Сергей Семёнович Петренко, Ольга Владимировна Златогорская

Калейдоскоп

Глава 1. Улица Воронежская, дом 27

Максим

Вообще-то, мы с сестрой ладим, но последние дни её переклинило. Кажется, Алька завидует. Потому что она идёт в школу, а я — нет.

Алька топает в коридоре, громко разговаривает с мамой и смеётся, как ненормальная. Хорошо ещё, что мы живём в разных комнатах. Если бы она всё это делала у меня над ухом, вообще не дала бы спать.

Дверь приоткрылась. Я закрыл глаза и засопел. Буду назло Альке делать вид, что сплю.

Алька с грохотом уронила стул.

— Ой, я нечаянно…

— Чего надо? — пробормотал я в подушку. Будто и правда только что проснулся.

— Тут где-то карандаши мои лежали…

— У себя ищи, — сонно ответил я.

— Может, в столе?

— Куда лезешь! — я подскочил и замахнулся подушкой.

Алька сделала обиженное лицо:

— Нормально сказать нельзя?

— Я тебе нормально сказал! А ты по моим вещам полезла!

— У тебя там что, секретные документы ФСБ?

— Не твоё дело!

— Хватит орать-то, — победно улыбнулась Алька. — Можешь спать дальше.

Вот зараза. Знает ведь, что никаких секретов в столе нет, просто не люблю, когда по моим вещам без спроса лазают. Так что этот раунд я проиграл.

Правда что ли, подушкой в неё бросить? Алька, скорее всего, увернётся, и подушка попадёт в шкаф. А у него дверцы стеклянные.

Что бы сказать такое обидное, чтобы она не стояла тут с довольным видом? Я выпалил:

— Между прочим, стучать надо.

— С какой стати?

— Мало ли что. А вдруг я голый?

— Ой-ой-ой, — презрительно скривила губы Алька. — Чего я там у тебя не видела?

— А ты всё уже видела, да? Большой опыт приобрела с пацанами в подъезде?

— Мама! — не выдержала Алька. — Мама, чего он!

Один — один. А маму лучше не звать, она всегда на моей стороне. Иногда это бесит, но сейчас кстати. Мама отозвалась из кухни:

— Александра! Сколько раз говорила, не дразни Максима! И вообще, собирайся, опоздаешь в школу!

Алька пнула стул и ушла, всей спиной демонстрируя презрение. Так только девчонки умеют. И дверь в комнату не закрыла. Коза.

Перепалка отбила сон, но вставать не хотелось. Пасмурным осенним утром хорошо полежать в кровати под теплым одеялом. И подумать о всяком таком… О чём некому рассказать.

Алька копошилась в коридоре, нарочно громко бурча. Мама раздраженно сказала:

— Сколько можно возиться!

Клацнул замок, и в квартире стало тихо. Слышно, как шумит в трубах вода, а за стеной разговаривают соседи. Но все эти звуки — словно в другой вселенной. А комнаты постепенно заполняет пустота. Казалось, её можно потрогать — упругую, звенящую, холодную и тоскливую.

Раньше я не оставался в квартире один. Всегда поблизости крутилась Алька. А теперь третий месяц учусь дома, и никак не привыкну.

Я сделал гнездо из одеяла, накрылся с головой. Сон не шёл, но стоял где-то рядом, отодвигая реальность. Я знал, что ещё не сплю, но уже видел цветные пятна, предметы, отрывки мультфильмов, пролетающие с двойной скоростью. А потом перед глазами появилась старая потрёпанная книжка. Большая, с разлохмаченными краями, без обложки. Совсем малышовая — крупные буквы, картинки на полстраницы. Мелькнула и исчезла.

Она показалась знакомой. Но вспомнить не хватило времени: появилась другая — старинная, толстая, в кожаном переплёте. Она медленно уплывала в чернильную темноту. Словно звала за собой. Я ринулся за ней. Успеть, пока она не исчезла! Тьма рывком придвинулась, обхватила со всех сторон. Но не задержала — я летел, чувствуя себя легким и невесомым. Кто-то моим голосом произнёс: «Это сон». Я засмеялся. Какой же это сон? Коленки щекочет теплый ветер — так бывает летом, когда бежишь по разогретому солнцем городу. Я ещё не забыл, как это бывает. Волосы отлетают со лба, и это здорово, потому что они порядочно отрасли и лезут в глаза. А в парикмахерскую сходить не с кем. Маме некогда, одного не пускают.

Книга падала — вниз, к серому замку на холме. Его окружал мрачный лес. Замок щетинился флюгерами, сердито смотрел бойницами на башнях. Но в его мрачности не чувствовалось опасности. Он казался обиженным, одиноким, заброшенным. Но не злым.

Я спикировал к замку. Пролез в узкое окошко и спрыгнул на пыльные каменные плиты.

Сюда почти не проникал свет. В коридоре висел сумрак, похожий на развеянную в воздухе серебряную пыль. Шаги гулко разносились по коридору. Пахло сыростью, плесенью, прогнившим деревом. Чувствовалось, что здесь никого нет, но страшно не было. Иногда попадались двери — старые, деревянные. Тяжелые и разбухшие, они не открывались. Потом коридор оказался перегорожен каким-то хламом. Я пошел назад, снова дёргая двери. Одна из них шевельнулась. Я упёрся ногой в стену и дёрнул изо всех сил.

Наверное, здесь была библиотека. В узкое окно, больше похожее на бойницу, залетал ветер. Он трепал обрывки полуистлевших тряпок. Многие стеллажи развалились от старости, некоторые ещё сохранились, и на них стояли книги. Ещё больше книг валялось на полу. Я поднял одну из них — старинную и тяжёлую. Открыть не смог, страницы слиплись. Взял другую, дёрнул. Переплет лопнул, посыпались листы. Я наклонился подобрать их и увидел ту самую книгу. Она прилетела в библиотеку, словно торопилась домой и теперь пряталась в углу под обломками досок. Я поднял её, аккуратно потянул вверх обложку…

За спиной с грохотом захлопнулась дверь. Я вздрогнул и оглянулся. Пробормотал:

— Сквозняк…

Когда повернулся обратно, то чуть книгу не выронил.

Новые тёмно-коричневые стеллажи блестели полировкой. На них ровно и красиво стояли книги. В окно, украшенное витражом, светило солнце, разбрасывая по ковровым дорожкам разноцветные пятна. Большое и уютное кресло приглашало забраться в него с ногами. В коридоре послышались шаги, заговорили люди. Я представил, как сейчас появится хозяин замка и спросит: «Мальчик, а ты кто такой? Как сюда попал?» Ещё за вора примут! Нужно срочно убираться отсюда!

Шаги в коридоре стихли. Я осторожно приоткрыл дверь… и увидел тот же захламленный коридор. Опять пришло ощущение пустоты и безлюдности. Я обернулся, уверенный, что библиотека снова превратилась в развалины. Но библиотека осталась. Это вдруг показалось правильным. Перестав думать о странностях замка, я сел в кресло и уткнулся в книгу.

Я долго просидел там. Буквы казались знакомыми, но прочесть их не получались. Иногда они всё-таки составляли слово, но, как только я отводил взгляд, снова разбегались, превращаясь в непонятные значки. Я зажмурился, потер глаза. И услышал шаги на лестнице. Медленные, уверенные, тяжелые. Так ходит человек, которому некуда спешить. И, хотя я ничего плохого не сделал, почему-то стало жутко. Сердце забилось — как будто в боксёрскую грушу кто-то лупит без передышки — бух-бух-бух! Я дернулся — нужно убежать или спрятаться! И остался сидеть. Потому что бежать нельзя, это я понимал совершенно чётко. Если убегу, не увижу чего-то важного. Может быть, самого важного в жизни.

Дверь медленно открылась. Я замер. В темном проёме стоял высокий мужчина. Я не успел его разглядеть. Зато увидел, что он держит взведённый арбалет.

Человек медленно поднял руку. Острая маленькая стрелка смотрела мне в лицо. Я съежился, хотел закричать, но смог только прошептать:

— Пожалуйста, не надо…

Непонятно откуда выпрыгнул большой серый зверь. Собака или волк, не разобрать. Он бросился на человека с оружием. Арбалет тренькнул, и тут же у меня в груди разорвалась такая боль, что я закричал. Между рёбрами торчало оперение стрелы. Я понял, что умираю. По краю сознания проскочила мысль — этого не может быть, это сон! Но тут же я с тоской понял, что таких отчётливых снов не бывает. Я заплакал, захлебываясь кровью и воздухом, который стал густым и забивал рот. А грудь раздирала мучительная, нестерпимая боль…

— Максим!

Сон исчез, оставив боль в груди и предчувствие беды. Я понял, что лежу дома в своей кровати. Сдержал всхлип и открыл глаза.

Алька держала меня за плечо. Наверное, тряхнула, чтобы разбудить. И лицо у неё испуганное. Такое же, как в тот день, когда я первый раз грохнулся в обморок.

— Ты кричал…

— Страшный сон приснился, — неохотно ответил я.

— Расскажи.

— Да ну…

Она не ушла, присела на край кровати.

Я потер рёбра — боль уходила.

Стряхнув слёзы, я повернулся, и через Алькино плечо глянул на часы. Просто по привычке. Часы показывали без пятнадцати десять. Я машинально спросил:

— Ты почему не в школе?

— Кеды забыла. Домой зашла, а из твоей комнаты такие звуки…

— Маме не говори.

Алька кивнула… и опять не ушла. Молча и непонятно смотрела — вроде с сочувствием, но и с интересом тоже.

Я сделал строгое лицо. Всё-таки я на год старше, должен следить за сестрой.

— Опоздаешь на урок.

— Ну и ладно. Может, вообще не пойду.

— Влетит.

— Не-а. Михалыч в жизни не поверит, что я просто так физру прогуляла.

Это точно. На физкультуре Алька первая. Такое на турнике выделывает — пацаны завидуют. Юрий Михайлович — наш физрук — её разве что на руках не носит. А на меня смотрит с презрением. Как будто я виноват, что освобождён от физкультуры!

Я потянулся и зевнул.

— Ну, поставь чайник, раз в школу не идешь.

— Иду. Только к третьему уроку.

— Значит, полчаса у тебя есть. Можешь даже сделать мне бутерброд.

Я думал, Алька вскочит и фыркнет: «Обойдёшься!». Или просто уйдет в свою комнату. Но в любом случае перестанет меня жалеть и смотреть, как на покойника.

Она неожиданно согласилась:

— Ладно, сделаю. А ты сон расскажешь.

Я кивнул. Дело не в том, что приятно сестру эксплуатировать. Просто самому очень хотелось рассказать то, что приснилось.

Алька ушла на кухню, а я осторожно вылез из-под одеяла и потянулся за одеждой. Рёбра уже не болели, но делать резкие движения всё ещё страшно. И не отступало ожидание неприятностей. Теперь, когда Алька ушла, оно стало сильнее.

Умывшись, я вышел на кухню и сел за стол. Алька уже заварила чай и намазала бутерброды. С маслом и мёдом, как я люблю.

— Рассказывай, — потребовала она.

Взяв бутерброд, я вздохнул и начал:

— Я летел в темноте…

Весь сон уложился в несколько фраз. Я не знал, как описать восторг полёта, радость от встречи с книгой, уют библиотеки. Какими словами передать ощущение, что всё это — настоящее, такое, каким должно быть. И как рассказать о том ужасе, который принёс странный человек в пустом коридоре. Поэтому про всё это я просто не стал говорить. Кратко пересказал события и закончил:

— Потом пришёл какой-то мужик с арбалетом и выстрелил в меня. Попал в грудь, очень больно было. Я, когда проснулся, ещё долго это чувствовал…

— А сейчас? — задумчиво поинтересовалась Алька.

— Сейчас прошло. Но на душе как-то… неспокойно.

— Почему? Думаешь, сон вещий?

Я покосился на сестру, но она смотрела без насмешки, серьёзно и задумчиво. Совсем другой человек, не та вредина, что утром.

И я ответил так же серьёзно:

— Вряд ли вещий, откуда у нас взяться замку и арбалету? Если бы приснилась, что машина сбила или маньяк напал… Да и, знаешь, у меня чувство такое от этого сна… Помнишь, тебя с математики выгнали?

Алька поморщилась:

— При чём тут это?

В прошлом году её первый раз в жизни отправили за родителями. Это, наверное, учительский рефлекс — чуть что не так — «иди и без родителей не возвращайся!». Как будто родители сидят дома и ждут, когда их в школу пригласят. Может, у кого-то и сидят, а у нас мама работает. В общем, Алька пришла домой, бледная и молчаливая. Я стал расспрашивать. Она сначала ничего говорить не хотела, а потом всё-таки рассказала. Оказалось, какой-то придурок к ней привязался, а она его стукнула. Прямо на уроке. И получилось, что, как он к ней лез, никто не заметил, а вот как она его книжкой по башке шарахнула, все видели. И слышали. Потому как пацан этот заревел, как первоклассник. Математичка разбираться не стала, у неё разговор короткий…

— Помнишь, как ты сидела и ждала маму? У тебя ведь не предчувствие было. Ты точно знала, что влетит. Не знала только, как. Вот и здесь так же. Почему-то я на сто процентов уверен, что всё так и будет. Понимаешь?

— Вроде понимаю, — неуверенно отозвалась Алька. — Предчувствие — это если ни с того, ни с сего. Идешь по улице, и вдруг думаешь — лучше через дворы не ходить, по проспекту пройти, хоть и дальше. А потом узнаёшь, что там снег с крыши сбрасывали и никого не предупредили. А у тебя всё по-другому.

— У тебя такое было? — удивился я.

— Нет, это рассказывал… один человек, — смутилась Алька.

Я посмотрел на сестру внимательнее. Надо же, она, оказывается, с парнем дружит. А я такое ляпнул про опыт в подъезде. Вот дебил. А она не сердится уже, сидит, мои жалобы выслушивает.

Только теперь сон отступил по-настоящему. Я понял, что за окном — холодный осенний день. Ветер рвёт тучи в клочья, таскает их по небу, и солнца не видно. Чёрные деревья размахивают голыми ветками. Но эта мрачность — наша, земная. Обыкновенная. В ней нет места непонятным ужасам.

Алька заторопилась:

— Всё, пора мне. Посуду помоешь?

— Ага.

Что там мыть? Две кружки, две ложки и нож, которым масло мазали.

Алька вдруг предложила:

— А хочешь, оставь, я приду из школы, помою.

— Да ладно, — я растерялся от такого великодушия. — Вымою сам. А то мама на обед придёт, увидит немытую посуду, и нам влетит.

— Точно, — спохватилась Алька. — Ещё расспрашивать будет, почему кружек две. Придётся или объяснять, или врать… Так что помой, не тяни. Я побежала, а то правда опоздаю.

Она стремительно оделась и убежала. Хлопнула дверь.

Странная всё-таки у меня сестра. То ехидничает, так и прибил бы вредину. А то всё понимает, и нет человека роднее. Раньше она спокойная была, а теперь как будто взрывается в ней что-то. Говорят, переходный возраст начался. У девчонок он в характер идёт. У некоторых парней тоже. А мне вот не повезло.

Я вспомнил, как молодой, но очень серьезный доктор говорил маме:

— Да не волнуйтесь вы так. Возрастное у парня, пройдёт. Руки-ноги расти начали, а сосуды не успели адаптироваться. Вот мозгу не всегда кислорода хватает. Пропишем витамины, будет лечебной физкультурой заниматься. И к лету всё пройдет. А пока дома поучится, ничего страшного. И гулять его одного не пускайте, мало ли что… Сестра? Прекрасно. Вот пусть с сестрой и гуляет.

Прогулки с Алькой получились не очень. Она побегать любит, подурачиться. По деревьям скачет, как белка. Скучно ей со мной. И поговорить толком не о чем. Конечно, когда я что-нибудь рассказываю, Алька не перебивает. Но нельзя же всё время вещать, как радио. Хочется в ответ что-то интересное услышать. Только вот Алька не читает книжек. Она телевизор смотрит и по телефону болтает с подружками.

В общем, гуляем мы с Алькой в парке. По субботам. А сам я могу только помаяться бездельем во дворе. Или на лавочке посидеть. Ну, в магазин сходить, что в соседнем доме. Больше мама ничего не разрешает.

Я закончил уборку на кухне ушел в комнату. Заправил постель, достал учебники и тетради. И в который раз позавидовал ребятам, которые в школу ходят. Их не каждый день спрашивают, и даже домашку не у всех проверяют. А когда один на один с учителем, приходится учить все уроки. И списать не у кого. Ладно хоть, двоек не ставят.

Да и учителя хороши, насели на больного человека. Вот «англичанка», например. Заметила, что я легко справляюсь с программой, и принесла книгу со сказками, диалогами и анекдотами. Конечно, такая книга намного интереснее учебника. Но и работать с ней приходилось ужас сколько. Я вздохнул и открыл книгу.

Сказка называлась «Звездный мальчик». Вот повезло! Сказка — знакомая. На том месте, где дровосек приносит ребенка домой, я отодвинул книгу. Появилось странное ощущение, как будто я забыл что-то важное, но сейчас вспомню. И после этого случится что-то важное. В таких случаях не надо ловить ускользающую мысль. Наоборот, нужно отвлечься подумать о чем-то другом.

Потянувшись, я лениво прикинул, чем заняться после перевода. Русский сделать или географию почитать? Или просто завалиться на диван с книжкой… С книжкой! Книга из сна! Да не та, огромная и старая, а тонкая, для малышей, с которой начался сон! Теперь я узнал её. Это детское издание сказки «Звёздный мальчик». У нас такая есть.

Я метнулся в мамину комнату, открыл книжный шкаф. На нижней полке лежали старые детские книги, которые мама собиралась переплести. Там нашелся «Звёздный мальчик». Я сел на пол и перевернул тонкую обложку.

Вот она, большая, в полстраницы картинка. Два лесоруба пробираются через заснеженный лес к завёрнутому в плащ младенцу. А над ними, прочертив косую линию, летит к земле звезда.

А потом мальчик вырастет и станет красивым, но жестоким и холодным. И только потеряв красоту, поймёт, что не в ней счастье. А в конце сказки станет королём. Потому что с самого начала был особенным. Рожденным под падающей звездой.

Почему эта книга приснилась мне? Почему именно сегодня попалась эта сказка в учебнике?

Трудно поверить, что это просто совпадение. Особенно тому, кто сам родился под падающей звездой.

Замок зовёт

Мама пришла поздно.

— А где Алька?

— Без понятия. Умчалась куда-то.

Мама прошлась по квартире, как тайфун. Стремительно переоделась, разобрала сумку с продуктами, изучила содержимое холодильника. И при этом успевала задавать вопросы.

Чтобы не бегать по квартире, я прислонился к стене в коридоре и ждал, когда мама где-нибудь остановится.

— Учителя были? — донеслось из комнаты.

— Были, конечно.

— Как успехи? — это уже из кухни.

— Как обычно. Англичанка похвалила.

— Гулял?

— Посидел во дворе полчасика.

— Ужинал? — это из ванной.

— Да, мы с Алькой поели.

На кухне зашумел чайник. Мама вышла из ванной и наконец-то сбавила скорость. Подошла, коснулась ладонью макушки.

— Как самочувствие?

— Нормально, — привычно ответил я. — Не бегал, не прыгал. Уроки учил и читал.

— Гимнастикой занимался?

Я не стал врать. Мама всё равно знает, как я не люблю эти дурацкие упражнения. Да потом ещё контрастный душ надо принимать. А это противно. Только согреешься — и холодную включай. Пусть моржи в ледяной воде плавают.

Мама взлохматила мне волосы:

— Не сопи. Поленился — так и скажи.

— Я потом…

Тут закипел чайник, и мама побежала на кухню. Я пошел следом. Осторожно попросил:

— Мам, расскажи про падающую звезду.

И приготовился делать вид, что просто так спросил. Мама ведь когда нормально на вопросы отвечает, а когда начинает допытываться: «А тебе зачем?»

Но сейчас мама, кажется, пришла в нормальном настроении. Она вывалила в мойку картошку и весело ответила:

— Наизусть учишь? Я уже сто раз рассказывала.

Я взял нож.

— Давай, почищу. Ты звезду в машине увидела, да?

— Нет, уже когда вышла из «скорой». Смотрю — катится вниз огонёк. Красиво так. Небо тёмно-синее, поздний вечер. А звездочка белая. И подумала: «Пусть мальчик родится». И родился ты.

— А если бы не загадывала? Кто бы родился?

— Не знаю. Все говорили, что девочка должна быть. И УЗИ показывало… А я мальчика хотела. Даже имя придумала заранее.

Я немного помолчал. Каждый раз эту историю слушаю и думаю — как мне повезло, что девчонкой не родился. Но сейчас я хотел спросить о другом.

— Мам, а я вот в книжке читал… Дети, которые рождаются под падающей звездой, получаются особенные. Это правда?

Мама не ответила. Я оглянулся через плечо и испугался. Лицо у мамы затвердело, взгляд стал растерянным. Я даже нож выронил. И принялся искать его в очистках, радуясь, что есть повод отвернуться. А мама тихо сказала:

— Ты и так у меня особенный. Лучше бы ты обычным был. Как все.

И вышла из кухни.

Я бросил нож. Текла вода, и я не боялся, что мама услышит, как я хлюпаю носом. И не скажет, что в тринадцать лет стыдно реветь изо всякой ерунды. Она сама, наверное, пытается успокоиться в своей комнате.

Дурак я, дурак. Испортил хороший вечер. Зачем полез с этим разговором?

Хлопнула дверь, из коридора донёсся весёлый Алькин голос:

— Мам, ты дома?

Я торопливо вытер лицо и схватил луковицу, разрезал пополам. Глаза защипало.

Вошла Алька.

— Лук злой, да?

— Ага.

— Давай порежу. Я умею.

Алька намочила нож в холодной воде и быстро раскромсала луковицу. Толкнула меня в бок:

— Подвинься, помогу…

Мы вместе почистили картошку. Пришла мама. Я бросил на неё быстрый взгляд. Нет, не похоже, что она плакала. Но и весёлой её тоже не назовёшь.

— Вы у меня помощники, — ласково сказала мама.

— Ага, — довольно откликнулась Алька. — Ещё что делать?

— Всё, дальше я сама.

Алька собрала очистки, я помыл раковину. Мама спросила:

— Алька, как в школе дела?

— Нормально.

Мама кивнула и отвернулась к столу. Занялась котлетами.

Мы с Алькой ушли в мою комнату. Сестра прикрыла дверь и тихо спросила:

— Что это с мамой сегодня?

— Не знаю, — соврал я.

— Точно? — недоверчиво прищурилась Алька. — Ты ей ничего не говорил… такого?

— Какого?

— Про отца, например.

— Нет. Честное слово, — с чистой совестью поклялся я. — Я же знаю, как она на это реагирует…

Мы с Алькой одновременно посмотрели на картинку над столом. Большой пушистый кот зевал, показывая розовую пасть. Раньше там висела папина фотография. Но мама очень расстраивалась каждый раз, когда на неё смотрела. Пришлось убрать…

Алька хлопнула себя по лбу:

— Ах, ты, забыла… Завтра перевод сдавать… Теперь полночи сидеть, а у меня ещё реферат…

— Меньше надо было по улицам бегать, — подцепил я. — И с бойфрендом тусоваться.

Алька сощурилась и напружинилась. Вылитая кошка. Сейчас когти выпустит. Я поднял руки и дурашливо сказал:

— Сдаюсь. Не бей.

Алька разозлилась ещё больше:

— Ты… Да ты…

Что за день такой? Второй раз за вечер не то ляпнул. Можно даже считать, третий. Потому что бить меня Алька ни при каком раскладе не будет. И я её. Раньше мы дрались, а потом как-то само прошло.

Я быстро сказал:

— Ладно, я фигню спорол. Тащи свой перевод.

Алька недовольно покосилась, но за учебником сходила. Упражнение оказалось небольшим. Альке над ним, правда, больше часа сидеть. Я взял черновик и сел за стол. Алька ушла к себе.

С переводом я справился быстро. Алька сидела за уроками в своей комнате, мама читала в своей.

Вот опять я один. Не с кем поговорить. А Замок из сна, словно дождавшись темноты, вынырнул из глубины памяти. Хотелось снова оказаться в нём. Не в том, заброшенном и полуразрушенном, а в настоящем, живом. Познакомиться с людьми, которые там обитают. И с самим Замком.

Я отнёс Альке перевод. Она буркнула: «Пасибки», но не оглянулась. Увлеченно набирала реферат на стареньком компьютере. Его ещё папа покупал. Давно.

Папа уехал на заработки три года назад. И пропал. Прислал одно коротенькое письмо, что обратно не вернётся. И всё. Мама тогда прямо на глазах постарела. Наверное, она разыскивала папу, и, кажется, нашла. Потому что однажды она уехала на два дня. А, когда вернулась, больше про отца никогда с нами не говорила. Мы всё поняли, не маленькие. Что тут скажешь, если папа нас бросил.

Я вернулся в свою комнату, выключил свет и прижался лбом к окну. Холодное стекло сразу запотело. Я протер его и стал смотреть на улицу. За деревьями мигал огнями круглосуточный магазин. Хмурое небо стало совсем чёрным, и в темноте не видно луж и грязи. Вечер — он всегда немного сказочный. И если бы там, за деревьями, вдруг появился мой Замок, я бы не удивился.

Замок не появлялся, стоять надоело. Я включил бра и лег на кровать. Взял с тумбочки книжку, но читать не хотелось. Закрыв глаза, я стал представлять себе Замок во всех подробностях. И как только увидел библиотеку, снова пришло ожидание беды. В нём не было страха, только понимание, что никуда не денешься, не отвертишься. И знать бы ещё — от чего.

А замок вырастал, словно в кино, стремительно приближаясь. Через пару минут уже можно было разглядеть выступающие камни стен и даже и трещины на старых деревянных воротах. Ворота бесшумно распахнулись, и я влетел внутрь, по-прежнему понимая, что лежу дома на кровати. Перед закрытыми глазами проносился замок. Как в компьютерной игре. Я боялся дышать. Вдруг неловко двинусь, и всё кончится. Снова вернётся надоевшая комната…

Замок не уходил. Бесшумно открывались двери, и я летел, ну чувствуя тела. Так бывает во сне — только лёгкость и восторг от полёта. Замок обрадовано открывал свои секреты. Теперь он не выглядел заброшенным. Наоборот, везде горели свечи, а в большом зале кто-то разжёг камин. Один раз мелькнул высокий тёмный силуэт. Наверное, это какой-то житель замка.

Интересно, а что наверху?

Я взлетел вдоль винтовой лестницы на верхнюю площадку высокой башни. Осмотрелся.

Прямо передо мной простирался лес. Густой, тёмно-зелёный. Я видел его прошлый раз, когда прилетел вслед за книгой. Только тогда не разглядывал окрестности, и показалось, что лес окружает холм с замком сплошным кольцом. А сейчас зелёное море расступалось, и в просвете видна маленькая деревушка. Недалеко от неё вьётся синей лентой небольшая речушка. На речке одинокая постройка — наверное, мельница.

Я оглядел лес. Никогда не думал, что на расстоянии в несколько километров можно видеть так отчётливо. Вот на полянке сидят волк и медведь. Беседуют. Сказка какая-то. Сейчас колобок выкатится…

Из-за деревьев вышел маленький старичок, похожий на шишковатый пень с бородой. Он забавно ковылял. Леший. Говорят, у них обе ноги левые…

Я потянулся туда — узнать, о чём они говорят! И услышал мамин голос:

— Что это ты спать одетый завалился?

Я вздрогнул и открыл глаза.

Комната. Диван. Книжка рядом. Горит над головой неяркая лампочка.

И, конечно же, никакого Замка, леса и сказочного мира.

Мама негромко добавила:

— Поздно уже, ложись.

Переход от странного сна к реальности выбил из колеи. Я плохо соображал, что нужно делать и говорить. Поэтому спросил первое, что пришло в голову:

— Алька легла уже?

Мама удивлённо переспросила:

— Алька? Откуда я знаю?

Я сел.

— А что, свет у неё не горит?

— Где?

— В комнате!

Мама мгновенно оказалась рядом, заглянула в глаза.

— В какой комнате, Максимушка?

— В её комнате! — крикнул я и вскочил. Выбежал в коридор и уткнулся в стену.

Привычной двери не было. Мамина спальня осталась, кухня — тоже. А вот Алькина комната исчезла!

Я развернулся. Мама смотрела на меня встревоженными глазами.

Горло перехватило. Я откашлялся и тихо спросил:

— Мам, у меня вообще есть сестра?

— Есть, сынок. Двоюродная, она у нас часто бывает. Даже ночует иногда… Тебе приснилось что-то?

— Приснилось, — ничего не понимая, повторил я. — Приснилось, это точно…

Мама неуверенно улыбнулась:

— Теперь вспомнил?

— Теперь — да, — подтвердил я, чувствуя, как слабеют ноги.

Это сон. Плохой сон. Сейчас я проснусь, и всё станет как прежде. Алька выйдет из комнаты и спросит — что разорались посреди ночи, спать не даёте? И я отвечу — а ты как утром делаешь? Она кинет в меня тапком и промажет, потому что кидает, на самом деле, не в меня. И мама с притворной строгостью заругается, а потом мы пойдём пить чай… Я качнулся и увидел чайник на кухне. Электрочайник, которого у нас отродясь не водилось.

— Мам, ты что, новый чайник купила? — спросил я, почти не слыша своего голоса.

— Да Бог с тобой, Максимушка. Он у нас давно.

Я, словно преодолевая встречный ветер, вошел в кухню. Снял с чайника крышку. В самом деле, не новый. Вон накипи сколько…

— Максим? — осторожно окликнула мама. — С тобой всё нормально?

— Да, — выдавил я. — Да, мам, не волнуйся…

И отвернулся к окну. Прижался лбом к холодному стеклу, как несколько часов назад.

И охнул.

— Что, Максим? — подлетела мама. — Что болит?

Я не смог ответить. Двора не было. Нашего двора, похожего на парк. Вместо него — пустая площадка с чахлыми качелями и новеньким асфальтом. За ней стоял огромный, не посчитать во сколько этажей, дом. На первом этаже светилась вывеска: «Парикмахерская».

Что это? Что всё это значит?

В ушах нарастал звон, в глазах темнело. Голова стала такой тяжёлой, что её невозможно удержать.

Я с облегчением провалился в обморок.

И, падая в тяжелую темноту, увидел, будто в кино, как исчез наш дом. На его месте блестела мокрым асфальтом широкая автотрасса.

Меня крутило во тьме, словно в водовороте из черничного киселя. Казалось, неведомая сила не знает, куда меня выбросить. Ведь дома больше нет! Так и буду я вечно болтаться неизвестно где… Я заскулил. Хотел закричать, но не смог открыть рот. И вдруг, как спасение, пришла мысль: Замок! Туда!

Невидимая волна выплеснула меня на холодные камни высокой башни…

Глава 2. Хозяин замка

Маркус

Как холодно. Ветер свистит не по-хорошему. И жёстко… Вот угораздило заснуть на верхней площадке Обзорной башни! Хорошо, Клавдиус не видит, начал бы квохтать…

Я сел, прислонился спиной к стене и стал вспоминать сон. Мне часто снятся интересные сны, а этот и вовсе особенный. Я жил в странном городе, где дома похожи на большущие комоды, только вместо ящиков — маленькие комнатки. Там у меня была сестра. И… мама.

Хорошо, что она хотя бы снится иногда. Я её совсем не помню. Взрыв в лаборатории случился девять лет назад. Клавдиус тогда увёл меня в деревню. Я спрашивал у него — родители специально отправили меня подальше, знали, что эксперимент будет опасным? Но он всегда отвечает: «Я только слуга, Максим. Откуда мне знать, что замыслили маги?».

Но я-то знаю, что он не просто слуга. Не зря же он ещё папу воспитывал, когда тот маленьким был. Клавдиус живёт в Замке давно, намного дольше, чем я. И знает больше. Только мало говорит. Как бы вынудить его рассказать побольше? У Замка много тайн. Иногда кажется, что он живой.

Знакомые мысли вытесняли сон, он таял, расплывался. Но кое что засело, как заноза. Надо же, сестра. Никогда не мечтал о ней. Брата — да, хотел бы. Но где ж его возьмешь, если родителей давно уже нет?

Печаль незаметно обступила со всех сторон. Но я ей не поддался. Поднялся, глянул по сторонам.

Луна сияла с чистого, темно-синего неба. Перемигивались звёзды.

На зубцах стены сидели совы. Неподвижно, как статуи. Но в одну секунду они могут взлететь, оглушительно хлопая крыльями. Не зря наш Замок — Совиный. Урана обещала, что если что-то случится со мной, совы придут на помощь. Думать об этом было приятно.

Река лежала чёрной лентой, на мельнице горело жёлтое окошко. Не только мне не спится…

А вот в деревне не светилось ни одного окна. Да это и понятно — жители встают рано, им по ночам и в голову не придёт на звёзды смотреть.

Я вспомнил, что именно за этим и залез сюда. И уснул.

Из леса к Замку бежали волк и медведь. Ещё немного, и они будут здесь.

Пора спускаться, пока Ирх не завыл под окнами. С него станется. У волка своеобразное чувство юмора. Тогда Клавдиус точно проснётся и пойдёт проверять — всё ли в порядке с молодым хозяином? А хозяина в комнате нет…

Я уже повернулся к лестнице, и вдруг краем глаза заметил что-то странное в деревне. Обернулся и посмотрел внимательно.

Кажется, того дома в стороне раньше не было. А что было? Да ничего. Малинник, кажется.

Глупости. Не могли же дом построить, пока я спал.

Нужно спускаться, но я стоял и смотрел на странный дом. Что-то тянуло меня туда, непонятное, необъяснимое, и потому — интересное. Хотелось спуститься вниз, перейти ручей по узкому мостику и постучаться в дверь. Интересно, кто там живёт?

Лесные друзья приближались, и раздумывать не оставалось времени. Спрошу Урану, в конце концов. Если здесь есть магия, она разберётся.

А сейчас — вниз, по винтовой лестнице, и через окно на галерею. А там и до крепостной стены недалеко. Я высунулся в бойницу:

— Ирх! Шкода! Я иду!

— Р-р-рад! — оскалился в усмешке волк. — Думал, ждать придётся!

Я сбежал к ним.

— Всё ли спокойно в лесу?

Это вроде как приветствие такое. Высшие звери — наша охрана. Сейчас они скажут: «Всё спокойно». И тогда можно отбросить этикет и поваляться в серебристой траве, пока не выпала роса.

Волк снова оскалился и не ответил. А медведь прорычал:

— Опасность рядом. Она не в лесу. В Замке.

— Ладно вам! — засмеялся я. — Кто опасен? Может быть, Клавдиус, который меня с пелёнок знает? Или Урана, чья Книга дала вам души и власть над лесом?

— Третий человек, — рыкнул Шкода.

— Маркус? — я удивился, растерялся и обиделся. — Ты на Маркуса-то не наговаривай! Он мой друг!

— Мы тоже, — Ирх не перестал скалиться, но глаза у него не смеялись. В них темнела ярость. Готовность рвать на части, защищая хозяина замка. И не важно, что он просто ошиблись, приняли друга за врага. Если они нападут на Маркуса, я не смогу помешать.

Я смотрел на них, словно первый раз увидел. Сейчас они не казались друзьями, с которыми можно подурачиться в лесу. Они были частью грозной силы, которой я не управлял, да и не понимал толком.

Играть расхотелось.

Ирх, кажется, это почувствовал. Огромный волк боднул меня головой в живот. Я присел, он положил мне голову на плечо. Тихо прорычал. Я скорее догадался, чем услышал:

— Он задумал недоброе.

Мои мысли заметались. Высшие звери для того и созданы, чтобы чувствовать врага. Но Маркус… Невозможно поверить, что он хочет навредить мне.

…Маркус появился в замке два года назад. Дождливым осенним вечером брякнул колокол у ворот.

— Кого носит в такую погоду? — проворчал Клавдиус.

Я посочувствовал ему. Привратников и прочих слуг мы не держали. Иногда Клавдиус приводил деревенских — сделать что-то по хозяйству. Да жил у нас на кухне старый глухой Томас, повар. Так что пришлось Клавдиусу самому идти к воротам.

Он набросил плащ и вышел. Я смотрел в окно, как он торопливо пересекает двор, натягивая капюшон пониже, а ветер бросает ему в лицо мелкие холодные брызги. Клавдиус нырнул под защиту галереи и пропал из виду. Прошло совсем немного времени, но я извёлся от любопытства. Кто путешествует в такую погоду? И почему приехал к нам? Совиный Замок стоит в лесу, сюда даже дороги нет. Может быть, кто-то заблудился?

Вернулся Клавдиус, а с ним — высокий человек в мокром плаще.

Теперь должны начаться поклоны, расшаркивания и взаимные уверения в уважении и почтении. Незнакомец откинул капюшон.

Какое неприятное лицо — тонкие губы, острый нос и колючие глаза.

Гость внимательно посмотрел на меня и поклонился:

— Доброго здравия хозяину Совиного замка, магу Максиму.

От растерянности я забыл этикет. Вместо того чтобы поклониться и сказать ответные слова, брякнул:

— Я не маг…

Незнакомец улыбнулся. Но лицо у него от этого симпатичнее не стало. Обычно, когда человек улыбается, он делается другим — мягче, домашней как-то. А у гостя глаза остались холодными, стальными. Как два клинка.

— Ты ошибаешься, Максим.

Клавдиус кашлянул, и я спохватился.

— Прошу тебя разделить с нами кров и стол.

Никогда не думал, что когда-нибудь скажу эти слова. Когда учил формулы вежливости, всегда думал — зачем? С тех пор, как я остался без родителей, мы ни разу не принимали гостей.

Незнакомец сбросил плащ.

— Благодарю. Мне сейчас кстати и то, и другое. Да, прошу прошения, совсем одичал в пути. Меня зовут Маркус.

— Маг? — бестактно уточнил я.

— Просто Маркус, — без выражения ответил он.

Не удивился, не обиделся, не возмутился. И лицо не дрогнуло. Но я почему-то понял, что задел его за живое…

Маркус никогда не рассказывал о прошлом. Первое время мы почти не разговаривали. Я хотел спросить, откуда он взялся и почему приехал именно к нам, но не знал, как подступиться. Гость оказался молчаливым. Он обедал с нами, но в разговоры не вступал. Поздоровается, поест, поблагодарит — и опять уходит к себе в комнату. Но нелюдимым или мрачным его тоже не назовешь. Он казался задумчивым. Словно решал всё время какую-то задачу. Однажды он сказал:

— У вас в замке прекрасная библиотека.

— Фамильная, — с гордостью отозвался я. И с радостью: наконец-то Маркус заговорил со мной!

— Я бы хотел брать книги в комнату. Можно?

Я удивился, но возражать не стал. Кивнул. Сам я всегда читал книги в библиотеке. Маркус кивнул и чуть улыбнулся:

— Благодарю.

У него постепенно начали оттаивать глаза. Теперь, когда он улыбался, они немного теплели. И острое лицо не казалось таким неприятным.

Маркус много времени проводил в своей комнате. Он закрывал дверь только ночью. Даже когда уходил, дверь оставалась открытой. И я потихоньку подглядывал, делая вид, что просто прохожу мимо. Гость читал, писал что-то в большой книге с потёртым переплётом. Так проходили дни.

Потом стало не до него. Клавдиус зачем-то начал водить меня в деревню и заставлял играть с мальчишками. Игры не клеились. После очередной «прогулки» я полез на Обзорную башню. Хотел остаться наедине с ветром. Может, он выдул бы из головы грустные мысли.

Я часто бываю на башне. Это самая высокая площадка Замка. И вид оттуда красивый, и вообще там здорово.

У стены сидел Маркус. Я замер. Не испугался, просто не ожидал его увидеть.

Гость поднялся:

— Извини, если помешал. Я уже ухожу.

А лицо у него тоскливое. И в эту секунду я понял — не одному мне бывает плохо. Вот у человека, может, горе побольше моего. Неизвестно ведь, почему он ходит один и молчит всё время.

Я помотал головой:

— Не надо.

Развернулся и шагнул вниз по ступенькам.

Маркус тихо сказал мне в спину:

— Разве здесь тесно двоим?

Я остановился. Оглянулся.

Маркус улыбался незнакомой мягкой улыбкой.

И я вернулся. Сел рядом и незаметно для себя рассказал про всё, что сегодня случилось. Маркус слушал — внимательно и терпеливо.

Я жаловался на деревенских мальчишек. Кажется, старшие — Вилли и Томек — изо всех сил старались посмеяться надо мной. Сначала-то кланяться начали. Всё-таки я хозяин замка и всех окрестных земель, и деревни тоже. Хоть и не взрослый ещё. А когда я велел бросить эту ерунду, они словно обиделись. И решили доказать мне, что я ни на что не гожусь.

Тут же выяснилось, что я плаваю хуже всех. И не могу долго бегать, не привык. И считалок не знаю, и в игры не умею играть…

Вилли презрительно оттопыривал губу и сплёвывал. Он, конечно, ничего не говорил — не смел. Но и этого оказалось достаточно, чтобы малыши давились от смеха у меня за спиной. Я злился, но сделать ничего не мог. Деревенские мальчишки обставляли меня во всём.

Но сегодня я смог показать, на что способен. Томек затеял играть в рыцарей. Мы взяли штакетины для забора — вроде как мечи — и разделились на пары. Кто проиграл — выбывал, победитель выходил в следующий круг. Мне в пару поставили Карася.

Я возмутился:

— Не хочу с ним! Он маленький!

— А с кем хочешь? — ехидно усмехнулся Вилли.

— С тобой!

Вилли на голову выше меня и года на два старше. Он засмеялся:

— Сдурел?

— Боишься? — подначил я.

Вилли закрутил палкой:

— Ну, подходи, коли жить надоело!

Я подошел. Фехтовать — не мешки с картошкой перетаскивать, здесь сила не поможет. Умение нужно. У деревенских его, конечно же, не было. А меня Клавдиус учил.

Поединок у Вилли я выиграл. А потом — у Томека. И у Ника. Мальчишки помладше, которые ещё до собственного имени не доросли — Карась, Щепка, Опёнок и Стрелка — даже не подошли. И хорошо — за три боя я здорово устал.

— Давай ещё раз, — сердито потребовал Вилли.

Я понял, что пропал. Рука налилась тяжестью, рейка казалась неподъёмной, пот заливал глаза.

Тут вмешался Томек:

— Да ну, надоела игра. Пойдёмте лучше купаться.

— И нырять, — обрадовался Вилли. — Кто камень не достанет, тот девчонка!

И всё побежали на речку. Я — следом.

Конечно, я старался изо всех сил. Нырял до звона в ушах. А камень забрасывали всё дальше, дальше… Потом у меня пошла носом кровь. Вилли снова презрительно сплюнул. Кажется, все забыли, что я только что победил старших ребят в поединке.

Клавдиус забрал меня домой уставшего, с больной головой и распушим носом.

Всё это я рассказал Маркусу. И добавил:

— Зачем Клавидус таскает меня в деревню? Я не хочу туда, а он всё равно…

— Считается, что ребёнок должен играть со сверстниками. Чтобы у него были друзья, — объяснил Маркус. — Иначе вырастет не совсем нормальным.

— По-моему, это глупость, — буркнул я. — С такими друзьями врагов не надо.

— Верно, — засмеялся Маркус.

Я подумал и спросил:

— Почему они такие? Видят, что я слабее, и специально дразнят! Неужели им это приятно?

— Есть люди, которые любят обижать слабых.

— Но зачем?

— Тогда они кажутся себе сильными.

— Они просто дураки.

— И это тоже верно. Только люди разные бывают, всех не переделаешь.

— И что делать? — я растерялся. — Учиться нырять, бегать, доказать, что я сильный?

Маркус внимательно посмотрел на меня:

— Тебе никогда не стать таким выносливым, как деревенские мальчики. Они ведь приучены к труду. Соревнуйся в том, в чём они тебе не соперники.

— Это как?

— Ты ведь наверняка больше знаешь, верно? — улыбнулся Маркус.

Я понял. И дождался удобного момента.

Однажды мы пережидали на сеновале грозу. По крыше грохотал ливень, в маленькие окна почти не проникал свет. И я замогильным голосом начал:

— В тёмном-претёмном лесу…

Как они слушали! Они ведь не читали ни одной книги. Не умели, даже старшие. Я охрип и вымотался, как на турнире. А они просили:

— Ещё!

И Вилли не плевался, тоже слушал.

Потом ребята, у речки или в лесу у костра, садились в круг и просили:

— Максим, расскажи что-нибудь.

Больше они меня не дразнили. Да и я научился и плавать, и бегать, и по деревьям лазать. Не такая это хитрая наука.

С тех пор прошло два года. После того, как Маркус помог мне, мы часто разговаривали. Он рассказывал, как живут люди в городах, каких людей он встречал в путешествиях. Но о том, зачем он пришел к нам, Маркус не сказал ни слова. А я рассказывал ему всё. Обиды, мысли, сомнения. Маркус — не то, что Клавдиус. Никогда не поучал, не читал нотаций и не требовал что-то выучить. С ним было интересно. За два года мы ни разу не поссорились.

… Всё это я вспомнил, обнимая лобастую голову Ирха.

Маркус хочет мне зла? Смешно. Мы друзья. И сегодня после обеда он обещал показать какую-то интересную штуку. Он подготовил её специально для меня.

На стене заухали совы. Я посмотрел на небо.

Луна опустилась к лесу. Скоро утро.

— Ты ошибся, страж леса, — мягко сказа я. — Ищи врага в другом месте.

Волк тихо зарычал. Без слов, просто чтобы показать, что думает по-своему.

Я потрепал его между ушами, встал, хлопнул Шкоду по животу.

— Несите службу, стражи. Пойду я спать. Что-то играть не хочется.

Урана

Утром Клавдиус еле разбудил меня.

— Поднимайся скорее, госпожа Урана ждёт.

— Ага… Сейчас…

— Опять шлялся где-то ночью?

— Не-а.

Клавдиус покачал головой и вышел.

Пришлось вылезать из постели. Умывшись холодной водой, я окончательно проснулся. Оделся и спустился к завтраку.

Клавдиус убирал со стола грязные тарелки. Я зевнул.

— А где все?

— Госпожа Урана в библиотеке. Садись за стол живо, она тебя ждёт.

— А Маркус?

— В комнате у себя. Пьет чай.

Я быстро позавтракал и побежал заниматься.

— Так, — сказала Урана, когда я вошёл. — Начнем с истории.

Она никогда не тратила время на приветствия.

— Расскажи о создании Совета магов.

Я вздохнул, уселся в кресло. Подтянул коленки к подбородку и собрался с мыслями. Урана не торопила.

— Совет магов создан двести лет назад, — начал я. И к месту вспомнил выражение самой Ураны. — Предпосылки к его возникновению возникли задолго до этого.

Урана кивнула. Я продолжил:

— Долгое время маги считали себя особенными, думали, что стоят над законом. Это происходило из-за того, что с ними трудно справится. То есть для того, чтобы победить мага, нужен другой маг. А найти такого мага трудно, да и не хотели они друг с другом воевать, потому что магические поединки ведутся до смерти. Поэтому получилось, что маги стали затворниками в своих замках — крестьяне уходили из их деревень, в городах магов тоже не очень-то принимали. Короли отказались от услуг магов — кому охота держать слугу, на которого нет управы! А маги живут долго, они почти бессмертны… Это правда?

— Правда. Не отвлекайся.

— Вот, в общем, они поняли, что так больше нельзя, и собрались на Общий сбор магов. Первый и единственный пока. Они решили выбрать совет, который придумает законы для магов, потом вступит в контакт с королями. Теперь, когда маги живут по законам и на любого из них можно пожаловаться в Совет, люди снова уважают магов.

— Хорошо. Сегодня мы разберём, как происходит замена состава совета…

Я слушал вполуха. Всё равно потом то же самое придётся читать в книге.

Историю я не любил. Вообще-то, сам виноват. Когда Урана рассказывала о Местах Силы, я по глупости спросил, где это. Тут же выяснилось, что у меня пробелы в географии. Потом, когда проходили, как маги пришли на службу королям, Урана сказала, что происходило это во времена Георга Пятого, короля-реформатора. Мне бы промолчать, а я с вопросами полез — что за король, почему реформатор. Стало ясно, что истории я не знаю тоже. Так что вместо одного предмета пришлось изучать три.

Урана закончила рассказ и заметила:

— Что-то ты невнимательный сегодня.

— Нет, я слушаю…

— Хорошо. Значит, этот урок ты повторишь по книге, завтра спрошу. А теперь перейдём к устройствам.

Этот раздел истории я любил. Мы проходили механизмы, которые маги заставляют работать с помощью заклинаний. Так я узнал, почему у нас в Замке горит огонь, как попадает в купальню вода и доставляются грузы.

А потом Урана сказала:

— Теперь практика. Левитация.

— Ох…

— Не вздыхай. Это просто. Давай, тепло в руках и ногах… Лёгкость в теле… Заклинание! Ну, что же ты…

Тепло и лёгкость я освоил с первого раза. И заклинание не сложное. Но левитация не получалась. Иногда я приподнимался над креслом, но ненадолго.

Я опасливо глянул на Урану — она часто ругала меня за неудачи. Но сейчас она негромко сказала:

— Невозможно левитировать с тяжелыми мыслями. Освободи разум.

Легко сказать. А как сделать-то?

— Сосредоточься, — подбодрила Урана. — Постарайся понять, что тебя беспокоит.

Я закрыл глаза. Стал перебирать мысли. Клавдиус выспаться не дал… Не то. Молоко пролил за завтраком… Опять не то. Урок по истории людей выучил плохо… Ерунда, всё равно Урана не спросила. Что же тогда?

Враг в замке.

Да, я не принял это всерьёз. И почти забыл. Но вот, оказывается, какая мысль мешает левитировать!

Я открыл глаза.

— Разобрался, в чём дело?

— Нет.

— Плохо. Значит, буем повторять уроки сосредоточения…

До самого обеда пришлось тренировать концентрацию внимания. Я пыхтел, но молчал. Не могу я сказать Уране, что Высшие звери заподозрили в Маркусе врага. Она верит Ирху больше, чем мне. И уж куда больше, чем Маркусу.

К тому же было между ними что-то, чего я не знаю. Я понял это в тот день, когда они встретились.

Урана появилась у нас три месяца назад. Весной мне исполнилось тринадцать лет, и Клавдиус сказал, что я должен учиться магии. Таков порядок, оказывается. Ехать в какой-то незнакомый замок к наставнику я наотрез отказался. Тогда Клавдиус написал письмо — я теперь знаю, он писал в Совет магов — и мне прислали учителя. Урану.

Маркус тогда уехал — он иногда исчезает недели на две-три, как сам говорит — «побродить». Конечно, человеку, объездившему почти весь свет, скучно всё время сидеть на одном месте. Я терпеливо ждал, когда он вернётся. И привезёт новые истории о странствиях…

В этот раз не пришлось скучать. Урана взялась за меня всерьёз. Сначала не хватало времени даже поиграть с ребятами в деревне. Но потом стало полегче, и свободное время нашлось. За две недели я привык к Уране, к её требовательным глазам и строгому голосу. Несмотря на внешнюю суровость, она, кажется, жалела меня.

А потом вернулся Маркус. Я хотел порадовать его, что у нас гостья, но не успел. Они столкнулись в столовой. Оттуда доносились громкие сердитые голоса. Я вошел, и наступила тишина. Побледневший Маркус смотрел в окно. Лицо Ураны покрылось пятнами.

— Что тут происходит?

— Ничего, — очень ровно ответила Урана. — Мы немного поспорили… На отвлечённые темы.

Маркус продолжил смотреть в окно. У него снова заострилось лицо. Урана сверлила его спину взглядом.

— Перестаньте, — попросил я. Хотел распорядиться, как полагается хозяину замка, гости которого ведут себя неподобающе. Но получилось жалобно. Всё-таки они взрослые, да и непонятно, о чём шел разговор.

Маркус повернулся. Его лицо уже приобрело нормальный цвет.

— Всё в порядке, Максим. Мы с Ураной давно знакомы… Не ожидали здесь встретиться.

Я испугался, что кто-то из них уедет. Маркус добавил, словно прочитав мысли:

— Успокойся, мы пошумели просто от неожиданности. Теперь всё будет хорошо.

Он улыбнулся одними губами — так, как делал это два года назад, только появившись в Замке — и вышел. Урана посмотрела ему вслед, хотела что-то сказать, но глянула на меня и промолчала.

И с тех пор они словно не замечали друг друга. Завтракали порознь, а в обед, на котором по традиции собирались все обитатели Замка, они вежливо приветствовали друг друга и больше не разговаривали. Меня в свои тайны не посвящали.

Сначала я переживал. Хотелось, чтобы близкие мне люди дружили между собой. Но потом я понял, что мне их не помирить.

Поэтому я не сказал Уране о том, что почувствовал Ирх. Это было бы предательством.

* * *

В библиотеку я несся, перепрыгивая через ступеньку. Маркус хотел показать что-то интересное!

Я пошел бы туда сразу после обеда, но пришлось читать урок, заданный Ураной. Клавдиус в этом вопросе неумолим — после обеда обязательно занятия. Хоть плачь.

Так что я торопился — вдруг Маркус ушел?

Он ждал меня. Отложил книгу и встал.

— Хорошо, что ты пришёл.

Я захлебнулся радостью. Такие простые слова — и как от них становится легко на душе! Я торопливо ответил:

— Ничего, что я долго?

— Ничего. Смотри, какую штуку я принёс. Специально для тебя.

Маркус взял со стола, из-за стопки книг, огромный драгоценный камень. Размером с крупное яблоко. Несимметрично ограненный, переливающийся — то синий, то почти прозрачный. Клавдиус показывал драгоценные камни. Но они по сравнению с этим — такие маленькие!

— Что это?

— Нравится? — улыбнулся Маркус.

— Спрашиваешь! Это сапфир? Или алмаз?

— Это магический кристалл.

Вот тут я удивился. Даже не сразу нашел, что сказать. Промямлил:

— Ты… шутишь?

— Нет.

— Откуда у тебя магический кристалл? Ты же не маг?

Маркус снова сел в кресло. Взял меня за руки, притянул к себе. Посмотрел в глаза.

— Я расскажу. Надеюсь, ты поможешь мне.

Когда так смотрят, думать, сомневаться, взвешивать — нельзя.

— Хорошо, я помогу. Как?

— Ты должен пройти через кристалл.

— Это возможно?

— Конечно. Разве иначе я стал бы тебе это предлагать?

— Но кристалл маленький, а я большой!

— Это только кажется, — терпеливо разъяснил Маркус. — На самом деле там, в кристалле, целый мир. Но сейчас он пустой. Ты пройдешь через него, и он оживёт.

— А я? Что будет со мной?

— Ты боишься? — тихо спросил Маркус. — Если так, то не надо.

Я почувствовал, как загорелись уши. Хорошо, что их почти не видно под волосами.

— Нет, я не боюсь. Просто хотел узнать…

Маркус выпустил мои руки, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Устало произнёс:

— Для тебя это абсолютно безопасно. Неужели ты думаешь, что я стал бы подвергать тебя риску?

Я присел на подлокотник.

— Не сердись, пожалуйста. Я сделаю, как ты хочешь. Только скажи, зачем всё это?

— Это очень важно, — тем же тоном ответил Маркус, но глаза открыл. — Если ты оживишь кристалл, то в нём можно будет хранить то, что делает человека им самим.

— Душу, что ли?

— Душу, если тебе так понятнее. Или сознание. Это нужно, когда человек умирает. Тогда можно переселить его в другое тело.

Я задумался. Урана строго-настрого запретила мне одному заниматься магией. Но ведь я буду не один, а с Маркусом. Значит, запрет не нарушу.

Маркус внимательно посмотрел на меня.

— Ты всё-таки не доверяешь мне. Жаль…

— Что ты, — заторопился я. — Доверяю, конечно, просто думал…

Я не успел объяснить. Маркус вдруг вскочил, выглянул в окно, пробормотал: «Проклятье!» и выскочил из библиотеки.

Ничего не понимая, я сел в кресло. Покосился на кристалл — он по-прежнему лежал на столе. Трогать его почему-то не хотелось. Чтобы занять руки, я взял книгу. Открыл на середине… И услышал шаги в коридоре. В ту же секунду меня накрыло необъяснимым ужасом. Я знал, что сейчас произойдёт что-то жуткое, но не мог ни пошевелиться, ни закричать. Так бывает во сне. Я, замерев, смотрел в дверной проём. В нём появилась высокая фигура.

Маркус.

В руке он держал взведенный арбалет.

Я уже видел это! Сейчас он поднимет руку…

Откуда-то сбоку выскочила серая тень. Ирх! Он пришел спасти меня!

Маркус вскинул арбалет, звонко щёлкнула тетива, и в груди у меня разорвалась такая боль, что, кажется, остановилось сердце. Я понял, что умираю. Сейчас. По правде. Насовсем. И рванулся, как из-под воды: нет! Я не хочу! Я буду жить!

И боль отступила, унося с собой чувства, мысли и краски.

* * *

Я пришел в себя в библиотеке. Осторожно пошевелился — ничего не болело. Глянул на грудь, но между рёбер не торчала стрела. И крови нет.

Приснилось? Я ждал Маркуса и задремал, увидел страшный сон…

Нет. Что-то не так.

Очень тихо.

А ещё… Я встал и провел пальцем по столу. Осталась блестящая дорожка.

Пыль. Очень много пыли.

Я осторожно выглянул в коридор. Прислушался.

Ни звука.

Не шумит в подъёмнике вода, не гудят меха, раздувающие огонь. И голосов не слышно — а ведь недалеко столовая, а за ней кухня…

Я начал пробираться по коридору. Тишина завораживала, и страшно было нарушить её. Так, на цыпочках, я обошел весь замок.

Никого. Везде пыль и запустение. Паутина по углам…

И самое непонятное — я не смог выйти на улицу. Двери не открывались.

Задумавшись над всеми этими странностями, я шагал по коридору. По дороге машинально глянул в старинное зеркало, но себя не увидел. Долго разглядывал отражение — старинная фреска, косяк двери, стена с трещинками на штукатурке… А меня нет.

Я оттолкнулся от тяжелой рамы, вбежал в комнату и упал на кровать. От всего этого можно спятить.

Никогда не думал, что загробный мир похож на мой замок. Но где ещё можно оказаться, после того, как в тебя почти в упор стреляют из арбалета? А, может быть, я стал привидением? И всё из-за Маркуса!

Нет, не верю, что он целился в меня. Наверное, всё получилось из-за Ирха.

Или… прав высший зверь? Он ведь предупреждал. И вышло, как он говорил. Хотел — не хотел, а попал-то Маркус в меня. И вот теперь я оказался в таком месте, где никого нет, и выйти нельзя. Помирать, что ли, от голода?

Стало так жалко себя, что я чуть не разревелся. Но услышал шорох и подскочил. Огляделся.

На столе появилась тарелка с жареной курицей. От неё вкусно пахло. Я, как заколдованный, подошел, отломал кусок курятины, впился зубами.

«А хлеб? — пронеслось в голове. — И запить бы». На столе тут же появился каравай, а потом нож, стакан и кувшин.

Значит, так?

Прожевав, я распорядился:

— Пыль-то убрал бы, хозяин!

В комнате стало заметно чище.

— Так-то лучше.

В ответ донёсся вздох. Отовсюду, словно все камни шевельнулись одновременно. Почему-то я сразу понял, что мои желания выполняют не какие-то невидимки, а сам Замок. Не зря всегда казалось, что он живой…

Поев, я снова прошел по лестницам и коридорам. Теперь в столовой горел камин. Я сел в кресло.

Нужно что-то делать, но что? Идеи не появлялись. Я просил Замок: «Открой двери!», но он не послушался. Стало ясно, кто тут хозяин. Но это не пугало — я поверил, что Замок желает добра, и если не выпускает, значит, так надо.

Да и не это волновало в первую очередь. Мучил вопрос: специально Маркус выстрелил в меня или попал случайно. Но как решить его?

Вдруг вспомнилось, как на этом самом месте ссорились Урана и Маркус. Интересно, что между ними произошло?

В ответ моей беззвучной просьбе зашевелились тени. Из них соткались две призрачные фигуры.

Маркус и Урана.

— Ты? — возмущенно пошипела Урана вместо приветствия. — Что ты здесь делаешь?

— Нахожусь в изгнании, — ядовито ответил Маркус.

— Какая наглость! Ты не потрудился даже сменить имя! Про внешность я уже не говорю!

— Имя и внешность меняют преступники, чтобы скрыться, — холодно отозвался Маркус. — А меня уже осудили.

— Совет запретил тебе заниматься магией!

— Я помню. И, к слову, всё остальное тоже не забыл.

Кажется, Урана растерялась:

— Ты угрожаешь мне?

— Что ты, — криво усмехнулся Маркус. — Кто я такой, чтобы угрожать магу девятой ступени? Бродяга, лишенный имущества, ученого звания, и единственного человека, с которым можно было поговорить?

— Ты сам виноват в этом. Твои бесчеловечные эксперименты…

— Перестань. Ты ничего не знаешь о моих экспериментах. Вы все ничего не знаете. И не хотите знать.

— Мы знаем многое. Достаточно того, что ты…

— Кому достаточно? — с горечью перебил Маркус. — Тебе? Или Совету?

Урана помолчала, кусая губы. Потом мрачно заявила:

— Если я узнаю, что ты появился здесь потому, что имеешь виды на этого мальчика…

— Ты тут же побежишь жаловаться в Совет.

— Мне не нужен Совет, чтобы расправиться с тобой! — вспыхнула Урана.

— Конечно, — скривился Маркус. — Мне ведь запрещено применять магию, правда? Даже для самообороны!

Урана возмущенно задохнулась:

— Ты… Да ты…

И тут появилась третья тень. Я.

— Что тут происходит? — жалобно спросил он-я.

Какой смешной. Волосы топорщатся, глаза круглые.

— Ничего, — ответила Урана, неискренне улыбаясь.

Видение пропало.

Я забрался с ногами в кресло и задумался.

Значит, Маркус всё-таки маг? За что его осудил Совет? Что за бесчеловечные эксперименты? Может быть, в истории магии что-то написано? Книга должна лежать у меня в комнате, на столе. Я вскочил… И снова рухнул в кресло.

Я вспомнил сон. Длинный, подробный, в котором я родился в большом городе, и жил в огромном доме, с мамой и сестрой. Слова из того мира закружились в хороводе: асфальт, выборы, компьютер, родительское собрание, мобильник, участковый врач, велосипед…

Другая жизнь пронеслась перед глазами с такими подробностями, словно сном был Замок. Сейчас я не мог сказать, какая из этих историй — настоящая. Вспомнились имена одноклассников, и соседей по двору, и даже диагноз, который поставил врач. Я с ужасом понял, что не помню, как зовут мальчишек из деревни.

Но это ещё не все. Сквозь эти воспоминания пробивалось третье. Сначала несмело, а затем — все сильнее и сильнее. Третья история, третья жизнь. Там у меня снова была сестра, но жили мы в деревне, очень похожей на ту, где я играл с мальчишками. И почему-то казалось, что ответ на все вопросы — там, в деревне. Этот мир показался самым нужным. Он тянул к себе как магнит. Перед закрытыми глазами появился дом с черепичной крышей, а в нём — словно маленькая звездочка. Там кто-то думает обо мне.

Я перестал сопротивляться. Замок померк, запели птицы, в лицо дохнуло свежестью и прохладой. Где-то далеко закричал петух. Но, кажется, какая-то часть меня всё-таки осталась в Замке. Та, что не отражалась в зеркале.

Хорошо, что в Замок никто не может войти. Вот бы испугался бедняга, увидев привидение!

Глава 3. Седой лес

Пузырёк

В середине декабря вода ушла из Мельничного пруда. На месте большого озера осталось болото под хрустящей ледяной крышей. То тут, то там она с грохотом и плеском обрушивалась. Наверное, Пузырёк проснулся от этого шума. Он подбежал к маме, шлёпая босыми ступнями, и схватился за край её одеяла.

— Мы замёрзнем!

— Это не страшно, — прошептала мама. — Случалось так, что водяные замерзали.

— Вода и раньше уходила из пруда?

— Из нашего — нет, — так же тихо отозвалась мама. Она даже глаза не открыла, разговаривала, словно сквозь сон. — В других местах водяники замерзали, превращались в лёд. А весной они просыпались, оживали…

Пузырёк представил себя замёрзшим. Прозрачным, ледяным. Весной лёд лопается, разлетается на куски.

— Не хочу! — со слезами крикнул Пузырёк. — Почему ушла вода?

— Не знаю. Что-то случилось осенью. Ты уже спал… Мельница затряслась, закрутились жернова. Потом всё стихло. Наверное, плотина не выдержала.

— Нужно найти трещину и заделать!

— Весной. Обязательно. А сейчас — ложись.

— Так вся вода уйдёт!

— Нам хватит. Спи.

— Мне холодно! — заплакал Пузырёк.

Блёстка захныкала, словно в ответ, но не проснулась. Пузырек потянул маму за руку:

— Давай разведём огонь!

— Что ты, — мама открыла глаза и села. — Огонь для нас куда страшнее, чем холод. Ты не представляешь, как это трудно — всё время быть рядом с кусачими алыми угольями, кормить их день за днём.

— Пусть.

— Нельзя, маленький мой.

— А что делать? Я не хочу замерзать!

Мама вздохнула:

— Помнишь омуты у горелого вяза?

— Помню.

— Они вряд ли промерзнут до дна. Иди туда, перезимуешь. А нам с Блёсткой не дойти, мала она ещё. Тут останемся.

— Как же я один?

— Ты уже большой.

Пузырёк вытер слёзы. Большие не плачут. Мама улыбнулась и добавила:

— Сперва проберись на мельницу. Только будь осторожен. Если учуешь кого чужого, беги со всех ног. Да мельнику на глаза не показывайся, особенно детям его, житья не дадут. Пока не рассвело, поищи там тёплые шкуры.

— Человечьи шкуры?!

— Нет, что ты, — тихонько засмеялась мама. — Те, что люди делают из шкур зверей.

Пузырек обнял маму, осторожно коснулся ладонью затылка сестренки. Её мягкие волосы пощекотали ему перепонки между пальцами.

— До весны, — прошептал он.

* * *

Ох, как не по себе Пузырьку в человечьем доме! Всё чужое, непонятное, неправильное. Пузырёк быстро нашел подходящую шкуру — она висела в маленькой комнатке без окон. Сперва водяной запутался в одёжке, но потом руки сами куда-то нырнули, а края шкуры сошлись. Стало тепло. Теперь нужно уходить, но мельница тянула к себе. Когда ещё мама разрешит так близко подобраться к человечьему жилью!

Просторное жилище, с необычными запахами, шорохами в стенах, и пугало, и завораживало. А ещё казалось, что со всех сторон за незваным гостем следят невидимые существа. Пузырёк осторожно, чтобы не скрипнула, потянул дверь… И увидел мертвецов. Они сидели за столом, всей семьёй — распухшие, посиневшие, страшные. В нос ударил отвратительный удушливый запах.

Пузырек выпустил дверь из ослабевших пальцев, и она с грохотом закрылась. От этого удара водяной пришёл в себя, и, путаясь в длинной шкуре, рванул в лес. Подальше от мельницы! Остановился, только когда понял, что вокруг совсем незнакомые места, а грудь разрывается от сухого холодного воздуха.

За спиной кто-то хрипло рассмеялся:

— Вижу чудище лесное, в шубе, только без штанов!

Пузырёк резко обернулся, но никого не увидел. Теперь смеялись в другой стороне, далеко. Пузырёк беспомощно закрутился на месте.

— Кто здесь? Выходи! — крикнул он и закашлялся.

— Вышел, — из-за сосны появился лесной дед. — Ты, водяник, совсем спятил? В такой мороз гуляешь! Хорошо хоть, в метель не попал, недавно закончилась. А то бы в ледышку замерз.

— Я знаю, — с трудом выговорил водяник. — Я потому и ушел из пруда.

— Из Мельничного, что ль? — насупился дед. — А ну-ка, пойдем, расскажешь.

Дом лесного деда прятался за пнём. В тепле Пузырёк размяк, перестал кашлять и успокоился. А после горячего молока даже засыпать стал. Старик спрашивал мало. Он сразу понял, в чём дело.

— Я должен сам посмотреть. Жди здесь.

Пузырёк не спорил. Подтянул под себя ноги, завернулся в шубу и уснул.

* * *

Лесной дед вышел из дома и принюхался.

Пахло врагом.

Что это за враг, лесовик не знал. В нём вдруг ожили древние чувства, доставшиеся в наследство от умерших деревьев и пересохших родников, а может, и вовсе принесенные ветром или залетевшие из снов.

Чем дальше лесовик уходил от дома, тем сильнее становилось беспокойство. На полпути к мельнице он наткнулся на Ирха. Волк терзал оленя. Самку. Кормящую.

— Ты взбесился? — охнул лесовик. — Иль ослеп?

— Мне нужна была кровь.

— Тебе нужна кровь, — недовольно повторил Пнюк. — А я теперь оленёнка ищи, выхаживай.

— Нет у неё оленёнка, — рассердился Ирх. — Я что, по-твоему, совсем без памяти?

Пнюк помолчал и тихо спросил:

— Кровь-то тебе зачем?

— А то ты не знаешь, — неохотно рыкнул Ирх.

Теперь Пнюк посмотрел на волка внимательнее. И увидел, что глаза у него лихорадочно горят, бока ввалились, и весь он словно постаревший, измотанный.

— Что случилось?

Волк устало ответил:

— Я попал в ловушку. Магическую. Еле выбрался.

— Кто осмелился напасть на тебя? И как он смог?

— Есть один, — оскалился Ирх.

— Что ему надо?

— Хочет проникнуть в замок.

— Но туда никто не может попасть!

— Он знает.

Пнюк помолчал и нерешительно спросил:

— А ты-то здесь причём?

— Когда-то я жил в замке. А теперь должен его охранять.

— Жил в замке? Он давно заброшен!

— Время течёт по-разному, Пнюк. Для тебя прошло сто лет, для меня — всего ничего. И для врага — тоже.

Ирх помолчал и добавил:

— По первому снегу какая-то человечка мешки к Замку везла. С магией. Его магией, я её за версту чую. Мешки я в болоте утопил. Вот он и решил меня извести, чтобы без помех к Замку пробраться.

— А человечку ты загрыз? — поежился Пнюк.

— Прогнал. Она не под своей волей шла.

— И что теперь?

— Иди домой, — мрачно посоветовал Ирх. — Пурга скоро поднимется, неужели не чувствуешь?

— Я хотел на мельницу…

— Зачем? — Ирх подобрался, как перед прыжком.

Пнюк рассердился:

— Пригаси свои безумные глаза! Везде тебе враги мерещатся. Прибежал водяник, рассказывал страшные вещи. Я хотел разобраться, что случилось.

— Тогда можешь возвращаться. Правду говорил твой водяник.

Пнюк тяжело задышал, окончательно поверив — в лес пришла беда. А Ирх снова оскалился:

— На мельницу заявился мой старый знакомый. Ему понадобилось истереть то, что он привёз. Люди, которые там жили, ему оказались ни к чему.

* * *

Пузырек шел, то и дело замирая. Пнюк сказал на прощание: будь осторожен. Кого бояться, лесной дед не объяснил, и Пузырёк вздрагивал от любого шороха.

Можно было, конечно, остаться на зиму у лесовика. Он сам предложил — вдвоем, говорит, веселее. «И не так страшно», — подумал тогда Пузырёк. Но ответил:

— Нет, я домой.

И теперь он шел, торопливо поглядывая на пасмурное небо. Дорогу от мельницы не запомнил, а спросить у деда забыл. Ему казалось, что он идет правильно. Но лес становился всё гуще, водой не пахло. А потом за деревьями показался мрачный замок, чёрный на фоне закатных облаков. Ни одно окошко не светилось.

Пузырёк долго смотрел на высокие башни, запрокинув голову. А потом полез вверх по холму.

Водяной слышал об этом месте. И думал раньше — сказки. Но вот он, Замок, есть на самом деле. Может быть, бывает и всё остальное — волшебники, заколдованные звери, привидения и тайные подземные ходы.

Непривыкший карабкаться по откосам, Пузырёк быстро устал, но упрямо продолжал идти вперед. И поднялся до самых стен замка. Огляделся и даже рот приоткрыл. Верхушки деревьев остались далеко внизу.

— Так вот что видят птицы каждый день…

Стало понятно, в какой стороне родной пруд. Но солнце село, а в темноте бродить зимой немыслимо.

Но почему солнце село так быстро? Пузырёк ушел от лесного деда близко к полудню, и не торопился, зная, что до ночи далеко. И, кажется, не рассчитал.

Что-то зашуршало на стене. Пузырёк отскочил, глянул вверх. На стене, встопорщив перья, сидели совы и таращили желтые глаза.

— Я вас не боюсь, — сообщил им Пузырёк. — Вот ещё!

Он шагнул к птицам, назло всем своим страхам. И увидел в стене большую деревянную дверь. Она почти сливалась со стеной в быстро сгущающихся сумерках. Почти — потому что между дверью и стеной чернела узкая щель.

Пузырёк потянул дверь на себя. Она неожиданно легко открылась. Пузырёк осторожно проскользнул во двор и сразу почувствовал, как изменился воздух. Стало и теплее, и дышать легче.

Водяной огляделся. Слева поднималась каменная громада башни, справа зеленел листвой небольшой парк. Настоящей листвой, словно этим деревьям зима нипочём. Пузырёк туда не пошел — почему-то он сразу понял, что в этом парке, таком маленьком с виду, легко заблудиться.

Пузырёк вошел в башню и, поднатужившись, закрыл за собой разбухшую дверь. Так уютнее. Теперь бы ещё развести огонь…

Что-то тяжёлое ударило в дверь, заскребло доски. Пузырёк обмер. Какой-то огромный зверь, пыхтя от натуги, пытался пробраться в Замок.

Пузырек увидел засов на двери, но задвинуть его не осмелился. Ведь если зверь услышит, что внутри кто-то есть, он очень-очень разозлится. И, если он всё-таки проникнет в замок, то обязательно отыщет того, кто мешал ему войти, и разорвёт на куски!

Зверь снова ударил в дверь тяжелой лапой и прорычал:

— Открой дверь! Я знаю, ты внутри!

Всхлипнув, Пузырёк отступил вглубь башни. Конечно, зверь его учуял, и найдет по запаху. Не в Замке, так в лесу!

Зверь зарычал с беспомощной злобой, прошелся вдоль двери — слышно, как скрипит снег. А потом сказал чуть тише:

— Ты кто такой? Ты один?

— Один. Я водяной, — слабым голосом отозвался Пузырёк.

— А, так ты с мельницы? — совсем успокоился зверь. — Как тебя сюда занесло?

— Я заблудился.

— Тогда слушай. Можешь не открывать мне, если боишься. Но тогда никому не открывай, слышишь? Закрой дверь на засов. Прямо сейчас. Тогда я тебя не трону. Сиди здесь, сколько хочешь, а надумаешь уходить, оставь дверь приоткрытой. Ты понял?

— Да.

— Закрывай дверь. Я жду.

Пузырёк слабыми пальцами задвинул засов. Зверь довольно прорычал:

— Всё, я ухожу. Не бойся.

Пузырек на цыпочках взлетел на второй этаж и выглянул в узкое окошко.

К лесу бежал огромный волк.

— Хозяин, — растеряно пробормотал Пузырёк. — Вот это да. Настоящий.

Мама рассказывала про хозяев леса. Она ещё называла их как-то хитро. Ах, да — высшие звери. Не оборотни и не колдуны, но живут тысячи лет. Кто они на самом деле — звериные предки или духи в телах зверей, никто из водяных не знал.

Небо над лесом потемнело, и Пузырек отправился искать комнату для ночлега. Он долго бродил по коридорам, поднимаясь и спускаясь по лестницам, поворачивая то влево, то вправо. Чувство направления подсказывало водяному, что он ходит по кругу, но глаза не узнавали повороты, стены и комнаты. Кажется, Пузырёк уже проходил у высокого витражного окна. Но тогда рядом с ним торчал пустой железный человек. А на лестнице стоял сундук, Пузырёк даже отдыхал на нём. А теперь — только пыль, и даже следов нет. На третьем этаже только что все двери были тяжелые, дубовые, очень высокие. А теперь — только одна маленькая дверь со старым зеркалом в мелких трещинках.

Пузырёк устал. Хотелось есть, хотелось тепла — пусть даже опасного и кусачего огня. Рассердившись на себя, Замок, весь белый свет, водяной толкнул дверь и решительно шагнул через порог.

Полки до потолка, заставленные каким-то человечьими штуками, он не разглядел. Потому что сразу увидел кресло, а в нем — мальчишку с темными волосами. Он сидел неподвижно, глядя на гостя широко открытыми глазами. Из груди мальчишки торчала короткая стрела.

Взвыв, Пузырёк скатился по лестнице, ударился грудью о входную дверь, затряс её, забарабанил, позабыв, что сам недавно задвинул засов.

— Если ты меня испугался, то извини, — услышал он над ухом и прыжком развернулся, сжал кулаки и оскалил зубы. Драться — так до последнего.

В коридоре стоял, улыбаясь, мальчишка. Тот самый, которого водяной видел наверху — мёртвого, со стрелой в груди.

— Извини, — ещё раз сказал он.

Пузырёк опустил руки.

— Ты живой? — нерешительно пробормотал он.

— Вполне.

— А что там тогда?

Мальчишка перестал улыбаться.

— Наверное, память Замка. Он у меня с характером.

Пузырёк не очень понял про характер, зато сообразил другое:

— У тебя?

— Я хозяин Замка, — объяснил мальчишка.

Пузырёк шмыгнул носом:

— А я вломился без приглашения. Ты не сердишься?

— Не-а. Кстати, меня Максим зовут.

— Ой, а я Пузырёк. Водяной из Мельничного пруда.

— Пойдём наверх. Там есть тёплая комната, переночуем.

— Да, сейчас, — Пузырёк оглянулся на дверь, чтобы проверить — не открыл ли он случайно засов. А когда повернулся обратно, Максим исчез. Пузырёк метнулся вверх по лестнице, оглядел пустой коридор. Сбежал вниз, покрутился на месте.

Пустота и тишина.

Оставалось одно — снова войти туда, где сидел мёртвый мальчишка. Пузырёк заставил себя подняться по лестнице, но коридор опять изменился, и комнаты с зеркалом не было. В стене появилась арка, а в ней — дверь из потемневших досок. Пузырёк потянул за ручку, дверь открылась. На пороге стоял небольшой человек с вытянутыми вперед руками.

* * *

— А-а-а! — Пузырёк отскочил от двери, закрылся локтем.

Человек завизжал и зажмурился. Девчонка!

— Ну и сильны вы орать! — Максим вышел из-за угла, помотал головой. — Во мне будто банка с кипятком лопнула!

— Вы кто? — враждебно спросила девчонка. Она стояла у порога — встрёпанная, злая, как готовая к драке кошка.

Максим мягко сказал ей:

— Ты меня, конечно, не узнаёшь. Но всё равно, хорошо, что ты здесь.

Пузырёк заморгал. Они что, знакомы? Кажется, всё-таки нет — Максим спокоен, а вот девчонка, похоже, собирается зареветь.

Мысль, что не один он ничего не понимает, слегка успокоила водяного. А ещё он почувствовал — Максиму нужно доверять. Хорошо бы попросить его всё объяснить.

Тот словно услышал:

— Давайте всё-таки зайдём в комнату и спокойно поговорим. Холодно в коридоре стоять.

Девчонка секунду подумала и отошла в сторону, приглашая войти. Пузырёк сел на стул у резного столика. Максим закрыл дверь и упал в кресло. Девчонка забралась с ногами на кровать. Кажется, она уже пришла в себя. Присмотрелась к Максиму и сообщила:

— Я тебя узнала.

— Ты меня вспомнила? Честно?! — подскочил хозяин Замка.

— Теперь да. Я тебя видела-то всего один раз.

— Почему один? — растерялся Максим. Кажется, он ожидал услышать что-то другое.

— Когда тебя колдун привёл, я испугалась…

— Какой колдун? — с прорвавшейся досадой спросил Максим. — Куда привёл? Расскажи по порядку!

— По порядку… — девчонка задумалась. — Даже не знаю, с чего начать. Осенью пришел какой-то чужак, а мама сказала, что он будет жить с нами.

— Куда пришел?

— К нам, в деревню. Мы живём на окраине.

— В маленьком домике, заросшим малинником? За мостом через ручей?

— Да, — девчонка удивленно вскинула глаза. — Откуда ты знаешь?

— Догадался. Рассказывай дальше. Вы жили вдвоём с мамой?

— Да, папа умер от чахотки, в прошлом году ещё. И тут этот…

— Чем он тебе не понравился-то?

— Страшный он. Молчит всё время, дома только ночует, да и то не всегда. Приходит из леса усталый, злой. Глянет — и душа в пятки проваливается. Я так думаю, этот дядька маму заколдовал. С чего бы она его к нам пустила?

— Может, тебе показалось?

— Показа-а-алось! — сердито передразнила девчонка. — Я свою маму всю жизнь знаю! Она стала как неживая. Возьмёт чугунок и застынет, словно забыла, что с ним делать хотела. И сказки рассказывать перестала, песен не поёт…

— Ты никому об этом не говорила?

— А кому расскажешь? На родных нельзя чужим жаловаться, это нехорошо. Да и кто меня слушать будет?

Максим кивнул, словно так и думал.

Пузырёк ничего не понимал. Он хотел попросить, чтобы ему объяснили, в чём дело, но постеснялся лезть в разговор.

Максим задумчиво побарабанил пальцами по колену, что-то соображая.

— А какой он, этот колдун?

— Страшный. Глаза жуткие. И лицо злобное.

— Тоже мне, приметы! Какой он внешне?

— Высокий такой. Худой. Волосы длинные, чёрные. Глаза серые. Губы узкие, всё время поджатые. Нос длинный, крючком.

— А улыбка мягкая, и тогда он совсем другим делается, — подхватил Максим.

— Никогда не видела, чтобы он улыбался. А ты его знаешь?

— Думаю, да. Только не был я с ним в деревне, тут путаница какая-то.

Девчонка продолжила:

— А потом он мальчишку привёл, тоже заколдованного. Точь-в-точь как ты.

— И что с ним сделал?

— Я не видела. Испугалась почему-то и в лес убежала.

— Может, зря убежала?

— Вряд ли. Дядька за мной погнался. Стал бы он просто так бегать, если бы не замыслил плохое?

— Не знаю. Он ведь тебя не догнал?

— Он сзади сквозь кусты ломился, страшно так. А потом вдруг закричал, как будто на него напал кто-то. И гром гремел, как летом, когда гроза.

— Понятно, — пробормотал Максим.

— Как думаешь, он дрался с кем-то?

— Может быть… Понятно, что ты испугалась и заблудилась в лесу…

— Я бы ни за что не заблудилась, — перебила девчонка. — Но там ужасный волк оленуху грыз. Огромный, седой, а глаза как угольки светятся. У простых зверей так не бывает!

Пузырёк вздрогнул. Он ещё не забыл горящих глаз волка. Понятно, что и без того перепуганная девчонка, увидев хозяина, совсем ополоумела и бросилась бежать, не разбирая дороги.

Девчонка поёжилась:

— Потом начался буран…

— И совы принесли тебя в Замок. Так?

— А ты откуда знаешь?

— Это мои совы. И Замок мой. И, кстати, я твой брат.

— Брат? — девчонка смешно открыла рот, а потом словно вспомнила что-то. — Максим?!

— Ага, — довольно подтвердил хозяин Замка. — А ты Алька, верно?

— Да, — совсем растерялась девчонка. — А этот… кто? Почему у него глаза такие?

— Он водяной. Только маленький ещё.

Пузырёк чувствовал себя лишним. Мальчишка и девчонка большие, оба люди, да ещё и брат и сестра! И говорят о нем, как о пустом месте…

Алька спохватилась, повернулась к водяному.

— Ох, извини, я немного не в себе. Тебя как зовут?

— Пузырёк.

— Снимай шубу, она мокрая у тебя.

Пузырёк послушался, Алька ойкнула и отвернулась. Под шубой на водяном ничего не было.

— Максим, у тебя что-нибудь из одежды есть?

— Сейчас.

Пузырёк оглядел своё тело. Не знал, что его нужно стыдиться. Да и странное оно какое-то. Кожа порозовела, почти потеряла зелёный цвет, чешуйки слиплись и стали незаметны. Округлый живот подтянулся, перепонки на руках и ногах исчезли.

— Я превращаюсь в человека!

Максим отозвался:

— Скорее, просто приспосабливаешься. У водяных теперь немного силы, но кое-что они умеют.

Пузырёк кивнул. Мама рассказывала, что раньше водяные могли оживлять любую воду, даже снег, и не засыпали на зиму. Они строили на дне озёр хижины изо льда, и там горел огонь, который не боялся воды. А когда-то, совсем давно, даже умели ходить в другие миры.

Максим покопался в сундуке за кроватью, вытащил штаны и куртку, как на Альке.

— Оденься.

Пузырёк торопливо нырнул в мягкую одежду.

Алька снова забралась на кровать и тихо сказала:

— Мне снился сон. Мы с тобой жили в деревне. Я училась у ведьмы, а ты остался дома с мамой и папой.

— И у нас были пони, — кивнул Максим. — А в хозяйстве помогали маленькие, почти невидимые существа. Да?

— Да…

— Это не сон. Вернее, не совсем сон.

— Я ничего не понимаю, — жалобно сказала Алька.

— И я, — тихо добавил Пузырёк. — Куда ты исчез тогда, внизу?

Максим вздохнул:

— Не знаю, как объяснить. Я жил в деревне, и при этом в Замке, и ещё в одном городе, с огромными домами и широкими дорогами. Как будто везде одновременно. В деревне и городе у меня была сестра. А в Замке я стал магом, и мой взрослый друг просил меня пройти через кристалл, чтобы в нём получился целый мир.

— И ты согласился? — испугалась Алька.

— Я не успел. Он выстрелил из арбалета и попал в меня. И, наверное, тогда я всё-таки прошел через кристалл. Потому что оказался в непонятном месте, где Замок выполнял мои желания. Только я не мог из него выйти. Наверное, это внутри кристалла было. А потом тот замок с этим слился, и я оказался здесь.

Алька нахмурилась:

— Когда, говоришь, это всё было?

— Летом.

— Замок уже сто лет заброшен!

— Да, теперь, получается, так. Но кое-кто помнит, как было на самом деле.

— Кто? Тот колдун?

— Да. Его зовут Маркус. Он маг. И ещё одна волшебница, Урана. Мне кажется, я её видел в деревне. Там она была старухой.

Глава 4. Каменка

Ученица колдуньи

— Если заснёшь, я тебя больше не бужу, — предупредил папа.

— А сколько сейчас? — я открыл глаза.

— Половина пятого.

— А Леонтий, что, не кукарекал?

— Ты его не слышал. Завтракать будешь?

— Ну, пап! Ты что!

— Я положу в сумку пирожки. Осторожнее, там Синяя бутылка.

— Ага, — я потянулся и зевнул. Спать хочется — сил нет. Но если поддаться дрёме и упасть в кровать, за Алькой поедет папа. И мне потом будет стыдно.

Я вышел на крыльцо и поёжился. Предрассветный холод пробирал до костей. Из-за угла показался гребень Леонтия. Петух с интересом посмотрел на меня, наклонив голову.

— В следующий раз громче кричи, — сказал я ему.

Петух независимо похлопал крыльями и ушел обратно за дом.

Эх, нужно было всё-таки глотнуть горячего. А теперь — быстрее в сарай, седлать пони. Они теплые.

Пони нетерпеливо переминались с ноги на ногу, им не терпелось отправиться в путь. В углу шуршало сено — так наш овинный выражает недовольство. Словно говорит: будете меня обижать, уйду, заведутся крысы и будут вот так шуршать. Сегодня он рассержен моим ранним появлением. Вчера не понравилась вода в поилках. Позавчера… Да что вспоминать, он у нас вообще ворчун.

Под эти мысли я оседлал пони и вывел их во двор. Оглянулся — на кухне светилось окно. Хорошо там. Уютно. А я по сырости таскайся… Ой. Папа наверняка смотрит на меня. И скажет потом: «Зря поехал, только мучился». Я запрыгнул в седло и расправил плечи.

Пора.

За дальним лугом небо светлело, и проступали размытые контуры холмов. Дорога опускалась вниз, тянулась вдоль ручья, к которому стекался туман. Из него медленно выползло красное, раздутое солнце и спряталось за деревья.

Так я ехал, пока солнце не поднялось над лесом. Туман рассеялся, стало тепло. Впереди показался каменный мостик, а возле него — маленькая фигурка.

Алька увидела меня и побежала навстречу. Я спрыгнул на землю и вытащил из сумки Синюю бутылку.

— Осторожно! Не переворачивай! — крикнула Алька.

— Знаю.

Сколько можно напоминать? Когда я был маленький, мама только начала приносить домой волшебные предметы. Конечно, интересно, почему горячий отвар так долго не остывает. Разглядывая, я перевернул бутылку. Вода тут же замёрзла, бутылку разорвало, а меня окатило водой. Хуже всего то, что вода при этом снова превратилась в кипяток.

С тех пор все мне напоминают — осторожнее, осторожнее…

Я достал кружки, поставил их на пенёк.

— Давно ждешь?

— Не очень.

— Замёрзла?

— Чуть-чуть.

— Давай отвар попьем. Это утренний, бодрящий. И пирожки есть, хочешь?

— Хочу.

Мы позавтракали. Алька стряхнула крошки.

— Интересно, что у папы на обед?

— Тушеная утка. Но я тебе ничего не говорил!

— Утка — это хорошо, — улыбнулась сестра. — Мама приехала?

— Не-а. Ты же знаешь, она наблюдает летние пляски наяд. А они только к середине лета закончатся.

Алька кивнула и задумалась о чём-то своём. Кажется, у неё есть, что рассказать. И отлично. Пусть меня не взяли учиться магии, но интересно же!

Три месяца назад, когда Алька стала ученицей колдуньи, папа позвал меня:

— Максим, иди сюда, поговорим.

Мы сели на диван. Папа смущенно поёрзал.

— Вы с Алькой всегда ладили…

Я сразу понял:

— Пап, ты думаешь, я буду Альке завидовать, и мы поссоримся?

— Если честно, то именно этого я и боюсь, — серьёзно ответил папа.

— Да с чего ты взял? Наоборот, здорово, у нас вторая колдунья будет.

— Ну и славно, — облегченно улыбнулся папа и растрепал мне волосы. — Не хочешь постричься?

— Ну уж нет! Если я сегодня такой хороший сын, это не значит, что со мной можно делать ужасные вещи!

Папа засмеялся, и больше к этому разговору мы не возвращались. На выходные Алька приезжала домой, и я отвоевал право встречать её у моста. Эти часы — самые лучшие. И пусть Алька молчит, мечтательно глядя в небо. Всё равно мы вместе, и понимаем друг друга без слов. Как раньше.

Мы спустились к ручью. И там мне вдруг стало страшно. Утро, солнышко светит, птицы щебечут в лесу. А мне жутко, да так, что спрятаться хочется. Кто-то другой, может, и посмеялся бы. Но Алька, глянув на меня, тут же спросила:

— Максик, ты чего?

— Слезай с пони! Тяни его в кусты!

Мы нырнули в густые заросли иван-чая. Высокие стебли сомкнулись за нами, как потайная дверь.

Очень долго ничего не происходило. Алька зашипела у меня за плечом:

— Комары…

— Тс-с-с!

На дороге появилась большая чёрная собака. Я не успел заметить, откуда она взялась. Она бежала, опустив морду к земле. У того места, где мы спрятались, она замерла. Медленно повернула косматую голову… И я понял, что она слепая. У неё были мутные бельма вместо глаз. Но при этом — честное слово — она видела меня.

Алька встала в полный рост. Я только подумал — с ума сошла от страха. Забыл, что испугался я, а не она. И тут небо помутнело, а вокруг всё застыло. Собака упала, как неживая, и скукожилось, словно высохла. Краски вернулись, мир снова ожил. А страх тут же пропал. Так бывает, когда увидишь страшный сон и проснёшься. Ещё немного жутко, но уже по инерции. Все ужасы остались там, за гранью сна…

Алька вцепилась в моё плечо.

— Это была бешеная собака, да?

— Не знаю. А чем ты её?

— «Временная стрела». Ускоряет время. Очень сильно. Старшая Ха вложила в нас для защиты по одному сильному заклинанию. Оно срабатывает, если рядом настоящая опасность. Сама бы я ни за что не смогла.

— Пригодилось.

— Да уж. Поехали отсюда.

Мы пустили пони в галоп, будто за нами гнались. Я оглянулся. Высокая трава скрыла то, что осталось от собаки.

Беридушец

Дома Алька сразу начала хозяйничать — подметать пол, вытирать пыль, раскладывать по местам одежду. Я тоже не мог усидеть на месте. Стоило остановиться, задуматься — и снова вспоминалась жуткая собака. Я пошел полоть лук.

Папа удивился:

— Вы что, поспорили, кто больше домашних дел переделает?

— Ага.

Молодец папа. Сам бы я ни за что до такой отговорки не додумался. Ещё по дороге мы решили ничего папе не говорить. Это дело магов, и Алька всё расскажет старшей ведьме. Была бы дома мама, тогда другое дело.

Папа покачал головой и оставила меня наедине с грядками. Почти сразу пришла Алька.

— Давай помогу.

— Что, скучно стало?

— Пыль кончилась.

Сорняков летом всегда много, а огород у нас большой. Солнце пекло, и Алька быстро устала. Села в тени шиповника, пристально посмотрела на грядку, и несколько луковиц, вырвавшись из земли, пролетели у меня над головой и шлепнулись в кучу компоста.

— Ой, — растерялась Алька. — Не то…

— Ведьма-недоучка — хуже тайфуна с землетрясением! — я вытряс землю из волос. — Никакой пользы, порча одна.

— Когда я выучусь, — надменно отозвалась Алька, — у нас на огороде сорняки вообще расти не будут. Только полезное всё.

— Комаров не забудь.

— Точно. И комаров, и пауков. И всяких кусачих мошек.

— А птичкам нечего кушать будет, и они помрут. И будет тишина и покой. Только кабачки по грядкам ползают, — я изо всех сил делал серьёзное лицо.

Алька улыбнулась. Она всегда понимает, когда я шучу, и поддерживает игру.

— Зачем это они ползают?

— Раз их полоть не надо, пусть на сковородку своим ходом идут. И, значит, у них и ноги появятся, и голова.

— Кабачковая ножка, — задумчиво протянула Алька. — Деликатес! А голова зачем?

— А как они иначе сообразит, куда ползти? Уйдут к соседям, или в лес, ищи их потом.

— Да, пусть разумные будут, правильно.

— А когда кабачки разумными станут, они ведь не захотят, чтобы их ели. Уйдут в пещеры, шерстью обрастут, начнут на огурцов охотиться.

— А шерстью почему обрастут?

— По закону эволюции. Приспособление к холоду.

Я думал, теперь она наконец-то засмеётся, но Алька только улыбнулась и снова скисла. Оглянулась и негромко сказала:

— Я всё думаю… Про ту собаку. Как она там оказалась?

— Случайно, — как можно твёрже ответил я.

— Не верю, — упрямо помотала головой Алька. — Старшая Ха в нас раньше никогда защитные заклинания не вкладывала. А тут собрала всех — и каждому… А мы так обрадовались, что даже не спросили — зачем. Вот глупые.

— Думаешь, маги что-то знают?

— Наверняка. Только нам пока не говорят.

— Интересно, что у нас могло случиться.

— Может, не у нас. Маги ведь запросто между мирами ходят. Они говорят, это не разные миры, а варианты одного, большого. И произносят так, как будто это название — Варианты миров. Я этого пока не понимаю, у нас две лекции по переходам были, а практика вообще в следующем году.

Я обдумал всё это и посоветовал:

— Выбрось пока это из головы. А послезавтра расскажешь своим учителям, они разберутся.

— Я стараюсь, — печально сообщила Алька. — Но не очень выходит.

— Пошли на речку!

— Не хочется.

— Пойдём. Холодная вода — лучшее средство от грустных мыслей. По себе знаю.

Алька бросила на меня короткий взгляд, но ничего не спросила. Поднялась, отряхнула ладони и вдруг спохватилась:

— Ох, я же тебе подарок привезла! И забыла. Вот раззява!

Она развернулась и побежала в дом. Я пошел за ней. Подарок — это интересно.

Алька протянула мне маленький деревянный гребешок.

— Вот.

Он оказался неожиданно тяжелым. Ручка украшена резьбой, зубчики тонкие, частые.

— Это мне? Зачем?

— Знаю, стричься и причёсываться не любишь. Вот и ходишь чучелом. А это не просто гребешок, это артефакт.

Последнее слово Алька произнесла с нажимом, сделав значительное лицо.

— Чего? — растерялся я.

— Волшебный он. Будешь пользоваться, волосы виться начнут.

— Это ты специально, — догадался я. — Чтобы заставить меня причёсываться.

Алька вздохнула:

— Смотри.

Вытянула ленты из косичек, мотнула головой. Волосы у Альки всегда были, как у меня — тонкие, прямые. А сейчас они лежали красивыми локонами.

— Ну, как? — довольно поинтересовалась Алька.

— Здорово. А ты как же?

— У меня есть. А это я специально для тебя делала.

— Сама?!

— Ну, не совсем. Нас учили готовое заклинание помещать в предмет-хранитель. Его старшекурсники делали. Тут узор особенный, не думай, что для красоты.

— Ты молодчина, — честно сказал я. Вставил гребень в волосы, дёрнул.

— Ай! Вот поэтому не люблю причёсываться!

— Ты просто не умеешь. Кто ж от корней чешет? Дай сюда. Сядь.

Алька осторожно расчесала мне волосы. И правда, не больно.

— Всё.

— Теперь пошли на речку?

В комнату заглянул папа. Улыбнулся:

— Макс, тебе идёт аккуратная причёска!

Мы с Алькой засмеялись. А папа добавил:

— Принесите яблоки. И не забудьте помощников поблагодарить!

— Да, сейчас, — отозвалась Алька и вышла из комнаты. Я выпрыгнул в окно — оно как раз выходило в сад.

Под деревьями стояли вёдра, наполненные яблоками. Я прошептал:

— Спасибо, Читок и Бот.

Появилась Алька.

— Откуда ты знаешь, как их зовут?

Я задумался.

— Не знаю. Может, приснилось?

— А ты их видел?

— Не-а. Но знаю, что они маленькие и мохнатые.

— Это все знают.

Мы принесли яблоки на кухню.

— Помочь чем-нибудь? — спросила Алька. Я испугался, что папа засадит нас чистить яблоки, но он покачал головой:

— Отдыхайте.

И мы ушли на речку. Купание пошло сестре на пользу: она перестала хмуриться, развеселилась, хохотала и визжала на весь берег. Переплыв речку туда и обратно, пожаловалась:

— Есть хочу. А ты?

— Не очень. Жарко.

— Парит. Будет гроза.

— Скоро?

Алька глянула на небо.

— Не. Часа через два. Поныряем?

— Давай.

Мы ныряли, пока не замёрзли. Алька, синяя, как снятое молоко, трясущимися губами выговорила:

— Пойдём домой? Скоро польёт.

Я кивнул, натянул шорты. Рубашку надевать не стал — пусть плечи загорают. Алька облачилась в сарафан и расчёсывала волосы гребешком с мелкими зубцами. Она перехватила мой взгляд и улыбнулась:

— Свой-то не взял?

— Не-а.

— Возьми этот.

— А так разве можно?

— Вообще-то нет. Заклинание на кого-то одного настроено. Но к близким по крови родственникам это не относится.

Я взял гребешок и причесался. Это неожиданно оказалось даже приятно.

— Твой лучше, — не удержался я. — Он уже обученный, волосы не дерёт.

— Можем поменяться, если хочешь.

— Ладно, я свой надрессирую. Будет у меня шелковый.

Мы поднялись по откосу и зашагали через луг, к деревне. Ветер рывками тащил к ней свинцовые тучи.

— Давай быстрее! — заволновалась Алька. — Сейчас дождь вдарит!

Мы побежали. Сначала — по тропинке, потом по дороге, а оттуда выскочили на нашу улицу. У дома напротив валялась куча почерневших от грязи тряпок. Она шевельнулась, и оказалось, что это старуха — дряхлая, грязная, в жутком рванье.

Я остановился, Алька чуть не врезалась в меня.

— Ты чего встал? Бежим!

Я смотрел на старуху.

Она копошилась в пыли, поднимаясь и снова падая. Казалось, её отбрасывает невидимая рука.

Не сговариваясь, мы шагнули к старухе. Она нас не заметила. Встала на колени, сильно наклонившись вперёд. Её лохмотья и спутанные волосы развевались, словно от сильного ветра. Но в двух шагах от неё никакого ветра не было. Всё затихло перед грозой.

Старуха беззвучно продолжала свою борьбу. Она цеплялась за палисадник, траву, неподвижный воздух, пытаясь подняться в полный рост.

Мысленно назвав себя придурком, я сделал шаг и схватил старуху за лохмотья. Почувствовал всей кожей, как взъярился ветер, дернул. Алька вцепилась в старуху с другой стороны.

Мы упали в лопухи у нашего забора.

— Добрые детки, — проскрипела старуха. — Надо же!

— Откуда вы, бабушка? — спросила Алька. А я разглядывал старуху. Лицо у неё было кукольное, но сморщенное, будто куклу совали головой в огонь. На щеках и лбу росли волосы, а глаза тонули в складках век.

Старуха закашлялась.

— Откуда, откуда… Оттуда! — она ткнула в землю костлявым пальцем. — Но это неважно. Я шла к тебе, Максим.

Я обалдел:

— Ко мне? Вы?

Старуха захихикала:

— Что, не узнаешь наставницу? Да, неважно я выгляжу.

Алька глянула на меня: «Сумасшедшая». Я кивнул. А бабка ясным, совсем не старческим голосом спросила:

— Максим, ты совсем ничего не помнишь? Ни Совиный Замок, ни Маркуса?

Я помотал головой.

— Этого я и боялась, — пробормотала старуха. — Но хоть во сне ты должен возвращаться туда!

Теперь я совсем растерялся. О своих снах я рассказывал только Альке. Но она переводила изумлённые глаза с бабки на меня и тоже ничего не понимала.

А старуха запричитала:

— Плохо дело, хуже, чем я думала. Ты здесь, он здесь, а я даже в этом теле не могу. Плохо, плохо…

— Кто — он? — я пытался понять хоть что-то.

Старуха улыбнулась беззубым ртом:

— Это ты должен вспомнить сам. И вернуться.

Я схватил старуху за плечи, закричал, потеряв терпение:

— Что вспомнить? Куда вернуться?

Старуха снова закашлялась, затряслась. И рассыпалась мелкой пылью.

И тут же с неба обрушился дождь.

— Дети, домой! — закричал папа с крыльца.

Алька потянула меня за руку. Дождь лупил по голове, по плечам, а я стоял, глядя, как мутные струи размывают то, что осталось от безумной старухи.

* * *

Папа заставил нас снять мокрое и растереться полотенцами. Я завернулся в махровую простыню и плюхнулся на кровать. И тут же вскочил.

— Алька, смотри!

Между подушкой и стеной забились маленькие мохнатые существа. Одно зажмурилось, другое, наоборот, вытаращило глаза.

— Бот? Читок? — сообразил я.

— Хобот, — поправил тот, что зажмуривался, и открыл глаза. — А я Очисток. Мы думали, здесь безопасно…

Алька села на край кровати.

— Что у вас случилось?

Они заговорили наперебой:

— Наши норки! Сухие, тёплые, тёмные!

— Там было так хорошо!

— А теперь там бегают мерзкие крысы! И запах, гадкий запах!

— У нас обвалился потолок!

— Что-то большое упало к нам! Страшная крыса! Слепая!

— Теперь там жить нельзя!

Мы с Алькой переглянулись. Я осторожно спросил:

— Вы знаете, кто посылает этих зверей?

Хобот втянул голову в плечи и просипел:

— Беридушец.

— А кто это? — я не знал такого имени. Оглянулся на Альку, она пожала плечами. Хобот зажмурился и пошептал:

— Он плохой, черный. Не тролль, как мы, не человек, как вы. Нет, совсем нет!

Хобот, кажется, очень боялся этого Беридушца. Но мне нужно узнать главное.

— А что он делает?

— Камни. Прозрачные, как вода. Блестят. Камни душу забирают, тело остаётся. Ходит, душу ищет.

— Ты видел эти камни?

— Нет! Не видел! И не хочу! — Хобот уполз в угол, свернулся как ёж.

— А ты? — я посмотрел на Очистка.

— Не знаю, ничего не знаю, — захныкал он. — Отстань!

Алька тронула меня за плечо:

— Оставь их.

Я и сам видел, что больше от троллей ничего не добьёшься. Кивнул. Алька решительно сощурилась:

— Старуха сказала, что она «оттуда». Может, из другого Варианта? И Беридушец, и Замок?

— Может.

— Тогда я знаю, как попасть туда. Я подслушала одно заклинание, которая наша повариха шепчет, когда ищет половник. Если вместо «половник» сказать «Совиный Замок»…

— Алька, не надо!

— А ты что предлагаешь?

— Послезавтра вернёшься в школу, расскажешь всё своим учителям. Они что-нибудь придумают.

Алька поморщилась.

— В твоём плане есть ряд недостатков.

Я даже обалдел слегка — как она загнула. Сразу видно — ведьма!

— Во-первых, — продолжила Алька, — школа там, а ты тут. И проблемы — тоже тут. Старшие ведьмы, может, и разбираться не захотят. Во-вторых, они всё выспросят, а нам ничего не скажут. Ты что, взрослых не знаешь? И в-третьих…

Алька перестала щуриться, и я понял, что она боится.

— Мне страшно, — честно сказала она. — Смотри, сколько всего сегодня случилось. А что завтра будет?

— Но всё равно, — заспорил я. — Неизвестное заклинание, мало ли что получится?

— Перестань, — Алька решительно мотнула головой, мокрые волосы разлетелись. — Самое главное, что мы будем вместе.

— Но ходить между мирами могут только взрослые маги! Ты сама говорила, что у вас практика только в следующем году начнётся!

— Ой, ну не будь таким перестраховщиком. Если что — вернёмся.

— Как?

— Так же. Поставим в заклинание вместо «половник» — «деревня Каменка», и всё.

У меня появилось предчувствие большой беды. Но что принесёт её — путешествие в другой Вариант или завтрашний день дома, я понять не мог. Сидеть и ждать — хуже всего. И я согласился.

— Давай тогда хоть оденемся, как следует.

— Да, правильно.

Мы оделись по-походному. Алька взяла меня за руку, зашептала что-то. Я не разобрал слов — уши заложило и потемнело в глазах. Показалось, что пола нет, а вокруг — чёрная бездна. Потом всё прошло. Я открыл глаза и понял, что по-прежнему стою посреди комнаты.

Альки не было.

Я заметался по дому, влетел во двор. Всё вокруг казалось странным, зловещим. На заборе сидела чёрная кошка. Худая, взъерошенная. Она совершенно не по-кошачьи скалила зубы и щурила глаза.

Тоже чувствует…

Папа вышел на крыльцо, глянул удивлённо:

— Что с тобой?

— Пап, ты Альку не видел?

— Кого?

И тут же я понял, что такой разговор уже был. Когда-то давно. В другом Варианте или во сне. Или, может быть, ещё только будет.

— Никого. Это я… играл так.

Я вернулся в комнату, сел на кровать. Домашние тролли тоже исчезли. Может, ушли, а может, в этом мире их не было. Как Альки.

Зажмурившись, я стиснул зубы и сжал кулаки.

Где ты, Алька?

Голова закружилась. Я вскочил, так и не открыв глаза. И, не обращая внимания на поднимающуюся к горлу тошноту, шагнул в раскрывшуюся бездну.

Глава 5. Совиный Замок

Трое

Алька нерешительно сказала:

— А я ничего такого не помню…

Мы только что рассказали друг другу, как каждый из нас оказался в Замке. Я рассказывал дольше всех. Ведь мне пришлось рассказать и про большой город, и про Замок, и про Каменку. Потрескивал огонь в камине, а узким окошком чернела ночь. Ветер бросал в стекло снежную крупу.

Пузырёк задумчиво молчал. Он вообще мало разговаривает.

Алька добавила:

— Кое-что кажется знакомым. Вот, например, ты мне снился. Здесь, в Замке. Сначала интересный был сон, а потом страшный. Приснилось, что за дверью чудовище какое-то. Я вскочила, хотела дверь запереть, а она открылась сама собой. А за дверью — он, — Алька кивнула на Пузырька.

Теперь я понял, почему Алька так кричала, увидев водяного.

Пузырёк застенчиво улыбнулся.

Я улыбнулся ему в ответ — мол, ничего страшного, ты не виноват — и повернулся к Альке.

— Я тоже помню другие Варианты как сон. Только очень яркий и подробный. Может быть, это из-за того, что я прошел через кристалл.

— Всё это странно. Непонятно, где начало у твоей истории.

— Да уж, я сам думал-думал, чуть не свихнулся. Получается, что я увидел Замок во сне, потому что прошел через кристалл. Но кристалл-то был уже потом, в Замке! Чепуха какая-то выходит.

— И теперь ты хочешь, чтобы я во всё это поверила? — с ноткой ехидства спросила Алька.

Я вспомнил, как мы до хрипоты спорили дома — там, на Воронежской. И как я первым переходил на личности, чтобы Алька разозлилась и убежала, а я получился победитель… Тот мир придвинулась вплотную. Но ещё два — тот, где мы жили душа в душу, и тот, где сестры у меня вовсе не было — стояли за спиной. И я мягко сказал:

— Совы тебя прямо в Замок принесли. А они только меня должны защищать. Они решили что ты — это я. Кровь у нас одна, понимаешь?

— Это не доказательство, — упрямо ответила Алька.

Мне захотелось показать ей язык. Но не стал, конечно. Пузырёк не поймёт. И так сидит, бедняга, с ошалевшим видом. Я негромко сказал ему:

— Не бойся, мы не поссоримся.

— Правда? — прошептал он.

— Честное слово. Мы никогда не ссоримся, — ответил я и подумал: «Теперь, по крайней мере, точно не будем».

Алька проворчала:

— Не знаю, не знаю. Если этот мир раньше был другим, кто это может доказать?

— Можно, я скажу? — несмело спросил Пузырёк.

— Говори, конечно! Что ты спрашиваешь! — быстро сказа я.

— Хозяин леса — волшебный зверь…

— Точно! — обрадовался я. — Вряд ли его зацепила волна.

— Чего? — не понял Пузырёк.

Алька медленно, словно вспоминая давно выученный урок, ответила:

— Когда Вариант теряет важную часть, или ещё говорят — «ключ», возникает волна. Она переделывает Вариант так, как будто этой части никогда не было. А «ключом» становится что-то другое. Память у людей переписывается. Но не у всех. Маги помнят, как было раньше. Так?

— Правильно, — обрадовался я. — Откуда знаешь?

— Ведьмы учили… Ой…

— Ага, вспоминаешь! — обрадовался я.

Алька посмотрела на меня, словно впервые увидела. И тихо добавила:

— Наверное, я всё-таки не ведьма пока, раз всё забыла…

— Немного ведьма всё-таки, — утешил я. — Что-то ты помнишь.

— А ещё девчонки рассказывали… Но это уже совсем сказка… Что если ты не волшебница, а хочешь вспомнить, что было в другом Варианте, надо найти «ключ» от этого. Но всё равно будешь помнить как сон или книгу, которую читала давным-давно. Всё помнить только маги могут. И волшебные существа.

— Вот видишь, ты меня увидела и начала вспоминать, — подытожил я.

Алька закусила губу, прищурилась. Интересно, о чём она думает?

— Максим, ты только не обижайся… Но сон про тебя мне приснился до того, как мы встретились. Не подтверждается твоя теория.

— Ну и фиг с ней. Надо придумать, что дальше делать.

Я ещё раз прокрутил в голове все части истории. По всему выходило, что Беридушец — Маркус. Он перемещается по разным Вариантам и забирает души с помощью кристалла. И меня просил пройти через него. Маркус хотел забрать мою душу? Чтобы я, с бельмами вместо глаз, исполнял его волю?

Меня передёрнуло.

Алька спросила:

— А как позвать твоего волка?

Пузырёк прошептал:

— Он страшный.

— Это только так кажется, — ответил я. — Он хороший. И не трогает тех, ко мне не враг.

Алька сердито сказала:

— Не трогает, как же! Оленуху задрал!

— Он хищник. И должен охотиться.

Алька передёрнула плечами:

— Ты его не видел. Он как безумный был.

— Значит, что-то случилось.

— Ты просто не хочешь верить в плохое, — проницательно заметила Алька.

— Не хочу. Я спрошу у него самого.

Снова зашевелился Пузырёк.

— Волк сказал, чтобы я закрыл дверь и ночью никого не пускал. Даже его.

Я не стал спорить с водяным, ему и так не по себе.

— Хорошо. Я спрошу завтра.

* * *

Утром Пузырёк отвёл нас с Алькой к двери, которую Ирх велел запереть. Нерешительно спросил:

— Ты уверен, что волк тебе ничего не сделает?

— Конечно. Мы с ним друзья.

— С Беридушцем вы тоже были друзья, — тихо казал Пузырёк и опустил голову.

Я положил ладонь ему на плечо.

— Ты боишься?

— Да, — прошептал Пузырёк. — За тебя.

— Иди наверх.

— Я с вами…

Алька решительно сказала:

— Не бойся, я такое заклинание знаю — волку не поздоровится!

Я вспомнил слепую собаку и кинул на Альку быстрый взгляд. Но она, кажется, не собиралась колдовать. Она просто успокаивала испуганного малыша.

Мы с сестрой переглянулись. В её взгляде читалось: «Давай, не тяни». Алька тоже верила Ирху. Я отодвинул засов, открыл тяжелую дверь и вышел за пределы замка. Здесь дул ветер, да и воздух показался холоднее. Я крикнул:

— И-и-ирх!

Сначала только ветер взвыл мне в ответ. А потом от деревьев отделилась темная точка и понеслась ко мне, быстро увеличиваясь. Почти сразу стало видно, что это огромный волк. Он проваливался в глубокий снег, но всё равно мчался неправдоподобно быстро. Сбоку металась его тень — длинная, чёрная. Вот он поднялся на холм, ещё один прыжок — и страж леса уткнулся носом в мой полушубок. Сзади сдавленно охнул Пузырёк, и что-то торопливо зашептала Алька. А я упал на колени и обнял Ирха за голову.

— Ты вернулся, — прорычал волк. — Живой. Настоящий.

— Долго меня не было?

— С середины лета. Я ждал. Охранял Замок.

— От кого?

— От врага.

Алька тихо сказала:

— Пойдём, Пузырёк. Не будем им мешать.

Прошелестели по камню шаги, и стало тихо.

— Я должен многое рассказать тебе, — рыкнул Ирх. — Слушай.

… В замок я вернулся к полудню. Уставший, промокший и озадаченный.

— Ты что, в снегу валялся? — строго спросила Алька.

— Ага, — не стал отпираться я. — Мы с Ирхом оба валялись.

— Ты же хотел с ним поговорить!

— Я и поговорил. Сначала. А потом мы поиграли немного. Он соскучился.

Пузырёк робко поинтересовался:

— Узнал что-нибудь?

— Вот это вопрос по делу, — обрадовался я. — Не то, что некоторые — сразу нотации читать! Кстати, если ты забыла, ты моя младшая сестра, а не старшая!

— Девочки раньше взрослеют, — задрала нос Алька. — И вообще, мальчишки — ужасно неорганизованные существа! Сейчас же переоденься в сухое!

— Какая ты зануда! А знаешь, что сказал Ирх? Недавно, по первому снегу, какая-то женщина везла к замку мешок. Ирх почувствовал магию Маркуса, остановил её.

— Загрыз? — Алька резко побледнела.

— Нет, просто прогнал. А мешок утопил в болоте. Но интересно не это. В мешке были то ли камни, то ли осколки стекла. И пахли они крысами.

— Вот как, — пробормотала Алька. — Слепые крысы из того Варианта. Зачем они?

— Не знаю. Маркус хочет попасть в замок, но не может. И Замок не пускает, и страж не дремлет. Может быть, крысы должны были проникнуть в Замок вместо него?

— Всё равно не понятно, зачем, — пожала плечами Алька. — А ты спросил, зачем волк оленуху загрыз?

— Спросил. Маркус поставил на Ирха ловушку. Волк выбрался, но потерял много сил. Знаешь, как высшие звери их восстанавливают?

Алька неохотно кивнула.

Я глянул на Пузырька — не нужно ли объяснить, что происходит? Но водяник, кажется, всё понял. Нахмурился:

— Теперь мы будем защищать Замок?

— Похоже на то.

— Тогда нужно проверить, все ли двери закрыты. И нет ли здесь подземного хода.

Меня как мешком по голове огрели!

— Пузырёк… Ты у нас самый умный, честное слово. Конечно, есть. Как я забыл?

Подземелье

Под землю без света не полезешь. Снять со стены масляный фонарь не получилось, а факелы никто из нас делать не умел.

— Я могу подсветить, только неярко, — сообщила Алька и что-то зашептала. Я думал, загорится светящийся шарик, но вместо этого у сестры засветились ладони.

— Здорово, — засмеялся я. — Как будто у тебя в руках по мобильнику!

— По могильнику? — не поняла Алька. — Ты гнилушки имеешь ввиду?

— Нет, это штука такая… Из Варианта, который ты не помнишь. Потом объясню.

Алька кивнула, мы оделись и спустились по лестнице. Оттуда — в подвал, а там за кучей старой рогожи — ещё одна дверь.

Внизу было холоднее, чем во дворе, но теплее, чем за стенами Замка. Мы медленно пробирались по узкому каменному проходу. Первым шел Пузырёк — он отлично видел в темноте. За ним — Алька, освещая путь руками. Сестра научилось этому колдовству сразу, как только поступила учиться в школу волшебников. Но этот мир я помнил смутно, как сон. Да и Замок казался ненастоящим. Как будто ещё немного, и я проснусь в своей комнате в доме на Воронежской улице, сяду учить уроки…

— Знаешь, — оглянулась Алька, — я бы ни за что не нашла подземный ход. Как ты догадался, где он?

— Мне Замок показал.

— Он… живой? — прошептала Алька.

— Да, наверное.

Пузырёк громко сказал:

— Воздух стал теплее, чувствуете? А из стены корни торчат, раньше не было.

Алька взяла его за руку.

— Дай-ка… На всякий случай.

— У тебя ладошка погасла, — пробормотал Пузырёк.

— Хватит одной. Скоро выход. Смотри, как светло стало…

Пузырёк ответил что-то, но я не разобрал. Показалось, что меня окликнули, но не словами, а тоской, идущей из самого сердца. Я зажмурился и потянулся на зов… И упал на четвереньки в высокую траву. Сразу стало жарко — для разведки подземелья мы оделись по-зимнему. А здесь было лето.

Я огляделся. Знакомая улица! Вот у этого забора мы с Алькой повстречали жуткую старуху, в которую превратилась Урана. Раньше рядом стоял наш дом, но теперь его нет. Вместо него — длинный забор, за которым шелестят листвой яблони.

Над забором мелькнуло что-то тёмное, и мне под ноги прыгнула чёрная кошка. Худая, с рваными ушами. Она тронула меня за ногу передней лапкой, заглянула в глаза и сипло мяукнула.

— Это ты меня звала? — я подхватил её на руки. — Зачем?

Она снова мяукнула. Я скорее догадался, чем понял: «Обратно!». И потянулся в Замок, к Альке и Пузырьку.

После летней жары в подземелье оказалось особенно холодно. Алька и Пузырёк отошли шагов на десять. Кажется, они даже не заметили моего отсутствия. Кошка беззвучно спрыгнула на пол и исчезла в темноте.

— Куда ведёт этот ход? — спросила Алька. — Максим, ты ведь не был здесь раньше?

— Нет, — не задумываясь, ответил я, и вдруг вспомнил. Я тогда только познакомился с Ураной. Она пришла вечером, когда я уже ложился спать, и положила на кровать большую книгу.

— Откуда это? — шепотом спросил я.

От книги веяло чем-то нездешним.

— Это неважно. Когда ты прочтёшь её, я покажу тебе дорогу. Ты сможешь увидеть другие места. Там найдёшь удивительные вещи… и книги, которых нет у нас.

Я обрадовано схватил книгу, а потом почему-то оказался перед невзрачной дверью, затянутой по углам паутиной. Приготовился к тому, что будет страшно, но за дверью была теплая летняя ночь, и мальчишки у костра приняли меня в круг, как своего… Утром Книга исчезла, а Урана ни о чём не спрашивала. Я решил, что ночные приключения мне приснилась. И забыл о них.

Я догнал Альку и Пузырька в несколько прыжков.

— Стойте! Это не просто подземный ход! Это дорога в другой Вариант!

— Ну и ладно, — спокойно отозвалась Алька. — Что это меняет?

— Мы с тобой уже один раз ходили между мирами, — напомнил я.

— Это другое дело, — обиделась Алька. — Не понимаешь, а говоришь! Там заклинание было, вот мы и заблудились. А если здесь — постоянный переход, то он всегда из одной точки в другую выводит. И потом, какая разница? Мы ведь хотели узнать, кого можно ждать с той стороны! Вот и посмотрим.

Я хотел ответить, но тут ветер принёс запах реки и трав. Водяной неожиданно вырвал свою руку из Алькиной и побежал.

— Пузырёк! — закричал я. — Стой!

Водяной не остановился. Мы побежали следом, ход сужался, но становилось светлее. Камень под ногами пропал, зашуршал песок. А потом за переплетеньем ветвей и листьев показалось синее небо. Здесь по-прежнему было лето. Мы сбросили полушубки, продрались через колючие кусты и оказались на высоком берегу. Река блестела внизу, метрах в десяти. Пузырёк почти спустился, но до воды не добежал. Сверху метнулась чёрная тварь — то ли мохнатая птица, то ли огромная летучая мышь — и ухватила водяника так быстро, что тот не успел даже крикнуть.

Зато закричала Алька:

— Максим, что это? Сделай что-нибудь!

Я прищурился вслед мохнатой птице. Она улетела далеко, но я вдруг почувствовал, что смогу дотянуться до неё. Рука словно превратилась в бесконечно длинный хлыст. На вид она, конечно, осталось такой же, как и была. Но в ней появилась незнакомая сила.

Медленно я поднял руку, потянулся к звероптице и ударил её воздушным потоком. Она дёрнулась, закричала и выронила свою ношу. Алька взвизгнула:

— Пузырёк! Он разобьётся!

— Там вода.

— Как мы найдём его?

— Подожди…

Я снова потянулся к птице. Сейчас я чувствовал, как она испугана. Мысленно приказал ей: «Ко мне!». И отошел от берега, чтобы дать ей место.

Она рухнула с неба — огромная, как самолёт. Тяжело дыша, положила башку с зубастой пастью к моим ногам. Кажется, ей было не столько больно, сколько страшно. Я спросил:

— Кому ты служишь?

— Тебе, хозяин, — выдохнула она.

Я сначала не понял, даже хотел ударить птицу, чтобы не врала. Но потом сообразил:

— Теперь-то да. А кто послал тебя?

— Не знаю имени. Он разбудил меня, сказал — я должна его слушаться.

— И ты поверила?

— Он маг.

— И что?

Звероптица еле слышно заклекотала, её глаза затянулись мутной плёнкой.

Алька дёрнула меня за рукав, прошептала:

— Ты пугаешь её. Подожди, надо не так…

И, раньше чем я успел вмешаться, присела на корточки и прижалась головой к шее птицы. Посидела немного, закрыв глаза, выпрямилась:

— Всё ясно.

— Маркус?

— Кто же ещё. Представляешь, птица спала. Много-много лет, может быть, даже веков. А он явился, наглый такой, разрушил её скалу и говорит: «Чувствуешь мощь? Я Хозяин Ветра, подчиняйся мне». А птица — она сильная, но не очень умная. Она испугалась.

— Что он приказал ей?

— Следить за этим выходом. Когда появится человек, схватить и принести ему.

— Понятно, — пробормотал я. Зачем Маркусу меня похищать?

— Интересно, откуда он знал, что ты выйдешь именно отсюда?

— Он много чего знает обо мне. Иногда даже кажется — больше, чем я сам.

— Отпусти птичку, — попросила Алька.

— Подожди. Пусть сперва вернёт Пузырька.

Птица встрепенулась, подняла голову, торопливо закивала:

— Да, хозяин! Уже лечу!

Это было почему-то неприятно. Такая большая — и кланяется мне, как рабыня. Но я не знал, что сказать. Звероптица поднялась на короткие ноги, скорее даже лапы, вытянулась вверх и мягко взмыла в небо.

— Вот это скорость, — Алька посмотрела ей вслед. — Уже почти не видно… Исчезла… Ой, обратно летит!

Птица стремительно увеличивалась. Вот она спикировала к земле и аккуратно опустила на траву Пузырька.

— Хозяин, я вернулась, я быстро всё исполнила! Вот маленький водяник, цел, не поцарапался даже!

— Спасибо, — машинально ответил я.

Птица удивлённо заклекотала:

— Хозяин, ты благодаришь меня?

— Конечно. Ты сделала, что я просил, я говорю «спасибо». Что в этом такого?

— Но я и так должна служить тебе…

— Ничего ты не должна, — меня раздражал этот разговор. — Считай, что я тебя официально освободил от занимаемой должности.

— Не поняла, — растеряно проскрипела птица.

— Ты свободна, — вмешалась Алька. — Хозяин отпускает тебя.

Птица отступила на несколько шагов.

— Навсегда?

— Навсегда, — кивнул я. — А если ещё кто придёт и скажет, что ты должна ему служить, отсылай ко мне. Я с ним сам поговорю.

Пузырёк, мокрый и встрёпанный, переводил взгляд с меня на звероптицу и обратно. Алька улыбалась. А птица удивлённо наклонила голову и посмотрела одним глазом. Задумчиво сказала:

— Ты странный…

— Какой есть.

Птица потопталась на месте.

— Я не слуга тебе. Но я могу быть другом.

— Это другое дело, — улыбнулся я. — Как тебя зовут?

— Круга.

Я тут же назвал себя, сестру и водяника. И добавил:

— Мы, правда, в другом Варианте живём.

— Это нестрашно. Я умею летать между мирами, — отозвалась птица и вдруг съежилась. — Тот маг, первый, смотрит на меня через хрустальный глаз. Он знает, что я с вами.

— Это ничего, — успокоил я. — Но нам пора домой. Если что, я позову тебя, Круга.

* * *

Уже в Замке я спросил Пузырька:

— Как птица нашла тебя?

— Я упал в воду и почему-то поплыл к берегу. Как человек какой-нибудь. Хотел одежду отжать, а тут эта зверюга вернулась. Схватила и понесла…

— А почему ты не спрятался? — заинтересовалась Алька.

Пузырёк смутился:

— Я… Мне… Летать очень понравилось.

Я завистливо вздохнул. Пузырёк понял:

— Так позови птицу. Она тебя покатает.

— Это мысль, — обрадовался я. — Было бы неплохо облететь окрестности, глянуть сверху. Мало ли что ещё Маркус задумал. Кстати, я так и не понял, зачем он хотел меня похитить, и что ему нужно в Замке.

— Спроси у него, — хмыкнула Алька.

— Спрошу.

Разговор

Обычно в сказках герои сидят у своих летающих друзей на спине, но в жизни это трудно проделать — нет места ногам, да и держаться не за что. Поэтому Круга держала меня в лапах, обхватив за бока и прижав к груди. Я болтал ногами и смеялся — летать было здорово. Небо распахивалось навстречу, встречный ветер не толкал, а мягко обтекал нас с птицей. Иногда я спохватывался и начинал смотреть вниз. Всё-таки не просто так летаем, а проводим воздушную разведку. Хоть и мало шансов, что найдем кого-то… Стоп, что это?

По опушке медленно ехал всадник. Его конь осторожно пробирался по глубокому снегу.

— Он, — проклёкотала птица.

Вот это зрение!

Я попросил:

— Опускайся у края леса.

— Ты будешь драться с ним?

— Посмотрим.

Если честно, я побаивался Маркуса. Всё-таки он маг. А я могу только пару-тройку фокусов, да и то они сами собой получаются. Но обида, горькая как полынь, не давала отступить. Она была сильнее страха.

Птица мягко опустила меня в снег. Прошептала:

— Я буду недалеко.

Круга растворилась в воздухе. А я стоял и смотрел, как подъезжает Маркус. Теперь, когда нас разделял десяток шагов, я мог разглядеть его как следует. Кажется, он постарел. Лицо заострилось, а глаза сверкают холодно и непримиримо. И на меня он смотрит как на врага. Словно не узнаёт. Вот он улыбнулся — криво, не разжимая губ. Прижал к себе закутанного в плащ небольшого человека. Не тот ли это паренёк, которого видела Алька?

В правую ладонь ударил ветер, словно напомнил — воздух готов подчиняться приказам. Я шевельнул плечом. Маркус снова неприятно усмехнулся, но коня не придержал и не прикрылся мальчишкой. Он подъехал почти вплотную и только тогда остановился.

— Думал, ты всё-таки ударишь, — хладнокровно сообщил он.

— Вот ещё, — буркнул я.

— Ты пришел, чтобы не пустить меня дальше?

— Я пришел поговорить.

Маркус вдруг ссутулился, глаза погасли, а лицо обмякло.

— Говори.

— А мне говорить нечего, — начал закипать я. — Хотелось бы тебя послушать.

— Да? — почему-то обрадовался Маркус. — Ты хочешь выслушать меня?

— Хочу, — слегка растерялся я.

— Тогда пойдём, — он протянул мне руку.

— Куда?

— В одно хорошее место.

Маркус смотрел на меня с насмешливой улыбкой и не опускал руку. В его глазах читалось: «Боишься?». Если бы он стал брать меня на слабо, я бы ни за что не пошел с ним.

Но Маркус молчал, и я коснулся его ладони.

Воздух шевельнулся, и снега не стало. Здесь была осень. Желтые листья засыпали пожухлую траву, пахло сыростью и прелью.

Я отпустил руку Маркуса. Он спокойно, словно мы были на прогулке, произнёс:

— Я разведу костёр. Прими-ка.

И качнул ко мне своего неподвижного спутника. Предупредил:

— Не тяни к себе, просто держи. Он тяжёлый.

Я подхватил бесчувственное тело. Маркус спешился и снял мальчишку с седла. Положил под деревом на кучу опавших листьев. Я хотел подойти, откинуть капюшон, скрывающий лицо пацана, но почему-то не решился. Молча принялся собирать сухие ветки.

Мы сели на замшелые валуны по разные стороны костра. Огонь метался в переплетении веток, и так же суетились мои мысли. Что спросить?

Маркус негромко сказал:

— Давай я начну с самого начала…

Почему-то мне стало неловко. Я кивнул, не поднимая глаз. А Маркус так же негромко продолжил, словно разговаривал сам с собой:

— Я много лет исследовал сознание человека. Тайно, потому что Совет магов это не одобрял.

— Почему?

— Потому что в Совете засели старые перд… перестраховщики.

Я вдруг вспомнил:

— Это и есть бесчеловечные эксперименты?

— Урана сказала? — неприязненно спросил Маркус.

— Сказала, — развеселился я. — Только не мне, а тебе.

— Подслушивал?

— Не-а! Мне Замок показал, как вы ссорились.

— И что ты понял?

— Что она тебя не любит, — я бросил на Маркуса быстрый взгляд. Он задумчиво смотрел в огонь.

— Не любит, это точно, — проронил он. — Теперь — да.

— Почему «теперь»? — ляпнул я раньше, чем успел сообразить.

Маркус перевел на меня печальный взгляд.

— Зачем Уране бродяга, лишенный звания и имущества?

— Понятно… — пробормотал я.

— Я действительно случайно пришел к вам в Замок, — продолжил Маркус. — А потом понял — ты можешь оживить кристалл. И тогда я приду в Совет и ткну их носом, как щенков…

— Почему ты не рассказал мне всё это?

— Я не успел. Ты же помнишь, как всё получилось.

Да, я помнил. Выстрел, кровь, боль… Сейчас это воспоминание придвинулось вплотную. Даже ребра занемели. Нужно было спросить главное, но я не мог.

Маркус протянул руку. Медленно, осторожно, словно боялся, что я его оттолкну. Взял меня за плечо.

— Максим, хочешь, поклянусь жизнью, силой, чем скажешь — я стрелял в волка. Я виноват, я промазал. Прости.

И… глаза у меня намокли. Чтобы не разреветься, я грубовато сказал:

— А что скажешь насчёт мельницы?

Маркус не смутился. Он убрал руку и улыбнулся. Хорошо улыбнулся, как раньше.

— А что на мельнице? Там всё в порядке.

Я не поверил. Пузырёк видел своими глазами…

А Маркус вздохнул:

— Давай по порядку. После того, как ты исчез, изменился Вариант. Знаешь, что это?

— Знаю. Только не думал, что я — такой важный элемент мира, что без меня он меняется. Никогда не мечтал быть «ключом».

— Что поделаешь, ты такой, какой есть… Варианта, где мы жили, не стало. Появился этот. Только здесь ты стал, судя по всему, бестелесным духом в давно заброшенном замке. Я хотел помочь тебе воплотиться снова. Но Замок не пустил меня. Полтора года я бился с его защитой, но справиться не смог, и решил подготовиться как следует. Поселился в деревне, выбрав домик на окраине. А мельницу использовал как лабораторию. Там отличные жернова. Я перемалывал на них кристаллы Тионата.

— Кристаллы… кого?

— Был такой учёный. Он придумал, как забирать сознание. Я только продолжал начатое им. Перемолотые кристаллы добавлял в зеркала, и с их помощью управлял животными. Чтобы люди не мешали, я погрузил мельника с семьёй в сон, а для любопытных создал морок. Сейчас там уже всё по-прежнему.

— Правда?

— Я же сказал…

— Ладно, допустим. Дальше.

— Дальше я сделал ошибку. Женщину подчинил себе, а девчонку не принял всерьёз. Она увидела то, что не смогла понять своим деревенским умишком, и убежала. Я погнался за ней, чтобы вернуть — жалко, пропадёт дурёха в лесу. И там на меня напала Урана. Пришлось защищаться. Но, когда тебя атакуют всерьёз, трудно быть галантным… В общем, она развоплотилась. Я вздохнул свободно — пока она наберётся силы в других Вариантах, пока выберется — много времени пройдёт. И стал готовить крыс.

— Крысы-то зачем? Если ты говоришь, что только хотел воплотить меня…

— Для этого нужен кристалл.

— Только для этого? — с нажимом спросил я.

Маркус понял:

— Нет, конечно. Вернуть тебя к жизни в теле — задача номер один. Но кристалл нужен и сам по себе. Теперь даже больше, чем раньше. Ведь ты всё-таки прошел через него?

— Кажется, да. Сам не знаю, как вышел оттуда.

— Девочка вывела, — кивнул Маркус.

Я удивлённо глянул на него.

— Конечно, я знаю, что она с тобой в замке, — объяснил Маркус.

— Хрустальный глаз! — сообразил я. — Ты через него всех видишь?

— Только тех, в ком есть магия.

— Значит, ты следил за мной?

— Скорее, приглядывал. Поэтому и пошел к Замку. Хоть и не верил, что получится у нас разговор. Не принято у магов выслушивать обе стороны. Маги слушают кого-то одного, и я, честно говоря, решил, что ты эту сторону уже выбрал.

Я помолчал, обдумывая его слова. Теперь я очень сомневался, что здесь может быть права одна сторона. У Маркуса своя правда, у Ураны — своя. Ещё одна — у Ирха. Есть счёт к Маркусу и у Альки, и у Пузырька. И у мальчишки, что лежит без сознания…

— Кто это с тобой? — спросил я. Получилось неожиданно резко.

Маркус хмыкнул, встал, поднял неподвижного паренька.

— Ты.

Он стянул с головы своего спутника капюшон. Я оторопел. У мальчишки было моё лицо. Только младше — ему, наверное, лет двенадцать, не больше.

— Зачем это?

Маркус аккуратно положил мальчика на траву.

— Я хотел поговорить с тобой. А для этого нужна гарантия, что мне дадут произнести хоть слово. Вот и нашёл в одном из Вариантов похожего мальчишку.

— Ты думал, я не смогу ударить самого себя?

— Ты не нападаешь первым. В этом я был уверен. Я думал, что в твоего двойника не сможет ударить Урана, если некстати появится.

Теперь я совсем ничего не понимал. Получается, что Маркус ни в чём не виноват. Но как объяснить это Альке, Пузырьку и Ирху? Они ведь думают, что Маркус — враг…

— Что ты хочешь? — спросил я, так ничего не придумав.

— Проведи меня в Замок. Я заберу кристалл и то, что хранилось в моей комнате.

— А в этом Замке нет такой комнаты, — вспомнил я. — И кристалла я не видел.

— Знаю. Замок прячет их. Но ты поверил мне, и он поверит тоже. Нужно только войти, а дальше мы с ним договоримся…

— Ты так привязан к своим вещам?

— Это ведь магические предметы. У них нет двойников, они уникальны. А я, к сожалению, не могу колдовать с пустыми руками, школа не та.

— И сколько тебе надо времени?

— Думаю, хватит трёх часов.

— А что будет с мальчишкой? — спохватился я.

Маркус потёр лоб.

— Даже не знаю, — растерянно признался он. — Теперь он не нужен. Потом отправлю его обратно. Правда, таскаться с ним неудобно.

— Давай разбудим его, пусть сам идёт, — предложил я.

— Шутишь? Представь себя на его месте. Заснул дома — очнулся в лесу, среди незнакомых людей. Что бы ты делал?

— А мы ему всё объясним!

— Нет времени. Урана может появиться в любой момент, а она в переговоры не вступает.

— А как тогда быть? — растерялся я.

— Здесь недалеко домик ведьмы. Оставим мальчишку там. Потом я вернусь и заберу его.

— Хорошо. Поехали. Ребята, наверно, уже волнуются.

Глава 6. Час расплаты

Просьба Ураны

— Я его боюсь, — негромко сказала Алька.

Она сидела в кресле, придвинутом почти к самому камину. Огонь бросал на лицо оранжевые блики.

— Маркус побудет здесь недолго, — примирительно начал я. — И оставит нас в покое. Он сам сказал, что кроме кристалла, его в этом Варианте ничего не держит.

— А ты и поверил, — сердито отозвалась Алька.

— Поверил. И что?

— А то. Если ты ваш разговор пересказал слово в слово, странная картина получается.

— Почему?

— Во-первых, я не верю, что за мной он гнался, потому что спасти хотел. Он людьми распоряжается, как крысами. Помнишь, что Урана сказала?

Да уж, Урана такого наговорила…

Когда мы с Маркусом подъехали к замку, Пузырёк и Алька встретили нас у ворот. Алька — закутанная в одеяло, Пузырёк — в куртке и шапке. Кажется, ему нравится человеческая одежда. Замок охотно выдал ему сухую и чистую вместо той, что промокла в ручье…

Алька увидела отчима и побледнела, Пузырёк весь закаменел. У них из под ног выскочила чёрная кошка. Та самая, из Каменки. Прыгнула вперёд, провалилась в снег, встала на задние лапы, вытянулась, размазываясь в воздухе в тонкую чёрную линию, и исчезла. А на её месте появилась Урана.

Маркус придержал коня и спешился. Я тут же спрыгнул в снег перед ним.

— Ну-ка, отойди — сквозь зубы процедил Маркус.

— Максим, иди в Замок! — приказала Урана.

— Щас, — ответил я обоим сразу. Прошли те времена, когда они могли мне указывать. — Вы не будете здесь драться, понятно? Выясняйте отношения где-нибудь в другом месте.

— Уже промыл ребёнку мозги? — взвизгнула Урана. Даже не думал, что она умеет так верещать — как наша соседка на мужа-пьяницу.

Маркус спокойно ответил:

— Я всего лишь рассказал ему правду.

— И то, что он мог погибнуть, проходя через кристалл, тоже рассказал?

— Не лезь в то, чего не понимаешь! — рявкнул Маркус. — Это совершено безопасно!

— Тогда почему погибли те несчастные, которые делали это раньше?

— Какие несчастные, что ты несёшь? Это были маги! И добровольцы, между прочим! Которые понимали, что наука требует экспериментов, в отличие от тебя и твоего недоделанного Совета!

— Максим тоже готов? — язвительно поинтересовалась Урана.

— Ему это не нужно, — неожиданно спокойно ответил Маркус. — Максиму ничего не грозило. Но ты этого, к сожалению, никогда не поймёшь.

— Прекратите, — наконец опомнился я. — Маркус войдёт в Замок. Пробудет там три часа и заберёт всё, что посчитает нужным.

— Ах, так? — Урана гордо вскинула голову. — Но я ни минуты не желаю находиться рядом с этим… Беридушцем! Я ухожу!

— Какая жалось! — усмехнулся Маркус.

— Но я всё равно докажу Максиму, что ты негодяй.

— Сколько угодно.

Урана зашагала к лесу. На ней не было даже куртки, подол длинного черного платья загребал снег. Ветер спутал серебристые волосы.

Я сказал Маркусу:

— Пойдём…

Мы вошли во двор, Маркус улыбнулся:

— Где библиотека, я помню.

Я понял, что он хочет остаться один. Кивнул, зашел в холл и попросил Замок дать взрослую шубу. В стене появилась дверца, как в шкафу. Я вытащил оттуда чёрное пальто с лисьим воротником. Что ж, годится…

Маркус ушел, Алька и Пузырёк подошли ко мне. Я протянул Пузырьку пальто:

— Догони Урану, отдай.

— Может, лучше я? — вмешалась Алька.

— Так в одеяле и пойдёшь?

Алька пожала плечами. Пузырёк кивнул, подхватил пальто и побежал к воротам.

— Он не заблудится? — Алька озабочено посмотрела ему вслед.

— Не должен. Он же всё-таки водяной. У него такие способности — нам с тобой и не снилось.

— Всё равно. Он маленький.

— А ты что за него так волнуешься? — подначил я.

Алька вдруг возмутилась:

— Он такой беззащитный! А ты его гоняешь всё время. Принеси это, принеси то…

— Да он не жалуется вроде.

— А надо обязательно, чтобы жаловался, да? — рассвирепела Алька. — Сам не соображаешь?

Я не хотел ссориться и ответил спокойно:

— Ладно тебе. Один раз попросил, и всё. Больше не буду.

Алька отвернулась, поплотнее запахнулась в одеяло и зашагала вверх по лестнице.

Я догнал сестру, и мы пошли в комнату, которую я привык считать своей. Сели у камина. Я рассказал, о чём мы договорились с Маркусом. Алька тут же заявила: «Я его боюсь».

Я, конечно, помнил всё, что сказали друг другу два мага, но всё-таки спросил:

— Почему ты считаешь, что Маркус относится к людям, как к крысам?

— А ему не жалко. Ни тех, ни других, — охотно объяснила Алька. — Тебе он сказал, что эксперименты с кристаллом запретили просто так. А там люди погибли. Значит, они для него «просто так».

— Ты играешь словами.

— Это ты как маленький, уперся и ничего вокруг не видишь, — насупилась Алька. — Во-вторых, история с двойником не выдерживает никакой критики. Таскаться по Вариантам, искать похожего на тебя пацана — и всё ради какой-то защиты, которой он и так владеет в совершенстве. Урану-то он, между прочим, в честном бою развоплотил. Если верить тому, что он рассказывает.

— И для чего тогда двойник? — я уже совсем ничего не соображал.

— Я думаю, так, — прищурилась Алька. — Он велел птице украсть тебя, а сам готовил замену. Чтобы двойник, подчинённый его воле, прошел в Замок и взял кристалл.

— Ерунду ты городишь! Ирх почувствовал бы его магию в двойнике! И Замок!

— Ты плохо учился у своих наставников, — ехидно отозвалась Алька. — В заколдованном человеке нет магии, она в артефакте!

Я тут же вспомнил, как Ирх говорил — отнял мешок у женщины, а от него магией Маркуса так и прёт… Но он говорил и другое!

— Ирх чувствует, что человек не по своей воле идёт.

— Но все равно не нападёт, если будет думать, что это ты.

Я не нашел, что ответить. Забрался в кресло — подумать. И тут вернулся Пузырёк. Захлопнул дверь, оглянулся и прошептал:

— Госпожа волшебница велела, чтобы все, кто ей не враг, шли в избушку. Только незаметно, чтобы Беридушец не видел.

— Не называй его так, — поморщился я.

Алька хмыкнула и перевела глаза на Пузырька:

— Зачем?

— Она не сказала, — ответил Пузырёк. — Но очень сердилась и просила поторопиться.

Я глянул на Альку.

— Пойдём, — кивнула она. — Не хочу оставаться в Замке, когда здесь Маркус. Только идти туда далеко.

— А мы не пойдём. Мы полетим.

У Пузырька радостно распахнулись глаза:

— Нас отнесёт птица?

— И птица, и совы. Круге одной не справиться.

* * *

Мы поднялись на Обзорную башню. Над Замком собирались облака — серые, раздутые, похожие на огромные перины. Солнце село недавно, на западе горела красная полоса.

Пузырёк тихо сказал:

— Скоро пойдёт снег. Его много над нами, я чувствую.

— Попробуем успеть, — кивнул я.

Алька задумчиво добавила:

— Ветер поднимается.

— С ним я справлюсь, — пообещал я и позвал сов и птицу. Через минуту мы уже летели на закат. Меня несла Круга, а сестру и водяника — совы. И поэтому момент, когда нужно было вмешаться, я пропустил. Меня-то воздух обтекал, и снег пролетал мимо, как за окном автобуса. Я даже не заметил, когда он начался. А потом Алька вскрикнула, взмахнула руками, словно хотела ухватиться за что-то, и пропала в белой свистящей мгле. Я крикнул Круге:

— За ней!

Мы нырнули в буран.

* * *

Птица опустила меня на поляну. Рядом барахтался Пузырёк — похоже, совы уронили его и исчезли. Метель толкала в лицо и грудь, забивала рот.

— Пузырёк! — крикнул я. — Ты цел?

— Кажется, да, — донеслось в ответ. — Подняться не могу. Ветер…

Я подошел к нему, помог встать.

— А рядом с тобой не так дует, — удивился водяник.

Сзади зашумела крыльями птица. Заклёкотала:

— Буран не даёт лететь! Но осталось чуть-чуть, я видела сверху!

— Спасибо, Круга! — громко ответил я. Приходилось перекрикивать ветер. — Уходи к себе, не мёрзни!

Птица исчезла.

— Пойдём, — я потянул Пузырька за руку. Он неожиданно заупрямился:

— Мы должны найти Альку!

— Я позову Ирха, он найдёт её быстрее нас. Только сначала дойдём до избушки, а то нас заметёт здесь!

Ветер становился сильнее. Я попробовал управлять им, но не смог — порывы налетали с разных сторон, как будто метель водила вокруг нас хоровод. Мы брели по глубокому снегу. Ноги стали тяжелыми, в валенки насыпался снег. И, когда я уже решил, что сейчас упаду и умру прямо здесь, Пузырёк скал:

— Смотри, домик.

И правда, за деревьями светилось окошко.

Буран тут же показался нестрашным. Ещё немного — и мы окажемся в тепле. Интересно, зачем Урана звала нас? Наверное, нашла доказательства против Маркуса. Иначе куда такая спешка? Хочет посчитаться с противником, пока он не ушел в другой Вариант? Как будто я дам ей напасть на Маркуса!

Мы поднялись на крыльцо, я распахнул дверь. В натопленной маленькой комнате горело множество свечей. И — никого. На полу валялись тряпки, в которых я сразу узнал остатки платья Ураны. В них запутался треугольный осколок зеркала — длинный и острый, как кинжал.

— Ой, — раздался сзади Алькин голос. — А где колдунья?

— Кажется, её больше нет, — еле слышно ответил Пузырёк.

Он среди нас

Мы стояли и смотрели на чёрные тряпки. Потом я присел и осторожно сдвинул их. От колдуньи не осталось даже горстки пепла.

— Она погибла? — тихо сказала Алька.

— Не знаю.

В голове всё перемешалось.

Что случилось? Где мальчишка? А тут ещё жара такая, я уже вспотел в шубе. Пальцы сами нащупали пуговицы.

Алька тут же начала хозяйничать.

— Раздевайтесь, кладите одежду на сундук. Садитесь на лежанку, она большая, все поместимся.

Я спросил:

— Как ты выбралась из чащи?

— Меня медведь принёс, — гордо ответила Алька. — Я ему прямо в берлогу провалилась, представляешь? А он не рассердился, сказал, что всё равно плохие дела спать не дают, и сюда привез.

— Ты понимаешь язык Хозяев?

— Я же волшебница, ты забыл? Медведь совсем нестрашный, кстати. Его Шкода зовут.

Мы сели, Пузырёк прижался к моему плечу, вздрогнул.

— Боишься? — тихо спросил я.

— Тут колдовали, очень сильно, — прошептал он. — Не чувствуешь?

Алька задумчиво протянула:

— Я знаю одно заклинание…

— Тут уже без нас наколдовали, — напомнил я.

— Вот именно. Это проекция волшебства. Нас ведьмы учили, это не опасно. После сильного всплеска магической энергии остаётся отпечаток, аура. Её можно увидеть.

— Если ведьмы, тогда ладно. Давай.

Алька сцепила пальцы и быстро зашептала что-то. Рядом со столом соткалась из воздуха полупрозрачная фигура. Словно из дыма сгустилась. Я узнал Урану. Она наклонилась над такой же призрачной книгой, развела в стороны руки. От неё отделилось тонкое щупальце, потянулось к книге. Потом ещё одно, и ещё… И всё это — без звука. Книга зашевелилась, превратилась в смерч, который, раскручиваясь, становился всё больше и больше. Вот его центр перед Ураной, а края вышли за стены избушки. Он наклонился на восток. В ту сторону, откуда мы пришли. К Замку! За спиной колдуньи мелькнула тень, что-то ударило её в спину. Она выгнулась назад, наверное, закричала, но мы по-прежнему не слышали ни звука. А смерч качнулся в обратную сторону, накрыл Урану с головой и исчез. Колдуньи не стало. Маленькая фигурка схватила книгу и прыгнула к двери.

Виденье исчезло.

— Вот это да, — пробормотал я. — Она заколдовывала Замок. Вот почему поднялся буран! Воздух — самая чуткая стихия, она первой реагирует на сильное волшебство!

— И поэтому Урана просила нас уйти… Интересно, что она хотела сделать? И почему вмешался мальчишка? Где он, кстати?

— Если он не ушел в другой Вариант, его найдут мои друзья. Ему не спрятаться в лесу.

— Думаю, он тоже это понимает, — хмыкнула Алька.

Пузырёк тихо сказал:

— Колдовство не закончилось. Что-то не так.

Я встал.

— Пойду, позову Ирха и Шкоду. Разберёмся.

Я вышел на крыльцо. Алька высунула голову в дверь:

— Как ты это делаешь? Не голос ведь звери слышат, верно?

— Я зову сердцем. Очень-очень хочу, чтобы они пришли. А имя называю просто для концентрации внимания. Так легче.

— Интересно…

— Попробуй сама. Позови медведя.

Алька зажмурилась, глубоко вдохнула и крикнула:

— Шко-о-о-ода-а-а!

У меня даже в ушах зачесалось.

— И-и-и-ирх! — крикнул я.

Алька вопросительно глянула на меня.

— Теперь — ждём, — ответил я.

Мы вернулись в тепло. Пузырёк смотрел на нас глазами, полными тревоги.

— Не бойся, — осторожно сказал я. — Всё будет хорошо.

— Я думаю, как там мама. И Блёстка, — негромко отозвался Пузырёк. — Это колдовство не повредит им?

Я пожал плечами. Хотел как-то утешить малыша, но ничего не смог придумать. Пока я не понимал, что происходит, а врать, чтобы успокоить, не люблю.

В дверь осторожно постучали.

— Войдите, — машинально ответил я.

— Лучше бы вам выйти, — отозвался из-за двери скрипучий голос. — Нехорошо мне в человечьем жилье.

Я накинул на плечи шубу и открыл дверь. На крыльце стояло существо, похожее на обросший шерстью пень. Невысокое, мне по пояс.

— Дедушка! — неожиданно обрадовался выскочивший вслед за мной Пузырёк. — Здравствуй!

— И ты здоров будь, водяник, — солидно отозвался лесной дед.

Я вспомнил его имя.

— Пнюк, скажи, пожалуйста, не видел ли ты, что здесь без нас было?

— Я видел, как медведь девчонку принёс. А до этого тебя видел, как ты из избушки выскочил. А потом ты вернулся вместе с водяником.

— Стоп… А когда я первый раз выскочил, я был с книгой?

— А то не помнишь! Конечно, с книгой.

— Это не я был, Пнюк. Это похожий мальчишка. Куда он книгу дел? И сам где?

— Где он сам, того не ведаю, — насупился Пнюк. — А книгу найду, если она в лесу.

Лесной дед проворно сбежал с крыльца, нырнул в сугроб и скрылся под снегом. А от деревьев отделились две тени. Волк и медведь.

— С Замком беда! — крикнул Ирх издалека. — Он исчезает! Туда не пробиться, он словно за невидимой стеной!

На порог выскочила Алька.

— Нужно бежать туда!

— Нет! — рявкнул волк, останавливаясь рядом со мной. — Нужно бежать отсюда!

— Я не могу, — быстро ответил я. — Нужно найти мальчишку! И книгу!

— Что тебе этот мальчишка?

— Он убил Урану!

— Что? — шерсть на Ирхе вздыбилась, глаза загорелись безумный огнём. — Я разорву его в клочья!

— Нет, Ирх. Ты найдёшь его и приведешь ко мне.

— Зачем искать? — раздался за деревьями насмешливый голос. — Вот он я. Можешь рвать на части. Только, может, сначала узнаешь кое-что?

* * *

— Маркус, — рыкнул Ирх.

— Ты уверен? — переспросил я.

— Он может прятаться в любое тело, — глаза Ирха загорелись красным огнём. — Но я знаю, как пахнет его магия.

— Маркус остался в Замке!

— Замок исчез, — напомнила Алька. — И в этот момент пришел в себя мальчишка. Сам сообразишь, или подсказать?

Значит, Маркус перенёс своё сознание в мальчишку, когда Урана заколдовала Замок. Почему я понял это последним?

Ирх присел, приготовившись к прыжку. Поднялся на задние лапы Шкода. Алька зашептала что-то, прищурившись. В ладонь толкнулся ветер — теперь он снова слушался меня. Я понял, что ещё миг — и звери бросятся на мальчишку, Алька ударит заклинанием, и я смогу добить его, если понадобиться. И Маркус навсегда исчезнет. Развоплотится до такой степени, что очень-очень долго не сможет вернуться в тело. Как Урана. И это будет справедливо. И не нужно ничего делать. Просто промолчать. Всего одну секунду…

— Стойте! — заорал я так, что у самого заложило уши. — Алька, нет!

Звери качнулись назад. Алька сердито спросила:

— В чём дело?

— Подождите! Мы не выслушали его! Даже в суде, когда доказана вина, преступнику дают последнее слово!

— Я не хочу его слушать, — сквозь зубы процедила Алька. — Его вина доказана!

— Нет! Он же не убежал! Он мог уйти в другой Вариант, но почему-то остался!

— Он просто не смог!

— Почему ты так думаешь?

— Потому что он здесь, тупица! — рявкнула Алька. — Наверняка он пробовал! И понял, что звери найдут его в лесу раньше, чем ночь перевалит за середину. Поэтому и пошел обратно!

— Но зачем?

— Потому что единственное безопасное место в этом мире — рядом с тобой! Пока ты слушаешь его враньё, ему ничего не грозит!

— Стоп, — я поднял ладонь. — Выслушаем его. И, если ты права… Я не буду вам мешать, клянусь. Сбежать в другой Вариант он не может, а пешком ему далеко не уйти. Звери посторожат выход.

— Хорошо, — неохотно согласилась Алька. — Пусть войдёт.

Мы снова вошли в дом, сбросили шубы. Мальчишка встал напротив нас, прижался спиной к стене. Ухмыльнулся неприятной улыбкой Маркуса, которую было странно видеть на моём лице.

— Спрашивай.

— Ты Маркус?

От этого вопроса мальчишка почему-то растерялся. Неуверенно сказал:

— Я знаю, кто такой Маркус, и что он сделал. Но не так, как будто это я, а как будто в книге про него читал.

— Конечно, — ехидно сказала Алька. — Я не я, лошадь не моя! Теперь он будет отпираться до последнего.

— Не буду я отпираться, — насупился мальчишка. — Можете считать меня Маркусом. Всё равно я не помню, кем был до этого.

— И ты будешь отвечать за его поступки? — уточнила Алька.

— Конечно.

— Тогда говори, зачем убил Урану.

— Я не убивал. Мага нельзя убить. Я хотел остановить колдовство.

— Чем ты ударил её? — продолжила допрос Алька.

— Осколком зеркала с кристаллами Тионата. Он забрал силу, и заклинание вышло из под контроля. Развоплотило её.

— Ты знаешь, что Урана хотела сделать?

— Она закрывала Замок в кокон. Выносила его за пределы всех Вариантов, хотела замуровать меня в нём.

— Ого, — только и смог сказать я.

Пузырёк прошептал:

— Но ведь ты остановил её?

— Нет. Я опоздал. Хотел передать в новое тело как можно больше сознания, и не успел. Единственное, чего я добился — отсрочки. Замок исчезает постепенно, но то, старое тело, из него теперь не достать. И кристалл тоже.

— И фиг с ним, — сказал я.

— А вот это зря, — снова усмехнулся мальчишка. — Ты прошел через него, помнишь? И в нём осталась часть твоей души.

— И что будет? — испугался я.

— Часть тебя навсегда останется вне Вариантов, заставляя тебя искать её. Ты обречён на вечную тоску.

— Это я как-нибудь переживу, — облегчённо вздохнул я.

— Да? — язвительно поднял бровь мальчишка. Меня снова передёрнуло — так неприятно смотрелась мимика Маркуса на моём лице. — Ты уверен? Может быть, именно эта часть снилась тебе в виде Замка?

— Но это же в прошлом, — пробормотал я.

— Нет ни прошлого, ни будущего, — устало объяснил мальчишка. — Не знаю, как тебе это объяснить. Ты привык к тому, что время двигается только вперёд. Но на самом деле это не так. Все события происходят одновременно. Впрочем, ты не поймешь, это философский вопрос…

Алька снова заговорила прокурорским голосом:

— Не заговаривай нам зубы. Допустим, Урану ты ударил, защищая своё старое тело. Но от одного убийства тебе всё равно не отвертеться.

— От какого?

— Мальчика, в которого ты вселился. Ты заменил его сознание на своё. Значит, убил его.

Я растерялся. А Маркус нет.

— Этот мальчик — Максим. А он стоит рядом с тобой, живой и невредимый.

— Но у него остались родители, друзья. И они страдают!

— Я взял его в Варианте, где он был «ключом». Его семьи теперь там нет.

— Значит, ты убил целую кучу народа!

Маркус тонко улыбнулся:

— Ты сама, когда ушла из Каменки, убила свою семью. Ведь её больше нет, верно, Максим?

Я вспомнил, что даже дома своего не нашел, и кивнул. Моё согласие окончательно взбесило Альку.

— Я не знала! А ты знал!

— И что это меняет? — пожал плечами Маркус.

— Алька, — попытался вмешаться я. — Маркус прав. Я думаю…

— Ты слишком много думаешь! — закричала Алька. — Урана, значит, бессмертна, а мальчишка и не жил никогда! Так можно дойти до того, чтобы убивать, когда захочется! Он так и делает, кстати! А ты его оправдываешь!

Маркус скрестил руки на груди и спокойно ответил:

— Если ты считаешь, что человек — это оболочка, то почему забываешь, что Урана убила меня? Вернее, то, что она задумала, было бы хуже смерти. Вечное заточение в крошечном мире. Но Урану ты не обвиняешь!

— Её сейчас здесь нет!

— И поэтому она хорошая, а я плохой, — хрипло засмеялся мальчик. — Молодец, логично мыслишь.

Алька прищурилась и сжала кулаки, Я понял, что пора вмешаться.

— А книга-то тебе зачем понадобилась?

Мальчишка опустил глаза. С него разом слетело спокойствие.

— Я многое забыл, — тихо сказал он. — Почти не могу колдовать. А книга учит сама. С ней можно было бы как-то жить.

— Что ты собирался делать дальше?

— Держать книгу как можно крепче, — печально отозвался мальчик. — Урана всё-таки никогда не была хорошим магом. Да и просто умным человеком. Она не потрудилась проверить, что в этом Варианте является «ключом». Думала, что ты.

— А разве нет?

— Нет. Замок.

Конечно! Именно в Замке Алька вспомнила, как мы жили в Каменке! Почему я раньше не догадался?

А Маркус устало добавил:

— И теперь, когда его не стало, исчезнут все, кто был связан с ним.

— Совсем исчезнут? — похолодел я.

— Нет, конечно. Просто разлетятся по разным Вариантам.

— Он тянет время! — закричала Алька. — Если всё это правда, нас разбросает по разным мирам, и он будет в безопасности!

— Глупая девочка, — со взрослой горечью сказал Маркус. — Если бы я тянул время, разве сказал бы об этом? Наоборот, я бы хитростью выманил книгу, а вас заставил разойтись как можно дальше. Тогда действительно вы ближайшие лет двести искали бы друг друга, забыв про меня. Но я не враг Максиму, чтобы ты там себе не придумывала. Держитесь за руки крепче, сейчас начнётся.

В дверь снова постучали.

— Я нашел книгу, — проскрипел лесной дед. — Куда положить?

— Отдай её Маркусу! — закричал я раньше, чем Алька успела что-то сказать. — Быстрее, Пнюк!

Мальчик метнулся за дверь. Я схватил Альку за руку, Пузырёк вцепился мне в плечо. Комнатушка начала терять очертания. Она оплывала, как свечка. Со всех сторон надвигалась серая мгла. Она несла безысходный ужас.

Алька стиснула мою ладонь.

Возвращение

Где-то недалеко играла модная музыка: «тынц-тынц-тынц».

Мы с Алькой сидели на диване, взявшись за руки.

Пузырька не было.

Я посмотрел по сторонам. Да это же моя комната на Воронежской! Тот же стол, знакомый книжный шкаф, кресло, диван… И одежда нездешняя пропала. На мне — футболка и джинсы, Алька в домашнем платье.

Я разжал пальцы.

— Мы дома.

Сестра удивлённо посмотрела на меня:

— А где ещё мы должны быть?

— Могли бы оказаться в любом месте этого Варианта, — объяснил я.

— Месте чего?

Я посмотрел ей глаза. Кажется, она не понимает, о чём я говорю.

— Алька, что мы делали пять минут назад?

— Разговаривали…

— Где?

— Здесь.

Я не хотел верить, что она всё забыла. Шевельнулся, не зная, что сказать, и почувствовал в заднем кармане что-то твёрдое. Вытащил расчёску — деревянный гребешок с узором на ручке.

— Ты начал причёсываться? — удивилась Алька. — Красивый гребешок, дай посмотреть. Где взял?

У меня, наверное, изменилось лицо, потому что она спросила совсем другим тоном, негромко и участливо:

— Что с тобой, Максик?

— Голова что-то разболелась. Давай потом поговорим.

Алька вздохнула, поднялась и вышла, тихонько прикрыв дверь.

Я упал на кровать и уткнулся лицом в подушку.

Алька ничего не помнит. Пузырька нет. Маркус неизвестно где. Значит, мне будет не с кем поговорить. Конечно, Алька любит, когда я рассказываю свои сны, но ведь даже она не поверит, что всё это было по-настоящему.

Раньше я думал, что помнить другие Варианты — это дар. А сейчас я вдруг понял, что это проклятие.

Кавдиус, Маркус и Урана не стали тенями из сна. Они были реальными людьми, казалось, я расстался с ними только вчера. И папа из Каменки — весёлый бородатый дядька, который заботился о нас вместо мамы, тоже оставался живым, настоящим. Все три Варианта существовали в моей голове одновременно. И это нужно теперь скрывать, иначе меня посчитают психом. Скрывать от всех. Всю жизнь.

Как было бы здорово всё забыть и стать самым обычным пацаном! Только теперь я понял слова Маркуса: «Ты обречён на вечную тоску». Это на самом деле оказалось страшно — знать о жизни в разных мирах, когда эту память не с кем разделить.

Я стиснул зубы.

Проклятый кристалл. Всё из-за него.

Подвёл меня Маркус. А говорил — безопасно. Выходит, права была Урана?

Так ничего и не придумав, я задремал. И увидел короткий, но неприятный сон. Сквозь туман, висящий хлопьями, шел мальчишка. Тяжело, как старик, часто спотыкаясь. Он поднял голову, и я увидел своё лицо. И проснулся.

Открылась дверь, и вошла мама.

— Максим, ты что, спишь, что ли?

— Задремал немного.

— Ты не заболел?

— Нет, просто голова болит.

— Это у тебя от голода. Не обедал, наверное, весь день на улице носился?

Я кивнул, чтобы ничего не объяснять. Да и что я мог сказать? Мама, я только что прибыл из другого мира? Тогда она мне точно врача вызовет. Из психушки.

Мы пошли на кухню. Я заметил, что стол отодвинут от стены, как раньше, когда мы жили вчетвером. А потом увидел, кто сидит на своём любимом месте, между стеной и столом. И сбился с шага. Мама чуть не налетела на меня.

— Максим, что с тобой?

— Играет, — ответил отец. — Обычное дело.

Я оглянулся на маму. Она спокойно смотрела и на меня, и на папу. И у неё совсем не было седых волос. И морщин стало меньше. Алька сидела за столом и невозмутимо строила в своей тарелке башню из картофельного пюре.

— Сейчас, — пробормотал я. — Минутку.

И проскользнул между мамой и стеной. Бросился в комнату родителей, открыл шкаф. Рядом с мамиными платьями и кофтами висели папины пиджаки и рубашки.

Вот это Вариант! Папа не уходил! Он всегда был с нами!

— Мак-сим! — повысила голос мама. — За стол!

Я послушно вернулся на кухню, сел ужинать. За окном медленно темнело. Кажется, там начиналась осень.

— Уроки выучили? — дежурным тоном спросила мама.

— Ага, — отозвалась Алька.

— А ты, Максим? Или опять русский на перемене писать будешь? В коридоре на подоконнике?

— Выучил, выучил, — заверил я маму.

Придётся проверить, что там с уроками. В этом Варианте я, оказывается, хожу в школу, как все!

Папа включил телевизор. Показывали новости. В кадре появился берег реки и репортёр с микрофоном. Он затараторил:

— Именно здесь отдыхающие, приехавшие на пикник, нашли мальчика. Он лежал без сознания у края воды, в мокрой одежде. Наверное, упал в реку и долго не мог выбраться. Несчастный смог добраться до берега, но дойти до города сил у него не хватило. Хорошо, что семья Игнатьевых решила в этот день отдохнуть на природе…

— Бедный ребёнок, — вздохнула мама. Алька хмыкнула — она телевизор каждый день смотрит, и таких историй видит сотни. А я вдруг почувствовал, что сейчас что-то произойдёт. Что-то важное. Такое, от чего будет зависеть вся моя жизнь.

Папа хмыкнул и сделал потише. В кадре появился пузатый мужик, он размахивал руками и что-то рассказывал. Потом снова возник репортёр и бодро заявил:

— Сейчас мальчик находится в первой городской больнице. Долгое время он не приходил в сознание, а, когда очнулся, не мог сказать, кто он и откуда.

— Прямо сериал, — пробормотал папа.

— Главное, чтобы всё хорошо кончилось, — отозвалась мама. — А то мальчишку в детдом отдадут.

Алька бросала на экран заинтересованные взгляды.

Репортёр продолжал:

— К счастью, его мать, обеспокоенная пропажей сына, подала заявление в милицию. По закону положено начинать поиск только через три дня…

— Какие чудесные у нас законы, — прокомментировал папа.

— …Но в данном случае всё получилось быстрее. Больница со своей стороны начала поиск родных мальчика. И уже на вторые сутки семья воссоединилась.

Показали больничную палату. На кровати сидела и плакала немолодая женщина. К её ноге прижималась маленькая девочка, наверное, пятилетняя. Она испуганно смотрела в камеру.

Женщину обнимал мальчишка лет десяти, одетый в больничную пижаму. Кажется, он тоже плакал. Вот он на секунду оторвал лицо от кофты матери, и его показали во весь экран.

— Пузырёк, — прошептала Алька.

* * *

Мы пошли к нему на следующий день. Долго ехали на старом дребезжащем трамвае. Алька задумчиво молчала, и только у самой больницы спросила:

— Получается, Пузырёк «ключ» этого Варианта? Я его увидела и всё вспомнила.

— Выходит, так.

— А почему он вместе с нами не оказался?

— Потому что я дурак. Маркус же сказал — крепче держите друг друга. А я не догадался за него взяться. Он меня держал, а я его нет.

— Интересно, а он нас помнит?

— Скорее всего. Он ведь волшебное существо, хоть и почти превратился в человека.

Трамвай остановился у больницы, мы вышли на улицу, мокрую после недавнего дождя. Детское отделение в первой больнице одно, так что Пузырька мы нашли быстро. Мальчика, которого показывали по телевизору, здесь знали все.

— Ой, — растерялся он. — А я и не думал…

— Мы решили успеть, пока ты здесь, — деловито сообщила Алька. — А то потом ищи тебя по всему городу.

Пузырёк радостно заулыбался:

— А меня завтра выписывают!

— Вот здорово! — обрадовался я. — А сейчас тебе можно во двор выходить?

— Конечно!

— Тогда пойдём.

Мы сели на скамейку под высокими тополями. Листья с них облетели, и лежали под ногами золотыми кучами. Пузырёк закутался в куртку — старую, не очень чистую. Видно, небогатая у них семья. Я спросил:

— А как тебя зовут в этом мире?

— Игорь…

Алька засмеялась:

— Игорек-Пузырёк!

— Ага…

Я вздохнул:

— Прости, что не удержал тебя. Я ступил.

— Да ладно, ничего. Так даже интереснее получилось. Я сначала в ручье оказался. Хотел идти вниз, к реке. Туда звал ветер. А потом почему-то захотелось к истоку подняться. Я решил — вниз потом, потому что река — это надолго. Шел, с птицами играл. А потом увидел Урану.

— Как она, нормально? — неловко спросил я.

— Кажется, не очень. Прозрачная, как туман. Сказала: «Здесь дорога раздваивается. Если по одной идти — родник недалеко». Я спросил: «А по другой?». Она ответила: «А про другую я почти ничего не знаю». И исчезла. И я так захотел к вам! Сильно-сильно! Иду по ручью и думаю — хорошо бы к вам попасть, и чтобы мама была, и Блёстка… И бултых — в воде очутился. А дышать в ней не умею почему-то. Сам не помню, как на берег выбрался.

Вот какой из Пузырька получился замечательный «ключ». Может быть, и у нас дома всё хорошо, потому что он думал о маме и сестре? Как интересно меняются Варианты. Словно в калейдоскопе, когда повернёшь — и получается другая картинка. И как мало, оказывается, надо, чтобы люди были вместе — нужно просто захотеть.

Если с Пузырьком что-то случится… Но про такое я не хочу даже думать. Мы должны беречь малыша, чтобы он не захотел стать «ключом» другого мира. Ведь тогда этот Вариант погибнет. А если он просто отправится путешествовать по другим мирам — вряд ли здесь что-то изменится. Ведь этот Вариант останется его домом, в который ему всегда захочется вернуться.

Проще всего, конечно, его с собой не брать. Но, во-первых, он наверняка захочет с нами. А во-вторых… Мне будет не хватать его молчаливого понимания и чуткого, как стрелка компаса, чувства правильного выбора.

Главное — уговорить Альку…

Я осторожно начал:

— Вы только не ругайтесь сразу, ладно? Я думаю, мы должны найти Маркуса.

— Зачем? — вскинулась Алька.

— Я не могу объяснить. Просто чувствую, что ему плохо.

— Он получил то, что заработал.

— За что ты его так не любишь? — в упор спросил я.

— Он стрелял в тебя!

— В Ирха.

— Но попал-то всё равно в тебя!

— Случайно.

— А, значит, в Ирха стрелять можно, да? — ехидно спросила Алька.

— Так он же в него не попал, — хладнокровно ответил я.

Алька задохнулась от возмущения и не нашла, что ответить. Я не торопил её. Алька подумала и твёрдо сказала:

— Всё равно он плохой. Птицу обманул. Маму заколдовал — там, в деревне. Души из зверей вынимал. Ему наплевать на других.

— Но ведь и другим-то до него тоже никакого дела нет.

Алька не ответила. Ветер качал голые деревья, солнце светило с ярко-синего неба, и не хотелось думать о плохом. Но в голову всё равно лезла картинка, которую я видел во сне: туман, дорога, а по ней бредёт мальчишка, закутанный в плащ. Чувствуется, что он устал, натёр ноги, замёрз и хочет к маме. Но впереди — долгий путь, которому не видно конца. И от этого становилось тоскливо, несмотря на солнечный день.

— Я его мало знаю, но, по-моему, он всегда оставался один против всех. Никогда рядом с ним не было человека, готового встать рядом, несмотря ни на что. И поэтому он презирает людей. И, знаешь, мне кажется… Он имеет на это право.

Пузырёк тихо сказал:

— А мы сами… Кем мы вырастем, если бросим его? Такими же, как он, как Урана?

— Ну, я-то ни за что такой не стану! — сжала кулаки Алька.

— Тогда научись прощать, — посоветовал я. — Сейчас Маркус не тот взрослый маг, которого ты ненавидишь. Он просто пацан, такой же как я, и начинает всё сначала. Если мы не поможем ему, кем он снова станет? Как думаешь?

Пузырёк посмотрел на Альку:

— Тебе ведь тоже его жалко, правда? Но ты сердишься…

— Я сержусь на Максима! Потому что он кого угодно готов простить!

— Алька, я не хочу спорить… Но без тебя я смогу переместиться в одну сторону — туда, к Маркусу. Обратно — только с твоим заклинанием.

— Это другое дело!

— Я с вами, — быстро сказал Пузырёк.

Эпилог

К ночи дорогу накрыл туман. Путник шёл по ней давно, он устал и хотел есть. За деревьями показалось озеро с черной и неподвижной водой. Путник подошел к берегу, глянул на своё отражение. Ничего особенного — обыкновенный узкоплечий мальчишка, с мягкими волосами, падающими на глаза.

Путник поморщился и отвернулся.

В камышах чернела лодка. Путник забрался в неё, оттолкнулся длинным шестом. Поднялся ветер, погнал легкое судёнышко к другому берегу.

Путник сел на корме, обняв колени. Он знал, что дорога нескоро выведет его к людям. Сначала будут пустые дома, в которых можно только переночевать. Потом начнут встречаться неразговорчивые крестьяне. Они дадут поесть и ни о чём не спросят. Но с восходом солнца придется идти дальше. И только потом начнутся настоящие, живые миры.

Когда-то он уже проходил этот путь. Но тогда он оставался взрослым, злым и сильным. А сейчас хотелось домой. Чтобы мама отругала за поздние прогулки, покормила ужином и отправила спать. Но дома у Путника давно не было, и маму он не помнил.

На носу лодки появилась прозрачная фигура.

Путник вздрогнул.

— Урана?

— Когда же ты остановишься? — почти беззвучно прошептала она.

— Когда найду те тропы и ручьи, на которых оставил душу…

— Долог твой путь…

— Знаю. Не держи на меня зла. Может, встретимся ещё. И всё будет по-другому…

— Ты научился просить прощения, Маркус, — окрепшим голосом произнесла Урана. — Значит, есть ещё надежда. Прощай…

Силуэт слился с туманом.

Маркус снова обнял колени и замер. И сидел так, пока лодка не пристала к берегу.

Недалеко от воды горел костёр, вокруг него сидели люди.

Этого не могло быть. Здесь — не могло. Маркус подошел ближе, чтобы убедиться — это ещё одна шутка дороги. Но костёр не исчез. И люди не исчезли тоже.

Их было трое. Двое мальчишек и девчонка.

— Привет, — знакомо улыбнулся лохматый мальчишка. — Мы ждали тебя. Садись, поговорим.

Content

Сергей Семёнович Петренко, Ольга Владимировна Златогорская
Калейдоскоп

Глава 1. Улица Воронежская, дом 27

Максим

Замок зовёт

Глава 2. Хозяин замка

Маркус

Урана

Глава 3. Седой лес

Пузырёк

Глава 4. Каменка

Ученица колдуньи

Беридушец

Глава 5. Совиный Замок

Трое

Подземелье

Разговор

Глава 6. Час расплаты

Просьба Ураны

Он среди нас

Возвращение

Эпилог