Карен Хокинс

Клятве вопреки

Глава 1

Письмо Майкла Херста, исследователя и египтолога, брату, капитану Уильяму Херсту.

«Уильям, я сомневаюсь, что это послание попадет к тебе до твоего отплытия, но написание писем — это одно из немногих моих развлечений во время заточения в этом забытом Богом месте. Я попытаюсь отправить его со следующим английским кораблем, который сюда прибудет.

С каждым днем мои похитители становятся все нетерпеливее, но в то время как я стоически переношу их грубое обращение, необходимость оставаться в таком тесном пространстве с моей помощницей, мисс Джейн Смит-Хотон, превращает мое заточение в сущий ад. Она забрала все мое прекрасное бренди и установила расписание физических тренировок. Я чувствую себя так, словно вернулся в школу-интернат.

Уильям, молю тебя, освободи меня как можно скорее».

Дувр, Англия

20 июня 1822 года

Уильям Херст, громко стуча сапогами на каждой ступеньке, в развеваемом соленым ветром плаще поднялся по сходням на «Хитрую ведьму». Остановившись на палубе, он взглянул вверх на оснастку и удовлетворенно кивнул. Каждый медный крюк и каждый медный колокол были отполированы до блеска, а каждый парус заново починен.

Хорошо. Праздная команда — недисциплинированная команда, а он не мог позволить себе такое безрассудство. Он не стал бы капитаном в пятнадцать лет, если бы не знал, как именно следует управлять кораблем.

— Кэп! — Первый помощник быстро подошел к нему и, остановившись, отдал честь. — Вы что-то рано.

— Ничего. — Уильям еще раз окинул взглядом корабль. — Похоже, все прекрасно, Макдугал.

— О да, — просиял тот. — Я назначил старшим Хэлперна, пока сам занимался закупкой провианта. Он загрузил команду работой и великолепно выполнил свои обязанности, если не считать… — Макдугал запнулся, но под требовательным взглядом капитана продолжил: — Было небольшое нарушение на вахте, но я разобрался с этим, и такого больше не повторится.

— Великолепно. — Уильям подставил лицо ветру. — Будьте готовы отчалить с утренним приливом — нам многое предстоит сделать. И передайте Лоутону копию декларации. Это путешествие мы предпринимаем по распоряжению моего брата, и он должен сполна компенсировать расходы.

— Да, кэп, — усмехнулся Макдугал. — Считайте, все уже сделано.

Майкл угодил в настоящую беду, и все из-за вещицы, которая сейчас лежала у Уильяма в кармане куртки.

Он отправился в свою каюту и, войдя, достал из кармана и положил на свой письменный стол древнее египетское изделие. Потом снял с шеи цепочку, висящим на ней маленьким золотым ключом отпер стол, убрал в него древность и снова запер. Для Уильяма было большим облегчением держать эту проклятую вещь под надежным замком. Его сестра Мэри прошла через ад, чтобы заполучить ее, и теперь ему предстояло доставить эту штуку правителю, который держал в плену их брата.

— Уже скоро, — пробормотал он далекому Майклу. — Держись!

Снова надев цепочку на шею и спрятав ее, Уильям потянулся за футляром с картами, и, когда его пальцы уже сомкнулись на твердом кожаном тубусе, уловил слабое дуновение свежего аромата лилий.

От этого запаха он застыл, охваченный чувством, с которым, как он считал, покончено много лет назад. Воспоминание о необычайных фиалковых глазах, обрамленных густыми черными ресницами, о волосах, струящихся в его жадных пальцах, как черный шелк, о кремовой коже, теплой от прикосновения солнца, и о сочных губах, созревших для поцелуев, полностью овладело им.

— Привет, Уильям.

Гортанный голос нарушил его фантазии, и он зажмурился, не выпуская из руки тубус с картами. Этот голос обладал необычным свойством: благодаря горловому резонансу даже шепот был ясно различим. Сильный и низкий, он принадлежал женщине, избалованной и распущенной.

Этот голос Уильям знал так же хорошо, как свой собственный. И меньше всего ожидал услышать его в своей каюте.

— Ты не собираешься ответить на мое приветствие? Или мы все еще не разговариваем? — Мелодичный звук пробежал сверху вниз по его спине, ощутимый, как прикосновение теплой руки.

Уильям стиснул зубы в ответ предательскому телу и сжал тубус с картами, а затем обернулся.

В конце капитанского стола в кресле сидела та женщина, которую он не хотел больше снова увидеть. Любовница, чье подлое предательство опустошило его, заставило отправиться в плавание и больше двух лет держаться вдали от берегов Англии.

Он дал зарок никогда не доверять ни одной женщине: тем более этой.

И поклялся, что никогда не поверит ей и уж, конечно, не увидит.

Однако она была перед ним, сидела в его каюте под лучами заходящего солнца, ласкавшего ее кремовую кожу и освещавшего изящную шею. Ее черная накидка была брошена на спинку кресла, а красное платье, такое же вызывающее, как и ее характер, выгодно контрастировало с зачесанными наверх черными волосами и с тонкой белой кружевной оборкой на декольте, претендующем на скромность, которая никак не вязалась с выглядывавшей из него пышной грудью. Женщине поразительно удавалось выглядеть невинной и распутной в одно и то же время.

Прежде это обычно доводило Уильяма до безумия, но, к счастью, теперь он распознавал ненатуральность, когда видел ее, а она была четко написана на красивом лице женщины.

Сняв свой плащ, Уильям отвернулся, чтобы разрушить чары женской красоты. Вешая плащ на медный крючок возле двери, сделал глубокий вдох и, не оборачиваясь, сказал:

— Уходи отсюда.

— Ты даже не хочешь спросить, почему я здесь?

— Меня не интересует такая подробность. Просто уходи.

Тихий шелест сказал ему, что женщина встала.

— Уильям, мне нужно поговорить с тобой. Сколько же можно расстраиваться из-за нашего…

— Ничего «нашего» не существовало. Это был мираж. — Он, наконец, повернулся к ней лицом, и его ледяной взгляд пригвоздил ее к месту. — И ты это знаешь.

Она смутилась, ее кожа порозовела, словно он нанес ей удар.

— Прости, я была не права, поступив так тогда. И…

— Уходи.

Ему пришлось стиснуть зубы. В ней было что-то такое, что просто гипнотизировало до потери сознания, что делало почти невозможным отвести взгляд.

Проклятие, он должен справиться с этим! Ведь прошло уже так много лет.

— Я не могу уйти. — Сжав руки в кулаки, она снова опустилась в кресло. — Я проделала этот путь сюда и… — У нее внезапно сорвался голос. — Уильям, я в отчаянии.

Любого другого мужчину ее слезы тронули бы, но он оставил без внимания это явное притворство.

— Найди другого дурака, Маркейл. Прежний уже не годится.

— Уильям, ты должен выслушать меня. — Она вцепилась в подлокотники кресла. — Никто другой не может мне помочь.

— А как же твой любовник? Или Колчестер наконец пришел в себя и отказался покровительствовать тебе?

— Конечно, нет. — Она поджала губы. — Но это сугубо личное дело.

— Личное? Или секретное? Это два совершенно разных понятия.

— И то и другое. Я не могу поделиться этим с Колчестером.

— Ты ему не доверяешь?

— Доверяю, но дело может вызвать скандал, а я не хочу, чтобы он или кто-либо другой пострадал.

— А-а, — сделал вывод Уильям после того, как несколько мгновений всматривался в нее, — стало быть, Колчестер уже не может тебе помочь.

Ее щеки стали пунцовыми.

— Что бы ты ни говорил о нем, он в свое время помог мне, как никто другой.

— Если под словом «помог» ты подразумеваешь «дал большую сумму денег», то уверен, что это правда. Граф — богатый человек.

Она равнодушно пожала плечами, но лицо у нее исказилось, и Уильям получил удовольствие, ощутив, что ее потрясающее сценическое мастерство приближается к своему пределу.

Эта женщина зарабатывала себе на жизнь тем, что служила в театре на «Друри-Лейн». Маркейл Бичем была красивой, умной и, как сообщалось, величайшей актрисой, которую когда-либо рождала Англия.

Скользнув по ней взглядом, Уильям отметил, что ее элегантное платье вряд ли можно было назвать скромным. И это ее другой способ заработать себе на жизнь, твердо напомнил он себе. Она отдает себя всем, предложившим наивысшую цену.

— Колчестеру вполне по карману содержать тебя.

— Уильям, пожалуйста. Неужели ты не можешь забыть о прошлом всего на несколько минут, чтобы выслушать меня? Я… — Она замолчала, и он заметил в ней некоторую неуверенность. Но была ли она подлинной? — Послушай, я пришла попросить тебя об одолжении.

— И слушать не хочу.

Он с горечью засмеялся.

— Ты даже не знаешь, о чем я прошу.

— И не хочу знать. Все, что как-то связано с тобой, мне неинтересно.

О чем он думал, поверив словам актрисы? Просто был по уши влюблен — страстно, безумно, безрассудно. Теперь он стал старше и знал ей цену. Бросив на нее взгляд, Уильям увидел, что Маркейл так же хороша, как прежде, а возможно, черт побери, стала еще привлекательнее. Ее красота созрела, как и ее тело. Прежняя хрупкая, застенчивая девушка исчезла, на ее месте появилась очаровательная взрослая женщина, державшаяся с уверенностью, которую нельзя было изобразить с помощью актерского мастерства.

— Прошу тебя, Уильям, это важно. И для меня обращаться к тебе тоже нелегко.

— Мне наплевать, легко ли это для тебя, — холодно усмехнулся он и, отодвинув кресло, опустился в него. — Как ты пробралась сюда? Команда не предупредила, что у меня гость.

— Я поднялась на борт до рассвета.

— У сходен всегда стоит вахтенный.

— Он спал.

A-а, это именно то нарушение на вахте, о котором упомянул Макдугал.

— Я чувствую здесь какой-то подвох. Я знаю тебя, Маркейл Бичем, и не могу тебе доверять.

— Ты не знаешь меня и никогда не знал.

Она говорила с такой уверенностью, что Уильям был просто поражен.

У него неожиданно пропало желание тотчас же выгнать ее, и, откинувшись в кресле, он сложил руки на груди. Уильям, конечно, мог бы с легкостью поднять ее и вышвырнуть из своей каюты, но не хотел дотрагиваться до этой женщины, боясь пробудить воспоминания, которые снова могли всплыть на поверхность, стоит только коснуться ее кожи.

Некоторые вещи лучше не проверять.

— Значит, я зря потратила время, придя сюда?

Словно встревожившись, она поднялась и, демонстрируя свою роскошную фигуру, прошла к окну на левом борту.

— Выходит, что так.

Он крепко сжал челюсти.

— Понятно. — Прикусив губу, Маркейл потупилась, а потом грациозным жестом указала на графин и стаканы у него в серванте. — По крайней мере, давай выпьем за наше короткое воссоединение?

— Лучше за наше окончательное расставание, — огрызнулся он.

Открыв графин, она взглянула на него с грустной улыбкой.

— Вижу все того же серьезного Уильяма. — Маркейл слегка втянула запах вина. — Очень хороший портвейн.

— Благодарю, — коротко отозвался он, наблюдая, как она наполняет два стакана.

— Прежде ты не был таким требовательным в выборе напитков, — заметила Маркейл.

— Теперь я стал гораздо разборчивее в выборе всех своих удовольствий.

Она сжала губы и просто подняла один стакан, чтобы оценить цвет напитка.

— Очень впечатляет.

— Вино — из личных запасов Наполеона.

Уильям не мог бы объяснить, почему почувствовал необходимость сообщить об этом, но не смог промолчать.

— Тогда я получу от него еще больше удовольствия. — Маркейл закрыла графин пробкой, подала стакан Уильяму, а другой отнесла к своему месту и, сев, осторожно покачивала жидкость. — Существует ли какой-то способ убедить тебя изменить свое мнение? Если я скажу, что именно мне нужно, ты, возможно, передумаешь.

— Существует одна вещь, которой ты меня научила: никогда не доверять ответу, который на самом деле является другим вопросом.

Она замерла, не сделав глотка.

— Что за парадокс?

— Из твоей коллекции. Там в основном притворство. — Он сделал большой глоток портвейна и проглотил крепкий напиток. — Довольно. Мне пора работать. У тебя две минуты на то, чтобы рассказать, зачем ты здесь.

— Прекрасно. — Маркейл, прищурившись, отставила свой стакан. — Я пришла сюда, потому что кто-то шантажирует меня.

— Какое отношение это имеет ко мне?

Лицо непрошеной гостьи покраснело от возмущения так быстро, что он поверил в ее правдивость.

— Уильям, я просто в отчаянии. Не знаю, кто это делает и почему, но необходимо прекратить этот беспредел.

— Но ты, безусловно, догадываешься, какой у них есть камень за пазухой против тебя. Это кое-что из того, что не следует знать Колчестеру? Не так ли?

Следя за непроницаемым выражением ее лица, Уильям осушил стакан.

— Ты сбилась с пути, Маркейл? Это и есть твой секрет? Ты не можешь быть правдивой с человеком дольше одной минуты. В этом твоя суть.

— Боюсь, ты не понял. — Ее глаза вспыхнули огнем. — Если мой секрет раскроется, то расплачиваться придется не мне, а другим.

— Кому же это?

— Их имена не имеют значения.

Маркейл решительно сжала губы.

— Я покончил с секретами и ложью. Думаю, тебе пора идти.

Уильям внезапно почувствовал, что устал от всего этого. Устал от обманов, которые несколько лет назад заставили его чувствовать себя ущербным, никому не нужным.

— Ах, Уильям. — Печальная улыбка искривила уголок ее очаровательного рта. — Жизнь никогда не давала нам шанса, верно?

И что это означает?

— Просто уходи, Маркейл.

Он ощутил сухость во рту и пожалел, что его стакан пуст.

— О-о, — она встала и направилась к нему, — я так и сделаю, но не раньше, чем ты мне поможешь.

— Оставь меня в покое, я уже сказал, что не… не… хочу снова связываться с тобой.

Почему он с трудом произносит слова?

Уильям посмотрел на свои пальцы, бессильно державшие пустой стакан. «Я не чувствую свою руку». Эта мысль проплыла в его мозгу со странным безразличием.

Но он выпил всего один стакан вина, а требовалось, видимо, намного больше, чтобы…

Он взглянул на Маркейл, чтобы спросить: «Ты что-то добавила в вино?» — но его язык заплетался. Взор внезапно затуманился, и Уильяма захлестнула волна слабости.

Нет! Он с трудом собрал все остатки сил и заставил себя оттолкнуться онемевшими руками, чтобы встать на ноги, но рискованно закачался.

— Не нужно, Уильям! — Маркейл нахмурилась. — Ты ударишься…

Он опрокинулся вперед. «Проклятие, она отравила меня!..»

Глава 2

Письмо Майкла Херста брату Уильяму, описывающее его первое впечатление от Афин.

«По прибытии в эту древнюю столицу я почувствовал себя так, словно попал под опасное напряжение. Это ощущение было таким сильным, что я подумал, не лихорадка ли у меня. Удивительно, как часто истинное чувство может смешиваться с ошибочным. И подчас долго нельзя разобраться, какое из них настоящее».

Уильям видел, как Маркейл шагнула вперед и своими изящными руками остановила его падение, не позволив свалиться на пол.

«Почему она опоила меня?» Он настолько оцепенел, что ничего не ощущал, его чувства были такими же безвольными, как и его тело. Уильям без всякого интереса наблюдал, как она опустила его на пол, а затем заботливыми, уверенными движениями подложила ему под голову плащ, скатав его в виде подушки.

Затем Маркейл все так же нежно сняла у него с шеи цепочку и пошла к его письменному столу. Заходящее солнце освещало ее золотым светом, и от этого она казалась неземной, ангелом, таким чистым, прекрасным и воздушным, что ему было больно смотреть на нее.

С самого начала именно эта грация поразила его — не ее лицо, не фигура, не низкий голос, хотя все это помогло ей обрести артистическую славу. Когда Маркейл шла, словно танцуя под музыку, слышную только ей одной, то привлекала внимание мужчин и довольно долго удерживала его.

Открыв его письменный стол, она склонилась над ним, и ее темные волосы блеснули в затухающем свете.

Сколько золота в тайнике? Двести гиней? Триста? Нужно будет проверить записи, когда она уйдет, эта маленькая воровка. Но зачем оно ей? У нее есть долги, о которых нельзя рассказать своему покровителю?

Маркейл выпрямилась, держа в руке бархатный мешочек с древним артефактом, который был необходим Уильяму в качестве выкупа за освобождение брата.

Даже в таком одурманенном состоянии его медленно наполнила злость. «Мне самому необходима эта древность. Без нее я не могу спасти Майкла!»

Раскрыв мешочек, Маркейл заглянула внутрь и, нахмурив брови, достала небольшую шкатулку из оникса. С озадаченным видом проведя по ребру шкатулки кончиком пальца, она в растерянности взглянула в сторону Уильяма и внезапно встретилась с ним взглядом.

Ее щеки потемнели, как будто она покраснела, и Маркейл поспешно убрала древность.

Уильяму хотелось осыпать ее бранью, разорвать в клочья, но все, что он мог сделать, — это смотреть на нее со всей силой своего гнева, с трудом прорывавшегося сквозь одурманивающий туман.

Он изо всех сил попытался пошевелиться, и его пальцы согнулись, а всего пару секунд назад это было невозможно. Действие снадобья слабеет! Скоро этой девице не поздоровится.

Даже если ему придется ползти на четвереньках, он преподаст ей урок, который она долго не забудет.

— Мне очень неприятно оставлять тебя на полу, но, видимо, придется.

Завязав на шее накидку, Маркейл опустила шкатулку в глубокий карман.

А Уильям, стиснув зубы, пристально смотрел на нее.

Задержавшись возле него, Маркейл нагнулась и почти с сочувствием погладила его рукой по щеке, а ее глаза заблестели, словно от непролитых слез.

— Не пытайся преследовать меня, Уильям. Ты не сможешь разыскать меня.

Нет, вот тут она ошибается. Даже если на это уйдет вся оставшаяся у него жизнь, он добьется отмщения такого жестокого, такого подлого удара. Это ей даром не пройдет.

Когда Маркейл наклонилась над ним, ее длинные шелковые волосы легкой лаской скользнули по его щеке, а тонкий аромат ее необычных духов заставил его сердце забиться быстрее.

— Мне неприятно так поступать с тобой, дорогой, но у меня нет выбора.

Она коснулась мягкими губами его губ поцелуем нежным, как морской туман, а затем звенящим от сожаления голосом добавила:

— Для тебя это — просто безделушка, а для меня — свобода. — С этим загадочным заявлением она встала, накинула на голову капюшон и убрала под него волосы. — Я знала, что ты не захочешь помочь мне, так что это для меня единственный выход. Но я же давала тебе шанс, правда?

Она шагнула к двери, но Уильям схватил ее пальцами за подол и с пылающим от гнева взглядом крепко держал его. Когда он окончательно избавится от действия этой отравы, то покажет негодяйке, как опасно становиться ему поперек дороги.

— Прощай, Уильям. — Выдернув юбку у него из рук, Маркейл подошла к двери и оглянулась. — Я знаю, ты мне не поверишь, но я желаю тебе только всего хорошего. И всегда желала.

Выйдя из каюты, она тихо закрыла за собой дверь, оставив беспомощного Уильяма в сгущающейся темноте.

Глава 3

Письмо Мэри Херст брату Майклу во время его подготовки к первой экспедиции.

«Не знаю, следует ли упоминать об этом, так как понимаю, что ты очень занят своими приготовлениями, но я беспокоюсь об Уильяме. С тех пор как брат вернулся из плавания, он такой молчаливый, мрачный и — по-моему — очень печальный. Я спросила его, что случилось, но он горько рассмеялся и сказал, что получил серьезный урок.

Я думаю, быть может, он влюбился и не добился успеха?

Хотя мама уверена, что Уильям сам справится со всеми своими неприятностями, она прилагает все старания, чтобы пробудить у него аппетит. Но мне кажется, чтобы вылечить разбитое сердце, требуется нечто иное, чем тушеный кролик».

— Чай, миледи?

— Бриггз, вы читаете мои мысли.

С улыбкой, от которой вокруг ее зеленых глаз образовались мелкие морщинки, леди Мактот закрыла книгу и положила ее на мягкий подлокотник кресла.

— Как каждый день в четыре.

Он тепло улыбнулся и, заметив, что изящные, с голубыми венами руки миледи немного дрожат, когда она потянулась за чашкой, опустил чуть ниже серебряный поднос.

С каждым днем ее руки дрожали все сильнее, и от этого у него становилось тяжело на сердце, но Бриггз тщательно следил, чтобы даже ненароком не выдать этого. Он служил у леди Мактот с тех пор, как был шестнадцатилетним подростком, а она — двадцатилетней молодой женщиной. Тогда она была совсем другой: блистательной актрисой, восхищавшей весь мир. Пока не ошеломила общество, выйдя замуж за богатого лорда Мактота, мужчину, бывшего на несколько десятков лет старше и принадлежавшего к гораздо более высокому социальному классу. Для невесты и жениха это был самый счастливый день в их жизни, но некоторые члены высшего света считали такой союз вопиющим случаем. Лорд Мактот явно заключил неравный брак, и в обществе не собирались быстро забыть об этом.

— Еще сахара, миледи?

— Будьте добры!

Леди Мактот улыбнулась, как дитя, когда он бросил в обжигающий чай еще два кусочка сахара. Его хозяйка находила огромное удовольствие в простых жизненных радостях, и очень прискорбно, что лорд Мактот не был способен на такое же.

Лорд решил доказать всему миру, что выбор жены не был его ошибкой, и сделал это потрясающе. Мактот купил для нее самый большой городской дом в Мейфэре и наполнил его исключительно изысканной обстановкой и бесценными произведениями искусства, так что тот быстро заработал себе название «дворец», одевал ее изысканно, как принцессу, и осыпал драгоценностями, которые затмевали богатства султана. Но, делая все, что можно, он был не в состоянии купить одного — одобрения надменного света.

Общество не забыло и не простило необдуманного поступка.

Вспоминая о тех давних днях, Бриггз вздохнул. Леди Мактот беззаботно пропускала мимо оскорбления и насмешки, так как в ее жизни их уже было так много, что еще несколько ничего для нее не значили. Но лорд Мактот ужасно переживал, когда люди, которых он считал своими друзьями, повернулись к нему спиной.

Бриггз мог бы рассказать, что лорд и леди Мактот с первого взгляда полюбили друг друга безумно, глубоко и страстно, и именно это чувство примирило пожилого человека с новой жизнью. Он покинул общество, которое отвергло его любимую, и отправился на континент, где они могли наслаждаться, можно сказать, исключительно друг другом. Через три года после свадьбы у них родилась дочь, которая вместе с ними вела уединенную жизнь, путешествуя и наслаждаясь всеми возможными удовольствиями.

Это были идиллические годы. К сожалению, отсутствие лорда Мактота на английской земле, где он в основном вкладывал свой капитал, вместе со значительным увеличением расходов, вызванным стремлением скрыть безобразие мира от красивой молодой жены и любимого маленького ребенка, ослепляя их всем самым прекрасным, поставило под вопрос его материальное положение.

И что еще хуже, лорд Мактот не обращал внимания ни на какие предупреждающие знаки приближающейся потери состояния. Становившиеся все более резкими письма от своих поверенных, советовавших ему вернуться домой, чтобы исправить положение, не привлекали его внимания, не вызывали озабоченности.

Годы шли, его состояние уменьшалось, и лорду Мактоту становилось все труднее и труднее уберегать жену и дочь от правды.

Бриггз был уверен, что именно это нервное напряжение в конечном счете привело к совершенно неожиданной смерти милорда. Однажды его светлость, пожаловавшись на усталость, пошел вздремнуть — и больше не проснулся.

Леди Мактот оказалась совершенно разоренной, но она была сделана из более крепкого материала, чем ее муж. Получив информацию от поверенного покойного лорда о плачевном состоянии финансов, она встретила реальность лицом к лицу.

Его хозяйка забрала дочь из дорогого пансиона во Франции и отвезла домой в Англию, выставила четыре из их пяти огромных домов на продажу, рассчитала избыточный штат прислуги и без сожаления продала почти все из знаменитых драгоценностей Мактота.

Вдова лично следила за каждой сделкой, и благодаря ей хитрые посредники тоже получили максимально высокий доход.

Но когда со всем было покончено и гора счетов оплачена, у леди Мактот остались средства только на то, чтобы продолжать вести тихую и скромную жизнь в единственном оставшемся особняке на окраине Мейфэра.

Правда, он со всех сторон был окружен домами преуспевающих торговцев и их семей, и высшая знать сочла бы его расположение неподходящим, но леди Мактот, никогда не стремившаяся войти в светское общество, считала свое пристанище милым и чудесным.

Она с дочерью Люсиндой жила там очень просто, пока та не выросла, не вышла замуж и не переехала в собственный дом.

Подавив вздох при мысли о мисс Люсинде, Бриггз взял маленький поднос.

— Кекс к чаю, миледи?

Леди Мактот засмеялась робким смехом, делавшим ее похожей на молодую девушку.

— Вы, наверное, слышали, как заурчало у меня в желудке?

— Конечно, нет. — Бриггз щипцами положил небольшой кекс на тонкую фарфоровую тарелку и поставил ту перед ее светлостью. — Просто я очень хорошо знаю вас, миледи.

— Это правда. — Леди Мактот откусила кусочек. — Так он лимонный! Мой любимый! Не знаю, что бы я делала без вас.

И Бриггз тоже не знал — потому что, если не считать одну из внучек, которая часто навещала бабушку, леди Мактот была совершенно одна на всем белом свете.

Раздался громкий звук гонга, и миледи с удивлением взглянула на дворецкого.

— Мы ожидаем посетителя?

— Нет, миледи. — Бриггз подошел к ближайшему окну, приподнял край шторы и улыбнулся. — Это мисс Маркейл.

— Замечательно! — Леди Мактот сделала глоток чая и осторожно поставила чашку, звякнув донышком о блюдце. — Интересно, почему Маркейл пришла без предупреждения? Обычно она присылает записку, прежде чем…

Дверь отворилась, и лакей, отступив в сторону, пропустил в гостиную внучку ее светлости. Высокая и стройная, с изящной фигурой в форме песочных часов, облаченная в экстравагантную мантилью цвета морской волны с темно-синими оборками из лент, мисс Маркейл Бичем была образцом моды, ее захватывающую дух красоту невозможно было отрицать. Откинув вуаль, сняв очаровательную шляпку и тряхнув черными локонами, красиво обрамлявшими ее лицо, она стремительно промчалась через комнату — молодая копия своей когда-то такой красивой бабушки.

— Очень рад видеть вас, мисс Маркейл, — поклонился ей слуга.

— Добрый день, Бриггз, — доброжелательно улыбнулась она ему, — Как ваша жена? Надеюсь, она чувствует себя лучше, чем тогда, когда я была здесь последний раз? По-моему, у нее болел зуб.

«Морнинг пост» когда-то сообщала, что некий русский князь заплатил однажды десять тысяч фунтов, только чтобы мисс Бичем спела песню на празднике в честь его дня рождения. Слушая этот голос, Бриггз мог только представлять себе, какая астрономическая сумма могла у нее, в конце концов, сложиться.

— Благодарю вас, мисс. Моя жена вполне здорова.

— Ты как раз успела к чаю.

Леди Мактот протянула внучке руки.

— Замечательно. Добрый день, бабуля. — Маркейл легонько обняла бабушку. — Надеюсь, у тебя все хорошо.

— Все прекрасно. — Леди Мактот похлопала по дивану рядом с собой. — Однако удивляюсь: почему ты так торопилась, что даже не прислала записку, как обычно?

Маркейл бросила взгляд на Бриггза, и пожилой дворецкий немедленно поклонился и направился к двери.

— Я подам еще чаю и кексы.

Как только дверь за ним закрылась, Маркейл повернулась к бабушке.

— Да, у меня все в порядке. Я хорошо кушаю. И пока не влюблена. А теперь, когда с формальностями покончено, мы можем поговорить.

У бабушки дрогнули губы, а в глазах вспыхнул огонек.

— Значит, я настолько предсказуема, что ты можешь ответить на все мои вопросы еще до того, как я их задала?

— Да, но только в самом лучшем смысле слова.

Маркейл была близка с бабушкой, и это доставляло радость им обеим.

Кроме друг друга, у них не было никого на свете. В двадцать семь лет это еще можно вытерпеть, но в более солидном возрасте, как догадывалась Маркейл, гораздо труднее.

Это мать виновата в том, что согласилась с глупым указанием отца решать, с кем ее дочь может и с кем не должна видеться. Ее отец, сэр Мангус Фергюсон, обедневший ирландский лорд, был просто помешан на собственной родословной и не одобрял бабушку — хотя более чем охотно принимал от нее деньги, пока его непомерная расточительность не вынудила ее лишить его столь щедрых поступлений.

Отец никогда не простил ее и запретил жене и пяти дочерям вообще когда-нибудь разговаривать с бабушкой. Хорошо, что Маркейл никогда не слушалась отца. Даже в пятнадцать лет она уже понимала, что он просто хвастун и пустой человек.

Тихий стук оповестил о прибытии Бриггза. Он появился с подносом, и через несколько секунд перед Маркейл стояла чашка горячего чая и тарелка с кексом — белым, как белая льняная салфетка, расстеленная у нее на коленях.

— Благодарю вас, Бриггз.

— Рад услужить вам, мисс. — Обернувшись к хозяйке, он вежливо спросил: — Не желаете ли еще чая, миледи, пока я не ушел?

— О нет. Мне достаточно. Спасибо, Бриггз.

Тот учтиво поклонился и тихо вышел.

— Он — сокровище, — сказала Маркейл, дождавшись, когда закроется дверь. — Мой дворецкий далеко не такой внимательный.

— Не знаю, что бы я без него делала, — честно призналась бабушка.

— Думаю, тебе не стоит беспокоиться. И не только потому, что Бриггз искренне восхищается тобой. Ты — великолепная хозяйка, дорогая.

— Тем, кто заботится о других, платят той же монетой.

— Это хорошее жизненное правило.

Маркейл старалась верить, что человеческая доброта наследуется. Она научилась этому у бабушки, но события последних нескольких недель существенным образом эту веру поколебали. Маркейл упала духом, подумав о послании в своем ридикюле. Она не знала как, но должна была довести его содержание до бабушки.

— Маркейл, дорогая, ты смотришь на чашку с чаем так, словно думаешь, что она может взорваться.

— Прости. — Она выдавила из себя улыбку. — Я просто немного расстроена.

С тихим «О нет!» бабушка покачала головой.

— Ты опять получила послание от этого отвратительного шантажиста?

— Я профессиональная актриса, но не способна ввести в заблуждение даже родного человека, — поморщилась Маркейл.

— Как на этот раз прибыло письмо?

— Я обнаружила его под своей тарелкой за завтраком сегодня утром.

И это испугало Маркейл. Одно дело находить записки внутри экипажа или среди цветов в своей театральной гримерной, и совсем другое — обнаружить одну из них в собственном доме. Прежде она никогда не чувствовала себя такой беззащитной.

— Мне это совсем не нравится, — объявила бабушка со своей обычной прямотой. — А слуги что-нибудь видели?

— Нет, но они ведь на самом деле не мои, а Колчестера.

— Эти последние два года я все время говорила тебе, что нужно приобрести собственный дом, — укоризненно качая головой, сказала бабушка. — Это самое меньшее, что ты могла бы предпринять.

— Невозможно!

Старческая пергаментная кожа покраснела, но бабушка убежденно заявила:

— Граф использует тебя, чтобы скрывать от света извращенные склонности.

— А я использую его, чтобы избавиться от нежелательного внимания, которое делает мою жизнь невыносимой. Нам обоим это выгодно, и к тому же он очень добр. Я обязана ему и вряд ли смогу когда-нибудь отплатить.

— Знаю, знаю. Он спас тебя от князя, когда этот негодяй набросился на тебя, надеясь принудить стать его любовницей. Я вечно буду благодарна Колчестеру за его действия в той ситуации, но это не означает, что ты в постоянном долгу перед ним. Ты тоже пригодилась ему в жизни, не так ли? — Бабушка выразительно подняла бровь. — Полагаю, нравы Колчестера не изменились?

— Если ты спрашиваешь, безумно ли он еще влюблен в Джорджа Энистона, тогда ответ — да. Они вместе теперь уже почти год.

— Для него это слишком долго.

— Да, верно. Хотя «вкусы» Колчестера — это его собственное дело, но Энистон мне не нравится. Он все время просит денег и устраивает скандалы из-за пустяков. Мне хотелось бы, чтобы Колчестер порвал с ним.

— Похоже, этот Энистон не слишком-то приятный человек.

— Когда в плохом настроении — нет, но в хорошем — он очень обаятельный, и Колчестер без ума от него. Не думаю, что их отношения с таким количеством драматических сцен полезны для него… — Маркейл беспомощно пожала плечами. — Я сказала ему все, что думаю, а он просто отмахнулся, заявив, что иногда жизнь не позволяет находиться рядом с тем, в кого влюблен, и именно это происходит.

— В этом он прав. Иногда судьба толкает человека на дорожку, которую он сам не выбрал бы.

Маркейл молча согласилась. Она нежно любила Колчестера как брата, которого у нее никогда не было. Для высшего света он был холостяком, за которым все охотились и который ускользал от мамаш-сводниц и их дочерей с искусством, завоевавшим ему восхищение пэров. Никто никогда не догадывался о его тайне, и он жил теневой жизнью так долго, что носил вторую кожу так же естественно, как настоящую.

Маркейл всегда будет благодарна ему за помощь в те первые трудные дни.

Ситуация, возникшая с князем, напугала ее, безжалостно напомнив о ее беззащитности. Она была актрисой без положения в обществе, способного защитить ее, без семьи, которая могла держать на расстоянии тех, у кого нечистые намерения.

Но что еще хуже, в тот же период она как раз встретила — и сразу же горячо полюбила — Уильяма Херста. После шести месяцев урагана страстного ухаживания его призвали в трехнедельный морской поход в Дувр. Даже теперь, много лет спустя, сердце Маркейл билось с перебоями, когда она представляла, что могло бы случиться, если бы вспыльчивый, порывистый Уильям узнал об ухаживаниях князя. Реакция его, несомненно, привела бы к физической стычке, которая кончилась бы тем, что князь мог быть убит или изувечен. В итоге с карьерой Уильяма и с ее собственной было бы навсегда покончено, и в результате ее план поддержать сестер провалился бы. Это заставило Маркейл взглянуть в лицо неприятной, жестокой, холодной правде. Она была актрисой, красивой женщиной, и ее многие домогались, что не оставляло ей возможности продолжать отношения с Уильямом. Она была вынуждена или порвать с ним, или пойти на риск погубить их обоих.

Поэтому Маркейл сочла счастливым случаем предложение покровительства от красивого, франтоватого Колчестера в обмен на одну простую услугу: помочь ему сохранить его тайну от глаз и ушей великосветского общества.

Хотя для нее это было единственным выходом из затруднительного положения, Маркейл сопротивлялась, отчаянно ища способ сохранить свои прежние отношения с Уильямом. Но видимо, иного пути не существовало. С разбитым сердцем она написала ему, что ошиблась в своей любви к нему и что нашла себе другого.

Она надеялась, что холодный тон письма отобьет у него желание когда-нибудь снова увидеться с ней, но немедленно, как только он вернулся и получил ее письмо, Уильям бурей ворвался в ее театральную гримерную с лицом, полным гнева и обиды. Ей пришлось выслушать много обидных слов. Маркейл вздрогнула. Она тоже ему много тогда сказала лишнего. Это было такое ужасное, мучительное время, что даже теперь слезы обжигали ей глаза.

Но такова была цена пути, который она выбрала. Маркейл решительно отбросила воспоминания о прошлом. Какой в этом прок? Правда, в ее ночных грезах они с Уильямом все еще были вместе. Она видела его во сне каждую ночь с тех пор, как неделю назад оставила лежащим на полу каюты. Только в снах он не был сердитым, но был почему-то привязан к койке и не мог двигаться, на нем не было ничего, как в тот день, когда он появился на свет, а она ласкала его…

— Маркейл, ты вся горишь. Ты не подхватила лихорадку?

— Нет, я здорова. — Маркейл приложила ладонь к пылающей щеке. — Просто думала о… шантажисте, и это привело меня в негодование.

— Я тоже возмущена им. Жаль, что ты не можешь попросить помощи у Колчестера.

— Чем меньше людей знают правду, тем меньше вероятность, что она откроется, — покачав головой, отозвалась внучка. — Хотя я хорошо отношусь к Колчестеру, должна признать, что он ужасный сплетник. Собственные секреты будет хранить как могила, но чужие готов выболтать немедленно. — Она сжала в руках бабушкину руку. — Я упорно трудилась, чтобы добраться туда, где сейчас нахожусь, слишком многим пожертвовала. И не могу все бросить.

— Твои сестры должны быть благодарны тебе, — с потеплевшим лицом заметила бабушка.

— Они сделали бы для меня то же самое. Кто-то же должен был контролировать наше финансовое положение. Если бы я предоставила отцу вести дела, сейчас мы все находились бы в долговой тюрьме, а дом отошел бы кредиторам.

— Он эгоист, и я не понимаю, почему Люсинда решила выйти за него замуж. Ей следовало быть более предусмотрительной. Ее ведь именно так воспитывали.

— Думаю, он обольстил ее, говоря, что она лучше всех остальных.

— Лучше меня, — сверкнув глазами, уточнила бабушка.

— Мама не права, — мягко сказала Маркейл. — Она упряма и не хочет признать свою ошибку, хотя я думаю, уже раскаивается. С отцом нелегко жить.

— Мне хотелось бы, чтобы моя дочь ушла от него, но, боюсь, этого никогда не произойдет, — сказала бабушка и вся как-то ссутулилась.

— Не нужно так печалиться. Во всяком случае, долги оплачены, и денег достаточно, чтобы обеспечить сезон для Элизабет. И если все получится так, как я планирую, то к тому времени, когда она освоится в свете, я накоплю достаточно средств для Марго. А потом придет очередь Джейн и… — Маркейл вздохнула. — Но ничего из этого не осуществится, если в обществе узнают, что они — родственницы простой актрисы.

— Значит, я не увижу никого из них, когда они будут в городе.

Бабушка погрустнела.

— Даже не думай о таком! Они могут объявить себя твоими родственниками. Ты ведь была замужем за аристократом. К тому же прошло так много времени с тех пор, когда ты выступала на сцене, что я сомневаюсь, чтобы кто-то об этом помнил.

— Достаточно, чтобы помнил хотя бы всего один человек, дорогая. Люди не так забывчивы, как ты думаешь.

— Тогда им же хуже, потому что более доброй и замечательной женщины не существует в целом мире.

— О, ты слишком великодушна. К сожалению, хорошими словами ничего не изменить, и будет лучше, если я не увижусь со своими внучками.

— Пока никто не догадывается о моем родстве с тобой, все будет в порядке. Я очень осторожна, когда навещаю тебя, на мне всегда вуаль, и я беру наемный экипаж, вместо того чтобы пользоваться собственным, который могут легко узнать.

— Ты всегда заботишься о других, дорогая. А как же ты сама, Маркейл? Как же твой сезон?

— Мне уже двадцать семь, и мое время давно прошло. — Маркейл усмехнулась, заметив решительное несогласие на лице бабушки. — Перестань! Быть актрисой — это же не рабский труд в какой-то угольной шахте. У меня замечательная профессия, я прекрасно зарабатываю и в состоянии обеспечить свою семью. К тому же у меня есть ты, с кем я в любое время, когда захочу, могу посоветоваться. Что еще желать?

— Кого-нибудь ты, возможно, убедишь поверить этой чепухе, но только не меня, — нахмурилась бабушка. — Я знаю об оскорбительных и непристойных предложениях молодым актрисам, об отсутствии уважения к твоему искусству. — Она наклонилась вперед. — И догадываюсь, чего лично тебе стоит весь этот маскарад.

Маркейл жалела, что тогда, много лет назад, рассказала бабушке об Уильяме, но теперь этого не исправишь. Тогда она страдала от потери, которая оказалась гораздо мучительнее, чем предполагалось, и на протяжении нескольких недель была не в состоянии встать с постели.

Бабушка каждый день присылала к ней Бриггза с записками и судками с горячим супом и, в конце концов, пригрозила, что приедет сама. Мысль о том, что старушка с трудом преодолевает ухабистые улицы и безуспешно борется с порывами ветра, заставила Маркейл подняться. Хотя несколько месяцев она пребывала в подавленном состоянии, но благодаря такой заботе немного приободрилась.

— Я стараюсь не думать об этом, — махнула рукой Маркейл, словно стирая тяжелые воспоминания.

Так было до прошлой недели.

— Что ж, понимаю. У тебя хватает забот на плечах. Дитя мое, мы должны остановить этого шантажиста. Нельзя бесконечно давать и давать ему деньги, как ты это делаешь.

— Я бы что-нибудь предприняла, если бы только узнала, кто он.

— Послушай, а не может ли посланница этого негодяя, рыжеволосая женщина, о которой ты мне рассказала, открыть тебе секрет?

— Мисс Чаллонер? У меня сложилось твердое убеждение, что она сама боится шантажиста, — покачав головой, ответила Маркейл. — Я прочитала это у нее в глазах. — А ведь она, как мне кажется, не из пугливых.

Посланница ее мучителя была эффектной, уверенной в себе женщиной, довольно высокой и поразительно красивой, с пушистыми рыжими волосами и яркими зелеными глазами. Были случаи, когда у Маркейл появлялось ощущение, что ненависть мисс Чаллонер к шантажисту почти равна ее собственной, но эта женщина наотрез отказывалась вступать в разговор, не являющийся, по ее мнению, необходимым, и лишь с вежливым выражением лица принимала пакет, который Маркейл передавала для доставки. Интересно, что есть у шантажиста против этой дамы? Должно быть, что-то весьма веское. Следующий раз, когда она останется наедине с ней, попробует выяснить. Хуже от этого не станет.

— Я очень надеюсь, что ты ведешь себя осмотрительно, дорогая. Меня тревожит, что моя внучка имеет дело с такими людьми. Меня бросает в дрожь от одной мысли, что тебе приходится носить такие огромные суммы денег в эти бандитские районы.

— На этот раз мне не нужно идти в опасную часть города. Теперь этот негодяй уже не просит денег.

В Маркейл на мгновение вспыхнуло раскаяние, но она решительно погасила его. Если бы рядом был Уильям… Не похоже, чтобы до того, как она украла у него драгоценный предмет, он питал к ней нежные чувства. Во всяком случае, своим поступком она лишь подтвердила его низкое мнение о ней.

— Что же теперь требует шантажист? — удивилась бабушка.

— Он хочет, чтобы я достала ему старинную египетскую драгоценность.

— Вот как? — Бабушка пристально смотрела на Маркейл. — Что ты под этим подразумеваешь?

— Мне было сказано, чтобы я достала ему то, о чем он просит.

— Пожалуйста, — старушка сжала руку внучки, — скажи мне, что ты не сделала чего-то, о чем будешь потом долго жалеть.

— Конечно, нет.

Это была чистейшая ложь, но что ей оставалось?

Бабушка выразительно подняла тонкие брови, и Маркейл виновато вздохнула.

— Этот предмет не принадлежал человеку, у которого он сейчас находился, так что это, строго говоря, совсем не воровство. Я надеялась, что драгоценность может послужить ключом к раскрытию личности моего шантажиста, поэтому и обратилась к человеку, сотрудничающему с Британским музеем. Там изучили ее и сказали, что хотя вещь и старинная, но не такая уж редкая.

— Быть может, ценной делает ее материал, из которого она изготовлена?

— Нет. Драгоценность сделана в основном из оникса и немного отделана золотом.

— Все это очень странно, — покачала головой бабушка и налила еще чая им обеим.

Маркейл заметила, как сильно теперь дрожат руки у старой женщины. Она становится такой слабой. Внучке не следовало волновать ее своими неприятностями. Надо действовать самостоятельно.

— Я прошу тебя поделиться со мной всеми твоими тревогами. — Прежде чем поставить чайник на поднос, бабушка строго посмотрела на Маркейл. — Мы с тобой — семья, и гораздо ближе, чем многие матери с дочерьми.

— Ты просто читаешь мои мысли, — улыбнулась внучка.

— Вряд ли. Каждый раз, когда я вытягиваю из тебя очередное признание, ты явно даешь понять, что на самом деле меня это не касается и мне нечего об этом беспокоиться. — Бабушка смотрела на Маркейл печальными глазами. — Мы сильные и справимся со всеми неприятностями — включая эту рыжую мисс Чаллонер и шантажиста.

— В этой ситуации есть кое-что еще, что делает ее намного хуже, — сказала Маркейл, теребя край манжеты.

— Неужели? Не могу представить, что это такое. — Бабушка прищурилась. — У кого тебя просили украсть этот древний предмет?

Внучка покраснела и опустила глаза.

— Позволь мне догадаться. Возможно, у капитана Херста?

— Да!

— Значит, вот почему ты так опечалена.

— Нет, я расстроена потому, что меня шантажируют. К Уильяму Херсту это не имеет никакого отношения.

Бабушка сделала глоток чая, не сводя с внучки пронизывающего взгляда.

— Я уже много лет не видела его!

Старушка вежливо слушала.

— На самом деле даже не уверена, что помню, как Уильям выглядит.

Он был точно таким же, как тогда, когда Маркейл видела его последний раз — высокий и сильный, с густыми черными волосами, с необыкновенными синими глазами и…

Бабушка кашлянула.

— Ну ладно! — Внучка всплеснула руками. — Он выглядит прекрасно, только стал старше.

— Я не удивлена, что тебе было тяжело увидеть этого человека, — кивнула старая женщина. — Ты ведь была очень увлечена им.

Больше этого — безумно, страстно влюблена.

И когда Маркейл увидела Уильяма снова, она почувствовала себя той безрассудной, порывистой девчонкой, которой была когда-то.

Теперь, стоило ей только закрыть глаза, она сразу представляла его синие глаза и темные волосы, складку на подбородке, ослепительную улыбку, ощущала, как его сильные руки заставляют ее забывать обо всем на свете…

— Твой шантажист скорее всего знает о твоих прежних отношениях с Херстом.

— Откуда? — Маркейл удивленно взглянула на бабушку. — Это было так давно, и тогда никто обо мне не слыхал.

— И все же…

— Что ж, если этот негодяй думает, что наша прошлая история имеет для меня большое значение, он сильно ошибается.

— Очень жаль, что тебе нельзя обратиться на Боу-стрит. Но, думаю, ты права: чем меньше людей привлечено, тем лучше.

— Мы уже сошлись на этом. — Маркейл положила руку бабушке на колено. — Нет смысла теперь сожалеть.

— Дорогая, мы все многим обязаны тебе. Хотя Бриггз никогда об этом не заговаривает, я знаю — с тех пор, как ты приехала в Лондон, мы перестали страдать от холода и у нас теперь всегда есть вкусная еда.

— Это полностью заслуга твоего верного слуги. Он великолепный снабженец.

— За эти годы я многому у него научилась, и мне досадно, что твой дедушка не сделал того же. — Бабушка с мечтательным выражением посмотрела на висевший над камином портрет красивого мужчины. — Жалко, что он не дожил до твоего рождения, Маркейл. Ты ему непременно понравилась бы. Он всегда восхищался женщинами с характером. А ты — именно такая.

— Я вся в тебя. Ведь недаром он женился на тебе, верно? — засмеялась внучка. — Придет день, и мы с тобой найдем уютный дом в провинции, где никому не будет дела до того, кто мы и что собой представляем.

— Ты откажешься от сцены? — Пристальный взгляд зеленых бабушкиных глаз остановился на внучке. — Просто так, без всяких сожалений?

— Ну не совсем, — неуверенно ответила Маркейл. — Это моя жизнь, и она доставляет мне удовольствие.

— Ты талантливее, чем когда-то была я. В прошлую среду я видела тебя в роли леди Макбет. Ты была великолепна, даже лучше, чем сама Сара Сиддонс.

— Бабушка, — всплеснула руками Маркейл, — никто никогда не превзойдет ее. Хотя она ушла со сцены десять лет назад, все актрисы еще ощутимо чувствуют ее присутствие.

— Сара Сиддонс была очень хорошей актрисой. Я это знаю, потому что работала с ней. Но на прошедшей неделе ты играла лучше. И я не могу не гордиться твоим талантом.

— Спасибо, не могу выразить, как много это значит для меня. — Маркейл взглянула на каминные часы. — Мне хотелось бы еще побыть с тобой, но пора идти. В записке, которую я получила сегодня утром, указано, что я должна доставить достопримечательность в гостиницу в Саутенде. Всего через три дна я снова обязана быть на сцене, так что мне нужно выехать сегодня же.

— Саутенд? Мне это совсем не нравится. Прошу тебя, будь осторожна.

— Не беспокойся, бабушка, со мной все будет хорошо, как всегда. — Маркейл встала и поцеловала снежно-белый лоб. — Как только вернусь, мы пообедаем вместе.

— Я буду ждать. Пожалуйста, дай мне знать, что все в порядке. Иди, положи конец этому делу.

Старушка помахала ей рукой.

Обняв на прощание бабушку, Маркейл немного подождала в парадном холле, пока Бриггз вызовет наемный экипаж. Когда тот подъехал, она тщательно опустила вуаль и, быстро сев в него, предоставила Бриггзу сообщить кучеру место назначения — угол улицы за несколько квартаной от ее дома.

Помахав верному слуге, Маркейл откинулась на вытертые подушки и задумалась о предстоящем путешествии. Экипаж тарахтел по улице, потом свернул за угол и направился к Гайд-парку.

Неподалеку мужчина, похожий на рабочего, одетый в темно-коричневую куртку и серые брюки, наблюдал за вереницей экипажей и толпой народа, кружащих вокруг него и его лошади. Они казались скалой посреди бурного потока.

Бесстрастным взглядом он взглянул на проезжавший мимо него наемный экипаж, а когда тот готовился свернуть в конце улицы, тихо сказал что-то лошади, вскочил в седло и последовал за скрывшейся за углом коляской.

Глава 4

Письмо Майкла Херста брату Уильяму с корабля, проходящего Гибралтар.

«Мне больно признаваться, но я никудышный морской путешественник. Я не покидаю своей койки с тех пор, как мы вышли из порта древней Александрии.

Если бы не мисс Смит-Хотон с ее проклятыми лекарствами, я бы уже спал.

Но так как я еще в состоянии сидеть и писать, то пытаюсь понять, почему ты способен находиться в море так долго, а мой желудок протестует, если я просто ставлю ногу на палубу корабля. Меня заинтересовало, какие наклонности даются человеку при рождении, а какие вырабатываются по желанию. Видишь, в море можно даже сделаться философом».

Дождь стучал по булыжникам, заполнял впадины и пропитывал все чулки и подолы юбок, до которых мог добраться. Поливаемый ливнем экипаж подъехал к большому дому в классическом стиле на Сент-Джеймс-стрит, где холостяки снимали богатые апартаменты. Из открывшейся дверцы вышел мужчина и, жестом отпустив коляску, быстро пошел сквозь пелену дождя. В мгновение промокнув, он остановился в холле, чтобы стряхнуть воду, собравшуюся на жестких загнутых полях шляпы, и, сняв накидку, сильно потряс ею, прежде чем войти в свои апартаменты.

— Сэр!

Когда появился Уильям, дворецкий как раз подходил к дверям гостиной. Липптон поставил поднос, на котором стояли большой графин с виски и более маленький — с хересом, — а также пять бокалов, и поспешил взять у него накидку.

— Она насквозь промокла, — недовольно поморщился дворецкий, почувствовав тяжесть мокрой шерсти.

— Мне пришлось практически вплавь добираться сюда.

Погода соответствовала настроению Уильяма — мрачному и яростному. Он до сих пор ощущал горький вкус поражения после визита Маркейл в его каюту, хотя с тех пор прошло уже больше недели.

…Когда он, наконец, смог дотащиться до двери, то призвал на помощь своих людей, чтобы задержать воровку, но безрезультатно. Маркейл благополучно сошла с его корабля, помахав на прощание ничего не подозревающей команде. Он послал несколько моряков проверить гостиницы у пристани, но ее так и не нашли.

Уильяма приводило в бешенство, что его одурачили на его же собственном корабле, но еще больше он злился из-за того, что сделала это именно его бывшая возлюбленная.

Как только рассвело, они отплыли в Лондон, но по пути попали в шторм, который задержал их возвращение и рассеял последние остатки его самообладания.

Когда корабль, наконец, вошел в порт, опоздав на два дня против расписания, Уильям послал за своим экипажем и отправился в центр Мейфэра, прямо домой к Маркейл. Внушительное здание высотой в четыре этажа имело портик, который охраняли парные львы, установленные на декоративных пьедесталах. Дом словно специально выставлял себя напоказ, так как считалось, что он был куплен с единственной целью — удержать строптивую любовницу.

Эта мысль смешала гнев Уильяма с горечью. Хотелось силой ворваться и потребовать вернуть украденную у него столь дерзким способом реликвию, но дом был полон рослых, здоровых слуг, а он не был готов снова потерпеть поражение.

Нет, ему нужно найти другой способ добраться до Маркейл Бичем, чтобы при встрече присутствовали только он и она, и никого не было рядом.

Приняв такое решение, Уильям вернулся к экипажу и, сказав несколько слов одному из лакеев, оставил его стоять на страже в укрытии недалеко от дороги, скрыв ливрею под плащом, а сам отправился к себе в апартаменты на Сент-Джеймс-стрит.

Когда Липптон встряхнул накидку Уильяма, вода потекла на мраморный пол, подбираясь к краю персидского ковра, и седоволосый слуга, поцокав, повесил ее на медную вешалку в холле и придвинул под капающую грязь подставку для зонтиков.

— Я не задержусь надолго, — сообщил Уильям. — Мне нужно только помыться и взять одежду.

— Вы так скоро уезжаете? — удивленно поднял брови Липптон.

— Да. Я приехал в город, чтобы кое-что забрать, а затем отправлюсь спасать Майкла. Пожалуйста, пошлите Джона Постона наблюдать за номером двенадцать на Ганновер-сквер. Я временно оставил там лакея. Скажите ему, что дом принадлежит графу Колчестеру.

— Мы следим за графом, сэр? — удивленно заморгал Липптон.

— Нет. Мне наплевать, когда он приходит и уходит, но я очень хочу знать точное расписание его любовницы, мисс Маркейл Бичем.

— Этой прелестной актрисы? — Липптон чуть ли не засветился от восхищения. — Я видел ее недавно в роли величественной леди Макбет на «Друри-Лейн» и был просто потрясен.

Он приложил руку к сердцу и от восторга закрыл глаза.

— Как и все другие мужчины в Лондоне, — резко бросил Уильям.

Проклятие, неужели все представители сильного пола Англии помешаны на Маркейл? Не удивительно, впрочем, при ее-то внешности.

— Сразу же передайте мое указание Постону.

— Да, сэр, — поклонился Липптон.

Уильям уже собрался подняться к себе в спальню, но дворецкий окликнул его:

— О, сэр! Совсем забыл, извините. У вас посетители. Они ожидают вас в гостиной.

Голос Липптона звучал как-то понуро.

— Кто из моей семьи здесь?

— Их пятеро, сэр. А у нас почти нет еды, так как вы не сообщили, что так скоро вернетесь в Лондон.

— Проклятие!

— Понимаю вас, сэр. Две ваши сестры прибыли час назад с графом Эрроллом и вашим зятем, лордом Маклейном.

— Это четверо. А кто пятый? Или мне не нужно спрашивать?

— Мистер Роберт. — Липптон взглянул на напольные часы, украшавшие холл. — Он здесь немного больше двух часов. Последние три дня регулярно приходит сюда, сэр, и всегда остается по крайней мере на час, иногда дольше.

— И не сомневаюсь, что каждый раз, когда он приходит, пьет в больших количествах мое виски, черт бы его побрал.

— Да, сэр. — Липптон кивнул в сторону подноса, который он поставил, когда вошел Уильям. — Это последний графин, к сожалению.

Тот мрачно взглянул на дверь в гостиную.

— Пока я выпроваживаю свое семейство, пожалуйста, уложите мою дорожную сумку. Мне нужна одежда, по меньшей мере, на две недели.

— Да, сэр. О, и еще. Вчера заходил какой-то пожилой человек довольно низкого происхождения. — Липптон передернулся от отвращения. — Я не мог позволить ему пройти дальше прихожей, поэтому он оставил вам вот это.

Дворецкий прошел к небольшому столу рядом с подставкой для зонтиков и взял грязный помятый конверт.

Распечатав его, Уильям принялся читать письмо, и на его лице появилась зловещая улыбка.

— Превосходно! — Это была первая хорошая новость, которую он получил за последнюю неделю. — Этот джентльмен непременно вернется. Когда он придет, немедленно сообщите мне, я должен поговорить с ним.

— Да, сэр, — ответил слуга без особого энтузиазма.

— А я пока что встречусь со своей семьей и объясню, как умудрился погубить план спасения нашего брата Майкла.

— Прискорбно слышать это, сэр. Мне очень нравится мистер Майкл. Я буду скучать по его статьям в «Морнинг пост».

— Это пишет моя сестра Мэри, а не он.

Второй раз за этот день Липптон испытал горькое разочарование, но, расправив плечи, спросил:

— Я должен приготовить закуски для леди, сэр? Можно купить несколько лепешек и…

— О Господи, нет. Это только даст им предлог остаться. Хватит и того, что Роберт уничтожил почти все мое бесподобное шотландское виски. Пожалуйста, распорядитесь, чтобы их экипажи были готовы к отъезду.

— Конечно, сэр.

Подойдя к двери в гостиную, Уильям услышал внутри гул голосов, но как только он повернул ручку и вошел, все сразу стихло.

— Добрый день. — Он закрыл дверь и, проходя через комнату к потрескивающему камину, поцеловал сестер в щеки. — Кейтлин, Мэри. Рад вас видеть.

У Уильяма были три сестры: две старшие, близнецы Триона и Кейтлин, и младшая, Мэри. Кейтлин была самой красивой: золотоволосая, с огромными темно-карими глазами, она притягивала взгляды мужчин и не отпускала их. Мэри была толстушкой, но обладала прекрасным чувством юмора; ее задорный смех, к которому никто не мог не присоединиться, делал ее удивительно легкой в общении.

— Еще не замужем? — Уильям бросил взгляд на руку младшей сестры.

— Пока нет. — Она с довольным видом посмотрела на лорда Эрролла. — Мы опубликовали объявления, но ответ прибудет только через две недели. Придется подождать до тех пор.

— И это даст нам время подобрать для невесты достойное платье, — добавила Кейтлин.

— Уильям, — простонал Роберт, непринужденно развалившийся в низком кресле, — не позволяй им снова муссировать тему свадьбы. С тех пор как я пришел, они только и делают, что болтают о цветах, кольцах и кружевах.

— А кто же сам заговорил о лилиях?

Кейтлин, прищурившись, посмотрела на него.

— Великолепное предложение, которое вы обе оставили без внимания, — резким тоном отозвался тот. — Эти цветы прекрасно подошли бы для церемонии.

— Мне жаль перебивать вас, — заговорил Уильям, — но я должен скоро уехать. Вы хотели поговорить со мной или просто пришли сюда, чтобы воспользоваться моей гостиной для своих бесконечных споров?

— Нам не терпится услышать, как ты упустил историческую драгоценность. — Со скучающим видом Роберт разгладил кружевную манжету. — И узнать, как можно оказаться таким тупоголовым.

— Ты в дурном настроении?

Уильям строго взглянул на младшего брата.

Отличающийся быстротой мышления, Роберт сравнительно легко определял политические взгляды и тайные помыслы окружающих, и эта способность дала ему возможность быстро продвинуться в министерстве внутренних дел, где он работал помощником министра.

Уильям точно не знал, какой именно пост занимает брат, но его положение, по-видимому, было вполне официальным, так как он вращался в высших великосветских кругах с такой легкостью, словно был рожден для этого.

Однако средства на такую жизнь поступали не из министерства внутренних дел, а благодаря стараниям Майкла. Когда тому нужно было что-нибудь продать, он посылал это Роберту, слывшему знатоком по части впаривания ценных вещей великосветским любителям экзотики, которые постоянно искали для своих гостиных предметы, которыми можно похвастаться. Младший брат удерживал часть суммы в качестве «комиссионных» от каждой продажи, а большую долю отсылал Майклу, который тратил деньги на финансирование своих исследований. Такие отношения приносили выгоду им обоим.

Но конечно, только Роберт обладал особым талантом любой глиняный черепок объявить ценной вещью, чудом дошедшей до нас из древности.

— Мне кажется, это ты не в духе, дорогой. — Роберт многозначительно выгнул бровь. — Не я же набрасываюсь на ни в чем не повинных людей.

— Я промок, устал и голоден. Что вы хотите?

— Бедняжка! И как тебя угораздило?

— Там идет дождь, болван! — огрызнулся Уильям, направляясь к камину, чтобы погреться.

— Но я же сухой, как видите, — самодовольно объявил Роберт.

— Послушай, — Мэри отодвинула назад юбки, чтобы мокрые сапоги брата не коснулись подола, — ты ведь приехал сюда за несколько часов до начала ливня и прекрасно знаешь это. Перестань ворчать на Уильяма.

Роберт хмуро посмотрел на свою рассудительную сестру.

— Наш брат не уберег вещь, необходимую, чтобы спасти Майкла, а ты упрекаешь меня?

— Да, — без колебания ответила она, — так как уверена, что все произошло случайно. Не так ли, Уильям?

— Это скорее было воровство.

— Как бы ты это ни называл, — пожал плечами Роберт, — настоящий позор, что твоя беззаботность теперь потребует от нас серьезных усилий. Мэри сильно досталось, пока она вырывала шкатулку у Эрролла.

Граф Эрролл, с черными волосами, со шрамом на подбородке и, как всегда, одетый в черное с головы до пят, производил гнетущее впечатление.

— У Мэри не было трудности получить обратно шкатулку из оникса, — произнес он с легким шотландским акцентом, холодно взглянув на Роберта. — У нее были трудности доказать, кто она, потому что у меня не было подтверждения ее личности.

Та согласно кивнула.

— И любой из нас сделал бы то же самое после того письма Майкла, где он высказал предположение, что кто-нибудь обязательно попытается украсть драгоценность.

— Брат оказался прав, — перебил сестру Уильям. — Кто-то всеми силами старался похитить проклятую шкатулку и добился успеха.

Ему было стыдно произнести вслух эти слова.

— Как именно это произошло? — потребовала ответа Кейтлин.

— Потерпи, любимая. — Муж старшей сестры, Александр Маклейн, главный землевладелец своего клана, положил руку ей на плечо. — Я уверен, Уильям все нам расскажет.

— Разумеется!

Уильяму всегда нравился этот мужчина. Он обладал сдержанным юмором и оказался способен обуздать горячий нрав Кейтлин. Хотя, возможно, ее недавно приобретенная сдержанность больше объяснялась тем, что теперь она была матерью собственных близнецов, мальчика и девочки, которые были такими же порывистыми и эмоциональными, как и его сестра. Уильям провел рукой по волосам и поморщился, когда у него по шее потекла вода.

— С удовольствием объясню вам, что случилось. Получив реликвию от Мэри и Эрролла, я отправился прямо на свой корабль. Кое-кто поджидал меня в моей каюте, и они украли чертову шкатулку.

Мэри и Кейтлин обменялись встревоженными взглядами.

— Они знали, что ты должен прийти с этой штукой, — предположила Мэри.

Уильям кивнул.

Роберт, сидевший, вальяжно развалясь в кресле, в углу комнату, достал из кармана монокль, широкой черной лентой прикрепленный к сюртуку, и, держа его перед одним глазом, со своего места внимательно осмотрел брата с ног до головы.

— Ты, должно быть, не слишком упорно боролся с похитителями, потому что я не вижу на тебе ни одного синяка.

— Они опоили меня.

Уильям чуть ли не выплюнул эти слова, словно чувствовал на языке их отвратительный вкус.

— И как им это удалось?

Роберт опустил монокль, и тот раскачивался на ленте, поблескивая в пламени камина.

— Подмешали отраву в мой графин с портвейном.

— И насильно заставили тебя выпить? — поразилась Мэри.

Проклятие, им что, нужно знать все подробности?

— Я не знал, что вино отравлено, поэтому не возражал, когда мне предложили стакан.

Кроме того, Маркейл налила и себе, и только позже до него дошло, что она так и не сделала ни глотка.

— Тогда ты, должно быть, довольно хорошо знал человека, который опоил тебя, — вкрадчиво заметил Роберт.

— Да, к сожалению, — нахмурившись, буркнул Уильям, когда пять любопытных взглядов впились в него, — мы с ней знакомы.

— С ней?

Роберт прищурился.

— Представь себе!

— А-а! — тихо воскликнул Роберт, откинувшись в кресле. — Мне следовало догадаться.

— Кто же эта «она»? — заинтересовалась Кейтлин.

— Ну, все ясно как божий день — безусловно, Маркейл Бичем, — пояснил младший брат, убирая монокль обратно в карман.

— Известная актриса, любимица «Друри-Лейн»?

У сестры округлились глаза от удивления.

— Ты не ошиблась.

У Роберта был такой довольный вид, что Уильяму захотелось надрать брату уши.

— Я даже не знала, что ты был знаком с мисс Бичем. — Глаза Мэри были полны восторга. — Никогда ни слова не говорил об этом.

— Их роман происходил несколько лет назад, — сообщил, Роберт.

— Да, это было давно. Так давно, что я уже почти забыл. — Уильям бросил на брата свирепый взгляд. — А произошло вот что. Когда я поднялся на корабль, она уже находилась в моей каюте. Мне даже не пришло в голову, что ей понадобилась эта реликвия. Я совсем не подозревал, что кому-либо, кроме нас, вообще известно о ней.

— Она просто потребовала ее? — спросила Мэри.

— Нет. Сообщила, что ей нужна моя помощь в чем-то, и когда я ответил ей «нет» и велел уйти, предложила выпить и наполнила стаканы. Эта стерва отравила портвейн еще до моего прихода.

— Полагаю, она догадывалась, что ты не станешь помогать ей, — сказал Роберт.

— Она не ошиблась. — Уильям стиснул зубы. — Пока я был не способен двигаться, она украла драгоценность.

— Кто-то, вероятно, знал о вашем знакомстве и подослал ее к тебе с этой секретной миссией, — покачала головой Кейтлин.

— Возможно, — мрачно согласился он. — Уходя, она что-то сказала — кажется о том, что ей нужна эта вещица, чтобы получить свободу.

— Что это означает? — поинтересовалась Кейтлин.

— Не представляю.

— Она не может нуждаться в деньгах, — заметила сестра, сжав губы. — Всем известно, что сия артисточка наслаждается покровительством Колчестера.

— А он богат, как Крез, — добавила Мэри. — Если бы у меня был любовник, я тоже хотела бы, чтобы у него было так же много денег.

— Это неподходящая тема для леди. — Нахмурив черные брови, Роберт бросил взгляд на Маклейна и Эрролла, которые ухмылялись. — Удивлен, что вы находите это забавным.

— Меня просто радует в моей супруге откровенность и предприимчивость.

Маклейн обнял Кейтлин за плечи.

— Это одно из лучших качеств и у Мэри тоже, — добавил Эрролл.

— Давайте все-таки вернемся к нашей теме, — вздохнула Мэри. — Нужно все хорошенько обдумать. Зачем, по-твоему, мисс Бичем потребовалась эта штука? — обратилась она к Уильяму. — Она же не знаменитый коллекционер.

— Мы это не узнаем, пока я не схвачу воровку. — Уильям на мгновение запнулся. — Не уверен, что она сделала это для себя; ее кто-то направлял.

— Кто? — Роберт подался вперед.

— Вероятнее всего, тот человек, о котором Майкл предупреждал Эрролла.

Все посмотрели на графа, и тот задумчиво кивнул.

— Письмо, которое я получил от вашего брата, предупреждало, что я должен быть очень осторожен с этой вещью и не доверять никому — даже тем, кого знаю.

— Боже правый! — с нескрываемым возмущением произнес Роберт. — Надо же, чтобы Майкл сделал такое поразительное заявление и не потрудился объяснить его. — Он со вздохом снова откинулся на спинку. — Мало того что мы лишились шкатулки, но ее видели всего трое из вас — а это означает, что остальные не могут по-настоящему ничем помочь. Мы можем наткнуться на нее и даже не узнать об этом.

— Могу вам помочь.

Все взгляды обратились к Мэри, которая неторопливо развязывала шнурок висевшей у нее на запястье маленькой сумочки.

— Я зарисовала эту вещицу, когда работала с Эрроллом, и привезла с собой, чтобы показать куратору в Британском музее и узнать, что он о ней думает.

Она достала рисунок, выполненный на высококачественной бумаге.

Уильям потянулся вперед, но Кейтлин оказалась быстрее.

— Это ее настоящий размер?

Мэри кивнула, а Роберт отклонился в сторону, чтобы получше разглядеть рисунок.

— Странно. Мне кажется, я прежде уже видел шкатулку, но это было очень-очень давно… Нет, такого не может быть. — Он взглянул на сестру. — Насколько точны детали?

Потянувшись, Уильям забрал бумагу у Кейтлин.

— Это, несомненно, она. Молодец, Мэри.

— Спасибо.

Девушка улыбнулась и покраснела.

— Рад был вас видеть, а теперь должен откланяться. Мне нужно уложить вещи и ехать.

— Ты собираешься последовать за мисс Бичем?

Роберт поднял брови.

— Да. Я должен выяснить, кому нужна эта драгоценность. Из надежного источника мне известно, что мисс Бичем уезжает через несколько часов. И куда бы она ни направлялась, непременно остановится где-то переночевать.

— Как ты все это узнал? — с изумлением поинтересовался брат. — Ты ведь только что прибыл.

— О, у меня свои методы.

— Уильям, — в глазах у Мэри светилось любопытство, — как близко ты на самом деле знаком с этой актрисой?

— Довольно близко, — коротко ответил он.

— Это преуменьшение, — пробурчал Роберт и, поймав колючий взгляд брата, продолжил: — Я понимаю это так, что ты не нуждаешься в нашей помощи?

— Пока нет. Я свяжусь с вами, как только узнаю больше.

— Это хорошо, — кивнул Роберт, — потому что у меня есть собственное дело в Эдинбурге.

— А потом мы снова будем иметь удовольствие видеть тебя? — подмигнул ему Маклейн. — Ведь ты будешь всего на расстоянии одного дня верховой езды.

— Возможно, — откликнулся Роберт, одарив их всех какой-то странной улыбкой.

— Если не возражаете, теперь я вас всех покину, — хмуро сказал Уильям, злясь на Роберта и его таинственный вид. — Мне нужно отправиться как можно раньше, если я хочу вернуть свою потерю.

— Поедем ко мне? — предложил Роберт сестрам. — В отличие от Уильяма я предложу вам угощение и весьма неплохую мадеру.

— Я уже распорядился, чтобы подали ваши экипажи, — добавил Уильям.

Неожиданно раздался стук в дверь, и на пороге возник Липптон.

— Сэр, вы просили доложить, когда прибудет ваш посетитель. Я проводил его в библиотеку, и он ожидает вас там.

— Очень хорошо. Моя семья как раз собирается уезжать. — Он повернулся к ним. — Я напишу вам, как только узнаю что-нибудь.

— Ты ведь знаешь, куда отправился этот предмет, а вместе с ним и мисс Бичем. Верно?

Расправляя одну из своих модных манжет, Роберт остановил свой проницательный взгляд на Уильяме.

— Придя в себя, я немедленно обратился к своему другу Филдингу, который следит за полицейскими Боу-стрит. Я попросил, чтобы его агент не спускал глаз с неуловимой мисс Бичем.

— A-а, значит, вот кто твой посетитель.

— Думаю, да.

— Предлагаю предоставить Уильяму разбираться во всей этой путанице, — обратился Роберт к сестрам, которые стояли, готовые к отъезду. — Он свяжется с нами, если ему потребуется наша помощь.

— Уильям, пожалуйста, поторопись, — взмолилась Кейтлин. — Я беспокоюсь о Майкле!

— А я — нет, — заявил Эрролл.

— Эрролл говорит, что у Майкла все прекрасно, — со вздохом сказала Мэри, — и что в некоторых странах считается чуть ли не почетным, когда за пленника требуют выкуп.

— Это пока не отрубят голову, — любезно прокомментировал ситуацию Роберт. — Я просто повторил то, что когда-то сказал Майкл, — пожал он плечами, когда в его сторону обратились осуждающие взгляды. — Я лично полагаю, что пока наш брат находится под опекой решительной мисс Смит-Хотон, с ним ничего плохого не случится.

— Она просто его секретарь, — хмуро напомнила Мэри.

— Она его переводчик, куратор, администратор, организатор — одним словом, она его всё. Он просто еще этого не понял.

— Они даже не нравятся друг другу, — сказала Кейтлин. — Так Майкл пишет в своих письмах.

— Совершенно верно, — согласился Роберт с самодовольной улыбкой.

— Кем бы ни была для него мисс Смит-Хотон, — нетерпеливо кашлянув, заговорил Уильям, — я добуду эту достопримечательность и доставлю ее как можно скорее. Буду держать вас всех в курсе дела.

Уильям коротко поклонился и вышел из комнаты, думая о человеке, ожидавшем его в библиотеке. «Майкл, теперь уже не долго. Куда бы мне ни пришлось отправиться, что бы мне ни понадобилось сделать, я найду эту штуковину и добьюсь твоего освобождения!»

Глава 5

Письмо Майкла Херста своей сестре Мэри из снятой комнаты, выходящей окнами на шумный турецкий базар.

«Я ожидаю своего переводчика. Он должен присоединиться к моей группе в двухнедельном путешествии в горы, где, как клянутся местные аборигены, скрыто много древних руин. Один из наших знакомых предположил, что там есть шанс найти сокровища, но для меня была бы весьма ценной находка всего одной достаточно древней вещицы. Однако пока не обследуешь, ничего не узнаешь. Нельзя верить ушам, пока не увидишь собственными глазами».

— Я сейчас принесу снизу вашу дорожную сумку, мисс.

Юный носильщик, поставив на пол сундук Маркейл, достал из кармана платок и вытер лоб.

— Благодарю вас.

Расстегнув накидку из тонкой серой шерсти, отделанную темно-красным атласом, Маркейл повесила ее на крючок у двери. Комната даже отдаленно не напоминала тот роскошный дом, который она занимала в Лондоне, но, тем не менее, выглядела совсем неплохо. Мебель была хорошего качества, декоративные банты, украшавшие толстое покрывало на кровати, гармонировали со шторами. Что же касается удобств, то они оказались гораздо лучше, чем Маркейл могла надеяться.

Единственная возникшая трудность состояла в том, чтобы найти место для экипажа и шестерки лошадей. Конюшня при этой гостинице была маленькой, поэтому Маркейл пришлось отправить дорожное снаряжение в менее изысканную гостиницу с большей конюшней, расположенную на той же улице. Но, честно говоря, это было не такое уж большое неудобство.

Когда, носильщик вернулся с ее дорожной сумкой, она указала ему на стул рядом с кроватью.

— Присядьте.

— Хорошо, мисс. Стаканы чистые, а в кувшине свежая вода.

— Благодарю вас.

Восторженный взгляд, носильщика остановился на ее вуали и шляпе, как будто он жалел, что ему не хватает дерзости попросить ее снять их.

— Простите меня мисс, но я удивлен, что такая благородная леди, как вы, приехала в город, когда сезон океанских купаний закончился.

Маленький город, в который ей приказано было прибыть, выглядел зловеще пустым, так как еще несколько недель назад стало холодно.

— Я хочу насладиться спокойствием.

— Но вы все же найдете для себя, чем заняться, если любите гулять по берегу, — услужливо сообщил носильщик. — Это знаменитый маленький город, несмотря на то, что он не так популярен, как Брайтон. Сама королева Шарлотта останавливалась здесь на одну ночь двадцать лет назад! На следующий день после ее отъезда лорд-мэр переименовал два здания и три улицы в честь королевской семьи, надеясь, что кто-нибудь из них может вернуться.

— И они вернулись?

— Нет. — Он погрустнел. — Но мы все равно выросли. Да, наш город теперь вдвое больше, чем был тогда.

Осознав, что ей предстоит выслушать исчерпывающую историю Саутенд-он-Си, Маркейл быстро сунула носильщику в руку несколько монет.

— Еще раз благодарю, что принесли мой багаж.

— Был рад, мисс, — просиял носильщик, направляясь к двери. — Если вам еще что-то понадобится, просто позвоните в колокольчик и кто-нибудь придет узнать, что вам угодно.

— Непременно, — улыбнулась Маркейл, выпроваживая его из комнаты.

— Буду рад почистить вам обувь, если вы оставите ее за дверью, — добавил носильщик, переступая через порог.

— Ну что ж, буду иметь в виду.

Закрыв дверь, Маркейл повернула ключ в замке.

Как только шаги носильщика замерли, она торопливо подошла к своей дорожной сумке, вынула из нее все вещи и, вытащив ложное дно, достала бережно завернутую драгоценность.

— Хорошо, — пробормотала она и, уложив все обратно, поставила сумку на пол.

Теперь все, что ей оставалось делать, — это ждать. Если все будет так же, как во время других встреч, мисс Чаллонер появится. Вот только когда? Часто Маркейл была вынуждена дожидаться ее часами, а иногда и по нескольку дней. Все это лишало ее покоя.

Но самое худшее уже позади. Она раздобыла то, о чем ее просили, теперь надо передать его и покончить совсем.

Однако Маркейл не могла забыть, как горели глаза Уильяма, когда он наблюдал за ней, ловя каждое ее движение. «Не будь глупой, он был одурманен и, вероятно, совершенно не сознавал, что происходит…»

Эта мысль должна была успокоить ее, но только причинила лишнюю боль сердцу.

«Черт побери, сколько можно мучиться из-за того, что произошло, и тем более из-за того, что могло бы произойти? Быть может, мне следовало честно рассказать ему, почему я пришла, сказать, что мне нужна эта драгоценная вещица, чтобы защитить свою семью…»

При этой мысли Маркейл покачала головой. Уильям был слишком вне себя, чтобы выслушать ее. Если бы она горела на костре, он не плеснул бы и стакана воды, чтобы спасти ее. «У меня не было выбора. Я сделала то, что должна была сделать».

С тяжелым сердцем Маркейл сняла вуаль и шляпу и бросила их на кровать, потом, вытащив из волос все шпильки, положила их на ночной столик и прочесала пальцами волнистую массу, рассыпавшуюся по ее плечам.

Маркейл чувствовала себя уставшей, побитой, обессилевшей с головы до ног.

Саутенд-он-Си находился на расстоянии почти двадцати четырех часов пути от Лондона. Почему ее шантажист выбрал этот город, расположенный бог знает где? Это вызывало у Маркейл беспокойство.

Она взъерошила волосы и пошла выглянуть в окно. Город, стоявший на Северном море в устье Темзы, раскинулся на красивом склоне, спускавшемся к морскому берегу. Залитая дождем улица под окном была, можно сказать, пустой, если не считать мужчины в темной одежде, который, очевидно, кого-то дожидался, и бездомной собаки, чего-то искавшей под крыльцом.

По другую сторону улицы вдалеке Маркейл разглядела длинный, выдающийся далеко в море причал, к которому были пришвартованы несколько лодок и большой корабль, а на некотором расстоянии еще два корабля, медленно направлявшиеся к пирсу. Это была красивая картина, достойная кисти художника.

Вздохнув, она опустила штору и оглядела комнату, внезапно почувствовав себя очень одинокой.

— Просто приди и забери эту чертову штуку, — недовольно пробурчала Маркейл. — Я не могу целую неделю ждать тебя.

Тем более что чем дольше не являлась мисс Чаллонер, чтобы потребовать шкатулку, тем больше у Уильяма времени, чтобы найти Маркейл. Здесь, вдали от Лондона, она в безопасности, но все же… Он был страшно, как никогда ранее, взбешен, однако, когда она вернется домой, ей, так или иначе, придется встретиться с ним.

Маркейл вела себя чрезвычайно осторожно, чтобы никто не узнал, что она приехала сюда, и, кроме трех сопровождавших ее слуг, все думали, что она дома, лежит в постели с лихорадкой.

Но все же она не могла находиться здесь слишком долго: предстояло начать репетировать новую мелодраму под названием «Али Паша». Пьеса лежала у нее в дорожной сумке, и Маркейл собиралась прочитать ее в дороге, но тряска экипажа не позволила ей это сделать.

Маркейл раздраженно подошла к серванту, налила себе стакан воды и, сев в кресло, вытянула ноги.

Создавалось такое впечатление, что шантажист намеренно старается растоптать ее волю, унизить. Это была глупая мысль, так как предполагала, что человек испытывает личную неприязнь к ней, но у Маркейл, как она считала, не было врагов. Кому она перешла дорогу?

Это правда, разве нет? Кому же ни с того ни с сего захотелось погубить ее жизнь? С какой целью?

Постукивая пальцами по подлокотникам кресла, Маркейл перебрала в уме всех людей, с которыми была достаточно близко знакома, чтобы они могли желать ей зла или, напротив, добра, и обнаружила, что список на самом деле короткий.

Много лет она вела замкнутый образ жизни, ездила только в театр и из театра, по утрам часто совершала верховые прогулки с Колчестером, чтобы напомнить миру, что они, как все считали, прекрасная пара, и еще навещала бабушку. Она никого больше не знала настолько хорошо, чтобы иметь врагов.

Вся эта ситуация напомнила ей одну из мистических пьес, которую театр ставил днем и рано вечером для зрителей по дешевым билетам. Маркейл, нервно поежившись, встала, достала из сумки сценарий и, вернувшись в кресло, принялась за чтение.

Часа через два она уже начала дремать и от стука в дверь вздрогнула.

— Наконец-то, — пробурчала она и, встав на ноги в одних чулках, бросила сценарий на кровать.

Схватив ботинки, Маркейл натянула их и, не зашнуровав, поспешила к туалетному столику, чтобы подколоть волосы.

Стук повторился — более настойчивый.

— Минутку!

Мисс Чаллонер, конечно же, не терпелось получить заветную вещицу. Маркейл бросила взгляд на свою дорожную сумку. Интересно, какова настоящая ценность этой реликвии?

Хотелось бы знать.

Стук снова повторился, но на этот раз еще громче, и она сердито откликнулась:

— Сейчас!

Заколов шпильки, только чтобы убрать волосы с плеч, Маркейл подошла к двери, повернула ключ и открыла ее.

— Мисс Чаллонер…

Уильям Херст схватил ее, словно мешок с песком, сунув под мышку и прижав к бедру. Те несколько шпилек мгновенно выпали у нее из волос, а ее платье стало сырым от его мокрой одежды.

— Ты мокрый! Проклятие, Уильям, отпусти меня!

— Черта с два! — Он пересек комнату, не обращая внимания на то, что она извивалась и брыкалась. — Прекрати, или сделаешь себе больно.

Это окончательно взбесило ее, и Маркейл стала еще яростнее извиваться и колотить его, сколько было сил.

— О-о-у! — взвыла она, задев носком ноги за комод, так что соскочил незашнурованный ботинок.

— Я тебя предупреждал.

— От-пус-ти ме-ня! Клянусь, если ты этого не сделаешь…

Он сжал ее так крепко, что с ее губ слетало только дыхание и больше никаких звуков. Сжав руки в кулаки, она изо всех сил ударила его по бедру.

— Сейчас же прекрати. Дура набитая!

От повелительного тона Уильяма Маркейл инстинктивно замерла — и, возможно, так было лучше, потому что у нее болели пальцы. Есть время сражаться — и время составлять планы. Сейчас как раз настало время обдумать ситуацию и решить, что делать.

Подойдя к кровати, Уильям бросил ее на матрац и вернулся, чтобы запереть дверь.

Воспользовавшись моментом, Маркейл села и, отодвинувшись на край кровати, краем глаза увидела на полу у своих ног дорожную сумку.

Она быстро расправила юбки, встряхнула их якобы для того, чтобы вернуть им первоначальные складки, и, спрятавшись за этим жестом, пяткой толкнула сумку под кровать. Сумка немного продвинулась, но затем уперлась в какой-то невидимый предмет, и Маркейл пришлось просто прикрывать ее юбками.

Положив ключ в карман жилета, Уильям прислонился к двери, сложил руки на широкой груди и наградил Маркейл самодовольной улыбкой.

— Вот так. Я предложил бы тебе отравленного портвейна, но, к сожалению, у меня его нет.

— Интересно получается. — Откинув с лица волосы, она убрала их на одну сторону. — Похоже, в последнее время мы не можем обойтись друг без друга. К чему бы это?

— Я был бы счастлив обойтись без тебя, если бы мог. Мне нужна эта вещица, которую ты украла.

— Сожалею, но я уже отдала ее законному владельцу.

— Которым является мой брат. Он купил ее в Египте несколько месяцев назад.

— Он ее похитил, поэтому не является законным владельцем.

— Так тебе сказали?

Она открыла рот, но быстро закрыла его.

— Но ведь это правда… разве нет?

— Ты даже не уверена в этом, да? — Уильям с таким отвращением посмотрел на нее, что она покраснела. — Маркейл, что, черт возьми, происходит?

Прочитав правду на лице Уильяма, она совершенно растерялась. В конце концов, трудно было определить, где правда, а где ложь.

Скорее всего, все было ложью. Ей не следует удивляться, потому что ее шантажист — прохвост и сукин сын. Чувствуя, что ей становится нехорошо, Маркейл разгладила юбки и упрямо заявила:

— Мне сказали, что она украдена, и я должна доставить ее законному владельцу.

— Кто он? Кто этот «законный владелец»?

Она пожала плечами, стараясь придать себе безразличный вид, хотя ее интересовало то же самое. Маркейл без вопросов приняла рассказанную ей историю, просто потому, что было удобнее ни о чем не спрашивать. Меньше знаешь — крепче спишь.

Не сводя с нее взгляда синих глаз, Уильям провел рукой по мокрым волосам и убрал их со лба. Большинство мужчин выглядели бы довольно нелепо с заглаженными назад волосами, но строгий стиль шел Уильяму, подчеркивая выразительные черты его лица.

Он не был в полном смысле слова красивым, как Колчестер, который казался мягким в сравнении с Уильямом. Скулы и лоб Уильяма были очерчены резкими линиями, а его синие глаза, затененные роскошными длинными ресницами, смотрели проницательно и твердо. Он выглядел именно таким, каким был, — сильным, решительным и настойчивым. Когда-то она любила, лежа рядом с ним в постели, кончиком пальца обводить его профиль. Теперь же Уильям едва терпел ее присутствие.

— Ты лжешь.

Он сказал это убежденно, в его словах даже не содержалось вопроса.

— Нет. Мне сказали, что драгоценная вещь принадлежит другому лицу.

— И ты сразу поверила?

— А что мне оставалось? — огрызнулась Маркейл. — И сейчас верю.

Прищурившись, Уильям несколько секунд всматривался в нее, а потом покачал головой:

— Нет. Ты снова лжешь. Ты не поверила, когда услышала это, не веришь и теперь.

С нервно забившимся сердцем Маркейл опустила взгляд туда, где из-под юбок выглядывали ее ноги — одна обутая, одна нет. «Он не может знать, лгу я или нет. Он, несомненно, просто блефует».

Что ж, она знала, как вести себя с обманщиком.

— Не важно, что я думаю и чего не думаю. — Маркейл вздернула подбородок и со спокойной уверенностью встретилась взглядом с Уильямом. — Этой вещицы со мной нет.

— Где же она?

Уильям окинул взглядом комнату, и Маркейл заставила себя улыбнуться.

— Все тот же упрямый Уильям.

— Все та же лживая Маркейл! — выпалил он в ответ, и его взгляд остановился на ее сундуке. Подойдя к нему, Уильям попробовал поднять крышку. — Он заперт?

Она пожала плечами.

— Прекрасно. Я открою его своим способом.

Сжав губы, он поднял ногу и ударил ею по сундуку.

Маркейл скривилась, но постаралась скрыть возмущение.

Уильям бил и бил, пока, наконец, петли не сдались и сундук не опрокинулся на бок.

— Это была пустая трата времени. Твоей реликвии там нет.

Нагнувшись, Уильям перевернув сундук, и на пол вывалилась радуга шелковых платьев и масса туфель вперемешку с несколькими сорочками из тончайшего батиста.

Маркейл была вынуждена подавить желание вскочить и собрать свои вещи, так как не могла этого сделать, не выставив напоказ дорожную сумку, и довольствовалась угрозой:

— Ты за это заплатишь.

— Уже заплатил.

Он поворошил ногой одежду, мокрым сапогом пачкая наряды.

— О, ради Бога, Уильям! Убери свои грязные сапоги от моей одежды! Ты ее испортишь!

Он нагнулся и поднял особенно прозрачную батистовую сорочку.

— Очень милая. Полагаю, ее подарил тебе Колчестер.

— Нет, я сама купила. От газового освещения в театре очень жарко, а чем легче сорочка, тем прохладнее.

Бросив ее на пол, Уильям взял длинную шелковую ночную рубашку и, подняв ее вверх, встретился взглядом с Маркейл.

— С каких пор ты начала надевать в постель ночную рубашку?

У Маркейл вспыхнули щеки.

— Джентльмену не пристало говорить о столь деликатных подробностях.

— А леди не пристало иметь такие подробности в своем прошлом, — парировал он.

Маркейл чувствовала, что заслужила упрек. Во всяком случае, Уильям прав — прежде она не надевала в постель ночную рубашку. Но все эти годы, после того как она его оставила, ей было мучительно одиноко, особенно по ночам. В ночной рубашке она чувствовала себя не такой уязвимой и беззащитной, как бы наивно это ни казалось.

— С тех пор многое изменилось, — пожала плечами Маркейл.

— Не сомневаюсь. — Уильям бросил ночную рубашку рядом с сорочкой и огляделся вокруг. — Ты привезла еще какой-нибудь багаж?

— Нет, только сундук.

Он подошел к комоду и, вытаскивая каждый ящик, заглядывал в него, под него и за него.

— Ты зря тратишь время, Херст.

Не обращая на нее внимания, Уильям обыскал всю комнату и, в конце концов, с хмурым видом остановился перед Маркейл.

Пока он был занят своим делом, она занималась своим. Под юбками Маркейл каблуком ботинка сильно нажала на сумку, и та чуть подвинулась, а потом и вовсе исчезла.

Маркейл бросила взгляд на дверь. Что, если сейчас появится мисс Чаллонер?

Они оба хотят заполучить ониксовую шкатулку, значит, Маркейл нужно как можно быстрее выпроводить отсюда Уильяма — как угодно, любым способом она должна это сделать.

— Как ты сам убедился, твои поиски оказались напрасными.

Скрестив руки на груди, Уильям покачивался на каблуках, словно готовился встретить шторм.

— Я знаю тебя, Маркейл Бичем, и знаю, что ты лжешь. В этом вся твоя натура.

Спокойная уверенность, с которой он говорил, привела Маркейл в замешательство. Она рассматривала его из-под ресниц, недовольная тем, что он так легко заполняет всю комнату — он был таким большим и таким настоящим.

— Встань! — неожиданно прищурившись, приказал Уильям.

— Уильям, — она вцепилась в постельное белье по обе стороны от себя, — я не…

— Вставай немедленно.

— Зачем? Ты же видишь, что я…

— Если ты не встанешь, я подниму тебя — и тебе придется долго вспоминать этот эпизод.

Маркейл была глубоко возмущена тем, что все ей приказывают — неизвестный шантажист, загадочная мисс Чаллонер и вот теперь Уильям.

— Я останусь там, где я нахожусь. — Она сложила руки на груди. — Ты ворвался сюда, швырнул меня, словно тряпичную куклу, вытряхнул на пол всю мою одежду и затоптал ее своими грязными сапогами и теперь думаешь, что можешь диктовать мне, что делать? Я уже давно не наивная, безответная дурочка. Ты убедился, что у меня нет того, что ты ищешь, так что говорить больше не о чем.

Она вскинула подбородок.

— Не торопи меня.

Уильям с ледяным спокойствием пронзал ее взглядом.

— Ты не слышал меня? — горя от негодования, надменно произнесла она. — У тебя нет причин здесь оставаться. Уходи сейчас же.

К удивлению и тревоге Маркейл, он повернулся, взял кресло, в котором она перед этим сидела, и поставил его рядом с кроватью, а потом сел в него и слегка покачался.

— Пожалуй, достаточно прочное.

— Достаточно прочное — для чего?

— Для этого.

С этими словами Уильям наклонился вперед и, схватив ее за запястье, резким рывком привлек к себе.

На ней оставался только один ботинок, и тот не зашнурованный, и Маркейл старалась не потерять его, но когда Уильям потянул ее вперед, она наступила на собственный шнурок, опрокинулась и упала.

Его свободная рука метнулась змеей, и Уильям, легко подхватив Маркейл, положил ее к себе на колени лицом вниз, так что ее свесившиеся волосы не позволяли ей ничего видеть. В то мгновение, когда она поняла, что он собирается сделать, Маркейл протянула руки, чтобы прикрыть зад, но Уильям оказался проворнее. Зажав ее обе кисти в одной руке, он легко убрал ее руки в сторону.

— О нет, моя маленькая лгунья. От этого не уйти. Ты заслуживала шлепки с первой нашей встречи, и сейчас я, наконец, осуществлю свое желание.

Глава 6

Письмо Майкла Херста брату Уильяму из древней Александрии.

«Прошлой ночью, копаясь в старинных текстах в библиотеке правителя, с которым она подружилась, мисс Смит-Хотон обнаружила нечто очень интересное. Ей присуща способность становиться «любимицей» людей, обладающих властью. Хотя это весьма раздражает, зато открывает перед тобой некоторые двери.

Моя ассистентка, по-видимому, считает, что нашла упоминание об амулете, который может быть амулетом Херста. Если она права, это может означать, что я ищу чертову штуковину не в той стране — возможно, даже не на том континенте.

Очень досадно потратить столько сил, пытаясь найти что-то, а потом услышать, как тебе грубо говорят, что ты ошибался, ошибался, ошибался. Почему я терплю эту женщину? Одному Богу известно».

Секунду Маркейл старалась восстановить дыхание, ужасно раздосадованная тем, как упала. Упершись руками в край кресла, она попыталась подняться, но Уильям прижал ее, положив одну руку ниже ягодиц, а другую на спину.

Маркейл схватила Уильяма за колено и постаралась выпрямиться, но он крепко держал ее. Если бы таким образом ее держал какой-то другой мужчина, она испугалась бы за свою безопасность, но сейчас чувствовала только негодование и ни капли страха. Уильям никогда не причинит ей зла намеренно, он слишком беспокоился о своих собственных сестрах, чтобы когда-нибудь перейти эту черту.

Однако она не собиралась покорно мириться со своим позорным положением и извернулась так, чтобы видеть Уильяма.

— Отпусти меня! — потребовала она, толкнув его изо всей силы, но без всякого успеха.

— Я предупреждал, что тебе дорого обойдется, если ты не согласишься сотрудничать со мной по доброй воле.

— Уильям, ты не смеешь…

Его рука сместилась ей на ягодицы, и Маркейл сквозь юбки ощутила ее тепло.

Она замерла, а сердце забилось у нее в груди в необычном ритме. Маркейл захлестнули противоречивые эмоции: она была напугана легкостью, с которой Уильям приобрел власть над ней, сердилась на собственную неспособность не поддаваться ему, и от прикосновения его рук в ней вспыхнуло давно забытое желание.

Когда-то она думала, что ей всегда будет мало его прикосновений, однако она считала, что излечилась от этой болезни. Но так ли это?

Его рука, накрывавшая сквозь юбки ее ягодицы, медленно скользнула вниз по бедрам.

— Уильям…

Маркейл попыталась проглотить комок в горле, но не смогла и, не договорив, стиснула зубы, покраснев до ушей от желания, которое услышала в собственном хриплом голосе. Ей хотелось бы, чтобы он… что? Чего ей хотелось?

Дотянувшись до ее лодыжки, Уильям неторопливо погладил ее, приведя Маркейл в трепет; ее тело сладко заныло, требуя этого прикосновения, хотя сама она старалась не допустить его.

Он отодвинул ей подол, и Маркейл поняла, что Уильям больше не сжимает ее, и она может подняться, если хочет. Но, вздрогнув от его прикосновения, она осталась там, где была; безграничное, неожиданное влечение к этому мужчине удержало ее на месте.

Медленно скользнув рукой по задней стороне ноги, он остановил ее на икре, и Маркейл снова задрожала от прикосновения воздуха к голой ноге.

— Уильям, я не собираюсь…

Он поднял ее юбку и сорочку, и, когда прохладный воздух коснулся кожи ее теперь открытых ягодиц, Маркейл мгновенно почувствовала физическую реакцию Уильяма — его петушок уперся ей в живот, а она сама застыла на грани негодования и восторга.

Прошло очень много времени с тех пор, как мужчина касался ее, много лет. На самом деле последним, кто дотрагивался до нее, был ее первый мужчина, Уильям Херст.

У Маркейл вспыхнули щеки, когда она поняла, что ее тянет пошевелиться, соблазнить его, дразнить его, пока он не удовлетворит ее желание. Осмелится ли она на это? Удастся ли ей это? Или он…

— Ты не сильно изменилась за эти годы.

Маркейл зажмурилась, стараясь подавить волны желания, и через мгновение ей удалось выдавить из себя:

— И ты тоже.

Покачиванием бедер она указала на его налившийся петушок, и от ее движения Уильям едва не застонал.

«Проклятие, предполагалось, что диктовать буду я!» Он потерял контроль над собой, когда положил Маркейл к себе на колени и всерьез собрался отшлепать за грехи. Но каким-то образом, когда она ничком лежала у него на коленях, и ее роскошные формы оказались у него под рукой, у Уильяма из головы вылетело абсолютно все — для чего он здесь, и вся боль, которую Маркейл причинила ему в прошлом, все, кроме мысли, что она изумительно подходит ему.

Как мог он забыть о реакции на нее своего тела и о том, как оно всегда вело себя с ней? Как он не смог даже сейчас, спустя много лет и после многих мучительных часов, удержать свою плоть от желания погрузиться в ее мягкость?

С его стороны это была слабость, заставившая его продолжить «наказание», хотя теперь Уильям не был уверен, кого из них больше мучает — себя или Маркейл.

Его рука остановилась на голой ягодице, но на этот раз, накрыв голую кожу, он медленно поглаживал ее кругами, как будто хотел стереть боль, которую когда-то, как он думал, причинил.

Дрожь снова и снова прокатывалась по телу Маркейл, а сердце стучало у нее в горле.

— Ты упрямая женщина, должен тебе заметить.

Уильям продолжал медленными кругами поглаживать ее, и Маркейл осознала, что затаила дыхание, ожидая, передвинет ли он руку ниже, в то место, которое уже жаждало его прикосновения. А она ох как об этом мечтала! Маркейл зажмурилась от натиска непреодолимой, вызывающей дрожь потребности, безумно желая, чтобы он пробрался туда, и, не в силах удержаться, приподнялась и выгнула спину, чтобы крепче прижаться ягодицей к его руке.

Уильям сделал глубокий вдох; его сердце тяжело, как молот, стучало в груди, рука все еще накрывала розовую ягодицу, гладкую и округлую, просто умолявшую, чтобы ее погладили. Он был так возмущен упрямством Маркейл, так разозлился, увидев тонкую батистовую сорочку, которую Колчестер купил ей, что ни о чем больше не думал.

Уильям оказался бессилен перед собственной слабостью, как бы парадоксально это ни звучало. Маркейл повернулась у него на коленях, стремясь освободиться, и, сама того не желая, еще сильнее разожгла его страсть. Она, по-видимому, не замечала, что он больше не удерживал ее.

Джентльмен привел бы в порядок ее юбки и извинился бы, и джентльмену было бы стыдно за такое поведение.

Но для Маркейл Уильям не был джентльменом, и именно это явилось причиной, почему она с презрением отвергла его тогда, много лет назад. И именно по этой же причине его больше не заботило, что она о нем думает. Ее поступки в прошлом до сих пор приводили его в ярость, но никак не могли извинить его нынешнее обращение с Маркейл.

Уильям заметил, что она перестала извиваться и спокойно лежит у него на коленях, и подумал, не старается ли Маркейл сдержать слезы. Прежде он однажды это видел — в тот день, когда уходил после их последней ссоры. К нему вернулось воспоминание, и он покачал головой, сожалея о собственном несдержанном характере.

— Маркейл?

Она шевельнулась у него на коленях. Ее ягодицы приподнялись вверх, а бедро задело восставшую плоть. Стиснув зубы, Уильям заставил себя думать о чем-нибудь другом, но это было трудно, тем более, когда ее округлый зад находился прямо перед ним. Не в силах устоять, он снова погладил его и почувствовал, как Маркейл замерла при его прикосновении и еще сильнее поднимается ему навстречу. Ей это нравится. Мысль, пришедшая ему в голову, удивила Уильяма.

Он передвинул руку с ягодицы на бедро, и мгновенно ноги Маркейл раздвинулись настолько, что, если бы он захотел, мог бы добраться до самого потаенного местечка.

Уильям изумился — она была не возмущена, а возбуждена, как и он. И словно в подтверждение его мыслей, Маркейл прошептала:

— Уильям, пожалуйста.

Ее голос вызвал в нем дрожь и непреодолимое желание. Не раздумывая, Уильям просунул руку между ее шелковыми бедрами во влагу, ждущую его прикосновений.

Он осторожно, неторопливо гладил там Маркейл, каждый раз задерживаясь на затвердевшем клиторе, а она стонала и выгибала спину и при каждом движении терлась бедрами о его член.

Уильям был настолько возбужден, что не мог ни думать, ни двигаться, ни делать что-либо иное, кроме как продолжать ласкать Маркейл, а она с каждой секундой становилась все более влажной, а ее движения — все более требовательными.

Наконец у него уже не осталось сил дольше терпеть. Он обхватил ее рукой снизу за талию и, повернув так, что она села голым задом ему на колени, а головой уткнулась ему под подбородок, поднял бедра, чтобы дать ей почувствовать свою возбудившуюся плоть!

— Видишь, что ты со мной сделала? — буркнул он ей в ухо. — Ты самая упрямая, самая вызывающая, самая вероломная и лживая женщина из всех, кого я когда-нибудь встречал.

Откинув назад голову, Маркейл горящими от страсти глазами взглянула ему в глаза.

— А ты самый твердолобый, самый неотесанный, самый высокомерный и самодовольный…

Уильям поцеловал ее, раздвинув языком ей губы, и она окончательно расслабилась. Его поцелуй стал настойчивее, и Маркейл, застонав, открыла рот и прижалась грудью к его груди.

Их страсть, всегда бывшая всего лишь раскаленным докрасна углем, не разгоревшимся полным пламенем, внезапно вспыхнула огнем, и на краткое мгновение Уильяму захотелось броситься в манящий жар, но только на мгновение.

Эта женщина была соблазнительной, но, чтобы отдаться страсти, нужно заплатить определенную цену, как всегда бывает с женщинами, подобными Маркейл. К тому же она обладала тем, что принадлежало ему, тем, что стоило гораздо дороже, чем кувырканье под простынями даже с такой восхитительной женщиной.

Подавив глубокое сожаление, Уильям разжал руки, убрал со своей шеи руки Маркейл и, поднявшись, поставил ее на ноги.

Ее юбка опустилась ей на лодыжки, и Маркейл непонимающе взглянула вверх на Уильяма затуманенными от страсти глазами.

— Уильям, я…

Настойчивый стук в дверь вывел его из состояния безумия, державшего в своих когтях. Боже правый, что здесь только что произошло?

Снова раздался стук, еще более громкий, и Уильям повернулся к двери.

— Приведи себя в порядок, — грубо приказал он, не удостоив Маркейл второго взгляда.

Маркейл подошла к туалетному столику и, взяв несколько шпилек, дрожащими руками быстро закрепила растрепавшиеся волосы. В зеркале ей было видно, как Уильям перед тем, как открыть дверь, переставил кресло. Пожалуйста, пусть это будет не мисс Чаллонер.

К ее облегчению, на пороге стоял мужчина, которого она перед этим видела на улице.

— Кэп, в доках пожар!

Бросившись к окну, Уильям распахнул его и высунулся наружу.

— Проклятие!

Встав рядом с ним, Маркейл увидела яркие всполохи огня вдали, и ее внезапно обуял страх.

— Херст, как ты добрался сюда?

— На корабле. — Быстро направившись к двери, он велел посыльному: — Вызовите экипаж.

— Уже вызвал, сэр.

— Хорошо. — Сняв с вешалки у двери накидку Маркейл, Уильям схватил девушку за запястье. — Ты идешь со мной.

— Но я…

Она не успела даже вздохнуть, как они уже вышли из комнаты.

— Надень накидку.

Он запер дверь и положил ключ в карман.

— Но я…

Выхватив накидку из ее не слушающихся рук, Уильям набросил ее ей на плечи и, снова схватив за руку, бегом побежал вниз по лестнице, а когда Маркейл уперлась на нижней ступеньке, с проклятием подхватил ее на руки и вынес за дверь.

— Отпусти меня!

— Нет.

— Но мне нельзя уходить!

— Почему?

Он пристально взглянул на нее.

Маркейл не могла сказать Уильяму, что ждет, чтобы отдать реликвию, которой, как она ему поклялась, у нее нет. От порыва холодного ветра у нее свело пальцы на ногах, и она ответила:

— Я без обуви.

— Тебе не понадобится обувь, — объявил он, бросив недовольный взгляд на ее ноги в одних чулках. — Ты будешь сидеть в экипаже.

— Уильям, просто оставь меня здесь и…

— Нет. Будь я проклят, если выпущу тебя из поля зрений.

Когда подъехал экипаж, Уильям бесцеремонно забросил ее на сиденье и, сев напротив, отдавал распоряжения мужчине, который сообщил ему о пожаре.

Получив инструкции, тот кивнул и закрыл дверцу, а через мгновение Маркейл услышала, что он сел на козлы и дернул за вожжи.

Когда экипаж двинулся с места, Маркейл мельком увидела в окно, как к дому подъехала другая коляска — элегантный экипаж с голубой отделкой, казавшийся совсем не к месту в этом дворе. Мисс Чаллонер? У Маркейл не было возможности это узнать, но у нее сжалось сердце при мысли о том, как разъярится ее шантажист, если мисс Чаллонер вернется с пустыми руками.

— Уильям, прошу, отпусти меня! — Она наматывала на руки завязки накидки. — Это нелепо. Это просто старая шкатулка, не представляющая никакой ценности.

— Для меня она имеет большую ценность. Мой брат Майкл находится в плену у правителя, который отказывается отпустить его, пока не получит эту проклятую штуковину, — мрачно объяснил Уильям.

— Я… Я не знала. — У нее внутри все сжалось. — Уильям, я…

Экипаж свернул за угол, запах дыма становился все сильнее, впереди них раздавались возгласы и крики, и Уильям, выругавшись, поднял занавеску.

Что дело плохо, Маркейл поняла по его побледневшему лицу. О нет! Взглянув в окно, она увидела, что его корабль, пришвартованный к причалу, пылает, словно выпал из адской топки, а голодные красно-оранжевые языки пламени, лизавшие почерневшие паруса и мачту, освещают темное небо.

Когда экипаж остановился, Уильям рывком открыл дверцу.

— Вы, мадам, останетесь здесь.

Взгляд Маркейл остановился на пылающем корабле, и она, мгновенно догадавшись, куда собрался Уильям, схватила его за руку.

— Пойми, я не знала о твоем брате, о том, что реликвия нужна для его спасения. Мне никто не сказал. Они приказали мне достать и вернуть им драгоценность.

— Значит, ты возвратишь мне шкатулку?

Маркейл чуть было не кивнула, но у нее перед глазами возникли полные надежд лица сестер, и она понуро опустила плечи под тяжестью трудного выбора.

— Это не так легко, черт побери. Я хочу вернуть ее тебе, но не могу.

— У меня нет времени обсуждать это. Постон!

Выдернув у нее свою руку, он позвал слугу, и через секунду мужчина возник у дверцы.

— Да, кэп?

— Эта леди, — Уильям жестом указал на Маркейл, — не должна покидать экипаж. Делайте что угодно, чтобы удержать ее здесь.

Слуга оглядел ее с ног до головы и, очевидно, решив, что с ней не будет проблем, удовлетворенно кивнул:

— Да, сэр.

Сильный грохот потряс воздух, и земля покачнулась, а корабль содрогнулся и опасно накренился. У Маркейл чуть не остановилось дыхание при виде того, как в воздух взметнулся столб пламени и полетели доски, которые затем начали падать в воду, шипя как змеи.

Она не могла отвести взгляд, будучи не в состоянии ничего понять: корабль ярко горел, люди бегали с корабля на причал и обратно, густой дым вздымался к небу, и все это под грохочущую какофонию.

А широкая спина Уильяма исчезала в толпе, бурлящей на причале.

Чувствуя боль в груди от стука собственного сердца, Маркейл повернулась к Постону.

— Вы должны остановить его!

— Кэпа ничто не остановит, — сокрушенно покачал головой крепкий мужчина. — «Хитрая ведьма» — это его корабль, и, если нужно, он будет сражаться за него голыми руками.

Боже правый, Уильям собирается на борт! Этого нельзя допустить, он может погибнуть!

Подобрав юбки, Маркейл собралась выпрыгнуть из экипажа, но Постон оказался слишком проворным и, решительно усадив ее обратно на сиденье, запер дверцу.

— Спасите его! — крикнула Маркейл. — Если он поднимется на корабль…

— С ним все будет в порядке, мисс.

— Но корабль взорвался. Мы спорим, а Уильям в это время может погибнуть.

Постон, обернувшись, посмотрел на корабль и еще сильнее помрачнел, потому что ревущее пламя поднималось уже до самого неба.

Загорелся парус, и огонь с характерным шипением быстро побежал по нему.

— Какой кошмар! — закричала Маркейл. — Что, если произойдет еще один взрыв, пока капитан находится на борту?

— Вы правы, мисс. Мне нужно разыскать его.

Постон решительно сжал челюсти.

— Я пойду с вами…

— Вы останетесь здесь, мисс.

Слуга опустил ставни и запер их, скрыв из вида горящий корабль.

— Нет, Постон! — В ответ она услышала, как он просовывает что-то в ручки ставень. — Что вы делаете?

Маркейл схватилась за ручку дверцы и потянула ее, но дверца не поддалась.

Упав духом, она бросилась к другой дверце, но слуга оказался там первым.

В отчаянии она уперлась руками в оконную раму.

— Вы не можете… — Ставни со свистом опускались, и она успела отдернуть пальцы до того, как они стали на место, оставив ее в полной темноте. — Постон, пожалуйста, не нужно.

— Пойду искать кэпа. С вами не случится ничего плохого, если вы будете сидеть тихо, как мышь.

— Но я не могу!

— Тогда не удивляйтесь, если привлечете чье-то нежелательное внимание. Я не знаю здешних людей, и, могу поспорить, вы с ними тоже не знакомы. И все же не дай Бог, если они вас тут обнаружат.

Проклятие!

— Вы не можете оставить меня здесь! — Сжав руки в кулаки, Маркейл колотила ими по дверце. — Я требую, чтобы вы…

— До свидания, мисс.

И с этими словами Постон ушел.

Глава 7

Письмо Майкла брату Уильяму с плота, плывущего вниз по Нилу.

«После двух неудавшихся стартов и бесконечной бумажной волокиты мы, наконец, в пути. Ты поразился бы здешней системе взяточничества, на фоне которой коррупционеры в парламенте выглядят дилетантами. С большой неохотой признаю, что мой бесстрашный помощник, мисс Смит-Хотон, доказала, что стоит своего веса в золоте на сегодняшний день. Когда портовое начальство начало осматривать наш безобидный груз — инструменты для раскопок, сита, мотыги и все такое прочее, — ее устрашающий взгляд напугал всех до потери речи.

Никогда нельзя недооценивать силу женщины с характером».

Для спасения корабля были проложены сходни с «Хитрой ведьмы». Мужчины, выстроившиеся по одной стороне, передавали по цепочке ведра с водой, а подругой — возвращали обратно пустые; другая цепочка матросов торопливо сгружала с корабля бочонки и ящики, а остальная команда относила их с причала подальше от горящего корабля.

Уильям поднялся по сходням на палубу, и Макдугал, направо и налево выкрикивавший приказы и непрерывно окидывавший взглядом корабль, увидев его, поспешил навстречу.

— Вот и вы, кэп!

Лицо первого помощника было черным и мрачным, а его некогда белая рубашка прожжена до дыр.

— Что произошло? — отрывисто спросил Уильям.

— Пока не знаю. Я был на носовой палубе, разводил ночную вахту, и следующее, что увидел, это дым, валящий из трюма.

— Пожар начался в трюме?

— Да, в кладовой. И это очень странно, потому что там поблизости нет фонарей — огню не от чего было вспыхнуть. — Первый помощник вытер лоб, оставив на нем еще одну черную полосу. — Но это еще не все, кэп. Пока мы боролись с огнем в трюме, пожар начался на палубе.

— Вы уверены, что возгорание на палубе не было вызвано пожаром в трюме?

Уильям пристально взглянул на первого помощника.

— Очаги возникли на противоположных концах корабля.

— Проклятие!

Уильям сжал руки в кулаки.

— Я сказал себе то же самое. Ладно, один очаг пожара — но два? — Первый помощник окинул взглядом снующую команду. — За сорок лет, что я в море, мне не доводилось такого видеть.

— И мне тоже. Что вызвало взрыв?

— Порох, кэп. — Покрытые копотью светлые брови Макдугала сошлись вместе. — Два бочонка были спрятаны за главной рубкой. Это удивительно, что никто из команды не пострадал.

— У нас устроили диверсию. Только этого не хватало.

— Да, кэп. Вы же знаете, что я никогда не позволял хранить порох на палубе, тем более, когда мы стоим у причала.

— Уверен, Макдугал, вы сделали все, что можно. — Уильям оглядел команду. — Все в наличии?

— Да. Все до одного.

— Ранения?

— Кое-какие ушибы, но не такие страшные, чтобы добрая пинта не излечила их. Только Джейми Мактош сломал лодыжку, прыгнув в сторону от горящей бочки, когда взорвались бочонки с порохом. Просто чудо, что больше никто даже не ранен.

— Один и то слишком много, — хмуро отозвался Уильям. — Проклятие, хотел бы я знать, зачем кто-то устроил этот пожар. Чего он хотел?

Макдугал кивком указал на моряков, собравшихся у главной мачты.

— Я попросил опустить бизань-мачту, чтобы она не упала, пока мы работаем на палубе. Она сильно подгорела и в любую минуту может рухнуть.

Вокруг них царило настоящее безумие. Сброшенные в океан горящие паруса шипели, покачиваясь на волнах, весь корабль был пропитан водой, дерево сделалось мокрым и скользким; часть палубы отсутствовала, и сломанные шпангоуты тлели на месте, а над всем этим, как мрачное предупреждение, возвышалась почерневшая главная мачта.

Несмотря на серьезность ситуации, пожар постепенно удавалось брать под контроль. Раздался общий предостерегающий крик, и сопровождаемая громким треском и дождем огня и искр поврежденная бизань-мачта упала в океан, где огонь мгновенно сменился шипящим дымом и паром.

Столько повреждений, и все от небольшого пожара и нескольких бочонков пороха. Зачем кому-то это понадобилось? Что это за тайный враг?

Уильям нахмурился. Что бы ни побудило к этому поджигателя, у него или у нее были крайне серьезные намерения. Он внимательно оглядел палубу, отмечая те места, где еще мог быть спрятан порох. Таких мест было несколько — слишком много, чтобы без риска осмотреть их за короткое время, и Уильям принял мгновенное решение.

— Макдугал, уведите людей с корабля.

— Но, кэп, пожар может начаться снова и…

— Опасность слишком велика. Если обнаружен один тайник с порохом, может быть и другой. Кто-то хочет уничтожить «Ведьму». Возможно, они уже добились своего, возможно — нет. Я не могу рисковать людьми.

— Могу я организовать команду, чтобы найти и…

— Нет. Я сам это сделаю. Просто отведите людей на безопасное расстояние.

— Но, кэп…

— Поторопитесь, черт побери!

Не слишком обрадованный, Макдугал неохотно повернулся и принялся громогласно отдавать распоряжения. Испуганно переглядываясь, люди, оставляя топоры и ведра, один за другим спускались по сходням.

— Все, кэп, — доложил Макдугал, присоединившись к Уильяму, который уже осматривал корабль. — Откуда мы начнем?

— Мы не начнем ниоткуда. Вы сойдете на берег, чтобы руководить командой.

— Но, кэп…

— Идите.

Макдугал недовольно поморщился, но подчинился и, уходя, оглядывался назад.

Уильям остался один на тлеющей палубе. Закашлявшись от едкого запаха дыма и горящей смолы, он достал из кармана носовой платок, намочил его в оставленном ведре с водой и, закрыв им рот и нос, продолжал поиски.

Он не знал почему, но был уверен, что что-то найдет.

Что именно? А черт его знает, нечто очень важное.

Маркейл бежала по скользкому деревянному причалу в одних чулках, но ее ноги скрывали темнота и длинные юбки. Остановившись на краю пирса, она смотрела на горящий корабль, а горячий ветер, поднимавшийся от его останков, трепал ей волосы и одежду всех людей, заполнивших набережную.

Над кораблем, словно над камином, клубился дым; парусов на нем уже не было, а горящие канаты раскачивались на горячем ветру, как длинные фитили; все еще охваченная огнем мачта с грохотом упала в океан на разорванные и прожженные паруса.

Над суматохой, созданной зеваками, вместе с треском и ревом огня разносились громкие приказы. Маркейл заткнула уши: неудивительно, что никто не слышал, как она барабанила в стенку экипажа.

В конце концов, Маркейл решила полагаться только на себя и освободилась самостоятельно. Избитыми до синяков руками ей удалось зажечь одну из ламп в экипаже и обследовать свою темницу. Она осмотрела места для сиденья (закреплены крепко), заднюю стенку (обшита прочными панелями), пол (железный, устлан толстыми дубовыми досками без малейшего просвета).

Она должна была найти способ выбраться, ей невыносимо было думать о том, что могло ожидать Уильяма в том аду на корабле.

А потом ей на глаза попались петли на дверце, и она, не теряя ни секунды, опустилась на колени, чтобы осмотреть их. Петли оказались очень крепкими: металлические пластины соединялись стальным стержнем, вставленным в металлические трубки.

Маркейл попыталась вытащить стержень руками, но он не сдвинулся с места. Ей нужен какой-нибудь инструмент, чтобы выбить его. Почти чувствуя вкус свободы, она откинула подушки сиденья и открыла ящики под ними: дорожные одеяла, маленькие подушки, грелка для ног… Никаких инструментов, ни единого.

Она разочарованно присела на пятки, а затем ее внимание снова привлекла грелка для ног с толстой ручкой, и она воспользовалась ею.

Спустя десять минут ее отчаянных усилий тяжелый стальной стержень выпал на пол. Маркейл прислонилась к ящику под сиденьем, поставила ноги в чулках на дверцу и с силой ударила по ней.

Дверца мгновенно открылась, криво повиснув, и Маркейл выпрыгнула наружу.

Теперь она свободна и… От того, что она увидела, Маркейл пришла в ужас. Там, на причале, было настоящее столпотворение: люди торопливо сновали взад-вперед с ведрами или просто бродили туда-сюда в поисках наилучшего места для наблюдения, а другие тупо взирали на горящий корабль, словно не могли поверить в реальность ужасного зрелища.

Маркейл проследила за взглядом молодой девушки, которая, вцепившись в руку матери, смотрела на охваченную огнем мачту и разрушенную палубу. Уильям любил этот корабль. Он, наверное, убит горем. Маркейл в тревоге осмотрела причал, но Уильяма не нашла. Он должен быть где-то здесь. Она торопливо пошла вперед, внимательно глядя по сторонам и стараясь осмыслить разворачивающуюся перед ней картину.

Маркейл не могла отделаться от чувства, что все происходящее каким-то непостижимым образом связано с ней. Не давала покоя мысль, что шкатулка из оникса представляла собой гораздо большую ценность, чем Маркейл полагала, и не только для Уильяма.

Вся ситуация с начала до конца, очевидно, была задумана ее шантажистом. Почему ему нужна именно эта вещь? — задумалась Маркейл, обходя двух крепких матросов, несущих на берег большой сундук.

Продолжало происходить что-то непонятное. Шкатулка, должно быть, безумно ценная, и, возможно, не следует отдавать ее шантажисту, если он не пообещает навсегда оставить в покое саму Маркейл и ее сестер. Или, быть может, ей следует держать шкатулку у себя до тех пор, пока все ее сестры не будут устроены, и только тогда отдать ее.

Маркейл остановилась, подумав о похищенном брате Уильяма. Судя по сообщениям о путешествиях Майкла, которые каждый месяц публиковала «Морнинг пост», он был вполне способен сам добиться своего освобождения. В конце концов, он же путешественник, а не узник. Разумеется, его каждый день подстерегали опасности, это правда. Но ведь такова участь всех любителей дальних странствий.

«Возможно, да, а возможно, и нет. Тут что-то не так. Уильям, очевидно, считает, что его брату грозит вполне реальная опасность, поэтому он примчался сюда вслед за мной, чтобы вернуть шкатулку. Она должна принадлежать Майклу. Уильям так убежден в этом, что и я уже не могу думать иначе».

Маркейл оказалась перед непростым выбором. Если шкатулка принадлежала Майклу и действительно была нужна ему, чтобы получить свободу от своих похитителей, она не могла не отдать ее Уильяму, как бы настойчиво ни запрещал ей это шантажист.

При этой мысли Маркейл вздохнула и сразу поняла, что совершила ошибку, так как струя дымного воздуха, которую она глотнула, обожгла ей горло и вызвала приступ кашля. Закрыв рот рукой, она двинулась дальше, проталкиваясь через толпу и чувствуя себя, как никогда, подавленной. Она обманула себя, когда как-то очень легко восприняла заявление мисс Чаллонер о том, что древняя реликвия не принадлежит Майклу. Следовало быть осмотрительнее, изучить ситуацию.

В конце концов, мисс Чаллонер была просто инструментом в руках очень злобного человека, который без капли сожаления готов был погубить семью Маркейл.

«Почему я так охотно поверила ей?» В глубине души она знала почему. Так было легче сделать то, что от нее требовали. Она уже столь многим пожертвовала ради семьи, что не колебалась, когда ей предложили пожертвовать своей честью.

Бабушке было бы стыдно — как и самой Маркейл.

Подойдя к сходням, она с тревогой высматривала Уильяма, хотя сквозь дым фигуры на корабле было трудно различить. Рядом, выстроившись в ряд, мужчины и женщины образовали команду, передававшую ведра с водой на корабль. Хотя в цепочке было довольно много людей, ведра не слишком быстро попадали к ним. Вероятно, это было самое малое, что могла сделать Маркейл, чтобы исправить свои ошибки, но она, бросив накидку на край причала, схватила пустое ведро и пошла с ним к помпам, где два юноши с воодушевлением качали воду, как могли быстро, и один из них сразу же подставил под холодную струю ее ведро.

Как только оно наполнилось, Маркейл обеими руками схватила его за ручку и подняла. Большое деревянное ведро оказалось поразительно тяжелым, а веревочная ручка, повиснув у нее на руках, больно сдавила их вместе. Но что еще неприятнее, как только ведро было наполнено, вода начала вытекать из него.

Ведро больно ударяло Маркейл по голеням, но она быстро — насколько это можно было сделать в одних мокрых чулках на ногах — отнесла воду к цепочке и отдала ведро стоявшему в конце мужчине, который сразу передал его дальше, а затем, повернувшись, протянул ей пустое.

Схватив его, Маркейл поспешила обратно к помпам, где уже стояли наготове два полных ведра. Она отдала юношам пустое ведро и взяла полное, которое оказалось еще больше первого. Кожа у нее натянулась, Маркейл покачнулась под его тяжестью и глотнула воздух, наполненный дымом и острым запахом горящих дерева и смолы.

Маркейл ходила туда и обратно, нося ведро за ведром, пока языки пламени не исчезли под струями белого дыма. Едкий дым щекотал ей горло и щипал глаза, голени у нее болели от синяков, но, что еще хуже, веревочные ручки ведер до крови стерли ей руки, и она от боли стискивала зубы.

Однако Маркейл не сдавалась. Каждый раз, подходя к цепочке, она смотрела вверх на корабль, надеясь понять, где Уильям, и замечала, что дым мало-помалу рассеивается. Огонь отступил! Ёй хотелось прыгать от радости, но вода все еще требовалась.

Когда она снова взялась за грубую веревочную ручку, ее глаза от боли наполнились слезами, и Маркейл зажмурилась. «Мы побеждаем, и если продержимся еще немного, корабль может быть спасен…»

— Подождите, мисс, — неожиданно поднял руку мужчина в конце цепочки, передающей воду.

Поставив ведро, Маркейл проследила за его взглядом.

Люди покидали корабль. Черные от копоти, они быстро шли по сходням, и цепочка добровольных помощников последовала за ними. Клубящийся дым окутывал сходни, и вскоре последние несколько человек покинули корабль; он был пуст, а на набережной добавилось народа.

Всмотревшись в густой дым, Маркейл увидела еще одну появившуюся из мрака фигуру, и у нее забилось сердце. Это Уильям? Но нет. Мужчина был ниже ростом и плотнее. Он спускался по сходням, отдавая приказы людям на причале, и его низкий голос с шотландским акцентом заглушал громкий гул людских голосов.

— Интересно, почему он приказывает людям уйти на берег? — покачав головой, произнес мужчина рядом с Маркейл. — Они разве не собираются бороться с огнем?

— Не понимаю, — отозвалась Маркейл, заметив, что крепкий шотландец настойчиво очищает от людей причал вблизи корабля. — Хотелось бы мне самой знать, что происходит. Почему они отослали всех…

БУ-У-М! Страшный взрыв потряс причал, и огонь, взлетев в воздух огромным шаром, заревел над набережной. Все, кто был на причале, пригнулись к земле, и воздух наполнился криками и топотом бегущих ног.

Маркейл пришлось посторониться, чтобы людской поток не унес ее, и она с тяжело бьющимся сердцем в ужасе смотрела на корабль. Огонь ревел и злобно трещал на палубе, и языки пламени теперь пожирали корабль, как будто только сейчас пришло их долгожданное мгновение.

Где Уильям? Неужели на борту? Вопрос тупо повторялся в ее застывшем мозгу.

«Господи, прошу Тебя, нет!» Маркейл старалась мыслить здраво, но слишком быстро бившееся сердце не позволяло ей этого. Она обнаружила, что идет к кораблю против людского потока, не спуская глаз с бушующего пламени. Она должна выяснить все до конца, пойти и увидеть лично. Что?

Мозг отказывался отвечать ей. Маркейл подходила все ближе и ближе к горящему судну, туда, где матросы ожесточенно рубили канаты, которыми корабль был пришвартован к причалу. Жар был такой, что обжигал лицо, и она инстинктивно подняла руки, чтобы защититься от него.

Тяжело вскрикнув, голый по пояс мужчина рядом с ней ударил топором по толстому канату, и корабль, застонав почти как человек, тихонько отошел от причала и, громко треща, начал медленно дрейфовать в море.

Голоса на причале стихли, и толпа моряков и горожан молча наблюдала за кораблем.

Маркейл не могла отвести взгляд. Где-то на корабле мертвый или еле живой находился Уильям. Она это знала, знала совершенно точно. Как же все это произошло?

Как мог корабль просто взорваться, причем не один, а несколько раз?

— Сэр, — обратилась Маркейл к стоявшему рядом матросу, у которого почерневшее от гари лицо было маской печали.

— Да, мисс?

Он посмотрел на нее, очевидно, удивившись, что к нему так обращаются.

— Почему произошел взрыв?

— Это диверсия, мисс. — Его лицо исказилось от негодования. — Кто-то положил порох под палубу и поджег его. Слава Богу, кэп пронюхал об этом, иначе все мы были бы мертвы.

— Капитан Херст? Он обо всем догадался?

— Да. Именно поэтому мы все убежали с причала, как раз перед тем, как это случилось.

Это сделал Уильям? Маркейл пришлось откашляться, прежде чем продолжить расспросы.

— А вы… вы не знаете, покинул ли корабль и капитан?

— О, конечно, — с удивлением ответил матрос. — Он бежал так, словно за ним гнался сам дьявол.

По ней прокатилась волна облегчения, сияющего, как ослепительный свет, и в один миг ее настроение из самой глубокой пропасти взлетело до самой высокой вершины.

— Неужели вы его не видели? — усмехнулся моряк. — Он дошел только до середины сходен, когда «Ведьма» взорвалась, и чуть не взлетел в воздух от взрыва, вот так.

Матрос, возможно, находил это забавным, но Маркейл чувствовала только радость. Улыбнувшись в знак благодарности, она рукавом вытерла слезу и начала пробираться сквозь толпу к экипажу. Эмоции настолько переполняли ее, что она не соображала, что именно испытывает в эту минуту. Она только знала, что ей необходимо немного побыть одной, прежде чем снова встретиться с Уильямом.

Глава 8

Письмо капитана Уильяма Херста своей сестре Мэри во время остановки в Бристоле для пополнения запасов перед тем, как отправиться в четырехмесячный морской поход.

«Жизнь на корабле простая и незамысловатая. Существуют правила, во многом такие же, как у нас дома, — быть вежливыми друг с другом, уважать права своих товарищей и выполнять свою повседневную работу, не перекладывая ее на других.

Конечно, существуют и отличия. Прежде всего, никто не заставляет меня читать, как это имел обыкновение делать отец. Однако я обнаружил, что занимаюсь этим, чтобы избавиться от скуки или из любопытства и желания больше узнать. Наш отец ввел чтение в привычку, и мы пользуемся этим благом».

Уильям мрачно смотрел, как течение медленно уносило в море «Хитрую ведьму», сильно накренившуюся на один бок. Его корабль погиб, сгорел, как в адском огне. Скоро и он потонет вместе с любимыми книгами, с картинами, подаренными ему сестрами, с новым медным компасом и картами, которые он собрал за много лет.

Это были болезненные потери, но они меркли по сравнению с картиной того, как великолепная «Ведьма» преодолевала свои последние несколько ярдов.

Уильям прогнал тяжкие мысли.

— Все кончено.

Макдугал вытер глаза разорванным рукавом и оглянулся по сторонам.

Убедившись, что никого из членов команды поблизости нет, он, понизив голос, сказал:

— Значит, вы нашли еще порох.

— Посчастливилось, — тихо сообщил Уильям, придвинувшись немного ближе к первому помощнику. — Четыре бочонка. На них упали две большие балки, которые уже горели, так что не оставалось ничего, кроме как бежать.

— О, это преступление!

— Разумеется. «Хитрую ведьму» невозможно было спасти, и нам повезло, что на палубе не было людей, когда произошел взрыв.

Они долго молчали, пока наконец не заговорил Макдугал, тяжело вздохнув:

— Просто не могу смириться с этим.

— И ведь что интересно? Бочонки были не наши. Они помечены значком, которого я прежде никогда не видел: красный круг внутри черного.

— Как же они попали на борт? — Первый помощник нахмурил густые седые брови. — Я непременно обратил бы внимание на них во время вечерней проверки, тем более на такую странную маркировку.

— Я думаю, кто-то пробрался на корабль и устроил пожар в трюме, здраво предположив, что все, включая вас, бросятся тушить огонь.

— И это освободило негодяям палубу, чтобы они могли сделать свое черное дело, — с повлажневшими от слез глазами заключил Макдугал. — Будь они прокляты, кто бы они ни были. Кто мог совершить такое подлое дело? — У него дрогнул голос. — Трудно поверить, что «Ведьмы» нет. Она была самой настоящей красавицей.

Он проглотил рыдание.

Уильям понимал, что чувствует первый помощник, но не желал поддаваться отчаянию. Даже сейчас его команда наблюдала за ним, следила за каждым его движением.

Выдавив из себя мрачную улыбку, он похлопал по плечу своего верного друга и громко, чтобы все могли его слышать, сказал:

— Не принимайте это так близко к сердцу, Макдугал. Это всего лишь корабль, правда, чертовски хороший. Но у нас будет другой, такой же прекрасный, как «Хитрая ведьма». — Уильям окинул взглядом причал и кивнул стоявшим ближе других членам команды. — Сегодня никто не лишился жизни, и мы должны быть благодарны Господу за милосердие. Это главное.

Мужчины закивали, и их безрадостные лица слегка прояснились.

— Да, кэп.

Макдугал подолом покрытой сажей рубашки тер глаза, оставляя вокруг них черноту, пока не стал похож на вора в маске.

Уильям почувствовал, что ухмыляется, хотя понимал, что теперь у него еще меньше возможностей спасти Майкла.

— Макдугал, соберите команду, обеспечьте им хороший ночлег и еду, а затем отправляйтесь в порт Бристоля. Я напишу в Лондон, и мой банкир пришлет вам каперское свидетельство на покупку нового корабля.

— Прямо сразу?

Макдугал выпрямился.

— Я должен спасти брата, вот для чего мне нужен корабль. И я предпочитаю не приобретать такой, с которым не смогу сделать то, что хочу. Посмотрите, какие корабли имеются на верфях Бристоля, и выберите самый хороший и самый быстрый.

— Это обойдется вам в круглую сумму.

— Плевать на стоимость.

— Даже так?

Макдугал заметно повеселел, и к нему вернулось самообладание.

— Вы меня слышали. И пока будете там, постарайтесь, чтобы ни с кем из членов команды не произошло никаких недоразумений. Когда прибуду, я хотел бы выйти в море как можно скорее.

— Да, кэп, — кивнул Макдугал. — Несколько дней отдыха в Бристоле как раз то, что необходимо для поднятия морального духа матросов.

Наблюдая, как «Ведьма», наклонившись, медленно заваливается на бок, Уильям тихо сказал:

— Не знаю, почему кто-то устроил этот пожар, но непременно выясню. А до того времени, повторяю, следите за людьми. Они крайне суеверны, а я не хочу, чтобы говорили, что мы ходим под несчастливым знаком или другую бессмыслицу.

— Если бы они так думали, то все до одного нанялись бы на какой-нибудь другой корабль.

— Вы правы. Ну что ж, пусть развлекаются в Бристоле, но, по возможности, загружайте их работой.

— Будет исполнено. Я пресеку любые разговоры о злом роке.

— Хорошо, Макдугал. — Уильям отвернулся от горящих обломков, которые некогда были его кораблем. — «Хитрую ведьму» потопил не злой рок, а человек — подлый, коварный, злобный. И когда я разыщу его…

Он сжал руки в кулаки.

— Да, кэп. Надеюсь, вы найдете их, раздавите каблуком, повесите на фок-рее, чтобы грифы выклевали им глаза, а потом привяжете позади корабля, чтобы акулы могли полакомиться их костями и…

— Довольно, Макдугал. — Уильям не мог не засмеяться. — Тебя заносит.

— Простите, кэп, — виновато улыбнулся Макдугал, — но моя душа жаждет отмщения.

— И моя тоже.

Уильяму мог прийти в голову только один человек, у которого были в отношении его злые намерения. Они послали ту единственную женщину, к которой он был неравнодушен — Маркейл, — обокрасть его, и теперь, как он подозревал, знали, что он на волосок от того, чтобы вернуть себе дорогую вещь, поэтому предприняли следующий решительный шаг и сожгли его корабль. Кому-то очень-очень была нужна эта шкатулка из оникса.

— Вам тоже понадобится комната на ночь, кэп? — спросил Макдугал.

— Нет, — сухо улыбнулся Уильям, подумав о Маркейл, которая ждала его в экипаже. — Не позже, чем через неделю, я присоединюсь к вам и к команде в Бристоле.

— Хорошо, кэп. Можете положиться на меня.

Макдугал элегантно отдал честь и, повернувшись, принялся отдавать распоряжения команде, которая, восприняв это как признак того, что все нормализуется, заметно ожила.

Уходя, Уильям остановился, чтобы поблагодарить команду за храбрость при попытке спасти корабль, а затем зашагал по быстро пустеющей набережной. Ряд ведер напоминал об усилиях горожан и горожанок, делавших все возможное, чтобы спасти его корабль, а в конце этого ряда стоял все еще в фартуке плотный бармен и угрюмо смотрел в сторону моря.

— Спасибо вам за помощь.

Остановившись, Уильям похлопал мужчину по плечу.

— Всегда к вашим услугам, сэр. — Бармен слегка расправил плечи. — Люди с корабля спаслись?

— Все, и, если не считать одной сломанной ноги и нескольких незначительных ушибов, команда в полном порядке.

— Это чудо.

— Несомненно. Но оно не осуществилось бы, если бы не вы и остальные горожане. Уж не знаю, как их благодарить.

— Это же Саутенд-он-Си, кэп, — просиял мужчина. — Когда мы видим, что нужны, не задаем вопросов, а делаем то, что необходимо в эту минуту.

Уильям кивнул и, повернувшись, заметил лежавшую на причале накидку Маркейл.

Нагнувшись, он поднял ее; мягкая тонкая серая шерсть коснулась его пальцев, и блеснула красная атласная кайма. Ошибиться было невозможно: ни одна другая женщина в Саутенде не могла иметь такой дорогой накидки.

— Это накидка одной мисс. Она, должно быть, потеряла ее, — покачал головой бармен.

— Вы видели женщину, на которой она была?

— Не только видел. Я работал рядом с ней почти час.

Работал? Мужчина, наверное, слабоумный. Маркейл не замарает своих рук настоящей работой.

— Вы знаете эту мисс, кэп? — ворвался в мысли Уильяма голос бармена.

— Да. Сюда на набережную она приехала со мной в моем экипаже.

— О, она молодец. — В глазах мужчины светилось восхищение. — Она помогала нашей бригаде с ведрами, носила ведра с водой, которые тяжелее ее, и ни разу не пожаловалась.

Почему Маркейл помогала тушить огонь на его корабле? Уильям не мог придумать ни одной причины. До этого момента он был уверен, что она радовалась бы его потере.

Глядя на огромные ведра и устало потирая лоб, Уильям старался осмыслить услышанное.

— Да, — продолжал бармен, не заметив задумчивости Уильяма, — завтра она почувствует боль, не сомневаюсь. — Мужчина потер спину и поморщился. — И я сам тоже после того, как передавал наверх ведра, с водой. Мне жаль, что мы не спасли корабль.

— Вы делали все, что могли, и я бесконечно благодарен, — механически отозвался Уильям.

Он не мог представить, чтобы Маркейл закатала шелковые рукава и занялась такой тяжелой и грязной работой — таскала ведра с водой. Это совершенно не соответствовало его представлению о ней, тому образу, который она начертала собственной рукой много лет назад, Тогда в письме она откровенно сказала, что уходит от него к мужчине, более богатому и занимающему более высокое социальное положение, потому что такого богатства и положения Уильям никогда не достигнет.

Одна мысль об этом до сих пор заставляла сжиматься все его нутро. Он был настоящим дураком, слепым влюбленным идиотом, позволив ее письму — обнажившему ее настоящую подлую, трусливую, стяжательную, честолюбивую душу чуть не погубить его.

Для него это был жестокий урок, но благодаря ему Уильям стал умнее. Хотя он делил постель со многими женщинами и наслаждался своей законной долей удовольствия, он больше никогда не попадался на женские уловки.

Забросив накидку на плечо, он свернул к улице и сразу увидел Маркейл. Она осторожно лавировала между людьми, а некоторые мужчины останавливались и оглядывались, пораженные ее красотой.

Уильям вскипел от внезапно возникшей ревности. Проклятие, она должна была сидеть в экипаже.

Как она сумела выбраться? Каким-то образом ей удалось очаровать Постона? Но Уильям мог держать пари, что это невозможно.

Впереди Маркейл обернулась, прежде чем перейти дорогу, и Уильям заметил, что вид у нее совсем не холодный и элегантный, как обычно: платье грязное, лицо блестит от усталости, волосы прилипли к щекам и шее.

На другой стороне улицы она повернулась и печально смотрела на догорающие деревянные части «Хитрой ведьмы», шипящие в море. И выглядела при этом неподдельно печальной. От этого заключения у Уильяма сжалось сердце, и он нахмурился, отказываясь сопоставить свое прежнее представление о Маркейл с ее самоотверженным поведением в этот день, а потом, после короткого размышления, покачал головой и уверенно зашагал к ней.

Маркейл некоторое время постояла лицом к океану, зажмурилась, а потом, словно внезапно проснувшись, пошла дальше, осторожно ступая, а Уильям вспомнил, что она была необутой. Проклятие, она может порезать или ушибить ноги. Он сжал челюсти. Как тебя понять, Маркейл Бичем?

Уильям быстро пошел по набережной, не выпуская из вида темную голову Маркейл, и, догнав девушку, когда она ступила на узкий тротуар перед магазинами, тянущимися вдоль набережной, подхватил ее на руки.

— Привет, моя непослушная маленькая…

— Уильям!

Она крепко обняла его и уткнулась лицом ему в шею.

Что за черт? Уильям стоял, не шелохнувшись, и, хмуро взглянув вниз на Маркейл, мгновенно почувствовал ее соблазнительные формы, прижавшиеся к его груди, и запах лаванды от ее волос.

— Я так беспокоилась…

Маркейл взглянула на него, но голос подвел ее, словно слезы не дали словам слететь с ее губ.

«Она дает понять, будто на самом деле тревожится обо мне, но я-то знаю, что это обман. Верить ей после всего, что было, нельзя. Жаль, что я не могу сказать то же самое о своих чувствах». Честно говоря, волны удовольствия прокатывалась по нему, когда он держал Маркейл в объятиях, но Уильям решил, что это ощущение лучше всего поскорее забыть.

— Пожалуйста, отпусти мою шею, — проворчал он, сердясь на собственные мысли. — Она мне еще пригодится.

Маркейл, всхлипнув, усмехнулась и разжала руки.

— Прости. Я очень перепугалась. Боялась, что ты остался на корабле, когда…

У нее сорвался голос, и она снова уткнулась ему в шею, а теплые слезы просочились сквозь его рубашку.

Уильям быстро зашагал к экипажу. Что за спектакль она тут затеяла? Нет, его больше не проведешь. Он слишком хорошо знал Маркейл, и ему следовало просто поставить ее на ноги и предоставить самой ковылять к экипажу в одних чулках.

Но вместо этого он прижался щекой к ее волосам и вдохнул щекочущий нос запах лаванды.

Да, в юные годы он свято верил в любовь, отдал бы весь мир за это мгновение, когда мог держать Маркейл в объятиях, словно на свете не существует никого, кроме их двоих.

Но теперь, после горького урока, он уже не прежний романтик. Уильям заставил себя убрать щеку с волос Маркейл.

— Ради Бога, неужели я должен просить еще раз? Убери руки.

Маркейл подняла голову: ее нос и глаза были красными, волосы спутанными, на щеке грязное пятно, на лице обида.

— Ты похожа на пугало, — усмехнулся он.

— О-о! — мгновенно рассердилась она, к его огромному облегчению, и, нахмурившись, разжала руки. — Ты такой… — Маркейл сжала губы, а потом бросила: — Сожалею, что слишком крепко держалась за тебя, но я не знала, что у тебя такая слабая шея.

Так было лучше. Уильям с облегчением вздохнул и свернул к экипажу. Он не сомневался, что люди на улице с интересом смотрят на них, но ему было наплевать.

— Можешь отпустить меня, теперь я могу сама пройти остаток пути, — заявила Маркейл.

— Без обуви?

— Ну и что?

Она не отступала ни на дюйм.

— У меня слишком много дел, чтобы я дожидался, пока ты доплетешься до экипажа, — не останавливаясь, бросил Уильям.

— А я не просила, чтобы ты нес меня.

— Очень жаль.

— Опусти меня, черт бы тебя побрал! — Ее возмущенный голос защекотал ему ухо. — Если ты этого не сделаешь, я закричу.

— По-моему, сегодня днем я обещал отшлепать тебя. Если ты закричишь, я сделаю это сейчас.

— Не получится, — отозвалась Маркейл слишком самодовольным тоном. — Ты не сделал этого раньше, не сделаешь и сейчас.

Она была права, но он, не желая это признать, пожал плечами.

— Прекрасно. Сейчас я это докажу.

Уильям сделал движение, как будто собирался опустить ее, но Маркейл лишь крепче вцепилась в него.

— Ты не можешь сделать это здесь.

— Почему же? — Он выразительно поднял бровь. — Хочешь проверить?

Маркейл медленно покачала головой, но выражение ее лица говорило о чем-то совершенно ином. Ее губы приоткрылись, глаза потемнели, и Уильям понял, что она вспоминает «шлепку», которую получила раньше. От того же воспоминания его тело напряглось, и он обрадовался, что юбки Маркейл скрывают его реакцию.

Маркейл вздохнула, и Уильям, взглянув на нее, внезапно увидел, что она так же устала, как и он.

— Уильям, пожалуйста… Это же нелепо.

Хотя она сопротивлялась и слегка брыкалась, ее голова теперь бессильно лежала у него на плече, и Уильям, почувствовав странную боль в сердце, крепче сжал Маркейл.

— Тогда в экипаж.

— У вас, сэр, оскорбительная привычка таскать меня, будто я мешок с мукой.

— Мешки с мукой не брыкаются, — отметил он.

— Брыкались бы, если бы с ними обращались так грубо, — скривив губы, парировала Маркейл.

— Это Постон выпустил тебя из экипажа?

— Нет. Он отправился к тебе на помощь, а меня запер внутри.

— Но теперь ты на свободе.

— Я очень постаралась, — надменно сообщила она.

С растрепанными волосами и испачканным грязью лицом Маркейл была похожа на разъяренного котенка, и Уильям, спрятав неуместную сейчас улыбку, примирительно сказал:

— Я виноват, что набросился на тебя за то, что ты так крепко держалась за мою шею. Но это мешало мне разбирать дорогу.

— Я тоже виновата, — помолчав, призналась она, к удивлению Уильяма. — Я очень беспокоилась. Корабль горел, потом раздался взрыв, и я представила себе, что ты, переломанный и побитый, пойман в ловушку горящей балкой, и никто не может добраться до тебя, а огонь сметает все вокруг…

— Боже правый, до чего красочное у тебя воображение!

— Я знаю. Такой уж уродилась.

— Должен признаться, что для того чтобы мир избавился от меня, нужно нечто большее, чем такой маленький взрыв.

— Ты что, неуязвимый? — с легкой насмешкой спросила Маркейл, всматриваясь в него сквозь влажные ресницы сияющими, более темными, чем обычно глазами.

— По крайней мере, сегодня.

Они подошли к экипажу, и Уильям вопреки прежним своим мыслям вдруг понял, что ему почему-то не хочется отпускать ее.

Он заслужил этот момент спокойствия, когда не подозревал ни в чем Маркейл, а она не противостояла ему. Однако скоро их отношения вернутся в свое нормальное состояние, на весьма скользкую дорожку. И, пожалуй, это лучше для них обоих, решил Уильям. Несмотря на все, что произошло между ними, он постоянно чувствовал, что какая-то неведомая сила все еще влечет его к ней. Получив в свои руки драгоценную вещицу, он никогда больше не увидит Маркейл, и так для него лучше.

— Интересно, — протянул он, заметив, что дверца экипажа болтается под каким-то немыслимым углом. — Как это ее угораздило?

— Пришлось постараться, — обронила Маркейл, разглядывая дело рук своих.

— Ничего не понимаю, — продолжал удивляться Уильям.

— Постон накрепко запер ставни и дверцы, и мне пришлось найти способ открыть дверцу изнутри.

— Я не видел Постона на набережной. Впрочем, это естественно, потому что там, по-видимому, собрался весь город.

Уильям поставил Маркейл на ноги. Нахмурившись при виде грязи у нее на платье и чулок, ставших черными. Бросив взгляд на ее лицо, он отметил, что она бледна под въевшейся сажей, на которой выделялись полоски от слез.

Он слишком поздно осознал, что, очевидно, питает слабость к эмоциональным женщинам, особенно к дамам с фиалковыми глазами и заплаканными лицами.

Чем скорее она вернется к своим обычным хладнокровию и выдержке, тем скорее он сможет получить шкатулку и забыть все, что случилось на этой неделе.

Отодвинувшись, Уильям окинул ее взглядом с головы до ног.

— Боже правый, сейчас ты похожа на чернорабочую.

— Да и ты выглядишь не лучше.

Дрожащая улыбка Маркейл пропала, а подбородок взлетел вверх.

— Да, но я был в гуще огня, а ты — нет. — Видя, как она старается найти язвительный ответ, Уильям скрыл удовлетворение и перевел взгляд на дверцу. — Как ты открыла эту дверцу? Вот чудеса!

— Я воспользовалась грелкой для ног, чтобы справиться со стержнем в петлях. — Она пошарила рукой внутри и подняла вверх стержень, странно приплюснутый на одном конце. — Видишь?

— Дьявольская хитрость.

— Я сделала то, что нужно было в тот момент.

Маркейл бросила стержень на пол экипажа.

Судя по тембру ее голоса, Уильям мог сказать, что теперь она немного пришла в себя и уже не выглядела такой ранимой. «Это хорошо, — подумал он. — Меньше всего мне хотелось бы сейчас иметь дело с плаксивой женщиной».

— Усаживайся. — Он кивком указал на экипаж. — Я найду Постона, и мы поедем.

— Да? И куда же именно?

— Обратно к тебе в гостиницу, где ты отдашь мне реликвию, чтобы я мог спасти брата.

— Уильям, я должна тебе сказать…

— Ш-ш-ш. — Уильям поднял ее и усадил на сиденье. — Поговорим об этом позже. И даже не думай о том, чтобы сбежать, пока меня не будет. Пустая затея.

— Если бы я хотела сбежать, то могла бы это сделать, но я, как видишь, осталась здесь. — Маркейл вздернула подбородок. — Я все время была на виду и вовсе не пыталась вернуться в гостиницу, хотя мне ничто не мешало.

— Справедливо. Просто не поддавайся, теперь каким-нибудь неожиданным идеям.

Уильям бросил ей ее накидку и, когда Маркейл ловила ее, мельком увидел одну из ее ладоней.

Схватив Маркейл за запястье, он, не обращая внимания на то, что она сопротивлялась, стараясь освободить руку, повернул вверх ее ладонь, и его взору предстала ярко-красная полоска содранной кожи.

— Господи, откуда у тебя это?

— Не важно.

Согнув пальцы, Маркейл закрыла полоску.

Но для него это было как раз важно.

— Ты поранила руку, когда носила ведра с водой?

— Не могла же я просто сидеть рядом и равнодушно наблюдать. Я знала, как много значил для тебя твой корабль, и… и, наверное, я чувствовала за собой ответственность в определенном смысле.

Он взглянул в обращенное к нему лицо, отметил легкие круги у нее вокруг глаз, заметил, как она сутулилась от усталости.

Убирая со щеки выбившуюся прядь волос, Маркейл непроизвольно открыла красную полоску на ладони другой руки, и Уильям, нахмурившись, почувствовал, как у него неровно застучало сердце. «Проклятие, — мелькнула мысль, — не вздумай решить, что ее поступки значат больше, чем ее слова. Она актриса — и к тому же блистательная».

Его взгляд скользнул по нежным линиям ее лица и шеи, которых не скрывал даже тонкий слой сажи.

— Значит, так, — выпрямляясь, объявил он. — Когда мы вернемся в твою гостиницу, я хочу увидеть все синяки, порезы и ожоги на твоем теле.

— Я не стану снимать перед тобой одежду.

Она дерзко посмотрела на него.

— Тогда разденешься перед служанкой, — пожал плечами он. — Я не успокоюсь, пока кто-нибудь не осмотрит твои ушибы и порезы.

— Почему вдруг такое беспокойство?

— Чему ты удивляешься? Будет неплохо, если тебя полечат и, по крайней мере, вымоют… А, вот и Постон.

Слуга торопливо направлялся к ним.

— Вы здесь, сэр! Я везде искал вас, но… — Он, нахмурившись, потянулся вперед. — О-о, дверь совсем снята с петель!

— Мисс Бичем решила прогуляться.

— Вот как?

— Да, — язвительно подтвердила Маркейл, — именно так.

Почему они оба удивляются, что ей захотелось на свободу? Она могла поспорить на последнее пенни, что ни один из них не смирился бы, окажись запертым в экипаже.

— Я встретил мисс Бичем прохаживающейся по набережной и уговорил присоединиться к нам.

— Я сама уже возвращалась, — огрызнулась она. — Если бы ты задержался на десять минут, то нашел бы меня здесь.

Постон перевел взгляд с Маркейл на своего хозяина и спокойно спросил:

— Простите, кэп, прикажете навесить дверцу, чтобы можно было отправиться?

— Что за вопрос? Разумеется. — Уильям забрался в экипаж и сел напротив Маркейл. — Когда закончите, отвезите нас обратно в гостиницу. У мисс Бичем осталась там одна моя вещь, которую она хотела бы вернуть мне.

Маркейл фыркнула.

— Да, кэп. Я сейчас, — кивнул слуга.

Подняв руку, чтобы убрать с лица волосы, Маркейл увидела свои грязные пальцы и поморщилась. Ее платье было в полосках сажи и грязи от ведер, ноги в чулках совершенно черными, и ей было почти страшно увидеть, как выглядят ее лицо и волосы.

Экипаж слегка наклонился, когда Джон Постон вставлял на место стержень. Хотя Маркейл потребовалось некоторое время, чтобы вытащить стержень, у Постона, по-видимому, не возникло трудностей с тем, чтобы вернуть его в первоначальное положение, хотя петля все же выглядела теперь немного криво.

Грустно взглянув на погнутый стержень, слуга, ни слова не сказав, бросил на Маркейл любопытный взгляд. Проверив, что дверь работает, он удовлетворился этим, закрыл ее и запер, и вскоре они тронулись с места.

Внезапно почувствовав невероятную слабость, Маркейл откинулась на подушку в своем углу экипажа. Когда они окажутся в ее номере гостиницы, Уильям потребует шкатулку, и она отдаст ее ему. Теперь, когда она знала, что значит эта вещица для Уильяма и его семьи, у нее не осталось другого выбора.

Но что ей делать с шантажистом? Может ли она поторговаться, заменить этот предмет другим, возможно, более дорогим?

Чего бы это ни стоило, она заплатит.

Глава 9

Письмо Уильяма Херста брату Роберту, написанное на палубе его первого корабля.

«Я назвал свой корабль «Хитрая ведьма». Он замечательный, быстрый и, как ножом, режет воду. Теперь я лишь удивляюсь, почему так долго не решался купить его.

Странно, как часто в нашей жизни происходит нечто такое, что может принести очевидную пользу, а мы сопротивляемся этому изменению, словно оно несет вред, а не предоставляет благоприятную возможность».

— Я все еще никак не приду в себя, вспоминая, как ты решила украсть у меня реликвию, — заговорил Уильям еще до того, как экипаж успел свернуть за первый угол. — Тебе следовало знать, что я так это не оставлю и не позволю тебе скрыться.

Маркейл из-под ресниц рассматривала Уильяма, который все это время держался спокойно и сдержанно. Прежде он таким не был. Жизнь не была слишком добра к нему.

Мысль эта причинила ей боль, и Маркейл опустила взгляд к рукам, слегка зажатым в коленях. «Надеюсь, он стал таким не из-за меня. Несомненно, наш разрыв он перенес легче, потому что у него было преимущество негодовать, а мне оставалось только сожалеть и…»

— Маркейл! — Уильям серьезно посмотрел на нее. — Нам нужно поговорить о той вещице, что ты столь бесцеремонно позаимствовала у меня.

— Ты прав. Пора с этим разобраться. — Она вздохнула. — Я сказала тебе, что уже отдала ее, но… я солгала. Она еще у меня.

— Я знаю.

— Почему ты так уверен?

Вопрос, очевидно, немного позабавил его.

— Потому что ты до сих пор еще здесь, в этом городе. Я не имел бы удовольствия видеть великую Маркейл Бичем в Саутенде, если бы ты не ждала встречи с кем-то.

— Мне нравятся милые маленькие города, так же как нравится Лондон, — сухо отозвалась она. — В них обретаешь душевное спокойствие.

Уильям выразительно поднял обе брови.

— Я прежде была в Брайтоне…

— Который в десять раз больше Саутенда.

— …И он мне очень понравился.

— Уверен, у тебя там был полный дом гостей.

Черт побери, она терпеть не могла, когда он просто читал ее мысли.

— По-разному, — уклончиво ответила она.

— Во всяком случае, ты не была одна… как здесь. — Взгляд его синих глаз скользнул по ней. — Давай начнем сначала, и ты расскажешь мне, почему ты оказалась здесь и зачем украла у меня эту штуковину. Только на этот раз расскажи мне все без утайки.

— Я пытаюсь быть честной с тобой, а ты просто… — Почувствовав вспышку нарастающего гнева, Маркейл сделала медленный вдох, чтобы успокоиться. — Уильям, мы столкнулись со страшной головоломкой. Тебе нужна эта драгоценность, чтобы освободить брата, а мне она необходима, чтобы…

Следует ли рассказать ему все как есть? Поймет ли он?

— Уильям, — продолжила она, встретив его недоуменный взгляд, — все так, как я уже говорила тебе: меня шантажируют.

Слова пока не приближали их к истине, они походили на свет свечи, неуверенно мерцающий и такой слабый, что даже легкое дыхание могло погасить его.

— Кто?

— Я не знаю. Он посылает…

— Он?

— Думаю, да. Он всякий раз направляет ко мне женщину — некую мисс Чаллонер, — она передает его распоряжения и забирает деньги.

— Мисс Чаллонер… Любопытно. По крайней мере, посыльный имеет имя.

— Да. Мне известно о ней немного. Она назначает место, где встретиться с ней, и, когда я прихожу, забирает деньги и исчезает. Я пыталась выследить ее, но ей всегда удается замести следы. Она мастер скрываться.

— Жаль, что ее не преследовал Джон Постон.

— Твой слуга?

— Он больше, чем слуга. Постон был в Испании с армией Веллингтона и считался у них лучшим разведчиком.

— Возможно, ему это лучше удалось бы, — кивнула Маркейл, как показалось Уильяму, без особой уверенности. — Я должна узнать, кто мой шантажист. Мне кажется, — она вздохнула, — мисс Чаллонер сама боится его. У нее на лице как бы застыло одно и то же выражение — страха.

Уильям пристально всматривался в Маркейл; рассказ ее выглядел правдивым, но ведь так было и раньше. Однако ее голос поразил его и заставил более тщательно оценить услышанное.

— Сколько этот человек получил от тебя на данный момент? — спросил он.

— Много. Я с трудом собирала нужные средства.

— Как же ты попала в такую кабалу? В чем твоя вина?

Она бессильно провела рукой по лбу, оставив черную полосу на бледной коже.

— Это… Это очень запутанно. В двух словах не объяснишь. Просто знай, что так получилось, и, пожалуйста, не настаивай. Я не могу сказать больше.

— Маркейл, — он от возмущения чуть не заскрежетал зубами, — я не собираюсь играть в игры. Мне нужна правда. Все эти половинчатые признания мало что дают.

— Это не мой секрет, я не могу им поделиться.

— Если ты не хочешь рассказать мне, что происходит, не жди от меня помощи.

Уильям стиснул челюсти.

— О-о! До чего ты черствый человек. Я сказала тебе все, что могла. Пойми же, наконец, Уильям! У меня был ужасный день. — Ее голос дрожал, глаза наполнялись слезами. — Меня шантажируют, заставили приехать в этот городишко. Он, конечно, неплохой, но мне здесь нечего делать, и я обязана только ждать и ждать. А потом врываешься ты, грозишь отшлепать меня, и я узнаю; что шкатулка на самом деле принадлежит твоему брату. Теперь ты хочешь, чтобы я просто вернула ее тебе, как будто все остальное не имеет значения и…

— Постой! — поднял он руку.

Маркейл замолчала, у нее в глазах блестели слезы.

— Послушай, — опустив руку, заговорил Уильям, — речь идет о жизни моего брата. Ты должна это понимать.

— Конечно, как же иначе? — Она откинула голову на спинку сиденья, открыв изящную линию шеи. — Но происходящее касается очень многих людей, кроме меня.

— Тогда позволь, я выскажусь проще. Мне нужен этот чертов предмет, а иначе кровожадный варвар, захвативший Майкла в плен, может убить его. Чтобы спасти Майклу жизнь, я должен доставить эту реликвию в Египет. Что скажешь?

Маркейл повернула голову, чтобы посмотреть на него, и тень от густых черных ресниц упала на ее фиалковые глаза.

— Я понимаю, как необходима тебе эта шкатулка. Я не могу забыть, что забрала… нет, украла ее у тебя. — Она сглотнула, хотя это далось ей с трудом. — У тебя больше прав на эту вещь, чем у меня, но… Я не знаю, как поступить. Цена слишком высока. Если я отдам ее мисс Чаллонер и с Майклом что-то случится, я не смогу простить себя… О, я не знаю, что делать!

Ее голос был переполнен страданием, и Уильям понял, что оно на сей раз исходит из глубины души.

— Маркейл, ты должна рассказать мне… Чего ты можешь лишиться, если придешь к своему шантажисту с пустыми руками?

— Всего… — Это слово она произнесла дрожащим шепотом. — Всего, ради чего я всегда работала и уже столько сил и средств отдала. Есть люди, которые надеются, что я защищу их, и я не могу… — У нее сорвался голос. — Возможно… есть какой-то другой путь. Быть может, мой шантажист поймет, если я все объясню ему, если мне удастся убедить мисс Чаллонер, что у меня нет выбора и я должна вернуть шкатулку тебе. Если она посмотрит на происходящее нашими глазами, а потом расскажет правду о драгоценности человеку, который шантажирует меня, может быть, все еще и устроится…

— Неужели ты думаешь, что этому шантажисту неизвестно, насколько важна для меня эта вещь? Они послали тебя украсть ее. Зачем им было это делать, если они знали, что она отчаянно нужна мне?

Маркейл прикусила губу, ее глаза потемнели, лицо помрачнело.

Это страх? Или искусная артистическая игра?

— А что, если подкупить его? Дать ему столько денег, чтобы он не интересовался этой вещицей, или… или предложить что-то другое, что он согласится взять взамен. — У нее на лице было написано отчаяние. — У меня есть кое-какие отложенные деньги. Я хотела сберечь их для… — Она отвела взгляд. — Но если это поможет, я готова с ними расстаться.

Уильям не собирался чувствовать себя виноватым, ведь Маркейл украла у него шкатулку — к тому же для этого опоила его, и забыть, в каком дурацком положении он оказался, очень непросто.

Разумеется, Уильям мог не восхищаться ее красотой, не обращать внимания на ее остроумие и сообразительность, но как устоять против того, чего в ней было меньше всего: против ее неожиданной слабости, которая оказывала на него такое же парализующее воздействие, как приправленный зельем портвейн, мгновенно лишивший его остатков воли на корабле. Сравнение, конечно, уязвимое, но, по его мнению, подходящее к данному случаю.

«Именно поэтому я не могу позволить себе никакой слабости, — думал он. — Я не должен забывать, что мое здравомыслие пропадает именно там, где дело касается Маркейл».

Уильям отбросил в сторону свои колебания.

— Если ты не желаешь сообщить мне ту особую причину, по которой тебя шантажируют, и заодно доказать, что она равна стоимости жизни моего брата, тогда больше не о чем говорить. Мне нужна эта шкатулка, и я получу ее сегодня же ночью.

— Хорошо. — Она закрыла глаза и поникла на сиденье. — Я отдам ее тебе. Не могу допустить, чтобы из-за меня кто-то пострадал. Конечно, мне придется очень нелегко. — Тыльной стороной руки она убрала со лба волосы, непроизвольно открыв ладонь с полоской содранной кожи. — Но видно, такова моя судьба. Так что не будем попусту тратить время.

Ее пораненная рука напомнила Уильяму о самоотверженном поведении Маркейл на причале. А теперь она еще согласилась вернуть ему драгоценность. Неожиданно он подумал, что, возможно, составил неправильное мнение о ней. Так ли это? Неужели он ошибался в ней?

— Шкатулка все еще в моем гостиничном номере. — Маркейл обхватила себя руками, как будто ей стало холодно. — Ты просто не нашел ее, когда обыскивал комнату.

— Где же?

— В моей дорожной сумке. Я толкнула ее под кровать, пока ты осматривал мой сундук.

— Черт возьми, ее могли забрать.

— Нет. Она спрятана под двойным дном, которое невозможно обнаружить.

— Если бы я это знал, то забрал бы ее без долгих раздумий, — сказал Уильям, хотя про себя решил, что это вполне безопасное место. — Мне не нравится, что она осталась без присмотра.

— И мне тоже. Но я хорошо спрятала ее. Я давно убедилась, что людям нельзя доверять.

Горечь, сквозившая в ее тоне, говорила о многих постигших ее разочарованиях.

Внезапно Уильям понял, что возвратившееся к ней спокойствие теперь происходило вовсе не из уверенности в себе. Сейчас Маркейл использовала его как щит против своих врагов. В какой-то момент жизненного пути она стала замкнутой, недоверчивой, боящейся сказать лишнее слово. Теперь это была не простодушная беспечная красотка, смотревшая в лицо жизни с холодным бесстрашием, а женщина мудрая, находчивая и осмотрительная.

Ему мало что было известно о том, что происходит на театральных подмостках, но он знал, что там нередко царят вольные нравы, как, например, ухаживания нежеланных кавалеров за хорошенькими артистками. Некоторые богатые аристократы, стараясь продемонстрировать свою мнимую мужественность, брали на содержание красивую женщину, а те, кому меньше повезло, считали модным волочиться за вульгарными красотками.

Вот и Маркейл охотно принимала ухаживания Колчестера. Она, вероятно, вынуждена была оказывать внимание этому простаку, который обещал обеспечить ей такую жизнь, которую она хотела иметь.

— Как ты поступишь с ониксовой шкатулкой, когда она будет у тебя?

Маркейл повернулась к Уильяму, и свет фонаря заиграл на ее нежной щеке.

Ее голос, мягко колышущийся, как черный бархат, ощутимо, словно рукой, коснулся его, и Уильям отодвинулся, жалея, что не поехал на козлах вместе с Постоном.

— Майкл в Египте. Я отплыву, как только смогу найти замену «Хитрой ведьме».

— Уильям, мне искренне жаль, что ты потерял свой корабль. — Она погрустнела. — Я знаю, ты любил его.

Конечно, любил. Корабль для него — не просто способ зарабатывать на жизнь, это его дом. Вернее, был домом. Картина того, как «Хитрая ведьма» медленно тонет, ярко пылая в безлунной ночи, вспыхнула у него перед глазами, но Уильям мгновенно прогнал ее — позже еще будет время горевать. Сейчас не время.

— Я куплю другой корабль, — с деланным спокойствием сказал он.

— Ты можешь позволить себе…

Поймав его взгляд, Маркейл покраснела.

— Послушай, дорогая, теперь я не бедный человек. Мне крупно повезло.

Каждое его слово было острым от ярости.

Ее разрыв с ним много лет назад поднял его честолюбие на новые высоты. Уильям принял первое же предложение, которое ему сделали, и отправился в плавание.

До их разрыва его больше привлекали романтические морские приключения, однако потом он сосредоточился исключительно на получении прибыли. Он вышколил свою команду, как немногие, и предпочитал задания, за которые никто другой не брался или не мог выполнить. И все это он делал для того, чтобы положить деньги на свой счет и доказать себе, что Маркейл Бичем была не права: он не безнадежный неудачник, он преуспел в этой жизни. Нормальный человек не возвращался бы постоянно мыслями в прошлое, а наслаждался бы преимуществами вольной жизни, без всяких любовных драм, но слова Маркейл все еще обжигали Уильяму душу.

Отточив свое мореходное искусство и доведя команду до совершенства, Уильям плавал по опасным мелководьям, через кишащие пиратами моря и в штормы, от которых другие капитаны обычно прятались.

С годами его успех превратился в легенду, и чем больше преуспевал Уильям, тем больше влиятельных людей нанимали его — богатых, обладающих властью людей, готовых щедро платить за его работу и репутацию безупречно честного и удивительно удачливого человека.

Теперь он был состоятельным человеком. Хотя, как говорили, Колчестер богаче Креза, Уильям знал, что мог бы поспорить и с ним.

К сожалению, он вдруг обнаружил, что богатство теперь мало для него значит.

Когда-то он мечтал предстать перед Маркейл с сундуком, полным золотых монет, и воображал, как она будет ошеломлена при виде такого богатства, а он презрительно посмеется над ней, помашет рукой и уйдет прочь.

Но сейчас оказалось, что даже на такое мелкое отмщение требуется слишком много сил. Его душа слишком устала, чтобы удовлетворять такие сентиментальные мечты. Все, чего теперь хотел Уильям, — это чтобы его ноги прочно стояли на палубе его собственного корабля, а Маркейл исчезла из его жизни. С ней приходят только проблемы.

Уильям увидел, как она поморщилась, когда, начав механически разглаживать юбки, коснулась пораненными ладонями шелка. «Кто же все-таки эта женщина, которая бросила на землю дорогую накидку, купленную на Бонд-стрит, чтобы носить грязные тяжелые ведра, пока до крови не стерла руки, стараясь спасти мой корабль? Что у нее общего с той женщиной, которая прогнала меня, мужчину, которому в свое время даже признавалась в любви, потому что мой доход больше ее не устраивал? Какая же Маркейл настоящая?»

— Уильям, — вздохнула Маркейл, — ты заслуживаешь того, чтобы знать правду. Я хотела обезопасить свою семью, но… — Она сделала глубокий вдох. — Я все больше понимаю, что могла бы довериться тебе.

— Ты собираешься доверить мне секрет, которым твой шантажист угрожает тебе?

Маркейл кивнула.

— Откуда ты знаешь, что я не воспользуюсь им, чтобы погубить тебя?

— Потому что это не в твоих правилах, — прямо ответила она с уверенностью, удивившей Уильяма. — Итак? — Маркейл вопросительно подняла бровь. — Ты мог бы разгласить мой секрет, если бы я поделилась им с тобой? Особенно если бы знал, что это нанесет вред другим людям, более невинным, чем я?

Нет, черт побери.

— Вероятно, нет, — неохотно признал Уильям.

— Я не думаю, что ты сделал бы это. Уильям, когда я отдам тебе ту шкатулку, моя семья, а не я, заплатит наивысшую цену.

— Твоя семья? Ты говорила мне, что осталась сиротой, что твой отец был кузнецом и…

— Я помню, что говорила тебе, — перебила его Маркейл. — Это неправда. От начала до конца. Мои родители живы и здоровы.

Гнев, обида и горечь навалились ему на плечи и нашептали на ухо вопрос:

— Почему же ты отреклась от них?

— Потому что хотела оградить их от той, кем я стала.

— От актрисы?

Он нахмурился.

Маркейл, покраснев, кивнула.

— Я должна была сказать одному тебе из всех людей, но это был не мой секрет, я не могла им поделиться. Мои родители и сестры нуждаются во мне, и…

— Сестры?

— У меня их четыре.

— О Господи! Ну, хоть что-нибудь из того, что ты рассказывала мне, было правдой?

Маркейл смотрела на свои руки. Она не скрывала правду, когда была с Уильямом. Она делилась своими мечтами, своими стремлениями, своей любовью… Единственное, чем она не делилась с ним, — это своим прошлым.

— Еще до приезда в Лондон я поняла, что должна позаботиться о своей семье. Единственный способ, каким я могла это сделать, — никогда не упоминать о них, даже тебе.

— Это меня не касается. — С потемневшими глазами он наклонился вперед и мягким, как шелк, голосом сказал: — Меня твои семейные дела не интересуют.

Слезы обожгли Маркейл глаза. Она понимала, что Уильям злится, но надеялась, что время облегчило боль для них обоих.

— Уильям, я сказала тебе то, что тебе необходимо знать, поэтому нет смысла ворошить прошлое. Его нельзя изменить, а у нас сейчас и без того достаточно неприятностей.

— У нас не было бы этих неприятностей, если бы ты с самого начала была честной. Когда твой шантажист потребовал шкатулку, тебе следовало прийти прямо ко мне и объяснить, что случилось. Тогда я, возможно, помог бы тебе.

— Я пыталась это сделать!

— Когда?

— Когда пришла к тебе в каюту, чтобы забрать драгоценность. Я сказала тебе, что меня шантажируют. Я… я надеялась, что ты мне поможешь, но ты оказался таким бесчувственным. — Она взглянула ему в глаза. — Ты недвусмысленно сказал мне, что не станешь помогать.

— Я не знал, как эта вещь важна для тебя.

— А это что-то изменило бы? — Она наклонилась вперед. — Вспомни тот день. Я внимательно наблюдала за тобой и поняла, что тебя ничуть не интересует моя беда. Ты был настроен любой ценой отделаться от меня.

— Сначала — возможно, но стоило попробовать убедить меня помочь…

— Я видела выражение твоего лица, Уильям. Тебе было все равно, что со мной произошло, ты просто хотел поскорее выпроводить меня.

В ее словах была правда, именно так он воспринимал все происходящее тогда на корабле.

— Ты меня обвиняешь?

— Нет. Я предчувствовала, что ты не поможешь, поэтому еще до твоего прихода добавила в портвейн снадобье. Я давала тебе шанс передумать, но ты даже слушать меня не хотел.

Проклятие, она права. Он не оставил ей выбора.

— Поэтому я одурманила тебя. — Она вскинула ресницы и тихо сказала: — Я очень жалею об этом, поверь.

— И что ты теперь собираешься делать с этим шантажистом? — Откинувшись на спинку сиденья, Уильям скрестил руки на груди. — Если я не помогу тебе, ты до конца своей жизни будешь расплачиваться с ним. С шантажистом нельзя заключать соглашение. Это всем известно.

Уильям не мог поверить такому повороту своих мыслей; последнее, что ему следовало делать, — это предлагать свою помощь, но не могла же Маркейл продолжать отдавать деньги этому негодяю, потому что, сколько бы она ни заплатила, он все равно будет требовать еще.

В конце концов, Уильям решил, что поможет Маркейл выпутаться из неприятного положения, и не только чтобы не позволить высосать из нее все до последнего шиллинга. Он поможет ей потому, что ему приятно сознавать, что есть вещи, с которыми она не хочет обращаться к Колчестеру, а может обратиться только к нему. Кстати, неплохая идея выяснить, кто так настойчиво хочет получить шкатулку из оникса и почему.

— Я помогу тебе отдать под суд этого шантажиста.

— Это правда?

Маркейл не была уверена, что правильно поняла слова Уильяма, и затаила дыхание, ожидая от него разъяснения. Ей как воздух необходима была его помощь, просто она не могла заставить себя произнести это вслух.

— Еще не было такого шантажиста, который мог бы провести меня, — с самодовольной улыбкой на губах объявил Уильям.

Он был так убежден, что сможет разобраться с этим делом, что на одно безумное, короткое мгновение у Маркейл возникло почти непреодолимое желание переложить все свои проблемы в его большие, надежные руки.

Экипаж остановился, и Маркейл с удивлением поняла, что они подъехали к гостинице.

— Мы закончим этот разговор внутри.

Уильям открыл дверцу и помог Маркейл выйти, держа ее под локоть, вместо того чтобы ждать, пока она примет его руку.

На них налетел ветер, и от холодного ночного воздуха Маркейл плотнее закуталась в накидку.

Уильям, повернувшись, что-то говорил Постону, и в это время тронулся с места и двинулся через гостиничный двор шикарный, с голубой отделкой экипаж — тот самый, который Маркейл заметила раньше, когда он подъезжал к гостинице.

Когда экипаж проезжал мимо, женщина внутри потянулась вперед, чтобы закрыть окошко, и взгляд ее зеленых глаз встретился со взглядом Маркейл.

У Маркейл внезапно перехватило дыхание. Мисс Чаллонер. Леди не выглядела нежным женственным цветком, скорее дерзкой, не знающей страха амазонкой, и особую красоту ей придавал бесстыжий, порочный рот.

В женщине было что-то такое — ее величественная осанка или богатая одежда, — что наводило на мысль о связях с королевским родом. Ее рыжие волосы были подобраны наверх и закреплены заколкой с бриллиантом, сиявшим, как ее зеленые глаза, и вся она излучала почти мистическую энергию.

Маркейл понимала, что должна сделать знак Уильяму, но не могла пошевелиться, ее удивление и тревога превратили ее в ледяную статую.

Мисс Чаллонер неспешным движением подняла руку, и окно опустилось.

Это привело Маркейл в себя, и она, повернувшись, схватила Уильяма за рукав.

— Что?

Он мрачно взглянул на нее.

— Мисс Чаллонер! — Маркейл указала на дорогу, где слабое цоканье лошадиных копыт затихало в темноте ночи. — Она была в экипаже, который только что уехал!

Уильям поговорил с Постоном, и слуга почти мгновенно вернулся в экипаж и тронул лошадей.

— Не знаю, сможет ли Джон найти в темноте экипаж, — сказал Уильям, обернувшись к Маркейл, — но он сделает все возможное, чтобы определить направление его движения, а затем вернется к нам. Надеюсь, он…

Но Маркейл уже подобрала юбки и, пренебрегая опасностью бежать по неровному тротуару в одних чулках, бросилась к гостинице. «Прошу Тебя, Господи, не допусти, чтобы она пропала. Пожалуйста, не допусти, чтобы ее забрали!»

Глава 10

Письмо Майкла Херста своей сестре, леди Кейтлин Маклейн, написанное в палатке, разбитой в оазисе Великой пустыни.

«Я прилагаю два деревянных волчка для моего непоседливого племянника и бойкой племянницы. Уверен, они ведут себя хорошо. На прошлой неделе я видел двух ребятишек, которые весело играли; они оба были круглолицыми, какими бывают дети, и смеялись тем заливистым смехом, каким могут смеяться только невинные.

Не знаю, что больше говорит о душе, их смех или их слезы. Подозреваю, что последнее, но надеюсь, что первое».

Уильям вслед за Маркейл взбежал по лестнице, стуча сапогами по дощатым ступенькам, и увидел, что дверь в ее спальню приоткрыта, а Маркейл стоит на коленях у кровати и шарит под ней.

При виде разорения в спальне Уильям содрогнулся. Кто бы ни побывал там, он все перевернул вверх дном. Кресло опрокинуто, подушки вспороты, и набивка из гусиного пуха разбросана по комнате, из комода вытащены все ящики и в беспорядке нагромождены у двери, матрац сдвинут на одну сторону, простыни и одеяла сброшены на пол.

— Проклятие! — выругался он, хмуро глядя на беспорядок.

— Уильям, ее нет. — Маркейл, побледнев, опустилась на пятки и подняла к нему виноватый взгляд. — Я думала, она в безопасности под ложным дном.

— Во всяком случае, твои тревоги остались позади. — Уильям почувствовал горькое разочарование. — Наша драгоценность на пути к шантажисту.

Она вздрогнула.

— Уильям, не нужно…

— Не нужно — что? Не нужно расстраиваться, что эта проклятая шкатулка снова ускользнула у меня из рук? Черт побери, Маркейл, речь идет о жизни моего брата.

— Я это понимаю! — Она села на край кровати. — Что же нам теперь делать?

Хотелось бы ему знать. У Уильяма кипела кровь от отсутствия вариантов. Где же теперь искать злоумышленников?

В негодовании он ходил по комнате, пинком убирая с дороги гусиный пух, который поднимался в воздух, а затем медленно опускался на пол.

— Мне следовало знать, что нельзя было доверять тебе прятать эту чертову штуку.

Маркейл застыла.

— Речь не о доверии, и ты это понимаешь. Речь о драгоценности и о том, кто ее украл. Быть может, Постон узнает, куда эта женщина поехала, и мы сможем догнать ее?

— Эта мисс Чаллонер… — Уильям остановился перед Маркейл. — Расскажи мне о ней все, что знаешь.

— Она очень высокая, на добрых шесть дюймов выше меня, и с рыжими волосами.

— Что еще?

— У нее величественный и весьма привлекательный вид благодаря манере держаться и одеваться. — Маркейл поморщилась. — Я взяла ее за образец, когда играла леди Макбет. Кажется, удалось.

— Тебе очень повезло, — сухо заметил Уильям, запустив руку в волосы. — Что еще можешь добавить?

— Немного. У нее сверхъестественная способность избавляться от любого преследования.

— Быть может, не у нее, а у ее кучера?

— Нет, потому что она не похожа на женщину, которая ждет, что кто-то другой поможет ей.

Маркейл ожидала, что Уильям высмеет такую точку зрения, возразит, но он, кивнув, очевидно, задумался над ее словами.

— Это полезно знать. — Он бросил взгляд на Маркейл. — За всем этим должна таиться какая-то причина. Когда твой шантажист первый раз вошел в контакт с тобой?

— Первое письмо я получила чуть больше года назад.

— Оно пришло по почте?

— Нет. Было вложено в книгу, которую я оставила в своем экипаже.

— Возможно, твои слуги…

— Я тоже подумала об этом, поэтому рассчитала их всех. Колчестеру это не очень понравилось.

— Всех?

— Да. Это оказалось не так-то просто, но я должна была защитить свою семью, и это был единственный способ удостовериться, что шантажист не находится внутри моего собственного дома.

— Но требования не прекратились после того, как ты сменила прислугу?

— Пожалуй, их даже стало больше. Письма просто посыпались: иногда они были заткнуты за раму зеркала в моей гримерной, иногда оказывались в моем ридикюле или на сиденье моего экипажа. А последнее лежало под тарелкой на моем подносе с завтраком.

— Внутри твоего собственного дома?

— Да. Это напугало меня. Значит, враг где-то рядом.

— Естественно. Ты сказала, что до сих пор все требования сводились к деньгам.

— Да. — Маркейл нахмурилась. — И я все заплатила, выполнила все условия.

Уильям обратил внимание на непререкаемую нотку в ее голосе.

— Очевидно, твоя семья действительно много значит для тебя, если ты оберегаешь их, хотя тебе это стоит больших материальных расходов.

— Моя карьера обходится мне намного дороже, чем ты можешь себе представить.

Она посмотрела Уильяму прямо в глаза.

На мгновение он подумал, не хочет ли она сказать, что карьера стоила ей их отношений, но потом решил, что этого быть не может, всему причиной ее элементарная жадность.

Уильям подождал, но она больше ничего не добавила. Хотя это было нелогично, ему стало обидно, что Маркейл все еще отказывается делиться своим прошлым без нажима с его стороны.

Услышав звук подъезжающего экипажа, он подошел к окну и отдернул штору.

— Джон Постон вернулся.

— Значит, не смог найти ее.

У Маркейл опустились плечи, словно на нее навалилась тяжесть всего мира.

— Хочешь заключить пари? — Уильям поднял окно и высунулся наружу. — Постон!

Слуга, который уже спрыгнул на землю и подзывал мальчиков-конюших, взглянул вверх.

— Да, кэп! Она направилась по Северной дороге. У нее легкий экипаж и четверка. Наш экипаж тяжелее, у нас в упряжке шесть лошадей.

— Значит, мы могли бы догнать ее.

— Конечно. На коротком расстоянии у нее еще может быть преимущество, но так как наша упряжка сильнее, мы можем в конечном счете догнать ее. Единственная задача — найти свежих лошадей. Наши уже выдохлись.

— Здесь можно нанять лошадей?

— Здешняя конюшня слишком мала и не сможет помочь, но хозяин гостиницы говорит, что большинство постояльцев оставляют лошадей дальше по улице, в «Быке и кусте».

Маркейл прикусила губу. Ее экипаж, лошади и слуги находились как раз в «Быке и кусте». У нее были превосходные лошади, и она должна что-то сделать, чтобы помочь.

— Постон, — подойдя к Уильяму, она тоже высунулась в окно, — в «Быке и кусте» у меня шесть великолепных лошадей. Скажите моему кучеру Бергману, что вас прислала я и что он должен помогать вам всем, чем может. Если он станет возражать вам, пошлите его сюда, и я все объясню ему.

Постон перевел взгляд на Уильяма, и тот кивнул ему, а Маркейл, отойдя от окна, окинула взглядом комнату.

— Мне потребуется всего несколько минут, чтобы уложить вещи и быть готовой к отъезду. Возьму с собой немного…

— Подожди. Я не собираюсь брать тебя с собой. — Уильям закрыл окно, как будто это все решало. — Без тебя я буду двигаться быстрее.

— Глупости! — Маркейл была уверена, что поступает правильно, и принялась подбирать свое белье, стряхивая с каждой вещи гусиный пух. — У меня только сундук, дорожная сумка и совсем маленький ридикюль. Все это поместится на крыше экипажа.

— Маркейл, ты не поедешь.

— Ты обязан взять меня с собой. Я единственный человек, который может опознать мисс Чаллонер.

— В Англии не может быть так уж много высоких рыжих женщин.

— Нет, но она направляется на север, и, когда доберется до Шотландии, рыжеволосых будет масса.

Она бросила на кровать несколько платьев и сорочек.

— Я думал, тебе нужно вернуться в Лондон.

Уильям скрестил руки на груди.

— Нужно, но мы догоним ее за несколько часов.

— Совсем не уверен. Ее преимущество в том, что она знает, куда направляется. Возможно, нам придется преследовать эту женщину несколько дней.

— Тогда я напишу в театр и сообщу, что вернусь позже. Они меня подождут. — Маркейл спокойно улыбнулась ему. — Им ничего другого не остается, ведь главную роль играю я.

Она ожидала, что Уильям обрадуется ее поддержке, а он, по-видимому, рассердился.

— Зачем тебе все это нужно?

— Я чувствую ответственность, хотя бы потому, что украла у тебя шкатулку. — С течением времени Маркейл так сосредоточилась на своих обязанностях в отношении семьи, что потеряла представление о нравственных границах. — И, кроме того, я уже не в состоянии продолжать платить шантажисту. Этот тип, по-видимому, гораздо бессовестнее и опаснее, чем я полагала. Он доказал это, напав на твой корабль. Его необходимо остановить.

— Думаешь, это он устроил пожар?

Уильям как бы размышлял вслух.

— А кто еще мог извлечь из этого выгоду? — Она снова взялась разбирать обувь, которую вор свалил в кучу. — Я думаю, мисс Чаллонер и ее боссы узнали, что ты здесь и стараешься вернуть себе драгоценность, и она использовала пожар, чтобы отвлечь тебя и получить время самой забрать реликвию. Ей нельзя было ждать, пока ты поднимешься на борт, потому что ты мог бы отплыть с ним.

Уильям не согласился, но и не возразил, и Маркейл, воспрянув духом, положила последнюю пару туфель на дно сундука.

— Мне пришло время встретиться лицом к лицу с мисс Чаллонер и с тем, от кого она получает приказы, и лучше я сделаю это с тобой, чем одна. — И прежде чем Уильям успел возразить, добавила: — Согласись, Уильям, что мое присутствие будет очень полезно. Я разрешила тебе воспользоваться моей упряжкой, и это, мне кажется, доказывает, насколько честно я веду себя в этом рискованном предприятии.

— Она не твоя, а Колчестера.

— Нет, — резко возразила Маркейл, — эту упряжку я купила сама.

За многие свои вещи Маркейл и в самом деле платила сама. Это не было необходимостью и вызывало у Колчестера ворчание, зато обеспечивало ей некоторую независимость.

Встряхнув свою самую нарядную мантилью из серовато-зеленой шерсти, отделанную лентами из бронзового шелка, Маркейл увидела на подоле отпечаток сапога и, нахмурившись, оттерла его, а потом повесила одежду на крючок у двери.

— Итак, Уильям, что скажешь? Возьмешь меня с собой или предпочтешь гоняться за всеми рыжеволосыми женщинами Шотландии?

Он нахмурил брови и с мрачным видом сложил руки на широкой груди. В разорванной одежде, расставив нош, словно стоял на корабле, он мог быть красавцем пиратом из постановки в «Друри-Лейн».

— Ты чертовски упрямая женщина. — Он быстро поднял руку, так что Маркейл не успела ничего ответить, а только вскинула подбородок. — Я не хотел, чтобы ты ехала, но… вынужден признать, ты добилась своего. — Уильям выдохнул, но это было больше похоже на рычание. — Собирай свои сумки. Даю тебе двадцать минут, даже меньше, если Постон с лошадьми вернется раньше.

Маркейл бросила на него сияющий взгляд, от которого у него перехватило дыхание.

Уильяму страшно не нравилось, что она все еще была способна воспламенять такой жар в его предательском теле, и он, скрывая недовольство, холодно сказал:

— Для того чтобы тебе поехать, есть основание. Ты все это начала, тебе и заканчивать. — Он направился к двери. — Укладывай свои вещи, я кого-нибудь пришлю за ними.

Маркейл кивнула и, поворачиваясь, задела плечом рукав его рубашки.

Уильям не мог сказать, что спровоцировало его поведение. Возможно, то, как ее распущенные волосы подчеркивали изящную линию шеи, или, быть может, то, как уголки ее губ слегка опустились от разочарования, но все это захватило его, как бы ни старался он отрицать.

Во всяком случае, он резко притянул Маркейл к себе, вызвав у нее удивление.

— Уильям?

Откинув голову назад и широко раскрыв глаза, она взглянула ему в лицо.

— Просто хочу предупредить, моя маленькая обманщица. Я главный в этой операции, и все будет так, как я скажу.

— Прекрасно, — согласилась она, но при этом вызывающе выгнула бровь. — Можешь быть главным, если это доставит тебе удовольствие.

— Именно так. И когда мы вернем шкатулку, она будет моей, и не вынашивай грандиозных идей, как украсть ее ради собственной выгоды. Договорились?

— Я никогда такого не сделаю.

С горящими от негодования глазами Маркейл вырвалась от него.

— Это мы еще увидим.

Уильям повернулся и вышел за дверь.

Поборов совершенно недостойное леди желание топнуть ногой, Маркейл, тихо рыча, подошла к двери, захлопнула ее и собралась повернуть ключ, но его не было.

Ворча себе под нос, она вернулась к своим вещам, и через весьма короткое время маленький сундук и дорожная сумка аккуратно стояли в центре комнаты.

Раздался тихий стук, и на ее отклик дверь отворилась, и на пороге оказался носильщик с ведром воды, от которой поднимался пар.

— Меня попросили принести вам свежей воды. Миска для умывания, я вижу, разбита?

Маркейл взглянула в сторону комода, у одной стороны которого лежали большие куски стекла, говорившие о том, что кувшин разбит, но миска осталась целой.

Поставив ведро с водой, носильщик переставил миску на подставку и заодно нашел кусок мыла и несколько полотенец.

— Это прочная посудина, мисс, — поцокал он, разложив вещи на подставке. — Думаю, кто бы ни обшаривал вашу комнату, он не смог ее разбить, хотя и пытался. — Он налил в миску горячей воды. — Простите, что так случилось, мисс. Здесь у нас в «Королевском отеле» никогда еще такого не было, даю вам слово.

— Я в этом уверена. Пожалуйста, поблагодарите хозяина гостиницы за воду.

— О, это не мистер Клаббер приказал принести воду, а капитан. Он сказал, что вы на набережной помогали бороться с огнем и захотите помыться. Нужно что-нибудь еще, мисс?

— Нет, благодарю вас. Всего достаточно.

Как только носильщик закрыл дверь, Маркейл быстро сняла платье, сорочку и чулки и, как могла, вымылась. Теплая вода была восхитительна, и хотя вода и мыло щипали ее пораненные руки, Маркейл стоически терпела, а снова почувствовав себя чистой, вздохнула от счастья. Уильям проявил внимание, прислав ей воду, и она не могла понять этого человека: как же он все-таки к ней относится?

Со двора гостиницы донесся шум голосов и стук лошадиных копыт, и Маркейл поспешила надеть чистые чулки и натянуть через голову сорочку. Она как раз завязывала ее, когда внизу на лестнице услышала голос Уильяма.

Быстро закрутив волосы в узел, она шпильками закрепила его и потянулась за платьем. Надев его через голову, она старалась справиться со шнуровкой, когда раздался резкий стук в дверь, и Уильям, не дожидаясь приглашения, вошел в комнату. Забыв о своих завязках, Маркейл повернулась к нему.

— Черт побери, Уильям! Какой смысл стучать, если ты просто врываешься в комнату?

Его темные волосы были мокрыми, вода каплями капала на накидку с капюшоном — на удивление модную накидку, — а сам он улыбался хищной улыбкой.

— Идет дождь? — спросила Маркейл, потянувшись назад к своей шнуровке и надеясь, что Уильям не заметит, что горловина платья не в том положении, как ей надлежит быть.

— Да. Мы берем твой экипаж, так как он легче и быстрее, чем мой.

— Прекрасно, я… О-ой!

Шнуровка скользнула по ее ободранным ладоням, и Маркейл повернула руки так, чтобы прикасаться к ней только пальцами.

— Так ничего не получится, — сказал Уильям, заметив ее старания. — Тебе нужно по-настоящему взяться за шнуровку.

— Я знаю, но от нее больно рукам.

Пробормотав проклятие, он пересек комнату, повернул Маркейл и принялся шнуровать платье со сноровкой, которой Маркейл от него не ожидала.

Каждый раз, когда руки Уильяма дотрагивались до ее кожи, Маркейл словно ощущала удар, ее кожа вспыхивала, а соски начинало покалывать, как будто он касался их.

— Ну вот. — Закончив свое дело, он подошел к ее стоявшим вещам. — Это все?

— Да.

— Хорошо. Тогда за остальным я пришлю носильщика. — Он вскинул сундук на плечо и, не выдав своих ощущений, только напряг челюсти. — Постон поражен твоей упряжкой. Колчестер не скупится, верно?

— У него склонность делать чрезвычайно дорогие подарки, но, как я тебе уже сказала, упряжку я купила я сама.

Бросив через руку накидку, Маркейл вышла из комнаты.

Уильям догнал ее внизу лестницы. Он выглядел мрачным и… чертовски привлекательным. Даже после всех этих лет, после всей боли и страданий он все еще притягивал Маркейл. Но об этом лучше всего, конечно, забыть.

Проходя мимо Уильяма, она украдкой взглянула на него и отметила его чувственный рот, упрямый подбородок и падавшие ему на лоб темные волосы, делавшие его синие глаза еще более сияющими, а потом, надев шляпу, вышла наружу под легкий дождик.

Послав носильщика за оставшимся багажом, Уильям быстро увел ее из-под дождя в стоявший наготове экипаж, а потом заговорил с Постоном о предстоящей поездке.

Сняв шляпу, Маркейл стряхнула с нее дождевые капли и, положив на сиденье рядом с собой, смотрела окошко экипажа на Уильяма.

Волновала одна мысль, которая не давала ей покоя, как назойливый комар, зудя у нее в голове: как умело он зашнуровал ей платье. Очевидно, за последние годы он завязал много-много шнуровок. Конечно, так. А чего еще она ожидала?

Маркейл знала, что он не станет монахом, после того как она прогнала его — для этого у него была слишком страстная натура, знала, что он будет пользоваться благосклонностью многих женщин, и все же ей было больно увидеть результат этих упущенных лет.

«Эти годы должны были быть моими. Будь моя жизнь другой, а мой финансовый долг менее серьезным, у нас, возможно, было бы… Но мне нельзя об этом думать!»

Нет смысла мечтать о том, что ушло и никогда не вернется. Надев накидку, Маркейл укутала ею ноги, закрыла глаза и откинула голову на высокую подушку.

День был длинным, и она немыслимо устала.

Вскоре экипаж покачнулся, когда Уильям занимал свое место, но, чувствуя грусть и одиночество, Маркейл не открывала глаз, надеясь, что Уильям решит, что она спит.

Закрыв дверцу, Уильям постучал ладонью по крыше коляски. Отправившись в путь, экипаж покинул двор гостиницы и выехал на дорогу, ведущую из города.

Глава 11

Письмо графа Колчестера своей любовнице, мисс Маркейл Бичем, по случаю их первой годовщины.

«Уверен, к этому времени ты успела увидеть подарок. Я знаю, что ты скажешь — что он слишком роскошный, слишком большой или что-нибудь подобное. Но мое дело подарить — и дарить то, что мне хочется.

Так что, пожалуйста, прими этот скромный подарок — в конце концов, это всего лишь коляска. Меня считают законодателем моды, значит, и ты тоже должна быть модной. Неприятная обязанность, но от нее никуда не денешься».

Маркейл проснулась от слепяще-яркого света и мгновенно снова закрыла глаза.

— Боже правый, — пробормотала она, упершись рукой в кровать, чтобы сесть прямо, и от неожиданного довольно резкого толчка едва не упала.

Она схватилась за ближайший твердый предмет — свою подушку, — словно ей грозила смертельная опасность, и в этот момент обнаружила, что эта подушка не такая неподвижная и не такая надежная, и еще она осознала, что ее кровать вовсе не собирается переворачиваться.

Она открыла глаза и поняла, что лежит на сиденье своего экипажа, обхватив руками мужское бедро.

И не просто какое-то мужское бедро, а очень твердое, очень мускулистое бедро. Уильям… Господи, как она здесь очутилась?

С громко забившимся сердцем она украдкой взглянула вверх на него и увидела, что Уильям крепко спит, надвинув на глаза шляпу и сложив руки на широкой груди.

Осторожно разжав руки, Маркейл попыталась подняться, но Уильям беспокойно пошевелился, и его рука легла ей на плечи.

Маркейл немедленно вернула щеку на его бедро и, затаив дыхание, замерла, ощущая тепло лежавшей на ней мужской руки. Пожалуй, учитывая раскачивание экипажа, ей следует просто оставаться там, где она была, ничего не меняя.

Ночью она каким-то образом свернулась калачиком на сиденье экипажа, поджав под себя ноги и положив голову Уильяму на колени. Ее накидка, должно быть, сползла, еще когда Маркейл сидела. Скомканная, она лежала у нее на бедре.

Но Маркейл не было холодно, потому что ее надежно укрывала рука Уильяма.

Это было странно и — если бы она на миг позволила себе быть абсолютно честной — божественно.

Прислушиваясь к его медленному ровному дыханию, Маркейл вспоминала события прошедшего дня. Если кто-то и имел право спать как убитый, так это Уильям.

Она не сомневалась, что, несмотря на мужество, с которым он держался, Уильям глубоко переживает потерю корабля. Прижавшись к нему чуть плотнее, Маркейл вздохнула.

Будь проклят этот его мужественный вид, за которым ему так удобно прятаться, скрывая свои истинные чувства.

Это еще одна черта, отличавшая Уильяма от того человека, в которого она влюбилась много лет назад.

Тогда он был восторженным, откровенным, общительным. Ей нравилась его неподдельная увлеченность различными вещами, его жадный интерес к жизни и всему, что она приносит. Теперь он казался старше своих лет и жестче, чем должен бы.

«Это из-за меня? — Маркейл надеялась, что нет. — Я совсем не собиралась причинять ему боль — но тогда нужно было или поступить так, как я хотела, или ждать, пока что-то ужасное случится с нами обоими».

Она повернула голову и снова взглянула на Уильяма: подбородком он уткнулся в повязанный вокруг шеи пушистый шарф, а глаза прятались в тени, которую бросала шляпа.

Маркейл понимала, что должна отодвинуться, но какая-то ее часть хотела насладиться этим моментом. Было что-то очень интимное в том, чтобы просыпаться рядом с другим человеком. Восхитительно приятный звук его дыхания, тепло руки Уильяма, мягкость его шерстяных брюк, твердое бедро под ними, запах сандалового дерева одеколона — все это удержало ее на месте, не позволив ничего изменить.

Маркейл закрыла глаза. Колчестер имел собственные апартаменты на другом этаже и, хотя для видимости приходил к ней в гостиную навещать ее, редко оставался дольше, чем на час, самое большее на два.

Они сидели у камина и разговаривали о том, чем занимались днем; иногда он помогал ей разучивать роли. Он был талантливым драматическим актером, и Маркейл всегда жалела, что у него не было возможности проявить свои дарования.

Она ценила время, проведенное с Колчестером, ставшим ей братом, которого у нее не было, но когда его двусмысленные отношения с Джорджем Энистоном расцвели в полную силу, она, конечно, видела его еще реже и часто несколько дней подряд оставалась дома одна.

Ей, выросшей с четырьмя сестрами, было трудно оставаться без общения, и временами она чувствовала себя невероятно одинокой.

Экипаж свернул за угол, и Маркейл ощутила, что дорога стала более гладкой — значит, они подъезжают к городу?

Она взглянула в окно: грозовые облака исчезли, и все вокруг было заполнено сияющим голубым небом раннего весеннего утра. Маркейл слегка подняла голову, чтобы узнать, не скажет ли ей окружающий пейзаж что-нибудь о погоде.

От ее движения Уильям зашевелился, и его рука соскользнула с ее плеча прямо ей на грудь.

Маркейл застыла, мгновенно осознав, что большая мужская рука интимно согревает ее грудь, и, чувствуя, как по ней пробежали мурашки, осторожно взяла Уильяма за запястье и подняла его руку, стремясь убрать ее, но Уильям, что-то пробормотав во сне, снова положил руку на то же место, где та находилась перед этим.

Вздрогнув, Маркейл в очередной раз взглянула на него, но Уильям дышал по-прежнему глубоко. Быть может, ей следует разбудить его?

Но тогда ей придется встать, а Маркейл этого не хотелось. Пожалуй, она могла бы просто не обращать внимания на его руку. Однако она обнаружила, что борется с самым недостойным леди желанием выгнуться дугой в его объятиях.

Прекрати! Это случайность, непроизвольное прикосновение. Не смей так остро реагировать. Ей лучше подумать о том, как построить их новые деловые отношения на более подходящей основе.

Минувший день они провели целиком в грызне друг с другом, а ей хотелось, чтобы наступивший день был другим, и восхитительное ощущение руки Уильяма, свободно накрывающей ее грудь, казалось, обещало это. Они теперь были не незнакомцами, а компаньонами.

Это продлится всего день или около того, но Маркейл не могла упустить такую возможность — для нее это был шанс добиться, чтобы Уильям по-новому оценил их взаимоотношения.

Но что может сказать женщина мужчине, которого она совсем недавно опоила, обманула и ограбила?

Звучит неприятно.

Маркейл, правда, уже пыталась извиниться, но ее извинения были приняты не слишком благосклонно. Так что она могла сказать? Быть может…

У Маркейл остановилось дыхание, когда Уильям большим пальцем сквозь одежду погладил ее сосок. Сосок поднялся, и приятные ощущения заструились по всему ее телу до самых теперь поджавшихся пальцев ног.

Схватив Уильяма за запястье, Маркейл повернулась и посмотрела на него.

— Вы, сэр, не спите!

Шляпа все еще закрывала его глаза, но его губы сложились в кривую усмешку, которая была по-мужски озорной.

— Я?

— Кто же еще? — Маркейл попыталась сесть, но оказалось, что ее волосы придавлены его бедром. — Я попалась. Подвинься, Херст.

Усмехнувшись, он сдвинул шляпу назад, и стало видно, что его синие глаза потеплели от смеха.

— Быть может, мне нравится, когда ты в моей власти.

От его шутливого тона у Маркейл забилось сердце. Она хотела начать новые отношения, но не в тот момент, когда находилась в таком неудобном положении.

— Уильям, прошу тебя, подвинься.

— А если нет?

Она сжала кулак и ударила его по незащищенной части тела, а затем очаровательно улыбнулась, и Уильям мгновенно уступил.

— Сдаюсь.

Он убрал ногу, и Маркейл, получив свободу, села и отодвинулась на дальний край сиденья.

Когда рука Уильяма больше не накрывала ее, Маркейл ощутила, что воздух вокруг сделался неприятно холодным, и, поежившись, закуталась в накидку и застегнула ее.

— Я старалась лежать, совсем не шевелясь, чтобы ты не проснулся. Если бы я знала, что ты только притворяешься, что спишь, я могла бы устроиться намного удобнее.

— Хм-м. Быть может, тебе так нравилось.

— Ты льстишь себе, — высокомерно отозвалась Маркейл. — Я вообще ничего не замечала.

Он выразительно поднял брови.

— Вначале. Я думала, ты не осознавал, что делаешь…

— Хм-хм-м.

— …но потом поняла, что ты прекрасно знаешь и ведешь свою игру.

— Признайся, это доставляло тебе удовольствие — хоть чуть-чуть.

Да, и огромное, а не чуть-чуть.

— Абсолютно никакого. Вы, сэр, обязаны передо мной извиниться.

— А мне было очень приятно, когда ты спала у меня на коленях. — Уильям совершенно не чувствовал себя виноватым. — И тебе, несомненно, было удобно, потому что ты спала довольно долго.

— Я была такой уставшей, что могла бы спать и на скале. — Маркейл, все еще чувствуя раздражение, ощупывала сиденье в поисках растерянных шпилек. — Как получилось, что я спала у тебя на коленях? Когда я засыпала, ты сидел на противоположном сиденье.

— Некоторое время ты спала сидя, а потом дорога стала неровной, и ты начала заваливаться на бок, а я удержал тебя от падения, чтобы ты не разбила себе голову.

У Маркейл промелькнуло смутное воспоминание о том, как Уильям теплыми руками заботливо кладет ее голову к себе на колени, но оно промелькнуло так быстро, что Маркейл усомнилась, было ли это на самом деле или ее воображение просто с готовностью приняло желаемое за действительное.

— Тебе грозила опасность. — Уильям с шутливой серьезностью смотрел на нее. — Ты могла остаться без глаза.

— На этом моя карьера закончилась бы, потому что для женщин с одним глазом нет ролей. — Маркейл скривила губы, а он, казалось, задумался над ее словами.

— Ты могла бы играть одну из ведьм в «Макбете».

— Ну… это единственная роль.

— И имея только один глаз, тебе было бы трудно выбирать такие восхитительные шляпки. — Потянувшись, он взял с противоположного сиденья ее шляпу и поднял ее. — Эта, например, мне нравится, хотя я не большой знаток шляп.

— А я неравнодушна к шляпкам.

Маркейл с удовольствием смотрела на бархатную шляпку с низкой тульей и с тонкой красной лентой под цвет отделке мантильи.

— Это я помню.

Уильям бросил шляпку обратно на сиденье.

Хорошее настроение Маркейл пропало. Каждый раз, когда он заговаривал об их прошлом, ей приходилось бороться с чувством вины. Маркейл по опытузнала, что из всех женских эмоций осознание вины было наиболее уязвимым, это легко можно было сыграть на сцене.

Когда Маркейл закалывала последние уложенные пряди волос, экипаж снизил скорость, и она, наклонившись вперед, смотрела, как они въезжают во двор гостиницы.

Как только экипаж остановился, Уильям открыл дверцу, вышел и опустил ступеньки, а потом протянул Маркейл руку.

— Не хочешь ли выйти?

Низкая почти квадратная гостиница из серого камня стояла рядом с узкой просёлочной дорогой. Еще шесть небольших домов и церковь с кладбищем — это все, что находилось в маленькой деревушке.

— Постон! — позвал слугу Уильям, когда Маркейл вышла.

— Да, сэр?

Слуга мгновенно соскочил со своего места на козлах.

— Наведите справки о высокой рыжеволосой женщине. Она могла останавливаться здесь. На этой дороге нам встретилось не так уж много гостиниц.

— Их всего несколько, и для нас это хорошо, кэп. Если рыжеволосая леди здесь останавливалась, ее запомнили. Хотя все будет по-другому, когда мы выедем на Северную дорогу. — Постон нахмурил густые седые брови. — Дорога очень загружена, и преследовать леди станет труднее.

— А леди как раз славится тем, что ее трудно выследить, — добавила Маркейл, — поэтому нам нужно торопиться и использовать все преимущества, которые у нас есть.

Постон кивнул.

— Я надеялся, что к этому времени мы ее догоним, но она продолжает двигаться с дьявольской скоростью.

— Вы сможете поменять лошадей? — спросил Уильям.

— Да. Конюх из «Быка и куста» сказал, что эта гостиница принадлежит его кузену, и все животные в отличном состоянии. Он сказал, что если мы захотим, можем взять еще и верховую лошадь.

— Значит, мы могли бы послать вперед на разведку слугу.

— Я тоже об этом подумал.

— Тогда действуйте. — Уильям обернулся к Маркейл. — Тебе стоит воспользоваться удобствами, потому что мы долго не пробудем здесь. Погода меняется, и нам нужно торопиться.

Маркейл с сомнением посмотрела вверх на чистое небо.

— Да. Восход был очень солнечным, но еще до наступления ночи мы столкнемся с грозой. Правда, если нам повезет, мы догоним мисс Чаллонер раньше.

— Хорошо, я быстро. Мне нужна только моя дорожная сумка.

Уильям повернулся и окликнул лакея, который понес в гостиницу ее багаж.

Войдя внутрь вслед за лакеем, Маркейл попросила комнату и ведро воды. Так как времени на то, чтобы согреть воду, не было, она ограничилась очень холодным, вызывающим дрожь обтиранием. Сопровождавшая ее горничная охала и ахала над платьем, которое Маркейл выбрала на смену своему помявшемуся, — темно-синее с фиолетовым рюшем, подходящим по цвету ее глазам, — а потом зачесала Маркейл волосы наверх и собрала их в гладкий пучок.

Пока горничная укладывала ее дорожную сумку, Маркейл, отойдя, взглянула на свое отражение в зеркале и осталась довольна, а потом они вместе спустились по лестнице и вышли в гостиничный двор.

Маркейл засунула перчатки в карман мантильи, ей до сих пор было больно натягивать их на руки.

— Бетси, пожалуйста, попросите кого-нибудь из лакеев снова привязать мою сумку к экипажу.

Горничная не шелохнулась.

— Бетси?

Маркейл взглянула на нее.

Взгляд девушки был словно прикован к чему-то за спиной Маркейл. Маркейл обернулась — и тоже застыла.

Уильям в одних лишь сапогах и бриджах стоял у помпы, его тело, казалось, состояло только из мускулов, которые перекатывались под кожей. Дотянувшись до ведра, он достал большую намыленную губку и водил ею по широкой груди и сильным рукам, и Маркейл восторженным взглядом провожала каждое его движение.

— Да-а! — выдохнула Бетси.

У Маркейл громко стучало сердце, и она смогла только кивнуть. Глядя на него, загорелого, без рубашки, Маркейл почувствовала, как ее снова захлестывает поток воспоминаний — о его теплых руках, ласкающих ее, о его губах, прокладывающих дорожку от плеча к ее груди, о силе его мускулистых рук, когда они обхватывали ее за талию и притягивали ближе…

Ей пришлось зажмуриться, чтобы не застонать вслух. Ее тело мечтало о том, что когда-то доставляло удовольствие. Это было так давно. Очень-очень давно.

Позвякивание упряжи оповестило о прибытии Постона с экипажем, который кто-то попытался отчистить снаружи от грязи и к которому теперь сзади были привязаны две кобылы.

Открыв трясущимися руками ридикюль, Маркейл достала монету и протянула ее Бетси:

— Благодарю вас за помощь.

Девушке пришлось отвести взгляд от Уильяма, и она покраснела, увидев, что получила шиллинг, а не пенни.

— Спасибо, мисс.

— Вы заслужили. А эту сумку позаботьтесь отдать лакею.

С этими словами Маркейл подобрала юбки и поспешила к ожидавшему экипажу.

Уильям заметил Маркейл, когда она вышла на яркий солнечный свет, заливавший двор гостиницы. Теперь под шелковой серой мантильей на ней было синее платье, делавшее ее фиалковые глаза еще темнее. Вызывающий контраст экзотического сочетания цветов — черные волосы, фиалковые глаза и розовая кожа — со строгой одеждой и аккуратно подколотыми волосами заставил его задержать дыхание.

Она никогда не терпела неудач, желая кого-то очаровать, эта соблазнительная, привлекательная фея из сказки.

Подходя к экипажу, Маркейл бросила на Уильяма быстрый взгляд и покраснела.

Ради Бога, она тысячу раз видела его нагим! Тем не менее, ее смущение почему-то заставило Уильяма почувствовать себя дерзким пиратом. Он забросил полотенце на плечо и отвесил Маркейл шутливый поклон.

Она коротко присела в реверансе, но прежде чем Маркейл отвернулась, Уильям успел заметить выражение ее лица. От откровенного вожделения, которое он прочитал в ее глазах, у него чуть не закружилась голова.

Он знал этот взгляд и отреагировал на него немедленно. Бог милостив, не все изменилось с того дня, как они расстались.

Словно угадав его мысли, Маркейл быстро подошла к экипажу и, с трудом дождавшись, чтобы лакей открыл ей дверцу, поднялась внутрь.

Уильям ухмылялся, глядя на ее изящную фигуру и на то, как юбки изящно облегали ее ножки.

Черт побери, она горячая штучка. Но в свое время он решительно перечеркнул воспоминания о ее страстной натуре.

— Вероятно, потому, что не хотел сойти с ума, мечтая о ней, дурень, — пробурчал он самому себе.

Здравомыслящий человек любой ценой старался бы избегать ее. Этот добропорядочный джентльмен ехал бы на козлах рядом с кучером или скакал бы верхом, и быстрая скачка выветрила бы похотливые мысли у него из головы.

Но Уильям не мог забыть страстное желание, которое увидел в глазах Маркейл.

Свежая упряжка, готовая отправиться в путь, била копытами.

Уильям быстро вытер волосы полотенцем, натянул через голову чистую рубашку, надел куртку и, повесив через плечо два чистых шейных платка, закрыл дорожную сумку.

— Эту тоже привяжите, — распорядился Уильям, бросив сумку лакею, который привязывал сумку Маркейл к крыше экипажа.

Постон, который разговаривал с форейторами, шагнул вперед.

— Почти готовы, кэп?

— Именно почти. Давайте найдем эту женщину и положим конец делу. Сколько можно за ней гоняться? Не останавливайтесь, пока не увидите ее экипаж.

С этими словами Уильям сел в экипаж и закрыл дверцу.

Экипаж мгновенно рывком тронулся с места, так что Маркейл пришлось схватиться за край сиденья.

— Прекрасно, что мы торопимся.

— О да. Теперь надо погонять.

Уильям опустил занавеску на одном окне, почти закрыв солнечный свет. В промежутке времени между тем, когда он поднял голову и увидел, как Маркейл, похожая на соблазнительницу ангелов, пересекала двор гостиницы, и тем, когда он садился в экипаж, Уильям принял решение.

Маркейл положила шляпу и накидку на сиденье напротив, озадаченная тем, что он опустил и другую занавеску, погрузив экипаж почти в полную темноту.

А затем Уильям потянулся к ней, и ее глаза стали большими от вспышки откровенной страсти.

— Уильям, нам не следует…

— Ш-ш-ш.

Обняв ее рукой за талию, он потянул Маркейл к себе на колени, а она, послушно согласившись, обхватила его руками за шею.

— О Господи, да.

Она жадно поцеловала его, ее опьяняющие губы были теплыми, только что вымытая благоухающая кожа касалась его кожи.

Боже, как он хотел Маркейл. После долгих лет разлуки Уильям желал ее так, как никогда раньше, словно она была последней женщиной на земле, а он — последним мужчиной.

Склонившись, он целовал нежную впадинку у ее шеи, изящную линию плеча и все места, которые предусмотрительная леди открывает в стремлении свести мужчину с ума от желания.

У Маркейл вырвался гортанный стон, и она схватилась за его плечи, ища пальцами точку опоры. Горячее желание обожгло Уильяма, ее присутствие, ее аромат, ее тепло воспламеняли его, ему хотелось нырнуть в нее, погрузиться в ее жар и сладость и никогда не всплывать. Она была само совершенство и красота, грациозное тело и шелковая мягкость.

Маркейл возбуждала его своими словами, манила своей страстью, порабощала разумом и красотой. Он пытался сопротивляться, но не сумел, единственное, что он мог, — это поддаться своему желанию и, насколько возможно, защитить свое сердце, ни на мгновение не забывая о старых обидах и воспоминаниях. Ведь это просто физическое влечение, и оно ничего не значит ни для одного из них. Маркейл не была наивной девочкой, и пока он отчетливо помнил, что она собой представляет, его сердца не коснется боль, которую он испытал последний раз, когда был с ней не в меру откровенен.

Маркейл вздохнула, ее нежное дыхание скользнуло по его щеке, и внезапно для Уильяма все стало не важно, кроме его желания почувствовать всю ее, попробовать на вкус, обладать ею целиком и полностью.

Сквозь юбки накрыв ее ягодицы, он повернул ее так, что Маркейл оказалась сидящей верхом на нем. Она двигалась с ним с такой непринужденностью, словно до этого они сотню раз занимались сексом в экипаже, предвидя каждое движение друг друга, наслаждаясь каждым мгновением страсти.

У них всегда существовал этот мгновенный, подсознательный контакт, и это была одна из многих маленьких тайн, которые связывали их. Даже когда они впервые познакомились и новизна отношений смущала и сдерживала обоих, этот период был для них поразительно легким и полезным.

Тогда Уильям считал это доказательством того, что он по-настоящему влюблен.

Теперь он понимал, что это было нечто более примитивное, он просто встретил родственную, столь же сладострастную натуру. Чувства не имели никакого отношения к этому совершенному телу, ритму и страсти.

Маркейл уперлась коленями по обе стороны от его бедер и приподнялась, так что ее груди оказались как раз на нужном уровне. Экипаж подпрыгнул на колдобине, и Маркейл вцепилась Уильяму в плечи, а он, чтобы удержать Маркейл, передвинул руки ей на поясницу, а потом стал покрывать поцелуями ее груди.

Уильям обожал ее груди. Они были восхитительно пышными, но не чересчур, и наполняли его ладони, но не вываливались из них, а их бело-розовое совершенство умоляло его о внимании. Развязав завязки у шеи Маркейл, он распустил ее платье и открыл тонкую сорочку, которая едва прикрывала восхитительные соски.

Просунув руку Маркейл под сорочку, Уильям освободил из-под нее одну грудь.

Таких безупречных сосков он никогда в своей жизни не видел: большие и темно-розовые они манили и соблазняли. Он накрыл ртом сосок и ласкал его, пока тот не поднялся — именно так, как он мечтал, когда, проснувшись, обнаружил, что Маркейл уютно устроилась у него на коленях.

Уильям поглаживал сосок языком, а потом слегка подул на повлажневшую кожу, и Маркейл, выдохнув его имя, выгнулась и прижалась к нему, еще сильнее возбудив его.

Когда экипаж угодил в очередную рытвину на дороге, Маркейл, крепче ухватившись за плечи Уильяма, прижала грудь к его рту, требуя большего, и он, повиновавшись, опустил ее ниже, так, чтобы под юбками мог касаться ее коленом.

Снаружи мимо них в холодном дневном свете проносился мир, а здесь не существовало ничего, кроме восхитительно тяжелого дыхания Маркейл, ее изумительных грудей и теплой, бело-розовой кожи. Сняв с нее сорочку, Уильям расстегнул юбки и приказал:

— Снимай их.

Делая то, что ей было велено, она тихо смеялась мягким, манящим смехом. Им обоим понадобилось некоторое время на то, чтобы снять с нее все слои одежды, в которые общество заворачивало ее, но вскоре Маркейл голая сидела верхом у Уильяма на коленях, пылающая и готовая — вся в его полной власти.

Отстранившись, Уильям с восхищением смотрел на нее. Ее тело, гибкое, с высокой грудью и сосками, торчавшими вверх, как будто они нагло требовали поцелуя, было симфонией изящных изгибов и таинственных теней, и Уильяму безумно хотелось познакомиться с каждым его дюймом.

Он провел пальцами вниз по ее шее, по легкому углублению у плеча, через грудь и торчащий сосок к плоскому животу.

Застонав, Маркейл закрыла глаза и предоставила его умелым пальцам блуждать, где им заблагорассудится. Уильям провел линию от ее пупка к мягкой округлости бедра и, остановившись там, встретил молящий взгляд ее подобных дымчатому бархату глаз.

— Я соскучилась по тебе, — прошептала она.

Это были не те слова, которые он ожидал услышать, и они озадачили Уильяма.

— Ты скучала по мне? Тогда, вероятно, тебе не следовало прогонять меня.

Наклонившись вперед, он покрыл поцелуями ее плечо и с удовольствием заметил, как от его прикосновений у нее выступает гусиная кожа.

— Значит, вот чего тебе недоставало — чего нам не хватало все эти годы из-за твоей глупости.

— И из-за твоей гордости, — добавила она, едва дыша.

— Возможно.

Уильям, теряя контроль над собой, наклонился над ее ключицей, но Маркейл, застонав, увернулась от него.

— Я знаю. О Господи, знаю.

Она запустила пальцы ему в волосы и, удерживая его, прикусила ему нижнюю губу и прижалась к нему так, что он чуть не лишился рассудка от желания.

— Сиди спокойно, будь добра, — заворчал он, удерживая ее за голый зад.

Она задохнулась и затрепетала от его прикосновения, ее соски набухли, словно он дотронулся до них.

Боже, он так любил ее упругую округлую попу. Он уже забыл, какая она прелестная, как наполняет его руки, мгновенно заставляя его наливаться от желания.

— Почему ты прогнала меня? — шепнул Уильям, целуя ее в шею и в нежное, чувствительное место за ухом. — Мы лишили себя очень многого.

— Я была вынуждена, — хрипло ответила Маркейл, еще крепче прижимаясь к нему. — Ты был влюблен, как и я, но… но из этого ничего не получилось бы. Мы были обречены с самого начала.

Ульям поцеловал ее, прервав объяснение, которого не хотел слышать, — объяснение, которое уже знал в глубине души, но не хотел принимать.

Взяв в ладони ее лицо и просунув язык ей в рот, он разжигал в ней страсть, пока Маркейл снова не начала извиваться.

Она тянула его за лацканы, а потом оборвала поцелуй.

— Раздевайся. Я хочу видеть все.

Бесстыже нагая, с волосами, собранными в строгую прическу, она походила на греховную сильфиду. Опустившись на пятки, Маркейл с неистовством набросилась на его одежду, и вскоре его куртка и жилет были на полу, а бриджи расстегнуты.

Она сняла с него рубашку, а следом за рубашкой на пол упали бриджи, и Уильям остался таким же голым, как Маркейл.

Когда Маркейл, снова оседлав Уильяма, прижала его к сиденью, он, ощутив восхитительное тепло ее ног, поднял бедра и погладил ее своим возбужденным членом. Она закрыла глаза, и у нее из горла вырвался низкий, глухой стон.

— Уильям.

Это слово, тихое, нежное и сладостно требовательное, разожгло его, и он, взяв Маркейл за талию, поднял ее над своим естеством, а потом медленно опустил на него.

Но произошла задержка, потому что он был уже в полной готовности, а она зажата. Но Маркейл изящно покачала бедрами, тяжело дыша при этом, и, наконец, скользнула вниз по нему, исторгнув у Уильяма стон удовольствия.

Уильям не мог отвести от Маркейл взгляда: ее глаза были закрыты, а на лице написан неподдельный восторг.

— Это было так давно, — пробормотала она. — Очень-очень давно…

Он понял ее еще до того, как Маркейл произнесла эти слова. Ее неимоверная напряженность не соответствовала поведению женщины, не обделенной сексом. Уильям старался сосредоточиться на этом и на том, почему это имеет значение, но его переполняли эмоции от того, что она, такая желанная и манящая, была с ним. Маркейл пошевелилась, и Уильяма пронзила стрела желания, лишившая его дыхания.

Он крепко держал Маркейл, предоставив покачиванию экипажа творить волшебство: каждая Колдобина вызывала неповторимые ощущения, каждый толчок превращался в восхитительную муку. Маркейл все глубже и глубже впивалась ему в плечи… а затем выдохнула его имя. Когда ее охватил экстаз, Уильям держал ее содрогающееся тело, а потом она, тяжело дыша и дрожа с головы до ног, прильнула к его плечу.

Ее скользкое тепло было таким приятным, таким его, и единственное, что мог сделать Уильям, — это удерживать себя под контролем, хотя это было нелегко. Когда у Маркейл восстановилось дыхание, он, осыпая легкими поцелуями ее лицо, начал медленно двигать бедрами, и скоро Маркейл уже тоже двигалась — и все энергичнее. Его страсть соответствовала ее растущему желанию, и Уильям, сжав талию Маркейл, поднимал бедра навстречу ее бедрам.

Боже, она была так хороша, теплая и уже влажная от переполняющей ее страсти. Его тело устремлялось к ее телу, и он все основательнее погружался в нее.

Белыми ровными зубами закусив нижнюю губу и постанывая, Маркейл смотрела ему прямо в глаза и один за другим принимала его толчки. Каждое ее движение вверх лишало Уильяма дыхания, а каждое движение вниз грозило ему потерей контроля над собой. Но он отказывался сдаться и, крепче держа Маркейл, опускал ее вниз все более и более решительно.

Он покорял ее, обладал ею, подчинял своей власти — так же, как она околдовывала его каждым своим движением. О Боже, она принадлежала ему и только ему, и Уильям горел желанием поставить на ней свое клеймо.

И едва не сгорел.

— Держись, — прохрипел он и как можно ниже опустил Маркейл на свое рвущееся в бой естество.

Она затаила дыхание и выгнула спину, пока он держал ее, прижимая к своему пылающему телу.

Застонав, Маркейл начала нетерпеливо и все более требовательно покачиваться.

— Уильям, прошу тебя… Это было так давно…

Уильям замер. Она уже во второй раз произнесла эти слова. Так давно? А что же Колчестер? Внезапно ее требовательность и напряженность приобрели новый смысл.

Но Маркейл двигалась на нем, ее груди эротически покачивались, и все мысли вылетели из головы Уильяма. Безжалостно подавив свое собственное желание, он просунул руки ей под круглую попу и поднимал Маркейл снова и снова, руководя ею, стараясь придавать их эротическому слиянию нужный ритм.

Маркейл стонала, когда он поднимал ее и опускал, погружаясь в нее. Он увеличил скорость, подстраиваясь под частоту ее дыхания, и она шепнула его имя, а затем неистово прижалась к нему со вздохом безудержного восторга.

Уильям не мог уже контролировать, как поднималась к пику страсти Маркейл, он и себя уже не мог контролировать, а в самый последний момент взорвался волнами ослепляющей страсти, которая потрясла его до самой глубины.

Несколько минут они лежали вместе, влажная кожа прижималась к влажной коже, громкое и частое дыхание смешивалось. Постепенно быстрое биение их сердец вернулось к нормальному ритму, и Уильям начал осознавать окружающую обстановку — покачивание экипажа, скрип кожаных ремней, коврик под босыми ногами. Но более реально, чем все это, он ощущал у своей груди уютно устроившееся тело Маркейл, под своей щекой нежный шелк ее волос, у себя на шее ее теплое дыхание, на своих бедрах обнимающие их ее теплые бедра.

Они сидели в остывшем экипаже, согревая друг друга своим теплом. Уильям обнимал Маркейл, а она уткнулась лицом ему в шею. Они наслаждались и надеялись на счастье впереди… и оба боялись пошевелиться.

Глава 12

Письмо, датированное двумя годами раньше, от Майкла Херста брату Уильяму относительно их встречи.

«Боюсь, я не прибуду в Париж к четырнадцатому, как надеялся. К моему величайшему удивлению, моя ассистентка, мисс Смит-Хотон, решила, что забота о маленьком воришке это «наша», а точнее — «моя» обязанность.

Как ты знаешь, дети не приводят меня в восторг, и, я полагал, что у такого «синего чулка», как мисс Смит-Хотон, подобные же взгляды. Но, оказавшись вплотную перед выбором между познавательной поездкой в Париж и мерами, которые нужно принять для исправления дурно воспитанного назойливого беспризорника, мисс Смит-Хотон неожиданно выбрала последнее. Я уехал бы один, но наши билеты у нее, и она отказывается расстаться с ними, пока настоящая ситуация не разрешится к ее удовлетворению.

Дорогой брат, никогда не отдавай все в руки женщины. Ты будешь постоянно жалеть об этом».

Несколько месяцев после разрыва их отношений Уильям мечтал о таких моментах: теплое тело Маркейл в его объятиях, ее голова у него на плече, ее обольстительный аромат окутывает их. Куда бы он ни шел, ему все напоминало о ней — то, как женщина наклоняет голову, или случайная театральная афиша, гонимая по улице игривым ветерком. Казалось, вся Вселенная тайно сговорилась против его твердого решения забыть Маркейл.

Он оказался томящимся от любви дураком, самым глупым, тоскующим об утраченных иллюзиях.

И было трудно поверить, что эти иллюзии вернулись, стали прекрасной реальностью, и он может жить и наслаждаться. Но внезапно заявивший о себе голос рассудка напомнил: не обольщайся, это только эпизод, внезапно вспыхнувшая игра страстей. А по большому счету ничего не изменилось.

Разумный человек принял бы этот внезапный взрыв чувств как подарок такой, какой он есть — мгновенное взаимное влечение их друг к другу. Но с Маркейл он никогда не был разумным, она очаровывала его, лишая возможности трезво поразмыслить.

…Зашевелившись, Маркейл подняла голову и, слегка порозовев, встретила его взгляд со смущенной улыбкой на нежных, припухших губах.

— Это было… удивительно.

— Да. Но у нас так было всегда. Одна искра — и мгновенно пламя.

Маркейл поморщилась, как будто эта мысль «приземляла» ее чувства, и Уильям, тонко уловив перемену ее настроения, помрачнел.

— Маркейл, с тобой все в порядке? Ты чем-то недовольна?

— Все прекрасно. — Она покраснела. — Я не ожидала… — Она покраснела еще сильнее, словно застеснялась собственных слов, и неуверенно усмехнулась. — Прости, я просто потрясена. Это было чудесно. — Маркейл взглянула на Уильяма, и в ее фиалковых глазах он увидел искренность. — Это было совершенно восхитительно.

Застенчиво улыбнувшись, она отвернулась и отрывистыми, неуверенными движениями принялась собирать свою одежду.

Теперь, когда к Уильяму частично вернулась способность соображать, он вспомнил, как Маркейл прошептала, что мужчина не касался ее «так давно». А как же ее отношения с Колчестером? За всем этим скрывалась какая-то загадка.

И ее поведение в постели трудно было назвать реакцией удовлетворенной партнерши по сексу. Это было естественное поведение женщины, давно не знавшей мужчины.

Маркейл скрыла от него очень многое из своей личной жизни. Могли характер ее отношений с Колчестером быть одним из ее секретов?

Уильям поймал ее за запястье, когда Маркейл брала с противоположного сиденья свое платье.

— Да?

Она удивленно встретилась с ним взглядом.

В этом одном коротком слове Уильям почувствовал надежду и множество неразрешенных вопросов.

— Маркейл…

Мог последовать целый поток всяческих размышлений вслух. Не будь такой скрытной. Не представляй вещи такими, какими они не являются. Не прячься от меня. Уильям не знал, с чего начать.

— Ты хотел что-то сказать?

Не получив немедленного ответа, она приняла непроницаемый вид и, высвободив руку, продолжила собирать свои вещи.

Уильям понял, что упустил момент.

— Я понимаю, о чем ты подумал. Не считай то, что произошло, чем-то большим, чем внезапная прихоть.

— Не буду, обещаю тебе.

— Нет, это вовсе не то. Зачем оправдываться?

Маркейл попыталась отодвинуться от него, но Уильям удержал ее.

— Подожди. Нам нужно многое обсудить. На протяжении всех этих лет между нами оставалось много недомолвок, и это не принесло пользы ни одному из нас.

Она открыла рот, собираясь возразить, но, увидев выражение его лица, только вздохнула.

— Извини, но я замерзла. Мне нужно, по крайней мере, одеться.

Уильям позволил ей отодвинуться, подавив настойчивое желание снова усадить ее к себе на колени.

Отложив в сторону одежду, Маркейл нашла свой ридикюль и, достав носовой платок, пронзила Уильяма холодным взглядом.

— Пожалуйста, отвернись на минутку.

Проклятие, он не хотел отворачиваться. Что еще за церемонии? Но, черт побери, чего же он все-таки хотел? Нахмурившись, Уильям выполнил ее просьбу и, перед тем как надеть бриджи и рубашку, вытер себя лишним шейным платком. Надевая жилет и куртку, он слышал, как Маркейл, шурша юбками, приводит себя в порядок.

Тишина казалась тяжелой и неловкой и только усиливала его раздражение. Он за долгие годы командования кораблем не привык, чтобы люди обсуждали его приказы или просили у него объяснения. Он хотел получить то, что хотел, и так, как хотел. Что может быть проще?

И все же, хотя у него не возникало трудностей в управлении командой, в присутствии Маркейл он чувствовал неуверенность — и это чувство ему страшно не нравилось. Уильям был решительным человеком, человеком действия, а не каким-то сентиментальным болтуном, как его брат Роберт, который считал забавным притворяться влюбленным и произносить цветистые фразы, как будто обычные, простые слова ничего не значили.

С Маркейл Уильям никак не мог разобраться в том, чего же он от нее хотел и что ощущал, а это далеко не одно и то же. В данный момент его разрывали три непохожих друг на друга, отчетливых и противоречивых чувства. Первое — это удовольствие от их страстного секса. Второе — разочарование от осознания того, что это только приятный эпизод, любовное приключение, не более того. Третье — глубокое раздражение от того, что он, черт возьми, понятия не имеет, чего на самом деле хочет и от Маркейл, и от себя.

Что ж, одно свое желание он прекрасно знал — чтобы Маркейл снова оказалась у него в постели. И еще раз. И потом еще сотни раз. Судя по ее бурному отклику, она чувствовала то же самое. Ну что ж, веление плоти, это так понятно.

Но надо ли слепо ему повиноваться? И к чему это все приведет? Вопросы, вопросы…

— Я закончила. Теперь, если хочешь, можешь повернуться.

Ее глубокий голос, нарушив тишину, несколько даже шокировал его, и Уильям, набросив на шею чистый платок, повернулся лицом к Маркейл.

Всего за несколько минут ей удалось полностью привести себя в порядок. Ее черные волосы были аккуратно уложены вокруг головы, платье не производило впечатления измятого, кожа снова приобрела свой обычный цвет. Если бы кто-то открыл дверцу экипажа, то увидел бы невозмутимую, холодную и спокойную Маркейл Бичем и взъерошенного, разгоряченного и рассерженного Уильяма Херста.

— Уильям, я, наверное, должна поблагодарить тебя.

Она ловко расправила юбки, так что они мягкими складками опустились ей на ноги.

— За что?

Он нахмурился.

— А ты не догадываешься? — Она сделала рукой такой грациозный жест, что он вполне мог бы быть элементом бального танца. — Ну, подумай.

Уильям не знал, что сказать. Он ожидал чего угодно, но среди возможных вариантов не было надменного «благодарю вас».

Маркейл удивительно владела собой и сохраняла удивительное хладнокровие после всей этой бурной любовной сцены, а у него все еще кипела кровь, и его член еще пульсировал, как будто в этот момент она держала его в руках.

— Превосходно развлеклись, правда? — усмехнулась Маркейл, еще сильнее возбудив его. — Не пойму, почему мы не сорвали друг с друга одежды еще прошлой ночью?

— Действительно. Мы впустую потратили почти двадцать четыре часа.

Он его ироничного тона Маркейл покраснела, но, тем не менее, вздернула подбородок.

— Все это оказалось приятной неожиданностью, но я рада, что так случилось. Я просто…

— …изголодалась по настоящему мужчине, — закончил за нее Уильям, и Маркейл окаменела.

— Я бы так не сказала.

— Нет? Становится все яснее и яснее, что Колчестер — не такой доблестный мужчина, каким любит себя изображать. Разве не так, Маркейл? Как понимать твой намек, что прошло много времени с тех пор, как мужчина касался тебя?

— Не понимаю, о чем ты.

— В пылу страсти ты сказала, что очень давно ни с кем не была.

— Я… я так сказала?

— Да. Дважды. И я мог почувствовать это — ты не была с мужчиной очень давно.

Маркейл не знала, куда спрятать взгляд; ей казалось, что ее щеки горят в огне.

— Не помню, чтобы я это говорила. Ты, должно быть, ошибаешься.

Завязывая платок на шее и заправляя его под жилет, Уильям смотрел на Маркейл, не веря ей.

— О чем же еще ты могла мне поведать?

— Не имеют значения слова. — Она с возмущением взглянула на него. — Это сугубо личная часть моей жизни.

— Я знаю, что ты не любишь Колчестера.

Уильям скептически усмехнулся.

— Ну, разумеется. У нас с Колчестером чисто деловые отношения. Я написала об этом в письме, которое отправила тебе.

— Напоминать нет необходимости. Я прекрасно помню, о чем шла речь в письме. Беда в том, что я начинаю сомневаться в твоей правдивости. Я бы многое отдал, чтобы понять, какая же ты на самом деле.

— То, что касается Колчестера, было правдой тогда, правда и теперь. Наши отношения выгодны нам обоим.

— И это все, чего тебе хочется. — Он, улыбаясь, откинулся на спинку сиденья. — Выгоды.

— Это все, что мне позволено иметь. — Маркейл пронзила его взглядом. — Я не могу рассчитывать на большее.

— Видишь ли, как бы строго и расчетливо ты ни старалась организовать свою жизнь, ты такая же пылкая натура, как и я. Там, где дело касается меня, ты не в силах остановить себя, как и я не могу сдержаться, если речь идет о тебе.

Уильям прав. Маркейл не могла даже сидеть в одном с ним экипаже без того, чтобы постоянно не ощущать его присутствия и не желать хотя бы ненароком коснуться его.

Но такое признание только воодушевило бы его, а на сегодня ему и так уже достаточно пылких проявлений.

— Ты придаешь слишком большое значение происходящему. Мы просто ненадолго расслабились, и ничего более, — вздохнула она.

— Ты можешь все отрицать, когда мы не касаемся друг друга. Но когда я делаю вот так… — Потянувшись, он схватил Маркейл за запястье, без труда обхватив его своей большой рукой. — … я чувствую биение твоего пульса под этой нежной кожей. Как ты можешь отрицать?

Его низкий голос врывался в ее подсознание, волновал.

— Прекрати! — Маркейл выдернула свою руку. — То, что произошло в экипаже, результат присущей нам обоим импульсивности — это во многом верно. Остальное же — что Колчестер меня не удовлетворяет — просто бред.

— Это мы еще проверим, моя маленькая лгунья.

Строгая линия его рта искривилась в легкой улыбке, и Уильям отодвинулся обратно в свой угол.

Пожав плечами, Маркейл, отдернув занавеску, закрепила ее сбоку, и внутрь экипажа хлынул утренний свет.

— Надеюсь, мы скоро остановимся. Я умираю от голода.

— Это нетрудно понять. Ты потеряла столько сил.

Маркейл зарделась, но ничего не сказала, а просто взяла накидку и расстелила на коленях. Дав отпор Уильяму, Маркейл вначале думала, что поступает вполне разумно.

Но ей понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, что она скорее всего допустила ошибку. Ей мучительно недоставало его. Хотя Колчестер временами старался отвлечь ее, она была безутешна.

Она ожидала, что будет тосковать по Уильяму, но не понимала, как плохо ей станет без их физической близости. Несколько месяцев после его отъезда она страдала от одиночества и желания снова оказаться в объятиях Уильяма.

Теперь, заново испытав страсть и, к своему удивлению, обнаружив, что она разгорелась еще ярче, чем прежде, Маркейл не знала, как найти силы снова повернуться спиной к Уильяму.

— Замечательный экипаж. — Уильям беззаботно щелкнул пальцем по одной из кисточек занавески. — По сравнению с ним мой выглядит просто жалким.

— Он хорошо пружинит. — Обведя взглядом внутренность экипажа, Маркейл пожала плечами. — Это все, что мне нужно.

— Должен похвалить вкус Колчестера, как в отношении экипажей… — Уильям окинул ее взглядом, — …так и в других областях.

— Я непременно передам ему это, когда снова увижусь с ним.

— Сделай одолжение. Не сомневаюсь, Колчестер платит большие деньги за предметы роскоши, хотя, думаю, ты обходишься ему дороже всего.

— На самом деле я очень мало прошу у него. — Она пристально смотрела на Уильяма. — Ему просто нравится делать дорогие подарки. Такова уж особенность его натуры. Или недостаток…

— Недостаток? Значит, он не образец совершенства, которым ты прежде считала его?

— Теперь Колчестер мне нравится даже больше, чем когда я согласилась стать его любовницей. Люди говорят, что он повеса и еще хуже, но они его не знают, если не считать нескольких человек.

— Но уж ты-то, разумеется, в курсе дела.

— Что бы ты ни думал, — неуверенно продолжила Маркейл, — Колчестер всегда был добр ко мне. Он, как никто другой, оказал мне поддержку в моей актерской карьере.

Услышав благодарные слова в адрес другого мужчины, Уильям ощутил во рту горький привкус ревности.

— Я удивлен, что Колчестер позволяет тебе выступать на сцене.

— Позволяет? — Она удивленно подняла брови. — Колчестер не может «позволять» мне что-либо.

— Он не имеет права голоса в твоей жизни?

— А почему он должен иметь такое право? Это же моя жизнь.

— У тебя довольно своеобразные отношения с графом, — угрюмо заметил Уильям.

— Нас это прекрасно устраивает.

Пожав плечами, Уильям стал смотреть в окно, удивляясь своему очевидному упрямству обидеть себя как можно больнее. Он был круглым дураком, если полагал, что можно путешествовать с Маркейл и не ворошить прошлое. К чему это все?

Очевидно, он не мог перестать копаться в нем, как будто надеялся найти там некий ключ к пониманию произошедших тогда событий. Уильям считал, что он и Маркейл были по-настоящему счастливы. И теперь, после их безумного секса, она не могла отрицать, что их все еще влечет друг к другу.

Все это было выше понимания Уильяма. Но с самой первой их встречи многое пошло косяком. Он не принадлежал к тем людям, что могут мгновенно, глубоко, безумно влюбиться в красивую, необычную актрису, чье прошлое более таинственно, чем египетские пирамиды. Однако он влюбился в тот миг, когда в наполненной людьми комнате прекрасные фиалковые глаза Маркейл встретили его взгляд.

Уильям надел шляпу и опустил поля так, чтобы их тень закрывала его глаза, а Маркейл, невероятно красивая, грустно смотрела в окно.

Уильям вспомнил тот вечер, когда в первый раз увидел ее. Конечно, он знал, кто она — кому же это не было известно? Даже новый капитан, который шесть месяцев провел в море, знал, что нельзя оказаться в Лондоне и не посетить четыре самых знаменитых места: арену Астли, чтобы увидеть диких животных, Воксхолл ради фейерверков и вечерних концертов, знаменитую выставку восковых фигур мадам Тюссо и «Друри-Лейн», чтобы посмотреть выступление самой новой лондонской звезды, мисс Маркейл Бичем.

Итак, Уильям пошел в театр, не ожидая, что будет поражен. Но с той секунды, когда Маркейл ступила изящной, обутой в изящную туфельку ножкой на сцену, она завладела зрителями — и им в первую очередь.

Их отношения развивались так стремительно, что ни у одного из них не было времени понять, что с ними происходит и чем все это кончится. Твердое намерение Уильяма остаться безразличным быстро таяло в горячем потоке страсти. Беззащитные и беспомощные, они были сметены потоком охвативших их чувств. Теперь, когда он стал старше и был способен смотреть на вещи с мудростью постороннего, Уильям понимал, что на самом деле по-настоящему не знал Маркейл.

В действительности, как оказалось, любовные отношения между ними были обречены с первой же секунды их зарождения, но от этого их конец не стал менее болезненным. Уильям мало влюблялся, но когда любил… Теперь он сделался более осторожным — возможно, даже чересчур.

И Маркейл тоже. За эти годы она во многом изменилась, стала замкнутой, не слишком общительной.

Уильям знал, что причина этого не в нем. Их отношения были для него всем, а для нее не значили ничего.

«Кто обидел тебя, Маркейл, после того, как мы расстались? Колчестер? Ты же уверяешь, что никогда не любила его. Это правда? Или только попытка скрыть разрыв ваших отношений?»

— Интересно, что подумает Колчестер об этом нашем приключении? Он знает, что ты поехала со мной?

— Никто не знает, но я собираюсь написать, когда мы окажемся на Северной дороге. Письмо даже из каретного сарая там дойдет быстрее, чем из одной из здешних заброшенных гостиниц. — Маркейл немного помолчала и неуверенно заговорила снова: — Можешь думать о нем что хочешь, но Колчестер очень добрый и заботливый человек. Жаль, что у тебя не было возможности узнать его так, как знаю я.

— Не думаю, что для меня было бы прилично знать твоего любовника в том смысле, как знаешь его ты, — сухо заметил Уильям.

— Не говори пошлости! — Она покраснела. — Я всегда считала, что вы двое понравились бы друг другу, если бы познакомились. Он всегда был рядом, когда я в нем нуждалась.

Искренность ее тона поразила Уильяма.

— Тогда почему же он не охотится за твоим шантажистом?

— Я уже сказала, что не хочу, чтобы он знал об этой моей неприятности.

Она вызывающе подняла подбородок.

— Только не объяснила почему.

Она на несколько секунд крепко сжала губы, а потом призналась:

— Мы не обременяем друг друга своими личными проблемами.

— Тогда как ты можешь знать, что он заботлив, если не делишься с ним своими проблемами? Как в таком случае можно справедливо судить о характере человека?

— Ты не понимаешь, — холодно ответила Маркейл.

— Ну почему же? Ты убедила себя, что Колчестер прекрасный друг, и тебе не нужно, чтобы он это доказывал.

— Граф и я очень довольны нашими отношениями.

— Я понимаю, он, безусловно, доволен. У него есть любовница, которая ничего не просит и только добавляет ему авторитета в обществе. Как же, любовник великой актрисы. Многие ли могут этим похвастаться?

— Я сама получаю удовольствие от наших отношений. Я не сказала Колчестеру о шантажисте, потому что, будучи таким, какой он есть, он не смог бы сохранить тайну.

Экипаж угодил в колдобину, их обоих подбросило, занавеска закачалась, а солнечный свет скользнул по лицу Маркейл, превратив ее фиалковые глаза в дымчатые.

— Я слушаю, продолжай.

Уильям многозначительно поднял бровь, скрестив руки на груди, и Маркейл вздохнула.

— Я стала актрисой, потому что моя семья нуждалась в деньгах. Для меня это был единственный способ заработать на жизнь.

— Не сомневаюсь, многие девушки приезжают в Лондон с такими же намерениями.

— Да, но ни одна из них не приходится внучкой леди Мактот.

— Мактот… — Уильям нахмурился. — Знакомое имя.

— Моя бабушка была известной актрисой до того, как вышла замуж за моего дедушку. Все считали, что он женился на девушке, гораздо ниже его по положению, и она никогда не была принята обществом, поэтому они решили жить за границей.

— Я помню эту историю. Общество отвергло их.

— Это было тяжело для них обоих, но они по-настоящему любили друг друга. Она была убита горем, когда несколько лет назад он умер. У бабушки осталась только одна дочь — моя мать.

— Пока что я не слышу ничего такого, чем можно было бы шантажировать тебя.

— Моя мать тоже вышла замуж за английского пэра, но мой отец — сложный человек. Он очень печется о своем положении, и убедил мать прекратить отношения с бабушкой, мотивируя это тем, что та не подходит по социальному статусу для светского общества.

— Прекрасно.

— Да. Но еще хуже, что он бездарно растратил свои капиталы. И в результате лишил семью состояния. Он уверен, что заслуживает всего самого лучшего независимо от цены. — Маркейл смотрела вниз на свои сцепленные руки. — Становилось все хуже и хуже. Кредиторы угрожали забрать дом и все, что в нем есть. Отец отказывался признать, что все так ужасно, а мать не из тех, кто способен действовать. Поэтому пришлось мне.

— Сколько тебе было лет, когда это произошло?

— Семнадцать. Чтобы получить доступ в театр, я воспользовалась связями бабушки. Она вначале не хотела мне помогать, но я объяснила, в каком отчаянном положении мы находимся. Это был наш единственный шанс. И без ее протекции у меня было несколько предложений. Мой голос хорошо звучит и… — У нее покраснели щеки. — Это мне помогло. Я быстро, очень быстро добилась успеха.

— Как отнесся к этому твой отец?

— Пришел в ярость.

— Могу себе представить.

— Совсем не потому, что ты мог подумать — он заботился не о моем благополучии. Он заботился о собственной репутации.

— Я могу знать его имя?

— Возможно. Он член «Уайтса», сэр Мангус Фергюсон. — Маркейл было противно произносить это имя вслух, так как она потратила массу времени, защищая его. — Если ты встречал его, то помнишь как самодовольного, грубого, ни на что не способного…

Она так и не смогла подобрать нужного слова для уничижительной характеристики этого человека.

Некоторое время Уильям задумчиво молчал.

— Твоя фамилия не Бичем. Значит, вот в чем секрет, который ты скрываешь, — твоя семья принадлежит к джентри, мелкопоместному дворянству.

— Я защищаю не отца! — резко сказала Маркейл. — Если свет узнает о моей связи с Фергюсонами, это лишит моих сестер возможности занять положение в обществе! Я накопила денег и сделала все, чтобы они были в безопасности. Они получат то, что по справедливости заслуживают.

— А прежде ты говорила мне, что ты единственная дочь скромного, давно умершего кузнеца, — покачал головой Уильям.

— Иногда я так говорю окружающим, — согласилась Маркейл. — Это удерживает их от дальнейших расспросов.

— Но, Боже мой, мы же были любовниками, близкими людьми.

— Я не могла никому открыться. — Возмущение в его голосе заставило ее закрыть глаза. — Я должна была защищать своих родных. — Открыв глаза, она спокойно посмотрела на него. — Уильям, я актриса. Ты знаешь, что это означает для большинства людей? Ты знаешь, какие оскорбления мне приходилось терпеть, какие намеки выслушивать, знаешь, что мужчины считают меня…

Она сжала губы в линию и постаралась сдержать поток слез.

Гнев и обида в ее голосе удивили Уильяма, и он не знал, что сказать.

— Я думал, ты любишь находиться в центре внимания.

— Я люблю выступать на сцене, но для этого надо стать профессиональной актрисой. — Ее бархатный голос звенел от горечи. — Не говори мне, что моя карьера не смущала тебя, когда мы впервые встретились, потому что я знаю, что ты страшно ревновал к ней. И я знала, что это одна из причин, по которой мы должны были, в конце концов, расстаться.

— Одна из причин?

Он помрачнел еще сильнее.

— Слишком многое было против нас. Когда мы впервые встретились, я не была откровенной ни с кем, включая и саму себя. — Вздохнув, Маркейл откинулась на подушку, словно слишком устала, чтобы держать голову прямо. — Я была слишком наивной. Думала, что если люблю тебя, мы можем справиться с любыми трудностями, нам все нипочем, потом ты уехал, и это дало мне время увидеть жизнь такой, какая она есть на самом деле. Ко мне вернулось здравомыслие, и… я поняла, что мы должны расстаться.

— Значит, отсутствие у меня состояния было совсем ни при чем?

— Конечно. Главное — выбиться в люди, сохранить себя. Колчестер хорошо известен в обществе, и никто не посмеет сделать мне непристойное предложение, пока он и я вместе.

— Кто имел наглость осмелиться на такое?

У него на скулах выступили желваки.

— Это не имеет значения. Ты был в море, а Колчестер находился рядом со мной. И я поняла, что будь ты на его месте, все было бы не лучше, а только хуже.

— Рядом с тобой должен был находиться я.

У Уильяма заболела грудь, как будто кто-то сел на нее.

— Нет! — резко возразила Маркейл. — Колчестер заботился обо мне не так, как это делал ты. Он со всем разобрался спокойно и рассудительно, я благополучно продолжила свою карьеру, и ничья жизнь не изменилась к худшему. Если бы там был ты, все пошло бы кувырком. Я осталась бы без работы, а ты лишился бы своей должности и будущего…

— Постой. Какая связь между моей должностью и… — До него начало доходить. — Проклятие, это князь, да?

— Не важно, кто это был. — Маркейл покраснела. — Это было восемь лет назад. И с тех пор как я под покровительством Колчестера, никто не осмеливается обращаться со мной иначе, как с уважением.

Уильяму неприятно было это признавать, но в том, что сказала Маркейл, была доля правды. Он был вспыльчивым юношей, быстрым на гнев и еще более быстрым на обвинение. Однако с тех пор жизнь многому научила его, в том числе благоразумию.

Сейчас Уильям смотрел на Маркейл и любовался: солнечный свет играл в ее черных волосах и освещал кремовую кожу, которая светилась, как будто ее посыпали перламутром; ее большие глаза были обрамлены густой бахромой ресниц, а ее рот — немного большой для классической красавицы — свидетельствовал о глубоко страстной и чувственной натуре. Маркейл зачаровывала, от нее трудно было отвести взгляд. Неудивительно, что князь, да и другие мужчины теряли голову.

— Уильям, я должна встретиться с этим шантажистом и остановить его. Мне надо думать о сестрах. Их судьбы не должны зависеть от моей сомнительной репутации. Я достаточно накопила средств, чтобы каждой обеспечить приданое, и, как мы условились, самая старшая из моих сестер выйдет в свет в предстоящем сезоне. Я не могу пассивно ждать, что все разрешится само собой, и позволить кому-то разрушить то, на что я потратила так много сил.

— Значит, на твоих плечах лежит забота о семье.

Маркейл кивнула — с потухшим взором, но в то же время величественно, как ребенок в обществе взрослых, пытающийся продемонстрировать солидность, которой еще не приобрел.

— Ты часто видишься с сестрами?

— Я встречаюсь с ними, когда могу. — По ее лицу пробежала тень. — Они не могут на публике показать, что знакомы со мной, поэтому я навещаю их, когда отца нет дома.

Уильям подумал о собственной семье, о том, как близки были они все и как стремились поддерживать друг друга. Это путешествие для Маркейл было не жертвой, а приятным долгом. Она в полной мере осознавала его в отличие от своего никчемного, но тщеславного отца. Было бы неплохо сказать этому чертову ослу пару слов о том, что семья важнее общества, нельзя думать только о себе.

— Ну вот, теперь ты все знаешь, — грустным тоном сказала Маркейл.

Уильям понял, что она приняла его молчание за осуждение.

— Жаль, что ты не рассказала мне все это тогда. Почему ты этого не сделала?

— Секрет моей жизни не принадлежит мне одной, я не могла его открыть.

— Маркейл, — он наклонился вперед, его синие глаза почти пылали, — я был не просто случайным прохожим, не зрителем, который восхищался тобой на сцене. Я любил тебя. И уже поэтому заслуживал знать правду.

— Это была моя ноша и ничья больше.

— Проклятие, Маркейл. Когда кого-то любишь, делишься с ним всем. Не только хорошим, но и плохим, сложным, страшным. Это все часть тебя. Если ты этого не делаешь, то и любовь постепенно идет на убыль. — Он покачал головой. — Теперь я понимаю, насколько мы оба были не готовы к нашим отношениям.

Это было обидно, но Маркейл постаралась остаться невозмутимой.

— Мы были совсем юными. Что мы знали о жизни?

Уильям насупился, но ничего не сказал, хотя ей показалось, что он не согласен с ней. Подняв руку, он просто постучал кулаком в крышу, и экипаж почти тотчас замедлил движение.

— Я поеду верхом вперед и попробую что-нибудь узнать о неуловимой мисс Чаллонер, — сказал Уильям, взяв накидку и шляпу.

— Удачи тебе. — Маркейл почувствовала легкое разочарование. Она почти ощущала его недовольство, но, во всяком случае, радовалась, что рассказала ему правду. — Пожалуй, я вздремну, так как спала нынче совсем немного.

Экипаж остановился, Уильям вышел и, задержавшись, достал из багажника под сиденьем деревянный ящик. Когда он его открыл, там оказалось два пистолета.

— Зачем они?

Голос Маркейл слегка дрожал, она никогда не задумывалась над тем, что ему может грозить опасность.

Уильям проверил, заряжены ли пистолеты, и, очевидно, оставшись довольным, заткнул их за пояс и прикрыл накидкой.

— Очень надеюсь, что их никогда не придется использовать, но я был бы дураком, если бы не приготовился к худшему.

— Но ты… ты же возьмешь с собой Постона?

— Боишься, что я заблужусь?

Он поднял бровь.

— Нет, я просто подумала, что слежку надо поручить ему, ведь ты сказал, что он превосходный разведчик.

— Это так, но я хочу, чтобы он остался здесь и следил за экипажем.

И за тобой.

Последних слов Уильям не произнес, но Маркейл их услышала и бросила в ответ:

— А я хочу, чтобы он был с тобой и следил за твоей безопасностью.

Уильям удивился, но потом усмехнулся:

— Это хорошо, что он мой слуга. Встретимся, когда остановимся поить лошадей.

Он убрал на место в багажник пустой ящик и, не оглянувшись, закрыл дверцу экипажа.

Маркейл услышала тихий разговор, потом стук копыт лошади, скачущей мимо, и экипаж, вздрогнув, снова пришел в движение.

До конца дня она больше не видела Уильяма.

Глава 13

Письмо Майкла Херста брату Роберту, находящемуся в Лондоне в министерстве внутренних дел.

«Еще раз я удивлен ценами, которые ты потребовал за несколько последних присланных мной древностей. Вырученными суммами я смогу оплатить еще по крайней мере две экспедиции.

Однако последнее время я мало думаю о финансовой стороне дела. Изучение этих древних цивилизаций помогло мне лучше осознать свою смертность. В жизни любого человека наступает время, когда он с сожалением оглядывается назад и вспоминает какой-то момент — неправильное решение, не совершенный поступок или, напротив, опрометчивый шаг, — из-за чего он упустил драгоценную возможность что-то изменить в своей жизни к лучшему.

Прошлое нельзя прожить заново, но будущее — это возможность многое исправить».

Экипаж несся на внушительной скорости и только ближе к вечеру остановился в маленькой деревушке. Уильям оставил для Постона записку в единственной гостинице.

Маркейл с нетерпением смотрела, как Постон пробегал глазами наспех написанное послание.

— Что там? — спросила она, когда слуга засунул листок в карман.

— Капитан получил информацию о мисс Чаллонер.

— Слава Богу!

— Да, она останавливалась здесь всего… — Постон достал карманные часы и посмотрел на них, — час назад.

— Значит, он ее догоняет!

— Не знаю, мисс. Его лошадь устала, а в гостинице не осталось сменных верховых лошадей.

— Но ведь даже уставшая лошадь может догнать экипаж.

— Мисс Чаллонер больше не в экипаже.

— Нет?

У Маркейл упало сердце.

— Она и ее сопровождающие едут верхом. Они забрали из здешней конюшни всех верховых лошадей, вот почему капитан не мог сменить свою лошадь.

Постон нахмурил брови.

И это как раз тогда, когда ей стало казаться, что они, возможно, близки к успеху. Маркейл потерла поясницу, болевшую от тряски в экипаже. Она ехала так долго, что, даже стоя на твердой земле, чувствовала будто продолжает раскачиваться внутри экипажа.

— А есть ли в конюшне свежие упряжки? Мисс Чаллонер, похоже, забрала только верховых лошадей.

— Я узнаю, мисс.

— Хорошо. И, если можно, смените наших. А потом спросите у хозяина гостиницы, нет ли у кого-нибудь поблизости хорошей, свежей лошади, которую он мог бы продать нам.

— Продать?

— Да. — Она достала из кармана накидки ридикюль и высыпала ему в руку кучу монет. — Найдите лошадь и поезжайте за капитаном. Я не хочу, чтобы он в одиночку встречался с мисс Чаллонер и ее людьми.

— Да, мисс! — Постон зажал монеты в кулак. — Я тотчас займусь этим.

Кивнув, Маркейл вошла в гостиницу и, так как никто не вышел ей навстречу, принялась заглядывать в комнаты, пока наконец не нашла жену хозяина гостиницы, торопливо готовившую несколько порций жаркого для неожиданных гостей. Маркейл немедленно помогла взволнованной женщине, и та послала единственную служанку гостиницы отнести тарелки с дымящимся жарким слугам Маркейл, которые ждали во дворе.

Так как Маркейл каждое лето выезжала в различные города с артистической труппой, она знала, как лучше воспользоваться тем, что могла предложить гостиница. Заказав для собственного ленча сыр и хлеб, Маркейл взяла опись кладовой и отдала несколько быстрых распоряжений жене хозяина гостиницы, положив тяжелую серебряную монету в ее ладонь.

Взяв с собой яблоко, Маркейл прошла в пустой общий зал, мысленно скача вслед за Уильямом. «Только подумать, мы были уверены, что сможем догнать загадочную мисс Чаллонер в один день. Хотя я предупреждала его, что она неуловима…»

Остановившись у окна, Маркейл смотрела, как Постон меняет упряжку на свежую, и осталась довольна, решив, что, по крайней мере, не слишком отстанет.

Вонзив зубы в яблоко, она взглянула вверх на небо. Как и предсказывал Уильям, над головой повисли тяжелые серые облака, холодный сильный ветер раскачивал кусты и деревья. По обе стороны вдоль единственной улицы стояли красивые дома с соломенными крышами, отделенные друг от друга зелеными изгородями, клумбами с яркими цветами и булькающим ручьем… и все же Маркейл чувствовала себя деревенской дурочкой.

Хотя она целый час кипела от злости после того, как Уильям оставил ее одну в экипаже, чувство справедливости позволило ей признать его правоту.

Уильям прав, их отношения были обречены с самого начала — и вовсе не из-за его чрезмерной заботливости, в чем она на протяжении многих лет убеждала себя.

Нет, виновата была только она, потому что не всем делилась с ним.

Иногда Маркейл убеждала себя, что никому не вправе доверить свою тайну… Но возможно, правда заключалась в чем-то другом. Скорее всего, она боялась попросить Уильяма разделить с ней ее трудности, так как была уверена, что это положит конец их отношениям.

В конце концов, твердо уверовав, что Уильям все равно оставит ее, Маркейл нашла удобное решение — самой порвать с ним. Ее гордость не была бы ущемлена, и она полностью отдалась бы артистической карьере. Но в жизни все оказалось сложнее.

С тяжелым сердцем Маркейл ходила по комнате, пока ее внимание не привлекло движение за окном. В развевающейся накидке, верхом на заметно хромающей лошади во двор въезжал Уильям. Быстро повернувшись, она направилась к выходу.

— Мисс?

Оглянувшись, Маркейл увидела жену хозяина гостиницы и подростка, который держал большую и явно тяжелую корзину.

— Еда, которую вы заказывали, мисс, — присев, сказала женщина. — Джеймс отнесет ее вам.

— Благодарю. Как раз вовремя. Пойдемте, — кивнула Маркейл юноше и вышла из гостиницы.

Она нашла Уильяма, с сердитым видом стоящим у экипажа.

— Что случилось? — спросила она.

— Моя лошадь захромала. Мне пришлось вернуться, чтобы сменить ее, и я потеряю из-за этого уйму времени.

— Джеймс, — обратилась Маркейл к юноше, — можете отдать корзину капитану Херсту.

Застенчивый парень протянул тяжелую корзину Уильяму.

— Спасибо, Джеймс, — поблагодарила его Маркейл.

— Р-рад услужить вам, м-мисс.

Парень отчаянно покраснел и поспешил обратно в гостиницу.

— Это что такое?

Уильям смотрел на корзину, словно в ней лежали огромные булыжники.

— Еда для слуг. — Маркейл поднялась в экипаж и расправила юбки. — Можешь поставить корзину на пол. Она очень тяжелая и не должна скользить.

— А я подумал, что в ней булыжники, — пробурчал он и, поставив корзину на пол, отодвинул ее к противоположной стенке экипажа. — Там, должно быть, не только еда.

— Я приобрела еще и несколько бутылок эля на случай, если мы останемся без гостиницы.

— Очень предусмотрительно, — кивнул Уильям. — А-а! — Он взглянул на дорогу. — Постон раздобыл нам новых верховых лошадей — и не одну.

Наклонившись вперед, Маркейл увидела, что один из слуг верхом скачет к ним, ведя за собой трех гарцующих меринов.

— Где он взял деньги на… — Он пристально посмотрел на Маркейл. — Это ты его облагодетельствовала?

— Постон сказал, что мисс Чаллонер теперь едет верхом, и я подумала, что будет лучше, если он присоединится к тебе. Из твоей записки мы поняли, что она забрала с собой всех верховых лошадей, поэтому я послала его посмотреть, что можно найти.

— Я верну тебе деньги, — сухо сказал Уильям.

— Ерунда. Я тоже участвую в преследовании. Одна просьба — поймай эту проклятую женщину.

— Хорошо. Пока мы не выедем на Северную дорогу, гостиниц больше не будет.

— Это далеко?

— Всего в трех часах езды, вот почему нужно спешить. Если повезет, то со свежей лошадью я найду ее до того, как разразится гроза, и верну себе эту чертову шкатулку.

— Мне хотелось бы поехать с тобой.

— Погода не позволяет. Мисс Чаллонер еще пожалеет, что оставила свой экипаж.

— Интересно, почему она так поступила?

Маркейл нахмурилась.

— Она, должно быть, знает, что мы следуем по пятам за ней. Возможно, она посылает кого-нибудь назад, чтобы удостовериться, нет ли погони. — Уильям взглянул на небо. — Но на этот раз она может просчитаться. — Он снял теплый шарф и потом плотнее замотал его вокруг шеи. — Встретимся в первой большой гостинице на Северной дороге, в «Пеликане».

— Уильям, будь осторожен. Мисс Чаллонер и ее сопровождающие могут быть вооружены. Тебя могут ранить или…

Уильям поднялся в экипаж, взял ее рукой за затылок и поцеловал. Маркейл неожиданно потянулась к нему, охотно приняла его язык, которым он скользнул между ее губами, и ее мгновенно бросило в жар от желания.

Он прервал поцелуй так же резко, как начал, хотя и оставил руку у нее на затылке.

— Это половина поцелуя. Другую половину я надеюсь получить сегодня вечером в «Пеликане», так что не задерживайся.

— Я… я буду с нетерпением ждать.

Ее голос стал хриплым от страсти, а сердце заплясало какой-то странный танец.

— Непременно.

Быстро поцеловав ее в лоб, Уильям подмигнул и с захватывающей дух ухмылкой ушел.

Наклонившись вперед, Маркейл видела, как Уильям вспрыгнул на крепкую кобылу и вместе с Постоном быстро ускакал со двора. Серое небо наверху громко выражало протест, который Маркейл ощущала в душе.

Уильям постоянно удивлял ее. Покинув перед этим экипаж, он был раздраженным и сердитым — и не без причины. Но скачка, очевидно, пошла ему на пользу, и его настроение заметно улучшилось. Конечно, это могло объясняться тем, что они приближались к цели погони, но Маркейл осмелилась надеяться, что причиной хорошего настроения Уильяма отчасти была она.

Это была нелепая надежда, но Маркейл, как ни старалась, не могла ее подавить. С глупой улыбкой на губах, которые еще горели от поцелуя Уильяма, она откинулась на спинку сиденья. Вскоре экипаж дернулся, и они снова отправились в путь.

До «Пеликана» они добрались только через много часов. Сразу же после того, как Уильям скрылся на дороге, небеса разверзлись, и экипаж Маркейл продвигался с большим трудом.

Маркейл сочувствовала Уильяму, скакавшему под этим проливным ливнем, но ничего не могла поделать. Ей захотелось помочь слугам, которые оставались под открытым небом. Она постучала в потолок и попросила нового кучера — очень вежливого молодого человека по имени Чарлз Роббинс — распорядиться, чтобы слуги ехали внутри экипажа вместе с ней, но Роббинс категорически отказался.

Она пыталась возражать, но он просто стоял под дождем и повторял: «Нет, мисс. Это недопустимо».

Так как возражения не приносили никакой пользы, а лишь задерживали их, Маркейл в конце концов сдалась. Поднимая брызги, они медленно ползли по покрытой густой грязью и ставшей труднопроходимой дороге. Несколько раз Маркейл ощущала, что зад экипажа скользит и только в самый последний момент успевает выровняться.

Они останавливались только один раз, когда заднее колесо основательно увязло в глубокой грязи. Пока слуга освобождал колесо, Маркейл достала корзину и удостоверилась, что для каждого есть еда и эль на дневной перекус.

Вскоре они двинулись дальше, и Маркейл осталась в пустом экипаже одна со своими мыслями. Это был долгий и мучительный день, когда ей оставалось лишь думать о том, что говорил Уильям и какой смысл вкладывал в сказанное.

Его мнение о Колчестере возмутило Маркейл, но теперь она задумалась о человеке, которого долго считала своим лучшим другом. Когда возникали неприятности, ей не приходило в голову обращаться к нему. С течением времени она все реже и реже виделась с ним, так что у них не было даже непринужденного легкого общения, которое можно назвать чисто дружеским.

Неужели она возвела Колчестера на своего рода пьедестал и в то же время не позволила Уильяму занять законное место в ее жизни? Неужели она допустила такую несправедливость в своих суждениях?

Маркейл не могла бы ответить. Она только знала, что после разговора с Уильямом начала сомневаться во многих решениях, на которых строила свою прежнюю жизнь. И очень жалела, что не может поговорить с бабушкой об этих своих открытиях.

Вообще-то Маркейл следовало из «Пеликана» послать бабушке письмо, чтобы старушка не беспокоилась.

Дождь, слава Богу, ослабел и теперь лишь равномерно моросил, а серое, небо с приближением вечера еще сильнее потемнело. Они выехали на Северную дорогу, когда уже стало слишком опасно для путешествия, и после утомительно медленной поездки по ужасно скользкому участку дороги добрались наконец до «Пеликана». Вместе с ними к «Пеликану» подъезжало и несколько других экипажей, и вокруг царила суматоха, разительно отличавшая это место от их предыдущих остановок.

Роббинс ожидал очереди, чтобы подъехать к остановке возле гостиницы, и вскоре открыл дверцу и опустил ступеньки.

Маркейл набросила поверх шляпы капюшон накидки и, опершись на руку Роббинса, спустилась на мощеную дорожку, которая выступала из грязи.

— Роббинс, вы видели Постона или капитана?

— Нет, мисс. Если они не внутри, то, вероятно, укрылись где-то от непогоды.

— Если вы что-нибудь услышите, пожалуйста, дайте мне знать, — попросила она, когда он передавал ее заботам лакея.

— Да, мисс, — кивнул кучер. — Сразу же, как только что-нибудь прояснится.

— Благодарю вас.

Маркейл понимала, что ей не стоит беспокоиться. Уильям и Постон, объединившись, представляли силу, с которой следует считаться.

Дойдя до портика гостиницы, Маркейл отпустила руку лакея.

— Прошу вас, принесите мою дорожную сумку и сундук ко мне в комнату. Я сейчас же закажу себе номер.

— Да, мисс. Сейчас доставлю ваш багаж.

Он поклонился и ушел.

Откинув капюшон, Маркейл оглянулась вокруг и осталась довольна. «Пеликан» был большим, причудливым двухэтажным зданием; его окна с веселыми красными шторами светились теплым светом ламп; голоса разговаривающих и смех звучали приятно после двух дней пребывания в очень ограниченной компании.

А от аппетитного запаха выпечки и жарящегося мяса у Маркейл едва не подогнулись колени. Только сейчас она в полной мере почувствовала, как проголодалась.

Внутри она увидела владельца гостиницы и его высокую жену, снующих между общим залом и задним коридором и отдающих распоряжения нескольким слугам принести то или это. Судя по смеху, докатывавшемуся из общего зала, было ясно, что в «Пеликане» останавливается богатая публика.

Маркейл подошла к широкому дверному проему, ведущему в общий зал, и, заглянув внутрь, окинула взглядом море мужских лиц. Не увидев среди присутствующих Уильяма, Маркейл на мгновение почувствовала разочарование.

Где же он?

Заметив, что Маркейл стоит на пороге общего зала, хозяин гостиницы поспешил к ней, чтобы представиться. Не успел он закончить формальности, как возглас из общего зала заставил его уйти, и Маркейл осталась в несомненно искусных руках его супруги миссис Маккланнахан.

Женщина окинула Маркейл взглядом с головы до ног и оценивающе посмотрела на ее шляпу с Бонд-стрит.

— Миссис Маккланнахан, — Маркейл слегка наклонила голову, — я хотела бы получить комнату и горячую ванну.

— Вам повезло, потому что у нас осталась всего одна такая комната. Я приготовлю ее и пошлю наверх ванну.

Она взяла у Маркейл накидку и быстро взглянула на мантилью и платье, прежде скрывавшиеся под ней.

У Маркейл возникла твердая уверенность, что если бы кто-то невзначай поинтересовался, то миссис Маккланнахан могла бы без ошибки назвать точную цену ее платья, мантильи и шляпы — это весьма смущало.

— Вот так, мисс. Вам не стоит заходить в общий зал. Там полно мужчин, которые, несомненно, ничего не могут поделать с погодой, поэтому мы почти до отказа заполнены на ночь.

— Да, я понимаю. — Бедняжке Уильяму, видимо, придется спать в конюшне. — Миссис Маккланнахан, в прошедший час вы, случайно, не видели высокую рыжеволосую женщину?

— Нет, только нескольких фермеров, сквайра с сыном, француза, от которого несет одеколоном, но который умеет рассказывать ужасно интересные истории, двух джентльменов, едущих в Лондон посмотреть боксерский матч, и двух леди, которые сидят в малой гостиной.

— Если увидите такую женщину — очень высокую, очень красивую, с рыжими волосами, — пожалуйста, дайте мне знать, — скрыв разочарование, попросила Маркейл. — Она моя кузина. Мы путешествовали вместе, но разъехались.

— Конечно, мисс. Буду во все глаза искать вашу кузину.

— Благодарю вас. Есть здесь место, где я могла бы подождать, пока готовят мою комнату?

— Да, конечно, у нас есть гостиная. Для достойных леди, как вы. Можете присоединиться там к другим дамам.

— С удовольствием.

— Превосходно, мисс. Это обойдется вам всего в два пенса.

Маркейл внесла небольшую плату и последовала за миссис Маккланнахан через большую дверь напротив шумного общего зала.

В креслах перед потрескивающим камином расположились две пожилые элегантно одетые леди. Они пили чай и устремили на Маркейл взгляды поразительно одинаковых ярко-голубых глаз.

Более полная и низкорослая из двух, в очках, делавших ее голубые глаза похожими на совиные, поставила чашку и, встав, коротко присела и кивнула седой головой, так что ее кружевной чепец, рискуя упасть, съехал с локонов.

— Здравствуйте. Я леди Дарем, а это, — она указала на свою спутницу, которая просто поставила чашку, но осталась сидеть в кресле, — моя сестра, леди Лоутон.

Сестра леди Дарем выглядела примерно одного с ней возраста, но ее волосы, такие же седые, были собраны в аккуратный пучок, а не распущены локонами, как у сестры, и там, где леди Дарем была пышной, леди Лоутон выглядела угловатой и жилистой.

— Надеюсь, вы извините меня за то, что я не встаю, — леди Лоутон наклонила голову, — но я повредила колено.

— Конечно. Я мисс Маркейл Бичем. — Она сделала реверанс. — Надеюсь, ваше колено не слишком пострадало?

— Увы. Я упала, входя в парадный холл, и оно очень болит. У входа было скользко. — Она строго посмотрела на миссис Маккланнахан. — Кто-то должен следить, чтобы там было сухо.

— Я уже все сделала, — раздраженным тоном ответила миссис Маккланнахан. — Спросите мисс Бичем, так ли это. Вы же не нашли пол скользким, правда?

— Правда, хотя мои ноги не были покрыты грязью.

Она кивком указала на две пары туфель, сохнущих у камина, обе покрытые толстой коркой.

Леди Дарем удивленно посмотрела на туфли, как будто в первый раз увидела их.

— О-о. Ну хорошо. Нам пришлось выйти из экипажа с другой стороны из-за нашего ящика с укрепляющим средством. Он загораживал дверцу.

— Укрепляющее средство?

— О да, — совершенно серьезно ответила леди Дарем. — Мы едем в Лондон, чтобы доставить наше самое лучшее укрепляющее средство для ов…

Леди Лоутон слегка ударила леди Дарем по голени.

— Ой! — Леди Дарем сквозь платье схватилась за ногу. — Джейн! Зачем ты так?

Джейн, очевидно, сотворенная из более твердого материала, просто сказала:

— То, что мы делаем, касается только нас одних.

— Прошу вас, — Маркейл выставила перед собой ладони, — у меня нет желания навязываться, но здесь, по-видимому, нет другой комнаты, которой я могла бы сейчас воспользоваться, а мою спальню еще только готовят.

— О, дорогая, никто не считает, что вы должны уйти куда-то в другое место, — поспешила возразить леди Дарем.

— Если только вы не слишком любопытны, — уточнила леди Лоутон. — Терпеть не могу вопросы.

Миссис Маккланнахан фыркнула.

— Это единственная гостиная для леди, и вам всем придется делить ее. В общем зале полно мужчин.

— Это верно, — подтвердила леди Дарем, по совиному моргнув за очками, и, наклонившись к Маркейл, тихо сказала: — Я знаю, потому что подслушала, когда ходила взять лекарство для несчастного колена моей дорогой сестры. Но ведь французы всегда ведут себя совершенно вульгарно. Джейн, — обратилась она к сестре, — ты ведь ничего не имеешь против общества этой молодой леди?

— Нет, конечно, — проворчала леди Лоутон, потирая колено и морщась.

— Она такая тоненькая и, безусловно, не съест много кексов с чаем, — добавила леди Дарем веселым тоном.

— Согласна, — усмехнулась леди Лоутон. — Только не рассчитывайте, что мы будем развлекать вас рассказами о том, что находится у нас в экипаже.

— Разумеется, нет, — успокоила ее Маркейл, сдерживая улыбку.

Леди Лоутон пронзила жену владельца гостиницы пристальным взглядом.

— Надеюсь, вы не взяли с мисс Бичем денег за пользование этой гостиной, когда мы уже заплатили за это.

— Взяла, потому что беру с человека, — покраснев, ответила миссис Маккланнахан.

Леди Лоутон возмущенно подняла брови.

— Это несправедливо, и на вашем месте, мисс Бичем, я потребовала бы вернуть деньги.

— Я ухожу. — Миссис Маккланнахан устремилась к двери. — И не просите больше чая, потому что я вам его не принесу!

— Хорошо, — сказала леди Лоутон. — Да и чаем-то эту бурду назвать трудно. Пожалуйста, скажите своим кухаркам, чтобы они давали ему настояться, по крайней мере, на пять минут больше. В этом чайнике чай такой слабо заваренный, что скорее напоминает воду.

Дверь со стуком захлопнулась за миссис Маккланнахан, а Маркейл вздохнула, потому что с удовольствием выпила бы чашку горячего чая.

— Мисс Бичем, идите сядьте рядом со мной. — Леди Дарем хлопнула в ладоши и указала на кресло сбоку от своего. — Я налью вам чая. Здесь есть еще две чашки, и он на самом деле не так плох, как говорит Джейн.

Маркейл сняла шляпу, расстегнула мантилью и повесила их на крючок возле камина. Горячая ванна и горячий чай? Ее губы чуть не задрожали от радости.

— Это было бы замечательно, благодарю вас.

Через несколько секунд она, удобно устроившись в кресле и накрыв колени одеялом, уже держала в руках чашку с восхитительно теплым высокосортным чаем и вдыхала аромат бергамота и апельсина.

— Превосходный чай, правда? — Леди Дарем с таким энтузиазмом закивала, что чепец закачался у нее на голове. — Он немного слабоват, как заметила Джейн, поэтому в свой я добавляю немного кое- чего. — Посмотрев на закрытую дверь, она опустила руку в карман и достала маленькую коричневую бутылочку. — Всего чуть-чуть этого снадобья, и чай приобретает вкус… Ну как, хотите немного?

Она откупорила бутылку, и в воздух заструился характерный запах коньяка.

— Эмма! — прикрикнула на сестру леди Лоутон, совершенно выйдя из себя. — Нельзя повсюду раздавать людям свое лекарство.

— Я собиралась дать ей совсем чуточку, чтобы только сделать крепче ее чай.

— Я уверена, что этой крепости вполне достаточно для мисс… — Леди Лоутон прищурила ярко-голубые глаза. — Как, вы сказали, вас зовут?

— Мисс Бичем, но вы можете называть меня Маркейл.

— Маркейл — какое необычное имя! — весело объявила леди Дарем, отпивая свой чай, который теперь наполовину был с коньяком, и с интересом окинула Маркейл взглядом. — Мне кажется, я уже где-то слышала это имя.

— И я тоже. — Леди Лоутон наклонила голову набок. — И выглядите вы тоже очень знакомой… Хм-м-м.

Маркейл сделала глоток, надеясь, что ни одна из них не знает, кто она, а леди Дарем подняла свою коричневую бутылочку.

— Вы уверены, что не хотите…

— Эмма, оставь ее в покое.

— Очень хорошо. — Улыбка исчезла с лица леди Дарем. — Я просто стараюсь быть вежливой. — Она, причмокивая, отхлебнула свой напиток и поставила чашку на стол. — Итак, мисс Бичем, что привело вас в «Пеликан»? О, и, пожалуйста, называйте меня Эмма. Нам всем так уютно в гостиной, что нет нужды соблюдать формальности.

— Меня, если хотите, можете называть Джейн, — кивнула леди Лоутон. — Я тоже не поклонница политесов.

— Тогда, Эмма и Джейн, — Маркейл пришлось улыбнуться, — я кое-кого ожидаю.

— О-о, романтическая встреча? — Острый, как у птицы, взгляд Джейн метнулся к Маркейл. — Это прекрасно.

— Я ищу свою кузину. Если вам доведется увидеть очень высокую, рыжеволосую леди, вы сообщите мне? Мы с ней потерялись.

— Сочувствую, дорогая, как это неприятно для вас. — Эмма поцокала языком. — Мы сегодня почти не видели путешествующих женщин, правда, Джейн?

— Сегодня — нет, хотя тот француз в общем зале мог бы оказаться переодетой женщиной. Он весь в кружевах и даже семенит ногами, когда ходит.

— Я думаю, он довольно красив, — заметила Эмма. — И к тому же определенно высок. Но использует слишком уж много одеколона. Мне пришлось положить под нос немного моего лекарства, чтобы я могла дышать после того, как он прошел мимо нас в холле.

— Он, должно быть, принимает ванну со всякими добавками, словно он… — Джейн со звоном поставила чашку. — Вспомнила! Я же знала, что видела вас прежде. Ваши глаза и стиль столь необычны, что я не могла забыть их. Вы актриса!

Ну вот, начинается. У Маркейл болезненно сжалось горло.

— О, Джейн, я уверена, что ты права! — воскликнула Эмма, вглядываясь сквозь очки. — Это та женщина, чья леди Макбет даже Уэксфорда довела до слез!

— А Уэксфорд — это твердый орешек, — с удовлетворением объявила леди Джейн. — Он наш дальний родственник и неисправимый повеса до мозга костей. Во всяком случае, был таким, пока не женился на нашей племяннице, Арабелле. Она немного утихомирила его.

— Значит, вы знаменитая актриса. — Эмма похлопала Маркейл по колену. — Я рада познакомиться с женщиной, так преуспевшей в своем искусстве.

— О, благодарю вас, — улыбнулась Маркейл. — Вы очень любезны.

Джейн сделала глоток своего чая.

— Вы гораздо лучше, чем та толстая женщина… Эмма, как ее звали?

— То ли миссис Делберт, то ли миссис Дантри, то ли миссис…

— Миссис Далтон? — позволила себе подсказать Маркейл, назвав одну из главных актрис театра.

— Да, именно она! Ужасно обидно, когда приходится смотреть, как кто-то твоего пола делает из себя посмешище.

— И это случается очень часто, — добавила Эмма и задержала во рту немного своего «чая» перед тем, как проглотить его.

— Обычно потому, что какой-нибудь дурак-режиссер уговорил ее на роль, для которой она не готова, — резко добавила Джейн. — Он судит не по ее способностям, а по тому, насколько большие у нее груди.

— О, дорогая, верно, — согласилась Эмма и, сделав большой глоток своего чая, налила еще. — Как будто, если у женщины большие груди, она станет лучшей актрисой, или лучшей гувернанткой, или лучшей в любой другой профессии.

Маркейл невольно поперхнулась.

Эмма рассеяно похлопала Маркейл по спине, а затем добавила изрядную дозу «лекарства» в свой только что налитый чай.

— Большие груди могли бы представлять ценность в единственной профессии… когда человеку приходится носить что-то тяжелое на спине. Тогда груди могли бы служить противовесом.

— Очень верно, Эмма, — согласилась Джейн и отпила чая, как будто обсуждение грудей было для нее обычным повседневным делом. — Я часто сожалела, что для грудей нет другого предназначения, кроме как кормить детей, а ты как раз предложила восхитительную идею. Уверена, мы можем придумать и еще, если сосредоточимся.

— Не думаю, что существуют еще какие-нибудь полезные применения грудей. — Эмма сделала еще один весьма приличный глоток «чая». — Чтобы женщина была по-настоящему независимой, она должна быть свободной от своих грудей.

— Прошу прощения? — в изумлении переспросила Маркейл.

— Не нужно переживать из-за сумасбродных заявлений Эммы. — Джейн вздохнула. — Она стала суфражисткой еще с тех пор, когда мы слушали того оратора на собрании Женского союза.

— Мисс Коултон, — почти благоговейно произнесла Эмма ее имя. — Вы слышали о ней?

— Я читала в газетах. Она довольно радикальна.

— Да, она такая. — Эмма мечтательно улыбнулась. — Она экстра-супер-люкс… Так сказала Джейн. Звучит очень воодушевляюще, не правда ли?

— Да, конечно.

— Ну а мне это совсем не кажется воодушевляющим, — недовольно фыркнула Джейн. — Женщин нельзя допускать до выборов. Мы слишком впечатлительны.

— Я не страдаю этим недостатком, — сообщила Эмма, по совиному глядя сквозь очки.

— А я вот именно такая, — заявила Джейн.

— Нет, не наговаривай на себя. Ты спокойнее меня. Мне ни разу не доводилось видеть, как ты теряешь самообладание. Ну, кроме того времени, когда ты была влюблена в сэра Лоутона. — Эмма склонилась к Маркейл. — Это было испытание нервов, потому что Джейн поставила на кон карточной игры свою невинность и проиграла. К счастью, он захотел жениться на ней, даже несмотря на то что уже выиграл право обладать ею.

— Эмма! — Джейн покраснела. — Достаточно! Уверена, у мисс Бичем нет желания знакомиться с такими интимными подробностями нашей жизни.

В других обстоятельствах Маркейл согласилась бы с ней, но она большую часть дня провела одна в экипаже, а Джейн и Эмма отвлекали ее от грустных размышлений.

— Обещаю, что все сказанное в этой комнате никогда не будет предано огласке. Я совсем не болтлива.

— К тому же она актриса, — не к месту добавила Эмма. — Они всегда скрытны. Им нужно быть такими, потому что у них слишком много любовных связей.

— Я к их числу не отношусь.

Маркейл чуть не задохнулась.

— Возможно, мне тоже следовало пойти на сцену. Я думала об этом, когда была моложе.

— Вряд ли сэру Лоутону понравилось бы, если бы ты сделала это сейчас, — заметила Эмма.

— Пожалуй, ты права, и именно поэтому я должна пойти на такой шаг. Полезно время от времени удивлять своего мужчину. Не давать ему расслабляться.

Маркейл решила, что никогда еще не встречала двух более странных и более приятных женщин.

— Мы уже знаем; почему мисс Маркейл оказалась здесь, — сказала Эмма. — Но она не знает, почему мы здесь. Джейн, можно я расскажу ей? Ты всегда была очень скрытной и не упомянула ни об одном своем любовном приключении. Это несправедливо.

— Можешь рассказать ей, — махнула рукой Джейн.

— Глядя на нас, вы бы этого не подумали, но мы выполняем секретное задание.

Когда Эмма нагнулась вперед, от нее потянуло коньяком.

— Мы осуществляем доставку, — взглянув на закрытую дверь, добавила Джейн.

Эмма нащупала на шее массивную серебряную цепочку и сняла ее через голову.

При этом чепец упал ей на колени, и она водрузила его обратно и только после этого протянула цепочку Маркейл — на цепочке висел длинный пузырек.

— Это то, что мы доставляем. Укрепляющее средство для овец.

— Простите, я не понимаю. Для овец?

Эмма так энергично закивала, что ее чепец опасно съехал набок.

— Мы с Джейн делаем самое лучшее укрепляющее средство во всем Йоркшире.

— Это так, — с довольным видом подтвердила Джейн. — У нашей овцы больше ягнят, чем у овец всех других хозяев. Намного больше.

— Конечно, нашему родственнику, герцогу Уэксфорду, не понравилось, когда мы напоили его им, и…

— Подождите, — подняла руку Маркейл. — Вы напоили герцога укрепляющим средством для овец?

— Вы его знаете?

От такой возможности Эмма просияла.

— У него ложа в театре, и он часто приходит с женой.

— Это Арабелла, наша племянница, — с гордостью сообщила Джейн.

— И часто вы даете людям свое укрепляющее средство для овец?

Маркейл не знала, как ей удалось удержаться от смеха.

— Только когда это необходимо, — пожала плечами Джейн.

— И оно действует?

— Клянусь, да! Уэксфорд не вставал несколько недель.

— А он был влюблен в Арабеллу. — Мисс Эмма откупорила свою бутылку и налила немного коньяка в свою пустую чашку. — Не забывайте об этом! Многие считают укрепляющее средство для овец любовным напитком, но оно скорее лишает возможности двигаться. Если напоить им человека, тот не сможет и пошевелиться.

— Но не утратит способности говорить, — задумчивым тоном добавила Джейн.

— О да, человек становится чрезвычайно болтливым. Возможно, именно это заставляет его влюбиться — он остается на одном месте достаточно долго, чтобы поговорить о многом, вы же знаете, люди нечасто получают такой шанс.

Маркейл с тоской подумала об Уильяме — как было бы хорошо, если бы он снова полюбил ее — и задумчиво отхлебнула чай.

— Это укрепляющее средство для овец действует на всех?

— Не знаю, — ответила Джейн. — Мы не пробовали его на каждом субъекте.

Маркейл улыбнулась.

— Надеюсь, вы…

Она отчетливо услышала голос Уильяма в коридоре.

Настоящее счастье прокатилось по ней; она с трудом удержалась, чтобы не вскочить на ноги и не побежать к двери. Сделав большой глоток, Маркейл поставила чашку и встала.

— Это мой… — Она не знала, как его представить. Уильям не был ни ее другом, ни любовником — официально. — Прибыл мой спутник. Он помогает мне искать кузину.

— А-а, рыжеволосую.

Эмма, покачиваясь, встала.

— Прошу вас, сядьте. — Маркейл усадила пожилую женщину обратно в кресло. — Думаю, вам следует еще немного отдохнуть.

— Вы так милы! — просияла Эмма.

— Благодарю вас. И вот, пока я не забыла.

Маркейл вложила пузырек и цепочку Эмме в руку.

— О нет! — Эмма протянула их обратно Маркейл. — Возьмите, оно может вам понадобиться.

— Спасибо, но… что мне с ним делать?

— Неужели у вас нет овец? — искренне удивилась Джейн. — У всех в Йоркшире есть овцы.

— Нет, я живу в Лондоне. — Однако, увидев разочарование на их лицах, Маркейл добавила: — Но, возможно, пришло время завести одну.

— О, заведите сразу две, — весело посоветовала Эмма. — С нашим средством вам понадобится по крайней мере пара.

— Что ж, значит, так и будет. — Маркейл забрала пузырек. — Спасибо вам обеим. Было очень приятно познакомиться с вами.

Она сделала реверанс, выслушала добрые напутствия от своих новых друзей и быстро пошла к двери.

«Уильям, пожалуйста, скажи мне, что ты нашел ее!»

Глава 14

Письмо Майкла Херста брату Роберту с барки на реке Нил.

«Мы надеемся отправиться завтра, но опять может вмешаться погода. Здесь сезон дождей совсем не похож на тот, что в Англии, где человеку приходится терпеть постоянно моросящий дождь, иногда сменяющийся сильнейшим ливнем, и все это при пронизывающем до костей ледяном ветре. Здесь всегда тепло, и дождь либо льет как из ведра, либо его долго нет. Нет ничего усредненного, ничего развивающегося постепенно, ничего неопределенного.

Просто или дождь есть, или дождя нет.

Иногда мне хочется, чтобы и наша жизнь была такой же».

Маркейл нашла Уильяма в вестибюле; с его накидки стекала вода, и на полу образовывалась лужица. В обычный день Уильямом можно было любоваться — высокий, широкоплечий, темноволосый, с присущей ему исключительно гордой капитанской выправкой. Но сейчас, когда он снял накидку, под которой была такая же мокрая одежда, прилипшая к мускулистому телу, у Маркейл быстро забилось сердце.

— Ты нашел ее? — спросила она, быстро подойдя к Уильяму.

— Нет, — он откинул с лица мокрые волосы, — но в такую погоду она не могла далеко уйти.

— Что случилось?

— Мы с Постоном следовали за мисс Чаллонер и ее людьми до гостиницы, что расположена неподалеку от этой, и прибыли туда меньше чем через двадцать минут после них. Хозяин гостиницы ее видел и был уверен, что она в баре, но там ее не оказалось — ее не было нигде. Все помнили, как она прибыла, потому что, очевидно, была в великолепном настроении, но никто не помнил, как она уезжала. Ни конюхи, ни форейторы, ни горничные — никто. Она словно испарилась.

— Как ей это удалось?

Маркейл скривилась.

— Хотел бы я знать.

— И я тоже. Я предупреждала тебя, что она имеет склонность исчезать.

— Я помню, — сухо откликнулся Уильям. — К сожалению, полученное предупреждение не всегда означает, что что-то можно предотвратить.

— Прости. — Ей пришлось засмеяться. — Я вовсе не хотела выглядеть всезнайкой.

— Это хорошо, потому что мне было бы неприятно выводить тебя из этого заблуждения.

— Бросаешь мне вызов, Херст?

Она дерзко подняла брови.

— Нет, пока чего-нибудь не поем. Я умираю от голода. — Он поморщился. — Проклятие, мы были так близко! Хотя Постон полагает, что теперь появилась возможность отыскать ее.

— Правда?

— Да, по одной из лошадей. Подкова на одном копыте закреплена не совсем правильно. И когда прекратится дождь, скопившаяся грязь поможет нам проследить их путь.

— Это обнадеживает.

Размотав с шеи мокрый шарф, он бросил его поверх накидки, висевшей на вешалке.

— К счастью для нас, в такую погоду никто не отважится путешествовать. Как только дождь ослабеет, четверо наших слуг проверят другие гостиницы на этом участке дороги.

— Превосходная идея.

Его упрямо сжатый рот сказал Маркейл, что Уильям твердо намерен поймать их недруга. Но это не слишком ободрило ее, так как Маркейл знала, какой неуловимой может быть мисс Чаллонер.

Когда Маркейл повернулась, чтобы Уильям не мог заметить оттенок разочарования на ее лице, ее ботинок попал в лужу, образовавшуюся от мокрой одежды Уильяма, и каблук поехал по скользкому полу.

Ее нога потеряла опору, и Маркейл невольно вскрикнула, но Уильям сильной рукой крепко обхватил ее за талию и плотно прижал к широкой груди.

— Осторожно, милая! — прогремел ей в ухо его низкий голос, а теплое дыхание коснулось щеки. — Я не для того привез тебя в такую даль, чтобы ты сломала себе шею на скользком полу.

Ее сердце забилось так громко, что у Маркейл зазвенело в ушах.

— Когда я пришла, он не был скользким, — едва дыша, заметила она и прислонилась головой к широкому плечу Уильяма. — Но потом появился ты, и все, что было надежным, внезапно стало опасным. Как пол. Зато теперь я в полной безопасности. Можешь отпустить меня.

— Тебе повезло, что я оказался рядом.

Он насмешливо поднял бровь.

— Если бы тебя здесь не было, я не поскользнулась бы, потому что на полу не было бы воды, — парировала Маркейл, хотя не сделала ни малейшей попытки отодвинуться.

Перёд ее платья совершенно промок, но она не обращала на это внимания; очень часто во время этого путешествия она и Уильям набрасывались друг на друга язвительно и с недоверием, и теперь ей хотелось насладиться приятным моментом.

Учитывая все, с чем они столкнулись в эти последние дни, им можно было простить нерадостное настроение. Слишком многое было поставлено на карту, и они разбирались со своими страхами и тревогами, руководствуясь прошлым опытом.

Маркейл прижалась щекой к плечу Уильяма и на мгновение закрыла глаза. Она промокла, замерзла и устала, а отвратительная погода прошедшего беспокойного дня сделала все только еще хуже. Ничего на свете не хотелось Маркейл так, как горячей ванны и чистой постели… и теплых прикосновений Уильяма.

Внезапно она поняла, что отношения с Колчестером защищали ее не только от нежелательных ухаживаний, но и от приятных тоже. На самом деле за эти годы она сумела изолировать себя практически от всех, кроме бабушки.

Она могла поклясться, что ей нравится такая жизнь, что мир и спокойствие — это все, что ей нужно. Но эта поездка с Уильямом на многое открыла ей глаза.

Маркейл была не просто одна в этой жизни — она была одинока.

Мускулистое тело Уильяма излучало тепло даже сквозь мокрую одежду, его сильная рука лежала у нее на талии, его широкое плечо надежно поддерживало ее, и Маркейл чувствовала себя защищенной и частью чего-то большего, чем она сама.

Слезы защипали ей глаза и заклокотали в горле. «В чем дело? Моя жизнь не так уж плоха, у меня есть сестры и бабушка, которые нежно любят меня. И Колчестер всегда был мне другом, который искренне заботится обо мне и который…»

Маркейл прикусила губу. У которого в жизни столько же лжи, сколько у нее.

Если отношениям недостает искренности, откровенности, могут ли они быть прочными? Уильям справедливо поинтересовался, почему она не позволила Колчестеру помочь, когда ее впервые шантажировали.

Она не попросила у него помощи, потому что их отношения могли не выдержать такого испытания.

Это была неприятная правда, но нужно было посмотреть ей в лицо: Колчестера не было с ней рядом в трудную минуту. Значит, он так и не стал для нее настоящим другом.

Прильнув к Уильяму, Маркейл уткнулась лицом в его мокрое плечо. Как легко было бы привыкнуть к этому — к сильной руке, которая подхватывает тебя, когда падаешь, и к тому, что есть на кого опереться в жизни, когда становится трудно.

Маркейл осознала, что Уильям стоит, не шелохнувшись, — он заключил ее в объятия и положил подбородок ей на голову. Он, должно быть, мыслями сейчас где-то далеко.

— Прости, я просто замерзла и… — Она неохотно освободилась из его теплых рук, и от ее теперь сырой одежды у Маркейл по коже побежали мурашки. — Спасибо, что поддержал меня.

— Ты приземлилась бы прямо на свой зад, — радостным тоном согласился он. — А это недопустимо.

Он подхватил ее на руки и, отнеся к лестнице, осторожно опустил, а потом насмешливо заглянул ей в глаза и, наклонившись, тихо сказал:

— Если бы я был на твоем месте…

От его голоса и от близости его губ ее сердце замерло, и Маркейл потянулась вперед.

— Что ты имел в виду? — не уловив его мысль, спросила она.

Уильям не сводил с нее взгляда, и жар, который почувствовала Маркейл, превратился в пламя. Она внезапно захотела его с такой силой, которая была настоящим мучением.

— Если бы я был на твоем месте, — продолжил Уильям, — я бы прикрыл это.

Его тихий голос был интимным, словно ласка.

— Прикрыл — что? — едва дыша, спросила Маркейл.

Он посмотрел вниз на ее платье, и она, сделав то же самое, увидела, что ее твердые соски отчетливо проступают под влажной, прилипшей к телу тканью.

— О-о! — Густо покраснев, она сложила руки на груди. — Моя накидка на вешалке рядом с твоей. Пожалуйста, сходи за ней.

— Вот она. Твою поклажу уже доставили. Я принесу свои вещи и закажу для нас комнаты.

— О-о… Я уже спрашивала, но осталась только одна комната. Жена хозяина гостиницы сказала, что из-за дождя у них необычно много народа.

Следует ли предложить Уильяму расположиться в ее комнате? Разумеется, это было бы неприлично, но когда эта бешеная погоня завершится, их больше ничто не будет связывать. Просто на короткий промежуток времени их интересы совпали.

В то мгновение, когда Маркейл уже раскрыла рот, ей стало ясно, что, пригласив его в свою комнату, она сделает еще более трудным их неизбежное расставание. А она боялась, что оно и так будет весьма нелегким.

И вместо того, чтобы последовать зову сердца, она неожиданно даже для самой себя сказала:

— Думаю, ты мог бы переночевать в конюшне вместе с Постоном и слугами.

— Наверное, мог бы. — Уильям удивленно поднял брови, и улыбка исчезла с его лица. — Или я мог бы присоединиться к тебе в…

— Полагаю, конюшня вполне подойдет.

Хотя фраза дорого обошлась ей, голос Маркейл прозвучал на удивление равнодушно и холодно.

— Прекрасно. — У Уильяма вытянулось лицо. — Я найду себе ночлег. Не беспокойся.

— Думаешь, мы сможем отправиться рано утром?

Она постаралась выказать хоть какой-то интерес.

— Да, если только дождь не будет продолжаться. Сейчас канавы переполнены, и если мы сползем с дороги… — Уильям покачал головой. — Мы застряли здесь, по меньшей мере, на ночь.

— Не могу сказать, что огорчена этим. Я мечтаю о теплой ванне и чистой постели — хотя готова не спать год ради того, чтобы избавиться от мисс Чаллонер и ее хозяина.

— Боец до мозга костей.

Его низкий голос звенел от восхищения — или от разочарования?

— Спасибо за все, что сделал для меня. — У Маркейл сжалось сердце. — Ты был удивительно терпелив, я даже не ожидала.

— Я стал значительно старше. И многое изменилось.

Это правда; теперь они оба были более опытными и, вероятно, более несчастными.

Во всяком случае, она.

Маркейл осознала, что пристально смотрит на Уильяма, лаская взглядом строгие линии его губ и подбородка. В этом человеке было что-то суровое и жесткое — что вызывало у нее желание пробудить в нем светлые стороны характера, доброту и мягкость.

— В чем дело? — Уильям нахмурился. — У меня что- то на подбородке? — Он вытер его рукой. — Вероятно, это грязь. Она густая, как смола. — Он насмешливо посмотрел на Маркейл. — Единственное, что заставляет мириться с этой погодой, так это то, что и нашим противникам никуда от нее не деться.

— Верно! — с горячностью согласилась Маркейл.

— Пойду посмотрю лошадей. — Он отошел от Маркейл. — Быть может, конокрада — хозяина гостиницы удастся убедить снизить цену за корм для наших лошадей.

— Уверена, у тебя получится.

Маркейл понравилось, что он сказал про лошадей «наши», но было жаль, что скоро это превратится только в воспоминание.

— Мне пора, так как, вероятно, придется отправляться рано, — сказала она, плотнее кутаясь в накидку.

— Скорее всего.

С этими словами Уильям надел накидку и вышел, оставив Маркейл одну в пустом холле.

Не имея понятия, какая комната предназначена ей, Маркейл отправилась на поиски миссис Маккланнахан и нашла ее, пересказывающей целый список жалоб своему мужу. Бедняга настолько обрадовался при виде Маркейл, что она позволила ему проводить ее в ее комнату.

Оказавшись там, она с удовольствием оглядела свои апартаменты и осталась довольна, увидев, что заказанная ванна ожидает ее. Комната с широкой кроватью, на которой лежали большие перьевые подушки, с гардеробом приличного размера у одной стены и умывальником, занимающим угол возле камина, произвела на нее очень приятное впечатление.

Порывшись в сундуке и дорожной сумке, Маркейл извлекла ночную рубашку и халат из плотного шелка, а также маленькую коробочку с лавандовым мылом, а потом разделась и устало опустилась в ванну.

Теплая вода остывала, поэтому Маркейл быстро намылилась, в последнюю очередь вымыла волосы и, покончив с мытьем, вытерлась перед камином, а потом надела халат и замотала волосы полотенцем.

Покопавшись еще немного в своих вещах, она достала отделанную серебром щетку для волос и села перед камином сушить волосы. Сидя там и расчесывая волосы, она старалась не думать об Уильяме, но это ей давалось с трудом. Чтобы занять свои мысли чем-нибудь другим, Маркейл повторяла отрывки, которые могла вспомнить, из новой пьесы, которую, как предполагалась, должна приготовить к новому сезону, и даже добавила несколько строк из «Ромео и Джульетты» для полноты картины.

Но в любой сцене из любой пьесы, казалось, говорилось об одном и только об одном: о любви или о крушении любви. Проклятие, когда же театр стал таким сентиментальным?

Тогда она попробовала читать по памяти строки из разных стихотворений, которые помнила, но перед ней возникла та же проблема. В конце концов, она решила обратиться к алфавиту и произносила его по порядку и задом наперед. Она занималась этим целых восемь минут, а потом резко встала, накинула на плечи мокрое полотенце и положила щетку на туалетный стол.

Зеркало было слегка кривым, и благодаря этому Маркейл казалась выше.

Интересно, Уильям предпочитал высоких женщин? Несомненно, за эти годы у него такие были — и низкорослые тоже, как и худые и…

— Это нелепо, — нахмурившись, сообщила Маркейл своему отражению, с такой надеждой смотревшему на нее. — Ты просто ревнуешь — а у тебя нет на это права. — У нее сжалось сердце, а у ее отражения поникли плечи. — Ты позволила своему упрямству погубить эту ночь. Ты хочешь быть с ним, но он скоро покинет тебя. Расстаться с ним будет тяжело для тебя, но разве что-то может быть хуже того, что есть сейчас? — Ее отражение кивнуло в полном согласии. — Кроме того, мы можем найти мисс Чаллонер уже завтра, а это означает конец нашего совместного путешествия, и я уже больше, никогда не увижусь с Уильямом. — Тень печали пробежала по лицу ее отражения. — Именно так. И что же ты теперь собираешься делать?

Существовала одна-единственная вещь, которую она могла сделать. Решительно повернувшись, Маркейл достала из сундука сорочку и голубое утреннее платье, быстро переоделась, свободно собрала наверху влажные волосы и сунула ноги в голубые замшевые полуботинки, а затем взяла накидку и, открывая дверь, набросила ее на плечи.

Когда она повернулась, чтобы запереть дверь, большая теплая рука забрала у нее ключ.

Маркейл поняла, кто это, в ту же секунду:

— Уильям? Что ты здесь делаешь?

Глава 15

Письмо Уильяма Херста брату Майклу, написанное на палубе «Хитрой ведьмы».

«Новая информация об амулете нашей знаменитой семьи, извлеченная на свет мисс Смит-Хотон, крайне интересна. Сгораю от нетерпения узнать, что тебе стало известно после перевода папирусов.

Однако я уверен, что для меня это не в такой степени познавательно, как для тебя. Последние полгода ты все больше и больше пишешь о поисках семейного амулета и все меньше и меньше о других своих исследованиях — о тех, что оплачивают твои счета и преумножают твою славу путешественника. Конечно, замечательно, что ты хочешь вернуть амулет в наше семейное хранилище, но тебе нужно быть осторожным и не терять из виду свою главную цель — пополнение своих коллекций. Говорю по собственному опыту, что очень печально, когда забываешь о своей жизненной цели. Однажды я отвлекся от своей цели и до сих пор жалею об этом».

Уильям смотрел в фиалковые глаза Маркейл и мысленно задавал себе тот же самый вопрос. Он успел проделать весь путь до конюшни, прежде чем понял, что меньше всего ему хочется быть где-то, где нет Маркейл. Уильям не знал, почему позволил ей отослать его, и это выводило его из себя.

Что было в ней такого, что заставляло его думать о ней постоянно? Что бы это ни было, он решил без промедления положить этому конец.

Уильям как раз подошел к ее двери, но, услышав, как в замке поворачивается ключ, быстро отступил в сторону, чтобы не мешать ей выйти. От Маркейл слегка пахло лавандой, ее кожа порозовела, а волосы были свободно собраны на макушке.

До этого момента у Уильяма не было никакого плана, он просто хотел быть рядом с Маркейл, но в ту секунду, когда он увидел, как она с удивлением смотрит на него фиалковыми глазами, прячущимися в тени длинных ресниц, он понял, чего хочет.

Он потянул Маркейл обратно в комнату и запер за ними дверь, а потом снял накидку, бросил ее на кресло и развязал шейный платок.

Маркейл с удивлением смотрела на него, но не сделала попытки отпереть дверь или вытолкать нежданного гостя. Это обнадеживает. Уильям снял куртку и расстегнул жилет.

— Ты не хочешь тоже раздеться? Одному будет как-то скучновато.

— Не знаю, — натянуто ответила она, но, невольно ухмыльнувшись, потянулась руками к шнуровке, словно поддаваясь соблазну.

Спрятав улыбку, Уильям придвинул кресло к камину и, сняв сапоги, поставил их на плиту перед огнем.

— У меня есть девиз, касающийся занятия сексом.

— Попробую угадать. «Часто и бурно».

— Нет, но тоже вполне подойдет, — усмехнулся Уильям и, встав, бросил на кресло жилет и шейный платок, а потом стянул через голову рубашку, и взгляд Маркейл остановился на его груди. — Мой девиз: «Счастье превыше вожделения». Так что если это сделает нас счастливыми, почему нет?

Маркейл развязала шнуровку, но не сделала ни одного движения, чтобы распустить ее, а Уильям снял бриджи и бросил их к остальной своей одежде.

Взгляд Маркейл медленно спускался от его плеч к животу и уже проснувшемуся естеству. Ее глаза расширились, но она скользнула взглядом вниз по его бедрам и дальше до самого пола.

— Если ты хочешь, чтобы я ушел, просто скажи, и я выполню твою просьбу, — невинным тоном предложил Уильям.

— Ты раздеваешься, — ее взгляд метнулся к его поднявшемуся члену, — и только потом спрашиваешь, хочу ли я, чтобы ты ушел?

— Я надеялся, что смогу убедить тебя позволить мне остаться, — ухмыльнулся он распутно и самоуверенно.

— Я это вижу.

Он пожал плечами.

— Кровати в конюшне слишком… — он окинул взглядом изящную фигуру Маркейл, — жесткие.

— Значит, ты здесь, потому что эта кровать более удобная? — Маркейл рассмеялась низким веселым смехом. — И это все?

— Разумеется, нет. — Он усмехнулся. — У меня есть более приятные причины, чтобы остаться. — Он пересек комнату и, наклонившись, потерся грязным подбородком о ее нежную щеку. — Что скажешь, Маркейл? Мы разделим с тобой это королевское ложе. Или ты выгонишь меня обратно под дождь, чтобы я спал на соломе? — Его теплое дыхание коснулось ее уха. — Это было бы страшным расточительством, а мы и так уже потратили впустую слишком много времени.

Пока он терся подбородком о ее щеку, Маркейл стояла с закрытыми глазами, а теперь сделала глубокий вдох, крутя в пальцах шнуровку.

— Я должна сделать признание.

— Да, любовь моя?

Он прикусил ей ухо.

— Когда ты приехал, я хотела поскорее увидеть тебя. У нас осталось так мало времени, и я хотела… я хотела этого.

От ее слов Уильяма захлестнула теплая волна. Не имело значения ни прошлое, ни то, что могло ожидать их в будущем. Имел значение только этот момент. Это был еще один урок, который Уильям усвоил за многие годы: жизнь — это подарок, и нельзя тратить время на обсуждение деталей. Он противостоял многим штормам, многим опасностям, многим болезням, многим кровожадным пиратам и знал, что каждое мгновение жизни ценно и прекрасно. А по необъяснимой причине мгновения, проведенные с Маркейл, были вдвойне такими, и непозволительно потерять даже несколько из них.

Уильям просунул руку ей под волосы и притянул Маркейл ближе, а она прильнула к нему, словно наконец-то отыскала свое законное место. Закончив распускать ее шнуровку, он спускал ей с плеч платье и, нагнувшись, целовал каждый открывающийся дюйм кремовой кожи.

Она затаила дыхание, когда он скользнул губами по ее ключице, и этим еще больше воодушевила его. В сопровождении потрескивания огня и вспышек пламени Уильям всерьез принялся за соблазнение. Он покусывал и поглаживал Маркейл, все больше и больше обнажая ее, и когда ее сорочка, наконец, упала на пол, провел руками вниз по ее шелковой коже, восхищаясь всеми выпуклостями и впадинами. Его тело настоятельно требовало ее прикосновений.

Никогда еще Маркейл не была одновременно такой измученной и невероятно довольной. Ее кожа звенела там, где ее касались его губы; ее тело тянулось к нему. Маркейл погладила его широкую грудь и почувствовала, как под ее ищущими пальцами вздулись мускулы.

Уильям был настоящим мужчиной, состоящим из твердых плоскостей и упругих мускулов, и Маркейл охватило непреодолимое желание потрогать и попробовать их все. Ее руки скользнули вниз по его животу к бедрам, а затем она потянулась к его возбужденному естеству.

Уильям стоял, не шелохнувшись, и прерывисто дышал, пока Маркейл знакомилась с его членом, поражаясь, как он может быть таким твердым, а кожа такой мягкой, словно бархат.

Взглянув вверх в лицо Уильяму, она увидела, что он закрыл глаза с выражением мучительного наслаждения, и, очень осторожно взяв в руку его причинное место, слегка стиснула.

Уильям задохнулся и прижался лбом к ее лбу.

— Не нужно.

— Тебе не нравится?

— Слишком нравится. — Он открыл глаза и усмехнулся, все еще тяжело дыша. — Но больше мне нравится вот это…

Он поцеловал ее — страстным, обжигающим поцелуем собственника.

Когда жесткий рот Уильяма завладел ее ртом, Маркейл не могла думать ни о чем другом, кроме его теплых рук, прижимающих ее к нему, и ощущений, которые пронзали ее, оставляя бездыханной и жаждущей большего. Она так долго тосковала по этому, и ни один мужчина никогда не привлекал ее так, как Уильям.

Оборвав поцелуй, он потерся носом о ее шею, и миллион мурашек забегали вверх и вниз по ее голой коже, а потом Уильям крепче обнял ее, и Маркейл почувствовала, как его член уперся ей в бедро, бархатистый, твердый и зовущий.

Маркейл покачнулась и схватилась за Уильяма. Было настоящим блаженством находиться так близко к нему, ощущать его мускулы под своими блуждающими пальцами, чувствовать запах кожаных ремней и аромат сандалового дерева, исходивший от его кожи. Она окунулась в горячее желание, и все мысли и заботы покинули ее.

Убрав с ее шеи влажные волосы, Уильям с поцелуями, двинулся вниз к ее плечу.

Дрожь прокатилась по ее телу, и Маркейл, чувствуя, что у нее подкашиваются колени, вцепилась Уильяму в плечи.

Продолжая одной рукой крепко держать ее за талию, Уильям другой накрыл ее грудь и большим пальцем поглаживал затвердевший сосок. Маркейл застонала и, выгнувшись, прижалась к Уильяму, отвечая на каждое его прикосновение.

Она хотела этого, тосковала по этому, мечтала об этом — и вот теперь Уильям был здесь, в ее объятиях.

Убрав руку с ее груди, Уильям дерзко просунул ее Маркейл между бедер, и Маркейл снова задохнулась. Он уже настолько возбудил ее, что достаточно было всего нескольких поглаживаний, и Маркейл невольно крикнула.

Страсть волна за волной прокатывалась через нее, а Уильям, крепко держа Маркейл, нашептывал ей на ухо нежные слова.

Прежде чем она снова могла дышать и к ней вернулась способность мыслить, прошло некоторое время, и тогда Маркейл осознала, что мощные руки Уильяма сомкнуты вокруг нее, его подбородок лежит у нее на макушке, а его дыхание согревает ей кожу.

Снаружи дождь все так же стучал по крыше и окнам, но внутри при мерцающем свете камина их телам было тепло друг от друга, и у Маркейл возникло такое ощущение, будто она находится именно там, где и должна находиться всегда, — в объятиях Уильяма.

Но это было опасное ощущение. Даже если они найдут способ преодолеть свое прошлое, Маркейл не могла представить себе, что Уильям смирится с ее карьерой, да и она сама не смогла бы согласиться оставить Лондон ради жизни на корабле.

Уильям медленно разжал руки, но оставил их у нее на талии, а когда увидел выражение лица Маркейл, улыбка пропала из его глаз.

— У тебя слишком серьезный вид для женщины, которую только что полностью удовлетворили.

Маркейл только покачала головой.

Уильям довольно долго пристально всматривался в нее, а потом сказал:

— Прежде чем отнести тебя в постель, чтобы доставить настоящее удовольствие, я хочу задать тебе вопрос.

При мысли о продолжении удовольствия по ней пробежал трепет, и Маркейл пришлось слегка откашляться, чтобы произнести:

— Что ты хочешь спросить?

— Ты не делила постель с Колчестером? Никогда?

«Боже правый! Что мне делать? Я обещала никогда не выдавать его секрет — но я не могу лгать Уильяму».

— Это не вопрос, — уклонилась она от объяснения.

— Ответ я уже знаю. — Уильям нахмурился. — Так почему он твой любовник только на словах?

— Уильям, прошу тебя, больше ни о чем не спрашивай. Я не могу тебе ничего сказать. Я обещала хранить тайну Колчестера так же, как он хранит мою.

— Причина в его тайне? — Несколько секунд Уильям молчал, напряженно размышляя, а затем в величайшем изумлении поднял брови. — Будь я проклят.

— Уильям, ты не понимаешь…

— Нет, понимаю. — Он покачал головой. — Значит, самый завидный лондонский холостяк не влюблен безумно в женщину, на которой по каким-то причинам не может жениться, как уверено большинство людей. Правда в том, что его вообще не интересуют женщины.

— Я этого не говорила.

— И не нужно. — Наконец-то все приобрело смысл. Маркейл выбрала Колчестера совсем не из любви или страсти. — Но какая тебе польза от таких отношений? Господи, почему ты оставила меня ради такого человека, как Колчестер?

— Не скажу. Не могу…

Маркейл попыталась освободиться из объятий Уильяма.

— Нет! — рявкнул он и, подхватив ее на руки, понес в кровать.

Опустив ее на толстое покрывало, он опустился рядом с ней и положил ногу ей на ноги, чтобы удержать Маркейл на месте.

— Объясни мне, Маркейл. Объясни, почему ты прогнала меня…

— Это ничему не поможет. Ничто не изменилось, и…

— Это мне решать. А теперь объясни, почему ты прогнала меня и приняла покровительство Колчестера.

— Он предложил мне безопасность. Помощь. Крышу над головой. Свое покровительство…

— Но не свою постель.

— Нет. — Она вспыхнула. — Этого он никогда не предлагал, и, если быть честной, я и сама не хотела. Я… я любила другого.

Последовали минуты удивленного молчания.

— Ты любила меня.

Эта мысль поразила Уильяма. Все эти годы он был уверен, что она ветреная, не выполняет своих обещаний и никому не хранит верность. А теперь ему открылось нечто совершенно иное.

Маркейл кивнула с блестящими от слез глазами.

— Когда ты уехал, у меня появилось время подумать, и я поняла, насколько я беззащитна — и какую опасность могу представлять для твоей карьеры на флоте. Ты очень целеустремленный человек, моряк, а я актриса, — у нас ничего не получилось бы. Мы не смогли бы быть вместе. Наши отношения казались нормальными, но, если задуматься, все шло к концу. И он наступил бы если не прямо тогда, то достаточно скоро. Я долго не находила в себе сил прямо сказать тебе об этом. А ты вряд ли бы правильно понял меня. — Она покачала головой, и ее густые локоны упали ей на щеку. — Ни один из нас не был достаточно взрослым для того серьезного чувства, что захлестнуло обоих. Боюсь, у нас ничего не получилось бы.

Маркейл была права, но Уильяму от этого не стало легче.

— Тебя послушать, так наше положение было совершенно безвыходным.

— А разве не так? Если бы ты разозлился на кого-то из сильных мира сего, с твоей карьерой и с моей было бы покончено.

— А от тебя зависели сестры.

Маркейл кивнула.

— Я была безумно влюблена в тебя, и расстаться с тобой было очень-очень тяжело. — Она закрыла глаза и отвернулась. — Иногда мне хотелось, чтобы мы никогда не встречались.

От ее слов у Уильяма сжалось сердце. Он окинул Маркейл долгим взглядом, задержав его на ее шее, к которой прилипли влажные волосы, и на ее коже, еще красной от его прикосновений. С сырыми волосами, теперь прилипшими к ее щекам и шее, Маркейл выглядела намного моложе своих двадцати семи лет, и на взгляд ей можно было дать не больше восемнадцати.

Зная, какой она была в том возрасте, Уильям мог оценить, как расцвела ее девичья красота, когда Маркейл повзрослела. Боже, она стала очаровательной, чувственной, потрясающе разумной женщиной. Долгое время она не раскрывала ему всей правды, но, честно говоря, вряд ли бы он тогда правильно ее понял. Его вспыльчивый характер и мгновенно вспыхивавшая ревность причиняли страдания им обоим.

Повернув к себе ее лицо, Уильям нежно поцеловал Маркейл в губы, и она открыла глаза.

— Уильям, я…

По ее щеками текли слезы.

Он снова поцеловал ее. Они очень многое сделали неправильно, и было много такого, за что следовало извиняться и делать это бесконечно.

Но именно сейчас, когда мерцающий свет камина играл на ее изумительном обнаженном теле, когда ее губы припухли от поцелуев, а на лице остались полоски от слез, Уильям твердо знал одно: это мгновение принадлежит им.

Глава 16

Письмо Мэри Херст брату Уильяму в связи с его отсутствием на еще одном праздновании Михайлова дня.

«Было безумием объединить наш семейный праздник с праздником Маклейнов. Ты только представь: Кейтлин и ее потомство, Трайона и Хью со своими тремя дочерьми, плюс еще три брата Маклейна и сестра, все с семьями — в общем, детей, гувернанток и воспитателей было так много, что мне страшно даже думать об этом.

И все же, несмотря на всю эту кутерьму, чувствовалось, что тебя там явно не хватает. В следующем году, пожалуйста, постарайся приехать. Семья — это единственный якорь, который может удержать в бушующем море».

От резкого стука в дверь Уильям мгновенно проснулся. Приподнявшись на локте, он, невзирая на то, что его так некстати разбудили, некоторое время смотрел на темную, растрепанную голову Маркейл на подушке рядом с собой и на ее густые ресницы, опущенные на щеки, а потом встал с кровати и, улыбаясь, натянул бриджи.

Открыв дверь так, чтобы нельзя было заглянуть в комнату, Уильям увидел в коридоре Постона с утренней росой на шляпе и с довольным выражением на лице.

— Простите, что потревожил вас, кэп, но дело не может ждать. Когда поздно ночью дождь прекратился, я отправил людей во все местные гостиницы, чтобы разузнать о той женщине.

— Вы нашли ее в одной из них?

— Нет, кэп. У меня стоял наготове экипаж, а я проверял следы во дворе гостиницы и увидел отпечаток. Прямо там, в грязи, перед самым входом.

— Вы нашли отпечатки прямо тут?

— Да! Она была здесь, кэп! Я уверен. На лошадиной подкове особая метка.

— Но мы всех спрашивали, и никто не видел эту женщину. — Уильям потер подбородок. — Возможно, она прячется. Этим утром кто-нибудь уехал?

— Несколько человек, но это были мужчины.

— Тогда пусть слуги окружат гостиницу. Поставьте их на каждом углу, у каждого окна. И у дороги тоже, на случай если мы что-то пропустим.

— Да, кэп.

— Я оденусь и сразу же спущусь. Мы обыщем это место от носа до кормы и непременно найдем эту женщину.

Постон кивнул и ушел, а Уильям, обернувшись, увидел, что Маркейл, сидя в постели, протирает заспанные глаза.

— Ты нашел ее?

— Она может оказаться где-то здесь, в этой гостинице. — Уильям прошел через комнату и, подбросив в камин дров, помешал их, чтобы воздух согрелся до того, как Маркейл встанет. — Дождь прекратился ночью, и Постон обнаружил следы, которые искал, прямо здесь, во дворе.

Маркейл выбралась из постели, и Уильям в награду получил возможность полюбоваться ее длинными стройными ногами, пока она тянулась за халатом.

— Мы уже сегодня могли бы вернуть шкатулку из оникса.

Ее голос был еще хриплым после сна, но уже радостным от предвкушения.

— Надеюсь. — Прежде чем взять свои вещи, Уильям налил воды в таз из кувшина и быстро умылся. — Мы вернем эту проклятую шкатулку и узнаем, кто тебя шантажировал. — Он натянул рубашку. — И не остановимся, пока не разоблачим этого негодяя. Даю тебе слово.

— Ты очень смелый, — улыбнулась Маркейл, доставая из сундука платье.

— Я практичный. Мы преследовали эту женщину от Саутенда до Шотландии, и будь я проклят, если мы успокоимся, не решив все наши проблемы.

— Будет прекрасно, если мы ее поймаем.

Надевая свежую сорочку, Маркейл почувствовала приятную боль в нижней части туловища и от этого ощущения снова улыбнулась. Прошедшая ночь была ночью горячей страсти, и все ее тело до сих пор горело.

Снаружи внезапный порыв ветра хлопнул ставнями о стену, и Маркейл вздрогнула.

— Как раз то, что нам нужно — снова плохая погода. — Она натянула через голову платье и расправила его. — Жаль, что я не могу разогнать эти облака и обеспечить нам несколько солнечных часов. Как было бы хорошо иметь возможность управлять погодой.

— Нет, ты ошибаешься. — У Уильяма слегка подрагивали губы, когда он надевал куртку, завязывал шейный платок и аккуратно заправлял его под рубашку. — Я знаю людей, которые, как рассказывают, обладают такой способностью, и она не так приятна, как ты могла бы подумать.

Маркейл с подозрением посмотрела на него — Уильям казался серьезным, но она никогда не могла определить, шутит он или нет. Уильям скрывал свои эмоции так тщательно, как фокусник охраняет секреты своих трюков.

— И кто эти люди?

— Мои зятья Хью и Александр Маклейны.

— Ах да! Гипотетическое проклятие Маклейна. — Она достала из сундука чистые чулки и раскатывала один вверх по ноге. — Существует пьеса об их семье.

— Правда? Я ее не видел.

— И я тоже. Она старая. Говорят, написана Шекспиром. Она не столь известна, как другие его произведения, потому что в ней выступают в качестве действующих лиц различные животные. И одно-то дрессированное животное очень трудно найти, а уж трех и подавно.

— Кто же они?

— Собака, лошадь и кролик.

— Должно быть, стоящая пьеса.

Натягивая сапоги, Уильям улыбался.

— Она очень веселая. — Маркейл с любопытством смотрела на него. — Меня удивляет, что ты веришь в проклятие.

— Я мало во что верю, но в это верю. Я видел, как оно действует, и мои сестры видели.

— Сомневаюсь, что поверила бы, даже если бы сама увидела, — рассмеялась Маркейл и сунула ноги в полуботинки из мягкой замши.

— Почему же?

Уильям пытливо посмотрел на нее.

— Я живу в мире, где обманы вознаграждаются полноценными тяжелыми монетами. Это многих делает циниками. Но немало и желающих быть обманутыми. Уж так устроена человеческая натура.

— Возможно. Я никогда не задумывался, как твоя профессия влияет на твою душу.

— В опасности не моя душа, а моя уверенность в моем партнере. Когда мы были знакомы прежде, я еще не знала цены успеха.

— И какова эта цена?

— Все хотят быть частью твоей жизни. Но их интересуешь не ты настоящая, а та, что притягивает все взоры на сцене. Они хотят быть частью жизни той, которую они видят в пьесе в блестящих нарядах и жизнь которой наполнена выдуманными приключениями. Их привлекает та, которой не существует. — Маркейл пожала плечами. — Никто из этих людей меня не знает и совсем не стремится узнать.

— Я знаю тебя, Маркейл! — Быстро пройдя через комнату, Уильям подхватил ее на руки и крепко обнял. — Тебя настоящую, а не какую-то твою сценическую версию. И я…

Снаружи раздался крик.

Выругавшись про себя, Уильям опустил Маркейл на пол и бросился к окну, а она последовала за ним.

— Это Постон, да?

— Он самый. Я должен идти. — Уильям повернулся и крепко поцеловал ее. — Оставайся здесь.

С этими словами он вышел за дверь и, громко стуча сапогами, побежал вниз по лестнице.

— «Оставайся здесь», — фыркнула Маркейл. — Как будто я могу.

Она пошла за накидкой и, зацепив ногой платье, которое было на ней накануне, увидела полученный ею подарок — маленький пузырек на серебряной цепочке, выпавший из кармана.

Маркейл подняла его и собралась положить на комод, но после секундного раздумья сунула зелье в карман, взяла накидку и торопливо отправилась вслед за Уильямом.

Спустившись по лестнице, она увидела, что он разговаривает с хозяином гостиницы и его женой.

— О-о, мы не можем позволить вам обыскивать всех наших гостей, — объявил мистер Маккланнахан. Его пухлое лицо было красным, а губы недовольно сжаты.

Миссис Маккланнахан с мрачным видом стояла рядом с мужем и все время отрицательно качала головой, словно придавая твердости его словам.

А Уильям стоял перед ними, скрестив руки на груди и расставив ноги, как будто находился на палубе корабля в самый сильный шторм.

— Уильям? — тихо окликнула его Маркейл.

— Постон нашел в конюшне лошадь с меченой подковой.

— Значит, эта дама здесь!

Уильям кивнул.

— Если бы мне позволили закончить проверку гостей, я, вероятно, смог бы узнать, где эта женщина…

— Какая именно? — перебила его миссис Маккланнахан.

— Рыжеволосая женщина украла вещь, принадлежащую моему брату. Мы искали эту пропажу и теперь знаем, что она, скорее всего, находится в этих самых помещениях. Все, что нам требуется, — это обыскать…

— Нет! Вы этого не сделаете! — непреклонно объявил хозяин гостиницы.

— Я хочу вернуть то, что принадлежит мне, — упорно настаивал Уильям. — Если ваши гости ни при чем, у них не будет возражений против того, чтобы мы осмотрели их вещи.

— Но они будут возражать, — с раздражением сказала миссис Маккланнахан. — Любезный джентльмен из Портсмута и тот француз, они оба уже возмущаются, что вы обыскали их.

— В сумке у «любезного джентльмена из Портсмута» уже оказались два ваших подсвечника.

— Да, и я благодарен, что вы вернули их мне, — рассерженно и грубо сказал мистер Маккланнахан. — Но я не позволю вам обыскивать всех гостей в этом доме. «Пеликан» имеет репутацию гостеприимного заведения, и я не допущу, чтобы о нем говорили иначе.

Маркейл заметила, что две пожилые леди, с которыми она познакомилась накануне вечером, сгорая от любопытства, выглядывают из общего зала, а Эмма еще подмигнула ей и помахала ручкой.

— А теперь из-за вас, — заговорила миссис Маккланнахан, — два джентльмена…

— Один — вор.

— Хорошо, один джентльмен, — с явной неохотой поправила себя она, — уезжает от нас в другую гостиницу.

— Да, — подтвердил мистер Маккланнахан. — Мы теряем двух выгодных постояльцев из-за вашего обыска.

— А француз собирался остаться на неделю или даже больше, — добавила миссис Маккланнахан, приняв еще более воинственную позу. — Услышав, что вы намерены обыскать каждого, он прокричал что-то о своих правах. Стремглав выбежав, он потребовал себе лошадь и поклялся, что не останется больше ни на минуту.

Словно по сигналу, Снаружи донесся голос рассерженного француза, его гнусавый голос был искажен от негодования, но слова невозможно было различить на таком расстоянии, а вслед за гневной вспышкой француза прозвучал спокойный ответ Постона.

— Я возмещу доход, который вы потеряли, — пообещал Уильям, продолжая твердо стоять на своем, — но не позволю никому уехать, пока не проверю их вещи.

Миссис Маккланнахан уперлась руками в бедра.

— Но мы не можем…

— Пожалуй, я могу помочь. — Маркейл улыбнулась Уильяму. — Почему бы тебе не пойти к Постону, пока я буду разбираться здесь? Похоже, если ты там не появишься, может собраться вся команда француза.

Уильям колебался, но, услышав, что шум снаружи нарастает, согласился.

— Я буду благодарен за все, что ты для меня сделаешь.

Он поклонился хозяевам гостиницы и ушел, а миссис Маккланнахан сложила руки на своей тощей груди.

— А что касается вас, мисс, то вчера вечером вы обманули меня. Вы сказали, что разыскиваете свою кузину.

— Я не хотела расстроить вас известием о том, что среди ваших гостей может находиться вор.

— Хм-м-м. Я вам не верю.

Маркейл уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в холл вышла Эмма.

Ее очки сидели немного косо, и одевалась она, по-видимому, в темноте, потому что на ней было пурпурное платье и ужасная зеленая шаль с рисунком из огромных синих и красных, цветов.

— Миссис Маккланнахан, — пронзительным голосом начала она, — мы с сестрой ждем завтрак уже час. Нам что, самим пойти на кухню за ним? Мы можем это сделать, хотя колено леди Лоутон страшно болит после того, как она упала в вашем холле.

— О-о-о! — У миссис Маккланнахан побагровели щеки. — Я забыла подать вам завтрак. Сейчас я это сделаю. Уже иду.

— Благодарю вас.

Дождавшись, чтобы жена владельца гостиницы ушла, Эмма украдкой подмигнула Маркейл.

— Мистер Маккланнахан! — позвала хозяина Джейн, которая, опираясь на палку, нетвердой походкой вышла в холл. Ее скромное платье было полной противоположностью разномастным шали и юбкам Эммы. — Идите и добавьте дров в этот камин. Он такой холодный, что я скоро превращусь в ледяную статую.

— По-моему, вы несколько преувеличиваете, — возразил он. — Даже снаружи не так холодно.

— Уважаемый сэр, вы называете меня лгуньей? — гневным тоном спросила она, выразительно подняв брови.

— Нет-нет, я только… — Он плотно закрыл рот и, помолчав, сказал: — Сейчас приду. — А потом обратился к Маркейл: — Мы еще не закончили.

Когда он вошел в общий зал, чтобы подложить в камин дров, Маркейл услышала его ворчание, что в комнате достаточно тепло и без добавления дров, и язвительное замечание Джейн, что, дожив до ее лет, он поймет, что такое замерзшие кости, а пока что она будет благодарна, если он перестанет оправдываться и займется своим делом.

Маркейл прикусила губу, чтобы не рассмеяться белух. Как только хозяин закончил добавлять дрова, Маркейл услышала, как Джейн потребовала, чтобы он принес из ее комнаты шаль, потому что она не хочет замерзнуть, пока свежие дрова не согрели «ледяную» комнату.

— Ведь вы так же, как и я, знаете, что нужно несколько часов, чтобы комната согрелась.

Против этого возразить было нечего, поэтому мистер Маккланнахан, громко топая и все время недовольно бурча, вышел из комнаты и отправился вверх по лестнице.

Как только он скрылся из виду, Маркейл юркнула в общий зал.

— Спасибо вам обеим за помощь.

— Похоже, у вас возникли некоторые трудности.

Проницательные голубые глаза Джейн ярко блестели.

— Вы не ошиблись.

— Мне казалось, вы уверяли, что рыжеволосая женщина — ваша кузина.

Эмма поправила очки, но от этого они заняли еще более косое положение, чем прежде.

— Да. Но она мне вовсе не кузина. Она воровка и кое-что украла у хозяина гостиницы.

— И у вас тоже? — поинтересовалась Джейн.

— Не совсем так. Похищенная вещь принадлежит капитану Херсту.

— Мне следовало догадаться, что он капитан! — сказала Эмма.

— И мне тоже, — согласилась Джейн.

У обеих сестер был довольный вид.

— Почему?

— Мы видели, как он стоял, — ответила Джейн. — Как будто находился на палубе корабля.

— И приказы он отдает, как привыкший командовать мужчина, — добавила Эмма. — А еще он очень красив.

— Как все капитаны кораблей, — кивнула Джейн. — Мы должны были догадаться, потому что сами потомки капитана.

— Я искренне благодарна вам обеим.

— Не бойтесь, — весело улыбнулась Эмма, — мы еще на некоторое время задержим мистера и миссис Маккланнахан.

— Конечно, — поддержала ее Джейн. — Мистер Маккланнахан еще минут десять будет искать мою шаль, потому что та, которую я ему описала, здесь. — Она с сияющими глазами подняла небольшое покрывало, которое лежало у нее на коленях, скрывая красную с золотом парчовую шаль, а потом снова опустила его на место. — Не найдя ее в моей комнате, он решит успокоить меня и принесет другую. Но я не соглашусь.

— Джейн великолепно умеет спорить, — серьезно добавила Эмма. — И всегда побеждает.

— Спасибо вам обеим за помощь, — улыбнувшись, еще раз поблагодарила Маркейл. — Но почему вы делаете это для меня? Вы так добры ко мне, хотя мы только недавно познакомились.

— Вы напоминаете нам нашу племянницу, — пояснила Эмма.

— А, кроме того, на днях мы говорили о том, что в нашей жизни слишком мало приключений, — добавила Джейн. — И нам стало ясно, что у вас сейчас приключение, причем захватывающее, потому что вы разыскиваете загадочную рыжеволосую женщину, и вас сопровождает невероятно красивый морской капитан. Это страшно интересное приключение.

— Я полностью согласна, — кивнула Эмма. — О происходящем здесь можно было бы написать книгу.

— Вот мы и решили немного поучаствовать в вашем приключении, чтобы могли назвать его и своим тоже.

— Буду рада, если вы присоединитесь к моему приключению, но надеюсь, что оно очень скоро закончится.

Высокого голоса француза больше не было слышно, поэтому Маркейл подошла к окну, чтобы узнать, как дела у Уильяма. Постон как раз отходил от группы мужчин, среди которых стоял француз. Француз был высоким и худым, презрительно-высокомерным, с густо нанесенным на лицо макияжем и в черной шляпе, приколотой к мелко завитым черным волосам.

— Мне неприятно это говорить, — сказала Эмма, подойдя к Маркейл, — но этот француз — редкостная зануда. В это утро он требовал добавить в пищу то одно, то другое, то ему не нравилось, что чай горячий, то — что вода холодная. Одни капризы!

— Некоторые мужчины обожают быть центром внимания, — рассеянно отозвалась Маркейл, наблюдая, как Постон спорит с лакеем.

— Господи, ну конечно. Этот француз крайне груб со своими помощниками, и кажется, как будто он хочет, чтобы на него обращали внимание, — добавила Джейн.

Маркейл отметила, что француз держится напряженно, пока Постон осматривает его багаж. Удивительно, как некоторые люди как будто бы ищут даже неприязненных взглядов, словно…

Она нахмурилась и наклонилась вперед. Француз повернул голову, собираясь обратиться к одному из своих сопровождающих, и его профиль оживил что-то в ее подсознании.

Маркейл порывисто потянулась вперед и, открыв задвижку окна, получила возможность слышать голоса мужчин со двора.

Француз что-то сказал одному из своих людей громко и отчетливо, и Маркейл, круто повернувшись, бросилась к двери.

— Куда вы? — удивилась Эмма.

— Это не француз! — выбегая за дверь, крикнула Маркейл.

Глава 17

Письмо Уильяма Херста брату Майклу, готовившемуся к своему первому путешествию.

«Я очень счастлив, что ты следуешь своим мечтам. Я открыл для себя, что они очень хрупкие и, чтобы они жили долго и превратились в реальность, их нужно поддерживать. Существуют только две вещи, которыми можно поддерживать мечту: поступок и честность. Если ты достаточно честен, чтобы бороться за свою мечту со всеми ее неизбежными оговорками, и готов совершить все, что угодно, чтобы ликвидировать эти оговорки, тогда у тебя есть шанс стать одним из немногих, кто добьется успеха».

Скрестив на груди руки, Уильям смотрел на стоящую перед ним женщину.

— Полагаю, мисс Чаллонер?

Отказываясь произнести хотя бы слово, она крепко сжала губы.

Когда Маркейл, выбежав из гостиницы с криком: «Она не француз!», указала на «мосье ле Рош», Уильям с удивлением взглянул на «француза» — и в это мгновение леди выхватила из-под плаща пистолет и направила его прямо на Уильяма.

Он оказался застигнутым врасплох и совершенно незащищенным. Если бы Маркейл не догадалась быстро схватить валявшийся булыжник и бросить его в мисс Чаллонер, их приключение могло бы кончиться совершенно иначе. Но Маркейл приняла верное решение: камень ударил женщину по руке, она выронила пистолет, и он, упав на землю, разрядился, никому не причинив вреда.

А затем началось настоящее столпотворение, потому что «француз» путешествовал не с одним-единственным слугой, а с десятью мужчинами, которых Постон обыскивал во дворе.

Состоялось настоящее сражение, и после него Постон залечивал разбитую губу, и кровоподтек под глазом, у Уильяма на щеке был синяк, и кровоточила косточка на одном пальце, который он рассек о чей-то зуб, некоторые из слуг получили удары по голове, но никто из них не остался в долгу.

Теперь настало время ответов.

Мисс Чаллонер лениво закинула одну обтянутую бархатом ногу на другую, но у нее в глазах светился недобрый огонь.

— Можете спрашивать меня, о чем хотите, я не стану вам отвечать.

Ее взгляд метнулся к окну и обратно, но Уильям успел его перехватить.

— Если вы собираетесь убежать через окно, то, предупреждаю, вам это не удастся.

Он кивком указал на Маркейл, которая угрожающе подняла пистолет.

Они сидели в малой гостиной, дверь в комнату была заперта, и возле нее заняла место Маркейл.

От гордости за нее Уильям с трудом сдерживал улыбку. Существовало ли что-нибудь, что она не могла сделать? Не грех бы потратить время и выяснить это.

Но теперь ему нужно было заняться другим: вернуть себе шкатулку из оникса и узнать, кто так безжалостно шантажировал Маркейл, и он неохотно вернул взгляд к их пленнице.

— Мисс Чаллонер, мне не хочется причинять вам боль, но если вы побежите…

Он пожал плечами.

— А я не возражала бы, если бы вам причинили боль, — сказала Маркейл, — так что бегите, если есть охота. Дверь совсем недалеко — справа от вас.

Мисс Чаллонер бросила в сторону Маркейл разъяренный взгляд, но осталась сидеть, сложив руки на груди.

— Значит, у меня нет выбора?

В ее голосе чувствовался слабый шотландский акцент.

— Нет, — ответил Уильям.

— Не будете возражать, если я сниму этот парик? — Она откинулась в кресле. — От него чешется голова.

Уильям равнодушно повел плечами, и она потянулась к парику, а Маркейл вскинула пистолет, и этот звук громко прозвучал в тишине комнаты.

— Я не собираюсь устраивать никаких фокусов. — Мисс Чаллонер замерла. — У меня действительно чешется голова. Думаю, вы знаете, как это ходить в парике.

— Так же, как знаю, что вам нельзя доверять. Если вы сделаете хотя бы одно резкое движение, я выстрелю в вас.

Мисс Чаллонер свирепо взглянула на нее и, сняв, бросила в сторону черный парик, под которым вокруг головы короной были уложены темно-рыжие локоны.

— Итак: каким образом вы нашли меня?

Как ни странно, даже одетая в мужскую одежду она была соблазнительно женственной. «Почему я этого не заметил?» — удивился Уильям.

— Вы очень искусно замаскировались.

— Это прекрасно служило мне в прошлом, но теперь… — Она бросила взгляд на Маркейл. — Что меня выдало?

— Ваш акцент. Он совсем не французский. На дневных представлениях очень часто идут французские водевили, и часто их исполняют настоящие французские труппы. Услышав ваш голос, я мгновенно поняла, что вы можете быть кем угодно, но никак не французом.

— Придется заняться этим, — задумчиво кивнула головой мисс Чаллонер.

— А прямо сейчас вы займетесь тем, что расскажете нам, где шкатулка из оникса и кому вы должны ее доставить.

— Думаю, я впустую потрачу время, если стану делать вид, что не понимаю, о чем вы говорите.

— Всецело согласен. — Уильям сложил руки на груди. — Так где шкатулка?

Ее взгляд снова скользнул мимо него к двери.

— Вам на помощь никто не придет. Все ваши приспешники обезврежены. Пришло время рассказать правду.

— По-видимому, вы правы. — Она вздохнула и окинула Уильяма взглядом. — Вы похожи на своего брата.

— На какого брата?

Он совершенно не ожидал ничего подобного и нахмурился.

— На Роберта.

Она опустила взгляд к своим сцепленным рукам, но Уильям успел поймать вспыхнувший в ее глазах свет. Ну и ну. Что же происходит?

— Откуда вы знаете Роберта?

— Наши дорожки пересеклись.

Она грациозно и надменно повела плечами.

Сняв куртку, Уильям повесил ее на спинку кресла.

— Понятно. — Он не был уверен, что что-либо понимает, но, когда в следующий раз увидится с Робертом, непременно во всем разберется. — Итак, мисс Чаллонер… Надеюсь, это ваше настоящее имя?

— На данный момент.

Маркейл с недоверием фыркнула, и Уильям прикусил губу.

— Что ж, мисс Чаллонер, я уверен, что у вас есть нечто, принадлежащее мне. Я хочу это получить.

— У меня его нет. К сожалению, должна сказать, что на самом деле уже отдала его.

— Кому? — спросила Маркейл.

Услышав напряжение в ее охрипшем голосе, Уильям поймал ее взгляд и ободряюще подмигнул ей, и у Маркейл на губах появилась слабая улыбка. Затем он снова повернулся к их пленнице, и она самодовольно улыбнулась ему.

— Как мило.

— Шкатулку, пожалуйста.

— Вы зря тратите свое и мое время. Я ничего не скажу вам.

— Для вас же лучше, если вы пойдете на сотрудничество. — Уильям внимательно смотрел на нее. — У вас масса неприятностей. Вы не только украли то, что…

— То, что до этого уже было украдено. Вы сами расскажете об этом констеблю? — Она впилась взглядом в Маркейл. — Или это сделать мне?

— Не понимаю, о чем вы говорите, — спокойно прервал ее Уильям. — У меня никто ничего не крал. Я отдал эту вещь Маркейл, когда она рассказала мне, что ее шантажируют.

Маркейл с изумлением взглянула на него, а потом улыбнулась.

— Вижу, вы помирились, — заметила мисс Чаллонер.

— Это вас не касается. Кто послал вас за шкатулкой?

— Я была бы дурой, если бы выболтала все свои секреты — как и вы, — рассмеялась она.

— Пожалуйста, позволь мне выстрелить в нее, — попросила Маркейл, и Уильям не смог не засмеяться. — В последний год эта женщина превратила мою жизнь в сущий ад, так что я заслужила хотя бы один выстрел.

На лице их узницы отразился легкий испуг. Значит, у нее нет защиты против страха? Уильям сделал вид, что обдумывает просьбу Маркейл.

— Мне не хотелось бы ее убивать. Это будет трудно объяснить.

— А что, если я только прострелю ей ступню? Уверена, я смогу попасть отсюда.

— Вы когда-нибудь стреляли из пистолета?

Женщина резко повернулась к ней.

— Нет. — Маркейл направила дуло пистолета на ступню их обвиняемой. — Но это, вероятно, не так сложно. Может быть, я попаду не в ступню, а в бедро, но для меня это не имеет большого значения.

— Я понимаю ваши чувства. — Наклонившись вперед, женщина перевела взгляд с пистолета на Маркейл и встретилась с ней взглядом. — Для меня это тоже было очень трудно. В этом деле у меня тоже не было выбора. Я просто делала то, что должна была сделать. Вы, как и я, очень долго жили самостоятельно и, несомненно, все понимаете.

Маркейл признала, что не может не согласиться — она знала, что это такое, и немного опустила оружие.

— После всего, что было, я не могу делать вид, что вы ни в чем не виноваты. Вы украли у меня тысячи фунтов, лишили меня спокойствия, доставили мне несчетное число бессонных часов, а теперь соглашаетесь не винить меня за то, что я в ярости? Как великодушно с вашей стороны!

— Мисс Чаллонер, будь я на вашем месте, я рассказал бы все, что знаю. Как видите, мисс Бичем с большим трудом удерживается от своего желания всадить в вас пулю.

— Полагаю, теперь это уже не имеет значения. Я с самого начала не хотела в этом участвовать, но меня тоже шантажировали.

Она плотно сжала челюсти.

— Кто? — спросил Уильям.

— Тот же, кто шантажирует мисс Бичем.

— Ради чего?

— Не скажу.

Мисс Чаллонер плотно закрыла рот.

— Вы сами выберете, в какой палец мне прицелиться, или это будет большой? — Маркейл встала.

— Я не могу назвать этого человека, иначе он…

У мисс Чаллонер округлились глаза, когда Маркейл сделала шаг вперед.

— Итак? — тихо произнесла Маркейл, направив пистолет вниз к ступне мисс Чаллонер. — Он стоит вашего пальца? Или, быть может, двух?

— Пожалуй, молчать уже не имеет смысла, теперь вы все равно раньше или позже сами все узнаете. Его имя Энистон, — торопливо произнесла мисс Чаллонер. — Джордж Энистон. Он кузен герцога Олбани и…

— Что?

У Маркейл перехватило дыхание.

— Ты его знаешь? — спросил Уильям.

— Он и Колчестер… Они друзья. Энистон обирал Колчестера, и я сделала все, что могла, чтобы они расстались. Полагаю, это привело его в негодование, и он начал шантажировать меня. За что шантажируют вас? — обратилась Маркейл к мисс Чаллонер.

— Не скажу, — покачала головой женщина.

— Скажете не только это, но и еще многое другое, — мрачно пообещал Уильям и взял у Маркейл пистолет. — Позволь мне.

— Конечно. — Сев в кресло напротив их пленницы, Маркейл задумчиво рассматривала ее. — Подвергаться шантажу неприятно. Как вы угодили в лапы Энистона?

— Я пригласила его к себе домой, думая, что он может знать что-нибудь из того, что я пыталась выяснить. А он просто воспользовался возможностью порыться в моих вещах и взял то, что не должен был брать, то, что я должна вернуть себе любой ценой.

На застывшем лице женщины Маркейл прочитала откровенный страх.

— Что же он взял, что так ценно для вас? — заинтересовалась Маркейл.

На мгновение лицо мисс Чаллонер смягчилось, и Маркейл подумала, что, возможно, услышит правду, но женщина сделала неопределенное движение плечами и сказала:

— Энистон ждет меня в Эдинбурге. Получив ониксовую шкатулку, он вернет мне то, что взял у меня.

— Вы действительно думаете, что он выполнит ваше соглашение, если вы вернетесь со шкатулкой из оникса? — осторожно спросила Маркейл.

— Должен. Он все время говорит, что поступит со мной честно. — Мисс Чаллонер на секунду закрыла глаза, а потом заговорила тихим голосом. — Хорошо. Ваша проклятая шкатулка у меня. Энистон пообещал вернуть мне мою… вещь в обмен на нее. Конечно, каждый раз, когда я выполняю его задание, он говорит, что нужно сделать еще только одно дело.

— Быть может, вам обратиться на Боу-стрит или…

— Нет.

Маркейл вздохнула; она с каждой минутой все больше и больше сочувствовала этой женщине, так как видела, что мисс Чаллонер по-настоящему боится Энистона. Что же он за чудовище?

— А что случится, если вы приедете в Эдинбург без шкатулки? — спросил стоявший у двери Уильям.

— Не знаю, но стараюсь пока не думать об этом. — Мисс Чаллонер расправила плечи, ее глаза загорелись, и Маркейл чуть не задрожала от их мрачного света, а мисс Чаллонер остановила взгляд на Уильяме. — Я только знаю, что в ту секунду, когда он вернет мне мою вещь, я осуществлю свою месть — и она будет не из приятных.

Раздался резкий стук в дверь, и Уильям отпер ее — на пороге стоял Постон с небольшим бархатным мешочком в руке.

— Я нашел, кэп! Он был зашит в седельной сумке лошади с разрезанным копытом. Думаю, возможно, поэтому след был таким отчетливым.

Он с любопытством смотрел на мисс Чаллонер, очевидно, удивленный тем, что у француза вьющиеся рыжие волосы и он вовсе не мужчина.

— Мы пометили копыта лошади на случай, если ее украдут или она убежит от нас. Так мы смогли бы найти ее. — Мисс Чаллонер вздохнула. — Вы воспользовались этим, чтобы выследить нас?

Постон кивнул.

— Именно поэтому мы обыскивали всех в гостинице.

— Можете посторожить немного нашу пленницу? — Взяв мешочек, Уильям передал Постону заряженный пистолет. — Мисс Бичем и я должны собраться для возвращения в Лондон.

— А как же я? — спросила мисс Чаллонер.

— Мы возьмем вас с собой и, когда прибудем в Лондон, сдадим констеблю. Он решит, что с вами делать.

Повернув голову, мисс Чаллонер смотрела в окно.

Пройдя через холл, Уильям и Маркейл вошли в общий зал и обрадовались, что в нем никого нет.

Положив на длинный стол бархатный мешочек, Уильям достал из него ониксовую шкатулку, и она засветилась в лучах предвечернего солнца, словно радуясь, что освободилась из своей мрачной темницы.

— Наконец-то.

— Она прекрасна. — Маркейл покачала головой. — Трудно поверить, что такая простая вещь может доставить столько неприятностей.

— Согласен. Что ты собираешься делать с Энистоном?

Уильям посмотрел на нее.

— Я все расскажу Колчестеру, и Энистон будет так опозорен, что никто не поверит ничему, что он скажет обо мне. Думаю, дело совсем не в деньгах, а во влиянии. Энистон хотел убрать меня, и это такой же хороший способ, как любой другой.

— Он бы постоянно требовал у тебя деньги…

— И я бы нервничала, осталась бы одинокой, беспокоилась бы, что слуги и другие окружающие меня люди… — Она неуверенно помолчала и добавила: — В последнее время я начала понимать, что между мной и Колчестером нет настоящей дружбы. Он… он использует меня, а я использую его.

В этот момент она выглядела такой одинокой, что у Уильяма сжалось сердце.

— Маркейл, я…

У входа прозвучал голос, низкий и благородный, с примесью легкого недовольства.

— Это голос мне знаком. — Уильям подошел к двери и заглянул за угол. — О, черт, что ты здесь делаешь?

Роберт снимал плащ, задрав нос вверх к крючкам вешалки, и, казалось, нисколько не удивился, увидев Уильяма.

— Наверное, существует более подходящее место для плаща, — просто холодно сказал он. — На этой вешалке у него вытянется воротник.

— Неси сюда свой чертов плащ. Если хочешь, можешь расстелить его на диване.

— Пожалуй, это подойдет, — вздохнул Роберт и последовал за Уильямом в комнату, а увидев Маркейл, остановился и элегантно поклонился. — Мисс Бичем! Приятно видеть вас.

— Мой брат Роберт. — Уильям махнул рукой в сторону брата. — Не помню, знакомы ли вы.

— До этого момента — нет. — Маркейл сделала реверанс. — Если позволите, я пойду уложу вещи и распоряжусь, чтобы отнесли вниз наши сундуки.

Уильям провожал ее взглядом, и Роберт, дождавшись, пока она выйдет из комнаты, взглянул на брата.

— Вблизи она еще более хороша. О большинстве актрис я бы такого не сказал.

Снова повернувшись к брату, Уильям обратил внимание на его кружевные манжеты, выглядывавшие из рукавов куртки — Боже правый, настоящий франт.

— Что ты здесь делаешь?

— Я следовал за тобой с тех пор, как ты покинул Лондон. Я нашел, кое-что, что, возможно, заинтересует тебя. Это… — Его взгляд наткнулся на шкатулку из оникса. — A-а, эта вещица у тебя. Я боялся, что она могла оказаться в распоряжении… — Лицо Роберта приняло непроницаемое выражение. — Впрочем, не важно. Я рад, что ты вернул ее.

Он полез в карман и достал что-то, завернутое в красную фланель, а потом развернул предмет и положил его на стол рядом со шкатулкой из оникса.

— Смотри, пара к первой.

— Существует две шкатулки?

Уильям нахмурился.

— Пока.

— Где ты ее взял?

— В личном имении молодой леди по имени Мойра Макаллен. Во всяком случае, этим именем она пользуется в своем имении в Эдинбурге. У нее есть и другие.

— Другие имения?

— Да, и другие имена тоже. Она рыжеволосая красавица, которая…

— Дьявол, это за ней мы все время гонялись. Она хитрая, коварная воровка.

— Ты ничего не понимаешь, — спокойно сказал Роберт.

— Одна должна быть подделкой.

Уильям указал на шкатулки.

— Нет. Они обе настоящие.

Взяв одну из шкатулок, Роберт открыл ее, а потом проделал то же самое со у второй. Осторожным покручиванием он вытащил по два стержня из каждой, так что они плоско легли на стол, простым толчком придвинул их друг к другу, и раздался тихий щелчок.

— Они совпадают, — наклонившись над ними, сказал Уильям.

— И образуют карту.

— О, дьявол! Это… Роберт, это карта сокровищ?

— Да. Думаю, именно из-за нее так много людей стремились заполучить шкатулку Майкла. — Роберт провел по тонкой линии. — Это какая-то река. Я уверен в этом, судя по тому, какая извилистая эта линия. Это… — он коснулся группы перевернутых латинских «V», — …это горы, а это… — Он обвел большим пальцем несколько квадратиков в одном углу. — Думаю, они изображают город. Все, что отсутствует, находится на третьей пластинке.

— Боже правый. — Уильям смотрел на карту. — Значит, шкатулок три.

— Да. Видишь здесь эти значки? Три линии с точкой в каждом промежутке? Это означает, что существуют три пластины и что они соединяются.

— Хм-м-м, интересно, что скажет по этому поводу наша пленница?

— Пленница? — Роберт быстро вскинул взгляд. — Ты хочешь сказать… Она еще здесь?

— Да. Постон сторожит ее в другой комнате.

— Проклятие, Уильям, его нельзя оставлять наедине с ней!

Роберт схватил шкатулки из оникса и засунул их в карман своей куртки.

— Постон не причинит ей зла, — сухо отозвался Уильям.

— Она может причинить зло ему.

— Он вооружен.

— Ну, это уже кое-что. — Роберт немного успокоился. — Ты уверен, что он хорошо натренирован?

— Он был с Веллингтоном на полуострове.

— Ладно. — Роберт вздохнул. — С новобранцем я бы не оставил ее ни на секунду. Она мастерица исчезать.

— Ты сказал, что нашел эту шкатулку в доме какой-то мисс Макаллен. Откуда ты знал, что она там?

— Сначала я и понятия не имел. Но когда увидел рисунок, который сделала Мэри, я понял, что раньше уже видел эту шкатулку, и вскоре вспомнил где. Она находилась в коллекции, принадлежавшей исследователю из Эдинбурга. Я встречался с ним, когда был там два месяца назад, и он показывал мне все свои последние находки. На самом деле он не особенно акцентировал внимание на шкатулке, потому что появление этих драгоценных предметов на первый взгляд не производит впечатления, но что-то, связанное со шкатулкой, осталось у меня в памяти. Когда я вспомнил, где видел ее, помчался, чтобы купить шкатулку, но ее уже украли.

— Позволь предположить. Украла высокая рыжеволосая женщина.

— Совершенно верно. Исследователь просто сходил с ума, но я тотчас понял, кто это был, и отправился к ней домой…

— Ты знал, где она живет?

— Я знал, кого спросить, — заморгав, ответил Роберт. — Достаточно сказать, что я нашел ее имение и изъял шкатулку.

— Изъял, значит? — В ответ на кроткий взгляд брата Уильям вздохнул. — Прекрасно. Можешь не рассказывать. Но что же все-таки ты знаешь об этой женщине, Роберт?

— Немного. — Его лицо сделалось; непроницаемым. — Но она расскажет. Я позабочусь об этом.

— Она, по-видимому, знает тебя.

— К сожалению, для меня — да.

— Как хорошо она тебя знает?

Роберт мял в пальцах манжету.

— Роберт?

— Мне неприятно признаваться, что я был дураком. — Он вздохнул. — Не знаю, имеет ли это значение, но… — Он пожал плечами. — Одно время мы с Мойрой были женаты.

— Прошу прощения, но… — Уильям удивленно уставился на него и покачал головой. — Могу поклясться, ты сказал, что вы были женаты. Я не ослышался?

Роберт угрюмо посмотрел на брата.

— Это была всего лишь глупая шутка. Много лет назад, когда я впервые приехал в Лондон, я был приписан к министерству внутренних дел, как ты помнишь. Там я познакомился с ней и… Что ж, она красавица. Этого ты не можешь отрицать.

— Нет, не могу.

— Одно за другим, и я решил, что безумно влюблен. Однажды мы были на костюмированном балу, и там был человек, одетый священником — клянусь, я не знал, что он настоящий священник и что разрешение, которое было у него в кармане, тоже настоящее. Это… — Взгляд Роберта был полон досады. — Я был страстно влюблен в нее, хотя и знал, что она женщина не самых высоких моральных принципов. Дурацкая церемония, казалось, гарантировала, что наши отношения будут развиваться и дальше.

— Ты думал не тем местом.

— Верно. Легкомысленный человек всегда поступает слишком порывисто, не так ли?

— Да, это так, — вздохнул Уильям. — А как же оглашение в церкви?

— Вот именно, — мрачно отозвался Роберт. — Без объявления о церковном оглашении церемония, даже если ее проводил священник и на разрешении стоит моя подпись, считается недействительной. Но кто-то все же дал объявление об оглашении, а я просто об этом не знал.

— Ты сказал, что одно время был женат на ней. Значит, ты нашел способ разорвать брак и теперь свободен? — покачав головой, спросил Уильям.

— Формально мы женаты, но я этого не признаю, — немного помедлив, ответил Роберт.

— Но суд, я думаю, признает.

— Вероятно. Но если бы они знали, какая подлая у нее душа… — Роберт насупился. — Она поступила коварно и опозорила меня в министерстве внутренних дел. Меня чуть не выгнали, когда узнали, что я женат на контрагенте.

— На контрагенте?

— Да. Семейство очаровательной мисс Макаллен было в большой дружбе с некоторыми заклятыми врагами Англии. Она когда-то была агентом самого Бонапарта. Говорят, сам Бонни был без ума влюблен в нее, но он ей не был нужен, поэтому, поразмыслив, Наполеон отправил ее сюда проводить его политику на английской земле.

— Почему ее не арестовали?

— Кто сказал, что ее не арестовали? Она просто потом сбежала. Вот почему я удивлен, что эта стерва все еще здесь.

— Ну и неразбериха, — покачал головой Уильям. — Черт ногу сломит.

— Это еще не все. В том, что ее арестовали, она обвиняет меня — и справедливо. Я представил доказательства ее враждебной деятельности — от правды невозможно было уйти. После того как она обманом заставила меня жениться на ней, единственное, как я мог вернуть себе доверие министерства, — это преподнести ее на блюде, — Выражение на лице Роберта стало еще более жестким. — Что я и сделал с превеликим удовольствием.

— Ты знаешь, что говорит отец о мести.

— Что это ядовитое блюдо, которое отравляет как того, кто его пробует, так и того, кто его подает.

— Совершенно верно. Итак, что ты будешь теперь делать?

Уильям смотрел на брата.

— Не знаю, но я думаю, обворожительной Мойре известно местонахождение третьей шкатулки.

— А Майклу?

— Очень надеюсь, что к тому времени, когда я найду третью шкатулку, он уже будет свободен. У меня есть великолепная идея — обратиться с этими шкатулками к нашему будущему зятю.

— Графу Эрроллу? Какое отношение это имеет к нему?

— Его кузен славится репутацией мастера по изготовлению копий древностей.

— Но этот человек и украл шкатулку у Эрролла.

— Да, но наша сердобольная сестра организовала примирение своего будущего мужа с его кузеном, поэтому нам следует получить открытый доступ к его полезным услугам.

— Хорошо. Я сделаю это сразу же по возвращении в Лондон. Как только копия будет у меня, я отправлюсь в плавание и выкуплю освобождение Майкла.

— Превосходно. Майкл очень заинтересуется этой картой. Честно говоря, я не уверен, что, узнав о ней, он захочет, чтобы мы обменяли шкатулки на его свободу.

— Я просто не хочу, чтобы он пострадал.

— Пострадал? Он больше всего жалуется на то, что скучает, а его помощница уничтожила весь его бурбон. — Роберт пожал плечами. — А кроме того…

Раздался пистолетный выстрел, а вслед за ним звон разбитого стекла.

В мгновение ока Роберт выскочил за дверь, Уильям последовал за ним, и они распахнули дверь гостиной.

Постон сидел на полу, зажимая предплечье, и сквозь его пальцы просачивалась кровь. Одно из больших передних окон было разбито, а мисс Макаллен не было и в помине.

— Что случилось? — потребовал ответа Уильям, а Роберт подбежал к окну и выглянул наружу.

— Проклятие! — выругался Роберт. — Она уходит. — Они услышали стук копыт по булыжникам. — Я должен поспешить. Возьми это.

Он достал из кармана две шкатулки из оникса и отдал их Уильяму.

— Тщательно береги их. Я свяжусь с тобой.

— Буду беречь, как зеницу ока, но…

Маркейл с удивлением торопливо вошла в комнату.

— Что случилось?

— Наша узница исчезла, — мрачно ответил Уильям.

— Как?

— У нее просто дьявольская способность влюблять в себя каждого, кто ее сторожит, — угрюмо объяснил Роберт.

Маркейл посмотрела на Постона, лицо которого сделалось ярко-красным.

— Она просто рассказывала мне о своей семье в Уилтшире. Вы знаете, что она из той же деревни, что и я? За все свои годы я встретил еще только одного человека из… — Слуга удивленно посмотрел на Роберта, который вздохнул и воздел глаза к небу. — Она не из Уилтшира?

— Нет, простофиля. Я сомневаюсь, что она вообще когда-нибудь бывала там. — Роберт отвесил всем поклон. — Прощайте. Я должен схватить ее, пока она не наделала еще бед.

— Подождите! — Маркейл достала из кармана пузырек. — Вот, это некое снадобье. Мне сказали, что оно некоторое время не позволяет человеку двигаться. И еще оно заставляет человека думать, что он… — Маркейл покраснела. — Я подозреваю, что оно действует очень сильно, поэтому используйте его с осторожностью. Оно может помочь вам доставить леди в Лондон, так как ее очень трудно удержать под стражей.

— Благодарю вас. — Роберт взял пузырек. — Оно может оказаться крайне полезным. Я напишу, Уильям.

Роберт вышел, и через несколько минут отрывистый стук лошадиных копыт во дворе снова наполнил свежий весенний воздух.

— Никогда не следует терять бдительность, — заметил Уильям, помогая слуге сесть в кресло. — Я предупреждал вас, когда оставлял здесь.

— Я знаю, кэп, — виновато сказал Постон. — Просто она была такой обаятельной, такой ласковой женщиной.

У входа поднялась буря шума, потом Эмма и Джейн просунули головы в дверь, и вплотную вслед за ними появилась негодующая миссис Маккланнахан. Увидев, что одно из ее огромных окон разбито вдребезги, жена хозяина гостиницы тут же упала в обморок, и Маркейл понадобился весь ее талант, чтобы уладить неприятности.

Через час после того, как в руке мистера Маккланнахана оказалось достаточно денег для того, чтобы он весь сиял, Уильям и Маркейл попрощались с добрыми пожилыми леди, которые продолжали похлопывать по руке миссис Маккланнахан, и, усадив перебинтованного Постона на козлы, вместе со всей свитой отправились в обратный путь к относительному здравомыслию Лондона.

Глава 18

Письмо Мэри Херст брату Майклу, написанное холодным весенним вечером.

«Видя, как хандрит Уильям, словно его сердце разбито, и как скрытно ведет себя Роберт, я беспокоюсь о наших мужчинах. Они, по-видимому, влюбились в самых неподходящих женщин и не испытывают желанного счастья. Мысль о том, чтобы влюбиться вызвала бы у меня отвращение, если бы я не была твердо уверена, что они оба делают это очень плохо. Уверена, что у тебя, когда ты влюбишься, все пойдет лучше».

Едва дождавшись, чтобы закрылась дверца экипажа, Уильям потянулся к Маркейл. Глубоко вздохнув, он усадил ее к себе на колени, обнял и прижался лбом к ее лбу.

— Трудное было утро, — сказала Маркейл, прильнув к нему.

— У тебя, моя любовь, дар преуменьшения, — усмехнулся Уильям, склонившись к ее плечу.

Положив ладонь ему на грудь, Маркейл чувствовала каждый его вздох. Плавное и мощное движение его груди успокаивало и придавало уверенности.

Будучи молодой девушкой, она главным образом стремилась добиться успеха в карьере, была занята заботой о семье и не оценила настойчивость Уильяма, его преданность, его надежность.

Маркейл жалела, что нельзя вернуться в прошлое и начать все заново, но кто не жалел об утраченной любви? Вопрос в том, могло ли это изменить что-нибудь.

— Болит? — спросила Маркейл, когда Уильям потер синяк на щеке.

— Немного.

Она осторожно поцеловала синяк, и Уильям бросил на нее быстрый взгляд.

— У тебя хорошо получается заботиться о людях — о своей семье и даже о Колчестере.

— Я делаю то, что должна делать. Уверена, что сестры сделали бы для меня то же самое, будь они старшими.

— Твои родители удивительные люди.

— Они слишком высокомерные. Мне сказали, что это семейная черта.

— Есть гордость, а есть гордыня, надменность. Я никогда не назвал бы тебя надменной.

— Мы оба были слишком гордыми ради собственной выгоды. — Маркейл теребила его воротник, и Уильям видел, что она что-то обдумывает. Наконец она сказала: — Отец говорит, что я недостаточно подхожу обществу моих сестер, и он потребовал, чтобы я не виделась с ними. Я, конечно же, встречаюсь с ними, — усмехнулась она без всякого раскаяния. — Отец потерял право указывать мне, что делать, когда перестал принимать ответственные решения, касающиеся нашей семьи.

Она говорила, словно не чувствовала от этого боли, но Уильям все понимал.

Он не мог представить жизнь без своей семьи. Сестры регулярно писали ему, навещали его, когда могли, и не жалели сил, стараясь устроить его жизнь. Его братья делились с ним мечтами и надеждами и ожидали того же от него.

Несмотря на разные жизненные пути, они все поддерживали связи между собой.

А Маркейл осталась одна.

— Позволь мне высказаться прямо. Ты спасла семейный дом, семейные земли, состояние семьи, а твой отец говорит, что ты «не подходишь», чтобы навещать семью. Как же это понимать?

— Но у меня есть бабушка.

Один человек. Эта мысль едва не разбила Уильяму сердце. Много лет назад Маркейл прогнала его, и он ушел, продолжая страдать и залечивать собственные раны. Он долгое время совершенно не думал о ней.

— Наши родители могут быть для нас в жизни одним из двух: либо примером, которому следует подражать, либо напоминанием о том, чего нужно избегать.

Она расправила его воротник.

— Хорошо сказано.

— Я много размышляла над этим.

Она спокойным грациозным движением убрала со лба волосы. Как бы сильно Маркейл ни воспламенила его — а он даже сейчас был возбужден, как юнец со своей первой девушкой, — он в то же время чувствовал себя более… спокойным, и это было странно. Как будто все в мире сразу успокаивается, когда Маркейл рядом с ним.

Мысль была нелепой, но она заставила Уильяма понять особый характер Маркейл — то, что ее собственные родители не ценили так, как должны были, черт бы побрал их обоих.

— Поразительно, что ты не осуждаешь своих родителей.

— Я была возмущена, когда поняла, что отец не намерен уступать, но пришла к выводу, что так даже лучше. Я хочу, чтобы сестры заняли свое место в обществе, а это означает, что они должны публично отречься от меня. Это в определенном смысле было частью плана.

— Не могу поверить, что твоя мать позволяла отцу быть таким деспотом.

— Она была запугана, но я не понимаю почему, так как отец в принципе не злой человек. — Тень побежала по ее глазам. — Думаю, она боялась, что он ее оставит. Хотя для меня это не представляется такой уж страшной судьбой, ей, вероятно, это казалось ужасным. Иногда отношения могут превратиться в привычку, и матери нужно было оставаться с ним, несмотря ни на что.

— Полагаю, некоторым людям просто трудно что-либо менять. — Уильям положил подбородок ей на лоб. — А ты, Маркейл? Ты боишься перемен?

— Что ты имеешь в виду?

Подняв голову, она взглянула ему в глаза.

Уильям почувствовал, что не способен произнести ни слова. До этого мгновения он на самом деле не знал, что собирается сказать, но теперь, когда он смотрел в ее фиалковые глаза, слова теснились у него на языке, готовые сорваться в первый раз за все время, — он знал, что хочет.

— Я говорю о существенной перемене. О том, чтобы ты открыла свою жизнь и позволила кому-то — мне — войти в нее.

— Я… — ее глаза удивленно расширились, — я не уверена, что правильно понимаю. Ты делаешь мне предложение?

Уильям взял ее руку и поцеловал.

— Маркейл Бичем, любимица «Друри-Лейн», неоцененная дочь, страстная любовница и женщина, у которой в руках мое сердце, — ты окажешь мне честь и выйдешь за меня замуж?

— Ты… ты серьезно?

— Совершенно.

— Но я… актриса.

— А я морской капитан. Маркейл, мы теперь не дети, которыми когда-то были. Никого из нас не устраивает никто другой. Пришла пора взять жизнь за рога и сделать ее нашей.

— Я не хочу покидать сцену.

— Ну и не покидай. Я обещаю не избивать твоих поклонников, даже короля, если он окажется таким безрассудным. Но я требую права со свирепым видом стоять у твоей гримерной. Более того, я не хочу, чтобы мои поступки вредили тебе или твоей карьере. Я больше не такой эгоист, как раньше.

У Маркейл дрожали губы, а в глазах блестели слезы. Ее переполняло счастье такое огромное, что оно не поддавалось описанию.

— А ты будешь ходить в море?

— Да, но только на короткие расстояния. Я могу даже купить два или три корабля и вкладывать деньги в какие-нибудь проекты.

— Я не хочу, чтобы ты перестал заниматься тем, по чему будешь скучать…

— Не перестану.

— И я не хочу, чтобы ты считал, что обязан все время жить в Лондоне. Я знаю, что ты с удовольствием навещаешь свою семью в Уитберне, и нам нужно будет часто ездить туда, а со мной это сложно.

Она закусила губу.

— Если мной овладеет желание навестить семью, я это сделаю.

— И еще, ни у одного из нас нет собственного дома. Может быть, дорого и…

— Бога ради, Маркейл, ты прекратишь выискивать причины, чтобы сказать «нет»? — Уильям взял ее лицо в свои теплые ладони. — Скажи «да», любовь моя. Скажи «да», чтобы я разделил твою жизнь, твои заботы. Скажи «да», чтобы я мог любить тебя и делать все, что в моих силах, чтобы наша жизнь стала лучше. — Он опустил лоб к ее лбу и низким голосом, полным отчаянной мольбы, попросил: — Пожалуйста, Маркейл, скажи мне «да».

И тогда Маркейл сердцем поняла, что существует только один ответ. Жизнь не будет всегда простой с этим упрямым, непреклонным капитаном, но за время их приключения она поняла, что не ему одному нужно измениться. Когда разразятся штормы, они оба должны быть готовы одолеть их, а с уроками, которые они попутно получили, они выдержат вместе любые бури — рука об руку.

Пусть так и будет всегда.

— Да.

Маркейл обвила руками шею Уильяма.

И они скрепили согласие поцелуем.

Эпилог

Письмо графа Эрролла своему кузену, Нисону Хею.

«Я вчера получил твою посылку и должен поблагодарить тебя за превосходное воспроизведение этих проклятых шкатулок, которые доставляют семье Мэри столько беспокойства. Копии выполнены так великолепно, что если бы у них внутри были выгравированы карты, как в оригиналах, я не смог бы найти различия.

Нисон, я буду вечно благодарен тебе за эту помощь и еще раз умоляю тебя вернуться в замок Нью-Слэйнс. За те годы, что ты провел здесь, особенно после смерти моей первой жены, я привык считать тебя братом.

Я знаю, ты совершил несколько ошибок, но у кого их нет? Жизнь с Мэри показала мне, как важна семья, а ты, что бы там ни было, входишь в ее состав.

Когда ты получишь это письмо, прошу тебя, сразу же отправляйся в Нью-Слэйнс.

Я должен вернуться из Лондона в течение недели, и ничто не доставит мне большего счастья, чем увидеть, что ты снова обосновался под нашей семейной крышей».

Как только театральный занавес опустился, зрители, все как один, повскакали на ноги. Они свистели и топали, кричали и хлопали, бросали на сцену цветы и монеты.

Реакция лож была такой же восторженной, хотя и более приглушенной.

— Уильям, она великолепна, — вытирая слезы, обратилась к брату Мэри Херст, сидевшая в самой большой ложе слева от сцены.

— Да, несомненно.

Он знал, что его широкая улыбка выглядит глупой, но его это не волновало. Маркейл теперь была с ним, и все остальное не имело значения. Они обвенчались два дня назад на скромной церемонии в саду ее бабушки, где присутствовали четыре сестры Маркейл и его братья и сестры.

Никто из родителей Маркейл не пришел, зато были оба родителя Уильяма — сюрприз, вызвавший у Маркейл слезы радости.

Ничто не могло лучше укрепить отношения Маркейл с его семьей, и с тех пор Уильям чувствовал себя счастливым школьником.

В этот вечер было заключительное выступление Маркейл в сезоне перед тем, как театр менял свой главный спектакль на итальянскую оперу. К величайшему удовольствию Уильяма, у его молодой жены впереди было почти два свободных месяца.

— Никогда не видел лучшего исполнения леди Макбет. Теперь, когда вы поженились, Маркейл будет продолжать выступать? — поинтересовался у Уильяма граф Эрролл, который подошел и стоял возле Мэри.

— Да, столько, сколько ей захочется. Мне пора. Мы уходим с утренним приливом, чтобы добыть свободу Майклу. — Уильям встал и пожал Эрроллу руку. — Твой кузен — мастер по подделкам, они изготовлены великолепно.

Эрролл был доволен. Несколько месяцев назад у него произошла ссора с кузеном. Уильям не знал всех подробностей, но до него дошли сведения, что Нисон воровал некоторые мелкие ценные вещицы и продавал их на черном рынке.

— Нисон — хороший парень, — сказал Эрролл, — просто он слабый человек.

— Он должен вернуться в замок Нью-Слэйнс и жить с нами, как положено, — кивнула Мэри и бросила жениху лукавый взгляд. — У нас для него грандиозные планы, не так ли?

— Несомненно. Роберт обещал, что, когда вернется в Лондон, возьмет его под свое крыло и научит, как успешно — и законно — продавать ценные вещицы, которые мы не хотим оставлять себе.

— Превосходная идея, — одобрительно кивнул Уильям.

— Слышно что-нибудь от Роберта? — спросила Мэри.

— Ни слова. Должно быть, он все еще в погоне за своей мистической рыжеволосой.

— Думаешь, он найдет ее?

— Он не успокоится, пока не сделает этого. Роберт уверен, что последний кусок нашей карты сокровищ находится у нее.

— А до тех пор, по-видимому, все, что нам остается делать, — это ждать, — недовольным тоном, заметила Мэри. — К сожалению, не все в этом деле закончилось так, как мне хотелось. — Она нахмурилась. — В частности, то, что касается Джорджа Энистона.

Ощущение счастья у Уильяма немного поубавилось. Маркейл была права, говоря, что Колчестер прекратит отношения с Энистоном, когда станут известны подлые поступки его друга. Уильям был твердо намерен упрятать негодяя за решетку, но, поговорив со своим поверенным, понял, что невозможно выдвинуть обвинения против Энистона, не замарав в грязи имя Маркейл.

Уильям решил, что по-своему накажет его, но ему не удалось это сделать, потому что Энистон успел собрать вещи и покинуть город — и никто не знал, куда уехал этот человек.

— Энистон еще получит по заслугам. — Мэри коснулась рукой локтя Уильяма. — Судьба всегда все расставляет по местам. А теперь иди и забери Маркейл. Я не сомневаюсь, что перед ее гримерной собралась толпа.

Уильям повернулся к двери.

— И еще. Обещай, что привезешь Маркейл домой.

— Конечно. Вместе со зловещей мисс Смит-Хотон, которая меня просто заинтриговала.

— Она представляется мне настоящим чудовищем, — сказала Мэри.

— И это вызывает интерес.

Эрролл обменялся с Уильямом насмешливым взглядом.

— Совершенно верно.

Уильям вышел и быстро прошел к гримерным.

Маркейл, изящная и красивая, в белом одеянии, стояла, окруженная поклонниками. Некоторое время наблюдая за ней издали, Уильям отметил, что, несмотря на улыбку, Маркейл выглядит холодной и отрешенной.

Когда же он подошел ближе, и она встретилась с ним взглядом, у нее на лице расцвела улыбка, а фиалковые глаза засветились. Большей поддержки Уильяму не требовалось. Он обнял Маркейл за талию и спокойно закрыл дверь ее гримерной, оставив толпу снаружи.

А затем, надежно подставив кресло под ручку двери, Уильям с нежностью и страстью позволил Маркейл узнать, что именно он думает о ее выступлении.

Content

Карен Хокинс
Клятве вопреки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог