал на землю.

Объятая ужасом, Ариэлла не могла сдвинуться с места.

Все собрались в библиотеке. Чтобы унять дрожь в теле, Ариэлла обхватила себя руками. Никогда еще не приходилось ей видеть своего отца в такой ярости. Сама она была насмерть перепугана, тоже, кажется, впервые в жизни. Ей было страшно представить, что ее родственники могут сделать с Эмилианом. Девушка украдкой посмотрела на него. Он стоял в противоположном конце комнаты, и она понимала, что ей нельзя поддаться своему желанию подойти к нему.

Эмилиан также был очень зол. Ариэлле была хорошо знакома эта его поза – загнанный в угол, он весь подобрался, готовясь в любой момент отразить нападение. Взгляд его был холоден и угрюм, он не сводил глаз с Клиффа.

Ариэлла отлично понимала, что ничего хорошего из этого противостояния не получится. Она задрожала, внезапно почувствовав дурноту и головокружение. Она надеялась, что с ней не случится полуночная версия привычного утреннего недомогания. Марджери и Аманда, до которых уже дошла весть о происшествии, также появились в библиотеке. Кузина сжала ее ладонь, чтобы успокоить, но Ариэлла ничуть не чувствовала себя успокоенной.

Граф Адар положил руку племяннице на плечо.

– Тебе плохо, Ариэлла? – Тон его голоса был угрюм, но во взгляде голубых глаз светилась доброта.

– Нет! – запротестовала девушка. – Дядя Тай, со мной все хорошо!

Клифф тут же повернулся к дочери, не веря своим ушам.

– Он соблазнил тебя!

Ариэлла не стала пытаться отрицать очевидное. Она слишком устала от постоянных секретов и лжи.

Клифф одарил Эмилиана убийственным взглядом, но, прежде чем он дал волю своему гневу, вмешалась Аманда.

– Она любит его, – мягко напомнила она.

Клифф тяжело дышал.

– Эта единственная причина, по которой я до сих пор не всадил ему пулю между глаз.

Ариэлла охнула.

– Отец, прошу тебя, успокойся и веди себя разумно.

– Как я могу успокоиться? Я очень разумен. Когда я спросил, каковы его намерения касательно тебя, он ответил, что их нет вовсе. Я знал, что он хочет соблазнить тебя, я знал, что это бесчестный мерзавец! Я понял это в тот самый момент, как впервые увидел его в лагере в Роуз-Хилл вместе с моей дочерью. Но я позволил уговорить себя принять его в своем доме, когда он был серьезно ранен. И вот как он отплатил мне за мое гостеприимство и великодушие!

– В случившемся нет вины Эмилиана, – ответила Ариэлла, намеренная до конца защищать возлюбленного от отцовского гнева. – Если кого-то и нужно винить, то только меня.

Наконец Эмилиан заговорил. Лицо его было непроницаемо, когда он произнес:

– Я один повинен в том, что случилось. Вы правы, де Уоренн, я намеренно соблазнил вашу дочь.

Ариэлла сжалась от ужаса.

Клифф бросился к Эмилиану. Ни граф, ни Алексей не стали его удерживать, и он ударил Эмилиана кулаком в лицо. Девушка громко вскрикнула. Эмилиан пошатнулся, но тут же восстановил равновесие. Аманда обхватила мужа сзади.

– Побоями тут не поможешь, – резонно заметила она. – Почему бы тебе не подумать о том, что будет лучше для Ариэллы в сложившейся ситуации?

– Именно об этом я и думаю! – прорычал Клифф.

– Это не его вина, – отчаянно произнесла Ариэлла. – Я знала, что может случиться, если позволю ему вольности, и сознательно пошла на это. Я хотела быть соблазненной!

Алексей недоверчиво воззрился на сестру:

– Ты самая доверчивая девушка из всех, кого я знаю. Не сомневаюсь, что ты стала для него легкой добычей. Он воспользовался твоей наивностью. – Взгляд его устремился на Эмилиана. – Моя сестра слишком хороша для тебя.

– Не могу с вами не согласиться, – спокойно заметил он. – Она не заслуживает такого.

Клифф тяжело дышал.

– Я дал вам понять, что приму ваши ухаживания за своей дочерью. Но теперь у меня не осталось выбора. Слухи распространяются очень быстро, и вскоре все графство узнает о падении моей дочери. Вы, сэр, женитесь на ней.

Эмилиан просто смотрел на капитана. Лицо его не выражало ничего.

Ариэлла почувствовала подступающие к глазам слезы. Не так она представляла дальнейшее развитие событий! Эмилиан вернулся потому, что тосковал по ней. Спустя какое-то время он мог бы действительно стать ее официальным кавалером. Если бы их не застали вместе, она рассказала бы ему о ребенке. Теперь же, когда Эмилиан готов был в любую секунду взорваться, об этом не могло быть и речи. Она не хотела силой тащить его к алтарю. Марджери коснулась ее руки, но Ариэлла не обратила на это внимания.

– Отец, нет.

Клифф резко повернулся к ней:

– Что это, черт побери, значит? Как ты можешь так говорить, Ариэлла? Как? Разве так я тебя воспитывал? Чтобы ты отдалась этому негодяю, как какая-нибудь продажная девка?

Ариэлла задохнулась от неожиданности.

Эмилиан сделал шаг вперед:

– Ваша дочь не продажная девка.

– Вы еще станете ее защищать? – взорвался Клифф.

– Это меня следует обзывать последними словами.

Губы отца Ариэллы скривились в усмешке.

– Может, ваш отец и был благородным джентльменом, но вы, в отличие от него, лишены и чести, и совести.

Ариэлла почувствовала позыв к рвоте. Марджери погладила ее по спине, словно обо всем догадавшись.

Граф Адар встал между Эмилианом и Клиффом.

– Вы понимаете, что мы настаиваем на заключении брака?

Молодой человек пожал плечами, на краткий миг вперив взгляд в Ариэллу, и она прочла в его глазах огромное разочарование.

– Что бы ни думал доблестный капитан, совесть у меня есть. Если девушка согласна, я пойду на это.

Ариэлла отшатнулась, поразившись сказанными им словами и язвительным тоном.

– Но пожениться нам нужно немедленно, потому что я намерен вернуться к своим людям и продолжить путешествие на север. Ариэлла может остаться здесь и ожидать моего возвращения. – Он снова пожал плечами, демонстрируя таким образом полное безразличие.

Девушка замерла, не веря своим ушам. Так Эмилиан не собирался оставаться?

– Жениться и тут же бросить мою дочь? Только через мой труп! – взорвался Клифф.

– Ах ты, подонок! – прошипел Алексей. – Неужели не видишь, что своими словами ты причиняешь ей боль?

– О ней будут заботиться все мои слуги. Называйте это отрешением, если вам так нравится.

Клифф сделал было шаг к Эмилиану, но Аманда сжала его руку и прошептала:

– Пожалуйста, держи себя в руках. Как-нибудь мы разрешим эту ситуацию.

Он вернулся не для того, чтобы остаться, снова и снова повторяла про себя Ариэлла. Он пришел лишь для того, чтобы заняться с ней любовью, а теперь ему придется жениться на ней из чувства благородства, обязанности и сожаления, но не по любви и привязанности. Позволит ли Эмилиан ее семье отвести его к алтарю? Она воззрилась на него, уверяя себя, что мужчина, стоящий сейчас в их библиотеке, тот же самый, что и тот, в чьих объятиях она купалась совсем недавно. Девушка с отчаянием подумала о том, что загонять Эмилиана в угол – наихудшее решение проблемы.

– Моя дочь никогда не будет брошена у алтаря, – категорично заявил Клифф. – Сначала вы поженитесь, а после принесения брачных обетов вместе вернетесь в Вудленд.

– Я уехал из Вудленда, – ответил Эмилиан, – по определенным причинам. Вы не можете принудить меня вернуться в имение. Я согласился загладить содеянное злодеяние, но касательно Вудленда я буду непреклонен. Ваша дочь заслуживает гораздо большего, чем я могу дать ей, де Уоренн. Вам стоит хорошо подумать, прежде чем обрекать ее на жизнь жены полукровки. Возможно, будет лучше найти ей подходящего мужа-англичанина голубых кровей.

– Вам так легко не отделаться! Вы ее погубили – и вы на ней женитесь! – яростно произнес Клифф.

Адар снова встал между ними.

Ариэлла вновь почувствовала приступ тошноты и головокружение. Никогда еще она не видела, чтобы ее отец испытывал к кому-то столь сильное чувство ненависти. Также она с трудом могла переносить вражду между ним и Эмилианом. Она поспешила присесть на стул. Марджери склонилась над ней.

– Ты в порядке? – спросила она.

Девушка часто заморгала, чтобы сдержать слезы.

– Нет.

Она посмотрела на Эмилиана, мечтая, чтобы он послал ей хоть крошечный намек о том, что ему не все равно.

Клифф отвернулся, дрожа от ненависти. Слово взял граф:

– Вы являетесь виконтом Вудленда. Насколько мне известно, вы в состоянии обеспечить моей племяннице жизнь, которой она достойна. Не стоит вам идти против меня и моих родственников. Вам следует сделать то, что единственно правильно в этой ситуации. То, что вы полукровка, – ничтожное оправдание, оно ничуть не освобождает вас от ответственности. Уверен, мы с вами придем к соглашению касательно проживания.

Ариэлла понимала, что дядя пытается купить для нее расположение Эмилиана. Она спрятала лицо в ладонях. Как могло их радостное воссоединение превратиться во что-то настолько ужасное и отталкивающее?

Наконец Эмилиан посмотрел на девушку:

– Я отправляюсь на север, даже если это будет означать раздор с могущественной династией де Уоренн.

Глядя ему в глаза, Ариэлла мысленно приказывала себе не плакать. Выражение его лица было жестким и холодным.

– Я не могу выйти замуж за Эмилиана, – прошептала она. – По крайней мере, не так.

Все взгляды устремились на нее, она же смотрела только на Эмилиана и видела перед собой непроницаемую маску. Облизав пересохшие губы, она произнесла:

– Могу я переговорить с ним наедине?

Клифф горько рассмеялся.

– Не раньше, чем ад покроется коркой льда.

Адар коснулся его руки:

– Он никуда не убежит, Клифф. Давай дадим им немного времени.

Капитан отрицательно покачал головой:

– Я не оставлю его наедине с моей дочерью.

Граф возразил:

– А ты сам ждал принесения брачных клятв, прежде чем разделить ложе с Амандой? Ждал ли я, прежде чем взять Лизи в жены? Мы не можем утверждать, что жизнь твоей дочери кончена. Это может быть лишь началом. Давай на это надеяться.

– Ты не был бы столь спокоен, если бы речь шла о Марджери! – вскричал Клифф, но все же повернулся к двери. – Пять минут. И знаете что, Сен-Ксавье? Я как никогда близок к совершению убийства, поэтому настоятельно рекомендую вам держать свои руки при себе и все еще находиться в этой комнате, когда я вернусь. – С этими словами он вышел.

Когда их оставили наедине, Ариэлла снова присела, ощущая очередной приступ дурноты. Это все из-за ребенка, беспомощно подумала она.

– Ты вернулся вовсе не для того, чтобы остаться со мной.

– Нет, не для этого, – спокойно подтвердил Эмилиан. Подойдя к девушке, он опустился перед ней на колени и взял ее руки в свои, но Ариэлла отдернула ладони и с силой сцепила их у себя на коленях. Он тут же поднялся на ноги. – Но я прибыл сюда ради тебя, – продолжил он. – Я хотел увидеть тебя. Я так многим обязан тебе… и вот как я тебе отплатил.

Ариэлла пристально вглядывалась в его глаза, пытаясь рассмотреть скрывающуюся в их глубине истину.

– Мне очень жаль, – недрогнувшим голосом произнес Эмилиан. – Я вернулся назад в надежде продемонстрировать тебе, как благодарен я за все, что ты сделала для меня, Джорди, Нику, Джаэли и всех остальных. Я даже не помышлял о том, чтобы нас раскрыли, Ариэлла. Я всего лишь хотел заняться с тобой любовью, а потом улыбнуться тебе и, возможно, даже посмеяться вместе с тобой.

Девушка чуть не плакала.

– Так я не безразлична тебе, Эмилиан?

Взгляды их встретились.

– Нет, не безразлична, – наконец признался он.

Значит, она не заблуждалась на его счет. Осознание этого несколько успокоило девушку.

– Я женюсь на тебе, Ариэлла, если именно этого ты хочешь.

Она выпрямилась на стуле:

– Но ты этого не хочешь.

Глаза его вспыхнули пламенем.

– Я никогда даже не задумывался о женитьбе! Ни на тебе, ни на ком бы то ни было еще. Став моей женой, ты до конца жизни будешь слышать перешептывания за своей спиной и ловить на себе косые, презрительные взгляды. Поверь мне, в этом мало приятного. Но если мы не поженимся, для тебя это будет еще хуже.

Облизав губы, она произнесла чуть слышно:

– Я хочу от тебя гораздо большего, чем просто брак.

Он глубоко вздохнул:

– Знаю. Но я не похож на твоего отца и не способен на великую неугасающую страсть к женщине. Я никогда не стану этим мужчиной.

Означают ли его слова, что он никогда не сможет полюбить ее?

– Мне дела нет до моей репутации и никогда не было.

– В следующий раз, оказавшись в высшем свете, ты можешь изменить свое мнение.

– Почему ты хочешь жениться на мне, когда сам признался, что не имеешь намерения связывать себя узами брака? – вскричала девушка.

– Я достаточно англичанин, чтобы сделать то, что подобает, – провозгласил он, краснея. – Если ты скажешь, что хочешь замуж, я уступлю. Но на север я все равно отправлюсь, – предупредил он. – Ты же можешь жить в роскоши в Вудленде или остаться в Роуз-Хилл.

Сейчас наступил самый подходящий момент сказать ему о ребенке. Часть Ариэллы жаждала раскрыть ему правду, но это лишь подлило бы масла в огонь. Тогда Эмилиан сам станет настаивать на их браке, но совсем не по тем причинам, по которым ей бы того хотелось. Возможно, он даже изменит свои планы и не отправится в путешествие. Она могла с тем же успехом приставить револьвер к его виску и продиктовать свои условия. Эмилиан должен прийти к ней по доброй воле. Ариэлла не теряла надежды, что однажды это все же случится.

Прижав руку к сердцу, которое не переставало болеть, она мысленно взмолилась о том, чтобы решение ее оказалось правильным, особенно для их малыша.

– Я никогда не выйду за тебя замуж таким способом и при таких ужасных обстоятельствах, – провозгласила она.

Повисла долгая пауза.

– Думаю, со временем твоему отцу удастся возместить урон, причиненный тебе этой ночью. В его власти найти тебе аристократа, которого ты заслуживаешь. Постепенно ты забудешь меня. В твоей жизни появится благородный англичанин, который обеспечит тебе достойную жизнь. Ты будешь счастлива. – Он пожал плечами. – Может быть, ты даже возненавидишь меня за то, что я с тобой сделал.

– Я никогда не смогу испытывать к тебе ненависти! – воскликнула Ариэлла, утирая слезы. – И никто не займет твое место.

Он сделал глубокий вдох.

Он отправляется в путешествие, которое может продлиться несколько лет.

Ариэлла поднялась на ноги.

– Ты обрел свободу, к которой так стремился, Эмилиан? Нашел ли ты счастье?

– Нет, – ответил он. Выражение его лица посуровело. – Я рад, что ты отказываешься выходить за меня замуж. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем жизнь жены полукровки.

Она недоверчиво воззрилась на него, наконец осознав, что он хочет защитить ее от презрения и порицания, с которыми сам сталкивался ежедневно.

– Ты недооцениваешь меня! – удивленно воскликнула девушка.

– Ты носишь фамилию де Уоренн! – кинул Эмилиан таким тоном, словно этим можно было все объяснить.

– А ты одновременно и виконт Сен-Ксавье, и сын гордой цыганки.

Дыхание его участилось.

– Нет – я либо тот, либо другой. Но англичанин ли я или цыган – вот в чем вопрос.

Свобода, к которой он так стремился, вдруг предстала перед ним совершенно в ином свете. Вопрос заключался вовсе не в том, чтобы просто убежать от презрения и насмешек.

– Эмилиан, если ты отправишься на север, чтобы стать цыганом, ты никогда не сумеешь освободиться. Ты для этого слишком англичанин. Ты принадлежишь сразу к двум мирам, а не к одному.

– Никто не может жить в двух мирах, – запротестовал он, сверкая глазами.

Ариэлла взирала на него, отчетливо читая на его лице терзающие его противоречия. До тех пор, пока он не решит для себя, кто он на самом деле, никогда не сможет обрести покой. Но ответить на этот вопрос ему удастся лишь в том случае, если он обретет утраченное наследие. Как бы сильно Ариэлла ни старалась исцелить его раны, сделать это было не в ее силах.

Эмилиан должен уйти.

Сердце ее сжалось от боли, на глаза навернулись слезы.

– Я всегда буду любить тебя, – прошептала она. – И всегда буду тосковать по тебе.

Глаза его расширились.

– Ты прощаешься со мной?

Ариэлла не в силах была говорить, поэтому лишь молча кивнула.

Эмилиан быстро пересек разделяющее их расстояние и взял девушку за плечи.

– Я снова причиняю тебе боль, Ариэлла. Не для этого я вернулся.

– Я знаю, – прошептала она, обнимая его и прижимаясь к нему что было сил.

Он крепко обнял ее в ответ.

Затем Ариэлла отстранилась:

– Иди. Отправляйся на север с народом своей матери. Я стану молиться о том, чтобы ты нашел то, что ищешь, – а потом решил вернуться домой. Я буду дожидаться тебя там, когда ты это сделаешь, Эмилиан, когда позволишь себе стать счастливым.

– Может случиться так, что я никогда не обрету искомого.

Ариэлла подумала об их ребенке, которому нужен отец.

– Нет, обретешь, я не сомневаюсь в этом. Как мне кажется, ответы на твои вопросы гораздо ближе, чем ты думаешь.

Он воззрился на девушку широко раскрытыми глазами:

– Ариэлла, не жди меня.

– В моей жизни не будет никого, кроме тебя, Эмилиан. – Она коснулась его заросшей щетиной щеки, ощутив внезапную усталость. – А теперь иди, пока мои родственники не вернулись. Знаешь еще что, Эмилиан? – добавила она. – Я люблю тебя.

Он напрягся всем телом, и пронзительный взгляд его затуманился. Кивнув Ариэлле, он вышел.

* * *

Оказавшись, наконец, в собственной спальне, Ариэлла обессиленно прижалась спиной к двери. Клифф, все еще настаивающий на принудительном браке, грозился пуститься в погоню за Эмилианом и силой притащить его в Роуз-Хилл, но Аманде все же удалось уговорить его изменить свое мнение и согласиться с решением дочери. Ариэлла обхватила себя руками. Отец пребывал в бешенстве, и она не была уверена, что он не вскочит на коня и не помчится вдогонку за Эмилианом.

Ариэлла изо всех сил старалась не расплакаться. Он уехал около часа назад, и она уже отчаянно тосковала по нему, хотя то, что происходило в ее семье, сейчас напоминающей растревоженный улей, несколько отвлекало ее от тягостных мыслей. Ариэлла не могла не задаваться вопросом, правильно ли она поступила. Эмилиан готов был жениться на ней под давлением ее родственников – и он действительно беспокоился о ней. Он сам это признал.

Ариэлла замерла, пораженная новой мыслью. Как она могла отпустить его одного навстречу неизвестному будущему?

Эмилиану необходимо отправиться на север, она и сама теперь это понимала. Но она могла бы пойти вместе с ним.

Она просто обязана отправиться следом за ним.

Пораженная этой новой мыслью, Ариэлла некоторое время обдумывала ее. В последнее время события развивались столь стремительно, что у нее совсем не было времени на то, чтобы как следует обо всем поразмышлять. Ну разумеется, она должна сопровождать его в путешествии. Она будет его любовницей, подругой, а некоторое время спустя и матерью его ребенка. Замужество не имеет значения, по крайней мере сейчас. Значение имеет лишь то, что в это непростое время они будут вместе!

Ариэлла повернулась к своему изысканно украшенному шкафу, но не открыла его. Поначалу Эмилиан станет возражать, в этом у нее не было сомнений. Он не захочет, чтобы она страдала, находясь рядом с ним, чтобы терпела трудности кочевой жизни. Но когда она разделит с ним ложе, он изменит свое мнение. Ариэлла приняла окончательное решение. Она любит его настолько сильно, что готова бороться за них обоих.

Она выбежала из комнаты. До рассвета оставалось всего несколько часов, но она все же постучала в дверь спальни Алексея. Он распахнул ее в то же мгновение. Он был полностью одет, и девушка догадалась, что брат еще не ложился. Ариэлла поняла, что он расстроен ее поведением и размышляет над сложившейся ситуацией. Стакан виски, стоящий у камина, подтвердил правильность ее мыслей.

Увидев сестру, Алексей встревожился.

– Почему ты до сих пор не легла спать? – резко произнес он.

Она прошла в комнату и закрыла за собой дверь, чтобы остаться с ним наедине.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала она. – И я на все готова, чтобы ее заполучить.

Алексей прищурился.

– Я отправляюсь вслед за Эмилианом, – сообщила девушка.

– Черта с два! – вскричал он.

– Ты должен помочь мне догнать табор, Алекси. Если откажешь, я отправлюсь в одиночку.

Он воззрился на сестру широко раскрытыми глазами:

– Так ты все же решила выйти за него замуж и стать цыганкой? Отец никогда этого не позволит.

Ариэлла напряглась и не стала отвечать на вопрос.

– Отец ни о чем не узнает, потому что мы ускользнем ночью. Алекси! Я безумно влюблена в Эмилиана. Тебе отлично известно, что это означает для де Уоренна.

Он наградил сестру гневным взглядом.

– Это означает, что никто и ничто не может меня остановить.

Глава 18

– А вот и они, – угрюмо произнес Алексей.

Сердце Ариэллы екнуло, когда она проследила направление взгляда брата. Они ехали во взятой напрокат в Йорке двуколке по вьющейся в горах дороге. Они воспользовались железной дорогой, но даже в этом случае потребовалось три бесконечно долгих дня, чтобы догнать цыган. Джаэль сообщила Алексею, что табор задержится на несколько дней в Йорке, прежде чем двинуться в Карлайл[18]. Сейчас Ариэлла взирала на луг, на котором раскинулись разноцветные кибитки, бродили непривязанные лошади и горели костры, на которых готовилась пища.

Ариэлла ни с кем не стала прощаться в Роуз-Хилл, потому что ей недостало мужества лично сообщить Клиффу о том, что она намеревается сделать. Вместо этого она написала отцу длинное письмо, в котором постаралась выразиться предельно откровенно. Девушка знала, что он будет взбешен, но надеялась, что со временем Аманде удастся его успокоить. Она молила Клиффа не пускаться в погоню за ней и Эмилианом.

Каждой клеточкой своего тела Ариэлла чувствовала боль, но не от длительного пребывания в сидячем положении, а от предчувствия гнева Эмилиана, когда он узнает, что она осмелилась отправиться за ним.

– Едем, – произнес Алексей.

Не успел он взмахнуть поводьями, как Ариэлла остановила его:

– Понимаю, мне не удалось убедить тебя, что Эмилиан достоин моих усилий, потому что, всякий раз глядя в твои глаза, я читаю в них сомнение. Алекси, дальше я пойду одна.

Он разозлился:

– Это еще почему? Дай-ка угадаю! Он разгневается оттого, что тебе достало дерзости преследовать его!

Напряжение Ариэллы росло.

– Поначалу он, может, и станет сердиться, но потом осознает, что я поступила так, как лучше для него – для нас обоих. Как бы то ни было, я хочу пройти через это одна. Ты ничем не сможешь помочь.

– Нет. – Он мрачно воззрился на сестру. – Я знаю, что ты безумно влюблена. Я решил дать тебе шанс завоевать его любовь, потому что никогда прежде не видел тебя в таком состоянии. Я, конечно, безумно зол на Сен-Ксавье, но это не мешает мне признать, что он обладает некими подкупающими чертами. Но одну я тебя на дороге не брошу. Я уеду только тогда, когда увижу, что ты устроена. И знаешь ли что, Ариэлла? Придет день, когда я заставлю его отправиться с тобой к алтарю.

Девушка подумала о том, как несказанно ей повезло, что она заручилась поддержкой брата. Она согласилась с его доводами о том, что он не позволит ей сделать решающий шаг в одиночестве. Замечание брата она предпочла проигнорировать – в последнее время он повторял эти слова бесчисленное множество раз. О браке она станет волноваться, когда придет время.

Ариэлла одобрительно кивнула, и Алексей натянул поводья. Двуколка начала спуск по склону холма к табору. Сердце девушки неистово колотилось в груди. Ей нужно всего лишь каким-то образом преодолеть первоначальный гнев Эмилиана. Существует один древнейший способ сделать это, способ, о котором подсознательно знает каждая женщина. Но ставки были слишком высоки, и она опасалась поражения. Ариэлла и помыслить не могла о возвращении в Роуз-Хилл.

Босые дети играли в прятки, а за ними бегали тощие собаки, путаясь под ногами. Ариэлла увидела Джорди, Нику и еще нескольких мужчин, заканчивающих установку последнего из дюжины больших шатров. Женщины готовили ужин. Взгляд девушки устремился в дальний конец лагеря, где Эмилиан занимался починкой колеса. Он был обнажен по пояс и показался ей настолько прекрасным, что у нее пересохло во рту. По тому, как он отбивал обод, она могла заключить, что он разочарован и зол.

Алексей остановил экипаж, и Ариэлла тут же выпрыгнула наружу. В лагере воцарилось молчание. Даже дети перестали бегать и кричать и воззрились на нее. Один маленький мальчик улыбнулся ей, за ним еще одна девочка. Девчушка постарше – ее звали Катя – помахала ей рукой.

Ариэлла принудила себя улыбнуться в ответ, но она так сильно нервничала, что чувствовала дурноту. Она понимала, что не должна показывать Эмилиану своей неуверенности и страха. Ей нужно вести себя смело, раскованно и одновременно жеманно, чтобы завладеть его вниманием.

Джаэль, склонившаяся над костром, выпрямилась и расширенными глазами воззрилась на гостью.

Из ярко-зеленого шатра вышел Стеван и помахал Ариэлле рукой.

Девушка хотела было помахать в ответ, как можно более беззаботно, но в этот момент ее заметил Эмилиан. Поднявшись на ноги, он замер.

Сердце ее колотилось так громко, что Ариэлла была уверена – Эмилиан слышит его стук, даже находясь на значительном расстоянии. Девушка осознала, что движется по направлению к нему, медленно, но неуклонно.

Улыбнуться она не могла, и это тоже казалось правильным. Он не может этого не понять.

Серые глаза Эмилиана вспыхнули, и на лице появилось выражение гнева, которого Ариэлла так страшилась. Он уронил молот, но не сделал ни единого шага ей навстречу.

Ариэлла остановилась перед ним:

– Я решила отправиться в путешествие с тобой.

Его широкая грудь вздымалась и опускалась.

– Не думаю, что это хорошая идея.

Девушка улыбнулась:

– Тебе недостает меня, и ты беспокоишься обо мне. Этого признания тебе уже не взять назад.

Лицо его, напоминающее застывшую маску, казалось, вот-вот разлетится на кусочки от гнева.

– Находясь на пике страсти, мужчина может многое сказать.

Ариэлла содрогнулась, мысленно приказывая себе не сдаваться. Распрямив плечи, она наградила его долгим взглядом из-под полуопущенных ресниц.

– О том, что я тебе небезразлична, ты сказал вовсе не на пике страсти. А в тот самый момент ты признался, что отчаянно нуждаешься во мне.

Эмилиан покраснел.

– Тебе следовало бы призвать остатки гордости, – заявил он, – и не преследовать мужчину, который тебя не хочет!

Слова его не причинили ей боли, потому что она знала – он говорит неискренне. Улыбнувшись, Ариэлла прикоснулась ладонью к его влажной обнаженной груди. Почувствовав учащенное биение его сердца, она испытала некоторое удовлетворение. Ее касание оказывает на него мощное воздействие.

– Эмилиан, нам обоим известно, что ты хочешь меня – во многих смыслах. Я никуда от тебя не уйду. Я намерена остаться.

Не веря своим ушам, он сжал ее ладонь, но не сразу убрал ее со своей груди, а задержал на мгновение, потом отбросил прочь. Эмилиан переключил внимание с Ариэллы на Алексея, который неподвижно сидел в двуколке, наблюдая за происходящим, точно коршун.

– Так ты все же решила выйти за меня замуж? – потребовал ответа Эмилиан.

– Нет. Я не стану твоей женой до тех пор, пока ты не сделаешь мне предложение и не признаешься в любви.

Глаза его широко раскрылись.

– Я приехала к тебе как любовница и подруга, – мягко добавила девушка.

– Как же твой брат согласился, чтобы ты стала моей любовницей?

– Ты же знаешь, что я никогда бы не сказала ему ничего подобного. – Ариэлла прикоснулась к его обнаженной руке и провела ладонью по бицепсу, заставляя Эмилиана дрожать. В глазах его вспыхнуло пламя, и девушка поняла, что имеет больше власти над ним, чем она предполагала. – Ты скучал по мне и потому вернулся в Роуз-Хилл. Я же затосковала по тебе в тот самый момент, как ты уехал. Мое место рядом с тобой, Эмилиан. Даже здесь, в kumpa’nia , – подчеркнула она.

– Черт подери, твое место в Роуз-Хилл, или в Лондоне, или хотя бы в Вудленде! – Он снова стряхнул ее руку, но ее прикосновение и слова сделали свое дело, так как Ариэлла заметила промелькнувшее в его глазах сомнение.

С облегчением она подумала о том, что близка к своей цели как никогда.

– Позволь мне переночевать здесь, – попросила она. – Я слишком устала, чтобы возвращаться назад прямо сейчас. Если хочешь, можем продолжить наш спор завтра.

Одарив девушку обжигающим взглядом, Эмилиан склонился ближе и произнес:

– Ты затеяла опасную игру. Не рассчитывай, что к утру я буду так опьянен тобой, что не отошлю тебя домой!

Сердце ее неистово забилось. «Я ведь могу соблазнить его, – подумала Ариэлла, – не так ли?» Облизнув пересохшие губы, она прошептала:

– Ты не сможешь отослать меня домой после проведенной вместе ночи.

Эмилиан посмотрел ей прямо в глаза, и девушка ответила тем же.

– Я принимаю брошенный мне вызов, – сказал он.

Почувствовав, как увлажнилось ее лоно, Ариэлла содрогнулась, понимая, что ее действия опасны для обеих сторон.

– Хорошо, – ответила она.

Эмилиан скрестил руки на груди, и мускулы его заходили под кожей.

Напряжение девушки росло.

– Где твой шатер? – спросила она. – Мне нужно привести себя в порядок.

В глазах его отразилась смесь гнева и желания, когда он указал на темно-зеленый шатер. Одарив его улыбкой, Ариэлла отправилась попрощаться с Алексеем.

Ариэлла гадала, у всех ли цыган такие же уютные шатры, как у Эмилиана. Его одежда и личные вещи хранились в сундуке, украшенном искусной резьбой. У него имелся небольшой переносной письменный стол и стул, а также элегантный китайский коврик. Кровать состояла из большого матраса, застеленного голубой шелковой простыней под сине-золотым одеялом, украшенным орнаментом пейсли. Свечи были установлены в серебряные подсвечники.

В сундуке Ариэлла обнаружила маленькое зеркало и, глядя на свое отражение, с радостью отметила, что глаза ее сияют, а на щеках играет румянец. Вид ее был призывно-манящим, но все же этого было недостаточно.

Внезапно Ариэлла ощутила приступ страха. Она была с Эмилианом, и они наконец могли провести вместе всю ночь – первую из многих. Она не могла допустить, чтобы утром он отослал ее домой. Девушке нужно было очаровать Эмилиана настолько, чтобы он даже не помышлял о расставании с ней.

Она неуверенно улыбнулась своему отражению в зеркале. Опыта в любовных делах у нее было мало, но в объятиях Эмилиана она полностью преображалась, становилась бесстыдной и не признающей запретов. Теперь ей нужно было призвать на помощь все свои умения, чтобы заняться с ним любовью. Эмилиан считал это игрой и вызовом, и сильно заблуждался.

– Могу я войти? – спросила Джаэль.

Ариэлла обернулась, обрадованная приходу цыганки.

Девушка вошла, оставив шторку поднятой. Ариэлла отметила, как идет ей бледно-зеленая блузка, обнажающая плечи, и темно-фиолетовая юбка, обнимающая бедра и соблазнительными волнами струящаяся по ногам. Волосы Джаэли были распущены, а коричневый пояс подчеркивал тонкую талию.

На самой Ариэлле было платье цвета слоновой кости с длинными рукавами, круглым вырезом и маленьким воротничком. Волосы ее были убраны в тугой узел. Она понимала, что такой наряд не может сослужить ей добрую службу.

Ариэлла обхватила себя руками.

– Надеюсь, ты не считаешь, что я не права в своем преследовании твоего брата.

– Если бы он не любил тебя, он не вернулся бы в Роуз-Хилл, чтобы повидаться с тобой, – и, уж конечно, он не стал бы обделять вниманием самых красивых женщин табора.

Эмилиан уже говорил Ариэлле, что после нее у него никого не было, но слышать подтверждение его слов из уст Джаэли доставляло ей особое удовольствие.

– Хорошо, что ты пришла к нему, потому что иначе другая женщина украдет его у тебя рано или поздно, – сказала цыганка и, пожав плечами, добавила: – Ты любишь его, поэтому преследуй его, если он надумает бежать. Я бы на твоем месте именно так бы и поступила.

Ариэлла взяла Джаэль за руку.

– Он хочет отослать меня завтра домой.

Цыганка рассмеялась:

– В самом деле? В твоих силах переменить его решение. Это же так просто.

При мысли о предстоящей им ночи дыхание Ариэллы участилось.

– Да, я намерена переменить его решение. Ты мне поможешь?

Сжимая в руке бокал вина, Эмилиан не сводил глаз со своего шатра. Опомнившись, он поспешно отвернулся. Ни одна другая женщина его не интересовала, поэтому взор его снова вернулся ко входу в шатер. Шторка была опущена по крайней мере час назад. Что может Ариэлла делать так долго?

Он догадывался: она мылась, причесывалась, возможно, наносила на щеки румяна, а на запястья и за ушами – капельку духов. Она готовилась провести с ним ночь любви.

Небывалое напряжение сковало его тело. Солнце садилось, и Нику наигрывал на скрипке веселую мелодию, чем очень раздражал Эмилиана. Дети уже поужинали и самых маленьких уложили спать. Одна из цыганок, много ночей подряд пытавшаяся улечься к нему в постель, танцевала сейчас с другим мужчиной, полностью сосредоточив на нем свое внимание, так как понимала, что Эмилиан для нее навсегда потерян. Он игнорировал эту пару, продолжая смотреть на свой шатер. Один раз ему даже показалось, что он различил промелькнувшую внутри тень, но это было невозможно сделать сквозь плотную ткань.

Эмилиан пребывал в недоумении. Ариэлла не только пересекла пол-Англии ради него, но и намеревалась остаться. Она не хотела даже, чтобы они поженились. Конечно же не хотела – снова проявление этой ее проклятой независимости. Эмилиан же не намеревался оставлять девушку в таборе, какой бы предлог она для этого ни придумала. Она ведь не цыганка и никогда ею не станет.

Выругавшись, он отставил бокал прочь, недоумевая, как его акт мести обернулся такой небывалой страстью, напряжением и тоской? Ну почему Ариэлла столь не похожа на прочих молодых леди? Любая другая gadji на ее месте устроила бы истерику, требуя немедленного заключения брака. Ариэлла же хотела стать его любовницей и подругой, она готова была кочевать с табором, лишь бы быть рядом с ним.

Что ж, хорошо. Он будет любить ее ночь напролет, а утром посадит на первый же поезд, следующий на юг.

Тут шторка поднялась, и в ночь выпорхнул ангел страсти.

Ариэлла улыбнулась ему.

Эмилиан часто задышал, пораженный увиденным. Во взгляде ее сквозило игривое приглашение. Ее длинные золотистые волосы были распущены и ниспадали волнами на обнаженные плечи. Ариэлла была одета в желтую блузку, перехваченную золотистым поясом. У Эмилиана пересохло во рту, когда он заметил, что под блузкой у нее ничего нет. Фиолетовая юбка тончайшим шелком струилась по ее ногам. Эмилиана охватило такое всепоглощающее желание, что он тут же забыл, почему возражал против присутствия девушки в таборе.

Она сделала несколько шагов ему навстречу, покачивая бедрами. Груди ее колыхались в такт шагам. Эмилиан осознал, что Ариэлла босая.

– Что скажешь? – спросила она, покрутившись перед ним.

Он схватил ее за талию и привлек к своему напряженному жаждущему телу.

– Скажу, что нам надо немедленно вернуться в шатер.

Взгляд ее широко распахнутых глаз потеплел, она опустила ресницы и рассмеялась, затем хрипло произнесла:

– Но ты же никогда не торопишься.

– Я всегда тороплюсь, – прошептал он в ответ, – когда нахожусь рядом с тобой. Просто раньше мне удавалось себя контролировать.

Груди ее с затвердевшими сосками касались его торса.

Положив руку ему на грудь, Ариэлла потерлась бедром о его возбужденную плоть и произнесла:

– Я бы выпила бокал вина. А еще я хочу потанцевать.

Эмилиан отпустил девушку и попятился.

Отбросив волосы назад, она неспешно направилась к костру. Эмилиан сосредоточенно следил за каждым ее шагом. Вот девушка повернулась и, подняв вверх руки, отчего блузка ее натянулась, стала медленно кружиться в такт музыке.

Хотя чресла его снедало желание, Эмилиан принудил себя оставаться на месте, наблюдая за тем, как Ариэлла вращает бедрами, подчиняясь древнему чувственному ритму. Она представала перед ним то спиной, то лицом, волосы ее разлетались, подобно вееру. Сердце Эмилиана, казалось, вот-вот выскочит из груди. Девушка одарила его улыбкой, снова опустив ресницы.

Он устремился в кольцо света и поймал ее, заставив рассмеяться. Прильнув губами к ее губам, Эмилиан подумал о том, что смех ее прозвучал триумфально. Некоторое время он ласкал ее языком, затем отстранился и произнес:

– Ты еще не победила.

Ариэлла выскользнула у него из рук и легко побежала к шатру. Эмилиан последовал за ней. Плоть его пришла в состояние полной готовности, мысли мешались, а всем его существом владело животное желание. Она уже скрылась в шатре.

Эмилиан шагнул за ней, опустив закрывающую вход шторку.

В стеклянных подсвечниках горели свечи. Ариэлла развязала пояс, и он упал к ее ногам.

Он замер, догадавшись, что она намеревается сделать.

Намеренно медленно девушка стянула блузку через голову и, отбросив ее прочь, замерла на мгновение. Эмилиан наблюдал за ней, слушая оглушительное биение собственного сердца. При виде ее возбужденных сосков, полускрытых волосами, он забыл, что нужно дышать. Улыбнувшись, Ариэлла повернулась к нему спиной и стала снимать юбку. Осознав, что на девушке нет нижнего белья, Эмилиан замер, зачарованный и невероятно возбужденный. Юбка заскользила вниз по ее ягодицам, затем по ногам и наконец упала на пол.

Эмилиан сдался и, схватив Ариэллу сзади за талию, прижал к своей восставшей плоти и спросил:

– Наслаждаешься собой?

Дрожа всем телом, она прильнула к нему.

– О да. – Голос ее прозвучал очень низко.

– Не забывай, что я здесь хозяин, – прошептал он, целуя ее в шею.

Ариэлла охнула и выгнулась дугой. Он медленно повернул ее к себе лицом, и взгляды их встретились. Намотав ее волосы себе на руку, Эмилиан привлек девушку к себе и поцеловал глубоким поцелуем.

Он знал, что действовать нужно постепенно, но не в силах был дольше ждать. Оторвавшись от губ девушки, но не сводя с нее взгляда, он уложил ее на матрас и сам лег сверху, одновременно расстегивая бриджи.

В ее голубых глазах светилось не только желание, но и всепоглощающая любовь. Застонав, он медленно вошел в нее. В этот момент Эмилиан осознал, что нахождение Ариэллы с ним в kumpa’nia – правильное решение.

В глазах ее блеснули слезы. Она касалась его щеки, гладила спину, обвила ногами его талию. Эмилиан медленно двигался внутри ее лона, смакуя каждый толчок и удивляясь нарастающему восторгу и бурлящей радости, переполняющей его сердце.

Она готова отказаться от всего ради возможности быть вместе с ним.

Но готов ли и он отказаться от всего ради нее?

– Эмилиан, да, – застонала Ариэлла от наслаждения, и он, сдаваясь, с головой устремился в захвативший его водоворот страсти, разделив с девушкой мгновения блаженства.

Когда они оба одновременно достигли пика страсти, лицо его было мокро от слез. Он продолжал крепко сжимать девушку в объятиях и ни за что не хотел отпускать.

В первых неверных лучах рассвета Эмилиан вглядывался в лицо спящей Ариэллы. Она задремала около получаса назад, свернувшись калачиком у него на груди и повернув к нему свое прекрасное, поистине совершенное лицо. Одной рукой он обнимал ее, изучая ее поистине удивительные черты. Сердце его неслось вскачь. Они занимались любовью всю ночь, но он мог бы с легкостью начать все сначала прямо сейчас.

Эмилиан перевел взгляд на темный потолок шатра. Никогда прежде не встречалась ему женщина, подобная Ариэлле. Пришло время признать, что никакую другую женщину он не желал с такой страстью. До других ему не было дела.

Эмилиан чуть не рассмеялся. Итак, Ариэлла все же добилась своего, не так ли? Они стали друзьями, и не было смысла дольше отрицать это. Она получила свой естественный ход развития событий.

Он осторожно высвободился из ее объятий и закинул руки за голову. Ариэлла заслуживает иного мужчину, который будет гораздо лучше его самого. Он признавал, что теперь они являются друзьями и любовниками, но это не изменяло того факта, что он полукровка, а она слишком хороша, чтобы быть чьей-то любовницей, тем более цыгана. Она заслуживает замужества и супруга-англичанина.

Тут в сознание Эмилиана закралась мысль о том, что он может вернуться в Вудленд и сам жениться на Ариэлле.

Идея эта его не сильно удивила, и он сел на постели и посмотрел на девушку.

Сам он в имение не вернется, но вот она должна это сделать, несмотря на то, как страстно он желает, чтобы она отправилась с ним. Так было сделано еще одно удивительное признание. Он не стал бы возражать против присутствия Ариэллы рядом с ним. Он так сильно привязался к ней.

Но это было невозможно. Желания самого Эмилиана не принимались в расчет. Он просто не мог допустить, чтобы она стала частью уродливого мира, в котором жили цыгане, и совершенно немыслимо было делать ее своей любовницей.

Но после бала в Роуз-Хилл всему Дербиширу стало известно об их связи. И то, что Ариэлла последовала за ним в Йорк, лишь подлило масла в огонь. Слуги узнают об этом и станут распускать слухи. Рано или поздно ее выходка станет главной темой разговоров для любителей посплетничать. Ариэллу станут называть цыганской шлюхой – если уже этого не делают, – но лишь за ее спиной и никогда в лицо.

Де Уоренну придется очень постараться, чтобы найти ей мужа. Если раньше это было сделать непросто, то теперь задача его многократно усложнилась.

Эмилиан подумал о том, что отец купит для нее супруга, выбранного с большим вниманием. Это было ясно как день.

Ему была ненавистна мысль о том, что Ариэлла окажется навеки прикованной к мужичине, которого не любит.

Ему была ненавистна мысль о том, что она может выйти замуж за другого.

Эмилиан разозлился. Связью с ним Ариэлла запятнала свою репутацию. Он совсем этого не желал. Если бы он позволил семейству де Уоренн насильно поженить их, девушку стали бы презирать за то, что она его жена, но все же это было гораздо лучше, чем презрение за то, что она его любовница. Он не может допустить, чтобы Ариэлла осталась в таборе и разделила с ним тяготы кочевой жизни, но не мог он и отослать ее домой полностью опозоренной.

Она накрыла его руку своей.

– Ты совсем не собираешься спать?

Застигнутый врасплох, он посмотрел на Ариэллу:

– Мне нравится любоваться тобой.

Улыбка ее погасла, и она стала пытливо вглядываться в его лицо:

– Что случилось?

Эмилиан вымученно улыбнулся:

– Ничего.

Она удивила его тем, что поднесла его большую ладонь к губам и поцеловала.

– Ты так печален! Как ты можешь грустить сейчас, после ночи, что мы провели вместе?

Он ответил не сразу.

– Ты не можешь здесь оставаться, Ариэлла.

Она села на матрасе.

– Я никуда не уйду.

Пораженный ее решимостью, он тоже принял сидячее положение.

– Я не шучу.

– Даже не пытайся уверить меня в том, что не хочешь меня. Это полная ерунда.

На губах Эмилиана промелькнула тень улыбки.

– Я всегда буду хотеть тебя.

– Хорошо. – Она погладила его по щеке. – Не будем больше говорить об этом.

– Нет, будем. Ты отправилась за мной вопреки моей воле, и я намерен вернуть тебя назад. Но я не хочу, чтобы тебя называли цыганской шлюхой.

Глаза ее удивленно расширились, а по щекам разлился румянец.

– Да, именно так тебя и станут называть за твоей спиной. Причем достаточно громко, чтобы ты тоже услышала, – мрачно добавил он.

Ариэлла упрямо вздернула подбородок.

– Ну и пусть. Пусть я буду шлюхой. – Она пожала плечами. – Словом нельзя ранить. Я все стерплю, а со временем разговоры прекратятся. Я не оставлю тебя.

Эмилиан улыбнулся самой соблазнительной своей улыбкой:

– Это не та тема, которую мне бы хотелось обсуждать… милая.

С этими словами он привлек Ариэллу к себе.

– Почему у меня такое чувство, что ты не собираешься заняться со мной любовью?

– Я собираюсь, но только очень недолго. – Он принялся баюкать ее в своих объятиях. – Нам следует вернуться в Роуз-Хилл и пожениться.

– Что? – Ариэлла задохнулась от удивления.

Он внимательно всматривался в ее прекрасные глаза.

– Но ты же не хочешь жениться на мне, – наконец ответила Ариэлла.

– Я не люблю, когда меня к чему-то принуждают, а сейчас я действую по собственной воле. Я хочу восстановить твое доброе имя. – Он привлек ее к себе и накрыл своим телом.

– Остановись! Это же так важно!

– Я не хочу видеть тебя сломленной или презираемой людьми. Тебе вообще не следовало приезжать сюда, Ариэлла, но ты это сделала, и теперь судьбы наши крепко переплелись, – промурлыкал Эмилиан, занимая более удобное положение.

– Так ты хочешь взять меня в жены, чтобы защитить? – хрипло произнесла девушка.

– Что-то вроде того, – грубовато ответил он.

– Когда ты скажешь мне, что любишь меня, я приму твое предложение, – выдохнула Ариэлла.

– Ты небезразлична мне, я нуждаюсь в тебе и тоскую, когда мы не вместе. Разве тебе этого недостаточно?

Если он скажет те самые слова, она ответит согласием. И так ли уж он будет далек от истины?

– Ты близок к нужной фразе, как никогда, – чуть слышно произнесла она, – но все же пока недостаточно близок.

Эмилиан потерся губами о ее губы, и она выдохнула:

– Невозможный человек!

Некоторое время он ласкал Ариэллу, подготавливая и ее, и себя. Затем он вошел в нее и стал двигаться. Когда она застонала от удовольствия, он прошептал:

– Я люблю тебя.

Ариэлла широко раскрыла глаза от удивления.

Эмилиан не был уверен, что сильно погрешил против истины.

– Сядь со мной, – произнес Эмилиан на следующий день. Выражение его лица было непроницаемым и сослужило бы ему хорошую службу, находись он сейчас за карточным столом.

Но он сидел на козлах кибитки, которую тянули две гнедые кобылы. Табор отправлялся в путь. Первые несколько кибиток уже укатились вперед. Несмотря на недостаток сна, Ариэлла была слишком счастлива, чтобы испытывать усталость. Приподняв юбки, она вскарабкалась на козлы рядом с Эмилианом. Он натянул поводья, и лошади тронулись.

Каждой клеточкой тела Ариэлла чувствовала его присутствие рядом. Он пах свежескошенной травой, сосной и еще чем-то более экзотичным, возможно восточными пряностями. Она улыбнулась, любуясь его прекрасным профилем и вспоминая его жаркое признание. Сердце ее пело от радости.

– Какое расстояние караван обычно покрывает за день?

– Десять – пятнадцать миль, – ответил он. Взгляд его скользнул по лицу девушки и задержался на губах. – Причин для спешки нет никаких.

Ариэлла снова подумала о признании Эмилиана, отчего сердце ее забилось быстрее. Забудет ли он его при свете дня?

– Какое чудесное утро! – воскликнула она. Небо казалось ей особенно синим, солнце – особенно ярким, а птицы – особенно веселыми. И Эмилиан тоже был красив, как никогда.

Взгляд его был устремлен вперед.

– Возможно, через день или два кочевая жизнь наскучит тебе.

– Я давным-давно не оказывалась так далеко на севере, – быстро произнесла Ариэлла, думая о том, что, пока они вместе, ей никогда не будет скучно. – Кроме того, это часть и моего наследия тоже, хотя о нем я лишь читала в книгах.

– Тебя воспитали как англичанку, – растягивая слова, возразил Эмилиан. – Ты когда-нибудь интересовалась тем, какой была жизнь твоей матери?

– Ну разумеется. Ее жизнь омрачалась людским фанатизмом и ненавистью, постоянными переездами с места на место и, конечно, гетто. Мне хотелось бы быть лично знакомой с ее семьей или хотя бы знать, страдали они или вели достойную жизнь.

– Ты никогда не пыталась разыскать их?

– Когда мама была вместе с отцом, она рассказала ему, что ее отец умер в Триполи, а больше у нее никого нет. Так что ответ мой отрицательный – у меня не возникало желания проследить эту ветвь своего генеалогического древа.

– Ты захочешь когда-нибудь вернуться в Роуз-Хилл? – серьезно поинтересовался Эмилиан.

Ариэлла посмотрела ему в лицо и положила руку на его бедро.

– Ты знаешь, что не сможешь расстаться со мной.

Он покраснел.

– Теперь ты возомнила себя чародейкой?

Девушка промолчала. Эмилиан и без того знает ответ на этот вопрос.

Наконец он произнес:

– Так что ты скажешь на мое предложение?

– Эмилиан, ты же говорил несерьезно!

– Серьезнее некуда, – негромко произнес он. – И не требуй от меня еще одного признания.

Как она могла быть такой глупой? Ариэлла почувствовала небывалый прилив счастья. Эмилиан сказал, что любит ее, и она носит их ребенка. Она просияла.

– А я все же подожду этого признания, – не сдавалась она. Подавшись вперед, она потерлась губами о его щеку. – Я сильная, независимая женщина, и трудностям цыганской жизни меня не сломить.

– Что это значит?

– Это значит – да, я выйду за тебя замуж.

– Эмилиан Сен-Ксавье, берешь ли ты эту женщину в законные жены? – с улыбкой спросил священник.

Со времени их последнего разговора минуло всего несколько часов. Ариэлла, с трудом веря в происходящее, стояла в крошечной часовне, облаченная в кружевное платье цвета слоновой кости, принадлежавшее некогда бабушке Джаэли, и собственные жемчуга. Эмилиан был одет в темный сюртук с шелковой сорочкой и черным галстуком, светлые брюки и привычные грубые ботинки. В старинной церкви, украшенной полевыми цветами, сосновыми шишками и венками из маргариток, столпился весь kumpa’nia.

Эмилиан настоял на том, чтобы они поженились в тот же день. Ариэлла недоумевала, к чему такая срочность, но он отказывался обсуждать это и слышать не хотел о промедлении. В действительности все это не имело для девушки значения, ведь в жизнь воплотилась ее главная и самая безумная мечта – стать женой Эмилиана. Она сожалела лишь о том, что на церемонии нет ее собственной семьи. Приготовления совершались в такой спешке, что даже сейчас, когда Эмилиан твердо ответил «да», голова ее шла кругом.

Священник, чья пышущая здоровьем жена сидела на первой скамье и с восторгом взирала на совершающееся на ее глазах таинство, обратился к Ариэлле:

– Ариэлла де Уоренн, берешь ли ты этого мужчину в законные мужья, чтобы быть с ним в болезни и здравии, горе и радости, пока смерть не разлучит вас?

Она посмотрела на Эмилиана. Выражение его лица было очень торжественным и одновременно угрюмым. Она никогда не встречала такого выражения ни у одного человека, и уж точно не у жениха на свадьбе. Он сомневается в правильности принятого им решения? И имеет ли это значение сейчас, когда их путешествие по дороге жизни началось и никто не вправе остановить их?

– Ариэлла? – позвал ее Эмилиан.

Она одарила его улыбкой:

– Да, я беру этого мужчину в законные мужья, пока смерть не разлучит нас.

В глазах его промелькнуло облегчение.

Неужели Эмилиан и правда считал, что она передумает и бросит его перед алтарем? Неужели он не знает, как сильно она любит его и никогда не перестанет любить? Или его тревожит что-то еще?

– Можете обменяться кольцами, – сказал священник.

Ариэлла не удивилась, когда Стеван протянул им два простых золотых кольца, возможно у кого-то позаимствованные, а возможно, купленные в местном магазинчике.

– Я куплю тебе кольцо с бриллиантом, как только мы вернемся в Вудленд, – прошептал Эмилиан, глядя на нее.

Так они намерены туда вернуться? Когда он надел ей кольцо на безымянный палец, она часто задышала. На глаза навернулись слезы радости.

Затем Стеван подал кольцо Ариэлле, и она надела его на палец Эмилиану. Взор ее был затуманен.

– Объявляю вас мужем и женой, – провозгласил священник. Его супруга громко всхлипнула, а цыгане захлопали в ладоши, радостно улюлюкивая. – Можете поцеловать невесту, – добавил священник.

Ариэлла не находила в себе сил улыбнуться, но Эмилиан улыбнулся ей. Глаза его сияли особым теплым светом. Склонившись к ней, он легко коснулся губами ее губ и замер, пристально глядя на нее и дрожа всем телом.

Эмилиан продолжал стоять на прежнем месте, положив руки Ариэлле на плечи, и она почувствовала, что он намерен сказать ей что-то важное, но не может. В следующее мгновение их окружили друзья, мужчины стали похлопывать его по плечам, а женщины крепко обнимали ее. Кто-то заиграл на флейте.

Ариэлла утерла слезы с глаз. «Боже мой, – подумала она, глядя, как цыгане поздравляют Эмилиана, – мы все-таки поженились».

Глава 19

Ариэлла остановилась на вершине холма, внимательно вглядываясь в расстилающуюся перед ней долину и виднеющуюся впереди небольшую причудливую деревушку, состоящую преимущественно из каменных фермерских домиков, окруженных полями зеленеющего овса и кормовых трав. Из труб поднимался дымок, на крытых соломой крышах гнездились птицы. На пастбищах бродили овцы и коровы. Ариэлла даже заметила пару серых ослов. Вид деревни показался ей, поглощенной собственным счастьем, чарующе-живописным.

Они путешествовали уже неделю с тех пор, как поженились, и Ариэлла все больше и больше влюблялась в Эмилиана. Днем, когда он правил кибиткой, она сидела подле него, и они обсуждали творчество Шекспира, Чосера и Китса, радикальные идеи и программы Оуэна, Шафтесбери и Плейса, историю цыган, викингов и евреев. Они спорили о действенности проводимой Пилом политики, о непрекращающейся реформе уголовного кодекса и парламентских преобразованиях. Эмилиан получил прекрасное образование и был таким же начитанным и умным, как и Ариэлла. К тому же он отличался передовым мышлением, что приводило девушку в восторг.

Он не осуждал ее за свободомыслие. Обсуждая с мужем какой-то вопрос, Ариэлла часто замечала вспыхивающий в его глазах огонек восхищения. В действительности Эмилиан часто уступал жене, когда у них случались разногласия.

– Я принимаю твою точку зрения, – нередко говорил он тихим соблазнительным голосом.

Обхватив себя руками, Ариэлла сделала несколько танцующих шагов вперед, чувствуя себя такой же легкой, как проплывающие над головой облака. День клонился к закату. Сегодня они остановились на ночлег раньше обычного. За спиной девушки возвышалась стена леса, за которой раскинулся их лагерь. Ей следует возвращаться назад, чтобы помочь Джаэли с ужином.

В этот момент слуха ее достигло громкое ржание.

Звук был высоким и пронзительным, словно животное, его издающее, попало в беду.

Ариэлла осмотрелась вокруг и заметила жеребенка, запутавшегося в зарослях. Он снова испуганно заржал, сверкая белками глаз.

Ей потребуется веревка. В голове Ариэллы промелькнула мысль, что нужно позвать на помощь Эмилиана, но, увидев, что жеребенок поранил переднюю ногу и истекает кровью, решила справляться сама. Она поспешила вниз по склону.

При ее приближении животное замерло. Девушка развязала свой пояс и подошла к жеребенку, ласково уговаривая его успокоиться. Он попятился назад и еще больше запутался в колючем кусте, а она тем временем попыталась накинуть пояс ему на шею. Погладив жеребенка, она наконец справилась с задачей и быстро вывела его из зарослей.

Ариэлла как раз собиралась отпустить жеребенка на волю, когда заметила бегущих к ней двоих мужчин. Несомненно, они жили на ближайшей ферме. На лицах их был написан гнев, и девушка заволновалась.

Она стянула пояс с шеи жеребенка. Интуиция подсказывала, что нужно как можно скорее уйти отсюда, но разум нашел эту идею абсурдной.

– Добрый день, – с улыбкой сказала она.

В этот момент один из мужчин, тот, что помоложе, подскочил к ней и с силой схватил ее за руки, заставив вскрикнуть от удивления и боли.

– Попалась, воровка, – процедил он. – Хорошенькая цыганочка, ничего не скажешь.

Ариэлла никак не могла взять в толк, о чем этот человек вообще толкует.

Он с вожделением воззрился на низкий вырез ее блузки.

– Вы все неправильно поняли, – запротестовала она, пытаясь поправить свое одеяние. Щеки ее полыхали огнем. – Отпустите меня!

Мужчина прижал ее к себе.

– Заткнись.

Его слова настолько обескуражили Ариэллу, что она лишилась дара речи. Мысли ее мешались. Никто никогда не говорил с ней прежде столь грубо .

– Здесь, в Скирвисе, мы ставим цыганам, крадущим наших лошадей, особое клеймо, а с их шлюхами и вовсе разговор короткий. – Он ухмыльнулся.

Беспокойство в душе Ариэллы сменилось настоящим страхом.

Эти мужчины приняли ее за цыганку и вознамерились поступить с ней точно так же, как с любой другой женщиной-цыганкой. Это случалось и с Джаэлью, и с Райзой.

Ариэллу сковал леденящий ужас.

– Отпустите меня сию же секунду! Как вы смеете разговаривать со мной в таком тоне! – вскричала она, все еще не веря в реальность происходящего. Она же Ариэлла де Уоренн и виконтесса Сен-Ксавье!

– А говорит-то как, ни дать ни взять высокородная дама, – заметил второй мужчина. Он хлопнул жеребенка по крупу, и тот ускакал прочь.

Каждой клеточкой тела Ариэлла ощущала присутствие рядом с собой мужского тела, и это чрезвычайно пугало ее. Он замыслил совершить ужасное злодеяние, и ей во что бы то ни стало нужно сбежать от него.

– Отпустите меня, – твердо повторила она. – Я виконтесса Сен-Ксавье.

– Ишь кем себя возомнила! Ты, что ли, цыганская графиня, дорогуша? – Он рассмеялся. – Послушай-ка, что я тебе скажу. Давай заключим с тобой договор. Ты покоришься мне, а я оставлю в покое твои хорошенькие ушки.

Ариэлла зажмурилась, чтобы не показывать, как ей страшно, затем сказала:

– Отпустите меня или пожалеете!

– Джонни, она говорит как англичанка, – неуверенно протянул старший мужчина.

– Значит, она английская цыганка, вот и все. – Он схватил ее рукой за грудь.

Ариэлла стала отчаянно отбиваться, чувствуя, как внутри закипает ярость. Мужчина расхохотался и потянул ее блузку вниз, обнажая груди. Она среагировала мгновенно – укусила обидчика за руку так сильно, как только могла. Он взвыл от боли и отпустил ее.

Ариэлла бросилась бежать.

Подняв длинные юбки, она устремилась вверх по склону, подстегиваемая ужасом. За своей спиной она слышала проклятия и тяжелое дыхание преследователя. Он был очень близко . Она принялась еще проворнее перебирать ногами, хватая ртом воздух. В сознании ее растревоженной птицей бился страх. Она должна во что бы то ни стало убежать. Уже достигнув вершины холма, Ариэлла споткнулась, но бега не замедлила, устремляясь к кромке деревьев. Легкие ее грозили в любое мгновение разорваться на части. Ветви деревьев хлестали ее по лицу и рукам, а преследователь схватил за подол юбки.

Ариэлла упала на живот.

– Поймал! – радостно прорычал мужчина.

Ариэлла стала звать на помощь Эмилиана. Когда ее обидчик навалился на нее всем телом, она вцепилась ему ногтями в глаза.

Он отпрянул, и она расцарапала ему лицо, потом подхватила валяющийся на земле камень и стукнула им мужчину в челюсть. Глаза его закатились, и он потерял сознание.

Трясясь всем телом, Ариэлла встала на четвереньки и тут услышала крик Эмилиана. Одернув блузку, она, спотыкаясь, побрела через лес ему навстречу.

«Мне очень жаль, Эмилиан, но Эмма была женой и Кнута, и Этельреда. Твои факты неверны».

Он улыбнулся, решив, что, возможно, Ариэлла все же права. Потом в памяти его всплыл их недавний спор о расширении прав католиков. Ариэлла отметила, что диссидентов до сих пор исключают из университетов, а Эмилиан пытался доказать, что иногда постепенное проведение реформ – лучший путь изменений. Девушка начала было опровергать его слова, но он прервал ее поцелуем.

Эмилиан опустил на землю собранную им вязанку хвороста, думая о предстоящей им ночи и о той, что уже осталась позади. В голове его сменялись образы его прекрасной жены, обнаженной и раскрасневшейся, оседлавшей его и двигающейся в неистовом ритме и требующей все большего. Пульс его участился. Эмилиан отдавал себе отчет, что Ариэлла стала раскованной и опытной любовницей, что не могло его не радовать.

Изначально он намеревался отослать ее обратно в Вудленд после их первой брачной ночи, но та ночь стала лучшей в его жизни, наполненной ненасытной страстью и ее удовлетворением, а также дружескими улыбками. Он пообещал себе, что отправит Ариэллу назад на следующий день, но и этот день оказался очень приятным и радостным – как и все последующие за ним. Эмилиан понимал, что Ариэлла не может жить с ним, как цыганка, что рано или поздно она должна вернуться домой – и лучше все же рано, чем поздно. Он понимал, что она станет протестовать и что он будет скучать по ней. Но он попросту пытался отсрочить неизбежное.

Посмотрев на солнце, Эмилиан определил, что до заката еще около часа. Каждый вечер с наступлением сумерек он сгорал от желания, как зеленый юнец.

Тут он услышал крик Ариэллы.

В первое мгновение он не поверил своим ушам, затем быстро развернулся и бросился бежать в сторону леса. Сердце его чуть не разорвалось от тревоги.

– Ариэлла!

Ответа не было.

Эмилиан побежал быстрее, но не успел он достичь кромки деревьев, как на опушку, спотыкаясь, вышла Ариэлла. Она была покрыта грязью, блузка порвана. Он в ужасе замер.

Что они с ней сделали?

Девушка медленно брела вперед, вытянув перед собой руки. Эмилиан бросился к ней и заключил ее в объятия.

– Как ты? – охрипшим голосом спросил он.

Ариэллу сотрясала дрожь.

– Теперь я точно знаю, каково это – быть цыганкой, – отрывисто сказала она.

Казалось, мир вокруг замер. В душе Эмилиана немедленно пробудилось все самое холодное, дикое и безжалостное.

– Тебя изнасиловали? – спокойно спросил он, решив убить gadjos , надругавшихся над его женой.

– Нет, я в порядке, Эмилиан, – начала было она, но тут глаза ее широко раскрылись и она, согнувшись, схватилась за живот.

Эмилиан бережно опустил ее на землю, смертельно напуганный.

– Ариэлла? Что такое?

Она молчала – просто не могла говорить. Он отнял ее руки от живота, ожидая увидеть там ужасную рану, но одежда не была повреждена. Он поднял вверх подол ее юбки и внимательно осмотрел живот, но не обнаружил там ни единого синяка. Ариэлла снова закричала, отталкивая его руки и морщась от боли.

Эмилиан обнимал жену, страдающую от чего-то, чего он не мог понять. Ему было очень страшно.

– Что случилось? Что с тобой? Ариэлла, ответь же мне! Скривившись, она воззрилась на него. Лицо ее было бледным, в глазах застыло страдание.

– Ребенок, – выдохнула она. – Я могу потерять нашего ребенка!

Эмилиан сидел у входа в их шатер, сжимая голову обеими руками. Прошло уже около часа с тех пор, как, парализованный от ужаса, он принес корчащуюся от боли Ариэллу в табор. Его тетя выставила его вон из шатра, но стоны жены преследовали его и здесь. Некоторое время назад они стихли.

Ариэлла носила их ребенка. Почему она не сказала ему? Сделал ли он ее беременной в первую ночь их соития, ночь budjo и мести, или во второй раз, когда он воспользовался ею, снедаемый гневом? Эмилиан как наяву чувствовал ее боль и страдал вместе с нею. Кроме того, ему претила мысль, что он зачал ребенка во время одного из безжалостно-грубых актов.

Перед его мысленным взором стояли ее лучистые глаза и радостная улыбка. Ариэлла заслуживает счастья. Она не может потерять их ребенка!

Эмилиана окутывала тяжелая, напряженная тишина. Что же происходит в шатре? Он вздрогнул. Дыхание его было затруднено. Эмилиан корил себя за то, что эгоистично откладывал ее отъезд в Вудленд, а теперь у Ариэллы случился выкидыш.

Кто-то похлопал его по плечу.

Это был Стеван. Эмилиан даже не заметил, когда дядя подошел к нему. Он послушно поднялся на ноги. Одного взгляда в печальные глаза Стевана хватило, чтобы понять горькую правду. Нет, в панике подумал он.

– Она потеряла ребенка, Эмилиан.

Он отпрянул назад, настолько убитый горем, что готов был разрыдаться.

– Как Ариэлла?

– Отдыхает. Она поправится.

Поправится ли? Эмилиан смахнул слезу. Они потеряли ребенка из-за его нежелания отправить ее в Вудленд.

– Срок был очень маленьким. Ариэлла сказала, что он составлял не более десяти недель, – сказал Стеван, пытаясь утешить Эмилиана.

Тот спрятал лицо в ладонях. Значит, она зачала в самую первую ночь. «Веришь ли ты в любовь с первого взгляда?»

Ариэлла в это определенно верила.

«Веришь ли ты в судьбу?»

Был ли этот выкидыш предопределен фортуной? Ариэлла не заслужила подобного! Что же он с ней сделал?!

К Эмилиану подошла его тетя, вытирая руки влажной тканью. Она приветливо улыбнулась ему:

– Твоя жена молодая и сильная. У вас еще будут дети, так ей и скажи.

Он задрожал от ненависти к самому себе.

– Конечно. Как она?

Симша странно на него посмотрела:

– Горюет. Это вполне естественно.

Эмилиан подумал о том, что Ариэлла теперь может возненавидеть его, но он это заслужил.

Он поспешно вошел в шатер, думая, что готов к худшему. В действительности, увидев Ариэллу неподвижно лежащей на постели и беззвучно плачущей, он ощутил душевный надлом. Сердце его словно раскололось на две половинки.

Глядя на ее горе, Эмилиан в полной мере ощутил собственное отчаяние. Он не знал о беременности Ариэллы, а она носила его ребенка. Теперь у них никогда не будет этого малыша, они не узнают даже, мальчик то был или девочка.

Ради Ариэллы Эмилиан постарался отрешиться от собственной боли, горечи и отчаяния. Опустившись перед женой на колени, он взял ее за руку, не в силах подобрать правильных слов.

На нее напали в лесу – из-за него. Она потеряла их ребенка – из-за него. Ей было больно и тоскливо – из-за него.

– Ариэлла? – Она ничего не ответила, и он коснулся ее щеки. – Мне очень жаль.

Выражение ее лица изменилось. Наконец ресницы ее дрогнули, и из глаз выкатилось еще несколько слезинок.

– Я потеряла нашего ребенка, – сдавленным шепотом произнесла она.

Существовала вероятность, что она вообще никогда не была беременной. Но Симша заверила, что в том не могло быть сомнений.

– Ты уверена?

Девушка кивнула.

– Раньше у меня никогда не было задержек месячных, а тут два месяца ничего… И тело мое казалось иным… – Закрыв глаза, она закусила кулак и тихо заплакала.

Эмилиан приложил ее кулак к своей груди, но этого было недостаточно. Тогда он крепко прижал ее к себе и беспомощно наблюдал за ее непрекращающимися рыданиями. Наконец он и сам заплакал.

Ариэлла всматривалась в темно-зеленый купол шатра. Ребенка больше нет.

Ощущение пустоты усиливалось, и чувство утраты поглотило все ее существо. У нее больше не осталось слез, чтобы омыть свое горе, проделавшее в ее сердце бездонную черную дыру. Она продолжала воображать, каким был бы ее малыш. Ей нравилось думать, что это мальчик с такими же, как у Эмилиана, серыми глазами. Как могло случиться подобное несчастье?

Она обхватила себя руками. Цыгане живут в мире, полном предрассудков и ненависти, в очень несправедливом мире. Рациональная часть ее сознания твердила, что выкидыш мог случиться и в Вудленде, и в Роуз-Хилл, но все же Ариэлла винила в постигшей ее ужасной трагедии невежественных злобных gadjos . Они жестоко обошлись с ней, считая, что она пыталась украсть жеребенка. Она потеряла своего малыша из-за двух фермеров. Вот как жили цыгане. Как же возможно мириться с подобным обращением?

Ариэлла крепко зажмурилась. Ее била дрожь. До прибытия в табор Эмилиана она понимала, что жизнь цыган трудна, но вся правда открылась ей лишь сейчас, после случившегося с нею несчастья. Теперь она и сама всей душой возненавидела gadjos и осознала, как велика ненависть самого Эмилиана.

Почувствовав на щеке влагу, Ариэлла удивилась. Она полагала, что все слезы давно выплаканы.

– Ты проснулась, – с облегчением произнес Эмилиан.

Он был отцом ее ребенка, мужчиной, которого она любила и ради которого пожертвовала всем. Он был ее мужем и вместе с ней скорбел об их утрате. Ариэлла очень нуждалась в нем сейчас, но сердце ее от пережитых страданий словно покрылось коркой льда.

Он присел рядом с ней и, взяв ее руку, прижал к груди.

– Ариэлла, позволь принести тебе чего-нибудь поесть? – спокойно спросил он, но она уловила в его тоне некоторую неуверенность.

– Как я могу есть? – запротестовала она.

– Тебе просто необходимо поесть, даже если нет аппетита, – возразил он.

Ариэлла отметила, что Эмилиан выглядит изнуренным, как человек, долгое время проведший без сна. Он будто разом постарел – на лбу пролегли глубокие морщины, лицо осунулось.

– Ты проспала целых два дня, – серьезно произнес он.

– Я очень больна, – прошептала Ариэлла. – Сердце болит. Не знаю, что мне теперь делать, Эмилиан. Не представляю, как справиться с этим горем.

– Знаю. – Он потянулся к жене. – Но ты справишься, обещаю тебе.

Она с готовностью прильнула к нему, но его объятия ничуть не успокоили ее. Ариэлла снова заплакала, удивляясь невесть откуда взявшимся слезам.

Эмилиан крепко прижимал ее к себе, пока рыдания ее не утихли.

Затем он встал.

– Пойду принесу тебе немного супа, приготовленного Симшей, – низким голосом сообщил он.

У нее не было сил спорить. Посмотрев на Эмилиана, она поймала на себе его пристальный ответный взгляд.

Он явно тоже был очень расстроен. Означает ли это, что он любил их ребенка?

– Эмилиан? – чуть слышно позвала она. – Мне следовало бы давно сказать тебе… и я собиралась, правда. Я ждала подходящего времени.

Не в силах произнести ни слова, он кивнул.

Он тоже оплакивает утрату малыша, решила про себя Ариэлла.

– У нас будут другие дети… со временем.

Он напрягся.

– Ариэлла, – начал было он, но тут же оборвал себя, словно передумал посвящать ее в свои соображения. Глубоко вздохнув, он просто сказал: – Мне очень жаль.

Она кивнула, соглашаясь:

– Знаю.

В глазах его промелькнула боль, и он вышел.

На мгновение пребывающую в оцепенении Ариэллу посетила мысль, что Эмилиана беспокоит что-то еще – что-то ужасное, – но у нее не было ни сил, ни желания угадывать, что именно. Перевернувшись на спину, она снова воззрилась в потолок.

Границу между Англией и Шотландией они пересекли несколько дней назад. Табор расположился на ночлег. Они находились в двух днях пути от того города, где родился Эмилиан и где была похоронена Райза. Однако значимость этого события каким-то непостижимым образом померкла на фоне постигшего Ариэллу несчастья.

Эмилиан уже поставил их шатер и теперь стоял у кибитки, наблюдая за тем, как жена заправляет постель. Ариэлла сильно похудела. Она мало ела и плохо спала, каждую ночь просыпаясь в слезах. Он обнимал ее и пытался успокоить, ощущая собственное бессилие и терзаемый чувством вины.

Поправляя простыни, она двигалась вяло и безжизненно, словно нехотя. Прежде она была подобна ртути и была невозможно и очаровательно говорлива. Эмилиан понимал ее горе. Она имела на скорбь полное право. Он и сам сильно переживал.

Именно он повинен в столь разительной перемене, произошедшей с его некогда здоровой и счастливой женой.

Раскаиваться было уже слишком поздно, но все же Эмилиан сожалел, что женился на ней. Ему не следовало было вообще возвращаться в Роуз-Хилл, чтобы повидать ее, а когда она явилась к нему в Йорк, нужно было немедленно отослать ее обратно.

Он наблюдал за тем, как она заканчивает застилать постель, взбивая тяжелое одеяло. Она достаточно окрепла, чтобы вернуться в Вудленд, подумал Эмилиан.

Заметив, что он смотрит на нее, она вымученно улыбнулась. Внезапно на глаза ей навернулись слезы, и она поспешно отвернулась.

Эмилиан заставал жену плачущей каждый день и каждую ночь.

Ненависть его к самому себе росла.

Он подошел к шатру и остановился у входа.

– Сегодня готовить буду я, – произнес он. На самом деле он собирался сказать совсем другое. Нужно было сообщить Ариэлле, что для нее пришло время вернуться к жизни англичанки. Он был уверен, что возражений с ее стороны не последует.

Эмилиан подумал о том, что он должен был бы испытывать чувство облегчения, но этого не происходило.

– Эмилиан? – Она посмотрела на него, утирая слезы с глаз. – Иди сюда, пожалуйста.

Он очень удивился, не имея представления о том, чего она хочет, но сделал то, что она просила. Ариэлла стала развязывать свой золотой пояс.

– Что ты делаешь? – вскричал Эмилиан и тут же замолчал. Он догадался.

Она бросила пояс на пол и снова вымученно улыбнулась.

– Мы не были вместе с тех пор, как… уже неделю, в общем. Люби меня. – Она потянулась к своей блузке.

Эмилиан удержал ее руку, впервые в жизни понимая, что не способен заняться с женщиной любовью.

– Зачем? – спросил он.

На губах ее промелькнула бледная тень улыбки.

– Разве ты не хочешь меня? – прошептала она.

Эмилиан несказанно удивился. Она беспокоится о его потребностях?

– Я в порядке, – быстро ответил он, понимая, что лжет. Ничто никогда уже не будет прежним. Он зашел слишком далеко и совершил поступок гораздо более страшный, чем просто погубил эту девушку.

Ариэлла коснулась его щеки:

– Ты не в порядке. И я тоже нет. Мне никогда не забыть того, что случилось, но рано или поздно нужно попытаться оставить прошлое позади и продолжать жить дальше. Если мы займемся любовью, это поможет нам обоим.

– Ариэлла, ты вовсе не настроена сейчас на ночь страсти.

Она обхватила его руками за шею.

– Тогда обними меня, пожалуйста.

Трепеща всем телом, он повиновался.

– Я не хочу разочаровывать тебя, – сказала девушка.

Эмилиан задохнулся от душивших его эмоций, он больше не мог притворяться. Взяв Ариэллу за плечи, он отстранился и в упор посмотрел на нее:

– Я знал, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет.

Она часто заморгала:

– О чем ты говоришь?

– Сколько раз повторял я тебе, что ты заслуживаешь прекрасного принца?

Глаза ее расширились, и она воскликнула:

– Я не могу спорить об этом сейчас!

Эмилиан отпустил ее.

– Я не имею намерения спорить с тобой, Ариэлла. Прежде ты, подобно Полярной звезде, озаряла мою жизнь ярким светом. Ты просыпалась с улыбкой на устах, и смех сопутствовал тебе весь день. Даже твои глаза улыбались мне!

– Я потеряла нашего ребенка, Эмилиан. Прошу прощения, я изо всех сил пытаюсь справиться с несчастьем.

– Знаю. Черт возьми, перестань передо мной извиняться! – прорычал он.

Ариэлла поморщилась.

– Я соблазнил тебя ради budjo – и ты провела с нами достаточно времени, чтобы понимать, о чем я говорю.

Ариэлла побледнела. Она догадалась.

– Я сознательно стал преследовать прекрасную, совершенную английскую принцессу, а потом я уложил ее к себе в постель.

– Нет, – прошептала она. – Прекрати! Зачем ты мне это говоришь? – По ее щекам катились слезы. – Мне больно, Эмилиан. – Она в мольбе протянула вперед руку. – Пожалуйста, не поступай так со мной сейчас.

Он покачал головой, отказываясь взять ее за руку.

– Я это затеял, я же и закончу. Наш брак был ужасной ошибкой.

Ариэлла резко осела вниз, словно ноги ее больше не держали. Она тяжело дышала.

– Ты только взгляни, что я с тобой сделал! – вскричал Эмилиан и тут почувствовал влагу на щеках. Он поспешно смахнул слезы.

– Это сделал вовсе не ты, – хрипло запротестовала девушка.

– Из-за меня ты ведешь жизнь цыганки! Положа руку на сердце, сможешь ли ты сказать, что тебя это вполне устраивает? Тебе нравится, когда тебя называют цыганской шлюхой? Тебе нравится, когда незнакомые мужчины лапают тебя? Тебе нравится, когда на тебя нападают? – кричал он.

– Я представления не имею, как кто-то может выносить такую жизнь, – всхлипывая, призналась Ариэлла. – Я ненавижу эту жизнь! И мне здесь не нравится!

Наконец-то Эмилиану удалось добиться от нее правды. Она не может вести жизнь цыганки. В каком-то смысле он даже почувствовал облегчение. Разве подсознательно он не ожидал подобного признания с тех самых пор, как они познакомились?

Ариэлла спрятала лицо в ладонях.

– Я больше не могу бороться за нас, просто не могу.

– Не за что бороться. Я подаю на развод, – ответил Эмилиан.

Она в ужасе воззрилась на него.

Сердце Эмилиана неистово протестовало, но он предпочел оставаться глухим к его крикам. Он не в состоянии дать Ариэлле ту жизнь, которую она заслуживает. Он причинил ей лишь боль и горе. Хуже того, он не сумел защитить ее, свою собственную жену!

Снова обретя способность говорить, он произнес:

– Наш брак был ошибкой. Его вообще не должно было быть. Я дам тебе развод.

– Как ты можешь так со мной поступить?

– Рано или поздно ты сама меня за это поблагодаришь.

Ариэлла смотрела на него широко раскрытыми глазами. Эмилиан почувствовал, как сердце его устремляется в дурную бесконечность. Развернувшись, он вышел.

Она, спотыкаясь, последовала за ним и, схватившись за шторку, закрывающую вход, прокричала:

– Ты подонок! Будь ты проклят! Будь ты проклят за то, как поступаешь сейчас со мной!

Эмилиан вздрогнул, но не обернулся. Ее слова ранили его, подобно вонзенному в спину ножу. Ему наконец-то удалось настроить Ариэллу против себя.

Быстрым шагом он проследовал в лес и, лишь скрывшись из вида, выпустил на волю свой гнев, подобный злобному, воющему от отчаяния зверю. Он потерял одновременно и еще не родившегося ребенка, и женщину, которую любит. Теперь, когда уже стало слишком поздно, он осознал, что действительно полюбил Ариэллу де Уоренн.

Глава 20

Могила находилась на семейном кладбище в Адаре.

Ариэлла медленно брела мимо мраморных надгробий, каменных памятников и величественных мавзолеев. Ее предков хоронили на этом тихом кладбище со времен правления королевы Елизаветы. Девушка дрожала от холода – наступил октябрь. Небо было затянуто низкими тучами, грозящими пролиться дождем. Даже облаченная в плащ с капюшоном, она всегда мерзла, так как была слишком худа.

С тех пор как Эмилиан оставил ее в гостиной имения Уиндсонг, минуло уже два месяца. Все это время Ариэлла каждый день навещала памятник, возведенный в честь их умершего ребенка. Сегодня утром она вдруг поняла, что вчера не приходила на кладбище, так как была слишком занята – к ней приехали посетители из города. Она нахмурилась, обеспокоенная своим внезапным открытием. Впервые за долгое время она наслаждалась оживленными дебатами касательно надвигающихся парламентских реформ.

Ариэлла осознала, что тоскует по Лондону.

Она споткнулась, укоряя себя в том, что, вместо исполнения священного долга перед своим ребенком, наслаждалась приятной компанией и жаждала снова оказаться в столице. Ариэлла посмотрела на небо и увидела, что солнце вот-вот готово показаться из-за туч.

«Мне становится лучше», – подумала она.

Ариэлла чуть заметно улыбнулась, проходя мимо мавзолея, в котором покоились предыдущие граф и графиня Адар. Она всем сердцем любила своих бабушку и дедушку. Они оба умерли во сне через несколько месяцев один после другого. Когда она навещала их могилу, всегда испытывала чувство успокоения. Сегодня Ариэлла почти ощущала их незримое присутствие рядом с собой.

«Я становлюсь романтичной», – решила она.

Но за каменными надгробиями простирался обширный, зияющий пустотой участок, который Клифф де Уоренн приготовил для своей семьи. Улыбка Ариэллы погасла. Среди покрытой травой земли и дубовых деревьев белело одно-единственное маленькое надгробие.

Два месяца назад при виде его ей никогда не удавалось сдержать слез. Теперь же девушка торжественно опустилась на колени перед надгробием и положила на землю букет белых роз. Высеченная на камне надпись гласила:

Возлюбленное дитя

Ариэллы и Эмилиана Сен-Ксавье

27 июля 1838 года

Покойся с миром

– Как ты? – прошептала она.

Она больше не могла представлять их ребенка так отчетливо, как прежде. Перед ее мысленным взором представала размытая форма с пронзительными серыми глазами, такими же, как у Эмилиана.

Ариэлла напряглась. Всякий раз, отправляясь на кладбище, она не могла не вспоминать об отце своего малыша. Он как будто ходил отдавать дань памяти вместе с ней.

Она глубоко вздохнула и попыталась сконцентрироваться на ребенке, хотя мысли ее неизменно возвращались к мужу.

– Твоя мамочка чувствует себя лучше, но это не означает, что теперь она станет любить тебя меньше.

Она вздохнула.

– Думаю, я поеду в Лондон, – сказала она. – Пришло время вернуться к привычной жизни. – Губы ее дрогнули. – Но я приду поговорить с тобой перед отъездом, а потом обязательно вернусь к Рождеству.

Перед ее взором промелькнули гневные глаза Эмилиана.

«Я это затеял, я же и закончу. Наш брак был ужасной ошибкой».

Ариэлла поднялась на ноги. Ей ненавистно было вспоминать последние проведенные с Эмилианом минуты. Она была так изнурена страданиями, что их ужасная ссора почти не запечатлелась в ее сознании, что не могло не радовать ее. Но это не значило, что она забыла, как грубо повел с ней тогда себя Эмилиан. Он решил развестись с ней в пору, когда она была настолько убита горем, что не находила в себе сил сопротивляться. В ту ночь он отвез ее на ближайшую железнодорожную станцию. С ней он говорить отказывался. Сама же она была слишком поглощена безысходностью, чтобы отговорить мужа от этого шага. Его поступок лишь усилил тяжелое бремя ее печали.

«Мне очень жаль, но так будет лучше. Ты и сама это поймешь, когда вновь обретешь способность рассуждать здраво».

Поездом они пересекли южную часть Шотландии, затем на пароме доплыли до Ирландии. Ариэлла, хоть и была убита горем, сердилась на Эмилиана за то, что он выбрал самый неподходящий момент, чтобы разрушить их брак. Ей никогда не забыть непроницаемо-решительного выражения его лица, которое он каждый день надевал, как маску. В железнодорожном вагоне Ариэлла ехала, свернувшись калачиком у окна, стараясь отодвинуться от Эмилиана как можно дальше. Она страдала беззвучно. Он же сидел рядом с ней, глядя прямо перед собой. Напряжение между ними было невероятным.

«– Я намереваюсь отправиться прямиком в Лондон, чтобы подать прошение о разводе.

– Как ты можешь поступить так со мной? С нами?»

В доме он провел очень мало времени. Тогда шел проливной дождь.

«Нам обоим известно, что в случившемся виноват я один».

С этими словами он сел в наемный экипаж и уехал прочь, ни разу не оглянувшись.

Ариэлла смутно вспоминала, как она бежала за ним, пока не лишилась чувств, и как брат на руках нес ее обратно в дом. Алексей тогда жаждал убить Эмилиана, но она умоляла его не вмешиваться и не усугублять ситуацию. Она была так опустошена горем и отчаянием, что старалась забыть Эмилиана и их брак. Она устала сражаться за него. Она испытывала радость и некое облегчение оттого, что вернулась домой. Уиндсонг являлся самым надежным убежищем на свете, а ее комната и вовсе святая святых, где она могла спрятаться под одеялом, когда только пожелает, чтобы исцелить свои раны.

Но образ Эмилиана незваным гостем проникал в ее мысли несколько раз за день. Боль и гнев до краев переполнили чашу терпения Ариэллы, она достаточно страдала и хотела немедленного прекращения своих мук.

Она пыталась не думать о разводе. Сегодня впервые за долгое время ей стало интересно, добился ли Эмилиан своего.

Боль завладела всем ее существом, и девушка снова опустилась на колени перед надгробием. Почему Эмилиан так с ней поступил? Ведь какое-то время они были очень счастливы вместе.

Сознание ее наводнили терзающие душу воспоминания. Вот их кибитка катится по проселочной дороге. Эмилиан, сидящий на козлах, улыбается, слушая ее нескончаемую веселую болтовню. Вот он танцует в отблесках костра, бросая на нее призывные взгляды, – это прелюдия страсти, которую они разделят ночью. Ариэлла воскресила в памяти и то, как он смотрел на нее сразу после принесения брачного обета, когда весь kumpa’nia собрался вокруг, чтобы поздравить их. Тогда глаза Эмилиана светились небывалой теплотой.

«Я никогда не перестану желать тебя».

Потрясенная, Ариэлла поднялась с колен. Картинки в ее голове сменяли одна другую, как в калейдоскопе. Эмилиан поднимает глаза от костра, над которым он склонился, готовя обед; Эмилиан, лежащий на ней и двигающийся в извечном ритме любви; Эмилиан, точно ястреб наблюдающий за ней из противоположного конца комнаты на балу у Симмонсов. Она снова видела его таким, каким он предстал в день их знакомства: облаченным в свободного покроя рубаху, бриджи и ботинки для верховой езды. А вот он, обнаженный по пояс, заносит для удара кузнечный молот, напрягая мускулы. В следующий момент перед ней предстал образ Эмилиана, по-хозяйски сидящего за своим рабочим столом в Вудленде.

Я люблю тебя.

Они все еще женаты или он уже получил документы о разводе? В таком случае ему пришлось бы обвинить ее в супружеской неверности. Она могла бы помешать разводу, если бы пожелала.

Приподняв юбки, Ариэлла со всех ног побежала через кладбище к ожидающему ее экипажу. Она чувствовала в се бе готовность бороться за их брак и их совместное будущее.

Запыхавшись, Ариэлла вбежала в величественный главный зал Уиндсонга.

– Ариэлла, ты была на кладбище? – с улыбкой спросила ее Диана. Увидев взволнованную сестру, она с беспокойством добавила: – Что-то случилось? Ты выглядишь готовой вступить в яростную схватку – и ты очень похожа на саму себя!

– Диана! – вскричала Ариэлла. – Не знаешь ли ты, подавал Эмилиан прошение о нашем разводе в парламент или, хуже того, что это прошение было удовлетворено?

Младшая сестра смотрела на нее широко раскрытыми глазами.

– Мне ничего об этом не известно.

Ариэлла пристально вгляделась в ее лицо, подозревая, что члены семьи могли намеренно утаивать от нее столь печальные новости.

– А где папа?

Клифф с Амандой вернулись из Лондона несколько дней назад.

– Он в библиотеке, вникает во все, что случилось здесь за время его отсутствия.

Ариэлла уже повернулась было, чтобы уйти, но внезапно подскочила к сестре и обняла ее так сильно, как только могла.

– За что это? – сдавленно спросила Диана, обращаясь уже к удаляющейся спине сестры.

Ариэлла оглянулась через плечо:

– Ты заботилась обо мне два бесконечно долгих месяца, словно я инвалид. Надеюсь, мне никогда не придется застать тебя в подобном состоянии. Я люблю тебя!

Дверь библиотеки была распахнута. Клифф сидел за столом, погруженный в бухгалтерские книги. Ариэлла постучалась и, когда отец поднял голову, улыбнулась ему и вошла. Он удивленно поднял брови.

– Извини, если отрываю тебя от дел. Я решила, что пришло время мне вернуться в Вудленд.

– Понимаю. – Клифф встал и вышел из-за стола. – Но Эмилиана там нет.

– Я и сама догадалась об этом. Но я его жена, поэтому это и мой дом тоже. Я же все еще его жена, не так ли?

Клифф подошел к дочери и обнял ее.

– Он еще не подал прошения о разводе, Ариэлла.

Она изумилась:

– Что же это может означать? – Она знала, что прежде всего нужно подать прошение и лишь потом парламент станет рассматривать дело.

– Представления не имею. Обычно мужчина, который хочет отделаться от своей жены, действует без промедлений. Эмилиан же явно тянет время.

Ариэлла вскрикнула. Мысли ее заметались, подобно стае вспугнутых птиц. Неужели Эмилиан передумал?

«Я люблю тебя».

– Так ты намерена бороться за свой брак?

Перед Ариэллой словно приподняли занавес, за которым брезжил лучик надежды. Дыхание ее участилось.

– Я всегда буду тосковать по ребенку, которого мне так и не пришлось узнать. Но по Эмилиану я тоже тоскую. – Произнеся эти слова, она осознала, что никогда в жизни ни по ком так сильно не скучала.

Клифф пристально всматривался в лицо дочери, а она с жаром продолжала:

– Я знаю, что тебе нет до него дела, но мы женаты. Сейчас я очень нуждаюсь в твоей поддержке и благословении.

– Я уже дал свое благословение, Ариэлла, вам обоим.

Девушка посмотрела на отца в упор:

– Прошу тебя, не вини его в том, что он сделал. Он и так уже достаточно страдал.

– Обвинять кого-то – зачастую означает играть в очень опасную игру. Я мог бы обвинить твоего брата в том, что отвез тебя к Сен-Ксавье, не так ли? Я мог бы обвинить Эмилиана в том, что позволил тебе остаться в таборе. Я мог бы также обвинить самого себя, Ариэлла, в том, что не присмотрелся внимательнее к Эмилиану, когда он жил в моем доме, и что недостаточно пристально следил за тобой, – сказал Клифф. – Я мог бы обвинить себя еще и в том, что не пустился в погоню за тобой и не привез тебя обратно, когда ты убежала к нему.

Ариэлла снова обняла отца, уверенная, что он винит себя в ее выкидыше.

– Никто ни в чем не виноват, включая и тебя.

– Я пытаюсь не обвинять себя, но это так сложно. – Клифф улыбнулся дочери. В глазах его стояли слезы. – Ты молода. Врачи говорят, что нет никаких причин для беспокойства. У тебя еще будут дети.

– Я должна снова завоевать Эмилиана, а он такой непростой человек. Я не знаю даже, где он сейчас находится, и не могу заставить его вернуться в Вудленд.

Клифф обнял Ариэллу за плечи.

– Когда он привез тебя сюда, он явно пребывал в смятении. Ты была поглощена собственным горем, чтобы это заметить, но я-то видел, как сильно он переживает. Когда он уходил, взгляд его был полон отчаяния, хотя он и пытался скрыть это. Я изменил свое мнение об Эмилиане, Ариэлла, и теперь верю, что он действительно любит тебя.

Сердце ее воспарило ввысь.

– Я тоже верю в то, что он любит меня, но это вовсе не означает, что он захочет воссоединиться со мной. Я дам ему немного времени, но, если он так и не вернется в Вудленд, сама отправлюсь за ним.

– Ты, моя дорогая, способна достойно ответить на любой брошенный им вызов.

Клифф направился к своему столу и вынул из ящика несколько писем.

– Весть о твоем замужестве быстро распространилась. Это письма тебе от управляющего Вудлендом.

Ариэлла изумилась:

– Он мне пишет?

– Ты же хозяйка имения. – Поколебавшись немного, Клифф добавил: – Роберт захватил власть над Вудлендом. Он теперь называет себя виконтом. Мои адвокаты сообщили мне, что, если пройдет несколько лет, а Эмилиан так и не вернется, его кузен может сослаться на закон о владении, основанный на утверждении правового титула вопреки притязанию другого лица, и тогда он действительно станет виконтом Сен-Ксавье.

– Я еду в Вудленд немедленно, – в гневе произнесла Ариэлла.

Ариэлла привстала на сиденье, когда экипаж проехал в величественные главные ворота имения. Ей было очень больно возвращаться сюда в одиночестве. Более того, она даже не представляла, где может сейчас находиться Эмилиан. Слушая шелест колес по гравиевой подъездной дорожке, она ожидала в любую минуту увидеть Эмилиана, выходящего из дома. Ее переполняли горько-сладкие воспоминания, связанные с этим местом. Никогда прежде она так отчаянно не нуждалась в его присутствии рядом.

Марджери сжала ее ладонь.

– Мы вместе дадим отпор этому мерзавцу, – заверила она.

Ариэлла была настолько напряжена, что не сумела даже улыбнуться в ответ. Она была решительно настроена сражаться за их брак, но прежде всего нужно было отвоевать дом. Когда Ариэлла только вернулась в Уиндсонг, Марджери была в Лондоне, но бросила все дела и поспешила в Адар, чтобы утешить и поддержать кузину в трудное для нее время. Все члены семьи поступили так же. Теперь же Марджери настояла на том, чтобы поехать в Дербишир вместе с Ариэллой.

В действительности Ариэлла очень нуждалась в компании своей кузины и с радостью приняла ее предложение. Клифф тоже хотел сопровождать их, но Ариэлла заверила его, что немедленно пошлет за ним, если не сумеет справиться с Робертом самостоятельно. К счастью, Алексей находился в Гонконге, в противном случае он наверняка отправился бы с ними и разделался с кузеном Эмилиана самым жестоким образом.

Чтобы скрыть владеющую ею тревогу, Ариэлла произнесла с напускной веселостью:

– Имение выглядит хорошо. Земли в безукоризненном состоянии и постройки тоже. Насколько я могу судить, Ричардсу позволено делать то, для чего Эмилиан нанял его.

В своих письмах Ричардс предвещал всяческие беды. Роберт не просто присвоил себе титул виконта, но и каким-то образом умудрился получить доступ к банковским счетам имения. Если верить управляющему, кузен Эмилиана одержим идеей изменить внутреннее убранство Вудленда по своему вкусу. Кроме того, он устраивал одну расточительную вечеринку за другой, бездумно растрачивая деньги имения. Если так будет продолжаться и дальше, то скоро Вудленд перестанет получать прибыль и резервы его иссякнут. Ричардс умолял Ариэллу связаться с Эмилианом, чтобы тот разобрался с сложившимся положением дел. Если это невозможно, он просил приехать ее.

– Это и твой дом тоже, – напомнила ей Марджери, словно почувствовав, что творится в душе у Ариэллы. – И ты должна выгнать отсюда этого захватчика!

– Знаю. Однако должна признать: мне прежде никогда не приходилось вступать в подобную схватку. – Она пристально посмотрела на кузину. – Если бы только Эмилиан вернулся домой. Он выставил бы Роберта в мгновение ока.

– Сейчас не время беспокоиться об Эмилиане, – возразила Марджери. – Давай-ка сначала встретимся с его презренным кузеном.

– Ты лучшая подруга, которую только можно пожелать! – Ариэлла обняла ее.

– Я могу сказать то же о тебе, – прошептала Марджери.

Экипаж остановился, и кучер распахнул перед Ариэллой дверцу. Девушка выбралась наружу, напряженная, как струна. Сердце ее неистово колотилось в груди. Марджери следовала за ней. Расправив плечи, Ариэлла прошествовала к массивным двустворчатым дверям и постучала, ожидая увидеть Худа. Он, по крайней мере, был их союзником, и она не сомневалась, что он быстро посвятит ее в ужасающее положение дел в имении.

Однако дверь открыл высокий седовласый мужчина, незнакомый девушке.

– Что вам угодно?

Ариэлла понятия не имела, что это был за слуга. Взгляд ее скользнул мимо него по убранству гостиной и замер. Портреты предков, некогда висевшие на стенах, были сняты, а на их месте красовались полотна, которых она никогда прежде не видела. Некоторые из них были откровенно эротичны, другие странны до нелепости. Прекрасная старинная меблировка комнаты была заменена на новую, кричаще дорогостоящую. Мраморные полы покрывали ковры, которые тоже стоили баснословных денег. Марджери, стоящая рядом с Ариэллой, вздохнула:

– Похоже, он потратил на все это целое состояние.

– Где Худ? – гневно воскликнула Ариэлла.

Роберт, похоже, вознамерился пустить по ветру состояние Эмилиана, удовлетворяя свои прихоти. Она заметила, что воск со стоящих на столе свечей стекает прямо на мраморную столешницу. На полу виднелось пятно, а новая красная бархатная обивка дивана оказалась вспоротой. Хоть в комнате и были произведены всевозможные изменения, халатность и разгульный образ жизни Роберта наложили на нее отпечаток.

– Боюсь, Худ больше не служит у виконта.

Ариэлла с трудом держала себя в руках.

– Не подлежит сомнению, что Худ все еще служит у виконта, – яростно произнесла она. – Где Роберт?

– Виконт просил не беспокоить его.

При этом замечании Ариэлла лишилась остатков самообладания.

– Ваше имя? – повысила она голос.

– Барнс.

– Барнс, виконт – мой муж. Еще раз вас спрашиваю – где Роберт?

Слуга побледнел.

– В библиотеке, миледи.

Подобно урагану, она ворвалась в гостиную и скомандовала:

– Разыщите Худа и приведите его ко мне!

– Слушаю, миледи, – с поклоном ответил Барнс.

Ариэлла стремительно пошла по коридору, Марджери следовала за ней. Заглянув в открытые двери одной из комнат, Ариэлла с ужасом увидела группу мужчин, играющих в карты и выпивающих. Ни один из них не был должным образом одет. В воздухе стоял запах эля, сигаретного дыма и немытых тел.

Дверь в библиотеку была закрыта. Ариэлла не потрудилась постучать. Распахнув ее, она замерла на пороге.

Марджери со всего маху врезалась ей в спину и охнула.

Роберт Сен-Ксавье совокуплялся с женщиной прямо на столе Эмилиана.

Ариэлла поспешно развернулась и вытолкнула кузину обратно в коридор, подальше от омерзительной сцены. Марджери взирала на нее широко раскрытыми глазами.

– Тебе не нужно этого видеть, – твердо заявила Ариэлла.

– Что ты собираешься делать? – прошептала Марджери. – Думаю, пришло время звать на помощь твоего отца!

– Стой здесь, – приказала девушка, направляясь обратно в библиотеку.

Она намеренно оставила дверь открытой. Внутри ничего не изменилось.

– Прощу прощения, – гневно сказала она.

Выпучив глаза от удивления, Роберт отскочил он женщины, которая, завизжав, нырнула под стол.

Ариэлла знала, что щеки ее залил румянец, и старательно смотрела Роберту только в лицо.

– Убирайся из моего дома, – хрипло произнесла она.

Выражение его лица изменилось. Улыбнувшись, он принялся приводить в порядок одежду.

– Так, так, так, ко мне пожаловала мисс де Уоренн, любовница моего брата. Вы явились без приглашения, мисс де Уоренн. – Уперев руки в бока, он пристально взирал на нее.

Ариэлла тряслась от ярости.

– Я не стану повторять дважды. Немедленно убирайся из этого дома. Я не потерплю, чтобы Вудленд превратили в бордель.

Роберт рассмеялся:

– Вы уверены, что хотите именно этого? А мне кажется, вы мечтаете о большем.

Его непристойный намек лишь усилил ее гнев.

– О да. Я хочу, чтобы ты вернул каждое украденное у нас пенни.

Он удивленно воззрился на Ариэллу:

– Я теперь виконт. Если не желаете скрасить мой вечер своим обществом, уходите прочь .

Ариэлла развернулась и заметила пару мечей, висящих над камином. Вскарабкавшись на диван, она сняла один из них со стены, хотя ее никогда не обучали искусству фехтования. Роберт рассмеялся, что укрепило ее в ее намерении. Она молча спрыгнула на пол и, подскочив к Роберту, приставила клинок к его груди. Тревога исказила черты его лица.

– Ты не знаешь, что делаешь! – побелев как полотно, вскричал он.

– Ошибаешься. Я отлично знаю, что делаю. Я не раз наблюдала за тем, как отец и брат убивали пиратов, осмелившихся проникнуть на палубу нашего корабля! – Ариэлла преувеличивала, но кузену Эмилиана знать об этом было не обязательно. Она ткнула его в грудь клинком, не заботясь о том, насколько сильно ранит его.

Он попытался отнять у нее меч, схватив за руку, но она нажала сильнее, и он, вскрикнув, отпустил ее.

– Ты меня порезала! – воскликнул он, пятясь.

Ариэлла медленно двигалась следом за ним.

– Эмилиан виконт, а я его жена. Это моя комната и мой дом. Я сказала тебе убираться. Терпение мое на исходе.

Роберт уперся спиной в стену, и девушка снова приставила клинок к его груди.

– Ты спятила! – закричал он, отпрыгивая прочь.

Рубашку его пересек еще один порез.

– Я виконтесса Вудленд! – гневно воскликнула Ариэлла. – Я вышла замуж за Эмилиана, и у меня есть брачное свидетельство. Ты же негодяй и мерзавец, жела ющий украсть наш дом и нашу жизнь. Убирайся прочь!

Он бросился бежать.

Когда Роберт скрылся из вида, Ариэлла повернулась и пристально воззрилась на женщину. Полураздетая, она подхватила свои туфли и также поспешила ретироваться. Ариэллу била дрожь. На клинке, который вовсе не казался тупым, виднелась кровь. Ей стало дурно, но не от того, что она сделала, а от осознания того, что Роберт осмелился осквернить прекрасный письменный стол Эмилиана.

Обведя взглядом комнату, она заметила, что парчовая обивка дивана разорвана. Повсюду разбросаны остатки еды и пролитые напитки, даже на полу стоит поднос с тарелками. Ариэлла подумала о том, что кузен Эмилиана замарал весь дом своим пребыванием в нем.

– Ты в порядке? – поинтересовалась стоящая на пороге Марджери.

Девушка кивнула.

– Есть еще кое-что, что мне необходимо сделать. – Держа меч на изготовку, она прошла мимо своей кузины, направляясь в комнату, где шла карточная игра. В нос ей ударил зловонный запах. Ариэлла на мгновение остановилась. Пятеро мужчин были пьяны и слишком поглощены своим занятием, чтобы обратить на нее внимание. Если они и знали о ее присутствии, то виду не подали.

– Мадам? Миледи? – поправился Барнс, внезапно возникший за спиной Ариэллы. – Позвольте мне прогнать этих плутов?

– Да, разумеется, – с облегчением ответила она.

Она наблюдала за тем, как Барнс прервал партию и сообщил, что джентльменам необходимо немедленно собрать свои вещи и покинуть Вудленд.

– Виконтесса вернулась, и она настаивает на этом, – произнес он непререкаемым тоном, не обращая внимания на их пьяные протесты.

Когда мужчины ушли, Ариэлла вернулась в комнату и замерла на месте. Она это сделала. Она избавила имение от Роберта, по крайней мере на какое-то время, до возвращения Эмилиана – если он вообще вернется. Она содрогнулась.

Осознав, что все еще сжимает в руке меч, Ариэлла повернулась:

– Барнс, приведите оружие в порядок и верните его на место. К пяти часам соберите всех жителей имения. Я намерена сделать официальное заявление. И знаете еще что, Барнс? Я хочу, чтобы все в доме привели в такой вид, какой был здесь до внедрения Роберта с его переделками. К тому времени, как виконт вернется, все должно быть в идеальном состоянии.

Слуга принял у нее меч и кивнул.

– А когда ожидать возвращения хозяина?

Ариэлла напряглась:

– Я не знаю. Но он непременно вернется, в этом можете не сомневаться.

Барнс поклонился и покинул комнату.

Ариэлла обхватила себя руками. Эмилиан ведь вернется рано или поздно, не так ли?

В действительности ответа на этот вопрос она не знала.

В ранних осенних сумерках Эмилиан медленно спускался по поросшему травой склону холма. Впереди виднелось кладбище, на котором была похоронена Райза. Он едва мог припомнить ту ночь, что провел там два с половиной месяца назад сидя под дождем на сырой земле перед небольшим беленым деревянным крестом, отмечавшим место упокоения его матери. Тогда он только вернулся, отвезя Ариэллу в Уиндсонг. С тех пор он больше не приходил на могилу Райзы.

Последние два месяца Эмилиан провел путешествуя с цыганами. Они зашли далеко на север, достигнув города Инвернесс. В приграничный район между Англией и Шотландией табор вернулся только что, намереваясь зимовать здесь, как они поступали каждый год. Стеван принимал заказы на ремонт стульев и столов, а Эмилиан – на изготовление и починку колес для повозок. Им предстояло пережить долгие мрачные дни зимы.

Эмилиан до сих пор не подал прошение о разводе.

Но скоро он об этом позаботится.

Он был настроен очень решительно, потому что считал, что сумеет пережить эту страшную потерю, непрестанно занимаясь самоконтролем и подавлением эмоций. Он не допускал брожения своих мыслей, но всегда жил настоящим. Сердце его словно было заковано в броню. Эмилиан изо всех сил старался запретить себе вспоминать о том единственном разе, когда он явился на могилу матери, горюя о том, что лишился Ариэллы. Не стоит снова воскрешать боль, владевшую тогда его сердцем. Он пришел оплакивать мать, но душа его томилась по жене.

Эмилиан пытался отвлечь себя мыслями о том, чем он займется завтра утром. Как оказалось, он обладает удивительным даром изготавливать колеса.

Перед его мысленным взором промелькнул образ Вудленда, и он горько рассмеялся. Мыслей об имении он также старательно избегал, потому что это было слишком опасно. Состояние дел Вудленда не должно его волновать, потому что он никогда больше не будет виконтом.

Бывший виконт превратился в мастера по изготовлению колес, бывший англичанин – в цыгана…

Сердце его снова беспокойно кольнуло в груди, и это ощущение взволновало его. В тот день, когда он оставил Ариэллу в Уиндсонге, он намеренно похоронил собственное сердце вместе со всеми воспоминаниями об их совместной жизни и сейчас не имел ни малейшего желания воскрешать все это. Ариэлла освещала его жизнь особым светом, служила ему источником радости. Теперь же он влачил жалкое существование в сумерках и остро чувствовал различие, но он заслужил свой ад на земле.

Эмилиан не мог допустить чувства жалости к самому себе. Он сосредоточенно миновал несколько простых надгробий и остановился перед мраморным памятником, который он заказал для Райзы. Сейчас он должен выразить свою скорбь по ней, как полагается. Он должен попрощаться.

Но сердце его неистово колотилось в груди, и Эмилиан ничего не мог с ним поделать. Впервые за много месяцев перед ним как живая возникла мать. Она была в точности такой, какой он запомнил ее, еще будучи маленьким мальчиком: улыбающаяся и довольная, она сидела у полуночного костра и штопала его носки, а он примостился рядом. Мальчик, каким он был в детстве, взял в руки скрипку и заиграл гимн своей простой веселой жизни.

Эмилиан закрыл глаза и внезапно отчетливо вспомнил последние мгновения, проведенные им в Роуз-Хилл, когда он выздоравливал после порки. Ариэлла сидела подле него, глядя на него сияющими глазами. Они обсуждали драму «Генрих V». Именно в тот самый момент он окончательно и бесповоротно влюбился в эту девушку.

«Ты принадлежишь к двум мирам, не к одному».

Как это человек может принадлежать к двум мирам одновременно? Как такое возможно?

Сердце его болезненно сжалось. Разве не прожил он последние полгода жизнью цыгана, а предыдущие восемнадцать лет – жизнью англичанина?

Вчера молодой цыган и местная деревенская девушка сыграли свадьбу. По такому случаю всю ночь напролет играла музыка, были танцы, звучал веселый смех. Девушка была шотландкой, дочерью дворянина – заводчика охотничьих собак. Молодой муж намеревался остаться жить со своей женой в Глазго и поступить на работу, чтобы честным трудом зарабатывать себе на жизнь. Девушка не хотела скитаться с табором и оставлять свою семью. Никто не был удивлен таким исходом событий. Никто, кроме Эмилиана. Оказывается, в мире так много цыган и так много полукровок, живущих в двух разных мирах!

Боль полностью поработила его, в висках кололо так, что голова, казалось, вот-вот разлетится на кусочки.

– Ни один человек не может принадлежать к двум мирам одновременно! – взревел он и, к своему удивлению, почувствовал на глазах слезы. – Я цыган!

Gadjos убили Райзу – и они же были повинны в смерти его с Ариэллой ребенка.

«Твой отец хороший человек, Эмилиан. Он может дать тебе жизнь, которой я обеспечить тебе не сумею».

В ушах его отчетливо раздался голос матери, умоляющий его понять и принять ее решение. Потом она передала его магистрату, который отвез его к новой английской семье и жизни.

«Я могу предоставить тебе очень много возможностей, Эмиль. Прошу тебя, дай мне случай».

Внезапно Эмилиан осознал, что Эдмунд любил его не только потому, что он был его наследником. Он любил его в той осторожной, вежливой манере, какой славятся англичане, он никогда открыто не демонстрировал своей привязанности, но всегда позволял сыну совершать новые открытия, поощряя его к новым поискам. Эдмунд любил его просто потому, что он его сын, и он очень гордился достижениями Эмилиана.

Стеван сказал, что и Райзу тоже переполняло чувство гордости.

Эмилиан упал на колени. Он больше не горевал по матери. Он сожалел о том, что выбрал для себя только одну жизнь, полностью отринув другую, и не был уверен, что ему удастся найти компромисс. Оба его родителя выбрали для него жизнь англичанина, и теперь он понял почему.

Что он здесь делал – чинил колеса? Ему претил бездумный приземленный труд, а долгие однообразные дни, проведенные в дороге, навевали скуку. Он тосковал по своим бухгалтерским книгам, произведениям искусства, по роскошному дому, наконец.

Теперь он видел Вудленд во всей его красоте и величии – красоте и величии, венчающих его собственные усилия и заботу об этом месте. Он думал о своей библиотеке и сотнях хранящихся в ней книг, которые он тщательно отобрал и внимательно прочел, а потом много раз перечитывал снова. Он вспоминал о своих английских садах, искусно спроектированных и созданных по его заказу, он мысленно входил на конюшню, где содержались его чистокровные кобылы, все жеребые от его скакуна-производителя. Не мог Эмилиан не думать и о жителях своего имения, о слугах и фермерах – он знал даже имена их детей! «Да что же я делаю?» – мысленно спросил он себя.

Коснувшись ладонью мраморного надгробия, он снова увидел перед собой полные любви глаза Райзы.

– Я не цыган, – прошептал Эмилиан. – Я didikoi – полукровка.

Лицо его озарилось улыбкой.

В этот момент он ощутил присутствие матери рядом. Она словно спустилась к нему с небес, чтобы осенить бессловесным благословением. Легкий ветерок потрепал его по плечу.

Эмилиан поднялся на ноги, все еще пораженный своим открытием. Он отправился на север, чтобы оплакать мать и обрести свое цыганское наследие. Вместо этого он сначала женился, затем лишился и жены, и ребенка, но обрел истину, о которой никогда даже не помышлял. Цыганская жизнь ему не подходит. Он тосковал по Вудленду и постоянным заботам, связанным с управлением имением. Он тосковал по своей английской жизни. Но цыганская сторона его натуры также была очень сильна.

Сомнений быть не могло – он действительно принадлежал к двум мирам, а не к одному.

В это мгновение перед ним предстало видение настолько отчетливое, будто сама Ариэлла вдруг оказалась здесь. Затем лицо ее изменилось, и он увидел Райзу, омытую лунным светом.

Часто заморгав, Эмилиан понял, что это лишь игра воображения.

Он так долго оставался с цыганами не потому, что его мать убили, а потому, что таким образом он пытался убежать от боли, сопряженной с потерей Ариэллы. Ему никогда не оправиться от этой утраты, но и бежать дальше нельзя. В Вудленде его ожидают обязательства и люди.

Шепот за его спиной будет сопутствовать ему всегда – но не все станут судачить о нем. Есть и хорошие, честные и добрые gadjos , такие как де Уоренны, такие как Ариэлла.

«Я стану молиться о том, чтобы ты нашел то, что ищешь,  – а потом решил вернуться домой. Я буду дожидаться тебя там…»

Эмилиан замер, пораженный этим открытием. Тогда, во время их беседы в Роуз-Хилл после разоблачения их связи, Ариэлла действительно имела в виду свои слова. Но с тех пор многое изменилось. Сейчас она, должно быть, в Лондоне, дни напролет спорит о политике со своими друзьями-радикалами. Она наверняка уже оправилась от потери ребенка. По крайней мере, он очень на это надеялся. Ариэлла обожала дебаты и очень преуспела в искусстве их проведения. Она, вероятно, уже охладела к нему.

Вудленд ждал своего хозяина.

Он возвращается домой.

Ариэллы там не будет, но это и к лучшему. Эмилиан надеялся, что при их следующей встрече она простит его за все, что он с ней сделал. Зная ее, он был уверен, что она не станет ни в чем обвинять его или выказывать злобу. Может так случиться, что она уже встретила своего прекрасного принца, но Эмилиан намеревался смириться с этим и порадоваться за девушку. Он надеялся лишь, что они смогут остаться друзьями.

На этот раз будет согласен на дружеские отношения.

Сердце его трепетало от волнения, когда он вышел из экипажа и оказался перед величественными воротами имения. На мгновение он замер перед ними, чувствуя холодное дыхание декабрьского ветра и отмечая, что земли и постройки содержатся в безукоризненном состоянии. Ричардс отлично справляется со своими обязанностями, чему Эмилиан был очень рад.

Проходящий мимо конюх заметил его и остановился, затем, ухмыльнувшись, снял шляпу в знак приветствия:

– Милорд! С возвращением вас!

Эмилиан улыбнулся в ответ, с удивлением отмечая, что он счастлив вновь оказаться дома.

– Как поживаете, Билли?

– Превосходно, милорд. У нас появилось несколько здоровых, крепких жеребят, сэр.

Радость его возрастала. Когда он повернулся, садовники, занятые облагораживанием газона вокруг фонтана, также сняли шляпы. Эмилиан с улыбкой кивнул им. За конюшнями он увидел долговязых жеребят, родившихся прошлой весной. Они бегали наперегонки с ветром, и он с гордостью отметил, что все они в превосходной форме.

Боже, как же хорошо оказаться дома, подумал Эмилиан.

Он подошел к дому и поднялся по ступеням крыльца. Не стучась вошел в гостиную и с удовольствием отметил, что все осталось именно таким, как было, когда он покинул свое жилище. Из коридора вынырнул Худ и, заметив хозяина, широко раскрыл глаза от удивления.

– Милорд, вы вернулись! – просияв, воскликнул он.

– Здравствуйте, Худ, – ответил Эмилиан, бросая дворецкому свой цилиндр, который тот ловко поймал на лету. – Да, я вернулся домой, и увиденное здесь несказанно радует меня.

– Сэр, за все это вам следует благодарить свою супругу! Она ворвалась сюда подобно урагану и прогнала прочь вашего кузена, применив церемониальный меч, сэр. И очень вовремя, смею заметить, потому что сэр Роберт нещадно разорял имение, – с улыбкой добавил Худ.

Мир вокруг как будто замер. Эмилиан даже не был уверен, что сердце его продолжает биться.

Он, очевидно, неверно понял. Ариэлла здесь? Конечно же нет, ведь она в Лондоне со своими эксцентричными друзьями!

Он не сразу обрел дар речи.

– Прошу прощения?

Худ с готовностью пояснил:

– Сэр Роберт пытался захватить ваш титул и имение, милорд. Он выгнал меня, а потом принялся безрассудно проматывать ваши деньги, покупая все, что душе угодно. Ее светлость прибыла как раз вовремя, смею заметить! Вам очень повезло с женой, сэр.

Сердце Эмилиана оглушительно стучало в груди. Недоверчиво, будто ожидая в любую секунду очнуться ото сна, он воззрился на фигуру, возникшую за спиной дворецкого. Она стояла на пороге комнаты, его ангел милосердия, самое прекрасное видение, которое ему когда-либо доводилось видеть. Она плакала, и он догадался, что это слезы радости.

Она ждала его, как и обещала.

– Ариэлла? – все еще не в силах поверить в реальность происходящего, произнес Эмилиан.

– Ты вернулся домой, – трепеща всем телом, прошептала она.

– Да, я вернулся, – вымолвил он, начиная приходить в чувство. В душе его зародилась радость, но он сдерживал ее, не давая прорасти. – Ты здесь? Ты ждешь меня?

– Где же еще мне быть?

Эмилиан смотрел на Ариэллу, переполняемый любовью и надеждой.

– Ты могла бы быть в Уиндсонге, в Лондоне – да где угодно!

Он приблизился к девушке, но все еще не решался коснуться ее, опасаясь, что она всего лишь сон, иллюзия, готовая в любую секунду раствориться в воздухе.

Ариэлла сама дотронулась до его щеки, и этот нежный и такой привычный жест заставил его сердце возликовать.

– Я твоя жена, и мое место здесь. Я же говорила, что буду ждать тебя, или ты забыл?

Вскрикнув, Эмилиан заключил ее в свои объятия. Она крепко прильнула к нему, и он сжимал ее, все еще не в силах осознать, что эта женщина любит его настолько сильно и искренне, что вернулась к нему.

Он посмотрел на нее сверху вниз.

– Нет, я не забыл, – хрипло произнес он, каждой клеточкой тела ощущая присутствие рядом с собой этой хрупкой женщины. – Но как ты сумела простить меня за то, что мы потеряли ребенка? Это была моя вина.

– Нет, то был несчастный случай, Эмилиан. В нем нет твоей вины. Не задумывался ли ты, что прежде всего мне нужно винить саму себя за то, что столь настойчиво преследовала тебя?

Глаза его тревожно расширились.

– Я не хочу, чтобы ты за что-либо винила себя!

Ариэлла обняла ладонями его лицо.

– Я тоже не хочу, чтобы ты за что-либо винил себя! – эхом повторила она.

Вздохнув, Эмилиан осторожно спросил:

– Значит, мы зашли в тупик?

– Нет, – с улыбкой возразила Ариэлла. – Тебе нужно простить самого себя, и тогда мы вместе обретем то будущее, которое заслужили.

Он снова с силой сжал ее в объятиях, не желая и даже страшась отпускать.

– Ты так и не начал бракоразводный процесс, – прошептала Ариэлла.

Купаясь в ощущениях, которые дарило ему ее теплое, мягкое тело, Эмилиан почувствовал небывалый плотский голод.

– Я его отложил.

Слегка отстранившись, Ариэлла ухмыльнулась:

– Хотела бы я знать почему.

– Думаю, ответ тебе и без того известен, – грубовато отозвался он.

Она похлопала ресницами, изображая полное неведение.

– Должен заметить, что я так безумно и отчаянно любил тебя все это время, что был не в состоянии даже поговорить с адвокатом.

Ариэлла рассмеялась радостным, веселым смехом, который Эмилиану так нравилось слышать.

– Как же можно делать подобные признания посреди гостиной? – поддразнила она. – Что это за новая черта твоего характера?

Счастье, прорывающееся из глубин его существа, было для него совершенно новым и неведомым. Он не испытывал ничего подобного, даже когда они только поженились.

– Я полагал, что, отказавшись от тебя, поступлю так тебе во благо, Ариэлла, – серьезно произнес он. – Я не думал о себе, а лишь о том, что будет лучше для тебя. Я намеревался остаться жить с цыганами, но вместо этого вернулся в Вудленд. Ты была права, я принадлежу к двум мирам, а не к одному.

Глядя на него большими глазами, она воскликнула:

– Ах, Эмилиан! Я никогда не видела, чтобы взгляд твой был столь лучист и светел, а улыбка столь широка и открыта. Ты изгнал преследовавших тебя призраков прошлого!

Дрожащими пальцами он очертил линию ее ключицы, шеи, виска.

– Я никогда не буду полноценным цыганом, точно так же как и чистокровным англичанином. Ты сумеешь справиться с этим, милая? – Эмилиан все еще не до конца верил в то, что снова видит свою жену.

Ариэлла рассмеялась:

– И слава богу! Я не влюблена в благородного англичанина – я влюблена в моего принца-полукровку!

Она говорила искренне, и Эмилиан даже покраснел от удовольствия. Он достаточно хорошо ее изучил, чтобы понимать, что она никогда не смогла бы полюбить настоящего джентльмена – она была для этого слишком неординарной и независимой.

– Я же тебе уже говорил, – промурлыкал он, – что у цыган не бывает принцев.

– Ну разумеется, бывают. И один из них стоит сейчас передо мной. Ты неоднократно твердил мне, что однажды я встречу своего прекрасного английского принца, но ты заблуждался. Ты – мой принц, Эмилиан. Ты стал им с того момента, как взгляды наши впервые встретились, и ничто и никто не в силах это изменить.

Эмилиан был настолько взволнован, что не мог говорить. Он вдруг осознал, что лучистые глаза Ариэллы сияют не только любовью и верой, но и бесконечным обожанием.

А сам он всегда ли глядел на нее со схожим уважением? Она была выдающейся женщиной, о которой мужчина, подобный ему, не смел и мечтать. Но каким-то непостижимым образом она стала сначала его любовницей и другом, потом женой, а теперь снова признавалась ему в своей вечной любви. На этот раз – впервые – он безоговорочно верил ей.

Ариэлла любит его той глубокой, бессмертной и единственной на всю жизнь любовью, которой столь славится династия де Уоренн.

Эмилиан полагал даже, что этот жизненный путь был предначертан им самой судьбой.

Он не мог говорить, поэтому просто поднес к губам ее руку и поцеловал. Прокашлявшись, он наконец молвил:

– Я тебя не заслуживаю. – Ариэлла хотела было запротестовать, но он призвал ее к молчанию, приложив палец к ее губам. – Тише. Я действительно тебя не заслуживаю, в этом не может быть сомнений. Но я никогда снова не смогу отказаться от тебя. Я сделал выбор, Ариэлла. Я постараюсь стать тем принцем, которым ты меня считаешь. Я бесконечно люблю тебя и намереваюсь остаток жизни посвятить тому, чтобы доказать тебе это. Готовься, – добавил он, – так как теперь я буду повторять это при каждой удобной возможности.

Она обвила руками его шею.

– Тебе ничего не нужно доказывать, Эмилиан. Я знаю, как сильно ты меня любишь.

Переполняемый счастьем и радостью, он привлек ее к себе. Будущее виделось ему ярким и безоблачным.

– Нет, милая моя, ты и понятия не имеешь.

– Тогда покажи мне, – прошептала она, дрожа от желания и прижимаясь к мужу всем телом.

Медленно и чувственно Эмилиан коснулся губами ее губ, думая об одном действенном способе доказать свою любовь.

– Давай поднимемся наверх, милая, – прошептал он своим самым соблазнительным тоном, – и я продемонстрирую тебе все, что захочешь.

Его прекрасная непредсказуемая принцесса-gadji одарила его своей очаровательной улыбкой, при виде которой окрыленный и освободившийся дух Эмилиана Сен-Ксавье воспарил ввысь, к небесам.

Примечания

1

Gadje gadjensa, rom romensa – цыгане и нецыгане должны идти разными дорогами (цыганск.).

2

Табор (цыганск.).

3

Те, кто не являются цыганами (цыганск.).

4

Золотая жила, букв. «благословение Божье» (фр.).

5

Сливки общества (фр.).

6

Главный, предводитель (цыганск.).

7

Будуар (фр.).

8

Мошенничество, надувательство, обман (цыганск.).

9

Младшая сестренка (цыганск.).

10

Сестра (цыганск.).

11

Кто здесь? Цыганка или нет? Нет! (цыганск.)

12

Хватит! (цыганск.)

13

Судьба, жребий (цыганск.).

14

До встречи! (цыганск.)

15

Празднество, гулянье (фр.).

16

Проступок, ложный шаг (фр.).

17

Шекспир У. Генрих V. Пер. Е. Бируковой.

18

Карлайл – город в Англии, графство Камбрия.

Content

Бренда Джойс
Опасная любовь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Примечания