Бодуэн Луи

На гонках в Ле-Мане

I

Когда Сен-Жюст пришел в редакцию, он был в превосходном настроении. Недавно ему оборудовали две комнатки на третьем этаже «Суар» — большой популярной газеты, в которой пять лет назад он начинал простым репортером.

— Что нового? — спросил он у Жаки — секретарши, раньше чем проникнуть в закуток, служивший ему кабинетом.

— Какой-то тип с сильным иностранным акцентом спрашивал вас. Здесь был Риотт — ваш заместитель. Я хотела соединить с ним, но незнакомец отказался. Он желал говорить с вами и только с вами. Сказал, что перезвонит.

Пьер — так   звали   Сен-Жюста — что-то   рассеянно пробормотал в ответ и протиснулся за свой рабочий стол. Перед столом было узкое пространство с единственным стулом для возможного посетителя. Было тесно и неудобно, но он был доволен.

Это помещение, удаленное от «вокзального перрона», в американском стиле на втором этаже, где были  сосредоточены службы газеты, было в глазах Сен-Жюста маленькой победой над Гонином — заведующим отделом информации. Тот хотел оставить молодого журналиста под своим началом в большом редакционном зале.

Независимый характер   Пьера   восставал   против «вокзального перрона» (именно он так окрестил огромную комнату). Эти же две маленькие комнатки, примыкавшие  к  архиву, он получил  у Эстева — директора газеты, объяснив, что со своей новой рубрикой ему частенько придется принимать посетителей, не желающих афишировать себя.

Через открытую дверь маленького кабинета он быстрым взглядом окинул свои новые владения и испытал чувство удовлетворения.

Ему повезло в том, что в двадцать пять лет в самой большой газете Франции он ведет рубрику, которая носит его имя: «Сен-Жюст требует справедливости». Повезло и в том, что его помощниками являются Риетт — друг детства и Лоретта Паскье, которая ради его спасения бросилась бы в огонь... Дружная команда, на которую он мог положиться во всех отношениях.

Пьер легко писал, у него был элегантный и ядовитый стиль, он любил мотоциклы и красивых женщин, поп-музыку и истину. Это был крепкий парень, ростом сто восемьдесят сантиметров, скрывавший под внешней худощавостью значительную физическую силу.

Черты лица Пьера хоть и не отличались твердостью, но вряд ли могли быть названы тонкими, по той причине, в частности, что у него была мощная челюсть. Но лицо начинало светиться, становилось благодушным, когда Пьер улыбался, а улыбался он довольно-таки часто.

Эта улыбка обнажала два ряда крепких белоснежных зубов, а лицо освещалось синим ясным взглядом, каким обладают моряки и горцы. Большинство женщин говорило о нем: может быть, он не так уж красив, но в нем много обаяния, особенно когда он улыбается.

Что касается моды, то он следовал ей с осторожностью. Тщательно следил он лишь за своими пластинками, магнитными пленками, стереофоническим проигрывателем, мотоциклом и всем, что с этим было связано.

Чтобы приобрести могучую «Кавасаки-750», о которой столько мечтал, он залез в долги и теперь ухаживал за ней особенно скрупулезно. Такое же внимание он уделял сапогам, комбинезону, перчаткам, шлему и очкам.

Он осуществил звукоизоляцию квартиры, которую занимал на десятом этаже нового дома в XX округе.

«Теперь,— говорил он себе,— я могу слушать когда хочу и как хочу ту музыку, которую хочу слушать, с уверенностью, что не буду надоедать соседям». Это было весьма альтруистичное соображение, поскольку Сен-Жюст очень любил громкую музыку…

II

Рассматривая различные бумаги, Сен-Жюст одновременно размышлял о том, что, хотя его рубрика и завоевала за последнюю неделю некоторую популярность, она все же не отвечала его надеждам. Он по-прежнему ждал «крупного дела», которое превратило бы эту рубрику в защитницу слабых и бедных, всех тех, кому приходилось страдать от несправедливости жизни. Он мечтал стать беспощадным прокурором, наказывающим без сожаления мерзавцев-жуликов и комбинаторов, которых так много на свете.

Пьер вздохнул, подумав о том, сколько еще предстоит работать. Но поскольку он знал, что нужно быть терпеливым, он решил, что на сегодня итог все же не такой уж плохой. Ему удалось добиться закрытия дома для престарелых, где они умирали от голода. Далее Лоретте удалось разоблачить мужа и жену — «палачей своих детей». Оба преступника были в тюрьме, и читатели «Суар», полные умиления, предлагали усыновить трех невинных младенцев.

После этих двух дел почта рубрики сильно возросла. Еще сегодня утром Жаки вскрыла 62 письма, на что Сен-Жюст заметил: «Сплошные поздравления. Какой еще отдел газеты может похвастаться подобным?..»  На ежедневной летучке, на которой в кабинете Эстева собирались  заведующие  рубриками,   Гонин  похвалил  Сен-Жюста. Но сделал он это настолько сухо, что никого не обманул. И поскольку заведующий отделом информации насчитывал в редакции мало друзей, каждый воспользовался случаем, чтобы поднять на щит Пьера.

Но Пьер прекрасно разбирался что к чему и задал себе вопрос: не были ли эти бесчисленные поздравления медвежьей услугой? Он понимал, что Гонин может превратиться из ревнивого соперника в смертельного врага.

«Я поговорю с Эстевом, — подумал он. — Он наверняка найдет возможность уладить это дело».

И он продолжал размышлять, пока мысли его не перебил телефонный звонок.

Жаки, снявшая трубку, крикнула из своего кабинета:

— Это тот иностранец, который уже звонил и хотел говорить только с вами. Возьмите трубку.

У человека действительно был сильный иностранный акцент. Он сразу сказал:

— Я позволил себе побеспокоить вас,  поскольку мне кажется, что во время 24-часовых гонок в Ле-Мане хотят совершить преступление. — И простодушно пояснил: — Вы знаете эти знаменитые автомобильные гонки.

Сначала Пьер подумал, что это розыгрыш коллег по газете, у которых во время дежурства много свободного времени.

Среди журналистов, в том числе и в «Суар», подобные телефонные шутки стали почти традицией, иные из них были весьма жестокими. И все же Пьер не решился повесить трубку. Акцент незнакомца был сильным, а голос молодым. Не желая оказаться в смешном положении в случае розыгрыша, он сказал:

— Поскольку речь идет об очень важной информации, скажите мне ваше имя и номер телефона, куда я могу позвонить вам, после этого повесьте трубку и я перезвоню. Я должен быть уверен, что это не шутка.

Он говорил быстро и побоялся, что тот не поймет его. Поэтому спросил:

— Вы меня хорошо поняли?

Ему показалось, что на другом конце провода раздался смешок. Потом незнакомец ответил:

— Я португалец. И хотя не могу говорить по-французски достаточно хорошо, понимаю прекрасно. Мне вполне понятно ваше недоверие. Меня зовут Кандидо, и я работаю в отеле «Авианосец» в Шартре. Поскольку я дежурю у портье, вам легко позвонить ко мне. До скорого, господин Сен-Жюст.

Повесив трубку, Пьер задумался. Шутка или нет? Право же, он не мог этого решить. Он мало что знал о португальцах, но имя Кандидо звучало несерьезно. А уж название отеля... «„Авианосец"... в Шартре! Черта с два», — подумал он.

Сен-Жюст захотел все проверить и попросил Жаки дать ему телефонный справочник.

Он был и удивлен и рад одновременно, убедившись в том, что отель со странным названием существует на самом деле.

Он настолько разволновался, что сначала набрал неправильный номер. Потом в трубке исчез звук, и он повесил ее, проклиная капризы французского телефона. Но он не отступал и был вознагражден. После пятнадцатиминутного трудного боя трубку наконец подняли. Сен-Жюст облегченно вздохнул и спросил:

— Алло, отель «Авианосец»?

Он тотчас узнал голос того, кто назвал себя Кандидо. И сразу же задал вопрос:

— Откуда вы знаете, что на 24-часовых гонках в Ле-Мане хотят совершить преступление?

— Убирая сегодня утром комнату, я услышал обрывки разговора в соседнем номере.

Неожиданно голос Кандидо стал слышен слабее. Вдалеке раздавался сердитый голос женщины, которые почти полностью заглушал португальца. Разозлившись Сен-Жюст заорал, чтобы быть уверенным, что его поймут:

— Я больше ничего не слышу! Я беру мотоцикл и через час буду в Шартре! Идет?

— Хорошо, — ответил Кандидо. — Но не кричите так, я вас прекрасно слышу.

— Тем лучше. Где он, ваш отель «Авианосец»?

— Возле большой площади, откуда расходятся дороги на Тур и на Ле-Ман. Отель на той, которая ведет в Ле-Ман, примерно в двухстах метрах от площади. Найти легко.

— Еду, — сказал Сен-Жюст и положил трубку.

III

Пьер бросил взгляд в окно. Черные тучи покрывали небо. «Наверняка будет дождь», — подумал он, покачав головой.

Его «Кава» находилась в гараже газеты, но комбинезон и сапоги дома. Он торопливо прикинул: «Поехать переодеться — это потерять час».

Сен-Жюст хоть и обожал мотоспорт, но хорошо знал, что значительная часть привлекательности теряется, когда на тебя обрушиваются потоки воды и нет соответствующей одежды. В какую-то минуту он подумал взять редакционную машину. Но, поскольку для этого требовалось разрешение Гонина, а он не хотел посвящать его в это дело, по крайней мере пока, он отказался от этой мысли. Он уже было героически решился в пользу «Кавы», когда вошла Лоретта.

— Привет, — бросил он. — Твоя машина здесь?

— Да, а что?

— Ты можешь одолжить ее до вечера?

— Что происходит? — спросила она насмешливо. — Твое чудовище сломалось?

— Нет, но будет ливень, а я должен быть в Шартре через час. Моя «Кава» здесь, но комбинезон дома.

Не отвечая, она открыла сумку и бросила ему ключи, потом уточнила:

— Как ты знаешь, документы в машине. Сен-Жюст улыбнулся ей своей самой ослепительной улыбкой и посмотрел на часы:

— Я вернусь в семь. Если нет других дел, жди меня. Я приглашу тебя на ужин и расскажу, зачем ездил в Шартр. Где твоя железка?

— На стоянке напротив газеты. Не забудь залить бензин.

Счастливый и довольный, Пьер направился на стоянку, не обращая внимания на надвигавшийся дождь. У него было предчувствие, что телефонный звонок из Шартра был тем знамением, с которого начнется успех его рубрики.

И он вспомнил, как Раймон Эстев предложил ему рубрику «Сен-Жюст требует справедливости». Разумеется, это был результат удачного карточного хода, но в то же время и справедливая награда за его принципиальность и настойчивость. Он вспоминал себя два месяца назад, когда весна начинала согревать Париж, решившего со всем этим покончить...

Садясь за руль машины Лоретты, он заметил на заднем сиденье платок, который подарил ей на день рождения, и на миг отвлекся от своих воспоминаний.

Взяв платок, он улыбнулся и подумал, что Лоретта, право же, девчонка «экстра».

Она была светловолосой, красивой и умной. Она любила свою профессию журналистки не меньше, чем он. Не признаваясь друг другу в любви, быть может стесняясь показаться романтичными и старомодными, они отлично понимали друг друга. Они жили в разных кварталах и виделись лишь если действительно хотели того.

Пьер положил на место платок и включил мотор — это была купленная по случаю «Гордини», которую он уговорил  ее  приобрести.  Пьер  подумал,  что придет день, когда он предложит Лоретте выйти за него замуж. Она наверняка будет хорошей подругой. Пока что он радовался, что Лоретта работает у него в рубрике, а не в «женской странице». Она была слишком простой и слишком честной, чтобы чувствовать себя в своей тарелке в этом мире моды, где было полно снобов и карьеристов.

А потом, то и дело застревая в пробках по дороге к воротам Сен-Клу, он возвратился мыслями к тому дню, когда объявил о своей отставке Эстеву.

IV

Директор «Суар» был его дядей. Дядей, который считал его своим сыном, с тех пор как в возрасте десяти лет дорожная катастрофа сделала Пьера сиротой.

Конечно, это позволяло ему говорить вслух то, что другие думали про себя. Говорить, например, что у «Суар», как вообще у большинства крупных газет, не хватает энергии, чтобы разоблачать несправедливость и комбинации аферистов и политиканов.

И когда Эстев слегка посмеивался над тем, что он называл «донкихотством Пьера», тот отвечал:

— Именно потому, что я твой племянник, я должен реагировать, а не покачиваться потихоньку в удобной люльке папенькиных сынков.

И вот два месяца назад, приобретя пятилетний полезный опыт работы в газете и после многих бесполезных «донкихотских» выходок в кабинете Эстева, Пьер решил подать в отставку.

Он воспользовался уик-эндом в Менкуре — очаровательной деревушке в долине Шеврёз, где его дядя возвел роскошную резиденцию, чтоб сообщить ему свое великое решение.

Пьер вспомнил эту сцену так живо, что забыл даже проклинать уличные пробки, из-за которых двигался черепашьим шагом.

В ту субботу после обеда, когда гости наконец уехали, он сказал Эстеву:

— Раймон, прежде чем пойти спать, я хотел бы поговорить с тобой минутку в твоем кабинете.

Еще не было полуночи, и Эстев был в прекрасном настроении. Слегка заинтригованный, он кивнул головой и пригласил Пьера в свой кабинет.

— Виски? — спросил дядя, усаживаясь в кресло.

— С удовольствием, — ответил Сен-Жюст, доставая из бара бутылку и стаканы.

Эстев был гигантом, спокойным, неразговорчивым и медлительным. Его походка и жесты были тяжеловесны в противовес его поразительно живому уму. Пьер, который хорошо знал дядю, опасался этой живости и в то же время восхищался ею.

Эстев взял стакан с виски, который подал ему племянник, выпил глоток, вздохнул и заметил:

— Чудесный.

— Чудесный, —  подтвердил Сен-Жюст, которого немного смущало спокойствие дяди.

Эстев молчал, словно весь поглощенный дегустацией своего виски. Молчание становилось тягостным. Нарушил его Эстев:

— Ты хотел поговорить со мной?

— Да, я хотел предложить тебе мою отставку.

Пустив этот пробный шар, Пьер стал ждать результатов, но они не последовали.

— Правда?—только и сказал Эстев.

Его лицо не изменило выражения, и Пьер вспомнил, что он был очень силен в покере. Он решил, что дядя старается выиграть время, чтобы найти возражение, и окончательно укрепился в этом мнении, когда Эстев спросил его, не повышая голоса:

— Можно узнать причину?

Не желая того, Сен-Жюст попался в западню. Вопрос уколол его, словно бандерилья, и он пустился в один из своих монологов, которые его дядя знал наизусть. Эстев не мешал ему говорить, продолжая размышлять. Когда Пьер перевел дыхание, дядя спросил с вежливым любопытством:

— Ну и что ты намерен делать?

— У меня есть друзья, которые купили парусник. Как и мне, им надоела дурацкая жизнь в странах, которые называют себя цивилизованными. Они отправляются в кругосветное путешествие, а я буду летописцем этого путешествия. Вернувшись, напишу настоящую книгу.

Сен-Жюст прочел во взгляде Эстева иронию. Он подумал, что плохо защищал свою точку зрения, но теперь, когда он все сказал, оставалось только ждать ответа.

По-прежнему, не повышая голоса, неторопливо допив стакан, его дядя сказал:

— Ты останешься в газете, и я даже объясню тебе почему.

Слегка удивленный, Пьер посчитал нужным иронически улыбнуться и ответить Эстеву:

— Да, мне было бы интересно это знать?

— Вот уже некоторое время, как я понял, что в газете плохо используются твои достоинства и твои недостатки. Как выражаются боксеры, ты «драчун», и мне не нравится, что твой динамизм сникает. У меня возникла мысль, которой я хотел поделиться с тобой завтра утром на прогулке. Но ты поторопил события, и я изложу тебе мои планы сейчас.

V

— По примеру правительства, которое создало пост «посредника», чтобы смягчить отношения между Администрацией с большой буквы и всеми теми, кто на нее жалуется, я решил, припоминая твои обличающие речи, что «Суар» может поступить так же и что в качестве «посредника» ты самое подходящее лицо.

Это предложение и удивило и обрадовало Пьера: он вспомнил, что даже голос его слегка дрожал, когда он спросил:

— И как ты представляешь себе мои функции?

— Ты мне часто говорил, что большая популярная газета должна, в частности, защищать своих читателей против несправедливости, должна быть эдаким рупором народного гласа, чтоб его слышали те, кто правит нами, и чтоб это влияло на их решения. Если хочешь ты мог бы стать рупором всех жертв несправедливости или нападок, которые слишком слабы или бедны, чтобы к ним прислушивались. Это новая рубрика. Я даже нашел ей название, используя твое имя, которое так удачно звучит. Она могла бы называться «Сен-Жюст требует справедливости» [1].

Ты сможешь использовать Риотта, твоего лучшего друга, и Лоретту Паскье, которая, не сомневаюсь, будет в восторге работать с тобой. Что ты на это скажешь? — И, уверенный, что выиграл, Эстев добавил: — Таким образом, ты имеешь все козыри, чтобы меньше чем через год стать знаменитым журналистом.

Пьер припомнил, что эта последняя фраза дала ему возможность ответить так, чтобы не создавалось впечатления, будто он уступил первому же натиску.

Он согласился, что предложение весьма интересное, подчеркнув, однако, что ему совершенно безразлично, быть знаменитым или нет.

Далее спокойным голосом, чтобы показать своему дяде, что он тоже может хладнокровно говорить о делах, он добавил:

— Хорошо, я беру обратно свою отставку, но временно. В ожидании того, как все это будет выглядеть на практике. В то же время я не отказываюсь ни от чего, что я говорил всегда о том,  как делается твоя газета. Я не осел, которого можно заставить идти, показывая ему морковку. Создание этой рубрики я рассматриваю как уступку, которую ты делаешь моим принципам. Деньги и слава меня не интересуют. Единственное, что мне важно, — это чувствовать, что я приношу пользу.

— Браво, — сказал Эстев, поднимаясь и давая этим понять, что пора идти спать.

... Ворота Сен-Клу приближались, и Пьер отвлекся от своих воспоминаний. Он остановился, чтобы заполнить бензобак машины. Но стоило ему продолжить путь, как ночной разговор в Менкуре снова занял его мысли. Он опять видел себя останавливающим дядю в дверях кабинета вопросом:

— А Гонин? Ты подумал о нем? Как он отнесется к этому?

Эстев улыбнулся:

— Представь себе, подумал. И, как ты подразумеваешь своим вопросом, он вряд ли будет в восторге. Безусловно, между моим заведующим отделом информации и тобой мало контакта. Я хочу сохранить тебя, но не хочу терять и его. Он, быть может, большой хитрец и льстец, но зато работяга. Он всегда на месте, когда нужен. Внимательно следит за всеми делами, и его нюх помогает ему безошибочно определять липовые сенсации, которые могут так легко скомпрометировать газету. Я знаю, и ты тоже это знаешь, что он называет тебя папенькиным сынком и считает тебя донкихотом; я знаю также, что он неравнодушен к Лоретте, что является дополнительной причиной для него, быть может самой сильной, не любить тебя. Но какой бы он ни был, я ценю его. Поскольку твоя рубрика неизбежно в какой-то момент залезет в его огород, я решил добавить примечание в приказ о твоих новых обязанностях. Там будет сказано, что Поль Гонин назначается главным редактором, директором отдела информации газеты. С моей точки зрения, это лучший способ нейтрализовать его и избежать между вами стычек, которые повредили бы общим интересам.

Вспоминая эту сцену, Сен-Жюст улыбнулся, потому что он прекрасно знал, что весь этот план Эстев сымпровизировал очень ловко, чтобы не затронуть ничьего самолюбия. Желая в этом смысле отдать должное дяде, Пьер ответил, демонстрируя свою добрую волю:

— Я не забываю, что нахожусь в подчинении Гонина, я буду держать его в курсе относительно всех проектов. касающихся моей рубрики. — И добавил: — Но если я вступаю в эту игру, то я рассчитываю на тебя, чтоб он поступал так же. И чтоб он не ставил мне палки в колеса.

Эти воспоминания позволили Пьеру выехать из Парижа без особого раздражения. Они привели его в хорошее настроение, и, выехав на шартрскую дорогу, он с удовольствием предвкушал, что это маленькое путешествие не окажется бесполезным.

VI

Ливень начался, когда Пьер проехал мост Сен-Клу. На автостраде Пьер обогнал несчастного мотоциклиста, не достигшего и семидесятикилометровой скорости, совершенно ослепленного дождем. Он бросил на него быстрый взгляд, поздравил себя с тем, что едет в закрытой машине, но приметил, что мотоциклист одет совершенно не по погоде.

Затем он выругался про себя в адрес «Гордини». Лоретта абсолютно не разбиралась в технике — баллоны были плохо накачаны, тормоза изношены, свечи плохо работали. «Какая телега, — вздохнул он. — Eще хорошо, что она катится».

В Шартре он легко нашел отель «Авианосец». «Странное название», — подумал он, останавливая машину. Дождь перестал. Но Пьер еще больше удивился, когда увидел Кандидо, ожидавшего его в холле. Это был высокий худой парень лет восемнадцати, с открытым лицом и смелым взглядом черных глаз. На нем был тренировочный костюм и кеды. Рядом стояла спортивная сумка. Сен-Жюст не мог скрыть удивления.

— Странная одежда для работника отеля...

Кандидо улыбнулся и объяснил:

— Я закончил дежурство и собираюсь на тренировку.— И добавил: — Я ведь футболист. Играю центральным нападающим в «Шартр-Велоспорт» — клубе третьей лиги. Через час я должен быть на стадионе. Но я успею вам все рассказать.

Первое впечатление Сен-Жюста было благоприятным. Право же, этот Кандидо был очень симпатичным и, несмотря на свой акцент, изъяснялся на хорошем французском, точно выбирая выражения. Парень был бесспорно умен.

Сен-Жюст огляделся. Они стояли друг против друга в банальном холле тихого маленького провинциального отеля. Он сказал Кандидо:

— Где бы мы могли спокойно поговорить?

Кандидо пожал плечами и ответил:

— Думаю, что спокойнее всего нам будет в вашей машине.

Мысль была неплохой. Подхватив свою сумку, Кандидо бросил ее на заднее сиденье и занял место рядом с Сен-Жюстом.

— Это произошло сегодня утром часов в одиннадцать, — объяснил он. — Они сняли два сообщающихся номера, а я убирал в одном из них. Я отчетливо услышал голос, который говорил: «Я собрал вас здесь, а не в Париже или Ле-Мане, потому что здесь нас никто не увидит. Вот о чем идет речь: по причинам, которые касаются лишь меня, я решил, что через пятнадцать дней в Ле-Мане некоторые машины не должны финишировать и тем более выиграть».

В этот момент я, как дурак, уронил свою метлу, и тот же голос сказал: «В соседней комнате наверняка какая-нибудь горничная. Франк, пойди-ка выстави ее оттуда — пусть идет убирать в другие место».

Когда Франк, здоровый черноволосый парень с тонкими усами, велел мне уйти, я притворился, что не знаю французского, и ответил ему по-португальски. К моему большому удивлению, он ответил мне на моем же языке и спросил, давно ли я во Франции. Я ответил, что пятнадцать дней. Он успокоился и сказал мне по-португальски, чтобы я уходил. Затем вернулся в другую комнату, и я слышал, как он сказал: «Порядок... Это какой-то португальский мальчишка, который не понимает ни слова по-французски».

— Это все? — не удержался разочарованный Сен-Жюст.

— Нет, — ответил Кандидо с упреком. — Иначе я не позволил бы себе беспокоить вас.

Он задумался на минуту, как будто подыскивал слова, и продолжал:

— Итак, я вышел. Но, поскольку я любопытен и все это меня заинтересовало, я зашел в другую комнату, также примыкавшую к той, где происходило совещание. Я знал, что в стене есть вентиляционное отверстие. Встал на стул и прислушался. К сожалению, я слышал лишь обрывки фраз. Тем не менее — и именно это заставило меня позвонить вам — я услышал, как тот, кто, по-видимому, был главным, сказал: «Так запомни, Франк. 25 мая в полдень ты встретишься с Франсуа в отеле «ПЛМ».

Затем, поскольку они стали говорить тихо, я слез со своего стула и спрятался в кладовке, где хранятся метлы, чтобы постараться разглядеть их, когда они будут выходить. Это почти напротив их номера. Я прождал довольно долго, не меньше четверти часа. Сначала вышли трое. Франк, тот, который говорил со мной по-португальски, потом невысокий, коренастый парень с лицом, изуродованным, как у боксера, и молодой, со спортивной осанкой, очень красивый. Через две минуты вышли еще двое: азиат — китаец или японец лет пятидесяти, но высокий, и человек среднего роста, чье лицо я не разглядел. На нем была ковбойская шляпа, и пол-лица закрывали огромные темные очки. Это единственный, кого я не смогу узнать, если увижу.

Кандидо закончил свой рассказ и с беспокойством взглянул на Сен-Жюста, ожидая его реакции.

Сен-Жюст очень заинтересовался рассказом. Но, будучи осторожным, спросил Кандидо, сам не заметив, что перешел на «ты».

— А почему ты думаешь, что эти ребята готовят преступление? Может, они просто хотят устроить махинацию, подкупив гонщиков.

Кандидо честно признался, что он об этом не подумал. После паузы он заметил:

— В таком случае я не понимаю, зачем они принимали такие меры предосторожности.

Это была разумная мысль, и Сен-Жюст оценил ее:

— Я вижу, что ты много читаешь детективных романов.

Кандидо признался, что пользуется этим для изучения французского языка.

Чем дольше длился разговор, тем больше молодой португалец нравился Сен-Жюсту. В свои восемнадцать лет он рассуждал весьма здраво. Однако, не желая поддаваться растущей в нем симпатии, Сен-Жюст спросил:

— Еще один вопрос. Почему ты не обратился в полицию?

Кандидо улыбнулся, словно предвидел вопрос, и не без юмора ответил:

— Вы забываете, что я всего лишь португалец.

Он говорил без горечи и злости, но замечание это растрогало Сен-Жюста, и ему стало немного стыдно. Он спросил, стремясь быть приветливее:

— А почему ты обратился ко мне?

— В отеле хозяин читает «Суар» и оставляет ее мне, чтобы я совершенствовался в языке. Я читаю ваши статьи. У вас добрые мысли, и я подумал, что надо попросить вас заняться этим делом.

Время прошло, и Кандидо нужно было отправляться на стадион. Личность молодого португальца интересовала теперь Сен-Жюста почти так же, как это леманское дело. Он включил мотор:

— Я отвезу тебя на стадион, и по дороге ты мне расскажешь о себе.

Кандидо не знал своей матери, а что касается отца, то он год назад погиб на строительстве. Тому же, что Кандидо нашел место в отеле «Авианосец», он обязан был прежде всего своим качествам... футболиста.

— У нас хорошая команда, — объяснял Кандидо, — и у нас есть все шансы попасть во вторую лигу — прославить «Шартр-Велоспорт». Как центральный нападающий я играю неплохо и с начала сезона забил двадцать три гола. Месье Дюброй, мой хозяин, помешан на футболе. Он президент клуба болельщиков и друг президента клуба «Шартр-Велоспорт». Вот так я и получил работу в отеле. Премиальные за игры помогают мне пополнить мой бюджет, и я могу готовиться к экзаменам в школу отельных служащих. К тому же месье Дюброй пообещал мне помочь получить французское подданство.

Они подъехали к стадиону. Сен-Жюст остановил машину.

— 25 мая — это послезавтра, — сказал он. — Сможешь ли ты приехать в Париж и пойти со мной в отель «ПЛМ» в полдень? Ты единственный, кто может узнать Франка и его сообщников.

Кандидо беззаботно пожал плечами:

— Спросите у месье Дюбройя. Вряд ли он будет возражать. Во-первых, ему польстит познакомиться с парижским журналистом, кроме того, он неплохой человек, и, наконец, меня больше используют как футболиста, чем как работника отеля. Нет, я не думаю, чтобы он возражал.

Кандидо легко выскочил из машины и улыбнулся Сен-Жюсту:

— Постарайтесь его увидеть, и спасибо, что приехали.

Он хотел уже захлопнуть дверцу, когда Сен-Жюст сказал ему:

— Я возвращаюсь в отель. Я оставлю тебе записочку с информацией о своих дальнейших планах.

Кандидо кивнул головой, схватил сумку и быстрым, легким шагом направился к стадиону.

Сен-Жюст возвратился в отель и поговорил с месье Дюброем. Он соответствовал портрету, нарисованному Кандидо. Славный пятидесятилетний человек в расцвете сил, немного честолюбивый — лацкан его пиджака украшали полдюжины ленточек. Он был необычайно польщен знакомством со столичным журналистом и угостил его вином.

Поскольку Сен-Жюст был уверен, что Кандидо ничего не говорил своему хозяину о леманской истории, он сымпровизировал:

— Я готовлю в настоящий момент статью о португальских рабочих во Франции, и Кандидо показался мне весьма интересным. Не смогли бы вы прислать мне его в Париж 25 мая на весь день?

Дюброй, как и предвидел Кандидо, не возражал:

— Это отличный, умный и серьезный парень, Я помогу ему в получении французского подданства. — И прибавил: — Конечно, я согласен, чтобы 25-го он поехал в Париж. Поскольку эта поездка, наверное, не помешает ему сыграть два последних матча сезона, которые очень важны для клуба, я не вижу никаких препятствий.

Сен-Жюст поблагодарил, спросил, какой самый подходящий утренний поезд, а затем попросил бумаги и конверт.

— Тот, который приходит на вокзал Монпарнас в 9.45, самый быстрый, — ответил Дюброй, протягивая бумагу.

Сен-Жюст набросал несколько слов Кандидо, чтобы уточнить время и место свидания, и, раньше чем заклеить конверт, вложил туда две бумажки по сто франков. «От газеты «Суар» за информацию и на расходы», — приписал он. Потом пожал руку хозяину и сел в машину. Время приближалось к шести, и он не хотел заставлять ждать Лоретту.

VII

Сен-Жюст вернулся в газету как раз тогда, когда Лоретта начала проявлять первые признаки нетерпения.

Она решила уже третий кроссворд, когда Пьер появился в редакции. Время приближалось к восьми — он опоздал на полчаса, но мрачная тень исчезла с лица Лоретты: он улыбался, он был доволен своей поездкой.

Во время ужина у одного итальянского ресторатора с улицы Гренель, которого Лоретта особенно ценила,— она приняла близко к сердцу этот знак внимания Сен-Жюста, — тот пересказал ей все, что услышал от Кандидо.

Когда он закончил, Лоретта высказала вслух то, о чем думал Пьер:

— Я чувствую, что эта история с преступлением то крупное дело, которое ты так нетерпеливо ждешь с тех пор, как Эстев доверил тебе твою рубрику.

Он молча покачал головой, устремив на Лоретту взгляд полный нежности.

Они ездили в ресторан на «Гордини». «Кава» осталась в гараже газеты. Вновь пошел дождь. Лоретта проводила Пьера. Когда они добрались до его дома, Пьер предложил подняться к нему послушать музыку. Она сказала «да»...

Когда Пьер вышел из ванной, он почувствовал аппетитный запах поджаренного хлеба, доносившийся из кухни. Там суетилась Лоретта. Все было готово для завтрака, вкусного и уютного завтрака, какого он никогда не мог себе приготовить.

Растроганный таким вниманием, но не желая показать этого, он закричал: «Потрясающе!» — и сел за стол. Лоретта, сидевшая напротив, с улыбкой смотрела на него, что не мешало ей с аппетитом уплетать завтрак. С набитым ртом он сказал ей:

— Я знаю кой-кого, кто был бы счастлив, если бы увидел нас в эту минуту.

— Это тетя Жанна, — ответила Лоретта со смехом. — Я знаю, что пользуюсь особым расположением супруги нашего директора.

Сен-Жюст посмотрел на часы и вскочил:

— Уже восемь часов. Мне надо позвонить Риотту, чтобы он пришел в газету к девяти. Я хочу, чтобы мы все вместе обсудили это дело и выработали план сражения.

Отдых закончился.

— Извини, что я вытащил тебя из постели, — сказал Сен-Жюст, хитро улыбаясь, когда Риотт, непричесанный, бледный, с мутным взглядом, прибежал с пятнадцатиминутным опозданием.

Сен-Жюст улыбался, наблюдая выражение лица своего товарища, но время торопило, и он начал:

— Теперь за работу. Жаки приходит в редакцию к десяти часам, а то, что я хочу сказать, ее не касается, и вообще пока никого не касается, кроме нас троих.

Он повторил Риотту рассказ о своем путешествии в Шартр. Закончив, он посмотрел на своих друзей и уточнил:

— Первый вопрос: рассказать мне обо всем этом Гонину или нет?

По этому вопросу мнения разделились. Лоретта предложила ввести в курс дела Эстева.

— Нет, — сказал Сен-Жюст, — я предпочитаю урегулировать все сам.

Он погладил подбородок большим пальцем. Риотт и Лоретта молча ждали. Они знали, что не следует нарушать размышления Сен-Жюста.

— Вот что мы сделаем, — сказал он наконец. — Пока что никому ни слова. Завтра вместе с Кандидо я отправлюсь в отель «ПЛМ». Если мы действительно найдем следы преступников, то только в этом случае я поговорю с Гонином. Очень кратко, просто чтобы он не мог сказать, что я занимаюсь партизанщиной.

Лоретта и Риотт согласились с тем, что такое «дипломатическое» решение является наилучшим.

Сен-Жюст продолжал:

— Поскольку в ближайшие дни я буду часто отсутствовать, вам придется вдвоем обеспечивать рубрику. Между тем мне потребуется помощь, и я думаю, что Фабиен как раз тот, кто мне нужен.

— Этот папенькин сынок, который воображает себя частным детективом! — презрительно заметила Лоретта.

Фабиен, друг детства Сен-Жюста, был таким же донжуаном, как Риотт. И Лоретта ненавидела вечера, которые Пьер проводил со своим другом. Риотт, у которого не было причин ненавидеть его, считал Фабиена забавным, но не очень представлял себе его талант детектива. В этом смысле он предпочитал довериться Сен-Жюсту.

Замечание Лоретты, смысл которого Пьер понимал, рассердило его. Он встал на защиту своего друга:

— В конце концов, это не его вина, если его зовут Фабиен де ла Хуссей. И это тоже не его вина, если в двадцать лет он унаследовал огромное богатство. Вместо того чтобы болтаться из одного дворца в другой — а он имеет эту возможность, — заниматься лыжным спортом всю зиму в Готааде или загорать летом в Сантропезе или Акапулько, он предпочел создать частное детективное агентство. Еще десятилетним мальчиком он мечтал об этой профессии. Я лично уважаю людей, которые знают, что хотят. — Потом, снисходительно улыбнувшись, он продолжил: — Конечно, он слишком начитался Хедли Чейза и Раймонда Чандлера, слишком насмотрелся фильмов с Хемфри Богартом, но это у него пройдет. Быть может, у него вид любителя, но он делает свое дело серьезно, обладает чутьем и большой ловкостью. Во всяком случае, я привлеку его к этому делу. — Он посмотрел на Лоретту и добавил: — Если он меня разочарует, я первый признаю свою ошибку.

Фабиен разместил свое агентство в одном из новых домов из стекла и металла на авеню Георг V, которые считались последним словом модернизма и функциональности. Но Сен-Жюст, быть может излишне старомодный в таких вопросах, ненавидел эти безликие громады. Как истый парижанин, он хранил в своем сердце любовь к седым камням. Он часто повторял шутя: «Я буржуа и консерватор только в отношении домов».

Пробило полдень, когда Сен-Жюст вошел в дом, где находился кабинет Фабиена. Он пересек огромный холл, украшенный цветами, в котором все дышало роскошью, вошел в один из четырех просторных лифтов — мощных, быстрых и бесшумных — и поднялся на девятый этаж, в кабинет Фабиена. И, как всегда, когда он приходил к Фабиену, подумал: «Он наверняка платит фантастические деньги домовладельцам, но в то же время производит неотразимое впечатление на возможных клиентов».

Открывая дверь кабинета, он знал, что почувствует себя, словно в кино. Ковер имел несколько сантиметров толщины, воздух был кондиционирован, огромный букет гладиолусов, возвышавшийся на столе, освежал комнату, наконец, за пишущей машинкой великолепное рыжее существо полировало себе ногти в ожидании маловероятного момента заняться печатанием. Это была Доротея. Сен-Жюст ее знал. Он знал, что она была не дурой, что могла бы сделать блестящую карьеру в кино. Фабиен познакомился с ней, когда она училась в консерватории, и она предпочла стать его секретаршей. Они были созданы, чтобы понимать друг друга. Разумеется, Фабиен не был образцом верности, но все же и не был таким донжуаном, каким изображала его Лоретта.

Доротея сказала Пьеру:

— Вы знаете дорогу. Фабиен у себя в кабинете. Он играет в стрелки.

Приход Сен-Жюста не удивил детектива. Сидя в кресле и положив ноги на свой рабочий стол, он старательно и ловко метал стрелки в цель, прикрепленную на другом конце кабинета.

Закончив очередную серию бросков, он поднялся и, указав Сен-Жюсту на мишень, сказал:

— Неплохо, а? — И добавил: — Ты знаешь, что я уже отлично стреляю из ружья и пистолета, но вот в метании ножа отстаю. Пока что тренируюсь с помощью стрелок, так сказать, первая стадия.

Сен-Жюст опустился в мягкое кресло, стоявшее напротив рабочего стола Фабиена, в то время как тот вынимал из ящика бутылку виски и два стакана.

Пока он приготовлял напитки, Сен-Жюст наблюдал за своим товарищем, понимая, почему такая девушка, как Доротея, привязалась к нему. Фабиен был очень смуглый, с большими темными глазами, прикрытыми очень длинными ресницами. От всего его облика исходила врожденная элегантность. Один минус — рост немногим больше метра семидесяти, но он утешался, говоря, что Богарт тоже не был великаном. Попивая свое виски, он выслушал рассказ Сен-Жюста о том, что тот узнал в Шартре. Когда Пьер спросил его, согласен ли он заняться этим делом, Фабиен сразу согласился.

— А между тем, — сказал он, — вот уже три месяца, как дела идут хорошо. Подумай, теперь я покрываю свои расходы!

Он покопался в ящике стола, вынул чек и показал его Сен-Жюсту.

— Солидный чек, — прокомментировал он. — Мой первый. Страховая компания, которой я помог найти похищенные картины. Раньше чем сдать его в банк, я снял с него фотокопию. Для меня это историческое событие, — и шутя добавил:—Ты видишь, я детектив, который растет. Мои гонорары, конечно, тоже. Тем более что твой дядюшка Эстев располагает средствами. Однако вернемся к нашим баранам. Значит, завтра, в то время, как ты с молодым Кандидо попытаешься опознать Франка, я займусь Франсуа, с которым Франк должен встретиться. Все последнее время я занимался слежкой, от меня практически невозможно ускользнуть. В «ПЛМ», ожидая, пока вы опознаете Франка, я буду находиться цоблизости. Как только ты его узнаешь, то пойдешь в моем направлении, попросишь у меня огня и шепнешь, кто Франк, а кто Франсуа. Позже, как только у меня будут новости, я тебе позвоню или в газету или домой. Он проводил Сен-Жюста до дверей кабинета и дружески похлопал его по плечу:

— Я понимаю, насколько важно для тебя это дело. Но оно не менее важно и для меня. Так что рассчитывай на меня и не переживай.

— Потому-то я и пришел к тебе, — сказал Сен-Жюст. Он испытывал волнение перед началом решительных действий.

— До завтра, старик, и передай привет очаровательной Лоретте, — Фабиен подмигнул. — Я знаю, что она недолюбливает меня, но надеюсь когда-нибудь заставить ее изменить свое мнение.

VIII

Не следовало приходить слишком рано в «ПЛМ», чтобы не примелькаться. Впрочем, Сен-Жюст хорошо знал этот отель.

Поэтому,   встретив  Кандидо  на   вокзале Монпарнас, Пьер предложил ему небольшую прогулку по Парижу — приятный способ скоротать оставшиеся два часа.

Он нервничал.

Кандидо же оставался абсолютно спокойным. Отправляясь в это путешествие, он надел свой лучший костюм. Видно было, что он выбирал одежду не без кокетства. Костюм сидел на нем так же ладно, как и тренировочный. На предложение Сен-Жюста он ответил:

— Прогулка по Парижу доставила бы мне удовольствие, но в первую очередь я хотел бы посмотреть помещение  и   типографию   вашей   газеты,   увидеть, как она делается.

И они поехали в «Суар», где Кандидо захотел все увидеть. От ротационных машин в подвале до террасы, откуда открывался вид на крыши Парижа. Он побывал в редакционных помещениях, в фотолаборатории, в фотограверной мастерской.

Хотя Кандидо не сделал никакого замечания на этот счет, Сен-Жюсту показалось,  что парень был немного разочарован скромностью помещений и незначительным числом сотрудников, подчиненных Пьеру. Поэтому он поторопился объяснить:

— Я сам выбрал эти маленькие, но изолированные комнаты. В таком отделе, как мой, чем ты незаметней, тем лучше.

Кандидо согласился с этим:

— Безусловно, в таком, например, деле, как наше, чем меньше нас будут видеть, чем меньше будут говорить, тем лучше.

Спокойствие Кандидо постепенно передалось и Сен-Жюсту, и, когда они покинули газету, чтобы ехать в «ПЛМ», Пьер совсем перестал волноваться. Мысли его стали ясными, нервы успокоились, он был готов к действию.

Когда они подошли к отелю, Кандидо вытаращил глаза.

— Да, это не отель «Авианосец» — прошептал он с восхищением.

Удивление его возросло еще больше, когда они проникли в «ПЛМ». То был подлинный город в городе. Три ресторана, несколько баров, ряды магазинов, большие и маленькие холлы, салоны всех размеров...

Сен-Жюст справедливо заметил:

— Это хорошо, чтобы остаться незамеченным, но в то же время здесь трудней разыскать человека, которого видел лишь раз, да и то бегло.

Несмотря на это, они приметили Фабиена, как только вошли. Он сделал им незаметный знак следовать за ним и, повернувшись к ним спиной, направился в туалет. Зайдя туда, они стали мыть руки рядом. Они были одни. Приближался полдень — час свидания Франка с Франсуа. Фабиен прошептал:

— Как только вы увидите Франка, ты, Пьер, вынешь носовой платок и вытрешь лоб. Я сразу же пройду около тебя и попрошу прикурить, — и, вспомнив, что Сен-Жюст не курит, добавил: — А спички-то у тебя есть?

Пьер признался, что нет.

— Я так и думал, — сказал Фабиен. — На, возьми, — и протянул ему коробок.

Они расстались. Сен-Жюст и Кандидо начали поиски. Они медленно двигались по отелю, не разговаривая друг с другом.

Беспокойство снова охватило Сен-Жюста. Он почувствовал, что сердце его бьется сильнее. Это был  не страх — ведь бояться ему было нечего, но он тревожился, что операция сорвется. Он говорил себе: «А если мы не найдем Франка?  Быть может, он снял здесь номер,   куда  этот Франсуа  должен  к нему  прийти. В этом случае мы останемся с носом. Все-таки хорошо, что я никому об этой истории ничего не сказал». В  то   же   время   он   пытался   бороться   с   чувством уныния.   Его   оптимизм   брал   верх   и   подсказывал ему:   раз   они   договорились   встретиться   в   полдень, то, скорее всего, не для того, чтобы собраться в номере, а чтобы позавтракать в ресторане. И даже если они сначала поговорят в номере, то эти два типа рано или поздно спустятся пообедать, и тогда уж мы их обязательно увидим...

Он бросил быстрый взгляд в сторону Кандидо, желая узнать, не приходят ли ему в голову такие же мысли. Но лицо молодого португальца было непроницаемо. Просто он широко раскрыл глаза и с величайшим вниманием наблюдал все вокруг.

Они направились к японскому ресторану — одной из достопримечательностей отеля. Кандидо слегка толкнул локтем Сен-Жюста. Тихим голосом, словно он боялся, что его кто-то услышит, но с удовлетворением охотника, наконец обнаружившего дичь, он сказал Сен-Жюсту:

— Вы видите этого высокого китайца у входа в ресторан?

Сен-Жюст кивнул и ответил:

— Не только вижу, но могу тебе сказать, кто это. Это не китаец, а японец.

Лично я с ним не знаком, но несколько раз видел его фото в газете.

Это замечание не смутило Кандидо, который продолжал:

— Так вот, ваш японец — это тот, кто был в отеле «Авианосец» с теми четырьмя типами, что я вам описал.

Они остановились в пятнадцати шагах от японца. В холле, где они находились, было много народу, и они не рисковали быть замеченными.

Услышав  признание Кандидо, Сен-Жюст пожал плечами:

— Ты наверняка ошибаешься. Это невозможно. Этого человека зовут Танака. Он миллиардер. Он владеет множеством японских ресторанов, которые пооткрывал во всех крупных столицах Европы, и отчаянно рекламирует их. Парижский ресторан — последний по счету, вот почему Танака находится сейчас здесь. Ну что у него может быть общего с бандитами, которых ты обнаружил в Шартре?!

Но слова Сен-Жюста не изменили мнения Кандидо.

— Все, что вы говорите, может быть, и правда, но я продолжаю утверждать, что он находился с этой бандой в отеле «Авианосец».

Он снова посмотрел в сторону Танаки, и лицо его озарила широкая улыбка:

— Вынимайте-ка ваш платок и вытирайте лоб, как попросил Фабиен.

— Почему?

— Потому что к Танаке подошел человек, и человек этот не кто иной, как Франк. А уж этого, даю вам гарантию, я знаю лучше других.

Сен-Жюст посмотрел и увидел высокого брюнета с тонкой ниточкой усов, разговаривавшего с Танакой. Он быстро вынул платок, вытер лоб и удалился в том направлении, где находился Фабиен. Фабиен изысканно вежливо попросил у него прикурить. В руке он держал сигарету.

— Не будете ли вы столь любезны дать мне спички?— спросил он, смущенно указывая на свою сигарету.

— Ты видишь вход в японский ресторан? — сказал Пьер, чиркая спичку.

— Да.

— Ты видишь, немного левее стоит высокий японец лет пятидесяти?

— Да, это Танака.

Не обращая внимания на замечание Фабиена, Пьер продолжал, чиркнув вторую спичку:

— Ты видишь высокого брюнета с усами, который разговаривает с Танакой?

— Да, я догадываюсь, что это и есть Франк.

— Точно. Не упусти его, пока он не встретится с Франсуа.

— С этого момента, — сказал Фабиен, — я предоставляю Франка тебе, а сам буду следить за Франсуа.

— Хорошо. Желаю удачи.

— Как только будет что-нибудь новенькое, я позвоню тебе.

Фабиен уже собрался уходить, когда Сен-Жюст произнес:

— Танака был с этой бандой в Шартре.

— Интересно, — заметил Фабиен, пустив великолепное кольцо дыма. И удалился своей непринужденной, изящной походкой, придававшей ему столько очарования.

Франк быстро расстался с Танакой. Сен-Жюст бросил взгляд на часы — прошло десять минут. Франк пересек холл, зашел в один из баров, расположенный невдалеке от стойки портье, и направился к одному из столиков, за которым уже сидел здоровенный блондин лет тридцати.

«Наверное, Франсуа», — подумал Сен-Жюст, останавливаясь с Кандидо у входа в бар и стараясь остаться незамеченным.

Пьер радовался. Операция начиналась удачно. Он был полон оптимизма, Кандидо тоже. Он сказал Пьеру:

— Я рад, что все идет хорошо. Если бы мы не нашли Франка, признаюсь вам, я был бы в затруднении. Всегда неприятно беспокоить людей зря, — и, вынув из кармана две купюры, добавил: — Впрочем, если б ничего не получилось, я приготовил двести франков, которые вы мне так щедро оставили вместе с письмом, чтобы отдать вам.

Это замечание тронуло Сен-Жюста. Они были так довольны друг другом, что на миг их внимание рассеялось.

Они не заметили, как Франк и Франсуа поднялись из-за стола. Когда они выходили из бара, то почти столкнулись с Сен-Жюстом и Кандидо.

Увидев молодого португальца, Франк слегка нахмурил брови. Он, видимо, старался вспомнить, где видел это лицо. Сен-Жюст заметил, что он дважды обернулся. В сопровождении здоровенного блондина, с которым он встретился в баре, Франк направился к двери и вышел на улицу.

— Мне кажется, что этот тип тебя приметил,— сказал Сен-Жюст Кандидо, — а заодно теперь и меня. Нет смысла следить сейчас за ними: они будут настороже. — Он вздохнул.— Доверимся Фабиену. Надеюсь, что он окажется ловчее меня. Пошли позавтракаем. Это проветрит нам мозги.

Покинув ресторан, Кандидо поехал в Нейи. Он воспользовался поездкой в Париж, чтобы повидать тетку, работавшую горничной на улице Руль.

Объяснив Кандидо, как проехать в Нейи, Сен-Жюст уточнил:

— Будь в газете около шести часов. Мы пойдем поужинаем около вокзала Монпарнас. Таким образом, ты можешь быть спокоен, что не опоздаешь на поезд.

Кандидо запротестовал:

— Не считайте себя обязанным беспокоиться обо мне. Вы и так уже были очень любезны, пригласив меня на этот прекрасный завтрак. У вас наверняка масса дел, и я не хочу, чтобы вы из-за меня теряли время.

Но Сен-Жюст настаивал, и Кандидо пришлось уступить. В то время как Кандидо поехал в Нейи, Пьер вернулся в газету. Готье, который вел автомобильную рубрику, был его хорошим приятелем. Он пошел к нему. Готье знал, что Сен-Жюст увлекается техникой, и не удивился, когда Пьер рассказал ему, что намерен написать приключенческий роман, где действие происходит на двадцатичетырехчасовых гонках в Ле-Мане.

— В моем романе, — объяснил Пьер, — речь пойдет о преступлении во время гонок. Но я хочу, чтобы все было точно. Вот почему я зашел к тебе. По твоему мнению, какое там могло бы быть совершено преступление?

Готье немного подумал:

— Лучший способ — это повредить машину. Во всяком случае, это первое, что приходит в голову. — Он бросил на Сен-Жюста вопросительный взгляд. — Но я полагаю, что тебе хотелось бы чего-нибудь пооригинальнее?

Пьер потер подбородок большим пальцем и задумался. Наконец он сказал Готье:

— А если что-нибудь сделать с бензином?

— Каким образом?

— Представь, что хотят повредить машины лишь определенной марки. Тогда можно было бы что-нибудь сотворить с предназначенным для них бензином. Машины не двигаются, и дело в шляпе.

Готье поморщился:

— Ну, это довольно фантастично. Для этого надо, чтобы преступники имели свободный доступ в ангар, где стоят машины этой марки. Победа же в Ле-Мане настолько важна, что каждая фирма охраняет свои машины очень тщательно. Попробуй-ка перед гонками ночью проникнуть в какой-нибудь ангар! Ты рискуешь оказаться если не в морге, то уж наверняка в больнице.

— Да, я так и думал, — сказал Сен-Жюст и задал новый вопрос: — Значит, с твоей точки зрения, совершить преступление в Ле-Мане почти невозможно?

— Почти. Но, — добавил Готье, усмехнувшись, — в приключенческом романе можно позволить себе пофантазировать и сделать так, чтобы преступники добились полного успеха. Мы ведь читали о феноменальных подвигах Арсена Люпена и Джеймса Бонда. Почему такое же не может быть в твоем романе?

— Действительно, почему? — задумчиво произнес Сен-Жюст.

Потом, неожиданно переменив тему, он спросил:

— А что вообще ты можешь сказать о предстоящих гонках в Ле-Мане?

— Они будут очень интересными. На старт выйдут лучшие силы: «Феррари» — от Италии, «Порш» — от Германии, «Матра» — от Франции, «Игл» — от Соединенных Штатов и, наконец, впервые на гонках в Ле-Мане «Хонда» — от Японии. При этом я говорю лишь о тех, кто претендует на абсолютную победу.

— И каковы твои прогнозы?

Готье задумался:

— Я лично надеюсь на победу «Матры», но конкуренция будет жестокая. Думаю, что наиболее опасны американские «Игл». В прошлом году и два года назад они не котировались. Но мне кажется, что теперь они стали «взрослыми». В Дайтоне они наверняка выиграли бы, если бы не редкое невезение. Впрочем, и другие марки не следует упускать из виду.

— А кто конструктор этих «Игл»? Несколько лет назад Форд выставил свои машины и в конце концов одержал победу. Но Форда все знают, а каковы «Игл» — неизвестно.

— Это сложное дело. Такое происходит только в Америке. Дело в том, что марку «Игл» финансирует фирма, выпускающая печенье, которое называется... «Игл».

— Печенье! — воскликнул Сен-Жюст.

— Да. Владельцы фирмы считают, что автомобильные гонки — хороший трамплин для рекламной кампании. Они рассчитывают, что победа в Ле-Мане поможет им наводнить Европу своими кондитерскими изделиями. Может быть, это и нелепая идея, но что касается подготовки машин, то здесь все обстоит очень серьезно. Турбинный мотор великолепен. Он был спроектирован и собран на заводах «Боинг». Там же проходили аэродинамические испытания. — И Готье пошутил: — Эти «Игл» не тронулись бы с места без печенья.

На этой шутке они расстались, и Сен-Жюст вернулся к себе в кабинет, чтобы спокойно обдумать все, что услышал от Готье.

IX

Чтобы пройти из кабинета Готье к себе, Сен-Жюст, если только не хотел делать обход через фотолабораторию, должен был миновать редакционный зал.

Он быстро прошел его, не задерживаясь, раскланиваясь направо и налево, приветствуя редакторов коротким жестом руки.

Поскольку он всех знал, то приветствовать приходилось без конца. Он уже почти добрался до выхода когда нос к носу столкнулся с Гонином.

Новому заместителю главного редактора едва исполнилось тридцать пять лет. Но его лоб уже был украшен «интеллектуальными» залысинами. Он не был ни слишком высок, ни слишком красив, но взгляд его черных проницательных глаз светился умом и злобой. Оба эти определения употреблялись в зависимости от того, был ли человек с ним в хороших или плохих отношениях.

На губах его играла насмешливая и ехидная улыбочка:

— Говорят, Пьер, что вы завербовали молодого португальца?

Слегка растерявшись, Сен-Жюст ответил:

— Это очень умный паренек.

Заметив  растерянность  Пьера,   Гонин   улыбнулся еще более насмешливо:

— Может быть, вы хотите взять его стажером?

Сен-Жюст смутился сильнее. В конце концов он начал импровизировать и повторил ту же историю, которую придумал для Дюброя — хозяина отеля «Авианосец».

— Ничего подобного,— сказал он.— Но я хочу подготовить статью о рабочих-иммигрантах во Франции. А история этого молодого португальца очень интересна,— и, желая быть любезным, добавил: — Я еще ничего не говорил вам об этом, потому что мои планы пока довольно туманны.

Гонин не переставал улыбаться. Теперь в его тоне появилось что-то фальшиво-отеческое.

— Мой дорогой Пьер, не забудьте, что вы работаете в газете и что труд газетчика — это труд коллективный. Вы очень талантливы, но слишком независимы. Когда у вас появляется идея, предупреждайте меня. Я ничего не имею против того, чтобы вы занимались проблемой рабочих-иммигрантов. Но если бы я случайно не узнал об этом, я мог бы поручить эту весьма актуальную тему кому-нибудь из репортеров отдела общей информации и получилась бы двойная работа, потеря времени и денег.

Сен-Жюст был в ярости. Он пробормотал какие-то извинения и продолжал путь к себе в кабинет, поклявшись в следующий раз совершать обход через фотолабораторию. Лишних сто шагов, чтобы избежать нравоучения и высокомерный тон Гонина, стоило сделать.

Войдя в свой крохотный кабинет, он вздохнул, словно после долгой пешеходной прогулки. Риотт находился в другой комнате. Он сделал вид, что встает, когда Сен-Жюст вошел, проворчав недовольным голосом: «Привет». Ему очень хотелось спросить, как прошло свидание в «ПЛМ». Но нахмуренное лицо Пьера заставило его отказаться от этой мысли. Он снова сел, многозначительно посмотрев на Жаки, и прошептал:

— Я думаю, сейчас неподходящий момент.

Он погрузился в бумаги «Клуба Сен-Жюст». Это была одна из последних идей Пьера. Риотт должен был ее осуществить. Нужно было изучить проект хотя бы приблизительного бюджета со всеми вытекающими из этого преимуществами и недостатками. Риотт, как и Сен-Жюст, прекрасно знал, что первый же вопрос Эстева будет: «Во сколько это обойдется?»

Идея Пьера была остроумной. С помощью своих «клубов» он сможет заиметь по всей Франции множество корреспондентов — неисчерпаемый и эффективный источник информации. Одновременно, если этот проект удалось бы осуществить, его рубрика стала бы еще более независимой, эдаким «государством в государстве».

Риотт, который был отнюдь не глуп, подумал, вновь принимаясь за работу: «Эстев, наверное, заинтересуется, но Гонин, конечно, будет возражать. Он хочет, чтобы Сен-Жюст подчинялся ему, и, конечно же, будет против любого проекта, который может привести к потере хоть частицы его авторитета».

Мысли Пьера, запершегося в своем кабинете, были также заняты Гонином. Замечания начальника крайне раздражали его, тем более, что они были справедливы. «Если бы я был на его месте, я поступал бы точно так же», —думал он.

Но антипатия его к Гонину пересиливала все. И он решил, что пока никому ничего не скажет о леманском деле. Риотт и Лоретта были в курсе дела, и этого вполне достаточно Со свойственной его двадцати пяти годам беззаботностью он без труда отогнал мысль о том, что рано или поздно придется обо всем этом рассказать. «Каждому овощу свое время. Посмотрим позже».

Теперь проблема для него заключалась в том, чтобы определить каждого из «заговорщиков отеля «Авианосец».

Сен-Жюст был полон оптимизма, ему и в голову не приходило, что его предприятие могло не удасться.

Конечно, время от времени у него возникали сомнения, но он быстро отгонял их и находил все новые аргументы, чтобы все представало в розовом свете. Вернув себе хорошее настроение, он позвал Риотта, рассказал ему о свидании в «ПЛМ» и подробно изложил причины, в силу которых все должно было пойти как по маслу.

Риотт согласился, что в «ПЛМ» все прошло удачно. Теперь был известен Танака. Было ясно, что он входит в «банду». Удалось засечь Франка и Франсуа. Наверняка Фабиен идет по следу Франсуа. И все же Риотту это казалось недостаточным, и он сказал Пьеру:

— Ты только что видел Готье, ты знаешь машины, которые могут выиграть. Но ведь Готье сказал тебе, что поломка машин, по его мнению, невозможна. А ведь Танака не дурак. Наоборот, это очень умный человек, прочно восседающий на своем мешке с миллионами. Для того чтобы этот японец вошел в банду, чтобы он согласился влезть в такое дело, нужно, чтобы оно было столь хитро задумано, что разгадать его будет очень сложно. Мне кажется, мы сумеем раскрыть все это лишь после преступления, а тогда будет слишком поздно.

Такие рассуждения были разумны, но они не устраивали Сен-Жюста. Раздосадованный, он спросил Риотта:

— Значит, если я тебя правильно понял, лучше все бросить и дать этим бандитам спокойно действовать?

Риотт знал, что, притворившись огорченным, он смутит Пьера, заставив его, поскольку у того было доброе сердце, извиниться или по крайней мере смягчиться. Он пробормотал:

— Мне казалось, что мы достаточно близки, чтобы ничего не скрывать друг от друга.

Замысел полностью удался — Пьер протянул руку в знак примирения:

— Прости, если я тебя обидел. Но этот Гонин треплет мне нервы.

Риотт немедленно расплылся в улыбке. Он пошевелил своими длинными ногами, которым было тесно в этой маленькой комнатке:

— Я не говорю, что надо бросить это дело. Я просто констатирую, что даже с помощью Фабиена наши возможности весьма скромны, чтобы рассчитывать на разгром этой банды.

Сен-Жюст это понимал, он спросил:

— Раз ты это говоришь, значит, у тебя есть какая-то идея?

Риотт вздохнул, погладил свои непокорные вихры, взглянул исподлобья на Пьера и наконец решился:

— На твоем месте я бы предупредил полицию.

— Что?!

Риотт знал, что Сен-Жюст не особенно любит полицию. Разумеется, он признавал полезность ее существования, но, по его собственному выражению, «не испытывал притяжения к людям в синей форме».

Риотт заерзал на стуле, задвигал ногами, стремясь найти более удобное положение.

— До чего он маленький, этот кабинет! — пробормотал он. Восклицание друга не смутило его, он настаивал: — Речь идет не о том, чтобы пойти в ближайший участок и рассказать им эту историю, а о том, чтобы пойти к комиссару Ронжье.

Сен-Жюст вытаращил глаза. Но на Риотта это не произвело никакого впечатления, и он продолжал:

— Да, представь себе, я пошел бы к Ронжье. Это полицейский, занимающий высокий пост, и ты сам говорил мне, что считаешь его умным и честным. Ты его знаешь, он тебя знает. Я убежден, что ему очень нравнтся твоя новая рубрика. Значит, он хорошо встретит тебя и выслушает с интересом. Наконец, я предполагаю, что у него больше возможностей, чем у тебя, нейтрализовать этих преступников.

Он снова переставил ноги, встал и сказал:

— Таково мое мнение.

Это была разумная точка зрения, и Сен-Жюст должен был это честно признать. Однако, чтобы не подумали, будто он уступил, сказал:

— Так или иначе, мне нужно дождаться новостей от Фабиена. Если он удачно поохотился и если мы получим дополнительные сведения, это будет хорошо. Признайся, что пока информация, которую я мог бы дать Ронжье, небогата. — И предложил Риотту: — Скоро придет Кандидо. Его поезд уходит в 9 часов 18 минут. Я пригласил его поужинать до отъезда. Мы пойдем в «Красный шар». Я тебя приглашаю.

Риотт лукаво улыбнулся. Он покачал головой, и волосы его растрепались.

— К сожалению, сегодня вечером я занят.

Сен-Жюст, выходя из газеты, повел Кандидо через фотолабораторию. Ему не хотелось проходить через «вокзальный перрон», где он мог в любой момент столкнуться с Гонином. Добравшись без помех до гаража, Сен-Жюст спросил Кандидо, показывая на свой мотоцикл:

— Нравится?

Лицо португальца просияло. Он наклонился над огромной машиной, чтобы лучше рассмотреть ее.

— «Кава-750»! — воскликнул он.

Эти несколько слов и тон, каким они были произнесены, стоили целой речи.

Довольный Сен-Жюст сказал, садясь на мотоцикл:

— Мы поедем на нем на вокзал.

— Какой прекрасный день! — вздохнул Кандидо, ловко оседлав мотоцикл позади Пьера.

За обедом они мало говорили о Ле-Мане, о Франке, Танаке и других. Речь шла о спорте вообще и о футболе в частности.

Сен-Жюст заставил Кандидо разговориться. Он изучал его, рассматривал. У него возникла мысль, которую ему совсем случайно подсказал Гонин, когда спросил, не собирается ли он взять португальца в качестве стажера.

Он прекрасно понимал — и Риотт прямо напомнил ему об этом, — что силы, которыми он располагал, были недостаточны в борьбе с бандой преступников. И он подумал, что Кандидо был бы надежным и полезным помощником в начавшейся операции.

Слушая Кандидо, он размышлял: «Этот парень, безусловно, умен. Жизнь не была с ним ласкова. Нужно ему помочь, чтобы он смог в будущем заняться каким-то интересным делом. Нужно повидать папашу Дюброя и организовать это».

Но в то же время, если бы он взял на работу Кандидо, это вызвало бы в газете разговоры. Пожатием плеч он отвел этот аргумент. «Надеюсь, что мне удастся убедить Эстева». Однако, чтобы не вызвать у Кандидо разочарования в случае всегда возможной неудачи, он предпочел не раскрывать своих планов.

«Красный шар» был отличным бретонским рестораном. Рыба была свежая, масло соленое, а сидр искристый. Время там летело незаметно, как всюду, где жизнь приятна.

Сен-Жюст подал сигнал к отправлению, услышав как большие настенные часы пробили девять часов.

Вокзал находился в двух шагах, по ту сторону улицы. Кандидо исчез в наступившей темноте, а Сен-Жюст сел на мотоцикл и поехал домой. От вокзала Монпарнас до улицы Орфила возле Пер-Лашез даже на мотоцикле путь неблизкий. Тем более, что Сен-Жюст, воспользовавшись хорошей погодой и свежестью майского парижского вечера, поехал окружной дорогой.

Было уже десять часов, когда Пьер выходил из лифта на своей площадке. Он услышал, что в квартире звонит телефон, и заторопился. Когда он поднял трубку, холодный и безликий голос спросил:

— Это господин Пьер Сен-Жюст?

— Да.

— Говорят из больницы Лаенек. Мы звоним по просьбе одного из наших больных, господина Алазара.

— Господина какого?

Голос повторил:

— Господина Алазара.

— Вы, наверное, ошибаетесь, — сказал Сен-Жюст.— Я не знаю никакого господина Алазара.

Голос переспросил:

— Вы действительно господин Сен-Жюст, журналист из газеты «Суар»?

— Да, ну и что?

— Я не в курсе дела. Соединяю вас со «скорой помощью». Это они просили вас вызвать. Может быть, они лучше объяснят вам, в чем дело.

Раздалось несколько щелчков, и новый голос вновь спросил его, действительно ли он Пьер Сен-Жюст. Услышав подтверждение, голос продолжал:

— Это говорит дежурный «скорой помощи». Молодой португалец, на которого налетела машина, просил позвонить вам.

Сен-Жюст сразу же подумал о Кандидо и спросил с беспокойством:

— Его зовут Кандидо?

— Да, — ответил  дежурный. — Его зовут Кандидо Алазар.

Сен-Жюст вдруг отдал себе отчет, что никогда не спрашивал у молодого португальца его фамилию, и торопливо спросил:

— Он серьезно ранен?

— Нет, не думаю. Он получил сильный удар в голову и только что пришел в себя. Но мне кажется, что повреждений черепа нет. Тем не менее мы будем делать рентгеновский снимок. Остальное — пустяки. Несколько синяков на теле.

— Я сейчас буду! — крикнул Сен-Жюст и бросил трубку.

X

Если час назад Пьер неторопливо ехал, возвращаясь домой, то теперь летел на предельной скорости в больницу Лаенек. К счастью для него и для пешеходов, которые могли бы оказаться у него на пути, в этот час парижские улицы были почти пусты.

Приехав, он соскочил с мотоцикла и оставил его на тротуаре улицы Сэвр между двумя машинами.

В больницу вели старые ворота, выглядевшие очень мрачно. «Прямо как вход в тюрьму», — вздрогнув, подумал Сен-Жюст.

Он попал в точку. Дежурные у дверей фанатично соблюдали правила, которые наверняка знали наизусть. Пьер нервничал все больше, а они лишь угрюмо твердили:

— Посещения в этот час запрещены.

Потребовалось десять минут переговоров и кисло-сладких слов, чтобы один из швейцаров удосужился отправиться в «скорую помощь».

Прошло еще десять минут, прежде чем он вернулся. Эти десять минут Сен-Жюст провел в подворотне — ему даже не предложили войти, — нервно шагая и обкусывая ногти. Конечно, дежурный, с которым он говорил по телефону, успокоил его, но с врачами нужно всегда быть настороже. Вернувшийся швейцар сказал Пьеру, что тот может пройти к дежурному. Произнес он это таким тоном, словно полученное разрешение было величайшим преступлением.

Дорогу Пьеру указали настолько туманно, что он заблудился и попал в родильное отделение, где, к счастью, веселая нянечка указала ему правильный путь.

Наконец он добрался до «скорой помощи». «Право же, не стоит болеть», — вздохнул он, открывая дверь.

Дежурный врач, маленький и толстенький, был приветлив.

Он успокоил Сен-Жюста.

— С вашим другом ничего страшного. Только что сделали снимок, и никаких повреждений черепа не обнаружено. Сегодняшнюю ночь мы продержим его под наблюдением, и, если все будет хорошо, он сможет покинуть больницу завтра утром, самое позднее — после обеда. — Врач улыбнулся. — Он унесет с собой огромную шишку, несколько царапин и синяков. Ваш приятель счастливчик!

Сен-Жюст поинтересовался, как все это случилось. Дежурный сделал неопределенный жест:

— Полицейские, которые его привели, ничего толком сказать не могли. Да это и не мое дело. Какой-то лихач, который мчался сломя голову по улице Мэн, сшиб вашего друга, когда тот переходил дорогу. Большего я не знаю. — И он добавил, повернувшись к палате, где лежали больные, отделенные друг от друга тонкими перегородками:

— Но, может быть, ваш друг сам расскажет вам подробнее. После двадцатиминутного нокаута он пришел в себя. Я дал ему успокаивающие пилюли, и он не слишком страдает.

Когда Кандидо увидел Сен-Жюста, он радостно улыбнулся. Голову его украшала огромная повязка, — единственный видимый признак ранения. Пьер успокоился. Врач не обманул его.

Указывая на свою постель, на узкое пространство, где она стояла в этой огромной мрачной комнате, молодой португалец заметил не без юмора:

— Здесь, конечно, потеснее, чем в отеле «Авианосец» и тем более в «ПЛМ».

Потом он поведал свою историю Сен-Жюсту:

— Я боялся опоздать на поезд и перебегал улицу.

Я уже почти добежал до тротуара, когда большая машина налетела на меня на полном ходу. По шуму мотора я помню, что она набирала скорость. Когда я увидел, что она сейчас налетит на меня, я подскочил вверх. — И он, улыбаясь, посмотрел на Сен-Жюста. — Это футбол спас мне жизнь. Как центральный нападающий, я всегда мишень для защитников противника. Поэтому избегать их нападений для меня чрезвычайно важно, и я специально тренируюсь в этом. Кроме того, чтобы хорошо играть головой, я постоянно отрабатываю прыгучесть. Короче говоря, прыжок, который я сделал, спас меня от смерти. Я приземлился на радиатор, потом отлетел, ударившись головой о дверцу стоявшей у тротуара машины... И пришел в себя в больнице.

Он откинул простыню и показал Сен-Жюсту свое оцарапанное колено, огромный синяк на бедре и пораненные локти. Потом подвигал руками и ногами и с удовлетворением заметил:

— К счастью, ничего не сломано. Правда, башка еще болит. Но сегодня ведь только среда, я думаю, что все пройдет довольно быстро и я смогу играть в воскресенье в Гавре наш предпоследний матч сезона. Это хорошо, потому что иначе папашу Дюброя хватил бы удар. Позвоните ему, чтобы он не беспокоился. Он никогда не ложится раньше часа ночи.

Сен-Жюст кивнул и спросил:

— Я ведь не оставил тебе своего адреса. Как же ты нашел меня?

— Дежурный, который оказался очень симпатичным человеком, позвонил в вашу газету. Поскольку речь шла о таком происшествии, телефонистка, в конце концов, согласилась сообщить ваш домашний телефон.

Все было очень просто, и Пьер рассердился на себя, что не догадался об этом сам.

Он посмотрел на Кандидо и увидел, что тот больше не улыбается.

— Я не позвал бы вас так поздно ночью, — сказал тот, — лишь затем, чтобы вы пожалели и приласкали меня.

Сен-Жюст понял намек и спросил глухим голосом:

— Ты думаешь, что речь идет не о случайном наезде, а о покушении на убийство?

В знак согласия Кандидо кивнул. Сен-Жюст заговорил снова:

— Значит, ты думаешь, что в «ПЛМ» Франк тебя узнал и что он и его банда решили ликвидировать тебя?

Кандидо снова кивнул. Сен-Жюст потер большим пальцем подбородок. Мысли вихрем проносились в его голове. Перед ним вставало множество вопросов. Не его ли вина, что угроза смерти нависла над Кандидо? Не слишком ли легкомысленно пустился он в это предприятие? Не следует ли посвятить во все полицию? Подходит ли для журналиста играть в детектива, не имея ни тренировки, ни специальной подготовки? Но Кандидо, заговорив, остановил поток этих беспорядочных мыслей.

— Я позвал вас прежде всего для того, чтобы посоветовать вам тоже остерегаться. Мне кажется, что эти бандиты не только очень хорошо организованы, но и очень хорошо информированы. Мы были вместе в «ПЛМ», мы были вместе в ресторане до того, как случилось со мной это происшествие, и вас гораздо легче опознать, чем меня.

Сен-Жюст принужденно улыбнулся:

— Ты прав. Теперь придется играть серьезную игру. Ты не боишься?

Кандидо пожал плечами:

— Если бы я сказал, что это происшествие не напугало меня, я бы просто соврал. Но мне оно не представляется достаточной причиной, чтобы мы бросили это дело.

— Почему ты говоришь «мы»?

— Потому что я хочу помочь вам схватить этих бандитов. Они чуть не убили меня, и у меня есть к ним свой счет.

Вернулся врач.

— Скоро полночь, — мягко сказал он. — Надо дать ему отдохнуть. У него был все-таки сильный шок. Я сейчас дам ему что-нибудь, чтобы он провел ночь спокойно.

Сен-Жюст поднялся. Ласково опустил руку на перевязанную голову Кандидо. подмигнул ему и прошептал:

— Ничего, мы их сделаем.

Он уже выходил, когда Кандидо вернул его и тихо произнес:

— Главное, берегитесь. Будьте осторожны.

Советы об осторожности, которые высказал Пьеру молодой португалец, произвели на него впечатление. Выйдя в подворотню, он сказал себе, что следует оглядеться раньше, чем высунуть на улицу кончик носа. Он находил эту предосторожность несколько смешной, но разумной.

Не успел Пьер об том подумать, как какой-то тип схватил его «Каву». Человек вытащил ее на середину улицы. Вскочив на мотоцикл, он включил мотор в тот самый момент, когда Пьер уже готов был броситься на него.

Мотор взревел, невероятной силы взрыв в эту же минуту потряс весь квартал. «Кава» Сен-Жюста испарилась, а вместе с ней и вор. На секунду потрясенный Пьер застыл на тротуаре. Потом мгновенно его мозг проанализировал ситуацию.

Чем стоять около больницы, он посчитал лучшим поскорее исчезнуть. Так или иначе, несчастный, который пытался украсть его мотоцикл, превратился в бесформенную груду мяса, и он ничем не мог ему помочь.

Вокруг останков машины и вора уже суетились швейцары больницы и прохожие, толпа все росла. Сен-Жюст направился к стоянке такси возле отеля «Лютеция», пытаясь на ходу составить план действий.

Он вскочил в такси и поехал к себе.

На его глазах был убит человек, его любимый мотоцикл превратился в прах— Он удивлялся своему спокойствию. Он вспомнил рассказы Эстева о его борьбе в рядах Сопротивления и сказал себе: «Так, наверное, было на войне».

Когда Сен-Жюст вернулся к себе, уже миновала полночь, но он все-таки решился позвонить комиссару Ронжье домой. Ему повезло: полицейский еще не спал, и поэтому он разговаривал с хорошо соображавшим человеком.

Пьер рассказал ему о взрыве, о страшной смерти вора и добавил:

— Полиция неизбежно узнает, что мотоцикл принадлежит мне. Я просто хочу вас попросить скрыть это обстоятельство, хотя бы для того, чтобы не напугать моих родных и друзей.

Ронжье не был простофилей, и история, которую ему рассказал Сен-Жюст, показалась ему явно подозрительной. Он хотел знать больше. Эта настойчивость раздражала Сен-Жюста, и он пожалел, что обратился с просьбой к полицейскому. Но в то же время он понимал, что выбора нет. В конце концов он сделал уступку:

— Прошу вас, окажите мне эту услугу. Завтра утром до двенадцати часов я зайду к вам на службу и все объясню.

Ронжье питал чувство уважения к молодому Сен-Жюсту, он согласился, но все же раньше, чем повесить трубку, сказал:

— Я жду вас завтра у себя в кабинете на набережной Орфевр ровно в полдень. Будьте точны.

Закончив разговор, Сен-Жюст вздохнул н оглядел свою комнату. Этот привычный мир он вынужден будет покинуть. Не сможет он показаться и в газете. Преступники считали его мертвым, и ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы они узнали, что это не так.

По той же причине он не должен видеться с Эстевом, Риоттом и Лореттой. И вообще со всеми теми, с кем он обычно встречался, не должен показываться в тех местах, где его знали.

«Я как гангстер, скрывающийся от полиции», — подумал он, укладывая чемодан.

У Лоретты не было телефона, и он позвонил Риотту. По его голосу Сен-Жюст определил, что помешал ему. Но, услышав о всех приключениях, которые пережил Сен-Жюст в этот вечер, Риотт сразу стал внимателен.

Пьер уточнил:

— Ты предупредишь Лоретту, успокоишь ее и временно будешь вести рубрику. Эстеву и Гонину ни в коем случае ничего не говори. Я сделаю это сам. Я поселюсь в отеле «Терминюс» возле Восточного вокзала под именем Пьера Мартэна. Этот адрес должны знать только ты и Лоретта. И, конечно, Фабиен, когда он обнаружится.

Повесив трубку, он вновь оглядел комнату, чтобы удостовериться, что ничего не забыл. Потом взял чемодан.

Он уже собирался выйти, когда вспомнил, что должен был позвонить папаше Дюброю.

После полуночи телефонные линии были свободны, и ему сразу дали отель «Авианосец». Он объяснил Дюброю, что Кандидо попал в небольшую аварию, что в воскресенье он наверняка будет играть против Гавра, и добавил:

— Я заеду к вам в Шартр, чтобы оплатить расходы.

Хозяин отеля не протествовал, видимо, считая это вполне нормальным. Пьер опять хотел схватить чемодан, но вспомнил, что должен что-то сказать Риотту. Мысль о том, что он снова побеспокоит друга, неожиданно развеселила его.

— Алло! — вскричал рассерженный Риотт. Пьер заговорил вкрадчивым голосом:

— Это опять я. Я забыл — а это очень важно — попросить тебя напечатать в разделе новостей завтра утром короткую заметку о том, что вчера вечером на улице Мен какой-то лихач сбил насмерть молодого португальца. Я надеюсь, ты понимаешь зачем?

Риотт усмехнулся:

— Ты ошибаешься, если думаешь, что у меня затуманены мозги. Ты хочешь, чтобы преступники считали, что убили вас обоих.

Сен-Жюст положил трубку, поклявшись, что не будет его больше беспокоить до утра. Он в третий раз схватился за чемодан, но в этот момент увидел себя в зеркале. Как обычно, он был одет по-спортивному: рубашка с короткими рукавами, замшевый пиджак, джинсы, мокасины. Такая одежда не соответствовала облику Пьера Мартэна, каковым он должен был стать. Он разделся, покопался в гардеробе и достал оттуда синий костюм — «костюм первого причастия», как он называл его, который надевался лишь на вечера «к тете Жанне».

Выбрал белую рубашку, бордовый галстук и надел черные ботинки.

Переодевшись, он снова посмотрел в зеркало и посчитал, что достаточно изменил свою внешность. Теперь он больше был похож на молодого дипломанта политехнического института, чем на репортера газеты «Суар».

В который раз он взялся за чемодан и в который раз опять поставил его. В два часа ночи на улице Орфила нужно особое везение, чтобы поймать такси. Он заказал такси по телефону и, когда услышал, что оно будет у дверей через пять минут, окончательно покинул свой дом.

XI

В отеле «Терминюс» Сен-Жюст долго не мог заснуть. Проснулся он с тяжелой головой. В семь часов утра ему принесли завтрак в номер.

Он принял холодный душ. Это было для него тяжелым испытанием, но зато благодаря холодной воде в голове прояснилось.

Глотая чай, Сен-Жюст позвонил Эстеву домой. Он знал, что дядя, дабы избежать «пробок» в начале рабочего дня, выезжал из дому около половины восьмого. В телефонных разговорах он любил краткость. Сен-Жюст знал это и ограничился парой фраз:

— Я нахожусь в отеле «Терминюс» около Восточного вокзала. Под именем Пьера Мартэна. Зайди ко мне до того, как будешь в газете. Это очень важно.

Сен-Жюст не имел привычки беспокоить своего дядю по пустякам, поэтому Эстев воздержался от лишних вопросов. Он сказал:

— Хорошо, я буду через четверть часа.

И Пьер рассказал дяде все, начиная со звонка из Шартра и кончая взрывом мотоцикла. Эстев быстро схватывал суть дела. Он сделал вывод:

— В общем, ты просишь меня никому ничего не рассказывать и нейтрализовать Гонина, сообщив ему, что ты болен. Что касается твоего юного португальца, я согласен: пусть Лоретта отвезет его в Менкур, а затем в воскресенье в Гавр на матч. — Он чуть улыбнулся и продолжил: — Наконец, я предполагаю, что ты мне поручаешь как можно меньше говорить об этом твоей тете.

Пьер, в свою очередь, улыбнулся. Но Эстев посерьезнел:

— Ты впутался в опасную историю. Я тебя за это не корю. Может быть, в твоем возрасте я сделал бы то же самое. Однако... — Он подчеркнул это «однако». — Однако поскольку ты должен в полдень встретиться с Ронжье, расскажи ему все, как и мне. Я его знаю, он хороший человек. Впрочем, я и не представляю, как ты сможешь без помощи полиции справиться с этими преступниками.

Эстев поднялся, дружески махнул рукой и на прощание сказал:

— Ты хорошо сделал, что предупредил меня.

Когда дядя ушел, Сен-Жюст с аппетитом доел свой завтрак. Он радовался, что посвятил во все Эстева. Ему открыли «зеленую улицу», которая давала ему большую свободу действий и, главное, уверенность, что Гонин не станет ему вставлять палки в колеса.

Позавтракав, Сен-Жюст направился в ванную. Пока он брился, в голову ему пришла неожиданная мысль: «Отращу усы». У него была жесткая щетина, отраставшая очень быстро. Он мог надеяться, что через пять дней у него под носом появится густая щетка, которая совершенно преобразит его лицо. В темном костюме, с такими усами и с очками, которые он собирался купить, можно было надеяться, что преступники, видевшие его лишь мельком, не узнают Пьера, тем более что они считали Сен-Жюста погибшим.

Перед тем как выйти из отеля, чтобы купить очки и посетить комиссара Ронжье, Сен-Жюст позвонил в газету.

Лоретта, которую Риотт обо всем предупредил, уже перевезла Кандидо из Лаенека в Менкур.

— Я видела Эстева, — добавила она. — Вот официальная версия, объясняющая твое отсутствие: ты упал с мотоцикла и две недели не сможешь выполнять свои обязанности.

Смеясь, она уточнила:

— Гонин легко проглотил эту выдумку. Он сказал, что это его не удивляет. Он, мол, часто предупреждал, как ты рискуешь, носясь на этой адской машине.

Затем Лоретта сказала серьезным тоном:

— Главное, будь осторожен. Пока эта история не закончится, у меня жизни не будет. С тобой, может быть, и трудно, но ты мне дорог.

Сен-Жюст успокоил ее, стараясь быть как можно ласковее:

— Гонки состоятся только в следующее воскресенье. Значит, в это воскресенье я смогу вместе с тобой сопровождать Кандидо в Гавр на матч. Поскольку там будет Дюброй, я поговорю с ним о нашем юном португальском друге, который мне будет необходим в Ле-Мане.

Лоретту очень обрадовал такой план; Сен-Жюст почувствовал это. Он добавил:

— Кстати, тебе, возможно, трудно будет меня узнать. Я отпустил усы, чтобы преобразиться.

— Какой ужас! — воскликнула Лоретта.

И она расхохоталась, представив себе Сен-Жюста с усами.

Пьер думал, что купить очки с простыми стеклами не представляет никакого труда. Он не знал, что, когда оправа уже выбрана, оптику нужно еще полчаса, чтобы вставить стекла.

Эта волокита с очками нарушила его расписание, и ему пришлось поторопиться, чтобы вовремя попасть на набережную Орфевр к комиссару Ронжье. Выходя от оптика, он все же задержался некоторое время перед зеркалом: очки и костюм совершенно изменили его. Он сделал гримасу, глядя на плохо выбритую верхнюю губу. Но в общем осмотр удовлетоворил его. Сен-Жюст представил себе выражение лица комиссара, когда он окажется у него в кабинете.

Перед тем как войти в здание на набережной Орфевр, Сен-Жюст на минуту остановился в нерешительности.

Пьер приходил сюда несколько раз, чтобы делать репортажи, и знал этот дом. Его мрачные коридоры, пыльные лестницы и особенно затхлый запах угнетали Сен-Жюста.

Следуя к кабинету Ронжье за сопровождавшим его полицейским, Сен-Жюст испытывал ощущение, будто попал в лабиринт, из которого никогда не сможет выбраться.

«В наручниках я был бы действительно похож на подсудимого», — сказал он себе.

Мебель в кабинете Ронжье была деловой и безликой, что характеризует обычно все служебные кабинеты. Однако окна выходили на набережную, а шесть красных роз в зеленой вазе придавали немного тепла этой суровой обстановке.

Ронжье в свои пятьдесят лет выглядел настоящим атлетом. Он был небольшого роста, но плотный, с крепкой шеей, с большими волосатыми руками крестьянина, увесистыми кулаками. На его круглом лице выделялись очень густые брови, из-под которых сверкал мрачный и проницательный взгляд. Седеющие волосы были подстрижены ежиком.

Веселый огонек зажегся в глазах комиссара, когда он увидел Сен-Жюста. Он пожал ему руку, внимательно посмотрел на него и, садясь за свой стол, заметил с грустью:

—В вашем возрасте уже очки!

Усаживаясь напротив, Сен-Жюст спросил:

— Что вы думаете о моем... — он искал подходящее слово, — новом стиле, чтобы не сказать «маскировке»? Я не переборщил?

Ронжье наклонил голову, как бы говоря: «Неплохо», и спросил:

— Вы, должно быть, в чрезвычайно затруднительном положении, если вынуждены притвориться умершим?

Сен-Жюст вздохнул, улыбнулся и сказал:

— Как раз в связи с этим я обратился к вам за помощью.

Ронжье нахмурил свои густые брови, облокотился на стол и спросил, сверля Сен-Жюста внимательным взглядом:

— О чем идет речь?

Пьер поведал ему всю историю. Ронжье ни разу не прервал его. Время от времени он записывал несколько слов в блокноте.

Закончив свой рассказ, Сен-Жюст счел нужным добавить:

— Вы знаете все. Но, так как в настоящий момент преступники не сделали ничего предосудительного, я не вижу, что бы вы могли предпринять. Ронжье взглянул в окно.

— Имели место два покушения на убийство, но трудно, — согласился он, — найти связь между вашими преступниками и обоими «несчастными случаями». — Он чуть улыбнулся и продолжал:—Я читаю вашу рубрику и считаю, что это смелая затея. Но в то же время вы мешаете многим людям, и вполне возможно, что кто-то из них решил разделаться с вами. Что касается несчастного случая с вашим юным другом... — он заглянул в блокнот. — Кандидо Алазаром, возможно, дело в каком-нибудь шофере-лихаче, который торопился и был невнимателен.

Поскольку Сен-Жюст хотел возразить, Ронжье остановил его движением руки:

— Не нервничайте. Это только рабочая гипотеза. Я не говорю, что ваша история с преступниками — выдумка, но надо рассмотреть все варианты.

В глазах под густыми бровями появилось ироническое выражение:

— Я знаю, что вы не питаете особой симпатии к полиции. Нелегко вам, наверное, было просить меня об услуге. Впрочем, если вы сейчас здесь, в этой комнате, то это потому, что я вынудил вас прийти.

Ронжье посмотрел на розы, украшающие его письменный стол, и снова заговорил:

— Однако если журналисты, как правило, не любят полицейских, то и полицейские, а я в особенности, самого невысокого мнения о ваших коллегах,  которые слишком часто пишут всякую ерунду. Главное для них — это поразить своих читателей.

Движением руки он вновь остановил Сен-Жюста, собиравшегося протестовать:

— Это не в ваш адрес. Будем считать, что вы относитесь к исключениям, которые подтверждают правило. Но я хочу уточнить В этом деле мы с вами будем работать вместе. Это будет, скорее, брак по расчету. Если ради эффективности наших совместных действий я потребую от своих коллег умерить свой пыл, то хочу, чтобы и вы сделали то же самое.

Комиссар взглянул через окно на набережные Сены. Погода была хорошая, и, очевидно, Ронжье надоело сидеть в своем кабинете в такой прекрасный весенний день.

Сен-Жюст спросил его:

— Что вы собираетесь делать?

— В настоящий момент ничего серьезного, — ответил Ронжье. — Будем крутиться около Танаки и выжидать.

Он встал и вздохнул, на лице его возникло скептическое выражение.

— Будем надеяться, что ваш Фабиен сможет раздобыть некоторую информацию.

Сен-Жюст улыбнулся:

— Не пренебрегайте Фабиеном, он умеет отлично работать.

Ронжье пробормотал что-то, что должно было означать согласие. Однако, провожая Сен-Жюста к дверям, он не смог удержаться и сказал:

— Это не мешает вашему Фабиену оставаться в моих глазах любителем.

Пьер предпочел не отвечать. Он надеялся, что его друг не замедлит доказать комиссару обратное.

Вернувшись в отель, Сен-Жюст обнаружил записку от Риотта, который просил позвонить ему в газету. Полчаса спустя Риотт уже был в номере Пьера и рассказывал ему о событиях, произошедших в это утро.

Начал он с того, что одобрительно высказался о новом костюме своего друга:

— Тебя не узнать, — заверил Риотт.

Затем, внимательно посмотрев на лицо Пьера, он сказал со смехом:

— Твои усы будут не слишком красивы: ни черные, ни светлые, слегка рыжие. Такой оттенок волос называют «коровий хвост». Они наверняка очень понравятся Лоретте!

— Придется ей примириться с этим, — ответил Сен-Жюст, снимая очки.

Риотт плюхнулся в единственное кресло, вытянул как мог свои бесконечные ноги, провел рукой по непокорной шевелюре и начал свой отчет:

— В газете все поверили в несчастный случай на мотоцикле, даже Гонин. Эстев объяснил, что тебя перевезли в Этамп, в клинику доктора Паскье, и что посещения пока запрещены.

Сен-Жюст улыбнулся и прервал Риотта:

— Паскье — это друг детства Эстева. Я знаю его. С ним можно быть уверенным, что все останется в тайне.

Риотт продолжал:

— Утром Лоретта поехала за Кандидо в Лаенек и отвезла его в Менкур. Они добрались благополучно, так что здесь все в порядке. В газету тебе восемь раз звонили по телефону. Как договорились, я отвечал, что тебя в настоящий момент нет. Если проявляли настойчивость, я объяснял, что ты попал в аварию на мотоцикле. Все, кто звонил, называли себя, кроме двоих. Учитывая ситуацию, мне показалось это странным. Тем более что у меня создалось впечатление, будто обоим доставило удовольствие, что ты пострадал в аварии.

Один нз них даже сказал: «Бедный мальчик! Надеюсь, он скоро поправится». Но тон был скорее веселый, чем печальный.

Сен-Жюст провел большим пальцем по подбородку:

— Это наверняка кто-нибудь нз банды. Они, вероятно, удивились, когда не увидели в «Суар» некролога. Но твой ответ должен был их успокоить. Они думают, что директор газеты решил умолчать о несчастном случае, чтобы не повредить моей рубрике. Логично, а?

— Я рассудил так же, — ответил Риотт. — Теперь есть кое-какие проблемы.

— В чем дело?

— Чуть позже двенадцати в панике позвонил Дюброй, патрон Кандидо из Шартра. Он только что купил газеты и в разделе хроники прочел краткое сообщение о том, что вчера вечером на авеню Мэн перед вокзалом Монпарнас погиб молодой португалец.

Сен-Жюст поморщился. Давая эту ложную информацию, чтобы обмануть преступников, он не учел, что ее прочтет Дюброй и сразу разволнуется. Тем более что Пьер сам позвонил ему после полуночи и сказал, что Кандидо сбила машина. Обеспокоенный, он спросил у Риотта:

— Что ты ему ответил?

— Вначале я притворился, будто ничего не понимаю. К счастью,  Дюброй рассказал мне, что ты позвонил ему вчера вечером и сообщил, что Кандидо слегка поранен. Тогда мне стало легче. Я сделал вид, что смотрю по записям, и сказал: «Имя португальца, которого насмерть сбила машина, Фернандо Родригес. Так ли зовут вашего служащего?» Номер удался. Дюброй тут же успокоился и сказал, перед тем как повесить трубку: «Вы меня утешили. Ведь нам предстоит еще два трудных матча!» Что это за матчи?

Пьер широко раскрыл глаза и покачал головой. Затем торжественным тоном произнес загадочную фразу:

— Сердце болельщика — это бездонная пропасть!

— Что-что?

Сен-Жюст объяснил:

— Папаша Дюброй, без сомнений, хороший человек. Но его страсть к футболу вообще и к шартрскому «Велоспорту» в частности заставляет его проявлять бесчеловечность. Ему все равно, жив Кандидо или умер. Единственное, что его интересует, сможет ли парень играть центральным нападающим в двух оставшихся матчах. — Он продолжал: — Попрошу Кандидо, чтобы он позвонил своему хозяину и успокоил его, а я сегодня вечером поеду в Шартр, чтобы нейтрализовать папашу Дюброя; чем меньше он будет об этом говорить, тем лучше.

Риотт извлек себя из кресла и посмотрел на часы:

— Я убегаю.

Он взглянул на измятую бумажку, которую вытащил из кармана:

— Да! Чуть не забыл! Звонил Фабиен. Он просил тебя зайти к нему около четырех.

Сен-Жюст удивился:

— А ты не дал ему мой номер в отеле?

— Дал, но он торопился. Если ты не сможешь быть у него в четыре, позвони. Кажется, он был очень раздражен.

Риотт опять взглянул на часы.

— Я опоздаю, — бросил он и убежал на очередное свидание.

XII

Когда Риотт ушел, Сен-Жюст вдруг почувствовал себя очень одиноким. Он испытывал какое-то неприятное ощущение пустоты и позавидовал Риотту, убежавшему на свидание.

Прежде чем идти в ресторан обедать, хотя он не был голоден, Сен-Жюст позвонил в Менкур, скорее по зову сердца, чем по необходимости.

И действительно, голос Лоретты, которая подошла к телефону, был для него словно теплая ласка — такого ощущения он до сих пор никогда не испытывал.

— Риотт сказал мне, что все в порядке. Я иду к Фабиену, а затем мы приедем в Менкур. Предупреди Кандидо.

Пьер говорил довольно сухо, но тон его стал нежнее, когда он спросил:

— Ты еще будешь там?

— Я подожду тебя, — ответила Лоретта. — Тебе, наверное, тяжело без твоего мотоцикла, и я подумала, что тебе пригодится моя машина.

Сен-Жюст был тронут. Это предложение обрадовало его, тем более что он как раз собирался попросить у Лоретты автомобиль.

«Какая замечательная девчонка!» — подумал он, повесив трубку.

Выйдя из ресторана, Сен-Жюст отправился на поиски почты. Он хотел позвонить Дюброю в Шартр и предупредить о своем визите.

На почте ему пришлось ждать в очереди, что, естественно, не улучшило его настроения. Он потерял полчаса, прежде чем смог наконец сообщить Дюброю, что Кандидо в прекрасной форме, а сам он заедет вечером в отель «Авианосец».

Не найдя такси — в этот день была забастовка,— Сен-Жюст поехал на метро. Было четверть пятого, когда он вошел в кабинет Фабиена.

Вид Доротеи в зеленом платье с глубоким декольте, которое было оправдано первым весенним теплом, заставил Пьера забыть о своем плохом настроении. Он терпеть не мог говорить женщинам комплименты, но на этот раз не мог удержаться и с искренним восхищением воскликнул:

— Никогда еще вы не были так красивы... в такой хорошей форме!

Веселый огонек блеснул в больших глазах Доротеи:

— Из ваших уст это особенно приятно слышать.

— В самом деле? А почему?

— Потому что вы не относитесь к тем обольстителям, которые, как Фабиен, готовы делать комплименты даже усатой восьмидесятилетней старухе, — и добавила деловым тоном: — Но заходите же скорей в кабинет к Шерлоку Холмсу. Он ждет вас с нетерпением.

По довольному виду Фабиена Сен-Жюст сразу понял, что его ждут хорошие новости.

Не торопясь удовлетворить нетерпение друга, детектив достал из ящика письменного стола бутылку виски, наполнил стаканы, закурил сигарету, уселся в кресло, положил ноги на письменный стол, пустил великолепное кольцо дыма и только тогда заговорил:

— Как минимум могу заверить, что не терял времени даром и что ты хорошо поместил свои деньги.

Он поднял глаза, как бы разглядывая потолок, и сказал с притворной небрежностью:

— Высокий блондин из «ПЛМ», с которым у Франка было свидание, таинственный Франсуа, — это Франсуа Новали, полицейский из Марселя.

Фабиен оторвал взгляд от потолка посмотрел на Сен-Жюста, чтобы оценить его изумление.

Но Пьер, хоть и удивился, постарался это скрыть. То была их игра. Он только лениво обронил:

— Очень интересно.

Разочарованный Фабиен убрал ноги с письменного стола, и, прекращая игру, продолжил серьезным тоном:

— Я следил за ним до Ле-Мана. Он прошел всю трассу, что-то записывая и делая наброски. Затем он вернулся в город, отправился на почту, откуда заказал Париж.

Фабиен взял со стола голубую папку, открыл ее, достал листок с печатным текстом и прочел: «Я не слышал, какой номер он заказал, но часть разговора смог прослушать».

Он оторвал взгляд от листка и прокомментировал:

— В почтовых отделениях перегородки между кабинками тонкие, как папиросная бумага... Просто удача дли любознательных людей! Вначале он спросил, в гараже ли месье Буржуа, а затем уточнил, что хотел бы говорить с месье Франком Буржуа… Не с месье Жоржем.

Франк подошел к телефону, и разговор был кратким. Франсуа сообщил, что нашел наилучшее место для действий. Он добавил: «Предупреди президента и скажи ему, что это не проблема. Мне достаточно поддерживать связь с Марко или с тобой». Затем, прежде чем повесить трубку, он понизил голос и с тревогой прошептал: «Скажи ему еще, что после этого дела я хотел бы, чтобы он меня немного забыл. Я думаю, что оказал достаточно услуг и заслужил наконец покой».

Пока Фабиен закуривал новую сигарету, Сен-Жюст спросил:

— Как ты узнал, что этого типа зовут Новали в что он служит в  полиции?

Детектив принял таинственный вид:

— У меня есть собственные источники и средства информации. Короче, имея номер машины Новали, зарегистрированной в Марселе, я довольно легко установил его имя, профессию и адрес.

Затем, возвращаясь к листку, который он положил на стол, Фабиен продолжил:

— Но это не все. По возвращении в Париж, зная, что некий Франк Буржуа является владельцем гаража в столице, я смог опознать всю банду, кроме главаря, человека в ковбойской шляпе, кого Франсуа назвал президентом. У меня есть имена всех тех, кто присутствовал на свидании в Шартре и кого видел Кандидо. Франк Буржуа, человек с тонкими усиками, владеет гаражом на улице Монтеси около Марсового поля. Он продает также подержанные автомобили. Делами занимается его брат Жорж, а Франк лишь изредка появляется в гараже. Это скорее маскировка, чем настоящая работа.

Имя того, кого Кандидо описал как невысокого крепкого, похожего на кэтчиста человека, Марко Феррари. Он действительно занимался кэтчем, но теперь держит зал для занятий дзю-до и каратэ, который находится около Порт Шампере. Как и Франк в гараже, Марко изредка появляется в своем зале. У него наверняка есть лучшие занятия, чем в поте лица воспитывать будущих обладателей черного пояса.

Наконец, красавчик, похожий на спортсмена, — я пользуюсь описанием Кандидо — это автогонщик. Он специалист в гонках со столкновениями на старых машинах. В качестве дублера снимался во многих фильмах. Интересно, что упомянутый Милсент — так зовут этого плей-боя — будет участвовать в гонках в Ле-Мане на «Альфа Ромео».

Фабиен замолчал. Он вложил листок в голубую папку и закрыл ее. Затем, явно довольный собой, взглянул на Сен-Жюста:

— Надеюсь, что месье удовлетворен таким урожаем.

Потом Сен-Жюст рассказал Фабиену о ночных событиях и под конец о своем визите к Ронжье. Он добавил, извиняясь:

— Я не мог не предупредить комиссара.

К его огромному удивлению, Фабиен не протестовал:

— Я знаю Ронжье. Это замечательный полицейский. Хотя он меня не принимает всерьез, он нам абсолютно необходим.

— Значит, ты искренне считаешь, что я должен опять пойти к нему и рассказать все?

— Знаю, ты не любишь полицию, как, впрочем, и я. Однако надо признать, что без ее поддержки нам трудно будет нейтрализовать преступников. Если мы захотим обойтись своими силами, мы рискуем все испортить и не достичь цели. Ронжье тебе доверяет. Воспользуйся этим. Он хитрее всех остальных полицейских, вместе взятых. — Закурив, Фабиен добавил: — К тому же, что касается газеты, ты ничем не рискуешь. Ты на сто километров опередил всех своих коллег, все лавры достанутся «Суар». И, наконец, если преступление будет  предотвращено, то только благодаря тебе.

Аргументы, приведенные Фабиеном, были весьма вескими, и Сен-Жюст согласился. Поднявшись, он без особого энтузиазма сказал:

— Ты прав. Я иду к Ронжье.

И, меняя тему разговора, спросил:

— Я хотел бы съездить в Менкур повидать Кандидо. Ты сможешь меня отвезти?

— Конечно, — ответил Фабиен, которому эта возможность прогуляться пришлась по душе. — Обожаю деревню в хорошую погоду. Поскольку Доротея любит роскошь и испытывает страсть к красивым домам, она тоже поедет с нами.

Провожая Сен-Жюста к дверям, Фабиен снова заговорил:

— Сообщи ей сам приятную новость. Мне надо кое-что подготовить. Через пять минут я буду в твоем распоряжении,— и грозя Пьеру пальцем, в шутку заметил: — Не вздумай воспользоваться случаем поухаживать за ней. А то я все расскажу Лоретте!

Прежде чем выйти из здания, Сен-Жюст надел очки.

— Как, тебе уже нужны очки? — удивленно спросил Фабиен.

Пьер посмотрел на него и покачал головой:

— Для детектива, претендующего на проницательность, у тебя впереди много работы. Ты даже не заметил, что я необычно одет, что я отращиваю усы...

Доротея вмешалась в разговор:

— А я заметила, что у вас плохо выбрито под носом, но ничего не сказала, потому что не хотела вас огорчать. Может быть, у вас лихорадка.

Фабиен ничего не сказал. Раз он промолчал, значит, замечание Пьера его задело. В руках он держал спортивную сумку, но Сен-Жюст не осмелился спросить, что в ней.

Они забились втроем в оранжевый «Порш» Фабиена и со скоростью фиакра, застревая в бесчисленных «пробках», выбрались из Парижа. По Западной автостраде Фабиен поехал с максимальной скоростью. В машине стоял такой шум, что никто рта не раскрыл до самого дома Эстева в Менкуре.

Они нашли Кандидо на лужайке за домом. В комнате Пьера Лоретта нашла для него спортивный костюм, шорты и теннисные туфли, а в подвале — волейбольный мяч. Экипированный таким образом, Кандидо, сделав зарядку и пройдя несколько километров быстрым шагом, вовсю тренировался на зеленой лужайке с мячом.

Увидев Сен-Жюста и его друзей, Кандидо прервал тренировку и подбежал к Пьеру. У него на голове еще была повязка, но, пожалуй, это был единственный заметный след происшествия.

— Кажется, ты в прекрасной форме, — сказал ему Сен-Жюст.

— Ничего, — ответил Кандидо, еще не отдышавшись. — Еще немного болит голова, но все остальное в порядке.

Фабиен, к которому при встрече с природой вновь вернулось хорошее настроение, спросил:

— К чему ты готовишься? К финальному матчу на Кубок Франции?

— Увы, нет! Но в воскресенье мы играем решающий матч в Гавре. — Затем Кандидо обратился к Сен-Жюсту: — Я знаю, что гонки в Ле-Мане начинаются в воскресенье в восемь часов. А мы в этот день играем в Шартре наш последний матч.

Жестом руки он остановил Сен-Жюста, который хотел что-то сказать:

— Так как я хочу быть в Ле-Мане вместе с вами, я сказал себе следующее: в настоящий момент мой клуб «Велоспорт» находится на первом месте, на три очка опережая «Камбре». До конца остается два матча. Только занявший первое место имеет право перейти во вторую лигу. Значит, нам достаточно набрать одно очко в двух матчах, чтобы остаться лидерами. Тем более что разница забитых и пропущенных мячей у нас лучше, чем у «Камбре». Вы меня понимаете?

Пьер и Фабиен понимали, но для Лоретты и Доротеи то был непонятный язык. Кандидо это заметил и, повернувшись к ним, уточнил:

— Победа дает два очка, ничья — одно, а поражение — ни одного.

Лоретта и Доротея поблагодарили его улыбкой. Он продолжил:

— Значит, если в воскресенье в Гавре нам удастся сыграть вничью, дело будет в шляпе. «Велоспорт» завоюет право подняться во вторую лигу. И если я не буду играть в последнем матче — в тот день, когда начинаются гонки, — месье Дюброй и президент клуба от этого не разболеются.

Он стукнул о землю мячом, который все время держал в руках.

— Вот почему, приехав сюда, я попросил мадмуазель Лоретту подыскать мне экипировку для тренировок. — Кандидо улыбнулся. — У меня есть серьезные причины, чтобы как следует сыграть в воскресенье в Гавре.

Сен-Жюст взглянул на Фабиена, Фабиен — на Сен-Жюста, они подмигнули друг другу.

— В спортивном снаряжении Эстева я подберу что-нибудь  для  Фабиена, — сказал  Сен-Жюст. — У  меня есть еще одни шорты и баскетбольные кеды. Через пять минут мы к тебе присоединимся. Мы умеем играть в футбол — и он и я. Небольшая тренировка нам не повредит, и тебе будет приятней.

— А нам, бедным женщинам,—сказала Лоретта,— остается только готовить обед.

После тренировки и душа у молодых людей был волчий аппетит. Лоретта и Доротея превзошли самих себя, и обед прошел очень весело.

После прекрасного обеда было принято единодушное решение отправиться в воскресенье в Гавр болеть за Кандидо.

Пробило девять часов, когда Сен-Жюст встал из-за стола. Все начали протестовать, но он был непреклонен.

— У меня встреча в Шартре с Дюброем. Я должен идти.

Пьер сделал над собой большое усилие, чтобы покинуть эту приятную обстановку. Посмотрев на часы и быстро прикинув в уме, он добавил:

— Я смогу вернуться к одиннадцати часам. Если вы захотите меня дождаться.

Это предложение было встречено радостными возгласами.

Заглянув в «Суар», Фабиен сказал:

— На этот раз хоть телевизионная программа ие очень скучная. Через пять минут по второй — фильм Хичкока. Мы будем ждать тебя без нетерпения.

По дороге в Шартр Сен-Жюст опять проклинал «Гордини» Лоретты.

«Амортизаторам конец. Ездить на этой колымаге по-настоящему опасно», — подумал он.

Но он знал, что Лоретта так же, как и он, обычно испытывала в конце месяца финансовые затруднения. Продолжая путь, он размышлял над тем, как отремонтировать машину. В газете он уже взял аванс у заведующего редакцией Виньи и знал, что новая просьба будет отвергнута. Потом он подумал о Фабиене, и его лицо прояснилось: «Будет просто невероятно, если он не сможет одолжить мне необходимую сумму».

Это решение его успокоило, и он прибыл в Шартр в прекрасном настроении. С папашей Дюброем, которого он уже раскусил, Пьер все легко уладил. Он знал, что этого добряка интересуют только деньги и футбол, но был достаточно хитер, чтобы избежать намеков на финансовые проблемы, обращаясь только к его доброму сердцу.

— Вы знаете Кандидо лучше, чем я, — сказал Пьер Дюброю. — Он очень умный паренек. Если я возьму его с собой в Париж, перед ним откроется прекрасное будущее. Но поскольку я знаю, чем вы жертвовали ради него, я не хочу, чтобы вы оказались в убытке.

При этих словах лицо Дюброя озарилось. Сен-Жюст понял, что попал в самую точку. Он продолжал:

— Вот что я предлагаю. В Париже Кандидо будет учиться. У нас достаточно связей, чтобы побыстрее оформить ему французское подданство. С другой стороны, он не забросит футбол. Я хорошо знаком с руководителями «Ред Стар», и они согласятся, чтобы Кандидо тренировался с профессионалами. Он будет прогрессировать, тренируясь с ними. Кандидо останется в «Велоспорте» — кстати, он очень любит этот клуб — и все матчи будет играть за вас... Если конечно, вы захотите его оставить.

Для Дюброя это было наилучшее решение. Он закрепляет португальца в команде и не должен больше платить ему ни одного су как липовому работнику. Для порядка он все же сказал:

— Я очень люблю Кандидо и мне грустно, что я больше не увижу его в отеле. Но не хочу быть эгоистом. Самое главное — это его будущее.

Беседа завершилась этими благородными словами, и Сен-Жюст поспешил в Менкур.

XIII

По возвращении Сен-Жюста ждал сюрприз.

Как он и думал, его друзья сидели перед телевизором. Фильм Хичкока закончился, напряжение спало, и они рассеянно слушали диктора, рассказывающего, как обычно, о различных бедах, обрушившихся на этот несчастный мир.

В полумраке гостиной Сен-Жюст не увидел Кандидо. Но, поскольку уже было одиннадцать часов, Пьер подумал, что португалец, не вполне еще выздоровевший, отправился спать. Лоретта, Доротея и Фабиен сидели в обществе высокого, бородатого и длинноволосого хиппи. На нем были джинсы, цветная рубашка, а на шее — тяжелое оловянное ожерелье.

Фабиен счел необходимым дать объяснение Пьеру и, указывая на  хиппи, сказал:

— Хочу тебе представить Мортимера, одного ирландского друга.

Ирландец, услышав свое имя, сделал приветственный жест. Фабиен продолжал:

— Он не говорит по-французски и отказывается произнести хоть одно английское слово. Он их ненавидит и объясняется только на галльском.

Несмотря на то, что Фабиен был серьезен, как римский папа, история, казалось, была шита белыми нитками. Сен-Жюст понял это, заметив, как девушки переглядываются, прыская от смеха.

Пьер насторожился. Он спросил у Фабиена равнодушным голосом:

— А ты говоришь по-галльски?

Фабиен ответил с видом превосходства:

— Ты должен был бы знать, что галльский очень похож на бретонский.

На Пьера это не произвело никакого впечатления, и он задал новый вопрос:

— А ты говоришь по-бретонски?

— Разумеется, нет, — ответил Фабиен.

Пьер встретился взглядом с хиппи, и его осенило: взгляд этих черных глаз, это взгляд Кандидо! Не подавая виду, что он все понял, Сен-Жюст подошел к так называемому Мортимеру, остановился перед ним и сказал:

— У вас прекрасная борода!

И резко потянул эту бороду вниз. Как он и думал, она осталась у него в руке. Последовал взрыв смеха.

Сен-Жюст вернул бороду Кандидо и повернулся к Фабиену:

— К чему этот маскарад?

— Мера предосторожности. Преступники знают Кандидо. Франк во всяком случае. Ты ведь и сам почувствовал необходимость изменить внешность. Они считают вас мертвыми, и, чтобы их не разочаровывать, надо сделать Кандидо неузнаваемым. Вот почему, отправляясь в Менкур, я захватил с собой сумку. В ней был парик, фальшивая борода и разное барахло, необходимое, чтобы придать Кандидо вид настоящего хиппи.

Кандидо, который страшно забавлялся, вновь нацепил свою бороду. Фабиен, очень довольный, спросил у Сен-Жюста:

— Правда, он хорошо загримирован? И ты не можешь сказать, как тогда, что я не настоящий детектив?

Пьер согласился. Затем, посмотрев на часы, он дал команду разъезжаться. Лоретта осталась в Менкуре вместе с Кандидо. А Сен-Жюст отправился в Париж в «Порше» Фабиена.

Обратный путь занял так мало времени, что Пьер только и успел поблагодарить Фабиена, выходя у своего отеля. И лишь увидев огни удаляющейся машины, он вспомнил, что хотел занять у детектива деньги на ремонт автомобиля Лоретты. В конце концов, это было не так уж важно. Пьер пожал плечами и отправился спать.

В  субботу утром  все впятером  они  отправились в Гавр. Фабиен взял на себя то, что он называл «квартирным   размещением».   Он   зарезервировал   комнаты в прекрасном отеле с видом на море в небольшой портовой деревушке Ипорт.

— Это совсем близко от Гавра, — объяснил Фабиен. — Воздух тут чистый, рыба и другие дары моря самые свежие.

За легкомысленными манерами Фабиена крылось чувствительное сердце. Он знал, что Пьер и Лоретта не купаются в золоте, поэтому добавил:

— Я вас приглашаю. Впрочем, когда преступление будет раскрыто, я рассчитываю возместить свои расходы из кассы «Суар».

Когда они прибыли в отель, Кандидо шепнул на ухо Сен-Жюсту:

— Я так волнуюсь! Первый раз я вхожу в настоящий отель... в качестве гостя.

В воскресенье утром Фабиен отвез Кандидо в Гавр где тот присоединился к команде шартрского «Велоспорта». Кандидо уже снял с головы повязку, и только синяки на всем теле напоминали о происшествии на авеню Мэн.

Сен-Жюст, Лоретта, Фабиен и Доротея чуть не опоздали на матч. Они заблудились на улицах Гавра и добрались до стадиона, когда обе команды уже вышли на поле.

На трибунах было мало людей — самое большее, человек пятьсот. Когда судья дал свисток, возвещающий о начале игры, сердца четырех друзей забились сильнее. Кандидо играл под номером девять, и они не спускали с него глаз.

Сен-Жюст и Фабиен, которые разбирались в футболе, быстро поняли, почему шартрские руководители так  дорожили молодым португальцем. Он хорошо вел мяч, прекрасно пасовал, умел вовремя «раскрыться» — словом, обладал всеми качествами прекрасного нападающего. В первые пятнадцать минут он дважды обманул защитников противника, хоть гол и не забил. Второй раз он попал в штангу.

— Не везет, — сказал Сен-Жюст.

— Жаль, что у него нет хорошего партнера, — прокомментировал Фабиен.

— Какое это имеет значение? — сказала Лоретта. — Кандидо говорил, что достаточно ничьей. А пока все еще ноль-ноль.

— Возможно, — ответил Пьер, — но гаврцы не собираются сдаваться. У их противников очень небольшое преимущество. Достаточно одной удачной контратаки, чтобы забить гол.

Первый тайм подходил к концу, когда «Шартр» получил право на угловой. У ворот противника Кандидо распрямился, словно пружина, достал мяч головой и обманул вратаря. Но, как уже говорилось, Кандидо не везло. И на этот раз мяч лишь ударился в штангу и отскочил к футболисту из «Гавра», который устремился к воротам «Шартра». Он сумел отпасовать мяч одному из своих нападающих, и тот с легкостью забил гол.

Прозвучал свисток, возвещая об окончании первой половины. Публика вопила от радости, а Лоретта чуть не плакала от злости. Фабиен и Сен-Жюст переглянулись с мрачным видом. Кандидо уходил в раздевалку с опущенной головой.

Вторая половина оказалась настоящим испытанием для нервов. Ведя в счете, гаврцы ушли в защиту. Минуты проходили, за «Шартром» было игровое преимущество, но не было результата.

Сен-Жюст взглянул на свой хронометр и сказал мрачным голосом:

— Уже идет последняя четверть второй половины игры.

Фабиен вздохнул:

— Досадно, если Кандидо не будет с нами в Ле-Мане. Только он может узнать всех членов банды.

— Досадно — это не то слово, — ответил Пьер. — Если они сегодня проиграют, Дюброй никогда не согласится освободить Кандидо.

Фабиен предложил без особой уверенности:

— Он всегда может притвориться больным. Сказать, например, что у него серьезное растяжение. Эта травма у футболистов очень в моде, и ее трудно проверить.

Сен-Жюст пожал плечами:

— Прежде всего, это было бы нечестно. Потом это вызовет много шума, а нам необходимо полное соблюдение тайны.

В этот момент Лоретта и Доротея принялись кричать. Кандидо прорвался вперед. Он собирался пробить по воротам, когда четвертый номер из «Гавра» нахально, в нарушение всех правил, толкнул португальца, и тот упал. Это произошло в штрафной площадке.

— Какой грубиян этот четвертый номер! — воскликнула Доротея.

Зритель, сидящий рядом, обернулся и посмотрел на нее недобрым взглядом.

— Эй, красотка! — бросил он Доротее. — Четвертый номер — это мой брат...

Фабиен прошептал Доротее на ухо:

— Спокойно, ни к чему привлекать к себе внимание.

Судья не осмелился назначить пенальти, которое полагалось за это нарушение, и матч продолжался.

На трибуне немного ниже Сен-Жюст заметил папашу Дюброя, который от волнения кусал ногти. «Шартр» готовился пробить угловой. До конца игры оставалось всего пять минут. Этот угловой был последним шансом. Дюброй оставил в покое свои ногти и встал. Ему крикнули, чтобы он садился. Он опустился на скамейку и опять засунул пальцы в рот.

Крайний нападающий «Шартра» резко передал мяч Кандидо. Португалец в прыжке, казалось, едва коснулся лбом мяча, но тот, словно снаряд, влетел в правый угол ворот «Гавра»,

Четверо друзей закричали от радости — или, вернее, от облегчения. На поле Кандидо скакал как козленок. На трибуне Дюброй снял каскетку и вытер ею лоб. Обернувшись, он увидел Сен-Жюста и крикнул ему, помахав каскеткой:

— Все в порядке!

Возвращение в Ипорт было очень веселым. Фабиен решил угостить всех шампанским. Обращаясь к Кандидо, он уточнил:

— Теперь, когда сезон закончился, ты можешь себе это позволить.

— Мы уже выпили шампанского в раздевалке после игры. Месье Дюброй поставил его в холодильник еще до матча, — ответил португалец.

— Ну, хорошо, — согласился Фабиен, — не будем его пить как аперитив, а поужинаем с шампанским. От него у тебя не будет кружиться голова, и оно хорошо идет с рыбой и рыбным ассорти.

Тут Сен-Жюст заметил, что Кандидо слегка хромает.

— Это ничего, — объяснил юноша, — немного болит щиколотка. Но вы не беспокойтесь.

Услышав последнюю фразу, Пьер заметил, что если он и говорит Кандидо «ты», тот с ним остается на «вы». Он рассердился на себя, что не подумал об этом раньше.

Это была своего рода перегородка между двумя кастами, а он ненавидел подобные перегородки. Он посмотрел Кандидо в глаза:

— Кстати, почему ты говоришь мне «вы», когда я с тобой на «ты»?

— Но...

— Никаких «но». С этих пор ты со всеми нами будешь на «ты».

Фабиен и обе девушки поддержали Сен-Жюста. А детектив добавил, грозя юноше пальцем:

— Каждый раз, когда ты скажешь «вы», придется тебе платить нам один франк из твоей премии за матч.

— Но я никогда не осмелюсь, — сокрушенно протестовал Кандидо.

— Ну что ж, в таком случае, — ответил Сен-Жюст, — приготовься с трудом сводить концы с концами.

Все уселись за стол, и с помощью шампанского Кандидо вскоре справился со своей робостью.

До отъезда в Ле-Ман Кандидо надо было где-то устроить. За это взялся Фабиен.

— С тех пор как умерли родители, я живу в их квартире в Нейи. Мастерская, которую я занимал на шестом этаже, служит мне складом — это в некотором роде чердак. Ты устроишься там, — сказал он Кандидо. — Кровать удобная, душ работает. Тебе будет не так уже плохо.

Затем он обратился к Доротее:

— Пока я отвезу Пьера в отель, ты займешься устройством Кандидо.

Видя, что Кандидо собирается благодарить, он остановил его жестом руки:

— Прошу тебя, без излишних благодарностей. Уступить тебе чердак мне, право же, абсолютно ничего не стоит.

Машина остановилсь перед особняком Фабиена. Он указал на другую сторону широкой улицы, где виднелась зеленая листва Булонского леса, и сказал:

— Для такого спортсмена, как ты, это очень удобно. Перейдешь улицу — и пожалуйста, можешь тренироваться на лоне природы.

Доротея уже стояла на тротуаре. Кандидо собирался присоединиться к ней, когда Фабиен удержал его за руку:

— И непременно запомни: пока не закончится это дело, ты должен появляться на улице только как хиппи, длинноволосый и бородатый. Мы не имеем права допустить малейшую оплошность. Надо, чтобы Франк, Танака и их сообщники, считая, что избавились от тебя и от Пьера, готовили свое преступление ничего не опасаясь.

Потом Фабиен высунулся из окна машины, чтобы обратиться к Доротее:

— Дай ему мою гитару.

Он повернулся к изумленным Пьеру и Кандидо:

— Хиппи обожают гитару. Испанцы и португальцы тоже. Ты умеешь играть на гитаре?

— Немного, — ответил Кандидо.

— Видишь, я же говорил, — сказал Фабиен  обращаясь к Сен-Жюсту, которого забавляла изобретательность друга.

XIV

Когда друзья подъехали к отелю «Терминюс», Фабиен вместо того, чтобы высадить Пьера, поставил машину на стоянку у Восточного вокзала и вышел вместе с Сен-Жюстом, неся с собой черный кожаный чемоданчик.

— У тебя есть дела в этом районе? — поинтересовался Сен-Жюст.

— Нет, но мне надо поговорить с тобой в тихом уголке. Твоя комната в отеле кажется мне идеальным местом.

— Хорошо, идем, — сказал Пьер, слегка удивившись.

Войдя в номер, Фабиен поставил чемоданчик на стол и раскрыл его. В нем царил неописуемый беспорядок, в котором только Фабиен мог разобраться. Он вытащил пачку смятых машинописных страниц, ручку и чековую книжку. Затем сел у стола, быстро просмотрел страницы, которые достал, и протянул их Пьеру:

— Это копия моего отчета о поездке в Ле-Ман и сведения о Франке Буржуа, бывшем кэтчисте Марко, автогонщике Милсенте и полицейском Новали, которые я добыл в Париже.

— А зачем ты мне даешь это сейчас? — спросил Сен-Жюст, который тем временем растянулся на постели.

— Чтобы ты отнес их Ронжье, черт возьми! — ответил Фабиен.

Сен-Жюст приподнялся, вздыхая, взял листки и сунул их в карман. Вид у него был не слишком радостный. Фабиен улыбнулся:

— Кажется, перспектива отправиться на набережную Орфевр тебя совсем не радует...

— Это еще слабо сказано. Но это неприятная обязанность, от которой я не могу уклониться.

— Я бы на твоем месте, — возразил Фабиен, — так не расстраивался. Я очень старательно писал свой отчет. Прежде чем отпечатать, я его прочел, исправил и еще раз перечитал. Не хвастаясь, могу сказать, что это образец отчета. Я очень доволен — и ты должен был бы радоваться, — что могу доказать этому полицейскому, как я умею серьезно работать.

Фабиен был прав. Детектив продолжил:

— Есть  и  другая  причина.

Он улыбнулся, и обнажившиеся в улыбке зубы придали его лицу жестокое выражение, которое, казалось, трудно было ожидать у этого доброго малого.

— Я бы дорого дал, чтобы оказаться в кабинете Ронжье и увидеть выражение его лица, когда он узнает, что Новали служит в полиции, как и он.

Сен-Жюст согласился, что это будет довольно забавно. Он перелистал записную книжку и дал телефонистке отеля номер Ронжье.

На этот раз телефон сработал нормально, а разговор Сен-Жюста с комиссаром был очень краток: Ронжье будет ждать его у себя в кабинете на набережной Орфевр в четыре часа.

Пока он звонил, Фабиен открыл свою чековую книжку. Он что-то писал, когда Пьер повесил трубку. Заполнив чек, Фабиен внимательно проверил его, подписал и помахал им в воздухе, чтобы чернила быстрее высохли. Затем он протянул чек озадаченному Сен-Жюсту:

— Это не подарок. Я просто даю тебе в долг, чтобы ты мог поскорее купить себе мотоцикл. Мощная «Кава», может быть, это и роскошь, которую ты себе позволял, но это также «орудие производства». Вот почему я прошу тебя взять чек и положить его в карман.

Хотя Фабиен и был его лучшим другом, эта щедрость стесняла Сен-Жюста. Еще немного, и он бы почувствовал себя униженным.

Детектив, наверное, угадал это, потому что он добавил, вставая:

— Я знаю, что Эстев без труда может тебе выплатить эту сумму авансом. Но я подумал, что тебе проще будет взять в долг у старого друга, у меня.

Сен-Жюст тоже встал. Последняя фраза Фабиена сгладила неприятное ощущение, которое он испытал минутой раньше.

Он положил чек в бумажник с подчеркнутой аккуратностью и сказал:

— Видишь, братишка, я принимаю его с чистым сердцем.

Уходя, Фабиен задержался у дверей.

— Кстати, — сказал он, — ты не можешь мне дать ключи от твоей квартиры?

— Еще какой-нибудь сюрприз? — спросил Пьер.

— Нет, но поскольку ты сейчас не можешь пойти  туда сам, я схожу за твоей экипировкой.

Показав на элегантный костюм Сен-Жюста, он добавил:

— Не будешь же ты ездить на мотоцикле в таком туалете!

— Ты прав, держи, — ответил Сен-Жюст, доставая ключи из кармана, и добавил: — Спасибо.

Перед тем как отправиться на встречу с Ронжье, Сен-Жюст успел позвонить к Кавасаки. Он страшно обрадовался, узнав, что сможет на следующий же день получить  «Каву-750».

Войдя в здание на набережной Орфевр, Пьер был приятно удивлен, поймав себя на том, что следует по коридорам за неизбежным блюстителем порядка без смущения и страха. Он сунул руку в карман и нащупал листки с отчетом Фабиена. Он был так доволен, что, к собственному удивлению, начал напевать, шагая за полицейским по бесконечному коридору, в конце которого располагался  Ронжье.

В этот раз строгий кабинет комиссара оживляли красные и желтые тюльпаны.

Но комиссар встретил его все с той же суровостью. Густые нахмуренные брови оттеняли проницательный взгляд маленьких глаз.

— Я уж спрашивал себя, чем вы там занимаетесь с вашим дружком Фабиеном, — проворчал комиссар, усаживаясь за письменный стол.

Сен-Жюст принял свой самый любезный вид и ответил:

— Я знаю, комиссар, что вы очень занятый человек, поэтому ждал, когда у меня будет что-нибудь серьезное, чтобы прийти к вам.

Он вытащил из кармана отчет Фабиена и аккуратнейшим образом разгладил рукой, прежде чем отдать Ронжье.

— После вашего визита, — сказал комиссар, взяв листки, — я поручил это дело двум инспекторам. Посмотрим, совпадает ли их информация с вашей.

Он надел очки в черепаховой оправе и приступил к чтению.

Сен-Жюст знал почти наизусть все восемь страниц отчета и мог по выражению лица Ронжье угадать, что именно тот читал. Те «деликатные» строчки, где Фабиен пишет, что Франсуа Новали служит в марсельской полиции, находились на последнем листке. «In cauda venenum» ("яд в хвосте") — так, посмеиваясь, прокомментировал детектив свой отчет, отдавая его Пьеру.

Ронжье прочел первые шесть страничек, не произнеся ни единого слова. «Это хороший знак», — подумал Сен-Жюст. Он знал, что комиссар без всякой снисходительности отнесется к отчету, подписанному Фабиеном де ла Хуссей.

Когда комиссар перевернул предпоследнюю страничку, Сен-Жюст поудобнее уселся на своем стуле. До этого момента только шевелящиеся брови говорили о внимании комиссара. Проявляя некоторую жестокость, Сен-Жюст попробовал предугадать возможную реакцию Ронжье.

«Когда он будет читать строчки, посвященные истории жизни Новали, его брови, каждая по отдельности, поползут вверх и огромный кулак обрушится на стол».

Он заканчивал свое мысленное пари, когда звук удара кулаком по столу заставил его подскочить.

«Я выиграл!» — подумал Сен-Жюст.

Брови Ронжье превратились в два больших восклицательных знака. Комиссар сорвал очки, и Пьер увидел, что его глаза мечут молнии. Громовым голосом, стуча пальцем по виновной восьмой страничке, он спросил:

— Это что за вздор?

— Какой вздор? — поинтересовался Сен-Жюст, прикидываясь удивленным.

Кулак комиссара вновь обрушился на стол, затрещавший от удара.

— Новали — полицейский! — воскликнул он. — Немыслимо!

Он затряс головой, как раненый бык, а его высказывание об умственных способностях Фабиена было настолько грубым, что его невозможно передать. Сен-Жюст наслаждался. Гнев Ронжье не произвел на него никакого впечатления. Он решил выступить утешителем:

— Мне известно, что в настоящий момент полиция переживает черные времена. Но «заблудшие овцы» бывают всюду. Так же и в журналистике. Вы не можете себе представить, комиссар, как много негодяев позорят нашу профессию! И если Новали плохой полицейский, то Фабиен ведь не виноват...

Эти слова явились как бы бальзамом для раненого самолюбия Ронжье. Сен-Жюст воспользовался затишьем, чтобы добавить:

— В сущности, вам главным образом не нравится, что это раскрыл Фабиен. Я не ошибаюсь?

Комиссар был человеком умным и честным. Замечание Пьера заставило его улыбнуться. Он вздохнул и признался:

— В целом отчет Фабиена ясен, точен и полон полезных сведений, которые полностью совпадают с уже имеющейся у меня информацией.

Ронжье должен был сделать над собой большое усилие, признавая за детективом эту заслугу. Чтобы быть уверенным, что Сен-Жюст оценил по достоинству его добрую волю, он добавил, бросив мрачный взгляд на отчет Фабиена лежащий на столе.

— Вы можете убедиться, что мы в полиции не такие уж ограниченные и упрямые, как о нас частенько говорят.

Сен-Жюст пододвинул стул к столу комиссара и, улыбаясь своей самой открытой улыбкой, сказал:

— Не будьте злопамятны. В этом деле мы будем сотрудничать. Не забывайте об этом. Возможно, это будет «брак по расчету». Но чем теснее мы объединимся без всяких задних мыслей, тем эффективнее будем работать.

Эти слова были полны здравого смысла. На лице комиссара появилась улыбка. Он сложил листки с отчетом Фабиена, вздохнул и сказал:

— Хорошо, поговорим теперь немного о том, что мы будем делать.

Затем он поднял руку, как будто какая-то новая мысль только что пришла ему в голову, схватил телефон и спросил:

— Это вы, Лоран? Хорошо... Зайдите сейчас же ко мне в кабинет.

Не прошло и минуты, как в кабинете появился Лоран. Выпрямившись, он стоял у стола комиссара с почтительным видом. Храня молчание, Лоран ждал, когда Ронжье обратится к нему.

— Возьмите это, — сказал наконец комиссар, протягивая бумажку, на которой он что-то нацарапал. — И проверьте, служит ли в полиции некий Франсуа Новали.

— Сию минуту, господин комиссар, — ответил Лоран и поспешил покинуть кабинет.

«Только что каблуками не щелкнул»,— подумал, усмехнувшись Сен-Жюст.

Когда Лоран ушел, он заметил комиссару:

— Я вижу, что между нами царит недоверие.

— Не в этом дело. Если я хочу проверить, то лишь для того, чтобы иметь максимум сведений об этом Новали. Если он действительно служит в полиции, как утверждает Фабиен, это маленькое расследование даст нам наверняка новые, возможно полезные детали.

Инцидент был исчерпан, и комиссар с Пьером, наконец объединившись, попытались разработать план сражения. У Ронжье был список участников гонок в Ле-Мане — доказательство того, что он принимал это дело всерьез.

Он высказал свое мнение:

— С моей точки зрения, только самые мощные машины, которые могут стать абсолютными победителями. являются мишенью для преступников.

Сен-Жюст согласился. В списке, лежащем перед ним, комиссар отметил галочкой эти машины.

— Четыре американские «Игл», три «Матры», четыре «Феррари», две «Порш» и три японские «Хонды». Всего пять марок.

Он поднял голову и взглянул на Сен-Жюста:

— Танака и его «команда» не собираются, конечно, срывать всю гонку, они целятся в одну определенную марку. — Он вздохнул и задумался. — В какую из пяти?

Сен-Жюст, в свою очередь, вздохнул. У него не было особых подозрений. Ронжье вновь принялся изучать список участников. Вдруг он ткнул пальцем в одну строчку:

— «Хонда» — японская фирма. Танака — японский миллиардер. Почему бы ему не организовать это преступление, чтобы могли победить его соотечественники? Может быть, даже у него есть акции «Хонды»?

Сен-Жюст покачал головой. Гипотеза Ронжье казалась ему неправдоподобной. Но, чтобы не обидеть полицейского, сказал:

— Это маловероятно. По двум причинам. Прежде всего, чтобы обеспечить победу «Хонды», они должны были бы испортить все остальные марки. Это, мне кажется, чересчур. Затем мне известно от Готье, который ведет автомобильную рубрику в «Суар», что «Хонда» не имеет ни малейших шансов. Она участвует в гонках в Ле-Мане впервые, скорее, ради эксперимента, для подготовки к будущему, а не для того, чтобы бороться за первое место.

Ронжье согласился:

— Значит, «Хонду» можно вычеркнуть из списка. Остаются четыре марки: «Игл», «Матра», «Феррари» и «Порш»?

— Вспомните, — ответил Сен-Жюст, — что слышал Кандидо в отеле «Авианосец». Судя по обрывкам фраз, можно предположить, что «команда» Танаки целится только в одну марку.

— Следить все-таки придется за тринадцатью автомобилями, — заметил комиссар. — Это много.

Он провел пальцами по глазам, как будто хотел лучше видеть.

— За всем этим должна прятаться какая-нибудь грязная коммерческая махинация, — сказал Ронжье. — Заинтересована в этом какая-нибудь важная в автомобильной  промышленности личность, которая платит этим преступникам.

Он опять потер глаза и добавил:

— Только я не понимаю, что может иметь со всем этим общего такой богач, как Танака! Ничего в этом деле не сходится.

Сен-Жюст был настроен менее пессимистично, чем Ронжье.

— Важно, — сказал он, — что мы знаем преступников. И, не теряя их из виду в Ле-Мане, мы можем надеяться поймать их на месте преступления.

— Вы правы, — сказал Ронжье. — Всегда надо надеяться. Оставим же наши гипотезы и вернемся к практическим вещам. Я прибуду в Ле-Ман в пятницу, накануне старта, с четырьмя инспекторами. Кроме того, в моем распоряжении будут полицейские Ле-Мана. Мой КП будет находиться в полицейском посту на трассе. Вы будете постоянно поддерживать с нами контакт. Кстати, сколько вас будет?

— Кандидо, я, а также Фабиен и его секретарша Доротея.

— Эта «кинозвезда»?—спросил Ронжье недоверчиво.

— Вы не думайте, комиссар,— ответил Сен-Жюст,— она обладает здравым смыслом. Кроме того, женщина, да еще молодая и красивая, вызывает меньше подозрений. Лучшее доказательство — вы сами не принимаете ее всерьез!

Ронжье собирался ответить, когда зазвонил телефон. Хотя Сен-Жюст находился на расстоянии одного метра от аппарата, он узнал высокий голос Лорана, молодого инспектора, которому Ронжье поручил навести справки о Франсуа Новали.

Новости, должно быть, были неприятные: чем больше говорил Лоран, тем мрачнее становилось лицо комиссара. Наконец Ронжье повесил трубку и с серьезным выражением лица сообщил Сен-Жюсту:

— Фабиен был прав. Новали действительно полицейский. Но, чтобы получить о нем подробные сведения, придется подождать. Он работает не в уголовной полиции, а в службе безопасности. Поскольку вы журналист, вы должны знать, что набережная Орфевр и улица де Сосэ не в лучших отношениях[2].—Он огорченно развел руками: — Это глупо, но это так.

Он встал. Разговор был окончен, и Сен-Жюст тоже поднялся. Провожая его до дверей кабинета — доказательство, что теперь они с Сен-Жюстом в самых лучших отношениях, — Ронжье постарался успокоить Пьера:

— Вы не волнуйтесь Я получу сведения о Новали. У меня есть в марсельской полиции один старый друг. Он меня проинформирует. Взявшись за ручку двери, он остановился: —В пятницу утром, как только приеду в Ле-Ман. я предупрежу руководителей команд, которым грозит опасность.

Сен-Жюст подскочил:

— Но в этом случае преступники обо всем узнают! Они будут опасаться!

— И тогда, если они откажутся от своего плана, мы достигнем цели.

— Возможно. Но будет ужасно, если эти бандиты останутся безнаказанными. Не забудьте, что они чуть не убили меня и Кандидо!

Ронжье не смог сдержать улыбку:

— Признаюсь, что на вашем месте я бы очень хотел свести с ними счеты.

Ободренный шутливым тоном комиссара, Сен-Жюст решил обратиться к нему с предложением:

— Самое главное — сделать все, чтобы избежать преступления. Мне кажется вполне естественным предупредить команды. Ну, можно было бы им сказать, например, что существует опасность политического преступления. Это теперь очень модно.

Ронжье отпустил дверную ручку. Его густые брови сдвинулись, но затем лицо прояснилось.

— Неплохая идея, — согласился он наконец.— Преступники не подумают, что дело касается их. Кроме того, это позволит мне получить от префекта дополнительные отряды полицейских, чтобы обеспечить более эффективную  охрану машин.

На этот раз он открыл дверь и протянул Сен-Жюсту руку.

— Итак, до пятницы в Ле-Мане.

Когда Сен-Жюст уже был в коридоре, комиссар добавил озабоченно:

— А главное, будьте очень осторожны.

XV

Сен-Жюст прибыл в Ле-Ман в пятницу вечером, за сутки до начала гонок, в ужасном настроении.

— Отчего ты такой мрачный? — спросил его Фабиен.

Пьер вздохнул и признался:

— Перед тем как уехать, я говорил с Эстевом по телефону. Мы почти поссорились.

— Но почему? — поинтересовался Фабиен.

— Это, конечно, штучки Гонина. Такой проныра, как он, узнал, наверное, что несчастный случай на мотоцикле имел место только в моем воображении. А потом он наверняка накрутил Эстева.

Фабиен ничего не мог понять. Он спросил:

— Но что ты сделал такого, в чем бы твой дядя мог тебя упрекнуть? Расследуя это дело, ты выполняешь свой долг журналиста и ничего более!

Пьер покачал головой:

— Ты живешь независимо. А я в газете являюсь членом коллектива, и моя роль в «Суар» заключается не в том, чтобы играть в сыщиков, а в том, чтобы защищать «вдов и сирот». И Эстев не постеснялся мне об этом напомнить. Я сейчас не могу точно вспомнить выражения, которые он употребил, но в общем он дал мне понять, что в моих интересах блестяще завершить это дело. Раз уж я за него взялся, Эстев дает мне полную свободу действий, но я должен понимать, что это расследование — исключительный случай. Под конец он мне сказал: «Я дал тебе рубрику для определенных целей, а не для того, чтобы ты изображал Шерлока Холмса на чужом участке».

Разговор происходил в буфете на вокзале в Ле-Мане. Из осторожности Сен-Жюст оставил свой новый мотоцикл в Париже и  прибыл  на поезде.  Его  рыжие усы еще не отросли как следует. Они были ужасны, но помогли ему стать почти неузнаваемым. Очки в металлической оправе в сочетании с огромной клетчатой фуражкой окончательно его преобразили.

Чтобы поднять Пьеру настроение, Фабиен сказал ему об этом. Сен-Жюст улыбнулся:

— Знаю. Лоретта, провожая меня на вокзал, сказала: «Пока ты носишь эти жуткие усы, не думай, что я смогу тебя поцеловать». — Взяв себя в руки, он шутя добавил: — Видишь, у меня есть все основания довести это дело до конца: доверие Эстева и нежность Лоретты.

Пока Пьер маленькими глотками пил свой кофе, Фабиен излагал вкратце ситуацию:

— Я вступил в контакт с Ронжье и его инспекторами. Один следит за Танакой. Это легче всего, так как японец открыл ресторан у самой трассы после виражей у Красного холма и перед Унодьерской прямой. Кажется, ресторан — это его командный пункт, и сам он не прячется. Его можно увидеть всюду, он всех знает, и в частности многих гонщиков. Второй инспектор занимается Франком, а третий следит за Милсентом. Пока что их поведение не вызывает подозрений. Четвертый инспектор разыскивает Марко, который еще не появился. Впрочем, Новали тоже... Как договорились, Ронжье сообщил, что существует опасность диверсии на гонках по политическим мотивам. Около боксов, где стоят автомобили, полно полицейских, но Танаку и его друзей это, кажется, не волнует. Вероятно, все эти меры безопасности не мешают им в выполнении их плана. Я думаю даже, что в некоторой мере это их устраивает. Если они уничтожат одну или несколько машин, все это свалят на политику.

Фабиен закурил, попытался пустить кольцо дыма, но безуспешно. Вторая попытка ему удалась, и, довольный, он продолжил:

— Ронжье расположил свой КП там же, где находится полицейский пост трассы. А я постарался устроиться в нескольких метрах от нашего дорогого комиссара.

Рассказывая о чем-то, Фабиен любил прервать свое повествование на самом интересном месте. Сен-Жюст знал своего друга и уже не попадался на удочку. Он спокойно смотрел на него и ждал продолжения. Фабиен, увидев, что номер не удался, заговорил снова:

— Тебе известно, что у меня вложены кое-какие средства в колбасную промышленность. Общество, в котором я являюсь главным акционером, открыло дегустационный павильон на территории трассы. Мне удалось получить в полное распоряжение одну комнату, где мы сможем спокойно работать.

Сен-Жюст тут же забыл свою размолвку с Эстевом. Слова Фабиена вернули его к делам.

— Риотт, — сказал он, — приезжает завтра утром. В его отсутствие рубрикой займется Лоретта. Так как считается, что я залечиваю раны, я не могу появляться в ложе прессы. Тем более что Танака наверняка знаком со многими журналистами и от них узнает, что я жив. Значит, связь с ложей прессы будет осуществлять Риотт. Возможно, сведения, которые он будет доставлять, помогут нам найти верный путь.

— Если мы узнаем, какая марка в опасности, — признал Фабиен, — то, считай, полдела сделано.

Была полночь, и буфет закрывался. Друзья поднялись и вышли на улицу.

На следующее утро обычно тихий Ле-Ман преобразился. Как и каждый год, в одно и то же время, приступ горячки превратил его в беспокойный и переполненный город.

«Хуже, чем в Париже», — подумал Сен-Жюст, отправляясь на вокзал встречать Риотта.

Это оживление и толкотня имели одно преимущество: было легче остаться незамеченным.

Риотт знал свою задачу, и прежде, чем отправить его на трассу, Сен-Жюст сказал только:

— В три часа, за час до начала гонок, непременно разыщи меня у выставочного стенда колбасных изделий Руло.

Прочтя удивление в глазах Риотта, Сен-Жюст пояснил:

— Это КП Фабиена. И я там буду. До скорого.

Вокруг и внутри тринадцатикилометровой трассы вырос огромный цыганский табор: в течение двадцати четырех часов целый город более чем с трехсоттысячным населением будет жить здесь в ритме автомобильных моторов.

«Триста тысяч паломников со всего мира явились сюда поклониться новому богу нашего времени — автомобилю!»— думал Сен-Жюст, пробираясь в толпе.

Прежде чем добраться до стенда колбасных изделий Руло, Пьер миновал полицейский пост. Время от времени он замечал знакомые лица, но, к счастью, его не узнавали.

Неожиданно за спиной у него раздался голос:

— Эй, Пьер!

Обернувшись, он увидел бородатого и волосатого хиппи, который смеясь смотрел на него. Пьер узнал Кандидо.

— Ты меня напугал, — признался он. Португалец, казалось, был в превосходном настроении:

— Мы с Фабиеном проделали сейчас большую работу. Он разработал сценарий до мелочей, и все идет как по маслу. Он тебе расскажет. А я бегу к Ронжье. Я нашел Марко.

— Браво! — воскликнул Сен-Жюст, радуясь, что его команда заработала очко.

«Ронжье будет доволен, — подумал он, — но и слегка задет. Тем лучше».

Кандидо вновь смешался с толпой, не удовлетворив любопытство Пьера. Какой еще сценарий придумал Фабиен?

Первое, что Сен-Жюст увидел в комнате, служившей Фабиену КП, была спина Доротеи. Облокотившись на маленький столик, она сидела лицом к стене с наушниками на голове, не произнося ни слова.

Еще не было трех часов. Риотт не появлялся. Фабиен со стаканом в руке, болтая ногой, сидел на письменном столе и смотрел на Сен-Жюста с довольным и насмешливым видом.

На этот раз, если судить по изумленному взгляду Пьера, маленький сюрприз, приготовленный Фабиеном, удался.

— Не удивляйся, — сказал детектив, — если Доротея не повернулась, чтобы поздороваться с тобой. Она прослушивает все, что происходит в кабинете у Танаки.

— У Танаки? — повторил ошеломленный Пьер.

— Да, у Танаки, — ответил Фабиен. — Около часа назад я установил у него в кабинете микрофон. Он сделал глоток и снова заговорил:—Наушники и микрофон — это часть «игрушек», которыми я увлекаюсь. Я их купил в Нью-Йорке несколько месяцев назад. Самое смешное, что они сделаны в Японии!

В этот момент Доротея обернулась, радостно улыбнулась, увидев Сен-Жюста, приподняла один наушник и разочарованно заметила:

— В кабинете, наверное, никого нет. Я ничего не слышу.

Сен-Жюст съязвил:

— Может быть, аппарат не работает или плохо установлен микрофон.

Фабиен с презрением отмел это предположение:

— Ничего подобного! Десять минут назад слышны были голоса.

Сен-Жюст присел на другой край письменного стола. Его интересовало, как удалось детективу установить микрофон в кабинете японца. Но, раздраженный самодовольным видом Фабиена, он решил его ни о чем не спрашивать. Пьер посмотрел на часы — почти три. Скоро придет Риотт.

Фабиен сдался первый:

— Ты не спрашиваешь, как я умудрился установить микрофон в кабинете Танаки?

Сен-Жюст невозмутимо взглянул на него:

— Думаю, что скоро это узнаю.

Фабиен показал на два больших чемодана в углу кабинета и объяснил:

— На всякий случай я привез из Парижа различный материал, в том числе микрофон. Я знал, что Танака открывает на трассе японский ресторан и, следовательно, у него будет там кабинет. Отсюда я сделал вывод, что в нем расположится КП преступников и будут вестись интересные разговоры.

Сен-Жюст согласился, признавая логичность рассуждений Фабиена. Детектив продолжал:

— Я осмотрел ресторан. Он двухэтажный, но я быстро установил, что Танака устроил себе кабинет на первом этаже. Тогда я разработал целый сценарий. В этой сутолоке не будет подозрительным, если Доротея и Кандидо изобразят ссору перед окнами кабинета Танаки. В конце концов Доротея выходит из себя и швыряет в Кандидо пивную бутылку, но так неловко, что разбивает окно в кабинете Танаки. Ну как? Соображаешь?

Сен-Жюст кивнул  головой.

— Конец первого действия. Кандидо и Доротея исчезают. Я жду пять минут, появляюсь в ресторане и представляюсь как стекольщик, работающий на трассе. Японцы приняли меня с низкими поклонами, чрезвычайно вежливо и оставили на некоторое время одного в кабинете вставлять стекло. Я воспользовался этим и прикрепил микрофон под крышкой письменного стола.

Затем он повернулся к Доротее:

— Радости мало все время сидеть с наушниками. Через два часа Кандидо сменит Доротею. Но потребуется подкрепление, если мы хотим продержаться все двадцать четыре часа.

Сен-Жюст пообещал прислать ему Риотта. Он был доволен вдвойне. Во-первых, это была новая победа над полицией; во-вторых, он радовался, что с самого начала доверился Фабиену.

Он дружески похлопал детектива по плечу:

— Знаешь, ты не дурак! — сказал он ему.

— Будем надеяться, что микрофон хорошо установлен,— скромно заметил Фабиен. — Я пользуюсь им впервые.

— Успокойся, — сказал Пьер. — В любом случае я не собираюсь пока говорить об этом Ронжье. Всегда успеем это сделать, если получим интересную информацию.

В дверь постучали. Сен-Жюст взглянул на часы — ровно три. Риотт был пунктуален.

XVI

В сведениях, которые Риотт принес из ложи прессы, не было ничего нового. И он сам первый это признал:

— За победу будут бороться пять марок: «Матра», «Феррари», «Порш», «Хонда» и «Игл». Прошлогодний победитель — «Матра» — должен подтвердить свою репутацию. Она, конечно, фаворит болельщиков. Опыт инженеров и гонщиков «Матры» дает право считать, что она имеет реальные шансы на победу.

«Феррари», которую финансирует «Фиат», приложила максимум усилий. Уже десять лет итальянцы не побеждали в Ле-Мане, и их престиж от этого пострадал. Им необходима победа, чтобы вновь завоевать популярность.

После всех своих побед «Порш» утратила интерес к Ле-Ману и использовала свои успехи в коммерческих целях. Но в автоспорте быстро забывают тех, кто отсутствует. И в этом году «Порш» вернулась не просто ради участия. Немцы — люди осторожные и самолюбивые. Вполне вероятно, что на финише «Порш» будет не последней.

Что касается «Хонды», здесь ситуация иная. Японцы — «короли» мотоцикла — хотели бы теперь внушить почтение и к своим автомобилям. Но специалисты считают, что у «Хонды» очень мало шансов выиграть гонку. Готье утверждает, что их машины развивают большую скорость, но обладают малой выносливостью. В первые часы гонки они покажут хорошие результаты, но надолго их не хватит.

Наконец, остается «Игл». Она в третий раз будет пытаться одержать победу в Ле-Мане. Опять-таки Готье считает, что «Игл» с турбинным мотором — это автомобиль будущего. «Я думаю,— сказал мне Готье,— что им удалось избавиться от некоторых конструктивных недостатков, ничего не потеряв в скорости и выиграв в прочности». Готье, как и многие другие специалисты, считает их фаворитами.

Фабиен прервал Риотта:

— Поскольку они фавориты, надо полагать, «Игл» в первую очередь является мишенью для преступников?

Риотт покачал головой, вопросительно глядя на Сен-Жюста. Тот ответил:

— «Игл» имеет покровителя. — Он пояснил: — Тони Ричардсон рассчитывает на победу автомобилей «Игл», чтобы увеличить во всем мире продажу печенья «Игл» и других пищевых продуктов под этой маркой. Возможно, что, выведя из строя «Игл», преступники хотят уронить престиж Ричардсона. Но поскольку победа в Ле-Мане — это огромный выигрыш в коммерческом плане, то жертвой Танаки и его друзей могут быть все марки, названные Риоттом.

Фабиен посмотрел на Доротею и прошептал:

— Будем надеяться, что мой микрофон разъяснит ситуацию.

Было четверть четвертого, когда Сен-Жюст покинул комнату Фабиена; до начала гонок оставалось еще сорок пять минут, которые ему некуда было девать. Тогда он вспомнил об угрозах Эстева. В глубине души Сен-Жюст признал, что дядя прав.

«Хоть Гонин мне и неприятен, — сказал он себе, — надо признать, что в данном случае я ущемляю его интересы. На его месте я бы разозлился. Эстев прав. Наше соперничество внутри газеты может только нанести вред "Суар"».

И, покаявшись таким образом, Сен-Жюст принял великое решение. Он направился к телефонной кабине и заказал разговор с «Суар».

Решение, которое он принял, было героическим и немного даже для него унизительным. Короче говоря, оно ему дорого досталось, поэтому, заказывая Париж, он оставил себе маленькую лазейку: «Если через четверть часа не получу разговор, я все отменю».

Прошло всего пять минут, когда телефонистка произнесла:

— Париж, шестая кабина!

Направляясь к этой шестой кабине, он улыбнулся и прошептал:

«Сквозь тернии — к славе».

Телефонистку в «Суар» он попросил соединить его с Гонином, надеясь все же, что тот не окажется на месте. Но он был у себя. Когда секретарша сообщила Гонину, что его вызывает Сен-Жюст, он приказал немедленно соединить.

Вкратце изложив Гонину всю историю, Сен-Жюст сказал:

— Я понимаю, что это дело выходит за рамки моей рубрики. С другой стороны, поскольку преступники считают, что я мертв, в случае успеха я не смогу его использовать как репортер. Мы на сто километров опередили всех наших коллег, и я подумал, что в интересах газеты лучше вам все рассказать.

Гонин наслаждался, слушая Сен-Жюста. Будучи человеком трезвым и практичным, он предполагал, что Сен-Жюст действует небескорыстно, и размышлял: «Он испугался убийц, а если дела пойдут плохо, он опасается головомойки от Эстева. Вот хитрец!»

Вслух Гонин произнес как мог любезнее:

— Вы приняли мудрое решение, и я благодарю вас от имени газеты. Это дело действительно может нам принести популярность. Гримбер в настоящее время находится в Париже. Завтра утром он будет в Ле-Мане.

Гримбер, брюнет невысокого роста, был известен в журналистских кругах. У него было «легкое перо», он обладал смекалкой и являлся одним из лучших сотрудников «Суар». Присылая его в Ле-Ман, Гонин показывал тем самым, какую важность он придает этому делу, и Сен-Жюст был польщен. Он знал Гримбера и уважал его.

Затем Пьер уточнил:

— Как только он появится на трассе, пусть идет в ложу прессы. Там будет Риотт. Он в курсе всех дел.

— Прекрасно, — ответил Гонин.

Прежде чем повесить трубку, он добавил нравоучительным тоном:

— В нашей профессии надо иногда быть альтруистом.

— И я придерживаюсь того же мнения, — ответил Сен-Жюст, вешая трубку.

На обратном пути ему пришла в голову мысль, что Гонин мог расценить его звонок как проявление малодушия. Это испортило ему удовольствие от сознания принесенной жертвы.

Сен-Жюст позволил себе полчаса отдыха и понаблюдал за началом гонок. Устроившись на трибуне среди незнакомых людей, он видел на другой стороне трассы готовящихся к старту гонщиков.

Сердце его учащенно билось. Сейчас не имело значения, что на трассе — мотоцикл или автомобиль. Пять лет назад он стоял перед выбором: стать гонщиком или журналистом? Одно из двух. И выбрал журналистику, потому что с энтузиазмом двадцатилетнего юноши сказал себе: «В газете я смогу принести больше пользы».

Но при виде гонщиков, готовых занять места в своих автомобилях, Сен-Жюста начали обуревать сожаления. Они так красиво выглядели в своих белых комбинезонах, стянутых около щиколотки, в легких ботинках на асбестовой подошве и в марсианских шлемах!..

Пятьдесят пять автомобилей выстроились на трассе; более быстрые — впереди, менее быстрые — в хвосте. Сначала они проделают круг на небольшой скорости, следуя за машиной директора гонок. Затем перед трибунами она съедет в сторону, и тогда начнутся настоящие гонки.

Наблюдая за последними приготовлениями, Сен-Жюст не мог не пожалеть о прежней формуле старта. Раньше гонщики стояли на другой стороне трассы, по сигналу стартера бежали к своим машинам, запускали моторы и срывались с места. По соображениям безопасности такой «ритуал» был отменен. Пьер считал это разумным, но куда менее интересным.

«Гонщик как тореадор, — размышлял он. — Его воздействие на толпу измеряется риском, на который он идет».

Машины совершали «круг почета», и Сен-Жюст, захваченный зрелищем, совершенно забыл про преступников.

Он был таким же зрителем, как и остальные триста тысяч, следящих с бьющимся сердцем за перипетиями этой грандиозной моторизованной драмы.

На самом старте вперед вырвалась «Хонда», за ней следовали одна «Феррари» и одна «Порш».

Небо было голубое, трасса сухая. Сен-Жюст подумал: «После нескольких кругов, когда в баках будет меньше бензина и вес уменьшится, в воздухе запахнет рекордом».

Прошло сорок минут. После десятого круга «Хонда» по-прежнему шла первой, но другие фавориты не отставали. Как и предполагал Пьер, рекорд круга был неоднократно побит. Сен-Жюст так увлекся, что не замечал, как бежит время. Посмотрев на часы, он протер глаза.

Обеспокоенный, он пробрался сквозь толпу зрителей, вытирая со лба пот. Если благодаря микрофону Фабиена стало известно что-нибудь важное, никто не сможет разыскать Пьера на трибунах. Он помчался в комнату детектива.

Там никого не было, кроме Доротеи по-прежнему в наушниках и с блокнотом под рукой.

Увидев Сен-Жюста, она сдвинула наушники и состроила недовольную гримасу:

— По-прежнему полное молчание. Кандидо сменит меня в пять часов. Слава богу, а то я чувствую себя совершенно разбитой. Присядьте, выпейте что-нибудь. Фабиен появится через пять минут.

Уверившись, что в его отсутствие ничего не случилось, Сен-Жюст успокоился. Он налил себе фруктового сока и в ожидании Фабиена углубился в размышления, убаюканный жужжанием моторов: «Предположим, например, что преступники готовят нападение на «Феррари». Что бы я предпринял на их месте?»

Не спеша с ответом, Пьер допил свой сок и налил еще один стакан. Затем предложил сок Доротее, но та отказалась. Он вновь погрузился в свои размышления, потирая подбородок большим пальцем: «Всего участвует четыре «Феррари». Следовательно, из строя надо вывести четыре машины. Допустим, что я разработал до тонкостей все четыре операции. В какой момент надо нанести удар?»

По шуму мотора он пытался угадывать марки проносившихся машин. Затем вернулся к своей задаче. Он улыбнулся при мысли, что обнаружил нечто интересное.

«Если бы моей целью были «Феррари», я посмотрел бы, как будут развиваться события. Возможно, после первых шести часов останутся только две машины вследствие простой поломки или столкновения. Тогда половина работы будет сделана сама собой. Мне же лучше всего действовать ночью».

Сен-Жюст взглянул на часы. Было около пяти: «Значит, у нас есть еще по меньшей мере три часа».

Когда он пришел к этому заключению, в кабинет вошел Фабиен. У него тоже не было никаких новостей. Зная, что Сен-Жюст интересуется гонками, он сообщил:

— Лангдон на своей «Хонде» все еще впереди. Японцы радуются. А ресторан Танаки пользуется огромным успехом. Лучшая «Матра» идет пятой, отставая больше чем на минуту. Но это не страшно. Экономить силы, не увеличивая разрыва, — это идеальная тактика. А у тебя есть новости?

Пьер покачал головой:

— Нет. Но, дожидаясь тебя, я разработал теорию, которая мне кажется интересной.

Он изложил Фабиену свои умозаключения. Выслушав все, детектив сказал:

— Выглядит вполне правдоподобно. Советую тебе поговорить об этом с Ронжье. — Он почесал затылок и недовольно поморщился:— Однако все это приемлемо только в одном случае. А мы по-прежнему не знаем, кто является мишенью для преступников. Но один из твоих тезисов годится в любом случае: будь ты преступником, ты бы выжидал, как будут развиваться события.

С пронзительным свистом пронеслась очередная машина. Фабиен изобразил этот звук и сделал вывод:

— Значит, остается одно — ждать. — Потягиваясь он обратился к Доротее: — Как только придет Кандидо я поведу тебя перекусить в ресторан к Танаке.

Вспомнив трюк с разбитым стеклом, Сен-Жюст заметил:

— А если тебя там узнают?

Фабиен расхохотался:

— Поскольку я не взял с них деньги за работу, они могли бы накормить меня бесплатно. К тому же, стекольщик тоже человек! И ему положено питаться.

XVII

Оставалось только одно — ждать. Ждать, что преступники обнаружат себя, что какое-нибудь незначительное происшествие наведет на правильный след.

Что касается умения выжидать, тут Ронжье и его полицейские были лучше натренированы, чем Сен-Жюст. Он бродил как потерянный: то шел на трибуны, где пытался заинтересоваться гонками, то в кабинет Фабиена.

Гонки длились уже три часа, а «Хонда» была по-прежнему впереди. Но и другие машины не отставали. Эта неизвестность делала гонку захватывающей, и зачарованная публика не покидала трибун.

За это время, как и обычно, некоторые машины сошли с трассы, но ни один случай не вызывал подозрений. Не произошло ничего такого, что бы заставило комиссара Ронжье нахмурить брови.

Пока Фабиен обедал в ресторане Танаки, Сен-Жюст навестил комиссара. Ронжье поглощал огромный бутерброд с ветчиной, запивая его пивом. Он был в прекрасном расположении духа, что вызвало зависть Сен-Жюста. Комиссар сказал журналисту:

— У меня складывается впечатление, что ваши преступники струсили. Вероятно, они чувствуют, что за ними следят.

Сен-Жюст раздраженно пожал плечами. Он ознакомил комиссара со своей теорией, согласно которой в интересах преступников было выжидать.

Прежде чем ответить, Ронжье не спеша дожевал последний кусок:

— Представьте себе, что и я об этом подумал. Но это годится только в том случае, если преступники нацелились лишь на одну марку.

Допив пиво, он продолжал:

— Лучший след, по которому мы можем пока идти, — это Милсент. Мы знаем, что он входит в банду и участвует в гонках на «Альфа Ромео». Так как Милсент большой мастер в гонках со столкновением, вполне возможно, что он попытается зацепить какую-нибудь машину. Когда он это сделает, ситуация станет яснее.

Такая циничность возмутила Сен-Жюста:

— Значит, мы вынуждены ждать, пока он спровоцирует аварию, которая может оказаться для кого-нибудь смертельной?

Ронжье развел руками:

— Остается надеяться, что будет нанесен лишь материальный ущерб.

Пьер должен был признать, что лучшего решения пока нет. Но это пассивное выжидание приводило его в отчаяние, и он распрощался с комиссаром.

Фабиен и Доротея уже вернулись из ресторана, когда появился Сен-Жюст. Девушка сменила Кандидо и вновь надела наушники. Детектив был в прекрасном настроении.

— Я не терял времени даром в японском ресторане, — сообщил он Пьеру.

— Вот как! — произнес Сен-Жюст, опускаясь на стул.

— Ричардсон обедал у Танаки.

— Ричардсон? Патрон «Игл»?

— Совершенно верно. Он был гостем японца. Они обедали вдвоем и производили впечатление наилучших друзей. Вернувшись, я тут же послал Риотта в ложу прессы — навести справки.

Сен-Жюст одобрил решение Фабиена.

— Ты полагаешь, что Ричардсон заплатил преступникам, чтобы обеспечить победу «Игл»?

Фабиен сделал протестующий жест рукой и осторожно ответил:

— Это один из вариантов, не больше.

Пока они ждали Риотта, заняться было нечем, и Пьер страдал от безделья. Он рассеянно сжевал сэндвнчи, приготовленные из продуктов фирмы «Руло», которые ему предложил Фабиен. Доносился шум моторов. Пьеру хотелось смотреть гонки, но он не разрешил себе уйти, считая это дезертирством.

Скорее чтобы убить время, а не из любопытства он спросил у Фабиена:

— Удалось что-нибудь подслушать?

Фабиен сделал неопределенный жест рукой. Он, как и его друг, переживал период затишья.

— Все какие-то глупости. Но зато ясно, что мой микрофон установлен как следует.

Сен-Жюст что-то проворчал. Устремив взгляд в пустоту, он поглаживал подбородок большим пальцем. Пьер подводил итоги, оценивал свой план, искал в нем недостатки. Продолжая размышлять, он внезапно спросил:

— Тебя не удивляет, что до сих пор еще нет никаких новостей от Франсуа Новали?

— Полицейского из Марселя?

— Да. Все-таки это странно. Его никто нигде не видел.

В этот момент пришел Кандидо сменить Доротею. Он услышал вопрос Сен-Жюста.

— Поскольку мне нечего было делать, — сказал он, — я пытался его отыскать. Но безуспешно!

Сен-Жюст поднял голову и поинтересовался у юноши, что нового происходит на гонках.

— Никаких изменений. После четырех часов состязаний по-прежнему ведет «Хонда», но ее нагоняет молодой Мазини на «Феррари». На каждом круге он выигрывает одну-две секунды. Сейчас он отстает всего на пятьсот метров.

— А остальные?

— Следуют за ним. Еще никто не проиграл гонку. Страшно увлекательно!

Это краткое описание пробудило любопытство Сен-Жюста.

— Как только придет Риотт, я отправлюсь на трибуны. Это немного меня отвлечет.

Вспомнив опять про Новали, он добавил:

— Потом зайду к Ронжье. Может быть, он получил информацию об этом невидимке от своего приятеля из Марселя.

У Кандидо была чувствительная душа: он сразу понял, как только вошел, что Сен-Жюст переживает кризис, что бездействие его тяготит. Юноша широко улыбнулся и произнес со своим певучим акцентом:

— Не огорчайся, Пьер. Я чувствую, что скоро что-то произойдет.

Сен-Жюст встал, похлопал его по плечу и вздохнул:

— Будем надеяться.

Риотт принес из ложи прессы интересную информацию:

— Готье хорошо знает Танаку. Он отправился к нему и расспросил о деталях их разговора с Ричардсоном. Японец не заставил себя просить, явно обрадовавшись бесплатной рекламе. Танака является в Японии генеральным представителем продукции «Игл». Между прочим, Готье мне сказал, что если Ричардсон один из самых богатых людей в Америке, то Танака является таковым в Японии. Короче, состоялся обед  двух миллиардеров.

— Готье смог повидать Ричардсона?—спросил Сен-Жюст.

— Нет. После обеда американец уехал с трассы. Он вернулся на своем вертолете в замок-отель, расположенный на берегу Луары в окрестностях Сомюра. Там расположился его генеральный штаб. Он вернется только завтра после двенадцати и лишь при условии, что «Игл» будет выигрывать. Готье сказал, что спесивый старик не выносит поражений. По его словам, это типичный образец властного и деспотичного капиталиста, который думает, что за деньги можно приобрести все.

Сен-Жюст выполнил данное самому себе обещание и отправился на трибуны посмотреть гонки. Он хотел повести с собой Кандидо, но португалец решительно отказался:

— Во-первых, я должен сменить Доротею. А потом, несмотря на мой наряд, я боюсь, что меня узнают.

— Кто?

— Кто-нибудь из Шартра. Здесь много знакомых. Только что я видел председателя моего клуба и почувствовал, что, встретив мой взгляд, он подумал: «Я знаю этого типа».

Сен-Жюст не стал настаивать. Он улыбнулся, прекрасно понимая, что это было только предлогом. На самом деле Кандидо, чья очередь была дежурить у наушников, не хотел уклоняться от своих обязанностей. К Сен-Жюсту вернулось хорошее настроение. «С такой прекрасной командой мы должны добиться успеха!»

На трибуне он уселся рядом с толстым разговорчивым бельгийцем, который с радостью изложил ему предыдущие события на трассе. По сравнению с тем, что рассказал Кандидо, почти ничего не изменилось, разве что теперь с наступлением темноты «Феррари» Мазини висела на хвосте у «Хонды» Лангдона.

Белая с красным «Хонда» уже вышла в «вираж  Форда» перед самыми трибунами, когда тут же вслед за ней появилась ярко-красная «Феррари» Мазини. Но между этими двумя машинами опытный глаз Сен-Жюста заметил маленькую «Альфа-Ромео». В то же мгновение он подумал о Милсенте.

Все последующее произошло очень быстро. Толпа испуганно закричала, когда «Альфа-Ромео» проходила вираж. Мазини, которого интересовала лишь «Хонда», решил рискнуть и обогнать «Альфу». Он слишком быстро вошел в вираж. «Феррари» занесло, она встала поперек дорожки и задела «Альфу».

К счастью, оба гонщика смогли справиться с машинами. «Отделались легким испугом», — подумал Сен-Жюст. Его сердце забилось сильнее.

Машины медленно подъехали к своим боксам. «Феррари» пострадала больше: лопнула передняя шина, а управление, по всей видимости, было повреждено. «Альфа-Ромео» была задета сзади. Кузов получил сильный удар, но мотор остался неповрежденным. Машина участвовала под номером 47, и Сен-Жюст чуть не вскрикнул, взглянув в программу: это был автомобиль Милсента!

Сен-Жюст вскочил и, не глядя как механики суетятся у поврежденных машин, помчался к Фабиену.

Несколько минут спустя прибежал, запыхавшись, Риотт. Он рассказал:

— Я видел аварию. Потом мы с Готье поспешили к машинам. Тут полный скандал. У «Феррари» — рыдания и проклятия. Мазини обвиняет «Альфу», что та ему загородила дорогу. Но Готье сказал, чтобы я не обращал внимание. По его мнению, виноват Мазини. Он слишком быстро вошел в вираж. Это было тем более рискованно, что он хорошо видел перед собой «Альфа-Ромео». У Милсента — та же картина, но ругают Мазини, утверждая, что он представляет собой всеобщую опасность.

Фабиен спросил, опередив Сен-Жюста на долю секунды:

— Значит, по-твоему, Милсент сделал это не нарочно?

Риотт пожал плечами:

— По всей видимости, нет. В противном случае это было бы высоким мастерством. Такой специалист, как Готье, не колеблясь всю вину возлагает на Мазини. Он сказал про него: «Это "молодой волк", дерзкий и честолюбивый, У него есть талант, но слишком мало опыта, чтобы сдерживать свой темперамент».

Сен-Жюст не был в этом убежден:

— Готье, быть может, и прав. Но надо отметить, что в этом столкновении «Феррари» сильно повреждена, а машина Милсента гораздо меньше. Возможно, что она уже продолжает гонки.

Пока друзья обсуждали происшествие, Сен-Жюст подумал, что Ронжье, возможно, имеет на этот счет свое мнение. Он решил зайти к нему и поинтересоваться заодно насчет Новали.

Он подошел к полицейскому посту тогда же, когда и комиссар. Сен-Жюст не успел раскрыть рта, как Ронжье втолкнул его в кабинет, захлопнул дверь, вытащил из кармана бумажку и заговорил:

— Знаю, что вы мне расскажете насчет происшествия с Милсентом. Я знаю также, что Ричардсон обедал с Танакой.

Он взглянул на бумажку:

— Но я знаю также, что после пяти часов состязаний из пятидесяти пяти участников двадцать уже прекратили борьбу. А из машин, которые нас интересуют, «готовы» уже шесть: «Игл» врезалась в защитное ограждение после виража у Красного холма; у «Матры» отказала коробка скоростей; у одной «Феррари» протекает масло, плюс «Феррари» Мазини, которая, вероятно, не сможет продолжать гонку; две «Хонды» и «Порш» вышли из строя по разным причинам, не внушающим подозрений. В чем же дело?

Ронжье перевел дыхание:

— Не могу же я, в самом деле, вести следствие каждый раз, когда какая-нибудь машина терпит неудачу и пропускает вираж!

Сен-Жюст не собирался спорить. Он сказал примирительным тоном:

— Вы правы, комиссар. Но если бы было легко вести расследование, то любой мог бы стать полицейским.

Ответ был настолько неожиданным, что изумленный Ронжье только улыбнулся.

Сен-Жюст, осмелев, продолжал в том же тоне:

— А Новали? Вы не знаете, где он может быть? Ваш приятель из Марселя ничего не сообщил вам?

Ронжье принял таинственный вид. Это говорило о том, что вопрос поставил его в затруднение, и ответ был уклончив:

— О Новали никаких новостей. Что касается донесения Пеньо, я его жду.

Комиссар был явно смущен, и Сен-Жюст решил не настаивать. Он направился к дверям.

Полицейский пост располагался в деревянном строении. Находясь в одной комнате, можно было слышать все, что происходит в другой. Выйдя из кабинета Ронжье. Пьер остался в большой комнате, которая служила дежурным помещением. Он прислушался.

На его лице появилась удовлетворенная улыбка, когда он услышал, как Ронжье сердитым голосом вызывает набережную Орфевр. Было очевидно, что комиссар забыл про донесение о Новали, но не хотел признать перед журналистом свою оплошность.

Инспектору, который в Париже подошел к телефону, не повезло: его немилосердно обругали, а вместе с ним и всю марсельскую полицию.

Ронжье говорил тоном начальника штаба, не допускающим возражений:

— Немедленно разыщите этого тупицу Пеньо и потребуйте от него сведений о Новали, которые я жду уже целых три дня! И сейчас же позвоните мне. Это очень срочно!

Насвистывая, Сен-Жюст покинул полицейский пост. Уже совсем стемнело. Погода была прекрасная, сияли звезды, а машины продолжали свою адскую гонку. Пьер решил, что самое время позвонить Лоретте, которую непростительно забыл с тех пор, как приехал в Ле-Ман.

XVIII

У Лоретты телефон не отвечал. Сен-Жюста это не удивило: «Сегодня суббота. Она наверняка в кино».

Лоретта обожала кино. Сен-Жюст подсмеивался над этой ее страстью. Она любила художественные, поэтические, слегка заумные фильмы.

Лоретта не обращала внимания на шутки Сен-Жюста, а ее любовь к кино не уменьшалась.

— Может, я и люблю, как ты говоришь, фильмы с идеями, фантастические. Но мне нравятся и вестерны или хорошая музыкальная комедия. Я не такая ограниченная, как ты.

Эти маленькие размолвки не нарушали их согласия. Как говорил Сен-Жюст: «Если бы все были схожи, это было бы ужасно».

Возвращаясь на трибуну, чтоб вновь следить за ходом гонок, он размышлял, какую экзотическую чепуху раскопала на этот раз Лоретта.

С наступлением темноты трибуны почти опустели, а рестораны, бары и различные забегаловки были переполнены. Сен-Жюст опять уселся рядом с толстым бельгийцем. Тот держал в руке пакетик с хрустящим картофелем. Он предложил картофель Пьеру. Но Пьер отказался.

— Вы совершенно правы, месье, — сказал бельгиец.— Картофель здесь гораздо хуже, чем в Брюсселе... и, знаете ли, гораздо дороже, — добавил он.

После аварии «Альфа» Милсента почти сразу же продолжила гонку, а «Феррари» Мазини ремонтировалась около часа.

— Для него гонки закончены, — прокомментировал сосед Пьера.

С наступлением вечера блеск «Хонды» потускнел. Между восемью и десятью часами все они покинули трассу. Лабрус на своей «Матре» возглавил гонку, к огромному удовольствию болельщиков. Однако «Игл» Левиса и Стоуна отставала ненамного. Другая «Игл» шла на третьем месте. «Порш» — на четвертом, а вторая «Матра» (третья еще раньше выбыла из соревнований) была пятой. Что касается «Феррари», то создавалось впечатление, будто авария Мазини подрезала им крылья.

«"Матра", "Игл", "Порш" — гонка вырисовывается, — подумал Сен-Жюст. — Победу будут оспаривать эти три марки. Кто победит? Кто будет жертвой?»

Вдруг ему в голову пришла ужасная мысль: «А что, если преступление уже совершено? Может быть, мы увлеклись большими именами? Может быть, их интересовали один или два гонщика?»

Это испортило все удовольствие. Смотреть состязания больше не хотелось. Он простился с бельгийцем и исчез в темноте, погруженный в свои мысли.

Было около полуночи, когда он пришел в комнату Фабиена. «Игл» Левиса и Стоуна только что обошла «Матру» Лабруса. Доротея сидела с наушниками, Риотт был в ложе прессы, Кандидо следил за рестораном Танаки. Фабиен отсутствовал.

В половине первого, выпив две чашечки крепкого кофе, Сен-Жюст решил позвонить Лоретте. Она только что вернулась домой.

— Ты   что,   следишь   за   мной?—спросила   она Пьера.

— Совсем нет!

— Ну хорошо. Поскольку ты беспокоишься обо мне, знай, что я провела весь вечер с Гонином.

— С Гонином?!

— Совершенно верно. Он так настаивал, что я не могла ему отказать. А потом я подумала о тебе. Незачем портить ваши отношения.

— Это очень любезно с твоей стороны, — ответил Сен-Жюст, невольно раздражаясь.

Лоретта пребывала в отличнейшем настроении, она продолжала:

— В ресторане я нарочно заказывала все самое дорогое! — и громко рассмеялась. — А потом я повела его в кино. Мы смотрели индусский фильм. Какой у него был вид, когда мы вышли после сеанса! Еще хуже, чем у тебя в подобной ситуации. И вот я только что вернулась. — Она заговорила серьезным тоном:— Он говорил в твой адрес только комплименты. Твоя идея позвать на помощь Гримбера была гениальной.

Разговор с Лореттой приподнял Пьеру настроение. Он представил себе, как Гонин вынужден был разориться в ресторане, а затем смотреть индусский фильм. Эти мысли его развеселили, и ему захотелось поделиться с Доротеей, которая знала Гонина. Рассказ этот позабавил и ее:

— И я бы лучше не придумала!

... Было немногим больше часа ночи, когда события стали развиваться быстрее. В это время обычно веки тяжелеют, в ногах появляется усталость и наступление утра ждут как выхода из длинного туннеля.

Кандидо сидел с наушниками, а Фабиен и Сен-Жюст начинали четвертую партию в белот[3], когда в кабинет влетел Риотт.

— Все в порядке! — закричал он.

— В чем дело? — спросил Сен-Жюст, бросая карты.

— Милсент столкнулся с «Игл» на вираже у Красного холма, — Риотт перевел дыхание. — Обе машины годятся в металлолом.

—А гонщики? Риотт улыбнулся:

— Милсент цел. Что касается Костелло — он на своей «Игл» шел третьим после «Игл» Левиса и Стоуна и «Матры» Лабруса, — у него сломано два ребра. Ничего страшного.

— Как это произошло?

— Когда Костелло обогнал Милсента, он, должно быть, чересчур быстро свернул. Короче, передняя часть машины Милсента задела кузов автомобиля Костелло. А потом обе машины врезались в защитное ограждение.

Сен-Жюст спросил взволнованно:

— По-твоему, Милсент это сделал нарочно?

Тот же вопрос, что и несколько часов назад при столкновении с «Феррари». И Риотт ответил так же неуверенно:

— Я ничего не видел. И Готье тоже. По мнению комиссара, который там находился, виноват, скорее, случай.

Сен-Жюст взглянул на Фабиена. Уставившись в землю, нахмурив брови, детектив о чем-то размышлял. Почувствовав на себе взгляд Пьера, он вопросительно посмотрел на него.

— Мне лично, — сказал журналист, — все ясно: столкновение с «Феррари» было случайным, непредвиденным, а с «Игл» — запланированным. Мишень преступников — это «Игл».

Фабиен, казалось, сомневался:

— Ты, наверное, забыл, что Танака приятель Ричардсона?

— Ну и что? Во всяком случае, надо выбрать след и идти по нему. В этом деле надо поступать как в игорном зале: задумать какой-то номер и надеяться, что не ошибешься.

Чтобы окончательно убедить Фабиена и Риотта, Сен-Жюст добавил:

— До того как Милсент спровоцировал аварию — я повторяю, спровоцировал, — положение «Игл» было блестящим: одна машина впереди, другая идет третьей и выжидает. Их положение могло только улучшиться, если бы не вмешались преступники. Стартовало четыре «Игл». В начале вечера одна машина выбыла из состязаний из-за лопнувшей шины. Другая вследствие разных причин шла с большим опозданием. Ее Милсент не стал трогать. А то, что Танака приятель Ричардсона, — это лучший способ отвести подозрения.

На этот раз Фабиен и Риотт, казалось, согласились. Детектив даже добавил:

— Кстати, надо проверить «Игл», у которой лопнула шина. Может, это тоже дело преступников?

Они собирались идти, когда в комнату вошел Ронжье. Увидев на голове Кандидо наушники, он нахмурил брови:

— У вас тайная радиостанция?

Фабнен не отказал себе в удовольствии дать комиссару некоторые объяснения.

— Неглупо, — неохотно одобрил полицейский. Нелегко ему было признать заслугу Фабиена, которого он продолжал считать несерьезным любителем.

Повернувшись к Cен-Жюсту, он заметил:

— Вы могли бы держать меня в курсе. На это ответил Фабиен:

— Я знаю, что вы не принимаете меня всерьез, поэтому я хотел сначала убедиться, что микрофон работает, а потом рассказать вам. У меня тоже есть самолюбие.

Ронжье невнятно пробормотал: «Ладно, ладно» — и вернулся к цели своего визита.

Он придерживался того же мнения, что и Сен-Жюст, — мишенью были «Игл», и одобрил идею осмотреть машину, которая вышла из строя в начале вечера.

Осмотр их разочаровал. Авария произошла при выходе из виража у Красного холма при входе в Унодьерскую прямую. Задняя шина лопнула в момент наибольшего ускорения. Машина поехала зигзагами, задела защитное ограждение и загорелась. Благодаря огнеупорному комбинезону гонщик не слишком пострадал. Но, обследуя сгоревшие остатки машины, трудно было ответить, является это делом рук преступников или нет. Также не было ответа на вопрос, случайно или нарочно Милсент задел «Игл». Эта неуверенность приводила Сен-Жюста в ярость.

— Все знаем, а ничего не можем доказать, — сказал он Ронжье. — Черт знает что!

Комиссар пожал плечами. Бессонная ночь оставила следы на его лице.

— Будем надеяться, что микрофон Фабиена поможет нам разъяснить ситуацию.

Взглянув на часы, он добавил:

— Выпьем крепкого кофе. Сейчас около четырех. Нам это не помешает.

— Через час наступит утро, — сказал комиссар.

Сен-Жюст с мрачным видом пошутил:

— Возможно, тогда нам станет виднее.

XIX

Над трассой занималось утро. Было начало шестого, и трибуны пока пустовали. Оживление начнется не раньше семи. Сен-Жюст это знал: каждый год было одно и то же.

Только около машин, на контрольной вышке и в ложе прессы оживление не прекращалось. Краски потускнели, костюмы еще больше измялись, но сердце гонки билось в ритме моторов.

На трассе оставалось всего двадцать пять машин. «Игл» Левиса и Стоуна уверенно лидировала. Она на четыре круга опережала «Порш» Кремера и на шесть кругов «Матру» Лабруса и Рипа, для которых ночь оказалась тяжелой.

Победа «Игл», казалось, была вне сомнений.

Смертельно уставшая Доротея отправилась спать, Риотт сменил ее у наушников, Кандидо по-прежнему вел наблюдение за рестораном Танаки. Фабиен дремал в кресле.

Сен-Жюст только что вернулся с трибун в комнату детектива, когда примчался Кандидо. Он задыхался — Франк прибыл на трассу и вошел в ресторан Танаки.

Риотт подскочил от неожиданности, когда Сен-Жюст сорвал с его головы наушники, хватаясь за блокнот и карандаш.

Вначале Пьер услышал шум шагов. Затем Танака, которого он узнал по акценту, спросил: «Итак, все идет как вы хотите?»

Голос с парижским выговором, вероятно принадлежащий Франку, лаконично ответил: «Все нормально».

Наступило молчание, затем вновь послышался голос Франка: «Вот, возьмите».

Опять молчание, потом с отчаянием в голосе заговорил Танака: «Ах нет! Прошу вас! Оставьте меня в покое. Я вам помог. Я постарался».

Танака, должно быть, находился совсем близко от микрофона, потому что Сен-Жюст слышал, как он тяжело дышит.

«Для этого здесь Новали. Используйте его».— «Мы не хотим рисковать. Вы можете действовать совершенно спокойно. Франсуа один раз уже сделал дело. Этого достаточно. Все прошло хорошо, но нельзя слишком часто искушать судьбу. Он будет действовать только в случае, если вы потерпите неудачу».

Франк помолчал, потом заговорил вновь угрожающим тоном: «Ну, берите перстень и не спорьте. А если не возьмете...»

Пьер слышал каждое слово и представил себе жестокую улыбку на лице Франка.

«... А если не возьмете, мы будем вынуждены вытащить досье, касающееся Осаки».

Голос Танаки задрожал: «Долго вы еще будете меня мучать? Пообещайте, что это в последний раз!»

Сен-Жюст предположил, что японец взял этот таинственный перстень, потому что тон Франка стал более спокойным: «Я не могу вам ничего обещать, это не от меня зависит. Но, поскольку вы проявляете благоразумие, я доложу президенту. Решать будет он. Ну теперь вам карты в руки. Желаю удачи».

Было слышно, как захлопнулась дверь. Беседа закончилась.

Сен-Жюст снял наушники. Сияя от радости, он пересказал услышанное Фабиену, Риотту и Кандидо. Затем, обращаясь к детективу и португальцу, распорядился:

— Бегите к ресторану и не отпускайте Танаку ни на шаг. Ты, Риотт, разбуди Доротею — пусть возьмет наушники. А я пойду предупрежу Ронжье.

Фабиен, наклонившись, порылся в сумке; один пистолет он сунул в карман, другой дал Кандидо, а третий — Сен-Жюсту:

— Нам, вероятно, понадобится помощь полицейских, но и пистолеты не помешают.

Выходя, он спросил у Сен-Жюста:

— Что ты думаешь об этом перстне?

Пьер покачал головой:

— Неважно. Главное — это нейтрализовать Танаку.

Заглядывая в блокнот, Сен-Жюст подробно изложил комиссару разговор Танаки и Франка.

Ронжье тут же послал двух инспекторов следить за японцем.

— Они знают Фабиена и Кандидо и смогут им помочь, — сказал он.

Допивая очередную чашку кофе, Ронжье вдруг с силой ударил кулаком по столу:

— А Новали? Я все еще не получил сведений о Новали!

Он выругался и приказал одному из своих помощников позвонить Пеньо в Марсель.

— И тем хуже, если я его разбужу. Пусть мне срочно разыщут этого Новали!

Сен-Жюст скрылся, оставив разгневанного комиссара одного. Он чувствовал себя ответственным за безопасность Фабиена и Кандидо и боялся, что они допустят какую-нибудь неосторожность. Поглаживая рукоятку пистолета, выпиравшего из кармана, Пьер отправился искать друзей.

Вскоре он увидел их. Они ждали, притаившись в пятидесяти метрах от ресторана Танаки. Очевидно, японец еще не выходил из своего кабинета.

Подойдя ближе, Сен-Жюст заметил также и двух полицейских, которых прислал Ронжье. Он решил не показываться и нашел невдалеке удобное для наблюдения место.

Было около шести, день обещал быть прекрасным. Лишь шум моторов нарушал время от времени тишину раннего утра.

В какой-то момент Сен-Жюст решил отправиться в бокс к «Игл» и предупредить там об опасности, но вспомнил, что ему сказал на этот счет Ронжье: «Танака — приятель Ричардсона. Они поднимут вас на смех и вышвырнут как обманщика».

Значит, оставалось ждать. Теперь, когда час решительных действий приближался, он чувствовал себя спокойно и расслабленно. Он подумал о Лоретте, которая спит сейчас как младенец, разметав по подушке длинные волосы. Пьер улыбнулся, представив себе эту картину. Вдруг он увидел, как из ресторана выходит Танака.

Японец шел медленно, тяжело ступая. Его лицо было напряжено и приобрело восковый оттенок. Он направился к месту где располагалась команда «Игл». Фабиен и Кандидо последовали за ним; чуть поотстав, шли полицейские. Шествие замыкал Сен-Жюст. «Целая процессия», — подумал он.

Танака медленным шагом приблизился к вагончикам, в которых отдыхали гонщики перед тем, как вновь сесть за руль.

«Игл» по-прежнему шла впереди. За рулем был Стоун, но наступило время меняться, и механик пришел будить Левиса.

Танака уже был почти у дверей вагончика, когда появился Левис. Гонщик вдохнул свежий утренний воздух и направился к машинам, широко вращая руками, чтобы размять мышцы.

Японец, увидев Левиса, решительным шагом двинулся к нему навстречу. Он широко улыбнулся гонщику, похлопал по плечу, как бы желая удачи, и пожал руку.

От этого прикосновения Левис подпрыгнул.

— Вы меня укололи, — сказал он, потирая пальцы.

— Ничего страшного, это мой перстень, — успокоил его Танака.

Левис улыбнулся, пожал плечами и исчез в боксе. В этот момент Сен-Жюст увидел, как Фабиен бросился на японца. Детектив был хорошим дзюдоистом, но он недооценил Танаку. Движением плеч тот сбросил с себя Фабиена. Когда детектив поднялся, на него и на неосторожно приблизившегося Кандидо был направлен  пистолет.

Сен-Жюст находился всего в двадцати метрах. Забыв об опасности, он приблизился к Танаке со спины, прыгнул, как кошка, схватил его за руку и заставил выронить пистолет.

Японец метнул на него свирепый взгляд и высокомерно произнес:

— Я буду жаловаться в полицию. Это вам так просто не пройдет.

Когда он увидел двух полицейских с пистолетами в руках, его лицо исказилось. Он мгновенно достал что-то из кармана, сунул в рот, разгрыз и упал как подкошенный.

Фабиен первый пришел в себя. Он снял перстень с пальца Танаки и, внимательно его рассмотрев, воскликнул:

— Взгляните. Механизм выбрасывает жало, по всей вероятности отравленное.

Он обратился к полицейским:

— Пойдите к Ронжье и отдайте ему перстень. А Сен-Жюст добавил:

— Он найдет нас у бокса. Надо во что бы то ни стало остановить Левиса, если еще не поздно. Ты, Кандидо, отнеси труп в вагончик. Незачем волновать народ.

Хотя Сен-Жюст бегло говорил по-английски, у «Игл», как он и опасался, его приняли за сумасшедшего и хотели уже выставить, употребив силу, когда, к счастью, появился Ронжье. Командир показал свое удостоверение и перстень. Лишь тогда руководитель команды, забеспокоившись всерьез, решил остановить Левиса.

При первом проходе гонщик не успел заметить сигнал немедленной остановки и пошел на очередной круг.

Ронжье велел найти врача и прислать вертолет, чтобы отправить Левиса в местную больницу. Глядя на перстень, он пробормотал:

— Знать бы, что было в этом жале! Яд? Снотворное? Медленного действия или быстрого?

Сен-Жюст взглянул на хронометр. Левис должен был пройти круг чуть меньше чем за четыре минуты. «Если через четыре минуты он не появится, значит, все пропало».

Стоуна разбудили, и он, так же как Сен-Жюст, смотрел на хронометр. Вероятно, из суеверия он скрестил указательный и средний пальцы.

Все собрались у края трассы. В последний раз Левис прошел три минуты назад. Через минуту он должен был бы появиться вновь. Все взгляды устремились на «вираж  Форда» у входа в прямую возле трибун.

Сен-Жюст заметил, что механик, нервничая, вытирает руки масляной тряпкой.

Прибыли врач и два санитара с носилками. Врач сообщил Ронжье, что вертолет готов к взлету.

Комиссар поблагодарил и добавил:

— Будем надеяться, что эти меры мы принимаем не напрасно.

Наконец «Игл» появилась на «вираже Форда». Все закричали: «Вот она!» Машина приближалась на небольшой скорости, мотор чихнул и заглох.

Левиса пришлось вытаскивать из машины. У него хватило сил лишь сказать: «Я больше ничего не вижу», и он упал. Стоун вскочил в машину и, дав полный газ, умчался. Гонка не знала пощады.

Врач склонился над Левисом:

— Пульс есть, но очень слабый.

Затем он понюхал перстень, и выражение его лица стало менее озабоченным:

— По-моему, это снотворное. Я думаю, он выкарабкается. Правда, для гонщика снотворное может быть так же смертельно, как и мышьяк.

Он дал знак санитарам. Те приподняли носилки и понесли к вертолету, который минуту спустя уже летел к больнице.

— Будем надеяться, что доктор поставил правильный диагноз, — сказал Ронжье.

Вместе с Сен-Жюстом они вышли из бокса и остановились на минуту, глядя, как «скорая помощь» увозит тело Танаки.

— Мы одержали маленькую победу, — вздохнул комиссар, — «Игл» продолжает гонку, но «угроза Новали» остается.

Простое упоминание этого имени испортило ему настроение. Он обругал марсельских полицейских:

— Надеюсь, что удалось вытащить Пеньо из постели! Идемте!

Донесение Пеньо ждало комиссара. Он начал читать и неожиданно вздрогнул. Хмуря брови, Ронжье повернулся к Сен-Жюсту:

— Знаете, какова одна из специальностей Франсуа Новали?

И, не дожидаясь ответа, который мог быть только отрицательным, сказал: — Он снайпер.

Пока комиссар отдавал приказ схватить Новали, Франка и Марко, Сен-Жюст незаметно покинул его кабинет.

«Небо чистое, видимость, должно быть, прекрасная»,— подумал он и содрогнулся при мысли о том, какому риску подвергается несчастный Стоун за рулем «Игл».

Чтобы спокойно подумать, он пришел в комнату Фабиена и обрадовался, что там никого нет.

На письменном столе лежала записка, написанная рукой Кандидо: «Я нашел Марко. Он завтракает в баре. Я за ним слежу».

Сен-Жюст почувствовал огромную усталость, бессонная ночь давала о себе знать. На одном из столов он увидел термос с кофе. Пьер заставил себя подняться, налил в чашечку кофе и выпил. Сейчас было не время спать.

Он взял бумажку, где был записан разговор между Франком и Танакой. Одна деталь его насторожила: «Франсуа уже один раз сделал свое дело, этого достаточно».

Пьер перечитал фразу. Да, Франк сказал именно так. Впрочем, он прекрасно помнил эти слова, он слышал их собственными ушами.

XX

Было около семи. Жизнь вокруг трассы медленно, но верно возрождалась.

Сен-Жюст направился к ресторану Танаки. Подойдя поближе, он стал внимательно его рассматривать. Пьер был так поглощен этим занятием, что не заметил, как к нему подошел Фабиен.

— Мечтаем?—спросил детектив.

— Да нет! Но ты приглядись к дому. Над кабинетом Танаки есть что-то вроде дополнительного этажа.

Взяв Фабиена за руку, Пьер потащил его направо, чтобы взглянуть на ресторан с другой стороны. Осмотр, казалось, удовлетворил его:

— Ты заметил это маленькое слуховое окно? — спросил он у Фабиена.

— Да.

— Оно выходит на трассу.

— Ну и что?

— А то, что наверняка Новали вчера вечером стрелял в «Игл», которая потерпела аварию.

Фабиен все больше изумлялся. Тогда Сен-Жюст вспомнил, что детективу ничего не известно о специальности Новали. Он поспешил все ему рассказать и посмотрел на друга в ожидании.

— Ты думаешь, что он еще там?—спросил Фабиен.

Сен-Жюст кивнул головой.

— Предупредил Ронжье?

— Нет, — ответил   Сен-Жюст, — надо действовать быстро. У меня есть пистолет, который ты мне дал. Идем! Ты вооружен?

— Да.

— Тогда пошли!

Они проникли в ресторан. Уборщицы наводили порядок. Друзья вошли в кабинет Танаки. Ложный стенной шкаф скрывал крутую лестницу. Сен-Жюст начал решительно подниматься с пистолетом в руке. Фабиен следовал за ним.

Подражая парижскому акценту Франка, Пьер крикнул:

— Не волнуйся, Франсуа, это я, Франк!

Фабиен взбежал по лестнице и ворвался в маленькую комнатку. Новали был здесь. Он спокойно жевал бутерброд. Винтовка с оптическим прицелом лежала на столе.

Новали, видя, что пойман, не пытался сопротивляться. Фабиен взял винтовку, осмотрел и жестом дал понять Сен-Жюсту, что она не заряжена.

— Спускайся, — приказал Сен-Жюст Новали.

Тот повиновался и последовал за Фабиеном. Сен-Жюст шел последним. В кабинете Танаки Новали разрыдался.

Этот приступ отчаяния продолжался недолго. Слезы помогли ему прийти в себя.

— Кто вы? —спросил он.

Сен-Жюст, не выпуская пистолета из руки, обратился к Фабиену:

— Иди скорей за Ронжье!

Взглянув на Новали, Пьер приказал:

— Руки на стол и не шевелиться!

В его голосе прозвучала жестокость, и Новали подчинился.

Когда пришел комиссар, Сен-Жюст с удивлением отметил, что  Новали почти успокоился, увидев, что имеет дело с полицией.

Он заговорил, не дожидаясь вопросов:

— Меня вынудили пойти на это под угрозой. Мне многое известно, но я боюсь их. Когда они узнают, что я попался — а им это, наверное, уже известно, — они похитят мою жену и детей, чтобы заставить меня молчать.— Он устремил умоляющий взгляд на Ронжье:—Я знаю. Я конченый человек. Но спрячьте мою жену и детей, тогда я скажу вам все, что знаю.

— Попытаемся, — ответил комиссар и повел Новали к себе.

Ронжье объяснялся по телефону с марсельской полицией, когда раздался звук разбитого стекла и Новали упал как подкошенный с простреленной головой.

Комиссар чертыхнулся и выскочил на улицу. Напротив полицейского поста находился общественный туалет. Неизвестный стрелял из слухового окошка, выходившего прямо на окно, возле которого сидел Новали.

Убийца наверняка торопился, так как оставил свой бесшумный пистолет на подоконнике.

Разглядывая пистолет, Ронжье сказал:

— Жаль! Новали, наверное, мог рассказать нам много интересного, если они не побоялись пойти на такой риск.

В отличие от комиссара, который испытывал некоторое облегчение, Сен-Жюст ке мог скрыть своего разочарования.

— Я бы очень хотел знать, на кого работают эти преступники и почему их мишенью была «Игл».

Ронжье высказал предположение:

— Ричардсон — американец. Думаю, что это дело рук мафии, которая хочет его за что-то наказать, продемонстрировав свое могущество.

— Будем надеяться, что удастся поймать Марко и Франка. Возможно, они успеют рассказать.

Эта мысль напомнила Сен-Жюсту о записке, которую Кандидо оставил в кабинете Фабиена. Он сказал о ней Ронжье. Тот взорвался:

— Вы не могли сообщить мне о ней раньше?!

Пьер рассмеялся:

— Позволю заметить, что у нас была довольно насыщенная программа.

Комиссару пришлось с этим согласиться, и он отправил на поиски Кандидо двух инспекторов.

— Ему наверняка понадобится помощь. К счастью, до сих пор все происходило в тайне. Эх, если бы так продолжалось!

Сен-Жюст возвратился в кабинет Фабиена. Здесь его ждал Риотт. Ему не сиделось на месте:

— Я бегу на вокзал встречать Гримбера. Что мне с ним делать?

— Приведи сюда. Я ему все расскажу.

Пьер совершенно забыл про Гримбера. Его приезд напоминал ему о Гонине, Эстеве, газете... неприятностях. Он добавил:

— Если ему не удастся состряпать отличную статью на основе всего того, что я расскажу, то от нашей профессии нечего больше ждать. Будем молиться, чтобы Гонин дал этому материалу то место, которое он заслуживает.

Риотт пожал плечами:

— Откровенно говоря, Пьер, ты преувеличиваешь.

— Да, ты прав, — согласился Сен-Жюст.

Это дело было «его» делом, и он невольно чувствовал себя обворованным.

Как только ушел Риотт, появился инспектор, присланный Ронжье:

— Коммисар просит вас срочно прийти.

Обеспокоенный Сен-Жюст последовал за инспектором. Ронжье шагал взад и вперед у полицейского поста. Он устремился навстречу Пьеру:

— Четверть часа назад на стоянке для машин обнаружен в бессознательном  состоянии ваш друг португалец. У него сломана ключица.

— Как?

— Успокойтесь, с ним ничего серьезного. Кандидо пришел в себя и рассказал нам, что произошло. Он следовал за Марко до стоянки, а когда тот захотел сесть в машину, бросился на него. Это было смело, но безрассудно. Марко — бывший кэтчист, одним ударом оглушил его, сломав ему к тому же ключицу.

— Где он?

— Его перевезли в местную больницу. Он утверждает, что Марко убил Новали: в момент убийства Марко находился в общественном туалете.

Сен-Жюста охватил страх. Он рассердился на Ронжье за то, что тот в столь грубой форме сообщил ему о происшествии. Зная теперь, что его друг вне опасности, спросил:

— Ведь у Кандидо был пистолет. Почему он не воспользовался им?

Ронжье расхохотался:

— Я задал ему тот же вопрос. И знаете, что услышал в ответ? Он не умеет с ним обращаться!—Ронжье вновь стал серьезным. — Тем временем Марко и Франк сбежали. Надеюсь, что мы поймаем их в Париже. — Он внимательно посмотрел на Сен-Жюста. —У вас очень усталый вид. Не мешало бы вам немного поспать.

XXI

Происшествие с Кандидо доконало Сен-Жюста. Он чувствовал тяжесть в голове, глаза слипались, ноги подгибались от усталости.

Конечно, преступление предотвращено, но все его усилия казались ему напрасными, а итог ничтожным!

«И все эти трудности, пролитая кровь — все это лишь для того, чтобы позволить надутому от сознания собственной важности миллиардеру одержать победу. Какая нелепость!»

Если бы Пьеру не надо было ждать Гримбера и все ему рассказывать, он бы бросился на первую попавшуюся постель и забылся сном. От его воинственности ничего не осталось.

В ожидании Гримбера Сен-Жюст отправился к «Игл» — расспросить о Левисе. Гонщик был в полном порядке.

— Он вернется на трассу около одиннадцати, — сказал довольным тоном один из механиков. — Слава богу, потому что Стоун бессменно за рулем с двух часов ночи и очень утомлен.

Сен-Жюст заявил, что он страшно рад, но в глубине души ему было совершенно безразлично, победит «Игл» или потерпит поражение. Он слишком устал.

Придя в комнату Фабиена, он с удивлением обнаружил там комиссара.

— Я думал, вы в постели, — сказал он Ронжье. Глядя на полицейского, Сен-Жюст отметил про себя, что тот так же измучен, как и он.

— Я хотел попросить вас о небольшой услуге,— смущенно произнес Ронжье. — Предполагаю, что всю эту историю вы напечатаете в своей газетенке?

Сен-Жюст подтвердил.

— Когда будете писать о Новали, можете вы умолчать о том, что он был полицейским, и не упоминать его имени? —У комиссара был очень несчастный вид.— Он, конечно, совершил ошибку. Но он расплатился за нее. А ради его жены и ребятишек было бы лучше назвать его просто Франсуа. Как вы думаете?

Ронжье был добрым малым, а его доводы вполне убедительны. Сен-Жюст ласково похлопал его по плечу:

— Будьте спокойны, в «Суар» будет идти речь о снайпере по имени Франсуа.

Лицо комиссара прояснилось:

— Спасибо. Я вам отплачу тем же. Теперь я могу спокойно поспать.

Сен-Жюст спал сидя за столом, когда в кабинет вошли Риотт и Гримбер.

— Давайте обойдем трассу, чтобы я имел представление об атмосфере состязаний. Разбудим его, когда вернемся, — сказал Гримбер Риотту.

Пьер выпрямился, потянулся и извинился. Он взглянул на часы: десять. Короткий сон его не разморил, наоборот, в голове прояснилось. Он выпил кофе, который ему налил Риотт, и подробно рассказал Гримберу о неудавшемся преступлении.

Затем он провел его по трассе, чтобы показать все важные для этой драмы места. Гримбер все время что-то записывал. Сен-Жюсту была знакома эта привычка, и он ценил эту тщательность в работе. Отличный репортер, Гримбер относился к числу добросовестных журналистов.

Пьер знал, что Гримбер считает его сумасбродом, но в то же время всегда защищает перед Гонином. Он был рад, что исключительное право на эту историю передает такому человеку, как Гримбер.

Когда они возвращались в комнату Фабиена, Сен-Жюст подал Гримберу идею:

— Не мешало бы вам съездить в Сомюр к Ричардсону в замок, где он расположил свой штаб. Вчера он распорядился, чтобы его не беспокоили до одиннадцати часов, если только что-нибудь не случится. Я знаю, что сегодня утром руководитель команды хотел ему позвонить, когда умер Танака. Но, поскольку с Левисом все обошлось, не стал этого делать. Поездка займет у вас не более часа. Вы сможете таким образом застать Ричардсона врасплох и понаблюдать за его реакцией. Будет интересно узнать, например, угрожали ли ему накануне гонок.

Гримбер согласился:

— Отличная идея.

Он повернулся к Риотту. Тот понял без слов:

— Я отвезу вас.

— Нет ничего лучше для здоровья, чем хороший душ!

Так говорил Фабиен Сен-Жюсту. Детектив действительно был в прекрасной форме.

— Надо сказать, — добавил он, — что я позволил себе пару часиков поспать. Это тоже пошло мне на пользу.

Сен-Жюст признал, что душ может взбодрить и его. Уходя, Фабиен сунул ему свою бритву и крем для бритья:

— Воспользуйся случаем и сбрей свои ужасные усы. Тебе не нужно больше маскироваться... Враг обращен в бегство.

Пьер провел пальцем по щетине, украшающей его верхнюю губу.

— Буду рад от них избавиться, — сказал он, а затем добавил:—Ты отвезешь меня потом в больницу. Не следует забывать о бедном Кандидо.

— У Кандидо сильная контузия плеча, а не перелом ключицы. Так что в больницу ехать не надо. В полдень он вернется на трассу вместе с Левисом. Мне сказал об этом Ронжье.

В гонке по-прежнему лидировала «Игл». Левис наконец сменил Стоуна. Если ничего не случится, она победит.

В комнате Фабиена появился Гримбер. Он был у Ричардсона и рассказал ему о готовившемся преступлении.

— Это произвело на него впечатление? — поинтересовался Сен-Жюст.

— Он не выглядел удивленным, ответил Гримбер. — Ричардсон очень хитер и высказался неопределенно: «Мои успехи вызывают зависть; возможно, кто-то хотел мне навредить. Может быть, также первая крупная победа турбинного мотора — если мы все-таки победим — нанесет удар по производству поршневых моторов, и поэтому наш успех был для многих нежелателен».

Гримбер достал из кармана три конверта:

— Ричардсон поручил мне поблагодарить вас троих от его имени...— он указал на Пьера, Фабиена и Кандидо.— И вручить вам три чека на тысячу долларов каждый.

Не давая им времени опомниться, он сказал в заключение, взглянув на часы:

— Через полчаса я уезжаю в Париж. Статью напишу в поезде.

Сначала Сен-Жюст хотел отказаться от награды, но, видя радость Кандидо, сдержался.

XXII

Прошло два дня после победы «Игл» на двадцатичетырехчасовых гонках в Ле-Мане. Статья Гримбера, появившаяся в понедельник утром, произвела сенсацию, и Ричардсону пришлось устроить импровизированную пресс-конференцию в отеле «Ритц», где он остановился. На вопросы журналистов он отвечал так же уклончиво и неопределенно, как и Гримберу. Но на таких пресс-конференциях всегда находится какой-нибудь хитрец, который задает коварный вопрос. Так, у Ричардсона спросили:

— А что, если вы сами организовали все это преступление, чтобы создать рекламу своей продукции?

Вопрос не застал миллиардера врасплох. Он ответил с улыбкой:

— Если бы я сам придумывал сценарий, это не стоило бы жизни двум людям. И уж, наверное, я б не стал рисковать жизнью трех моих гонщиков и уничтожать два автомобиля... если, конечно, я не сумасшедший.

Гримбер, рассказывая о пресс-конференции Сен-Жюсту, заметил:

— Этот человек очень силен.

И Пьер не мог с этим не согласиться.

Тем временем Франк и Марко были неуловимы; они не появлялись ни у себя, ни в тех местах, которые обычно посещали. Все газеты поместили их фотографии, но... тщетно.

Фабиен, со своей стороны, активизировал поиски. Что касается Сен-Жюста, он, казалось, отошел от дела. Пьер заключил с Гонином мир, и создавалось впечатление, что, кроме успеха рубрики, его ничто не интересует.

Эстев выразил ему свое удовлетворение:

— Я рад, что ты перестал играть в детектива. Ты хорошо вел дело в Ле-Мане. Это был великолепный материал для газеты. Но признайся, что вся эта история далеко увела тебя от дела «защиты вдов и сирот».

— Допустим. Но следует признать, что, разоблачив преступление, мы помогли восторжествовать правде и победить достойному.

Эстев улыбнулся. Он знал, что племянника трудно переспорить, и предпочел сменить тему.

— Гонин сказал, что ты хотел бы взять на работу молодого португальца, который оказал тебе помощь.

— Это дало бы ему возможность зарабатывать на жизнь и учиться. Он умный и хороший парень. Мне хотелось бы ему помочь.

Эстев снова улыбнулся:

— Узнаю твое великодушие. Я, со своей стороны, сделаю все, чтобы облегчить твою задачу.

Теперь заулыбался Сен-Жюст. Видя, что у Эстева хорошее настроение, он спросил:

— А как насчет его службы в газете? Нет возражений?

— Нет. А теперь не мешай мне работать!

Если Эстев и Гонин думали, что Сен-Жюст умерил свой пыл, то они ошибались. Просто после зрелых размышлений Пьер изменил тактику. «Буду как тростинка, — сказал он себе. — Согнусь, но не сломаюсь».

Для него расследование преступления еще не закончилось. Надо было разыскать Франка и Марко и через них добраться до таинственного человека в ковбойской шляпе: он, очевидно, был «мозгом» их организации. Короче, надо было узнать, почему против «Игл» готовилось преступление.

О двойной игре Сен-Жюста знали только Фабиен и Кандидо. И в меньшей степени — комиссар Ронжье, для которого это дело также еще было открытым.

Ссылаясь на то, что надо испытать новый мотоцикл, Сен-Жюст предпринимал далекие прогулки. На самом же деле он, как правило, отправлялся к Фабиену.

Но детектив, так же, впрочем, как и комиссар, отвечал одно и то же:

— Следствие — на мертвой точке.

В это утро Сен-Жюст работал в своем маленьком кабинете в газете, когда зазвонил телефон. В трубке раздался слащавый голос Гонина:

— Я понимаю, что для вас это дело с гонками в Ле-Мане закончено. Однако я подумал, зная вашу любознательность, что вас заинтересует следующая информация...

«Слова в простоте не скажет»,— подумал Сен-Жюст, которого один звук этого голоса приводил в дурное расположение духа.

— В Фонтенбло лесник обнаружил трупы известных Марко и Франка. Их тела изрешечены пулями. Лесник видел фотографии в «Суар», поэтому без труда их узнал. Комиссару Ронжье сообщили, и он уже там. Я послал в Фонтенбло Гримбера.

В первый момент новость потрясла Пьера, но Гонин был так многословен, что он успел прийти в себя. Он сказал как можно вежливее:

— Спасибо, что вы поставили меня в известность. Теперь, когда и эти двое мертвы, дело можно считать закрытым.

Он повесил трубку и прошептал:

— Какой лицемер!

В самом деле, он сразу понял, что Гонин устроил ему ловушку. Будучи человеком коварным, он не до конца поверил в отказ Сен-Жюста от участия в дальнейшем расследовании. Сообщив, что в Фонтенбло послан Гримбер, Гонин рассчитывал, что Пьер рассердится, скажет, что он мог бы и его послать вместе с Гримбером, и таким образом, наконец, разоблачит себя.

Сознание, что он перехитрил Гонина, развеселило Пьера. Но эта маленькая радость ничего не стоила по сравнению с той катастрофой, которой явилась смерть Франка и Марко.

Это мнение разделял и Фабиен, которому Пьер сообщил новость:

— Маловероятно, что поездка в Фонтенбло даст Ронжье какой-нибудь след. Убийство Марко и Франка наверняка дело рук профессионалов. Надо быть большим оптимистом, чтобы надеяться, что они оставили какие-нибудь улики.

— Я в отчаянии, — признался Сен-Жюст.

— Полно! У тебя есть утешение: Лоретта сказала, что со вчерашнего дня ты получил кучу писем с поздравлениями от читателей.

— К счастью, это так, — Сен-Жюст вздохнул. — А пока преступление на гонках в Ле-Мане остается загадкой.

Вечером Пьер позвонил Ронжье. В Фонтенбло комиссар мог только констатировать смерть Франка и Марко. Он посчитал пули, подобрал пустые гильзы — небогатый урожай.

Ронжье разделял мнение Фабиена:

— Только случай, счастливый случай может помочь разрешить эту загадку. Уже более двадцати лет я служу в полиции, у меня есть некоторый опыт и выработалась определенная философия. Так поверьте мне, только благодаря счастливому случаю становятся великими полицейскими! И великими репортерами...

И счастливый случай появился на следующее утро в кабинете Сен-Жюста в лице Жоржа Буржуа, брата Франка.

Это был начинающий толстеть, лысеющий человек, с расплывшимися чертами лица. Его глаза выражали испуг, а пот, струившийся по лбу, был скорее следствием страха, чем жары. Очевидно, этот обычный мирный гражданин должен был сделать над собой большое усилие, предприняв свой шаг.

Сен-Жюст, заинтересованный этим визитом, попытался его успокоить.

— Здесь вам нечего опасаться, — сказал он. — Чем могу помочь?

Жорж начал с того, что высказал в свой адрес ряд похвал. В детстве он был послушным ребенком. Он вел все дела в гараже, честно зарабатывал на жизнь. Его же брат был взбалмошным, заводил подозрительные знакомства и не любил работать.

— Но, что поделаешь, — признался он Сен-Жюсту. — Франк был моим братом, и я его любил. У него была хорошая душа. Но любовь к приключениям — это было сильнее его. Я чувствовал, что это плохо кончится, но все-таки не так...

Тут его голос прервался от волнения. Жорж  не был героем, но он любил своего брата.

«Добрый малый», — подумал Сен-Жюст и улыбнулся ему:

— Я понимаю ваше горе.

Это участие придало смелости Жоржу. Он провел платком по лбу и вытер глаза:

— Вчера я получил от Франка письмо, в которое он вложил еще один конверт с надписью: «Вскрыть только после моей смерти». — Жорж подавил рыдание. — Сегодня утром я вскрыл и прочел письмо и после долгих колебаний решил принести его вам.

Он вытащил из кармана два листочка, исписанных мелким почерком, и протянул их Сен-Жюсту. Скрывая нетерпение, Пьер спросил:

— Но почему вы обратились ко мне?

Жорж сделал слабую попытку улыбнуться и объяснил:

— Вначале я подумал, что мой долг — обратиться в полицию. — Он смутился и продолжил: — Франк ненавидел полицию. Он говорил о шпиках с презрением, и я подумал, что ему не хотелось бы, чтоб я шел в полицию.

—  Ну, а почему же ко мне?

— Потому что я читаю «Суар», потому что я знаю вашу рубрику и вашу роль в этой истории. Я подумал, что могу довериться вам. Вот почему я пришел.

Пьер, смущенный этими комплиментами, погрузился в чтение письма. Он прочел:

«Дело в Ле-Мане окончилось полным провалом. Тем большим, что вся история напечатана в газетах. Думаю, что «Президентство» нам этого не простит, Марко и мне. Нас по пятам преследует полиция. Но мы слишком много знаем, мы становимся помехой, поэтому, боюсь, нас постараются как можно скорее убрать.

«Президентство» — международная организация на службе бизнесменов, банков или крупных компаний, которая вступает в действие, когда легальных методов недостаточно, чтобы достичь желаемой цели.

Так, в Ле-Мане мы должны были вывести из строя автомобили Ричардсона, чтобы заставить его разделить власть в новом, созданном им, обществе «Игл-Европа». Это была попытка запугать его, которая с треском провалилась.

«Президентство» зарабатывает огромные деньги. Мы с Марко вошли в эту организацию из стремления к легкому заработку, из любви к приключениям. Другие вступали в нее, будучи жертвой шантажа. Например, Танака во время второй мировой войны под своим настоящим именем Фурухаши являлся важным сотрудником японской секретной полиции и был приговорен к смерти как военный преступник. «Президентство» знало об этом и заставляло Танаку работать на себя. Они шантажировали также Новали — марсельского полицейского: два года назад он принял взятку от контрабандистов.

Эта организация безжалостна. Она не прощает провалов, а чтобы избавиться от неудачников, которые могли бы проговориться, прибегает к услугам убийц.

Мы их называем «тени». Со мной все кончено: «тени» преследует меня. Но я не хочу умирать безропотно, как животное.

Вот имя того, кто поручил мне последнее дело в Ле-Мане, — Жак Ней. У него есть бюро, которое находится на пятом этаже особняка «Лидо» на Елисейских полях, номер 427. Фирма, которой он якобы руководит, называется «Консолидейтед Трэдинг». Он живет на вилле в Мелане, проспект Акаций, 20. Это важный член «Президентства». Возьмите его живым. Ему известно гораздо больше, чем мне.

Возможно, Ней поможет мне выпутаться из этого дела. В таком случае это письмо, наверное, останется непрочитанным. Но надо предвидеть все, особенно худшее».

Сен-Жюст закончил чтение. Его голубые глаза сверкали, когда он поднял голову и посмотрел на Жоржа. Теперь ему надо было действовать, действовать быстро. Присутствие же этого человека стесняло его. Он сказал:

— Вы хорошо сделали, что пришли. — Затем он встал, чтобы показать, что разговор окончен. — Я немедленно извещу полицию. — Чувствуя, что его тон чересчур сух, Сен-Жюст добавил: — Будьте спокойны, ваш брат будет отомщен.

Жорж поднялся, но, казалось, не собирался уходить. Пот катился с него градом. Наконец он признался:

—Мне кажется, за мной следили, когда я шел к вам.

— Что?

В тоне Сен-Жюста слышалось недоверие и нетерпение.

Жорж в панике почти закричал:

— Я боюсь! Признаюсь, я не храбрец. У меня жена и двое детей! — Его голос сделался пронзительным.— Я знаю, что «они» за мной следят!!

Им овладел животный страх, который не управлялся рассудком. Пьер почувствовал это и сказал более мягко:

— Не теряйте самообладания. Мы вам поможем.

В голову ему пришла хорошая мысль. Он позвал Риотта и представил его Жоржу. Затем как можно мягче сказал:

— Мой друг проводит вас. Жорж покачал головой:

— Я не хочу возвращаться ни в гараж, ни домой. Я сказал вам, что «они» следят за мной.

— Хорошо. В таком случае мой друг отведет вас к себе домой, и вы останетесь у него до ареста Нея. Согласны?

Жорж посмотрел на вытаращившего глаза Риотта и нерешительно улыбнулся ему. Очевидно, этот вариант его устраивал. Он спросил:

— Вы сделаете это?

Риотт ничего не понимал, но полагался на Сен-Жюста.

— Хорошо. Едем сейчас же. Моя машина на стоянке напротив газеты. Вам нечего бояться.

Когда они, наконец, ушли, Сен-Жюст с облегчением вздохнул и бросился к телефону. Начинался последний раунд.

XXIII

Сен-Жюсту повезло: Фабиен был у себя. С лихорадочной поспешностью Пьер изложил ему содержание письма Франка.

— Бюро Нея в двух шагах от тебя. Беги сейчас же туда! Я пришлю тебе Кандидо. Если этот тип у себя, задержи его до прихода полиции. Я извещу Ронжье и помчусь в Мелан. Надо взять Нея живым.

Затем он позвонил Ронжье. Комиссара не было на месте. Но Пьер поднял такой шум, что его соединили с инспектором Тибо, который был в курсе расследования.

Этот Тибо был сообразительным полицейским и без труда понял все значение полученной информации. Выслушав Пьера, он сказал.

— Комиссар скоро придет, я жду его. Но я немедленно пошлю полицейских на Елисейские поля и в Мелан.

Сен-Жюст известил полицию. Теперь его совесть была чиста. Он вспомнил о Гонине. Но с ним он объяснится  позднее.

Пьер открыл нижний ящик письменного стола, достал оттуда пистолет и проверил, заряжен ли он. Сунув пистолет в карман, он вышел из кабинета. Секретарше, изумленной этой суетой, визитами и телефонными звонками, Сен-Жюст сказал:

— Я отлучусь на полчаса.

На своем новом «Кавасаки» он скоро примчался в Мелан. Пьер был уверен, что намного опередил полицию, и еще по дороге составил собственный план. План очень несложный...

Он позвонит у дверей Нея и скажет, что хотел бы его видеть. Если его не окажется дома, Пьер спрячется где-нибудь поблизости и будет ждать полицию. Если же он застанет его — и это будет самым интересным,— Сен-Жюст пригрозит ему пистолетом и будет ждать прихода Ронжье. Если же Ней попытается сопротивляться, Пьер будет стрелять по ногам. Он хотел поймать этого человека любой ценой.

Мелан оказался значительно больше, чем предполагал Сен-Жюст. Как и во всех пригородных местах, улицы здесь были похожи одна на другую.

Сен-Жюсту пришлось потратить более четверти часа, пока он нашел проспект Акаций. Наконец он остановился   перед   домом   под   номером   23 — большой виллой, окруженной садом. В этот момент Пьер увидел в переднем зеркальце своего мотоцикла черный автомобиль, который мог принадлежать только полиции. Машина остановилась. Он обернулся и узнал мохнатые брови Ронжье, сидящего рядом с шофером.

Вдруг из подвала виллы Нея донесся шум мотора. Из раскрытых ворот гаража вылетела, как ракета, мощная «БМВ». Водитель —это был Ней — так торопился, что снес деревянный барьер, который со стороны улицы закрывал подход к гаражу. Визжа на повороте, «БМВ» пронеслась по проспекту мимо ошарашенных Сен-Жюста и Ронжье.

Давая газ, Пьер услышал, как выругался комиссар, а потом, не спуская глаз с «БМВ», устремился за ней в погоню, сопровождаемый полицейским автомобилем.

Проспект Акаций находился на окраине Мелана, и скоро они оказались в поле. Ней мчался все быстрее, и Сен-Жюст увидел, что скорость его «Кавы» приближается к двумстам километрам в час.

Пьер хорошо разбирался в машинах и знал, что «БМВ» может достичь двухсот тридцати километров в час, оставив полицейский автомобиль далеко позади.

«Я могу рассчитывать только на себя, — подумал он. — В любом случае он не сдастся».

Сен-Жюст не был уверен, что его мотоцикл может тягаться в скорости с машиной Нея, и это его беспокоило.

Тогда он вспомнил о пистолете, оттягивающем его карман. К сожалению, при скорости двести километров в час Пьер должен был обеими руками держаться за руль. Он взглянул в зеркало: полицейская машина превратилась в черную точку на дороге.

Это была безумная гонка. Мотоцикл отставал от «БМВ» всего на сотню метров.

«Так долго не протянешь, — подумал Сен-Жюст. — Надо что-то предпринимать. Но что?»

Они въехали в какую-то деревню, и Ней был вынужден сбавить скорость.  Сен-Жюст  воспользовался этим, чтобы к нему приблизиться. Скорость снизилась до ста.

«Сейчас или никогда. — решился Сен-Жюст, доставая из кармана пистолет. — При выезде из деревни буду стрелять по скатам».

Теперь, когда он принял окончательное решение, ему стало немного легче. Он даже улыбнулся, подумав: «К счастью, Ней один. Иначе бы пристрелил бы меня, как кролика».

На выезде из деревни дорога делала крутой поворот. Мотоцикл Сен-Жюста всего на десять метров отставал от «БМВ». В момент, когда Ней давал полный газ, Пьер трижды выстрелил. Он увидел, как машина поехала зигзагами, и понял, что не промахнулся. Но, стреляя, Сен-Жюст потерял управление. Почувствовав, что падает, он прыгнул, чтобы удалиться от мотоцикла, сгруппировался и упал на землю. При этом Пьер ощутил сильный удар по шлему и потерял сознание.

Первое, что он увидел, придя в себя, было взволнованное лицо комиссара, склонившегося над ним.

— Ты меня слышишь? — спросил Ронжье, не заметив от волнения, что обращается к Сен-Жюсту на «ты»...

Пьер слегка наклонил голову.

— Четверть часа ты был без сознания. Мы осмотрели руки, ноги — как будто ничего не сломано. Голова тоже цела. Скоро придет «скорая помощь». Тебе больно?

Ронжье говорил необычайно мягким тоном. Пьер попытался улыбнуться и прошептал:

— Настоящий   нокаут!   Но   думаю,   что   ничего серьезного.

Лицо комиссара прояснилось:

— Тем лучше, малыш, тем лучше! Ты нас здорово напугал!

Постепенно память возвращалась к Сен-Жюсту. Он попытался встать с помощью полицейского. И должен был вновь сесть, но зато стало ясно, что позвоночник не поврежден. Он спросил:

— Как Ней?

Ронжье повернул голову н подбородком указал на противоположную сторону дороги. Около яблони колесами вверх лежала «БМВ». Комиссар объяснил Сен-Жюсту:

— Мы приехали две минуты спустя. Фермер, который живет напротив, все нам рассказал. Ты выстрелил и упал. Машину Нея сильно занесло, она съехала с дороги и перевернулась. Ней погиб.

— Ох! — вздохнул  в отчаянии Сен-Жюст.

Он провел рукой по лбу: голова начинала опять болеть. Приехала «скорая помощь». Ронжье постарался утешить Пьера:

— Не переживай. Без тебя мы бы не догнали Нея. Теперь банда уничтожена. Это главное.

Пролежав один день в больнице, Сен-Жюст отправился на отдых в Менкур. Здесь его навестили Фабиен, Риотт и Кандидо. Даже Гонин соизволил приехать, чтобы поздравить его.

На уикэнд приехал из Парижа Эстев. Пьер лежал в шезлонге под вишней и читал газеты. Эстев подошел к племяннику и уселся у шезлонга на траве. Он похлопал Пьера по руке, едва заметно улыбнулся и сказал:

— Сегодня мы пригласили на ужин много гостей.— Он вздохнул. — В июне всегда наплыв. Не передохнешь.

Пьер отложил газету и посмотрел на дядю, ожидая продолжения. Он был уверен, что Эстев собирается ему сообщить нечто важное.

— С этими гостями ужин наверняка затянется. Все поздно лягут спать. А мне надо серьезно поговорить с тобой.

Он сорвал несколько травинок, понюхал их и продолжил:

— Я виделся с Ронжье. Он мне дал прочесть исповедь Франка. Мы оба согласились, что не следует упоминать о ней в газете.

Пьер покинул шезлонг и растянулся в траве рядом с дядей.

— Одно из двух: или эта история с «Президентством» выдумка, в чем я убежден, или эта организация действительно существует. В этом случае мне не хотелось бы, чтобы она обо всем узнала, а ты стал мишенью для убийц. Ты согласен?

Говоря таким образом, Эстев хотел, чтобы Пьер понял, как он дорог ему. Сен-Жюста насмешило, что дядя в такой завуалированной форме высказывает свои мысли.

— Ты хочешь сказать, что тебе совсем не хочется видеть, как умирает твой племянник?

— Если хочешь, да, — согласился Эстев.

Теперь он растянулся в шезлонге.

— Даже если это «Президентство» существует, у тебя нет никакой возможности противостоять ему. Знаю, что ты мне станешь говорить о власти денег, о несправедливости и всем прочем. Но я уже перешагнул пятый десяток и забыл время бесполезных гневных споров.

Пьер кивнул. Он подумал: «Мне двадцать пять лет, и я верю, что справедливый гнев не всегда бесполезен». Но этот вывод он оставил при себе. Ему не хотелось огорчать Эстева, и он взял шутливый тон:

— Не понимаю, почему ты волнуешься. Со смертью Нея последний след исчез в песках неизвестности. «Президентство» для меня теперь что-то вроде Атлантиды или Лохнесского чудовища. Невероятный сон и ничего более.

Эстев не ответил. Закрыв глаза, он лежал в шезлонге под вишней. Недовольная гримаса появилась на его лице. Он хорошо знал Сен-Жюста. И его слова не успокоили Эстева.

Примечания

1

«Жюст»  в переводе с французкого языка означает «справедливый», а «жюстис» — справедливость. На этом основана игра слов, о которой говорит Эстев.

2

Управления служб находятся на названных улицах.

3

Белот — карточная игра.

Content

Бодуэн Луи На гонках в Ле-Мане

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

Примечания